Наталья РАДУЛОВА

Фото Андрея НИКОЛЬСКОГО

«Огонек» решил выбрать самого красивого быка-символ нового года-в Подмосковье. Это привело буквально к конфликту среди специалистов по племенной работе

Начиналось все мирно-в областном министерстве сельского хозяйства нам сразу объявили, что лучшие быки водятся под Ногинском. Красавцы как на подбор. Выяснилось, что коровы в нашей стране-отдельно, быки-отдельно. Они вообще друг с другом никогда не встречаются и любовных историй посему не имеют. Оплодотворение происходит искусственным путем. Рассчитывать не на что. «Ну так что?-спросило министерство.-Будете одних быков брать?» Мы-делать нечего!-вздохнули: «Берем».

«ЧУЖИХ УЧУЯЛ, СТЕСНЯЕТСЯ»

На территорию ОАО «Московское» пускать нас сначала не хотели. Первый зам по воспроизводству (должность такая) Николай Суханицкий с подозрением оглядел корреспондента и фотографа федерального издания: «А ну как вы больные? У нас, между прочим, обстановка стерильная, а быков много-девяносто штук. Еще занесете чего. Давайте мы вам просто свои фотографии выдадим и езжайте назад в свою Москву». Мы приняли по возможности самый благообразный вид и уверили первого зама в своем исключительном здоровье. «Ну ладно,-смилостивился Николай Васильевич.-Упакуйте журналистов в халаты и в бахилы. И следите, чтобы они в зону «А» не проникли».

«Красавцы как на подбор»,-говорят в ОАО «Московское»Путаясь в полах огромных халатов, мы семенили за главным технологом хозяйства Андреем Малиновским и подобострастно заглядывали ему в глаза. Нас конечно же больше всего интересовала загадочная зона «А». Мы уже представляли таинственные агрегаты, которыми нашпигована эта зона. Может, быков там клонируют? Может, там ведутся секретные военные эксперименты? Но Андрей Михайлович и не думал удовлетворять наше любопытство. Шеф сказал в зону «Б», значит, туда он нас и отведет. В этой, доступной для журналистов зоне как раз происходило серьезное мероприятие-«взятие семени». На железное чучело, обтянутое войлоком и кожей, по очереди взгромождались племенные быки и совершали то, ради чего, собственно, их в этом хозяйстве и держат. Фотограф тут же достал камеру и высунулся в окошко, приветливо распахнутое для него Андреем Михайловичем: «Смотреть можно только сюда». Но это тихое его копошение тут же было замечено главным виновником торжества-бычком Фелсом. И Фелс отказался выполнять свою работу. «Чужих учуял,-вздохнул главный технолог.-Ну все, теперь его на чучело не заманишь. Застеснялся».

Быки, как выяснилось, ребята очень чувствительные. «Взятие» у них происходит два раза в неделю, и обстановка должна быть при этом самая интимная. К каждому свой подход требуется. Одного надо привязать и уйти, чтобы не смущать. Другому надо что-то насвистывать во время процесса. Третьему-нос почесать, чучело покачать, «по ребрышкам пальчиком провести». Был в хозяйстве и бычок-эксгибиционист Лав, который требовал, чтобы вокруг него собирались все рабочие смены и громко пели «Эх, дубинушка, ухнем». Без этого работать наотрез отказывался.

Павел Пилков, рабочий по взятию, говорит, что сейчас в «Московском» самым капризным «в плане возбуждения» быком является Джербо. Уж такой он флегматичный, такой равнодушный «к этому делу». Зато красивый, тут не поспоришь. Черненький, с белыми пятнами, голштинской породы.

«Ну какой же он красивый?-вдруг возмущается Елена Суханицкая, техник-лаборант, чья работа заключается в стерилизации и подогревании в специальной печи искусственных вагин.-Черный он, почти полностью, смотреть не на что. А вот Лемур-это я понимаю. Это красавец. Белый-белый, только возле глазок темные пятнышки, как у панды. И вес хороший-1055 килограммов».

Павел, продолжая улыбаться нам, зло шепчет Елене: «Ну так твой Лемур на целый год старше Джербика. Конечно, отъелся». Джербик у Павла в любимцах ходит. Но больше всего, если честно, ему нравится Мегрэ: «Он такой ласковый, плюшевый. Я его Мишкой зову. Ну нет лучше быка, нет».

