В этой книге подробно описывается ход Куликовской битвы, предшествующие этому сражению события и его результаты. Кроме того, авторы, практически впервые в отечественной историографии, предприняли попытку на основе большинства известных изобразительных и археологических источников реконструировать облик участников битвы, представить различные варианты комплексов оборонительного и наступательного вооружения, характерные для войск Московской Руси, Золотой Орды и их возможных европейских союзников. Таким образом, читатели смогут представить себе как выглядели воины конца XIV века в различных концах Европы и Азии.
Книга богато иллюстрирована, снабжена научным аппаратом и представляет интерес как для профессиональных историков и сотрудников музеев, так и для широкого круга читателей.
v 1.0 — создание fb2 — (jurgennt)
v 1.1 — более контрасные иллюстраций — (Faiber)
Есть события, которые определяют судьбы целых народов. Вне всякого сомнения, одним из таких событии и истории России стала Куликовская битва, которая обозначила собственно начало истории Московской Руси.
Представлявшая собой группу разрозненных и мало между собой связанных вассальных образований в составе стремительно разваливаюшейся чингизидской империи, Русь внезапно обретает практически всеми признанного лидера — Москву, вокруг которого начинают объединяться территориально близкие и этнически родственные княжества.
Конечно, миф о сброшенном на Куликовом поле татаро-монгольском иге давно и очевидно несостоятелен. Говорить можно всего лишь о самостоятельном участии Москвы во внутриордынской распре, участии крайне кровопролитном и не слишком удачном, однако само по себе событие оказалось настолько знаковым, что обусловило все последующее развитие Руси.
Очевидно, что судьба Руси могла стать совершенно иной. Вряд ли Русь попала бы в состав государства Тамерлана, но вхождение её в состав Великой Литвы, что заставило бы и Литву пойти по другому пути развития, или появление некого иного государственного образовании были бы вполне реальной перспективой. Но произошло именно то, что произошло: битва на Куликовом поле положила начало Московской Руси.
Во второй половине 14 века монгольская империя превратилось в крайне рыхлое государственное образование, потерявшее своё внутреннее единство. Падение империи Юань, где правили потомки Хубилая, стало вопросом времени. Обозначился закат хулагуидского Ирана. Улус Чагатая выгорал в непрекращающейся гражданской войне: за 70 лет там сменилось более двадцати ханов, и только при Тимуре порядок восстановился. Улус Джучи, состоявший из Белой, Синей и Золотой орды, в состав которой якобы входила значительная часть Руси, находился не в лучшем положении. С 1357 года в Орде после убийства хана Джанибека его сыном Бердибеком, который и сам был убит чуть больше чем через год, началась «великая замятня» — непрерывная череда переворотов и смен ханов, которые зачастую правили не более года. Со смертью Бердибека угасла династическая линия Батыя.
Со смертью хана Темир-ходжи, убитого тёмником Мамаем, женатом на сестре Бердибека, улус Джучи фактически развалился. Мамай и подставной хан Абдаллах закрепились на правом берегу Волги, и только в 1370 году Мамаю на короткое время удалось отобрать Сарай, столицу Золотой орды, обратно. Но именно после этого события Золотая Орда окончательно распалась на семь независимых владений.
Белая орда сохранила своё единство. Её правитель, Урус-хан начал воину за воссоединение улуса Джучи и успешно отстаивал свои границы от попыток Тимура распространить своё влияние к северу от Сырдарьи. Однажды в результате конфликта с Урус-ханом правитель Мангышлака Туй-ходжа-оглан лишился головы, а его сын Тохтамыш, царевич из дома Чингизидов, был вынужден бежать к Тамерлану. Войну за своё наследство Тохтамыш вёл безуспешно, пока в 1375 году Урус-хан не умер, и в следующем году Тохтамыш без труда овладел Белой ордой. Вскоре оказалось, что политика Тохтамыша продолжает политику Урус-хана, и в основе её лежит задача восстановления улуса Джучи. Наиболее сильным и непримиримым его противником стал Мамай, владыка правого берега Волги и Причерноморья, из рода Кийян, к дому Чингизидов не принадлежавший, что имело в глазах монголов огромное значение.
Но в эти годы очевидной стала необходимость считаться с подвластными Орде русскими землями и Литвой. По-видимому, в своей борьбе за власть в Орде Мамай стремился опереться и на Русь, и на Литву. Однако союз оказался непрочен.
В 1359 году скончался Великий князь Московский Иван Иванович, ему унаследовал сын, десятилетний Дмитрий. Москва к тому моменту благодаря усилиям предшественников Дмитрия Ивановича, заняла одно из наиболее важных мест среди других русских княжеств. В 1362 году ценой невероятно сложных интриг Дмитрий Иванович получает ярлык на Великое княжение Владимирское. Ярлык на княжение был выдан юному князю Дмитрию правившим в тот момент в Сарае ханом Муругом. Впрочем, право на княжение ещё предстояло отвоевать у суздальско-нижегородского князя Дмитрия, несколько ранее получившего точно такой же ярлык. В 1363 году состоялся успешный поход, в ходе которого Дмитрий подчинил себе Владимир.
Теперь на пути московского князя встала Тверь. Соперничество Москвы и Твери вылилось в целую череду войн, где Тверь против опасно усилившегося соседа поддержал князь Литвы Ольгерд. С 1368 по 1375 год Москва непрерывно воевала с Тверью и Литвой, в войну включился и Новгород, В итоге, когда в 1375 году после месячной осады земли Твери были опустошены, а литовские войска так и не решились напасть на Московскую и Новгородскую рати, князь Михаил Тверской был вынужден пойти на продиктованный ему Дмитрием Ивановичем мир, где признавал себя «младшим братом» Дмитрия Ивановича и фактически подчинился московскому князю.
Легко заметить, что прежнее всевластие Орда утратила, более того, пользуясь неразберихой в Орде, русские князья прекратили выплату дани.
В 1371 году Мамай выдал московскому князю Дмитрию ярлык на великое княжение. За это Дмитрий Иванович согласился снова платить «ордынский выход». В декабре того же года московская рать под командованием Дмитрия Боброка Волынского выступила против Рязани и у Скорнищева наголову разгромила рязанское войско.
Однако наметившийся было союз Москвы и Золотой Орды разрушило убийство послов Мамая в Нижнем Новгороде, совершённое в 1374 году по наущению суздальского епископа Дионисия, близкого к Дмитрию Московскому и новый отказ Дмитрия Ивановича платить дань Орде.
В результате, с этого момента Москва оказывается в ситуации военного противостояния с Ордой. В том же 1374 году Мамай предпринимает поход в нижегородские земли. В 1376 году Мамай снова нападает на Нижний Новгород. На помощь городу выдвигается московская рать, узнав о приближении которой, ордынцы отходят.
В зиму с 1376 на 1377 год московская и суздальско-нижегородская рати предприняли успешный поход на камских булгар. В марте 1377 года на подступах, по мнению некоторых исследователей, к Казани, произошло решающее сражение, где булгары были разбиты. По некоторым сведениям обе стороны применили огнестрельное оружие, впрочем без особого успеха. Одно из ордынских ханств оказалось подчинено Москве: здесь русские воеводы оставили московского наместника и сборщиков пошлин.
Однако 1377 год стал поистине катастрофическим. 2 августа Арапша, полководец Мамая, разбил на реке Пьяне русский отряд, состоявший из нижегородцев, владимирцев, переяславцев, муромцев, ярославцев и юрьевцев, взял и сжёг Нижний Новгород. Затем ордынцы вторглись в пределы Рязани и разгромили её.
Князю Олегу Ивановичу едва удалось спастись. Вслед за ордынцами на нижегородские земли напали мордовцы, но они были разгромлены князем Борисом Константиновичем Городецким, а зимой по мордовским землям был нанесён ответный удар. Некоторые знатные пленники были привезены Борисом Константиновичем в Нижний Новгород, где были публично казнены.
После этого ордынцы весной 1378 года предприняли новую карательную экспедицию и 24 июля опять разгромили Нижний Новгород. Князь Дмитрий Константинович затворился в Городце и тщетно умолял о мире. Затем Мамай, получив подкрепления, перешёл Волгу и вступил в пределы Рязанского княжества. Дмитрий Иванович успел собрать войско, и 11 августа московские полки под командованием Дмитрия Ивановича Московского наголову разгромили войско Мамая, которым командовал мурза Бегич, на реке Воже. Основной удар татар принял на себя центральный полк, во главе его стоял сам Дмитрий Московский, рубившийся в первых рядах. Исход дела решил внезапный удар полков правой и левой руки под командованием Данилы Пронского и Тимофея Вельяминова по флангам татарского войска. Таким образом, на реке Воже были заложены основы той тактики, которую русские войска применили на Куликовом поле. Отметим, что основное построение русского войска на реке Воже было, очевидно, пока ещё трехчастным.
В 1378—1379 годах московские воеводы вернули Руси города Трубчевск и Стародуб, отнятые Литвой, а литовский князь Дмитрий Ольгердович Трубчевский перешёл на сторону Москвы. В ответ великий князь литовский Ягайло в 1380 году заключает мир с тевтонцами, чтобы освободить силы для похода на Москву, тем самым бросая на произвол судьбы погибающую под ударами Ордена Жмудь.
Положение Москвы в этот период было достаточно прочным, хотя и несколько неустойчивым. Правление Дмитрия Донского представляет череду довольно успешных военных экспедиций и гораздо более внушительных достижений на дипломатическом поприще. Почти все князья Северо-восточной Руси стали служебниками московского князя, Суздальско-Нижегородское княжество оказалось в зависимости от Москвы, была побеждена Тверь, а богатый Новгород стал союзником Москвы. Наконец, Москва стала центром Православия, знаменем Православной партии не только на Руси, но и во всем Христианском мире.
С другой стороны, положение Мамая в этот момент, несмотря на очевидную угрозу со стороны Тохтамыша и неподчинение Москвы, было как никогда прочным, и правитель Орды предпринимал меры по мобилизации войска, которое позволило бы сохранить существующее положение, подавив волнения в русских землях и, по меньшей мере, не дать Тохтамышу перейти Волгу.
Участники войны определились: с одной стороны — Мамай и Литва, претендующая на русские земли, с другой — поднявшийся против узурпатора Тохтамыш и выступившая против того же Мамая Москва и тяготеющие к ней русские земли. Вопрос о том, что же, собственно, совершил и чью сторону поддержал Олег Рязанский, остаётся открытым и по сей день.
1. Князь.
На поле боя князь всегда выделялся качеством и отделкой своего снаряжения. Перед началом Куликовской битвы Дмитрий Донской переодел в свои доспехи боярина Михаила Бренко, который погиб, принятый ордынцами за Великого князя. В изображённый здесь комплект княжеских доспехов входят золочёный ламеллярный доспех с чешуйчатыми элементами, в частности набедренниками, и фестончатым подолом из стальных пластин. Ноги защищены обшитыми стальной чешуёй башмаками, створчатыми поножами, наколенниками и кольчужными штанинами ниже колен, а руки — створчатыми наручами и перчатками с чешуйчатыми пальцами. Шлем — высокий сфероконус со шпилем, с кольчужной бармицей с дополнительными пластинами — наушами. На груди и на спине — закреплённые на ремнях зерцальные пластины. Шлем вызолочен, по ободу — серебряные чеканные накладки. В качестве защиты лица к шлему прикреплена личина — стальная маска, воспроизводящая человеческое лицо. Личина также позолочена, изнутри обклеена красной кожей. На поясе князя висят длинный меч и кинжал. В руке князь держит позолоченный фигурный шестопёр, который уже в этот период начинает становиться символом воинской власти. Защитное вооружение княжеского коня крайне развитое и богато украшенное. Он одет в полный конский доспех из стальных пластин, напоминающий среднеазиатские, часто применявшиеся в Золотой Орде, оголовье также явно воспроизводит золотоордынские образцы. И пластины, и само оголовье позолоченные. Под шеей коня подвешен науз — длинная кисть, также позаимствованная с Востока.
2. Оруженосец (отрок).
Отроки выполняли при князе практически те же функции, что и европейские оруженосцы. Вооружение отрока довольно богатое, сюда входят шлем с открытым лицом с кольчужной бармицей, длиннорукавная кольчуга, поверх которой надет стёганый доспех, похожий на монгольский «усиленный хатангу дегель», с подбоем из металлических пластин с подолом из крупных стальных чешуй и пристяжной ламеллярной защитой предплечий, а также ожерелье из металлических пластин. На руках — налокотнники, наручи из металлических полос и латные перчатки, на ногах — кольчужные чулки с наколенниками. Щит — павеза с вертикальным жёлобом. Отрок держит и княжеский щит — фигурный, с геральдическим изображением. Оружие — меч и кинжал.
3. Знаменосец.
Комплекс защитного вооружения русского знаменосца, изображённого здесь, включает в себя длиннорукавную кольчугу, на которую надет русский ламеллярныи пластинчатый панцирь с подолом из крупных чешуй и наплечниками, и пристяжной пластинчатой защитой предплечий на кожаной основе. Руки ниже локтя защищены створчатыми наручами с пластинчатыми пальцами. На голове сфероконический шлем с удлинённым навершием, с кольчужной бармицей по всему нижнему ободу шлема, полностью закрывающей лицо. Шлем украшен литыми бронзовыми позолоченными бровями и налобной накладкой. Щит — кавалерийская павеза.
4. Трубач.
Армия Дмитрия Московского демонстрирует нам общее развитие военного искусства и организационное развитие армии. В связи с необходимостью более чёткого руководства отдельными подразделениями на поле боя выросла роль военных музыкантов — трубачей и литаврщиков. Этот воин одет в длиннорукавную кольчугу с кольчужными перчатками и в кольчужные чулки. Поверх кольчуги надет русский супервест — тканевая безрукавка. На голове сфероконический шлем с открытым лицом, к нему подвешена кольчужная бармица. Щит — кавалерийская павеза. На поясе — меч и боевой нож. Конь практически не защищён, если не считать широкого наперсья с золочёными металлическими пластинами.
5. Литаврщик.
Этот военный музыкант снаряжён несколько легче: основу защитного вооружения составляет набивной доспех с короткими рукавами из толстого крашеного льна и с нагрудной металлической пластиной. Шлем низкий, также с открытым лицом, со стёганой бармицей и небольшими металлическими наушами.
Русское войско 14 века было войском феодальным, где в основе организации лежал территориальный принцип. То есть, в случае военной необходимости сюзерен созывал под своё знамя всех своих вассалов, по княжествам, городам, уделам и вотчинам. Русское войско конца 14 века состояло из таких отрядов, набранных по территориальному принципу, в него входили дворяне, боярские дети, приближённые феодалов, вольные слуги а также городские ополченцы. Отрядами командовали крупные и средние феодалы. Сословные ограничения на участие в воинской службе пока что не были столь жёсткими, как это стало в дальнейшем, но, очевидно, в разных русских землях отношение к ополченцам было различным, при том, что боеспособность ополчений, набранных из людей, не обучавшихся искусству войны сызмала, вызывает большие сомнения.
До монгольского нашествия вассальные отношения на Руси были в достаточной мере условными, строились они на «вассалитете без ленов», напоминая институт англо-саксонских хускарлов. В 14 веке младшие и средние командиры часто жалуются землёй «в кормление», что осуществлялось как на условном поместном, так и на вотчинном праве. Такая практика упоминается в документах во времена Ивана Калиты, заинтересованного в создании зависимого от него класса служилых землевладельцев. Однако древнее право свободного отъезда бояр и слуг вольных отменено не было, от чего Москва только выиграла: более выгодные условия службы привлекали в Москву самых разных людей, вплоть до воинов-ордынцев. Поэтому ядро армии все же составляли профессиональные воины.
С 14 века служба в войске становится обязательной, крепнет дисциплина, и, главное, более чёткой организацией самого войска и управления им. Хотя устройство русского войска в источниках подробно не пояснено, можно предположить некоторые его особенности. Самыми мелкими подразделениями были «копья», то есть командир — знатный воин, и несколько подчинённых ему бойцов, всего не более 10 человек. Несколько десятков «копий» объединялись в «стяг», то есть более крупное подразделение, находившееся под командованием бояр или мелких князей. «Стяг» имел собственное, присущее одному ему знамя, по которому подразделение легко можно было найти в гуще сечи. «Стяг» мог выполнять и самостоятельные задачи и входить в состав более крупных подразделений: из «стягов» (от 3 до 9) во время Куликовской битвы и состояли полки во главе с князьями и воеводами. Такое деление на мелкие, средние и крупные подразделения было достаточно характерно для всех средневековых армий, комплектовавшихся по феодально-территориальному принципу. Отсюда некоторая неоднородность «стягов» и их разная численность. В «Сказании о Мамаевом побоище» мы можем найти упоминания о стягах и как о воинских подразделениях, и как о собственно знамёнах. Например, при выступлении русских отрядов утром 8 сентября «койждо въин идеть под своим знаменем». В эпизоде выступления засадного полка его подразделения прямо называются стягами: «А стязи их направлены крепкым въеводою Дмитрием Волынцем». Конечно же, речь идёт не просто о боевых знамёнах, а о воинских отрядах, выступавших под этими знамёнами. Вообще, знамя играло громадную роль в сражении. Известно, что во время Куликовской битвы самая жестокая схватка разгорелась вокруг великокняжеского знамени с изображением Спаса Нерукотворного. То же самое было и в случае с меньшими по значению, отрядными и полковыми знамёнами, на которые должен был ориентироваться в гуще схватки всякий боец: потеря, подсечение знамени означала гибель отряда, разрушение его строя и бегство.