«НРАВ СПОКОЙНЫЙ, МОРДА ДОБРАЯ»

Зоотехники Нина Ивановна и Валентина Николаевна самым лучшим быком все же считают стеснительного Фелса: «У него сперма самая активная». Это значит, что после одного его «раза» они могут расфасовать в специальные тубы 300-500 доз, необходимых для осеменения одной коровы. А дозы эти хозяйство продает по цене от 80 до 200 рублей. Так вот у Фелса цена самая высокая, так как он не просто осеменитель, а улучшатель породы «по количеству молока, жиру и белку».

Ветеринар Марк Рыбик с дамами категорически не согласен. Для него лучший бык тот, кто ведет себя прилично во время врачебных манипуляций. Кто уколов не боится, грубо говоря. И кто за эти уколы потом не мстит. «А быки почти все мстительные,-говорит Марк.-Когда он болеет, то терпит все. А как поправился, то припоминает обиды, зараза. Может лбом толкнуть, на ногу норовит наступить». Поэтому, например, норовистого Сафьяна, которого очень уважают сторожа, ветеринар не жалует. Ветеринару нравится Леон, он же Ленька: «Нрав спокойный, морда добрая».

Мы напрашиваемся к Марку в кабинет, «поснимать». Наш куратор Андрей Михайлович теряет бдительность и отпускает со спокойной душой. Мы, конечно, тут же пользуемся возможностью и как бы между прочим спрашиваем у ветеринара: «А где тут у вас зона «А»? Интересно бы посмотреть». Ветеринар пожимает плечами и отводит нас в обычный с виду скотный двор. Только стоят там быки. Жуют сено, отдыхают. «И это все?»-удивляемся мы. «Ну да. Они тут живут». А мы-то думали…

При нашем приближении быки, правда, подняли рев. «Вот как они чужих по звуку шагов отличают, я до сих пор не пойму»,-удивляется Марк. У быков нет возможности помериться силами, но каким-то образом они выявляют лидера, которого все слушаются. Вот и сейчас первым начал реветь «пахан»-Блистер, а за ним уже, по старшинству, остальные. Иерархия соблюдается и во время кормления. Более доминантный бык без зазрения совести может воровать из кормушки соседа комбикорм и сено. Сколько сможет достать-все его. И подчиненный возражать не рискует. Поэтому рабочие стараются накладывать корм в самый центр каждой кормушки, компактно, чтобы не поощрять дедовщину.

Рабочие-кормежники, кстати, самым красивым из всех своих подопечных считают Блистера: «Пусть другие обижаются, но Блистер-номер один». Фельдшер Марк морщится от таких слов. Блистер недавно его чуть не затоптал, как такой хам вообще может претендовать на звание символа года?

«Имен не скажу, но кое-кто у нас тут сторожа недавно помял,-намекает Марк.-Пару ребер ему сломал, на минуточку». У производителей рога хоть и отсутствуют-их прижигают еще в юном возрасте,-но повадки остаются те же самые, что и у мелких бычков с рогами, которые в корриде участвуют. Вот и этот «кое-кто» отвязался недавно, а глупый сторож вместо того, чтобы позвать подмогу, решил его обратно в стойло загнать. Ну и получилась почти коррида-«кое-кто» пытался смельчака на отсутствующие рога поднять, покатал по земле немного.

Подобные инциденты в хозяйстве случаются редко. Но помнить о технике безопасности надо всегда. Недисциплинированные рабочие иногда забывают, а заезжая публика и вовсе не догадывается. На днях в правление приезжали бизнесмены, хотели арендовать двух бычков на новогоднюю вечеринку. И ведь чего придумали: «Поставим,-объясняли,-их у входа в клуб, чтобы каждый желающий мог с ними сфотографироваться». Николай Васильевич как это услышал, чуть не умер. Он дышать на своих животных боится, а тут-«поставим у входа». Если публика не пострадает, так быки заразятся чем-нибудь. А ну как там все больные, эти празднующие?

«ГОЛОС, КАК У КОБЗОНА»

Так выглядит сегодня генетический банкНаконец начинаем выбирать для самой главной, парадной фотографии лучшего быка. Зам по воспроизводству предлагает вывести нам Цвайселя-черно-пестрого немца. У фельдшера каменеет лицо. Фельдшер хочет вывести своего фаворита, Леньку. Рабочие, как известно, за Блистера, но они права голоса не имеют. Уходят, чертыхаясь, курить за территорию. Павел Юрьевич, главный по взятию семени, тоже переживает. Цвайсель, конечно, всем хорош, но Цвайсель разве товар дает? Разве ж он может покупателя удовлетворить? Вот Мегрэ-Мишка-это другое дело. Он и фотогеничный очень.