Отдельные элементы такой организации армии прослеживаются на Руси уже с 12 века. Похожая система была в Европе. По аналогии с Европой можно предположить, что численность русских «стягов» была от 500 до 1500 человек. С другой стороны, подобная организация была характерна и для постчингизидских армий. Войско здесь традиционно делилось на десятки, сотни и тысячи со своими командирами, которые, в свою очередь, составляли корпуса-тумены из 10—12 тысяч бойцов. Известно, что Тамерлан, создавая свою армию, выделил 313 человек за их особую преданность и несомненные воинские дарования, 100 из которых назначил командирами десятков, 100 — сотен, 100 — тысяч, а 13 дал должности ещё более высокие (миллионов :) —J). В отличие от русских и европейских армий, это были подразделения постоянной численности, ничего, кроме воинской службы не знавшие. Численность корпусов-кулов армии Тамерлана, аналогичных русским полкам, была около 3000 человек, и в случае с русскими полками можно предположить подобную же численность, возможно, как в случае с Куликовской битвой, и несколько большую.
Что касается общей численности русских войск на Куликовом поле, то в этом вопросе мнений довольно много. Следует сразу же отбросить цифры свыше 100 тысяч как явно нереальные. Такое количество людей на Куликовом поле просто бы не поместилось, а управление столь большими массами людей было бы крайне затруднительным. Хотя именно на такие цифры указывают некоторые источники, этому доверять не следует: во всех средневековых источниках численность противоборствующих сторон всегда завышалась.
В. Н. Татищев предполагает численность русской армии в 60 тысяч человек, причём до трети их было некомбатантами — обычная для того времени цифра. Убитыми русская сторона, по Татищеву, потеряла до 20 тысяч. Это вполне сходится с немецкой хроникой Иоганна Пошильге, где общее число павших в Куликовской битве оценивается в 40 тысяч. По версии Никоновской летописи, после побоища русских осталось до 40 тысяч. Однако там же общая численность русской армии составляла 400 тысяч бойцов, что, конечно же, невозможно.
В принципе, указанные Татищевым цифры можно принять за основу, и предположить примерно то же для войска Мамая.
По расчётам современных исследователей, численность населения Московского государства в 16 веке составляла примерно полтора миллиона жителей. Соответсвенно, в последние годы 14 века население на территории, где проходила мобилизация русских войск, было значительно меньшим, причём, наибольшая плотность населения была в новгородских землях, тогда как Новгород выставил не более тысячи бойцов. Если предположить, что на войну было созвано около 10 процентов от общей численности населения, что крайне много, то мы опять же получим не более 40 тысяч бойцов.
Другим способом уточнить численность войск является попытка расположить их на местности. Если отбросить бесконечные дискуссии о месте сражения и принять за основу поле, указанное А. Н. Кирпичниковым, то мы имеем довольно узкое пространство между Доном и Непрядвой, с густой растительностью в низинах, с дубравами по краям — неровный прямоугольник шириной 2,5—3 км и длиной до 4 км. Лошадь со всадником занимает в ряду около двух метров, при неровном построении — чуть больше. Пехотинец — примерно 75—80 сантиметров. Даже если предположить фронт сражения равным всей ширине поля, то получится, что не более двух-трех тысяч бойцов могли одновременно находиться в первой линии. При этом осуществить какой-либо манёвр было бы абсолютно невозможно.
В Грюнвальдском сражении, при подобной ширине поля боя участвовало всего около 60 тысяч конных и пеших бойцов. При этом, если учитывать некоторые особенности хода Куликовской битвы, общую численность противоборствующих сторон можно оценить как несколько большую, но не более 70—75 тысяч.
Важную роль в организации рати, выступившей на Куликовом поле, сыграли предшествующие дипломатические усилия Москвы. Согласно договорам 14 века, сначала уделы, а затем и независимые от Москвы княжества, были обязаны выступать вместе с Московским княжеством против общего врага. «А кто будеть нашему старейшему недруг, то и нам недруг, а кто будеть брату нашему старейшему друг, то и нам друг», — такова была обычная формула таких «докончаний». И, отсюда — «будеть ми вас послати, всести вы на конь без ослушанья».
Война 1375 года с Тверью закончилась именно таким договором, причём в совместных походах были обязаны участвовать оба великих князя. В ходе этой же кампании Москва провела такую мобилизацию: в составе совместной рати выступили войска Серпуховско-Боровского, Ростовского, Ярославского, Суздальского, Брянского, Кашинского, Смоленского, Оболенского, Моложского, Тарусского, Новосильского, Гордецкого и Стародубовского князей. Согласно договору, своё войско выставил и Новгород. Всего на Тверь выступило, согласно летописи, 22 отряда, которые, вероятно, были объединены в несколько полков. Рать была собрана у Волока между 14 июля и 21 августа 1375 года, что по тем временам было достаточно быстро.
Очевидно, что уже во время похода на Тверь у войска, собранного Московским князем, было единое командование. Таким главнокомандующим стал Великий Московский князь, по велению которого и собиралось объединённое войско русских княжеств. Возможно, что в тот же период были созданы войсковые росписи — «разряды», которые регламентировали количество отрядов, их вооружение, построение, воевод. Только таким путём, созданием дисциплинированного, хорошо вооружённого войска с единым командованием удалось добиться победы на Куликовом поле, а не повторить поражения князей Киевской Руси.
1. Спешенный командир пешего отряда.
Знатный воин, командир подразделения экипирован значительно лучше, чем обычные пехотинцы. Комплекс его защитного вооружения включает в себя длинно-рукавную кольчугу с кольчужными перчатками, поверх которой надет ламеллярный панцирь из медных пластин с оплечьями, с подолом из крупных чешуй. На локтях — небольшие круглые пластины. Голову защищает склёпанный из двух частей невысокий шлем с полями, украшенный гребнем и чеканной накладкой спереди, надетый поверх кольчужного капюшона. За спину на плечевом ремне заброшен большой треугольный щит. Колени защищены кольчато-пластинчатыми наколенниками. Оружие — меч и западноевропейский кинжал.
2. Тяжеловооружённый пеший копейщик (1—2 линии построения).
В течение всего 14 века на Руси происходит своеобразное возрождение пехоты, чья роль сошла было в 12 веке почти на нет, и это довольно явно проявилось в период Куликовской битвы. Плотные пехотные построения, ощетинившиеся ежом копий, опиравшиеся на поддержку стрелков из лука и арбалетчиков в задних шеренгах стали грозной силой. Изображённый здесь пехотинец-копейщик первых двух линий построения прекрасно защищён и отлично вооружён. Комплекс его защитного вооружения отражает как чисто русские традиции, так и ордынское влияние, и включает в себя чешуйчатый доспех с оплечьями и набедренниками, а также качественный шлем, с подвижной стрелкой и закрывающей все лицо кольчужной бармицей, достаточно типичный для снаряжения воинов Золотой Орды. Ниже локтей руки защищены створчатыми наручами с пластинчатыми пальцами. Щит — небольшой, круглый, «кулачного» типа. Оружие — длинное копьё с длинным листовидным наконечником, меч и кинжал.
3. Средневооруженный пехотинец. (3—4 линии построения).
На многих миниатюрах периода Куликовской битвы или чуть более поздних изображаются воины в анатомических кирасах. Именно такая кожаная анатомическая кираса с наплечниками и фестончатым подолом служит основой всего комплекса защитного вооружения этого воина. Из числа прочего защитного вооружения следует отметить надетый на кольчужный капюшон шлем-шапель, склёпанный из четырех частей, с неширокими полями по ободу и кожаной бармицей, а также кольчужные перчатки. Щит — не слишком большой расписной миндалевидный. Практически всегда в украшении щитов русских воинов присутствовали христианские мотивы, чаще всего кресты или охранительные молитвы. Оружие — меч, боевой нож и близкий к клевцу боевой молот.
4. Средневооруженный пеший арбалетчик. (1 или, при атаке противника, 5—6 линии построения).
Оружие дистанционного боя в течение 14 века играет все более важную роль при ведении боевых действий. Арбалетчики в период Куликовской битвы играли довольно значимую роль в русских полках. На вооружении этого воина простейший арбалет, заряжавшийся при помощи стремени и поясного крюка. Из прочего оружия у него — тесак и длинный боевой нож. Арбалетные стрелы-болты хранятся в подвешенном к поясу кожаном колчане. Голову воина защищает сфероконический шлем без какой-либо защиты лица, с кольчужной бармицей. Корпус прикрыт чешуйчатым доспехом с подолом и оплечьями, поверх которого надета короткая куртка с короткими, до локтей, рукавами. На коленях — защитные пластины. Большое значение в комплексе защитного вооружения арбалетчика играет огромная павеза — щит с вертикальным жёлобом. За таким щитом арбалетчик не только мог полностью укрыться, но и использовать его как упор для стрельбы.
5. Легковооружённый пеший лучник. (1 или 5—6 линии построения).
Лук всегда был крайне популярным оружием в русских землях, и в 14 веке роль лучников в войске только возросла. В качестве основной защиты тела этот воин используется льняной стёганый доспех с оплечьями. Голову защищает кожаная шапка на стёганой с нашитыми металлическими чешуями, довольно плотно облегающая голову, с кольчужной бармицей. Щит — круглый, сильно выгнутый. Кроме лука, из оружия у воина только боевой нож и топор.
6. Трубач.
Как уже говорилось, музыканты стали играть в организации армии конца 14 века значимую роль. Защитное вооружение этого воина сравнительно анахроничное: короткий чешуйчатый доспех с наплечниками, надетый поверх стёганого поддоспешника с короткими рукавами. Голова защищена раскрашенным шлемом, по форме напоминающим фригийский колпак, со стёганой бармицей. Щит — небольшой треугольный. К поясу подвешен боевой топор с клиновидным лезвием.
7. Барабанщик.
Защитное вооружение этого воина ещё легче — набивной доспех из плотного крашеного льна и шлем с полями, надетый на стёганый подшлемник. Щит также треугольный. Оружие — боевой нож и топор.
Комплекс вооружения русских дружинников последней трети 14 века исследован не слишком хорошо. Такая реконструкция опирается не столько на археологические, сколько на иконографические и письменные источники. Однако в целом облик русских воинов эпохи Куликовской битвы можно реконструировать довольно подробно и уверенно.
Оружие, то есть собственно наступательное вооружение, не слишком отличается от предшествующего периода и включает клинковое, то есть мечи и сабли, боевые топоры, копья, дротики и оружие ударное — шестопёры, клевцы, чеканы. Важную роль играют луки и арбалеты.
Мечи имеют обычный для Европы облик: с острым колющим концом, либо близкие к позднероманскому типу, с узким долом, редко гранёные, ромбовидные в сечении, с длинным прямым либо чуть изогнутым перекрестьем. Появляются полуторные рукояти. Чаще всего навершие было линзовидным, однако правилом это не являлось.
В этот период многие изготовители клинкового оружия копируют ордынские и европейские образцы, а ещё более часто применяется оружие собственно ордынского или европейского производства. Крайне мало известно о русских саблях этого периода в основном по данным иконографии, можно лишь предположить, что они, если и отличались от ордынских, то крайне незначительно. В большом количестве мы видим пехотные ножи, точно такие же, какие применялись в Европе — кончары (длинные гранёные, с очень узким клинком, назначением их было пробивать кольчатый доспех) и длинные однолезвийные боевые ножи-корды. Они прямые или слегка искривлённые. Длина их была от 30 до 40, позже даже до 85 сантиметров. Корд мог заменить меч, но стоил намного дешевле. Впрочем, и традиционные русские боевые ножи по-прежнему в ходу. Использовались и обоюдоострые кинжалы, причём как европейского, так и восточного типа.
В широком употреблении были теперь шестопёры, практически вытеснившие булавы. По-прежнему активно применяются боевые топоры.
Копья используются чаще всего с нешироким гранёным остриём, всадники могли применять узкую гранёную пику с остриём квадратным в сечении. Для пешего боя применялась рогатина копьё с листовидным остриём длиной до полуметра и относительно коротким толстым древком. В ходу были и дротики.
Важную роль играло оружие дистанционного боя — луки и арбалеты или самострелы. О арбалетах известно довольно мало, однако можно предположить, что они ничем принципиально не отличались от европейских.
Луки были композитные, они склеивались из нескольких деталей, а именно рукояти, плечей и рогов, которые также склеивались из слоёв дерева, рога и варёных сухожилий. После склейки лук обматывался берестяной лентой, предварительно проваренной в олифе. Лук хранился в кожаном налучье. Стрелы размещались в кожаном или берестяном колчане в виде длинного короба. Стрелы имели как узкие гранёные (бронебойные), так и широкие наконечники. Налучье и колчан часто расписывались или украшались аппликацией из кожи.
Шлемы эпохи Дмитрия Московского мы можем описать почти исключительно по иконографическим источникам. Они традиционно имеют сфероконическую форму, от низких сфероконусов до высоких, с сильно вытянутым остриём. Подвершие часто увенчивается шариком. Наиболее употребительны цельнотянутые шлемы, однако по всей вероятности, в обиходе были и клёпаные, чаще всего четырехчастевые. Некоторые изображения на фресках и миниатюрах можно интерпретировать именно так.
Опять же, судя по изобразительным источникам, шлемы часто раскрашивались, а у знати серебрились и золотились, что придавало им не только нарядный вид, но и предохраняло от ржавчины.
В источниках часто упоминаются и шлемы европейского образца. По-видимому, это могли быть ранние формы барбютов и басинетов, а также широко распространённые в Европе шапели, то есть шлемы с полями и полусферическим куполом.
В «Задонщине» — основном источнике по истории Куликовской битвы — говорится и о «шеломах черкасских» — вероятностно изделиях ордынских оружейников.
В эту эпоху широкое распространение получает пластинчатая и чешуйчатая бармицы, однако, по-видимому, не менее часто встречается и кольчужная — широко распространённая в предшествующий период. Кроме того, бармица могла быть стёганой и кожаной.
Кольчужный доспех по-прежнему широко используется. Кольчуга весит от 5 до 10 килограммов, длина её сильно варьируется, от короткой, едва прикрывающей пах, до довольно длинной. Кольца кольчуги обязательно склепывались и сваривались: одно клёпаное кольцо скрепляло четыре сварных. С 14 века в употребление входят кольчуги из плоских колец, но по-прежнему в ходу кольчуги из круглой в сечении проволоки. Кольчуга из плоских колец получает название байданы (от персидского «бодан», то есть «тело»). Кольца байданы были несколько большими, чем кольца обычной кольчуги.
Часто поверх кольчуги или даже сам по себе носится пластинчатый доспех. Шире всего в 14 веке на Руси употребляются различные виды пластинчато-нашивных доспехов, наиболее характерным из которых был доспех чешуйчатый, где находившие друг на друга пластины нашивались или наклёпывались на основу из тонкой кожи или ткани. В 14 веке наиболее часто встречаются пластины почти квадратной формы, с отверстиями для крепежа в верхней части. По форме такой доспех близок к кирасе, иногда с оплечьями.
Ламеллярные панцири из пластин, соединённых между собой ремешками или шнурами, несомненно, употребляются теперь значительно реже, чем в домонгольский период.
В большом ходу теперь и различные формы бригандины доспеха, где основа, на которую наклёпывались пластины, была снаружи, а сами пластины оказывались с изнанки. Основа чаще всего изготовлялась из кожи, которая иногда покрывалась сукном. Обычно пластины лудились, и, учитывая, что изнутри они покрывались ещё слоем ткани или тонкой кожи, ржавчина такому доспеху практически не грозила.
В русском доспехе 14 века часто сочетались все перечисленные элементы.
По-видимому, в эпоху Куликовской битвы достаточно часто употреблялся и куяк — доспех, где стальные пластины крепились к наружной части основы — куртки-кирасы. Пластины не находили друг на друга и между ними оставлялись зазоры. Во многом подобен куяку и корацин — здесь металлические пластины наклёпывались внахлёст на матерчатую или кожаную основу. Корацин чаще всего имел такие же оплечья.
На груди с начала 14 в. стала носиться и отдельная круглая металлическая пластина — зерцало, заимствованная у монголов, нередко такие пластины были парными — на груди и на спине. Крепились зерцала обычно на ремнях, и, как правило, полировались.
Кроме зерцал, грудь могли прикрывать и наперсья, которые часто можно увидеть на изображениях того времени — кожаные нагрудники с оплечьями, богато украшенные росписью.
Активно используются кольчужные чулки, и, кроме того, в обиходе появляются другие формы ножных доспехов — стальные наголенники и наколенники.
Как можно предположить, в эту эпоху появляются и ламеллярные и чешуйчатые бармы — пришедшие из восточной Европы пластинчатые ожерелья с воротником, закрывавшие шеи, плечи и горло воинов.
Русские щиты этой эпохи довольно разнообразны. Как правило, они треугольные или круглые, реже — каплевидные. В 14 веке в обиходе появляются и павезы прямоугольные щиты с вертикальным жёлобом (судя по некоторым изображениям, павезы были известны на Руси уже в 13 веке). Щиты изготавлялись из дощечек и покрывались кожей, обычно украшенной росписью. Однако о русской геральдике эпохи Куликовской битвы не известно почти ничего. Пожалуй, только знаменитые фрески церкви Успения на Волотовом поле в Новгороде дают нам некоторое представление об изображениях на щитах. Судя по всему, в 14 веке со щитов пропадает умбон и оковка по краям.
Сведений об армии, собранной Мамаем, крайне мало. Известно, что в его войско, кроме собственно воинов Золотой Орды, входили камские булгары, крымские армяне, черкесы, ясы, буртасы. Согласно «Задонщине», под знамёна Мамая встали девять орд и семьдесят князей.
Судя по источникам, некоторый воинский контингент выставили итальянцы, имевшие в Крыму торговые фактории (обычно речь идёт о генуэзцах), однако по поводу присутствия на Куликовом поле европейских солдат есть немалые сомнения. В армии было много наёмников, набранных в Поволжье, в Крыму и на Северном Кавказе. Видимо, значительную роль в мамаевом войске играли и отряды Арапши, полководца Тохтамыша, перешедшие в 1376 году на сторону Мамая. Точных сведений о численности армии Мамая нет, однако можно предположить, что его силы были немногим больше, чем у Дмитрия Московского. То есть около 40 тысяч воинов, не считая людей сопровождавших армию.
Войско союзника Мамая, литовского князя Ягайло Ольгердовича было значительно меньше, и вряд ли превышало 6—7 тысяч человек.
Войско Олега Ивановича, князя Рязани, изъявившего Мамаю покорность, во всем было схожим с войсками других русских княжеств, а по численности вряд ли превышало 3—5 тысяч человек, почему Дмитрий так легко смог пройти через его удел.
Ордынская армия, была исключительно хорошо организована и снаряжена. Как и всякое войско, построенное по принципам военного искусства монголов, это была конная армия, и пехота могла быть разве что у союзников Мамая.
Основу армии составляла тяжёлая конница, наносившая решающий удар, формировавшаяся из племенной знати, а ядром тяжёлой конницы была личная гвардия хана.
1. Высший военачальник армии Золотой Орды.
Экипировка этого военачальника отличается исключительным богатством отделки и передовым защитным снаряжением. Поверх длиннорукавной кольчуги на нем надет доспех из украшенных золотой росписью пластин, с пластинчатыми оплечьями и золочёными наплечниками в виде человеческих лиц. Доспех усилен продольными фигурными пластинами на животе. Руки ниже локтей защищены створчатыми наручами-базубандами с латными перчатками. Обращает на себя внимание шлем с золочёными накладками, с высоким навершием, с козырьком, через который проходит подвижный вызолоченный наносник-стрелка. Бармица кольчужная, однако она усилена золочёными же наушами. Щит небольшой, круглый, расписной. В левой руке военачальник держит золочёный шестопёр, который к концу 14 века однозначно символизировал высокий ранг его обладателя. К поясу прикреплён меч. Мечи в Золотой Орде применялись чаще всего именно знатью. Конь облачён в полный конский доспех из металлических полос, часто применявшийся в Золотой Орде, его голова защищена типично ордынским позолоченным оголовьем, а к шее подвешен науз.
2. Знаменосец.
Защитное вооружение этого ордынского воина состоит из кольчуги, поверх которой надет «усиленный хатангу дегель», то есть мягкий доспех, к которому изнутри приклёпаны металлические пластины; со стальными наплечниками и защитой предплечий из наклёпанных на ремни металлических пластин. Ниже руки защищены базубандами — створчатыми наручами с пластинчатыми перчатками. Низ доспеха усилен четырехчастным пластинчатым подолом. В основу этого комплекта положена известная реконструкция М. Горелика. Шлем довольно высокий, цельнокованый, с выбитым рельефом. Бармица — пластинчатая. Щит — средних размеров, круглый. Оружие — подвешенная у пояса сабля и кинжал.
3. Средневооруженный воин из свиты.
Зонт, служивший на Востоке символом высокого ранга, постепенно приобрёл то же значение и на территории империи Чингизидов. Видимо, в обязанности этого воина входит носить зонт над изображённым здесь же высшим ордынским военачальником. Основу комплекса защитного вооружения воина-зонтоносца составляет кольчуга и клёпаный шлем с кольчужной бармицей, усиленной по краю металлическими пластинами.
4. Литаврщик.
Этот воин защищён довольно традиционным доспехом из продольных пластин толстой кожи с оплечьями и наручами; высоким клёпаным шлемом с навершием и частично закрывающей лицо кольчужной бармицей. Щит большой круглый и плоский, изготовлен из дерева. В центре щита — металлический умбон. Вооружён литаврщик палашом и кинжалом.
5. Трубач.
Изображённый здесь трубач-сигнальщик облачён в кольчугу с короткими рукавами, а также в створчатые наручи-базубанды. Шлем — клёпаный, четырехчастевой, с кольчатой бармицей и большими наушами. Щит круглый, плетёный, сильно выгнутый типа «калкан». В центре щита — металлический умбон.
6 Средневооруженный конный копейщик (3 линии).
Основу комплекса защитного вооружения этого воина составляет чешуйчатый доспех с чешуйчатыми оплечьями. Шлем — довольно типичный для начала 14 века, высокий, с длинным шпилем и чешуйчатой бармицей. Щит — круглый, сплетённый из прутьев, сквозь которые продеты цветные ленты, не только образующие затейливый узор, но и придающие щиту дополнительную прочность. По центру щита — металлический умбон. Такие щиты обычно называли «халха». Воин вооружён луком, длинным копьём с не слишком большим листовидным наконечником, палашом и кинжалом.
7. Средневооруженный богатый конный лучник.
Основу экипировки этого воина составляет кольчуга с короткими рукавами, мягкий доспех или «хатангу дегель», усиленный подбоем из металлических пластин, с фигурными оплечьями. Полы «хатангу дегель» служат и в качестве набедренников. В качестве дополнительной защиты живота, боков и низа спины используются скреплённые кожаными ремешками металлические полосы — комбинация в одном комплексе защитного вооружения нескольких типов доспеха встречается в 14 веке довольно часто. Обращает на себя внимание рельефный золочёный цельнокованый шлем с навершием, украшенный богатой насечкой. К шлему прикреплена кольчужная бармица. Щит круглый. На поясе воина подвешены лук в кожаном налучье, колчан со стрелами, а также сабля и кинжал.
Лук и стрелы — оружие дистанционного боя, игравшее первостепенную роль в комплексе вооружения ордынских воинов. Татаро-монгольские лучники отличались почти невероятной меткостью стрельбы, а убойная сила выстрела — крайне высокой.
Как и русские луки, луки монголов были композитными, и обладали силой натяжения от 60 до 80 килограммов.
По сведениям источников, луки монголов были двух типов: большой «китайский», длиной до 1,4 м, с чётко выделенными и отогнутыми друг от друга рукоятью, плечами и длинными, близкими к прямым, рогами, и малый, «ближне— и средневосточного типа», до 90 сантиметров, со слабо выделенной рукоятью и небольшими изогнутыми рогами. Комплект для стрельбы назывался «саадак», куда входили колчан и налучье. Они крепились к специальному поясу, который по степной традиции застёгивался на крючок, причём колчан крепился справа, а налучье — слева. Колчан представлял из себя узкий берестяной короб, богато украшенный резными костяными пластинами, куда стрелы вставлялись остриями вверх, либо короб кожаный, плоский, в котором стрелы лежали остриями вниз, а оперением наружу. Кожаные колчаны часто украшались вышивкой, аппликациями, бляшками, иногда — хвостом леопарда. Налучье украшалось подобным же образом.
Стрелы длинные, древки обычно красились в красный цвет. Наконечники татаро-монгольских стрел по формам удивительно разнообразны — от широких листовидных и долотовидных до узких бронебойных.
Почти столь же важную, как оружие дистанционного боя, роль играли копья монгольских всадников: после первого удара — «суима» стрелами, наносившегося лёгкой конницей, тяжеловооружённая и средняя конница опрокидывала расстроенные ряды противника вторым «суимом» — копейным ударом.
Копья вполне отражали специфику монгольского боевого искусства: наконечники копий в основном были узкие гранёные, редко — листовидные. Иногда ниже клинка на копьё был и крюк для цепляния противника и стаскивания его с коня. Древко ниже наконечника украшалось коротким бунчуком и узким вертикальным флажком, от которого отходило от одного до трех языков.
Клинковое оружие татаро-монголов было представлено палашами и саблями. Палаши имели длинные однолезвийные клинки, прямую рукоять с навершием в виде сплющенного шара или горизонтального диска. Палаши были как правило на вооружении знати, а основным клинковым оружием была сабля. В этот период сабля становится более длинной и сильнее изогнута, клинок становится шире, однако часто встречаются и узкие и слабоизогнутые клинки. Встречаются клинки как с долом, так и ромбические в сечении. Иногда клинок имел расширение в нижней трети, которое называется «елмань». На северокавказских клинках конец часто гранёный, штыковидной формы. Перекрестье на ордынских саблях имеет загнутые вверх и расплющенные концы. Под перекрестьем часто наваривалась обойма с языком, охватывающим часть лезвия — характерный признак работы ордынских оружейников. Рукоять завершалась навершием в виде уплощённого напёрстка, точно также увенчивались и ножны.
На ножнах — обоймы с кольцами для крепления ножен к поясу. Часто кожа ножен вышивалась золотой нитью, ещё богаче украшались и пояса. Сабли тоже богато украшались, иногда — драгоценными камнями, чаще — гравировкой, резным и чеканным металлом.
Активно применяли ордынцы и ударно-дробящее оружие — булавы, шестопёры, чеканы, клевцы и кистени. Более ранние булавы — в виде стального шара или многогранника, иногда с шипами, практически вытеснились шестопёром — то есть булавой с несколькими перьями вдоль оси. Оглушающее действие этого оружия было столь же мощным, как и у булавы, но способность проламывать доспех была несколько выше. Чаще всего такое оружие имело шесть перьев, отчего и происходит его название.
Комплекс защитного вооружения ордынского воина включал в себя шлемы, панцири, защиту рук и ног, а также щиты.
Шлемы ордынцев в основном имеют сфероконическую форму, иногда сферическую, и отличаются значительным разнообразием. В обиходе как клёпаные шлемы, так и цельнотянутые, с кольчужной бармицей. У шлема могли быть надбровные вырезы, подвижный наносник-стрелка и дисковидные науши. Верх шлема мог венчаться перьями либо традиционными для монголов кожаными лопастями. Вероятно, и в этот период используются шлемы с кованой подвижной личиной. Можно предположить, что ордынцы использовали и шлемы европейского образца.
В этот период татаро-монголы используют и кольчужный доспех, находки кольчуг крайне многочисленны на территории Золотой Орды, однако ко времени Куликовской битвы появляется и прогрессивный кольчато-пластинчатый доспех. То есть, стальные пластины скрепляются уже не ремешками или тесьмой или крепятся к основе, но скреплены между собой кольцами. Вскоре такой тип доспеха станет доминирующим на постчингизидском пространстве. Уже во времена Мамая, наверное, можно было встретить доспехи, подобные более поздним колонтарям и юшманам.
Доспех из твёрдых материалов монголы обычно называли «хуяг», так что, возможно, и кольчуги носили это название. Все виды пластинчатых доспехов, в том числе и ламеллярный панцирь, в «Сокровенном сказании монголов» обычно именуются «худесуту хуяг», то есть «пронизанный ремнями панцирь». Ламеллярные панцири искони были излюбленным доспехом монголов, и на территории бывшей чингизидской империи такой доспех просуществовал практически без изменений вплоть до 15 века. Во времена Куликовской битвы ламеллярные панцири из пластин, соединённых между собой ремешками или шнурами, ещё употребляются, однако, очевидно, что в западной части империи они встречаются к этому времени все реже и реже. Поперечные доски таких доспехов набирались и из отдельных металлических пластин, но могли быть и кожаными. Кожаные пластины обычно расписывались и лакировались.
Большой популярностью также пользовались панцири из мягких материалов. Тегиляй, или, как его называли монголы, «хатангу дегель», что означало «кафтан, прочный, как сталь», представлял собой стёганый доспех, кроившийся в виде халата с рукавами до локтя или в виде лопастей. Иногда тегиляй делался с разрезами по бокам, а также с длинными рукавами, иногда комбинировался с оплечьями и набедренниками из металлических пластин, наклёпанных на кожаные ремни. К концу 14 века «хатангу дегель» часто поддевают под твёрдый панцирь. В том же 14 веке «хатангу дегель» усиливается подбоем из металлических пластин, головками заклёпок наружу. Применялись доспехи и подобные бригандинам, где основа панциря кроилась из кожи, к которой изнутри также приклепывались металлические пластины.
На груди и спине часто носятся и парные круглые или прямоугольные полированные металлические пластины — зерцала, крепившиеся обычно на ремнях.
Часто применяются монголами и пластинчатые ожерелья, прикрывавшие верхнюю часть груди, плечи и спину. Во времена Мамая такие ожерелья делались уже не только на кожаной основе, но и собирались из металлических пластин при помощи колец.
Много найдено и ордынских створчатых наручей этого периода, из двух металлических частей, соединённых ремнями и петлями.
Для защиты ног, как видно на миниатюрах, применялись стальные трехчастевые наголенники, где части были соединены кольцами, а также наколенники. Ступня прикрывалась пластинами.
Никоновская летопись отмечает интересную деталь:
«Татарьскаа бяше сила видети мрачна потемнена, а русскаа сила видети в светлых доспехах… и солнцу светло сияющу на них, и луча испущающи, и аки светилницы издалече зряхуся».
Как понимать этот отрывок? С одной стороны, легко заметить, что русское войско освещалось поднимавшимся солнцем, а у войска Мамая солнце оказалось практически за спиной, но вполне вероятно, что кольчуги, а, возможно и иные металлические части доспехов ордынцев воронились либо раскрашивались, что вполне реально. С другой стороны, отсюда очевидно, что русские доспехи полировались, серебрились или золотились, что прекрасно предохраняет от коррозии.
Ордынские щиты, как правило, круглые, расписные. Размер их колебался от 90 сантиметров до полуметра в диаметре. Большие щиты делались из досок и обтягивались кожей. Из гибких прутьев, выложенных по спирали и соединённых сплошной оплёткой из разноцветных нитей, образующих узор, делались «калканы» щиты диаметром 60—70 сантиметров. Они были, по-видимому, особо популярны, поскольку технология изготовления была проста и дешева, а благодаря исключительной упругости они амортизировали и отражали почти любой удар дробящего или даже клинкового оружия. Самые маленькие, до 50 сантиметров в диаметре, круглые выпуклые щиты делались из толстой кожи или даже были металлическими. На всех щитах был умбон, а часто и дополнительные металлические бляхи.
Войско союзника Мамая, Великого князя литовского Ягайло Ольгердовича вряд ли превышало 6—7 тысяч человек. Такую цифру можно предположить, основываясь на том количестве воинов, которое Литва выставила в битве при Грюнвальде в 1410 году — 11—12 тысяч. В 1380 же году воины жмудского племени, составлявшие при Грюнвальде значительную часть литовского войска, продолжала сражаться с Тевтонским орденом и в походе не участвовала. Кроме того, Ягайло не слишком верил в надёжность войск русских земель — вассалов Литвы, и отсюда их участие в этом походе сомнительно. То есть, скорее всего, Ягайло выступил только литовской частью своего войска, с незначительным русским контингентом.
Такая численность и состав литовского войска и объясняют его поспешное отступление после известия о Куликовской битве и разгроме Мамая: боеспособная часть русского войска превосходила войско Ягайло, при этом части своей армии литовский князь не слишком доверял.
Способ комплектования и созыва войска в Литве был во всем подобен той же системе, что существовала в русском войске.
Военная организация литовской армии также была схожа с русской, и основная роль отводилась коннице, причём конные бойцы, как и на Руси, были бойцами-универсалами.
Только знать и отдельные их приближённые обладали полными комплектами тяжёлого вооружения, включавшими в себя не только шлем и кольчатый доспех, но и чешуйчатые, ламеллярные или ламенарные панцири, бригантины; а также наручи и поножи разнообразных форм и происхождения. Основная же масса бойцов была облачена значительно проще.
Можно предположить, что количество европейского оружия в литовском войске было несколько больше, чем на Руси, а ордынского — меньше.
Вооружение воинов Великого княжества Литовского достаточно схоже с вооружением русских воинов, тем более, что в последнюю треть 14 века Литва включала в себя многие русские земли. Конечно же, в Литве западное влияние было более значительным, чем тяготевших к Москве землях, однако в целом вооружение было схожим и различалось лишь деталями.
Использовались треугольные либо круглые щиты. Были также распространены и павезы, как большие — пехотные, так и меньшие по размеру кавалерийские.
Следует отметить широкое применение арбалетов («кушей») в литовском войске.
Наибольшее число споров вызывает применение конского доспеха сторонами — участниками Куликовской битвы.
Использование конского доспеха ордынцами сомнении сегодня не вызывает. Конский доспех для степных воинов был достаточно обычен. Более того, чингизидское войско опиралось на военную культуру покорённых народов, многие из которых, например хорезмиицы, активно использовали конницу, где и конь, и всадник были облачены в стальные пластинчатые доспехи.
Это подтверждается и многочисленными изображениями чингизидских и постчингизидских воинов, например, почти современных Мамаю конников Тимура.
Такой конский доспех состоял чаще всего из стальной маски, прикрывавшей голову коня, нашейной части и прикрытия корпуса, состоявшего из нескольких частей, скреплённых ремнями. Чаще всего такая броня была пластинчатой, стальной, или набранной из кожаных досок, причём кожу особым образом выделывали, расписывали и лакировали. Конская броня могла также быть стёганой или кольчатой, возможно — даже и кольчато-пластинчатой, хотя для этого времени последнее и маловероятно.
Столь же очевидно наличие конских доспехов у литовской знати. В Европе в течение 13—14 веков конский доспех прочно вошёл в обиход, в основном это была стальная маска в сочетании с кольчужной либо стёганой попоной, иногда — и со стальным нагрудником. Вероятно, в Литве конский доспех вобрал в себя как европейское, так и восточное влияние.
Несмотря на отсутствие прямых доказательств существования конской брони на Руси в эпоху Куликовской битвы, её применение вполне вероятно, учитывая как огромное ордынское влияние, так и интенсивный культурный обмен русских земель со странами Европы.