Главный технолог тоже молчит. Ему вообще хотелось бы молодых продемонстрировать. Базилио, Баритон, Изумруд, Линкольн, Сервер-все перспективные парни, каждый вполне может претендовать на титул самого красивого быка России, хоть и являются иностранцами, как, впрочем, и все остальные.

Дамы продолжают настаивать на Фелсе, к которому, кстати, в итоге пришлось пригласить для ускорения процесса его сердечного друга, Маркиза. Это обычная практика, когда быки вместо чучела используют в качестве «подставки» кого-нибудь из своих сородичей, самого симпатичного. Тут даже что-то вроде любви, бывает, случается. Правда, взаимность всегда только с одной стороны. Джербо, к примеру, недавно воспылал страстью к Эвенту, чему последний совсем не рад. Ну а что поделаешь? Коров эти производители никогда в глаза не видели, потому и испытывают чувства друг к другу. Задача сотрудников хозяйства в таких случаях-вовремя подставлять резиновые предметы, которые греет лаборантка Елена в своей печи.

Итак, Цвайсель или Фелс? «Фелса давай!-настаивают женщины.-У него голос хороший». Фелса тут все из-за этого называют Кобзоном-ревет животное так, что стекла дрожат. Но сейчас Фелсу-Кобзону не до фотосъемок-отдыхает он после трудов праведных и ужинает. Так что в итоге все же выводят немца.

Публика, агитировавшая за своих фаворитов, недовольна. Каждый старается объяснить, чем его бык лучше и почему именно ему больше всех подошел бы титул лучшего в Центральном федеральном округе. Вахтерша Мария Михайловна, которая строго кричала еще час назад: «Куда? С какой целью?», теперь пытается подкупить нас очаровательной улыбкой: «А Маркиза вы видели? Уверяю-не пожалеете».

В общем, из-за наших поисков самого красивого быка в племенном хозяйстве произошел раскол. Все-таки красота-понятие субъективное. Но хотя бы кое в чем сотрудники пришли к единому мнению. После вопроса: «А своих подопечных на Новый год вы чем-нибудь порадуете?»-был устроен референдум, на котором постановили: 1 января выдать каждому по буханке белого хлеба, самого любимого лакомства.

«Они ведь нас кормят»,-признают все присутствующие. Хозяйство это считается прибыльным. У того же обычного «взяточника» Павла Юрьевича зарплата, к примеру, 40 тысяч рублей. И премии еще-не меньше шести окладов в год. Как тут быков не любить?

«Расходы у нас тоже солидные,-объясняет Николай Васильевич. Содержание одного быка ежегодно обходится в 400 тысяч. Помимо сена и комбикорма мы ведь еще даем им сухое молоко, яйца, сахар, рыбий жир, морковь, витамины. Но с другой стороны, ежегодно мы производим более миллиона доз, у нас отовариваются 50 регионов России, так что жаловаться пока не на что».

Подумав, Николай Васильевич предлагает добавить к праздничным хлебным буханкам и по одной шоколадной конфетке. Крупные рогатые, которые все весят около тонны, конечно, такую сладкую малость и не заметят, смолотят только так. Но главное ведь-проявить внимание и уважение. Кормильцы все-таки.

Компания 3М делится с читателями портала Исследования и разработки – R&D.CNews секретами успеха, обеспечившими становление на рынке инновационного продукта в самый разгар Великой Депрессии.

Главным условием работы в сложный в экономическом отношении период становится выживание. А многие компании научились использовать это время в своих интересах. Своим уникальным опытом в этом отношении делится с читателями портала Исследования и разработки – R&D.CNews корпорация 3М, которая даже в период Великой депрессии в США научилась процветать.

30-е годы в США ознаменовались началом Великой Американской депрессии. Опытный аналитик сказал бы, что нет худшего времени для вывода нового продукта на рынок. Из-за недостатка денег люди экономят, не покупают ничего лишнего, стараются дольше использовать уже имеющиеся в доме вещи.