1. Тяжеловооружённый рыцарь (возможно, командир подразделения).
Этот воин снаряжён типично для Европы конца 14 века. Его голову защищает лёгкий шлем, близкий по форме к раннему бацинету, с кольчатой бармицей и съёмным наносником. Поверх такого шлема рыцарь надевает в конном бою более тяжёлый шлем — кюбельхельм, который сейчас держит в руке. Доспех прикрыт стёганой коттой с геральдическими щитками. Защита ног и рук — стандартная для этого времени. Ноги защищены сабатонами (латными башмаками), створчатыми наголенниками, наколенниками и набедренниками, руки — створчатыми наручами, налокотниками, оплечьями и перчатками с чешуйчатыми пальцами. В левой руке рыцарь держит разновидность боевого молота, который в этот период становится символом военачальника. К груди доспеха цепями прикреплены подвешенные на поясе меч и кинжал. Конь рыцаря надёжно защищён кольчужной попоной и латным оголовьем. Передняя часть седла, значительно расширенная и усиленная спереди металлом, служит дополнительной защитой для всадника, вместе со щитом-тарчем.
2. Средневооруженный рыцарь-копейщик.
Вооружение этого рыцаря значительно легче. Защитой головы служит лёгкий шлем, близкий по форме к раннему барбюту, с кольчатой бармицей и подвижным наносником. Защитой корпуса служит кольчуга, поверх которой надета кираса, прикрытая модной коттой с широкими рукавами. На руках — бригандинные рукавицы. Ноги выше колен защищены подобным образом, а также на ногах — наколенники, створчатые поножи и сабатоны. Вооружён копьём, мечом и кинжалом. Щит — кавалерийский тарч. Защита коня состоит из кожаного оголовья с металлическими элементами и суконной попоны.
3. Рыцарь-знаменосец.
Защитное вооружение этого рыцаря достаточно анахронично. Оно включает в себя шлем с забралом, который уверенно можно назвать восточноевропейской формой бацинета, но с чешуйчатой бармицей; бригандину с дополнительной нагрудной пластиной, под которой надета кольчуга, пластинчатые наручи и поножи, а также наколенники, чешуйчатые башмаки и латные перчатки. На поясе рыцаря — меч и кинжал. Щит треугольный, гербовый. Защитное вооружение коня состоит из кожаного оголовья и нагрудника, усиленных стальными пластинами.
4. Трубач.
Это профессиональный воин, который имеет качественное, хотя и несколько устаревшее снаряжение. Оно включает в себя широко распространённый в этот период, прежде всего среди простых воинов, шлем-шапель, кольчугу, поверх которой надета кожаная кираса с наплечниками. Ноги прикрыты наголенниками из одной пластины и сабатонами, однако выше колен — только стёганые штанины. Конский доспех состоит из кожаного оголовья и кольчужного наперсья.
5. Конный копейщик-сержант.
К концу 14 века конные копейщики, не принадлежащие к дворянству, играют в Европейских армиях все более важную роль. Это были профессиональные воины из простолюдинов, состоявших в отряде рыцаря. Сержанты часто имели снаряжение подобное рыцарскому, хотя и более лёгкое. Воин вооружён копьём, фальшионом и боевым ножом. В качестве защитного вооружения используются кольчуга с длинными рукавами с кольчужными рукавицами и чешуйчатый доспех, типичный для Восточной Европы. Голову всадника защищает ранний бацинет с подвижным забралом. Щит и значек копья несут цвета командира отряда. Такое вооружение достаточно характерно для стран Восточной Европы, например, Чехии, Польши или Литвы, однако подобные комплексы столь же часто встречались и в русских землях, например в Новгороде.
6. Конный сержант-арбалетчик.
Его снаряжение включает в себя кольчугу с дополнительными локтевыми пластинами, поверх которой надета кожаная анатомическая кираса с пернатыми оплечьями и подолом. Ноги прикрыты поножами из нескольких пластин на кожаной основе и стёгаными штанинами с наколенными пластинами. Шлем — представляет собой клавин с подвижной пластиной по периметру лица, достаточно характерный для Европы этого периода.
Вне всякого сомнения, тактика ведения боя в течение монгольского времени не стояла на месте. Как мы видим из источников, во время воин второй половины 14 века заметны значительное усиление всякого военного планирования и улучшение организации войск. Появляется строгая феодальная иерархия, которая во многом отражается и на воинской организации. Основной боевой единицей в эту эпоху вместо княжеской дружины стал полк, которому на поле боя ставились чётко определённые задачи, полк, в свою очередь, состоял из стягов, в которые входили более мелкие отряды. В офицерском корпусе, таким образом, появилась чёткая организационная структура, что позволяло правильно выполнять поставленные задачи. В процессе централизации управления армией значительно возросла роль командующего и военного совета при нем. Как мы видим из опыта кампании 1380 года, не только возросла роль войсковой разведки и боевого охранения, но появились и прообразы комендантских служб, обеспечивающих порядок на переправах и на марше, а также при сборе войск.
Очевидно, что усложнилась и боевая тактика. А. Кранц, немецкий историк 15 века описал сражение на Куликовом поле как по-отрядный бой, где отряды непрерывно сменяют друг друга: «и тот, и другой народ (то есть русские и ордынцы) не сражается, стоя крупными отрядами, а, набегая этими отрядами, по обыкновению бросает метательные орудия, поражает (копьями и мечами), а затем отступает назад». Это указывает на характерный для военного искусства того времени приём последовательных атак войска в ходе битвы. Такие атаки в 14 веке назывались суимами, а также соступами или схватками. Суимы упоминаются в летописях с 1323 года. То есть, на вражеский строй последовательно, волнами одна за другой накатываются атаки. По-видимому, при этом предпринималось и тактическое маневрирование. Одна из атак достигала какого-то успеха, и на этот участок полководец бросал дополнительные силы, чтобы подкрепить и развить успех. Тогда суим постепенно начинал перерастать во всеобщую рукопашную. Заметим, что средневековые сражения были хоть и кратковременны, но очень кровопролитны.
Если привлечь ещё один источник примерно того же времени — «Установление планов и предприятий» Тимура, то мы увидим, что здесь Тимур предписывает армии в 40 тысяч человек (то есть численность, схожая с численностью русских войск на Куликовом поле), членение на шесть корпусов и 14 отрядов. В полку было до трех отрядов, которые строились клином: один спереди и два — сзади. Завязывал бой передний отряд, тогда как задние следили за его положением и по мере надобности выдвигались вперёд, оба или только один, и оказывали ему поддержку. Такое построение было весьма эффективным: отряды в бою взаимодействовали, легко могли совершать перестроения и отходы, наносить фланговые удары и атаковать последовательно. А. Н. Кирпичников предполагает, что подобное расчленённое по фронту и глубоко эшелонированное построение могли применить и русские войска на Куликовом поле. Он пишет:
«Роспись полков русской армии позволяет (конечно, с долей гипотетичности), уловить тактический смысл её построения. За перечислением командиров угадывается разделение войска на полковые отряды, которые были готовы к выполнению разных по сложности боевых задач. Осуществляя эти задачи, основные части армии вовсе не обязательно должны были располагаться так, как это было записано в названии самих полков. Сообразуясь с условиями, подразделения могли менять позицию и не составлять того вытянутого линейного фронта, который обычно представляется при чтении источников. В целом перед нами, хотя, может быть, не полностью раскрытый, пример, показывающий, какого тактического усложнения достигло военное искусство 14 в.»
Важной тактической новацией была и организация резервных частей, призванных внезапным ударом во фланг противника решить исход боя, при этом у частного резерва, стоявшего в тылу большого полка, возможно, была и другая задача — не допустить в случае подхода войск Ягайло к другому берегу Дона их переправы или хотя бы задержать её. Отметим, что в бою сыграли решающую роль именно эти подготовленные заранее резервы, то есть засадный полк и резервный отряд, стоявший за большим полком.
Как показывает опыт исторической реконструкции, при рассмотрении тех или иных событий крайне важно учитывать климатические условия того времени.
В 14 веке климат, очевидно, в целом был более тёплым, хотя уже шло его похолодание, и значительно более влажным. По оценкам современных исследователей, в начале 14 века уровень воды в Каспии был наивысшим и достигал минус 19 метров, и только к концу 15 века он упал до минус 24 метров. При этом необходимо учитывать, что по большей части Каспий питается из Волги, следовательно, во времена Куликовской битвы Волга, Ока и Кама были реками более полноводными, чем сейчас. Это объясняется высокой интенсивностью циклонов в средней полосе, увлажнение здесь в 14 веке было сильнейшим за последнюю тысячу лет. Источники отмечают непрерывные ливни, высокие паводки весной и оттепели и обильные снегопады зимой. В свете этого мы можем сделать два принципиальных вывода, непосредственно касающихся Куликовской битвы.
Во-первых, во влажном климате доспехам необходима защита от коррозии, что доказывает необходимость лужения, воронения, серебрения, золочения и раскраски доспехов, равно как и все прочие способы их защиты от ржавчины.
Во-вторых, можно предположить более обильную растительность в степях, и, в частности, на месте Куликовской битвы.
О том же говорит и А. Н. Кирпичников, когда описывает поле боя, которое в наши дни значительно больше, чем в 14 веке, поскольку в результате земледельческого использования местность стала менее лесистой. Ныне это уже не покрытое дубравами поле, а степь. Можно предположить, что низины были заболочены, а на самом поле были ручьи и овраги, использовавшиеся в ходе боя как естественные препятствия. Засыхающие остатки дубравы, около двухсот деревьев, где стоял полк князя Владимира Андреевича и Дмитрия Боброка Волынского существовали здесь ещё в середине прошлого века, о чем сохранилась записка уездного землемера.
1. Тяжеловооружённый пехотинец-копейщик (1—2 линии построения).
В течение 14 века пехота в Западной Европе играет все более и более важную роль на поле боя. Хорошо вооружённая и дисциплинированая пехота Англии, итальянских городов и швейцарских кантонов, набранная из людей незнатного сословия, непрерывно одерживает победы над рыцарской конницей. Ощетинившиеся копьями плотные, глубоко эшелонированные пехотные построения были грозной силой. Представленный здесь пехотинец-копейщик первых двух линий построения прекрасно защищён и отлично вооружён. Его вооружение практически ничем не уступает вооружению рыцаря. Комплекс защитного вооружения включает в себя кольчугу с длинными рукавами и фестончатым подолом, популярным в конце 14 века, поверх которой надета бригандина с наплечниками и дополнительной защитой предплечий. На локтях — пристяжные налокотники, ниже локтей руки защищены бригандинными наручами с перчатками. На ногах — бригандинные поножи и набедренники, сабатоны и стальные наколенники. На голове — пехотный барбют с подвижным забралом — едва ли не основной шлем тяжёлой европейской пехоты в этот период. Щит — тяжёлая расписная павеза, высотой более метра. Оружие — длинное копьё, тяжёлый корд, секира и кинжал.
2. Тяжеловооружённый пехотинец-алебардщик (4—5 линии построения).
Алебарда — оружие, совмещающее свойства копья и топора — активно применяется в Европе с 14 века. Этот воин-алебардщик, кроме неё вооружён тесаком и ножом. Из защитного вооружения на нем кольчуга с короткими рукавами и капюшоном, поверх кольчуги — стальная кираса, на руках — латные перчатки, наручи и налокотники. Сверх кольчужного капюшона — шапель, шлем с полями, один из наиболее распространённых в 14 веке. Щит — типичная расписная павеза с зауженным низом.
3. Пеший легковооружённый арбалетчик (1 или 5—6 линии построения).
Арбалетчики играли важную роль в наёмных отрядах 14 века. Изображённый здесь боец вооружён простейшим арбалетом, взводившимся при помощи стремени и поясного крюка. Из прочего оружия у него — меч и кинжал. В качестве основной защиты тела используется кожаный гамбизон, на голове — сфероконический шлем с кольчужной бармицей. Щит — большой, с закруглённым низом, типичный для применявшей плотные построения европейской пехоты.
4. Легковооружённый пеший лучник с боевым серпом (1 или 5—6 линии построения).
Как и у предыдущего воина, в качестве основной защиты тела здесь используется кожаный гамбизон. Шлем — лёгкий пластинчатый сервильер с кольчужной бармицей. В качестве дополнительной защиты рук в рукопашном бою воин надевает латные перчатки. Наногах — наколенники. Щит — небольшой круглый, с умбоном. Кроме лука и меча воин использует в качестве оружия боевой серп — один из видов древкового оружия, принимавшего в 14 веке все новые и новые формы.
5. Знаменосец пешего подразделения.
Крест святого Георгия — геральдический символ, часто встречавшийся в средневековой Европе. По этому кресту можно предположить, что изображённые здесь воины находятся на генуэзской службе. Знаменосец вооружён мечом, на голове — пехотный барбют, поверх кольчуги с длинными рукавами и кольчужными рукавицами надета котта, дополнительная защита — круглые налокотные пластины и наручи. Щит — большой, овальный.
6. Барабанщик пешего подразделения.
Барабан, равно как и литавры, с появлением пеших построений начинает играть огромную роль в управлении войсками. Изображённый здесь барабанщик не имеет защитного вооружения, а из оружия — только кинжал.
7. Конный литаврщик.
На этом воине — развитое, хотя и уже несколько устаревшее защитное вооружение — шлем-шапель с назатыльником, надетый поверх кольчужного капюшона, кольчуга с короткими рукавами, поверх которой надета бригандина с наплечниками, створчатые наручи. Щит — треугольный, не слишком широкий. Из оружия воин использует тесак и боевой нож.
Судя по всему, сразу после битвы на Воже обе стороны начали накапливать силы и готовиться к неизбежному столкновению. Начатые было переговоры после категорического отказа Москвы повысить «ордынский выход» были прерваны. Судя по всему, в июне 1380 года Мамай собрал войска и выступил на север, вести об этом достигли Москвы в июле. Многие сведения о планах ордынцев сообщил Дмитрию Захарий Тютчев, посланный к Мамаю для ведения переговоров. Тютчев «посла тайно скоровестника к великому князю на Москву» с сообщением о скором выступлении Мамая и что Олег Рязанский и Ягайло «приложишися ко царю Мамаю».
Примерно те же сведения принесла Дмитрию высланная им в начале лета в придонскую степь «сторожа», то есть разведка; задачей сторожи было захватить пленного, который сообщил бы о планах ордынцев. Не дождавшись вестей от первой «сторожи», князь выслал вторую, которая встретила на пути Василия Тупика из первой «сторожи», который вёз пленного. Дмитрий Иванович узнал, что «яко неложно идёт царь на Русь, совокупяся со Олегом князем Рязанским и Ягайлом князем Литовским, и ещё не спешит царь, но ждёт осени, да совокупится с Литвою».
Действительно, Мамай не слишком спешил: у южных границ Рязанского княжества, в районе реки Воронеж он остановился на три долгих недели, смысл этого ожидания не вполне ясен. По наиболее распространённой версии, на которую указывают и почти все письменные источники, Мамай должен был 1 сентября на Оке соединиться с армиями Олега Рязанского и Ягайло.
Следует учесть, что с востока в направлении владении Мамая уже двигались войска Тохтамыша. Вполне вероятно, что стратегическая обстановка оказалось настолько сложной, что Мамай не только ожидал усиления своей армии, но и определялся с направлением главного удара.
Как известно, Олег Рязанский не торопился. Это вполне объяснимо. С одной стороны был Мамай, которого явно приходилось опасаться. Тёплых чувств к Дмитрию Московскому Олег явно не питал, в памяти еше был свеж погром, учинённый москвичами и татарами всего несколько лет назад. Но возросшую мощь Москвы Олег не мог не учитывать. К тому же приходилось считаться и с законным ханом улуса Джучи — Тохтамышем, силы которого были сопоставимы с Силами Мамая, и за спиной которого стоял Тимур. Видимо, Олег решил, что самым правильным в этой ситуации будет выждать и сохранить в целости свои силы. Неуверенность позиции Олега, видимо, смутила и Ягайло, который, подойдя к Одоеву, «слышав, яко Олег убоялся, и пребысть ту оттоле неподвижным». Ожидая соединения с войсками Рязани, он всего на один переход опоздал на Куликовскую битву, где участие литовских хоругвей вполне могло по-иному решить судьбу Руси, В Москве же Дмитрий Иванович не терял времени даром. Срочно были разосланы гонцы, в Коломне на 15 августа, на Успение Пресвятой Богородицы был объявлен сбор войск. Поданным же Никоновской летописи сбор войск был объявлен на 31 июля, а по некоторым данным — «на мясопуст свтыа Богородицы», то есть на срок с 1 по 14 августа. По-видимому, 15 августа в этом случае следует рассматривать окончательный срок сбора войск.
Виднейший церковный деятель эпохи — преподобный Сергий Радонежский — благословил князя Дмитрия Ивановича, предрёк ему победу и отправил с ним в поход двух богатырей-иноков — Пересвета и Ослябю. С этого момента поход Дмитрия явно приобретает мессианский характер, воинские деяния русских становятся делами сакральными, их цель — защита православной веры.
Система сбора воинских контингентов была в средние века предельно проста — вассалы со своими дружинами съезжались из своих сел и городов к своему князю, а из удельных столиц — на место общего сбора. Некоторые дружины, например белозерские, проходили к месту сбора до шестисот километров.
Еше до сбора в Коломне в Москве собралось значительное войско. Помимо собственно московских сил, сюда прибыли войска Белозерских князей — Федора Романовича и Семена Михайловича, князя Андрея Кемского из села Кемь к северу от Белого озера, князя Глеба Карголомского из села Карголома к юго востоку от Белоозера, Андожских князей (волость Андога к югу от Белого озера), Ярославских — князя Андрея Ярославского, князя Романа Прозоровского, князя Льва Курбского, Никоновская летопись упоминает также князя Владимира Андреевича Серпуховско-Боровского, князя Дмитрия Ростовского, посланца Великого Тверского князя Ивана Всеволодовича Холмского, прибыли устюжские князья и другие не названные по именам военачальники.
В середине августа (точная дата не вполне ясна) войско тремя колоннами выступает по трём дорогам из Москвы в Коломну. Главные силы шли по дороге через деревню Котлы, другая часть войска — по Болвановской дороге, третья — по дороге на Бронницы («Брашевой дорогой»). Очевидно, что такое деление было предпринято для ускорения марша. Известно, что тысячный отряд конницы на марше растягивается примерно на два километра. Если оценивать выступившее из Москвы войско в 15 тысяч человек и учесть следующие с ним обозы, то протяжённость войска на марше получится огромной, а путаница и задержки станут неизбежными. Очевидна здесь и возросшая степень организации всей кампании: войска раздельно продвигаются к назначенным точкам встречи, движение их постоянно координируется, после встречи войска готовы к выполнению поставленной задачи.
В целом движение войска к Коломне заняло не более четырех дней, так как дневной переход составлял около 25 километров. Отметим, что для конного войска это нормальный походный темп: при большей скорости движения конница оторвалась бы от обозов, на которых обычно перевозились доспехи, а кони к моменту сражения оказались бы совершенно измотанными.
В середине августа 1380 года князь Дмитрий Иванович произвёл в Коломне, на Девичьем поле, общее построение армии и «уряжение» полков:
«Князь же великий, выехав на высоко место з братом своим, с князем Владимиром Андреевичем, видя те множество люде и у рядных и възрадовашяся, и урядиша кое муждо плъку въеводу».
Источники приводят подробности коломенского «разряда» полков, что уникально для русского средневековья. В том числе приведён и список полковых командиров.
Организационно войско в Коломне было поделено на пять полков. Первым, авангардным, был «сторожевой» полк, В него вошли отряды из Коломны, Юрьева, Костромы, Переяславля и Владимира, руководили которыми Микула Васильевич (Вельяминов), Тимофей Волуевич (Тимофей Васильевич Волуй), Иван Родионович Квашня и Андрей Серкизович (Андрей Иванович Серкизов).
За «сторожевым» стоял «передовой» полк. Им командовали смоленские князья Дмитрий и Владимир Всеволожи.
Главную линию русского войска составили большой полк и полки правой и левой руки. В состав большого полка вошли московские и белозерские отряды, командование полком взял на себя сам Дмитрий Иванович Московский. Полк правой руки принял князь Владимир Андреевич и его воеводы Данило Белоус и Константин Кононович, туда же вошли отряды из Ельца (князь Федор Елецкий), Мешеры (князь Юрий Мещерский), Мурома (князь Андрей Муромский) и отряды ярославских князей. Полк левой руки возглавил, по одним источникам, князь Глеб Брянский, однако более правильной представляется версия некоторых списков «Сказания о Мамаевом побоище», где в качестве командира полка левой руки указан князь Глеб Друцкий. В полк левой руки вошли и присоединившиеся в Коломне к армии Дмитрия новгородцы.
«Чюдно быша воинство их, и паче меры чюдно уряжено конми, и портищем, и доспехом».
Новгородский отряд возглавляли шесть командиров, пятеро — от городских концов (районов), которые поставляли ополчение, под общим руководством посадника, что для Новгорода было обычной практикой. Судя по всему, новгородцы получали оружие и доспехи централизованно, из городских арсеналов: «Все люди нарядные, пансири, доспехи давали з города».
Пятичастное построение основных тактических подразделений, применённое при «разряде» полков в Коломне, в 14—15 веках постепенно вытесняет традиционное трехчастное деление. Ещё в битве на Воже, армия была поделена на три полка. Пятичастное построение позволяло создать более эшелонированный в глубину боевой порядок, завязывать бой на дальних от главной линии боевого построения подступах, и, исходя из начальной стадии боя, осуществлять тот или иной манёвр.
Согласно Летописной повести о Куликовской битве, «уряженное» войско выступило из Коломны 20 августа (28 августа — по другим источникам). Армия двинулась по северному берегу Оки к месту впадения в неё реки Лопасни (примерно 65 километров где, по-видимому, должны были подойти опоздавшие к смотру Коломне отряды.
Здесь пролегал Муравский шлях — наиболее удобная дорога на Москву с юга, и именно здесь, по всей видимости, должны были соединиться ордынские, литовские и рязанские силы. Таким образом Дмитрий Иванович полностью захватил стратегическую инициативу и не дал противнику соединиться.
У устья Лопасти войско вскоре после 20 августа переправилось через Оку. По сообщениям источников, рать перевозилась через реку на ладьях. Можно предположить, что плавсредства были приготовлены заранее, возможно, что такая задача — согнать ладьи — была поставлена перед подразделениями, ожидавшими там Дмитрия. Тем не менее, переправа такого количества людей, лошадей и имущества должна была занять немало времени. Известно, что московскому тысяцкому Тимофею Васильевичу Вильяминову было приказано остаться здесь, направлять и организовывать переправу отставших воев: «Да егда пешиа рати или конныа пойдёт за ним, да проводит их безблазно». По-видимому ожидался подход каких-то отрядов, скорее всего пеших. В этот момент Ягайло стоял в Одоеве, а Олег Иванович был все ещё в Старой Рязани. От Куликова поля до армии сейчас отделяло примерно равное расстояние — чуть больше ста километров.
Далее русское войско повели несколько купцов-сурожан, которые хорошо знали дороги в придонских степях.
25 августа войско вступило в пределы рязанского княжества, уклоняясь к юго-западу от Муравского шляха. Войско шло по окраинам Рязанского княжества и вело себя предельно корректно. Дмитрий Иванович заповедал своим воинам, чтобы «никто же не коснися не единому власу» рязанцев. Это объяснялось, вероятно, не сколько нежеланием проливать русскую кровь, столько опасением вызвать ответное вы ступление рязанцев и их активные действия на стороне Мамая. В городе Березуе (теперь деревня Берёзово на Большой Рязанской дороге), куда, по мнению В. Н. Татищева, русская рать подошла 1 сентября, к войску присоединились литовские князья Андрей Ольгердович с псковичами и Дмитрий Ольгердович с брянцами. Судя по всему, это были отборные, отменно экипированные войска.
Отсюда же была выслана «третья сторожа», и вскоре отряженные в неё воины Пётр Горский и Карп Олексин привезли к Дмитрию пленника, который показал, что войско Мамая совсем рядом, в трех переходах от Дона, на Кузьминой гати.
Видно, что в русском войске была очень хорошо организована разведка, в задачу которой входило следить за противником, распознавать его намерения, и быстро и своевременно доносить об увиденном командованию. Излюбленный приём с целью добыть сведения о противнике — захват языка. В ходе кампании 1380 года роль войсковой разведки предельно велика. Выше всяких похвал была проведена и организация самого марша, маршрут движения войск был хорошо продуман, войска шли компактными группами, не растягиваясь, на пути войска были объявлены дополнительные сборные пункты. На переправах были подготовлены плавсредства, наводились мосты, заранее были примечены броды. Для организации переправ создавалась своего рода комендантская служба.
Умело была организована пропагандистская кампания, главную роль здесь, как и в организации войны в целом, сыграла православная церковь. Основными были положения о незаконности власти Мамая и о необходимости защиты православной веры. До мысли о независимости Руси от Орды пока что было далеко, да и само понятие «Русь» ещё только зарождалось, но самостоятельное участие русских княжеств под верховной властью московского князя в решении судьбы улуса Джучи было уже само по себе невиданным и революционным.
Ещё до сражения Дмитрию удалось взять в свои руки стратегическую инициативу, что позволило не дать соединиться силам противника и навязать главному противнику, Мамаю, поле битвы, исходя из собственных тактических соображений. Пожалуй, все это во многом предрешило ход кампании.
Отметим некоторые особенности навязанного Мамаю поля битвы, то есть Куликова поля. Оно зажато между реками Доном и Непрядвой, то есть любой глубокий обход русских войск, в том числе и удар в тыл, оказывается невозможен. Более того, чтобы предупредить такое развитие событий или нейтрализовать возможный подход с тыла литовского войска, Дмитрий Иванович после переправы через Дон приказывает сжечь мосты. Не исключено, что в тылу русских войск были разосланы разведчики, задачей которых было вовремя заметить подобные намерения противника. В случае же попытки отрядов врага перейти реку, что, очевидно, было бы само по себе сложно (можно предположить, что местность по берегам была заболочена в ту эпоху), такую попытку можно было бы отбить не слишком значительными силами, и эту роль вполне мог бы сыграть один из резервов.
Фактически, Дмитрий Иванович навязал ордынцам бой в замкнутом пространстве, своего рода тупике, причём в сторону русских полков поле, как нетрудно убедиться, значительно сужается, и войска Мамая не только лишаются возможности манёвра на поле боя и возможности ударить превосходящими силами, но и, наступая, начинают стеснять сами себя, ломают строй, тогда как русские полки, маневрируя незначительно, при глубоко эшелонированном построении, оказываются предельно устойчивыми. Это тот редкий случай, когда в полевом бою одна из сторон не только сохраняет все его преимущества, но и получает, можно сказать, и преимущества обороняющихся на крепостной стене. Д. Масловский писал: «Операции на обширном Куликовом поле в положении рати 1380 г. имеет все невыгоды действия в мешке». Но «мешок» стал крепостью. Ордынцы были вынуждены принять фронтальный бой, отказавшись от привычной для них тактики. В то же время русские войска в таком бою оказались более стойкими, и очевидно, что сражение развивалось по подготовленному окружением Дмитрия Московского плану, тогда как ордынские планы были поломаны ещё в начале битвы.
Честь первого боевого столкновения с татарами принадлежит «стороже» под командованием Семена Мелика, которая 6 или 7 сентября в районе Гусиного брода (примерно в 9 километрах от места впадения Непрядвы в Дон) столкнулась с передовыми отрядами войска Мамая.
Семён Мелик принёс Дмитрию Ивановичу весть о приближении ордынцев и посоветовал великому князю «исполниться, да не предварять погании», то есть поскорее построить полки к бою.
На берегу Дона за день до битвы, а после этого на Куликовом поле армия была построена в боевой порядок. В источниках есть некоторые разночтения по этому поводу, но такой порядок «разряда» полков представляется наиболее разумным: «урядить» полки следовало заранее, в виду неприятеля делать это просто опасно, достаточно вспомнить битву на реке Пьяне.
По сравнению со сбором в Коломне русская армия значительно возросла количественно, видимо, были и иные соображения, заставившие руководство армии пересмотреть коломенский «разряд». Боевой опыт командиров и их воинская слава были весьма разными, мелкие отряды сливались с другими, отсюда и изменения в составе полков. Отметим, что в большинстве своём командиры полков по росписи донского смотра — сподвижники Дмитрия Ивановича, неоднократно участвовавшие в его походах, облечённые доверием Великого князя. Следует учитывать и то, что сведения о «разряде» полков в Коломне и о «уряжении» их перед битвой берутся из разных источников. Здесь мы приводим сведения согласно Новгородской 4-й летописи по списку Дубровского. Этот список достаточно точно соответствует с записью о потерях командиров, сделанной после сражения. Автор «Сказания о Мамаевом побоище», где сведения о составе полков и их командирах совершенно иные, по-видимому, принял за основу коломенскую роспись, и не учёл тех командиров и отряды, которые присоединились к русскому войску на пути из Коломны к Дону.
На берегу Дона армия была построена иначе, чем в Коломне. К первым пяти полкам был добавлен шестой, «западный» (то есть засадный).
В авангарде построения находится «сторожевой» полк. Им руководили Михаил Иванович Окинфович, князь Семён Константинович Оболенский, князь Иван Тарусский и Андрей Серкизович (Андрей Иванович Серкизов).
«Передовым» полком командовали теперь литовские князья Дмитрий Ольгердович и Андрей Ольгердович, Микула Васильевич (Вельяминов) и князь Федор Романович Белозерский.
Командование большим полком принял Дмитрий Иванович Московский, а с ним боярин Михаил Андреевич Бренко, Иван Родионович Квашня и князь Иван Васильевич Смоленский.
Полком левой руки командовали князь Василий Васильевич Ярославский, Лев Морозов и Федор Михайлович Моложский. Полком правой руки — князь Андрей Фёдорович Ростовский, Федор Грунка и князь Андрей Фёдорович Стародубовский.
По именам командиров засадного полка можно догадаться, насколько важное значение придавалось его действиям на поле боя. Это были князь Владимир Андреевич Серпуховский, двоюродный брат Дмитрия Ивановича Московского, его вернейший сподвижник, Дмитрий Михайлович Боброк Волынский, князь Роман Михайлович Брянский, князь Василий Михайлович Кашинский, князь Роман Семёнович Новосильский.
Войска Дмитрия Донского:
Войска Мамая:
Каждый из этих командиров, несомненно, руководил собственным отрядом-«стягом», выполнявшим боевую задачу в рамках общей задачи полка. Если так, то всего в войске было 23 «стяга». У каждого полка, очевидно, было собственное знамя, а над большим полком реяло знамя главнокомандующего. Великокняжеское знамя было красного цвета, с изображением Спаса Нерукотворного. Оно служило своеобразным ориентиром для всей армии. Оно должно было стать символом победы — или пасть вместе с армией в случае поражения. Не случайно самая страшная сеча шла вокруг великокняжеского знамени…
Общим построением руководил виднейший полководец того времени, великокняжеский воевода Дмитрий Михайлович Боброк Волынский. Дмитрий Михайлович приехал на Русь с Волыни, некоторое время служил у нижегородского князя, затем, незадолго до похода на Рязань в 1371 году, перешёл на службу к Дмитрию Ивановичу Московскому, у которого был в великой милости. По некоторым сведениям, был внуком литовского князя Гедимина, то есть принадлежал ко второму по знатности после Рюриковичей княжескому роду — Гедиминовичам. То есть Ягайло был двоюродным братом Боброка Волынского. После Куликовской битвы Дмитрий Иванович выдал за Дмитрия Михайловича свою сестру Анну, что вряд ли было бы возможно при менее знатном его происхождении.
Итак, полки были построены и готовы к бою, наступило время решающей битвы.
1. Армянский военачальник.
На протяжении многих столетий армянские воины славились своим боевым мастерством, И в армии Золотой Орды армянские отряды из генуэзских факторий играли важную роль. Изображённый здесь военачальник экипирован сообразно своему рангу. В его комплект защитного вооружения входит кольчуга с длинными рукавами и кольчужными рукавицами, поверх которой надет чешуйчатый доспех с оплечьями, достаточно анахроничный для этого периода. Дополнительная вызолоченная пластина прикрывает живот. Помимо рукавов кольчуги, руки защищены створчатыми наручами и налокотниками. Поножи также створчатые, соединённые кольчужным плетением с наколенными и набедренными пластинами. На голове — стёганая шапка с нашитыми на неё позолоченными чешуями, типа европейского сервильера. Поверх него в бою надевается высокий цельнотянутый шлем с подвижным наносником-стрелкой и кольчужной бармицей — типичное изделие оружейников Золотой Орды конца 14 века. Щит — круглый плоский, расписной. На боку всадника — длинный меч, в руке — позолоченная булава, возможно, символ его ранга.
2. Средневооруженный кавказский конный копейщик. (2—3 линии построения).
Основной элемент защитного снаряжения — длиннорукавная кольчуга, поверх которой надет погрудный доспех на лямках с фестончатыми оплечьями, набранный из кожаных продольных пластин. На голове — шлем с открытым лицом, с чешуйчатой бармицей и набранными из пластин наушами. Оружие воина — кавалерийская пика и сабля.
3. Армянский средневооруженный пеший копейщик. (2—3 линии построения).
Армянская наёмная пехота славилась ещё со времён ранней Византии, и во времена Мамая её слава ничуть не померкла. Этот воин, снаряжённый для пешего боя, вооружён копьём с длинным листовидным наконечникоми тесаком. В качестве основного защитного вооружения он использует набивной доспех с длинными рукавами, поверх которого надета популярная в то время кожаная анатомическая кираса с фестончатым подолом и плечами, со стальными наплечниками. Голову защищает высокий сфероконический шлем с остриём, со стёганой бармицей. Щит — треугольный, расписной.
4. Армянский легковооружённый пеший лучник.
Вооружение этого воина подобно предыдущему. Его защитное вооружение включает в себя льняной набивной доспех с короткими рукавами и косым запахом с застёжками, на голове — шлем, близкий к западноевропейским ранним бацинетам с кольчужной бармицей. Щит— миндалевидный, обшитый по краям кожей. Кроме лука, воин использует длинный боевой нож.
5. Черкесский средневооруженный конный копейщик.
Оружейники Северного Кавказа издавна славились своим мастерством. Черкесские конные лучники и копейщики были представлены и в армии Мамая. Этот воин снаряжён в короткорукавную кольчугу с наплечниками, руки ниже локтя защищены створчатыми наручами, кисти рук — кольчужными рукавицами. На ногах — пластинчато-кольчужные башмаки, створчатые поножи и наколенники. На голове — склёпанный из нескольких частей сфероконический шлем, усиленный вызолоченной налобной пластиной с наносником. Бармица — кольчужная. Щит — круглый, расписной. Основное наступательное оружие — копьё с гранёным наконечником, близким к пике, а также сабля и топорик, К седлу приторочен аркан.
6. Черкесский средневооруженный конный лучник.
На этом воине поверх кафтана надет стёганый доспех с короткими рукавами, а на него — ламеллярная кираса без оплечий. Шлем — сфероконус со шпилем, с кольчужной бармицей и наушами. Щит круглый, типа «колкан». Вооружён сложносоставным луком, топориком и ножом.