И экономить им помогает клейкая лента. Изобретение технического лаборанта компании Ричарда Дрю, изначально предназначенное для покрасочных работ, находит неожиданно широкое применение на потребительском рынке. Даже само название продукта и торговая марка, под которой 3М его запускает, были под стать окружающей атмосфере рачительности – Scotch (Scotch в переводе с английского означает «шотландский», другое значение слова - «скупой»).

История изобретения Ричарда Дрю такова: изначально (1925 год) он создал ленту как заменитель разделительных бумажек для покраски автомобилей, и она имела клеящий слой только по краям, что создавало определенные неудобства. Поэтому автомеханики, пораженные недостаточным количеством клея на ленте, и прозвали ее «Scotch» (ведь в те времена о шотландской бережливости, а точнее - скупости, ходили легенды).

И только в 1930 году эксперименты мистера Дрю завершились созданием рулона «шотландской» целлофановой ленты, который был отправлен на пробу клиенту в Чикаго.

С помощью ленты Scotch хозяйки заклеивали пакеты с молоком, чтобы оно дольше не закисало, чинили игрушки и книги, фермеры заклеивали треснувшие индюшачьи яйца, а, кроме того, давали достойный отпор прожорливым грызунам: они приматывали электрический фонарь к стволу ружья, что позволяло им видеть непрошеных гостей в темноте и уберечь урожай от ночных набегов.

Чтобы, не срывая арбуз, узнать сладкий ли он, был придуман оригинальный способ: вырезать серединку и посмотреть мякоть. Если мякоть не достаточно спелая, кусочек возвращали на место, заклеивали лентой и оставляли дозревать.

Ленту начали использовать везде - подчас даже в самых неординарных целях. Например, наклеивали на отверстие банки с газировкой кусочек ленты. Это создавало определенный шумовой эффект, и все насекомые на пикнике разбегались.

Лентой заклеивали крошечные дырочки на стеклах, а также с ее помощью продлевали жизнь полированному столу: на донышки стаканов и пепельниц наклеивали клейкую ленту, и с царапинами было покончено.

К началу Второй Мировой войны клейкая лента стала настолько незаменимой в домашнем хозяйстве, что компания 3М даже запустила рекламный ролик по телевидению с извинением перед домохозяйками за отсутствие клейкой ленты Scotch в магазинах.

Заводы компании выполняли государственные заказы. «Как только мы победим, - говорил диктор в рекламном ролике, – клейкая лента вернется в ваши дома и офисы!» Незаменимость ленты подтверждается и тем, что был выпущен музыкальный рекламный ролик со специальной песней про ленту Scotch, помогающую создавать прическу.

Сегодня существуют сотни товаров под торговой маркой Scotch, они продаются по всему миру, а бренд входит в тройку самых известных торговых марок в США. Во многих странах Scotch стал именем нарицательным, и так называют все клейкие ленты - как, например, в России.

Здравствуйте. Я отдаю себе отчет в самоубийственности этого предприятия. Говорить о языке – это еще куда ни шло. Но о сознании – это уже опасно. Я начну с полупритчи. В 80-е гг. при РАН был Совет по проблемам сознания. Туда входили очень серьезные люди. Я там оказалась просто по ошибке. На одном из собраний, ведущий сказал, что он хотел бы, чтобы к утру все собравшиеся подали ему записки с текстом «Сознание – это...». Он не получил ни одной. Потому что такое определение дать чрезвычайно трудно.