1. Командир конного подразделения.
Этот воин снаряжён типично для европейского рыцаря конца 14 века. Его голову защищает лёгкий шлем-сервильер, походящий на ранний бацинет, с кольчатой бармицей и съёмным наносником. Вокруг шеи — чешуйчатое ожерелье с дополнительной шейной пластиной, близкое к западноевропейским образцам. Тело прикрыто бригандиной со стальными наплечниками. Защита ног и рук — достаточно развитая для этого времени. Ноги защищены сабатонами (латными башмаками), створчатыми наголенниками, наколенниками и бригандинными набедренниками, руки — налокотниками и перчатками с чешуйчатыми пальцами. Дополнительные пластины прикрывают предплечья. К груди доспеха цепями прикреплены подвешенные на поясе кинжал и фальшион — популярное в Европе оружие. Конь рыцаря защищён кольчужной попоной и латным оголовьем восточного типа. За спиной на плечевом ремне — фигурный щит-тарч.
2. Тяжеловооружённый конный копейщик (1—2 линии построения).
Снаряжение этого воина демонстрирует сильное восточное влияние, достаточно характерно для комплектов защитного вооружения воинов Великого княжества Литовского. Его голову защищает лёгкий шлем, близкий к восточным образцам — с подвижной стрелкой-наносником и пластинчатым назатыльником. Кроме кольчужной бармицы, дополнительной защитой служит подбородочный ремень, обитый стальными пластинами. Такой шлем во многом предваряет линию развития защиты головы в Восточной Европе. На всаднике — кольчуга, поверх которой надет панцирь из длинных продольных стальных пластин с оплечьями, подобный ламеллярному доспеху. Защита ног и рук — достаточно развитая для этого времени. Ноги защищены кольчужными чулками с наколенниками, руки — створчатыми наручами и перчатками с чешуйчатыми пальцами. Щит — небольшая кавалерийская павеза с вертикальным жёлобом. На поясе — длинный меч, копьё — с узким наконечником, близкое к пике. Конь рыцаря покрыт стёганой попоной.
3. Тяжеловооружённый конный копейщик (3—4 линии построения).
Защитное вооружение воинов Великого княжества Литовского часто напоминало русское. Сюда входит длиннорукавная кольчуга с кольчужными рукавицами, поверх которой надет панцирь из длинных продольных стальных пластин с наплечниками, подобный ламеллярному доспеху, и кольчужные чулки, на руках — створчатые наручи. Шлем колоколовидный, с полями и бармицей. Щит — кавалерийская павеза с вертикальным жёлобом. На поясе — меч, в руке — копьё с длинным листовидным наконечником. Шея коня защищена пластинчатым ожерельем.
4. Трубач.
В течение 14 века в Восточной Европе значительно возросла роль трубачей-сигнальщиков — в контексте общего улучшения организации войска. Этот литовский воин одет подобно воинам русским: длиннорукавная кольчуга с кольчужными рукавицами, усиленная налокотниками. Поверх неё — чешуйчатый панцирь из длинных продольных стальных пластин с пернатыми фестончатыми оплечьями и подолом, и кольчужные чулки. Щит миндалевидный. Вооружён саблей и ножом.
5. Тяжеловооружённый пехотинец-копейщик (2—3 линии построения).
Возможно, командир подразделения. Литовская пехота, скорее всего, не имела достаточно большого количества качественного защитного вооружения, однако отдельные воины, чаще всего командиры, были вооружены достаточно хорошо. В его снаряжение входит длиннорукавная кольчуга; наручи с латными перчатками; налокотные пластины; и кожаный панцырь с пластинчатой защитой плеч и предплечий, близкий к ордынским образцам. Шлем колоколовидный, с полями и бармицей. Щит — расписная пехотная павеза. На поясе — меч и боевой нож. Копьё — близкое к рогатине, с огромным листовидным наконечником.
6. Легковооружённый пехотинец-копейщик (3—4 линии построения).
В качестве защитного вооружения этот воин использует набивной доспех с короткими рукавами, на голове — клёпаный четырех-частевой шлем с кольчужной бармицей. Щит — большая павеза. Кисти рук защищены кольчужными рукавицами. Оружие — копьё, кинжал и большая секира.
7. Пеший легковооружённый арбалетчик (1 или 5—6 линии построения).
Изображённый здесь боец вооружён простейшим арбалетом, взводившимся при помощи стремени и поясного крюка. Для ближнего боя — сабля. В качестве основной защиты тела используется льняной гамбизон. На голове — шапель или, иначе, капелин, — шлем с полями и пластинчатыми наушами, одетый на кольчужный капюшон. Щит представляет собой большую павезу, за которой арбалетчик укрывался в момент перезарядки оружия.
1. Тяжеловооружённый знатный всадник-копейщик (1 линия построения).
Защитное вооружение включает в себя кольчугу с короткими рукавами, поверх которой надет кольчато-пластинчатый доспех кирасного типа, состоящий из скреплённых кольцами металлических пластин, украшенных золотой насечкой. Ниже локтей руки всадника защищены створчатыми наручами-базубандами с латными перчатками. На ногах — кольчато-пластинчатые наколенники и набедренники, в сочетании со створчатыми наголенниками. Шлем со склёпанным из двух частей верхом, высоким ободом, вырезами для глаз и накладными позолоченными бровями. Бармица идёт по всему низу шлема и полностью закрывает лицо. Круглый щит с фигурными краями. Вооружение этого воина включает в себя длинное копьё с узким лезвием, близкое к пике, на поясе — сабля и кинжал. К особому поясу прикреплены лук в налучье и кожаный колчан со стрелами. Защитное вооружение коня также достаточно развитое. Он одет в полный конский доспех из кожаных полос, часто применявшийся в Золотой Орде, а голова коня защищена оголовьем, опять же типично восточным.
2 Средневооруженный всадник-копейщик (2 линия построения).
Вооружение этого воина в целом можно назвать гораздо более традиционным. Основу комплекса его защитного вооружения составляет стёганый доспех, по покрою близкий к халату «Хатангу дегель», усиленный стальными наплечниками, а также небольшими зерцальными пластинами на груди и на спине. Руки воина защищены створчатыми наручами-базубандами с чешуйчатыми перчатками. Ноги, помимо пол длинного «хатангу дегель», защищены двухчастными створчатыми наголенниками. Шлем — низкий клёпаный сфероконус, с пластиной, прикрывающей по периметру лицо, с чешуйчатой бармицей, дополнительной защитой служат пластины-науши. Щит миндалевидный. Оружие воина — длинное копьё с узким лезвием, сабля и боевой нож. К особому поясу прикреплены лук в налучье и кожаный колчан со стрелами. Конь защищён стёганой попоной и латным оголовьем восточного типа.
3. Средневооруженный всадник-лучник.
Защитное вооружение включает в себя раннюю форму колонтаря — кольчуги со вплетёнными стальными пластинами, створчатые наручи, сфероконический шлем с открытым лицом и кольчужной бармицей, а также круглый плоский щит. На поясе подвешены лук в налучье и колчан со стрелами. Прочее оружие — палаш и кистень.
4. Спешенный тяжеловооружённый всадник (или командир малого пешего отряда).
Этот воин обладает довольно надёжным комплексом защитного вооружения: доспехом из длинных продольных стальных пластин, связанных между собою кожаными ремешками (монголы называли его «худесуту хуяг», то есть «прошитый ремнями панцирь»), с оплечьями, набедренниками и дополнительной защитой области паха. Руки защищены створчатыми наручами-базубандами с чешуйчатыми перчатками. Ноги — двухчастными створчатыми наголенниками, наколенниками и кольчато-пластинчатыми башмаками. Голову защищает шлем с открытым лицом, с пластинчатой бармицей. Щит — металлический, склёпанный из секторов, слабовыгнутый, с умбоном. Оружие — шестопёр, сабля и кинжал.
5. Средневооруженный пехотинец (охрана ханской ставки).
Этого воина отличает богатство отделки защитного вооружения, которое само по себе довольно простое — кольчуга (как и всякий доспех из твёрдых материалов, её обозначали словом «хуяг»), поверх которой одет «хатангу дегель» с подбоем из металлических пластин, и, кроме того, на плечах, предплечьях и животе усиленный рядами кожаных расписных пластин. Круглый щит — «калкан» с умбоном. Вооружён саблей, парадным топором, кинжалом и луком.
6. Средневооруженный пехотинец (2—3 линии построения).
Этот воин имеет относительно лёгкое защитное вооружение, состоящее из короткой кольчуги, усиленной пластинчатым ожерельем. Шлем клёпаный с высоким навершием и войлочной бармицей. Щит — большой прямоугольный, плетёный из прутьев, с кожаным кантом. Из оружия на рисунке можно увидеть двузубые боевые вилы на бамбуковом древке.
7. Спешенный лёгкий конный лучник.
Защитное вооружение этого воина традиционное для Золотой Орды: «хатангу дегель» с фигурными оплечьями-лопастями, клёпаный шлем с наушами и кожаной бармицей, круглый слабовыгнутый щит с умбоном. В качестве оружия воин использует лук и саблю.
Если верить «Сказанию о Мамаевом побоище», накануне битвы русские войска перешли Дон и расположились на Куликовом поле. Они провели ночь в поле и построились к битве в районе 6 часов дня, то есть через шесть часов после восхода солнца, что соответствует примерно половине двенадцатого утра. То же время построения называется в «Летописной повести о Куликовской битве», хотя по её версии русские войска по наведённым мостам и бродам в боевом порядке перешли Дон на рассвете 8 сентября. Согласно Никоновской летописи, после этого мосты были разрушены, чтобы предотвратить возможный удар с тыла.
Вернёмся ненадолго к версии «Сказания о Мамаевом побоище». Мотив испытания примет перед битвой часто встречается в произведениях древнерусской литературы, и здесь, в ночь перед столкновением двух армий князь Дмитрий Иванович и Дмитрий Боброк Волынский выезжают в поле «примету проверить». Оказавшись меж двух войск, они услышали со стороны татарского войска громкий шум, вопль, и клики, с ордынского тылу — будто волчий вой, а по реке Непрядве — будто лебеди и гуси плещут крыльями, предвещая небывалую грозу. А со стороны русского войска — только тишину небывалую, да привиделось князю Дмитрию Ивановичу, будто поднимается много огненных зорь. И Дмитрий Михайлович Боброк Волынский сказал князю, что добрая это примета, что победит русское войско, только бога надо призывать да «не оскудевать верою». Потом Дмитрий Михайлович сошёл с коня, приник к земле ухом и услышал, о чем долго не хотел говорить Дмитрию Ивановичу, будто одна женщина страшно рыдает на чужом языке о своих детях, с другой же стороны будто какая-то дева вдруг громко вскрикнула горестно. И так истолковал это он, что будет завтра поражение «поганых татар», но и христианского войска много падёт. И посоветовал князю не говорить этого войску, а утром приказать им вскочить на коней, вооружиться крепко и крёстным знамением осенить себя…
8 сентября было днём великого праздника — Рождеством Пресвятой Богородицы. Наверное, такой день был выбран не случайно: праздник воодушевлял людей, дарил им надежду на победу.
В утреннем тумане войско заняло позиции:
«Бе же и мъгла тогда велика, потом же мъгла уступи, тогда приидоша вси за Дон… и выиидоша в поле чисто на усть реки Непрядвы исполчився. И яко бысть в 6 час дни, начаша появливаться оканнии татарове в поле чисто и исполчишася противу хрестьян».
По видимому, «уряжение» полков непосредственно на Куликовом поле утром 8 сентября в основном повторяло тот «разряд» полков, который был произведён ранее, на другом берегу Дона. Видимо, непосредственно на местности взаимное расположение полков могло быть несколько изменено, но не слишком значительно.
«Ужо бо русскые кони окрепишася от гласа трубнаго, и койждо въин идеть под своим знаменем. И видети добре урядно плъки установлены поучением крепкаго въеводы Дмитрия Боброкова Волынца».
Общий резерв, которым командовали Владимир Андреевич Серпуховский и сам Дмитрий Боброк Волынский, выдвинулся в дубраву, тянувшуюся вдоль Дона по левому флангу русской армии. Согласно В. Н. Татищеву, добавился и частный резерв, стоявший за большим полком. Этим резервом командовал Дмитрий Ольгердович, так что, возможно, это был «стяг», выделенный из состава передового полка.
После построения князь Дмитрий Иванович объезжает полки. Как отмечает летопись, он воззвал к воинам не бояться смерти «за братию нашу, за все православное христианство». Все войско, как один, ответило князю, что готово победить или умереть. Подъем и воодушевление, видимо, были велики как никогда.
Битва началась, как уже говорилось, примерно в 11 часов 35 минут утра. Завязали бой отряды сторожевого полка, столкнувшиеся с татарскими передовыми частями. При этом присутствовал и сам Великий князь Дмитрий Иванович, выехавший в сторожевой полк: «Сам же князь великий наперёд в сторожевых полцех ездяше и, мало там пробыв, возвратися паки в великий полк».
Вероятно, татары демонстрировали намерение немедленно напасть главными силами, и к адекватным мерам стали готовиться и русские полки.
Планировалось, что сам Дмитрий Иванович во время сражения будет находиться в большом полку, подле великокняжеского знамени. Однако он, вернувшись с передней линии в большой полк, отдал свои доспехи, коня и знаки власти своему ближнему боярину, Михаилу Андреевичу Бренко. Сам Дмитрий Иванович был неотличим от обычного знатного воина. Чем диктовался такой поступок? Как мы видим, роль командующего в русской армии конца 14 века была крайне велика. С одной стороны, сражением необходимо было управлять, и в эту эпоху нередки случаи, когда полководец, рискуя собой, оказывался на переднем крае сражения, где наблюдал за ходом боя, перестраивал сражающиеся части, присылал подкрепления, часто и сам участвовал в сече. Так же поступал и Витовт при Грюнвальде. С другой стороны, командующий, находившийся рядом со своим знаменем, был виден всей армии, гибель или пленение командующего и «подсечение» знамени означали неминуемое поражение армии. Потому-то ордынцы и старались прорваться к знамени, потому-то погиб Михаил Андреевич Бренко, которого воины Мамая приняли за Великого князя Московского. Впрочем, думается, практика использования своих двойников государями при опасности вражеского нападения и во время сражения была нередкой в те годы.
Дмитрий Иванович «повеле пълкам своим вмале выступити… и се внезапну сила великаа татарская борзо с шоломяни грядуще и ту пакы, не поступающе, сташа, ибо несть места, где им разступитися; и тако сташа. Копиа покладше, стена у стены, каждо их на плещу предних своих имуще, предние краче, а задние должае. А князь велики такоже с великою своею силою русскою з другого шоломяни поиде противу им».
Этот эпизод крайне интересен. В утреннем тумане два войска выдвигаются друг навстречу другу. Татары спускаются с «шоломяни», то есть возвышенности, очевидно, развёрнутым строем, причём, как явствует из отрывка, конница действует под прикрытием плотной фаланги ощетинившейся копьями пехоты, что для ордынской практики кажется непривычным. Однако не следует забывать, что в русских землях пехота всегда применялась достаточно широко и успешно, и никто не мешал ордынцам использовать в бою плотные пехотные построения. Вспомним и то, что пехоту практически в то же самое время широко применял Тамерлан.
Но ещё более интересно другое: тактика московского князя начала себя оправдывать с самого начала боя. Наступающие широким фронтом татары оказываются стиснутыми в сужающемся коридоре Куликова поля, они лишаются возможности манёвра. Мамай вынужден задержать наступление и, по-видимому, заняться перегруппировкой сил, что, конечно, отнюдь не благотворно сказалось на боевом духе его войска и подняло боевой дух войска русского.
В момент этой заминки произошло событие, всем хорошо известное, воспетое в произведениях литературы и на полотнах живописцев: поединок русского богатыря-инока Пересвета с татарским богатырём. Такие поединки нередки в средние века. Обычно оба войска напряжённо следили за их ходом: победа или поражение «своего» удальца рассматривались как своего рода предсказание исхода предстоящей битвы. Но здесь все было иначе — сшибшись на копьях, богатыри поразили друг друга. Обе стороны оказались как бы в равном положении.
Вскоре после этого, ордынцы, перегруппировав свои силы, повели атаку на русские полки. О построении ордынцев известно немногое. По-видимому, центр их боевого порядка составила пехота, те самые пешие копейщики, о которых говорится в летописях. Очевидно, что пехота была набрана из союзников Мамая, скорее всего, из жителей подвластных ему мусульманских городов. По бокам от пехоты была построена конница. Если для пехоты и можно предположить некое подобие фаланги (однако, скорее всего, эта фаланга состояла из мелких: отрядов, способных действовать самостоятельно), то конница, конечно, была построена отдельными подразделениями, подобными русским «стягам». В тылу ордынского боевого построения находился Красный холм, самая высокая точка на Куликовом поле, где расположился Мамай, вероятно, со своей гвардией.
«И о часе седьмом соступишись обоюду крепце всеми силами и надолзе бишися». По-видимому, русские полки также перестроились сообразно с местностью и намерениями противника. «Поле чисто и место твёрдо», где завязался бой — довольно узкое пространство между впадающей в Непрядву и окружённой оврагами речки, практически ручья Дубок, и такой же небольшой речки Смолки, впадающей в Дон. Много войск развернуться там не могло. Принято говорить о трех русских полках, широким фронтом встретивших неприятеля, однако Никоновская летопись, которой, как показывает опыт можно доверять, сообщают не о трех, а только о двух русских полках противостоявших в начале боя атаке армии Мамая. Этими полками были передовой полк и полк правой руки. «Сказание о Мамаевом побоище» основной редакции сообщает, правда, о трех русских полках, встретивших врага, однако там есть немаловажное добавление о том, что отряды ордынцев выдвигались «обапол», то есть по обеим сторонам поля.
Вполне вероятно, что под третьим полком надо понимать сторожевой, выдвинутый вперёд от главной линии русского войска и принявший первый удар: «И начата прежде съезжатися сторожевыа полки русские с татарскыми».
Здесь побывал, и, вероятно, успел поучаствовать в схватке и Великий князь Дмитрий Иванович: «Прежде всех стал на бой, на первом сступе, и в лице с татары много бился». От такого решения его отговаривали приближённые: «И много ему глаголаше князи и въеводы его: „господине княже, не ставися напереди битися, но ставися назади, или на криле, или инде где на опришнем месте“. Однако иное было на уме у князя. Он хотел „делом прежде всех сам начата“, и тем самым воодушевить своих воинов: „и прочие, видеши моё дързновение, ити такоже да сотворят со многым усердием“».
Через какое-то время после начавшегося столкновения сторожевого полка с ордынцами Дмитрий Иванович покидает его ряды и возвращается к основной линии, где приказывает передовому полку и полку правой руки двинуться вперёд.
Очевидно, что сторожевой полк не выдержал такого напора неприятеля и медленно начал отходить к выдвигавшимся к нему на помощь передовому полку и полку правой руки, которые на новом этапе сражения и принимают на себя удар основных сил ордынцев. Судьба остатков сторожевого полка, который, несомненно, понёс крайне тяжёлые потери, не вполне ясна. Скорее всего, уцелевшие воины были перегруппированы и поотрядно влиты в состав других полков, скорее всего присоединены к отряду Дмитрия Ольгердовича или влиты в один из полков второй линии. С этого момента напор сражающихся армий непрерывно возрастает.
Видя невозможность нанесения фланговых ударов, Мамай проводит попытку взломать линию обороны русских полков фронтальным ударом, вводя при этом в дело свои основные силы. Все фланговые движения могли только подкреплять фронтальную атаку. Очевидно, что плотность атаки была невероятно высокой:
«И тако сступишася обе силы великиа на бой, и бысть брань крепка и сеча зла зело, и лиашеся кровь, аки вода, и подоша мёртвых множество бесчислено от обоих сил».
В ответ на такой напор русские командиры вводят в дело основные силы, до этого момента в сражении не участвовавшие — большой полк и полк левой руки, иначе, очевидно, передовой полк и полк правой руки просто рухнули бы. С этого момента, похоже, всякий манёвр непосредственно на поле боя стал просто невозможен: две армии были стиснуты на узком пятачке между речкой Смолкой и Большим оврагом, по которому текла речка Дубняк.
Этот этап боя можно охарактеризовать как строго фронтальный, линейный бой, причём плотность сражающихся масс и ожесточение были поистине невероятными:
«И паде татарьское тело на христьанском, а христьанское тело на татарьском, исмесися кровь татарская с христианьскою, всюду бо множество мёртвых лежаху, и не можаху кони ступати по мёртвым; не токмо же оружием убивахуся, но сами себя бьюще, и под коньскыми ногами умираху, от великие тесноты задыхахуся, яко немощно бо вместитися на поле Куликове, между Доном и Мечи, множества ради многых сил сошедшеся».
В этой схватке самое активное участие принял и Великий князь Московский Дмитрий Иванович. Ещё до битвы приближённые уговаривали его не рисковать собой, на что Дмитрий Иванович им ответил:
«Братья мои, да потягнем вси съодиного, а сам лице своё почну крыти или хоронитися назади? Не могу в том быти, но хощу якоже словом, такожде и делом напереди всех и перед всими главу свою положите за свою братью и за вся хрестьяны, да и прочий, то видевше, приимуть с усердием дерзновение».
В ходе боя Великий князь потерял двух коней, на нем был «обит» доспех, погибла вся его свита. По рассказу князя Стефана Новосильского, пеший Великий князь один бился среди множества трупов против трех ордынцев. Стефан Новосильский пришёл Дмитрию Ивановичу на помощь, и сумел поразить одного из них, но тут на него самого напало ещё трое. Новосильский был сбит с коня и «пребых… во трупу мёртвом».
Сам Дмитрий Иванович был найден уже после боя, в залитых кровью и помятых доспехах, без сознания, среди гор убитых. Поначалу его приняли за мёртвого, но приведя в сознание ран на нем не было обнаружено.
Примерно к третьему часу сражения русские части начали выдыхаться под напором ордынцев. Наиболее устойчивым оказался правый фланг русского войска, частично прикрытый Большим оврагом. Однако в центре положение было значительно хуже. Главные силы татарского войска, не считаясь с потерями, рвались к великокняжскому знамени со Спасом Нерукотворным. Вокруг знамени разгорелась жестокая сеча, в ходе которой погиб Михаил Андреевич Бренко, которого по одежде ордынцы приняли за великого князя. После его смерти командование над Большим полком принял окольничий Тимофей Васильевич Волуй, вскоре также погибший. Однако ему и князю Глебу Друцкому удалось восстановить положение: «зело крепце бишеся и не даюсче татарам одолевати».
Наибольший успех ордынцев обозначился на левом фланге русского войска. Русская пешая рать понесла здесь катастрофические потери: «И ту пешаа русскаа великая рать, аки древеса, сломишися и, аки сено посечено, лежаху, и бе видети страшно зело… и начаша татарове адолевати».
Возможно, татарам удалось преодолеть овраги верховья реки Смолки и выйти на фланг русских полков. Находившийся здесь полк левой руки начал откатываться назад, к Непрядве, открывая сражавшиеся в центре полки для флангового удара ордынцев. Центр также был вынужден начать отход, поворачивая фронт навстречу прорвавшемуся врагу.
Мамай желая закрепить успех, по-видимому, последовательно вводит в бой часть своего резерва. У самой Непрядвы удар войск Мамая частично отражает резерв под командованием Дмитрия Ольгердовича, и, возможно, только благодаря этому русское войско не было немедленно разгромлено. Русские полки вновь закрепляются на линии между Большим оврагом и Непрядвой, однако их положение остаётся критическим: «И уже осмому часу изшедшу и девятому наставши, всюду татарове одолевающе». Нетрудно убедиться, что у ордынцев в этот момент появилось пространство для манёвра, и, пользуясь моментом, Мамай ввёл в дело все свои силы без остатка: «Погании же заидоша всюду, християнстии же оскудеша, уже мало христиан, но все погании».
Однако, возможно, такое развитие событий вовсе не было случайным. Вопреки широко распространённому мнению, Засадный полк стоял совсем не в тылу татарских войск, а в дубраве вдоль берега Дона, на левом фланге русской армии, практически в её тылу. Более того, те же самые причины, которые мешали Мамаю развернуть свои войска на линии соприкосновения основных сил, помешали бы в ситуации обычного фронтального столкновения ввести в дело засадный полк. Во всяком случае, удар в тыл татарского войска с преодолением при этом оврагов у истоков речки Смолки был попросту невозможен. Нетрудно заметить, что ситуация в течение всего боя развивалась так, будто все действия русского войска, в том числе и фактический разгром его левого крыла, подготавливали момент для введения в бой скрытого резерва, причём ход боя создавал такую расстановку сил, чтобы удар засадного полка стал для врага фатальным.
Судя по всему, в рядах засадного полка начался ропот, воины хотели сразиться с ордынцами, и даже князь Владимир Андреевич Серпуховский, видя катастрофическое положение русских войск, призывал к тому же Дмитрия Михайловича Боброка Волынского: «Что убо, брате, ползует стояние наше и кий успех от нас им есть? Кому убо нам помощи? Уже убо вси мертви лежаху христианстии полци». Однако Дмитрий Михайлович не спешил отдавать приказ к выступлению, более того, он сказал воинам, намеревавшимся броситься на врага без приказа: «Никакоже никтоже да не изыдеть на брань, возбраняеть бо нас господь».
На исходе третьего часа битвы стало очевидным, что Мамай ввёл в дело все свои силы. В это же время стал меняться ветер, до того дувший в лицо засадному полку:
«И уже девятому часу изходящу, и се внезапну потяну ветер созади их, понужая их изыти на татар. Тогда убо Дмитрей Боброк рече князю Володимеру Андреевичю: „господине княже, час прииде, время приближися“; также и ко всему воиньству рече: „господне, и отцы, и братиа, и чада, и друзи! Подвизайтеся, время нам благо прииде, сила бо святаго духа помогает нам“».
Наверное, это было удивительно красивым и грозным зрелищем: отборные части русской конницы, прекрасно снаряжённые, закалённые в боях воины поотрядно выезжают из дубравы, разворачивают строй для атаки и галопом, на крыльях ветра мчатся на врага. Грохот конских копыт и боевые клики мчатся на ветру впереди вала конницы, устрашая врага: «Единомысленни же друзи выехоша из дубровы зелены, аки соколы изучены, ударишеся на многи на форовины стада».
Засадный полк «изыдоша с яростью и ревностью» обрушился на связанные боем силы врага. Более удачного момента для нападения трудно было бы себе представить. Вот как представляет Никоновская летопись настроение ордынцев в этот момент:
«Увы нам, увы нам! Христиане упредмудрили над нами, лутчиа и удалыа князи и воеводы втаю оставиша и на нас неутомлены уготовиша; наша же рукы ослабеша, и плещи усташа, и колени оцепенеша, и кони наши утомлени суть зело, и оружиа наша изринушася; и кто может противу них стати?»
Татары не сумели перестроиться в новой ситуации, в их рядах началась паника: «И побегоша татарстии полци, а христианстии полци за ними гоняюще, бьюще и секоше».
Ордынские отряды, прорвавшиеся в тыл русского войска, ударом с двух сторон были опрокинуты в Непрядву и практически целиком перебиты: «Трупия же мёртвых оба пол реки Непрядни, идеже была непроходна, спречь глубока, наполнися трупу поганых».
Началось всеобщее отступление, а затем и бегство войска Мамая, хотя, по-видимому, какие-то попытки организовать сопротивление все же были, но ни к чему не привели: «И ту вскоре сломише». Сам Мамай со своими приближёнными и отрядом личной охраны бежал едва ли не первым, очевидно, даже не пытаясь собрать рассеянные ударом засадного полка и общим контрударом всей русской армии, воодушевлённой успехом, бегущие из западни ордынские отряды: «Видешася Мамаю и татарам его, яко изыдоша из дубравы христианьстии полцы тмочисленыя, и никтоже от татар мажаше стати противу их, и побеже Мамай со князи своими в мале дружине».
Свежая русская конница начала преследование бегущего противника. Потери ордынцев на этом этапе были просто ужасающими. Летописи сообщают, что «бежащих татар безчисленное множество избиено бысть». Преследование продолжалось около 50 километров от поля боя, до реки Мечи: «И гониша их до реки до Мечи, а княжий полцы гнашася за татары и до станов их, и полониша богатства и имениа их много». У реки Мечи «поганые разлучишася розно и побегше неуготованными дорогами». В этом случае можно предположить, что преследование продолжалось не только в течение этого, но и в течение следующего дня, и его прекратили, только опасаясь слишком уж оторваться от главных сил, кроме того, конечно, кони были слишком измотаны погоней и предшествующим боем.
Преследовавшие татар части возвратились к основным силам не ранее вечера 10 сентября, хотя «Задонщина» и сообщает, что воины возвратились каждый к своему знамени ещё вечером 8 сентября, что, учитывая расстояние до реки Мечи и усталость коней, маловероятно.
«Князь же великий Дмитрий Иванович с прочими князи русскыми и с воеводами, и сбояры, и с велможами, и со остаточными плъки русскыми, став на костех, благодари бога и похвали похвалами дружину свою, иже крепко бишася с инопленникы и твёрдо за нь брашася, и мужьски храброваша, и дръзнуша по бозе за веру христьянскую, и возвратися оттуда на Москву, в свою отчизну, с победою великую, одоле ратным, победив враги своя», — такой итог этим великим дням подводит Симеоновская летопись.
1. Тяжеловооружённый знатный конный копейщик (1 линия построения).
При построении конницы наиболее тяжело вооружённые и профессионально подготовленные бойцы составляли первую линию. Этот знатный воин использует комплект защитного вооружения, не только ничем не уступающий доспехам европейских рыцарей, но в чем-то их и превосходящий. Поверх кольчуги надета бригандина, ноги защищены сабатонами (латными башмаками), створчатыми наголенниками, наколенниками и бригандинными набедренниками, руки — створчатыми наручами и перчатками с чешуйчатыми пальцами. В качестве дополнительной защиты локтей используются круглые стальные пластины. Шлем — высокий сфероконус с полями и шпилем, украшенный чеканными изображениями святых, близкий к византийским аналогам, с чешуйчатой бармицей. Щит — кавалерийская расписная павеза. Оружие воина — длинное копьё с довольно узким листовидным лезвием, близкое к европейским лансам, на поясе — длинный меч и кинжал европейского типа. И меч, и кинжал прикреплены цепями к грудной части бригандины. К седлу приторочен боевой молот, близкий к клевцу. Защитное вооружение коня крайне развитое. Он одет в полный конский доспех из стальных пластин, напоминающий среднеазиатские, часто применявшиеся в Золотой Орде, тогда как голова защищена оголовьем, неотличимым от европейского.
2. Тяжеловооружённый конный копейщик (1—2 линии построения).
Вооружение этого воина в целом напоминает вооружение предыдущего, за некоторыми важными отличиями. Также надетая поверх кольчуги и стёганого поддоспешника бригандина более похожа на монгольский «усиленный хатангу дегель», чем на европейские аналоги. На груди и на спине — круглые зерцальные пластины. Ещё две круглые пластины служат в качестве дополнительной защиты ключиц. Ноги защищены кольчужными чулками с наколенниками, на руках — створчатые наручи с латными перчатками. Шлем — низкий сфероконус с загнутым вперёд закруглённым верхом, напоминающий фригийский колпак. К шлему крепится бармица из крупных чешуи. Щит — расписной, сердцевидной формы. Оружие воина — длинное копьё с узким гранёным лезвием, близкое к пике, сабля и кинжал. Конь защищён кольчужной попоной и латным оголовьем восточного типа.
3. Тяжеловооружённый конный копейщик (2—3 линии построения).
Смесь западноевропейского и русского вооружения, достаточно характерная для стран Восточной Европы, например Литвы или Польши, столь же часто встречалась и в русских землях. В качестве защитного вооружения используются длиннорукавная кольчуга, поверх которой надет чешуйчатый доспех с пристяжной пластинчатой защитой предплечий и металлическими наплечниками. Руки защищены налокотниками и наручами с чешуйчатыми пальцами. Ноги прикрыты кольчужными чулками и наголенниками из одной пластины, выше колен — стёганые штанины с пристяжными наколенными пластинами. Голову всадника защищает типичный западноевропейский бацинет с подвижным забралом и кольчужной бармицей. Щит — треугольный. Оружие всадника — длинное копьё, лук, меч и притороченный к седлу топор. Коня защищает пластинчатый нагрудник и пластинчатая защита шеи.
4. Тяжеловооружённый богатый конный лучник.
Снаряжение этого воина демонстрирует сочетание ордынского и западного влияния. Поверх длиннорукавной кольчуги надет безрукавный кольчато-пластинчатый доспех, которые только начинают появляться в это время. На голове — ранний бацинет со съёмным наносником и кольчужной бармицей. На локтях — дополнительные пластины. Кроме них, руки защищены створчатыми наручами с кольчужными лопастями. На ногах — створчатые поножи и наколенники. Щит — круглый слабовыгнутый. К поясу прикреплены лук в налучье и колчан со стрелами. Остальное оружие — сабля и притороченный к седлу топор.
5. Легковооружённый конный лучник.
В качестве защитного вооружения этот воин использует льняной набивной доспех с фестончатыми оплечьями и подолом, сфероконический шлем с чуть отогнутым назад верхом, со стёганой бармицей и треугольный щит. К поясу прикреплены лук в налучье, колчан со стрелами и сабля.
Ещё шесть дней после битвы войско Дмитрия Московского стояло «на костех». Небольшое поле было завалено телами убитых: «…телеса христианстии и бесурманстии лежаху грудами… никто всех можаше познавати, и токо погребаху вкупе». Среди трупов был найден и Великий князь Дмитрий Иванович, живой, но без сознания. С трудом удалось найти и опознать тела знатных и именитых воинов, простых же бойцов погибло столько, что не то что опознать — точно сосчитать их тела было нельзя. Их хоронили шесть дней в общих могилах: «Повеле ямы копати великие на превысоцем месте». Вместе хоронили недавних противников на поле боя — русских и ордынцев. Бросить тела было нельзя — память о Чёрной смерти была ещё слишком свежа. Скорее всего, братские могилы были устроены на месте деревни Монастырщина, где, судя по всему, раньше стоял монастырь в честь Рождества Пресвятой Богородицы, именно этот праздник был в день битвы.
Останки виднейших сподвижников Дмитрия Ивановича были отправлены в их родные места для погребения в колодах. Из высших командиров русской армии погибли семеро: из командиров сторожевого полка — Михаил Иванович Акинфович и воевода переяславцев Андрей Иванович Серкизов, командир передового полка воевода коломенцев Микула Васильевич Вельяминов, князь Федор Белозерский, один из командиров передового полка, вместе с которым пал его сын Иван, в большом полку погибли боярин Михаил Андреевич Бренко и принявший командование полком во время боя воевода владимирцев и юрьевцев Тимофей Васильевич Волуй, Лев Морозов, один из командиров полка левой руки, пал и командир разведчиков Семён Малик. Александр Пересвет и другой воин-инок, Ослябя также погибли в бою, их могилы можно увидеть и сейчас в Старом Симоновском монастыре.