В двух лекциях, прочитанных здесь, было сказано: «Среда дает запрос. Будем эволюционировать». Меня это привело в сильное возбуждение. Возникают вопросы. Кто дает такой запрос? Зачем? И что такое среда? Кто заказчик этой эволюции, которая должна привести к человеку? И, наконец, зачем вообще такой заказ? Чтобы лучше жилось на планете? Так мы видим, чем дело кончилось! Еськов замечательно сказал, что в этом смысл есть, потому что нужно же перерабатывать углеводороды, нужно это сжигать и т. д. Если среда ставила перед собой такую романтическую цель, то, в общем, цель достигнута. Теперь далее. Мы говорим, что делает нас людьми. А люди – это кто? Это прямоходящие. Но, кроме нас, прямоходящими являются еще и кенгуру, страусы и петухи. Поэтому дело не в этом. Это те, у кого большой и сложный мозг. Но есть и другие с таким мозгом. Например, дельфины и высшие приматы. Это те, у кого хорошо устроены руки, у кого сложный артикулярный аппарат. Короче, это те, у кого есть сознание и язык. Звучит банально, но это так. Встает вопрос: сознание и язык есть только у них? И что считать языком и сознанием? Это очень опасные вопросы. Нет никакой надежды на то, что я смогу дать на них не то что окончательные, но хоть сколько-нибудь вразумительные ответы. Но прокомментировать я их могу. Есть серьезные оппозиционные точки зрения на то, где начинается сознание. Я знаю вполне серьезных ученых, не сумасшедших и не безграмотных, которые считают, что сознание начинается с самого начала, чуть ли не с клетки. Опять же вопрос, что мы считаем сознанием. Что мы ищем? Никто не может сказать, что является доказательством наличия сознания. Мы никогда не сможем отбиться от того, что можно сказать: это просто сложный рефлекс, так просто действует память или внимание и т. д. Сознание – это то, что противоположено его отсутствию, например, при наркозе? Или это то, что противоположено бессознательному? Или это способность к рефлексии? Это уже ближе. Способность к пониманию? Еще ближе. Но это целый спектр. Серьезные вопросы, кстати, возникают, когда термин «сознание» переводят с русского на английский. Сразу возникает большая проблема. В наиболее спокойной форме это переводится как «mind», что в обратную сторону все время пытаются перевести как «мозг», что неправильно. Почему исследования языка и сознания так важны? Потому что мир для нас таков, каким его может до нас донести наш мозг.

Был такой теоретик биологии в 20-е годы Икскюль, который создал термин Umwelt, который определяется как функциями данных существ, так и средой, в которой он живет. Можно продолжить. Не только мир для человека отличается от мира, каким он предстает перед животными, но и между людьми в этом тоже есть отличия. Так что для нас мир таков, каким мы его способны воспринять и описать. Описать – значит воспользоваться языком. Можно вспомнить Пенроуза, замечательного ученого, он писал, что осознание и понимание - основа человеческого интеллекта. А что такое понимание? Можно ли сказать, что сложная машина что-то понимает? Вопрос неочевидный. Понятно, что нейрофизиологические процессы являются основой, но их, как пишет Пенроуз, невозможно смоделировать и описать в физических, математических или иных естественно-научных терминах. Это несводимые вещи. Мы можем только притягивать это, сводить: когда происходили такие-то процессы, в моем мозгу происходило то-то. Абсолютно не очевиден ответ, что является причиной чего и является ли вообще. Я бы также вспомнила величайшего теоретика изучения сознания Нагеля, который писал, что сознание – это концептуально не сводимый аспект реальности. И попытка свести к нейрофизиологическим механизмам приводит к провалам в объяснении. Наконец, можно вспомнить замечательную статью Чалмерса, которая в русском переводе называется «Почему информационные процессы не идут в темноте?» То есть без внешней среды. Он пишет, что непонятно, почему восприятие и мышление аккомпанируются субъективным опытом. То, что мы воспринимаем какие-то волны и частоты, – это факт. Но мы их воспринимаем, как звонкое, кислое или ароматное. Почему? Это субъективный опыт. Такого, похоже, нет у животных. Хотя и тут тоже вопрос: а откуда мы знаем? У нас нет никакого способа узнать, есть ли у них субъективная реальность.

Этому замечательному рисунку более 150 лет. Он отражает тот романтический период в истории науки, когда еще казалось, что мозг можно описать по качествам и адресам. Когда думали, что есть разделы, которые занимаются нежной дружбой, привязанностью и т. д. Это делалось на основании чего-то. Был период, когда начали действительно открывать связь между умениями людей и определенными отделами в мозгу, которые якобы за это отвечают. Якобы – потому что это и правда, и неправда. Мы ведь знаем, что у человека есть речевые зоны. И если с ними что-то случится, речь исчезнет. С другой стороны, мы знаем массу примеров, когда у человека вообще удален левый мозг. И там физически нет ни одной речевой зоны. А речь возможна. Как это происходит? Вопрос с локализацией функций – вопрос очень подвешенный. В мозгу одновременно все локализовано - и не локализовано. Память имеет адрес. И одновременно не имеет. Хуже того, объекты, которые мы помним, одновременно живут в нескольких местах. И там, где все овощи, и там, где все зеленое, и там где воспоминания о вчерашнем дне. У одного и того же объекта нет адреса. Так что эта картинка имеет только археологический интерес. Заметьте, что язык здесь помещен под глазом. Автор этой картинки сказал, что все его знакомые, которые хорошо говорят, имеют мешки под глазами. Итак, есть параллельное описание нейрофизиологических процессов и ментальных состояний, которые то ли ими вызываются, то ли сопутствуют им. Это описание никак не помогает нам ответить на вопрос, как именно поведение нейронной сети порождает субъективные состояния. Из всего, что я слышу в последнее время, приходится сделать вывод, что без серьезной смены парадигмы этот провал в объяснении не будет преодолен. Лавинообразно растут горы хороших фактов, которые мы получаем благодаря все усложняющейся технике. Каждый день появляются новые статьи. У меня создается впечатление, что мы попали в ловушку этих фактов. Не только их количество не улучшает нашу жизнь, но и чем более сложная техника у нас появляется, тем нам же хуже.