Из 44 князей, участвовавших в Куликовской битве, погибли 24. Существует и так называемый список боярских потерь, включивший, очевидно, не только бояр, но и детей боярских, и, возможно, и слуг вольных. Сводный список боярских потерь, по мнению А. Н. Кирпичникова, включает в себя, согласно разным источникам, от 697 до 873 человек, и примерный итог боярских потерь он оценивает примерно в 800 человек. В этот список включены бояре московские, белозерские, коломенские, серпуховские, ярославские, суздальские, владимирские, переяславские, дмитровские, угличские, звенигородские, муромские, галичские, тверские, костромские, нижегородские, ростовские, литовские паны из дружин Дмитрия и Андрея Ольгердовичей и посадники из Великого Новгорода. Заметим, что этот список включает в себя представителей большей части воинских контингентов, собранных на Куликовом поле. Очевидно, что потери были ужасающими. Список вполне реален в сопоставлении со стотысячными цифрами потерь, которые можно увидеть в источниках, и на его основе можно сделать некоторые выводы об общих потерях русского войска. Как мы уже говорили, В. Н. Татищев предполагает, что убитыми русская сторона потёрла до 20 тысяч, примерно ту же цифру дают нам Никоновская летопись и немецкая хроника Иоганна Пошильге. На основе же списка боярских потерь мы, учитывая, что под началом каждого убитого боярина было до 10 человек, при том, что гибель боярина вовсе не означала гибели всего отряда, можем предположить, что на одного убитого из боярского списка приходилось не менее семи-восьми погибших из отряда, которым он командовал, и это в итоге даёт нам цифру примерно в шесть — шесть с половиной тысяч человек убитых, которые непосредственно связаны со списком боярских потерь. Ещё следует учесть и потери в тех «копьях», где командир остался жив. Беря во внимание его воинские навыки и более высокое, чем у простого воина, качество экипировки, можно быть уверенным, что выживаемость бояр и боярских детей на поле брани была значительно выше, чем простых воинов. Таким образом, общее число убитых мы можем весьма приблизительно оценить в десять — одиннацать тысяч человек. Следует учесть и то, что среди множества раненых, уцелевших в битве, должна была быть довольно высокая смертность, что достаточно обычно для того времени. Многие навсегда остались калеками. О санитарных потерях кампании 1380 года мы не знаем практически ничего.
Похоронив убитых и приведя в порядок свои ряды, 14 сентября 1380 года, в день Воздвижения Креста, русская армия перешла Дон и двинулась обратно. 21 сентября армия вернулась в Коломну, а 1 октября Москва встречала победителей. Возвращение победителей не было простым: возвращавшиеся домой отдельные отряды и обозы с ранеными подверглись нападениям рязанцев и литовской конницы.
В то же время Олег Рязанский, опасаясь ответных действий Великого князя, бросил свою столицу и «отбежа от града своего Рязани и побеже к Ягайлу князю литовьскому, и прииде на рубеж литовьский, и ту став, и рече боярам своим: „Аз хощу зде ждати вести, как князь велики пройдёт мою землю и приидет в свою отину, и аз тогда возвращуся во свояси“». Но карательной экспедиции не было: рязанские бояре в отсутствие князя приняли московских наместников и дело решилось без кровопролития.
Сам Ягайло, чьё войско в момент битвы находилось от Куликова поля всего в 35 километрах, при известии о поражении Мамая начал отступать в Литву, однако его конница некоторое время была подлинным бедствием для возвращавшихся домой участников Куликовской битвы. В 1381 году Кейстут, дядя Ягайло, ориентировавшийся в своей политике более на Восток, нежели на Запад, и воевавший во время похода Ягайло к Дону с Орденом в Жмуди, сумел отстранить Ягайло от власти в Литве и заключил союз с Москвой. Однако правление Кейстута было крайне непродолжительным, вскоре он был убит на пиру, к власти вернулся Ягайло, а Витовт, сын Кейстута, был заключён в тюрьму. В 1386 году, женившись на польской королеве Ядвиге, Ягайло стал королём Польши, и ориентация Литвы определилась окончательно.
Бежавший в свои владения Мамай отнюдь не пал духом. Видимо, собственно ордынские полки его не слишком сильно пострадали в ходе битвы, и вскоре Мамай вновь стоял во главе сильного войска. Однако первоочередной задачей для него стало теперь сопротивление собиравшему обломки улуса Джучи хану Тохтамышу. В начале 1381 года на реке Калке, близ современного Мариуполя войска Тохтамыша и Мамая встретились, однако битвы не произошло: воины Мамая сошли с коней и присягнули на верность законному наследнику Золотой орды. Мамаю с небольшим отрядом удалось бежать в Крым, где он был убит генуэзцами.
Тохтамышу на короткое время удалось восстановить единство улуса Джучи, однако было очевидно, что после Куликовской битвы Русь приобрела здесь особый статус. Тохтамыш отправил к Великому князю Московскому и прочим русским князьям послов, сообщая им о том, что он «супротивника своего и их врага Мамаа победи, а сам, шед, сяде на царстве Воложьском». Дмитрий Иванович принял послов с превеликой честью и отправил обратно с богатыми дарами. Однако, ни Дмитрий Иванович, ни другие русские князья в орду за ярлыками, чтобы подтвердить своё право на княжение, чего от них требовал Тохтамыш, не поехали, а направили всего лишь своих представителей, которых, однако, Тохтмыш принял «с честию», и права на княжение подтвердил.
Однако уже в 1382 году произошло столкновение Москвы с Тохтамышем. Дело в том, что Дмитрий Иванович, после битвы прозванный Донским, призвал в Москву на митрополичий престол митрополита Киевского Киприана, намереваясь через него оказывать сильное влияние на его паству — православных поданных Литвы. Суздальские князья, Борис, брат князя Дмитрия Константиновича Нижегородского и его племянники Василий и Семён представили это Тохтамышу как интригу с прямо противоположной целью — заключение тайного союза Москвы с Литвой, вчерашней союзницей Мамая. Тохтамыш, взяв этих князей в проводники, перешёл Волгу, где конфисковал купеческие корабли, и двинулся с армией на Москву. Нижегородский князь изъявил покорность Тохтамышу, послав навстречу хану двух сыновей, тех же Василия и Семена, с дарами. Броды через Оку указал Тохтамышу Олег Рязанский.
Вскоре Дмитрию Ивановичу стало очевидно, что в случае военного столкновения с Тохтамышем его практически никто не поддержит. Это понятно — война с Тохтамышем в те дни ещё выглядела посягательством на верховную законную власть. Поэтому было решено не пытаться оказать серьёзного сопротивления Тохтамышу, «уразумев бо во князех и в боярех своих и в всех воиньствах разньство и распрю, ещё же и оскудение воиньства». Проще говоря, Дмитрий Иванович увидел, что сопротивление Тохтамышу оказать он не в состоянии. Дмитрий Иванович оставил Москву, понадеявшись на её сильные каменные укрепления и пушки-«тюфяки» на стенах, а сам с небольшой дружиной отошёл в Кострому, где начал собирать войска. Князь Владимир Андреевич, после Куликовской битвы прозванный Храбрым, в это же время собирал рать в Волок-Ламском. В Москве остались княгиня и митрополит Киприан.
23 августа 1382 года ордынцы подошли к Москве. При приближении врага в городе произошло великое возмущение, по-видимому, начались грабежи и погромы, выезды из города были перекрыты отрядами вооружённых горожан. С огромным трудом Великой княгине и митрополиту Киприану удалось бежать, однако при это посадские люди разграбили их багаж. В то же время в Москву прибыл литовский князь Остей, по некоторым сведениям, внук Ольгерда, который возглавил оборону города.
Вероятно, Остея направил в Москву Дмитрий Иванович. 24 августа татары предприняли две попытки взять город штурмом, которые, однако, успехом не увенчались. Через три дня Тохтамыш предпринял попытку переговоров, где Василий и Семён выступили гарантами его обещания «дать мир и любовь». Видимо, в Москве происходило серьёзное брожение, и москвичи открыли ордынцам ворота. Предводители горожан во главе с Остеем вышли встречать татар, но были перебиты. Вслед за этим татары учинили резню, затем сожгли город. Однако далее дела Тохтамыша пошли не столь успешно: отряды московских бояр начали повсеместно нападать на рассеявшиеся татарские разъезды, а князь Владимир Андреевич разгромил у Волок-Ламского крупный татарский отряд. Учитывая все это, а также сведения о сборе крупных сил в Костроме, Тохтамыш решил вернуться назад. Перейдя через Оку, он обрушился на Рязанское княжество и разорил его. Олег Рязанский был вынужден бежать. Вскоре Рязань была разгромлена снова — на этот раз московским войском.
После отхода войск Тохтамыша Дмитрий Донской, вернулся в Москву, где повелел хоронить убитых и восстанавливать город. Через некоторое время он направил к Тохтамышу послов с богатыми дарами и изъявлением покорности: время окончательно освободиться от татарского ига ещё не настало.
Куликовская битва открыла новую историческую эпоху: она стала той точкой отсчёта, где мы видим начало Московской Руси. Победа оказала глубокое воздействие на политическое развитие страны, Москва воспринималась теперь как единственный претендент на главенствующее среди русских земель место, влияние Москвы резко возросло. Теперь не могло быть и речи о разделе русских земель между Ордой и Литвой. Начался отход Литвы с подчинённых русских земель. После победы на Куликовом поле Дмитрий Иванович потребовал от Литвы возврата Витебского, Полоцкого и даже Киевского княжеств. В 1384 году Дмитрию Ивановичу удалось заставить Литву признать зависимость от Москвы и заключить оборонительный союз против Тохтамыша. Впрочем, этот договор так и не был реализован. Более того, даже отношения Москвы с Ордой стали иными. Ханы улуса Джучи были теперь вынуждены считаться с могучим вассалом, самостоятельно вмешивающимся в политику утратившей былое влияние империи.
Дмитрий Донской после этой победы стал признанным лидером всех русских князей. Пожалуй, со времён Владимира Мономаха ничей авторитет не был так высок. Система подчинения русских княжеств Москве, возникшая ещё до Куликовской битвы, теперь значительно укрепилась. Князья Твери и Рязани, а за ними и Нижнего Новгорода признают себя «молодшими братьями» Великого князя Московского. Так выковывалось ядро России.
В военном отношении Куликовская битва показывает значительно возросший уровень военного искусства. Чёткая организация войска, его абсолютное подчинение общему командованию, дисциплина — все это сыграло важную роль при достижении победы. Анализируя кампанию 1380 года, мы увидим чёткое планирование войсковых операций, хорошо поставленную войсковую разведку, наконец, более нет никаких походов в «земли незнаемые» — командование прекрасно знает, куда и зачем оно ведёт войска, заранее изучен и подготовлен маршрут движения войска, организуется своего рода комендантская служба, которая обеспечивает правильное направление движения отдельных отрядов, обеспечивает порядок на переправах и, видимо, снабжение. Командование заранее выбирает поле боя и навязывает его врагу, причём учитываются все сильные и слабые стороны неприятеля, и его сила обращается в слабость.
При подготовке к войне свою роль сыграли и предшествующие дипломатические усилия, то есть создание системы договоров, обеспечившей участие в походе практически всех русских воинских контингентов, при их беспрекословном подчинении общему командованию. Во многом решающей стала и роль церкви, которая своей пропагандой придала походу сакральный характер, а Дмитрию Ивановичу — статус защитника веры.
По-видимому, и само сражение было тщательно спланировано. При изучении хода боя создаётся впечатление, что все, включая отход левого крыла русского боевого порядка, было предусмотрено заранее, с единственной целью — втянуть в бой все силы Мамая и подставить тыл основных сил ордынского войска под удар русского засадного полка.
Потери, несомненно, были огромными, и на какое-то время мобилизационные возможности Москвы и союзных княжеств стали значительно меньше, однако военный потенциал удалось нарастить в течение нескольких последующих лет, а кровь, пролитая на Куликовом поле, подняла военный авторитет Москвы на недосягаемую для всех остальных русских княжеств высоту; с этого момента с Москвой стали считаться в первую очередь, с Москвой были теперь вынуждены считаться даже ордынские ханы.
В целом вся кампания 1380 года и битва на поле Куликовом не только сыграли определяющую роль в русской истории, но и показали, насколько более развитым стало на Руси к концу 14 века военное дело.
1357 — Убийство в Орде хана Джанибека его сыном Бердибеком. Начало «великой замятии».
1359 — Смерть Великого князя Ивана Ивановича. Его сын, десятилетний Дмитрий принимает княжение.
1362 — Дмитрий Иванович получает ярлык на Великое княжение Владимирское. Возвышение тёмника Мамая в Орде.
1363 — Поход Дмитрия Ивановича на Владимир.
1368 — Поход Дмитрия Ивановича на Тверь. Война с Литвой и осада Москвы Ольгердом.
1370 — Поход Дмитрия Ивановича на Тверь.
1371 — Мамай выдаёт Дмитрию Ивановичу Московскому Ярлык на Великое княжение.
1372 — Поход Ольгерда на Москву. Перемирие у Любутска.
1374 — Избиение послов Мамая в Нижнем Новгороде.
1375 — Война Москвы с Тверью. Смерть Урус-хана, Тохтамыш овладевает Белой Ордой.
1376 — Переход Арапши на сторону Мамая.
1376/1377 — Поход Дмитрия Ивановича на камских булгар.
1377 — 2 августа — бой на реке Пьяне. Разгром Нижнего Новгорода татарами.
1378 — 11 августа — победа на реке Воже.
1380 — Июнь — Выступление войск Мамая. В Москве объявлен сбор войск.
20 августа Выступление войск из Коломны.
Конец августа — переправа через Оку.
1 сентября остановка в Березуе. Выслана «третья сторожа».
6 или 7 сентября — Отряд Семена Мелика, в районе Гусиного брода столкнулся с передовыми отрядами войска Мамая.
7 сентября — Донской «разряд» полков.
8 сентября — Куликовская битва (Время указывается приблизительно).
11.40 — Первое соприкосновение войск.
12.00 — Поединок Пересвета с Челубеем.
12.30 — Атака ордынцев на передовой полк русской армии.
12.50…13.40. — Бой по всему фронту.
13.40…13.50 — Отступление полка левой руки.
Положение русской армии становится критическим. Бой по всему фронту.
14.00…14.30 — Бой в тылу русской армии.
14.35 — Удар засадного полка и разгром правого крыла ордыцев.
После 15.00 — Общая контратака русской армии, преследование ордынцев.
8—14 сентября — Захоронение погибших на поле боя.
14 сентября — Русская армия выступает домой.
21 сентября — Русская армия достигла Коломны.
План-реконструкция.
На врезке схема движения войск к Куликову полю в 1380 г.
1. Абрамзон И. Я., Горелик М. В. Научная реконструкция комплекса вооружения русского воина и его использование в музейных экспозициях // Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины. М., 1983.
2. Адамова Л. Т., Гюзалъян Л. Т. Миниатюры рукописи поэмы «Шах-наме» 1333 года. Л., 1985.
3. Винклер, П. фон. Оружие (руководство к истории, описанию и изображению ручного оружия с древнейших времён до начала XIX века). СПб., 1894.
4. Горелик М. В. Куликовская битва 1380. Вооружение русского и золотоордынского воинов // «Цейхгауз». № 1. 1991.
5. Горелик М. В. Монголо-татарское оборонительное вооружение XIII — начала XV в. // Археология, антропология и этнография Монголии. Новосибирск, 1987.
6.Джурова А. 24 миниатюры от Томичовия Псалтир. София, 1982. (На болг. яз.)
7. Древнерусское искусство X — начала XV века / Государственная Третьяковская галерея. Каталог собрания. Т. I. M., 1995.
8. Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII — XV вв. Л., 1976.
9. Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Т. 1-4. М., 1966.
10. Кирпичников А. Н. Куликовская битва. Л., 1980.
11. Малиновская Н. В. Колчаны XIII—XIV вв. с костяными орнаментированными накладками на территории Евразийских степей // Города Поволжья в Средние века. М., 1974.
12. Масловский Д. Из истории военного искусства в России // Военный сборник. №8. С-Пб., 1881.
13. Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика XI—XVI веков. М., 1968.
14. Новгород. Фотоальбом. М., 1991.
15. Повести о Куликовской битве. М., 1959.
16. Поле русской славы. Альбом. Тула, 1984.
17. Попова О. С. Русская книжная миниатюра XI—XV вв. Л., 1975. (На фр. и англ. яз.).
18. Разин Е. А. История военного искусства. М., 1957.
19. Россия. Православие и культура. Кат. выст. в Гос. историческом музее. М., 2000.
20. Русский музей. Иконы. М., 1997. (В серии «Галерея „Галарта“»)
21. Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния. / Сб. материалов. М., 1992.
22. Татищев В. Н. История Государства Российского. Т. 5. М.-Л., 1965.
23. Muller H., Rolling H. Europaische Hieb und Stichwaffen aus der Sammlung des Museums fur Deutsche Geschichte. Berlin, 1981.
24. Muller H., Kunter F. Europaische Helme aus der Sammlung des Museums fur Deutsche Geschichte. Berlin, 1984.
25. Neubecker O. Heraldry. Sources, symbols and meaning. Twickenham, 1997.
26. Nicolle D. The Mongol Warlords. Poole, 1992.
27. Tylinek E., Samkova S. Das Grosse Pferdebuch. Leipzig, 1984.
28. Viollet-le-Duc M. Dictionnaire Raisonne du Mobil ier Francais de L'Epoque Carlovingienne a la Renqissance. V. 4-5. Paris, 1874.