Я привожу студентам такой пример. Если мы ставим карандашом точку на листе – то это точка. А если мы смотрим на нее через лупу, то она уже становится какой-то шершавой. А если мы возьмем электронный микроскоп, то даже непонятно, что мы там увидим. Это ситуация, в которой мы сейчас оказались. Еще полшага - и нам удастся описывать мозг с точностью до одного нейрона. И что? Абсолютно не нужно описывать все нейроны. Это бесполезно. Была одна передача, которую вел мой приятель, астроном. И когда я рассказывала про мозг и про то, сколько в нем всего творится, я сказала, что есть около 140 млрд. нейронов и у каждого – более 10000 связей. Он спросил, отдаю ли я себе отчет, что это за цифра. И сказал, что это больше, чем звезд во Вселенной. Предположим, что мы опишем, что каждая из этих связей делает. Но нам это не нужно. И мы оказываемся в ситуации, когда есть огромные горы фактов и миллиметры объяснений. Должен появиться гений, который сможет на это посмотреть вообще по-другому. Если признать, что сознание – это в первую очередь осознание, то мы наталкиваемся на огромный разрыв между относительно хорошо изученными психофизиологическими процессами и фактически неизученным осознанием и пониманием. Мы даже не можем сказать, что это такое.

Некоторые говорят, что на этом пути нам могла бы помочь интроспекция. Давайте будем смотреть «внутрь себя». Один из двух нобелевских лауреатов, которые открыли двойную спираль ДНК, Ф.Крик, в последние годы очень серьезно занимался сознанием. И он пишет, что интроспекция обманывает нас на каждом шагу. И это нам не помогает. Что делать? Еще одна вещь, которая меня расстраивает в связи с мозгом – это его самодостаточность. Он делает, что хочет. Похоже, что ему не нужен внешний мир. Дальше возникает вопрос, кто кому подчиняется? Мы мозгу, или мозг нам? Есть данные, из которых следует, что нейронная сеть обладает собственной свободой воли. Если снимать (фиксировать) функциональные процессы, которые идут в мозгу, когда человек должен принимать какое-то решение, простое решение, мозг принимает это решение за 20-30 секунд до того, как человек об этом узнает.

Борис Долгин: В каком смысле узнает?

Татьяна Черниговская: Мозг дает сигнал субъекту о том, что он, человек, якобы принял это решение самостоятельно. Это довольно страшно. Я думаю, что все зависит от того, какие решения. Если принимается решение «жениться – не жениться», - это другое. А мелкие решения связываются с т.н. «самостью». А она определяется как транспарентность тела, или духовного и телесного в человеке. Это восходит к Аристотелю и Фоме Аквинскому, которые писали, что душа есть форма тела. Но отношение к этому очень различно в разных культурах, от полного отрицания такой самости, например, в Махаяне, до трактовки ее как результата личного опыта в понимании Лютера. Самость – это функция, и она не всегда включается. Говорят, что характеристикой развитого сознания является рефлексия, я бы сказала так. А с чего мы взяли, что все, принадлежащие к нашему биологическому виду этим обладают? Я постоянно вижу множество людей, которые к никакой рефлексии не способны. Этим, конечно, не обладают дети. Но и взрослые тоже. Так что рефлексия не всегда есть. Это значит, что есть некий разрыв между происходящим, нашим осознанием этого и оценкой.

Примак, специалист, который в частности занимался поведением высших приматов, пишет: «Возникновение языка не вяжется с эволюцией». Хайдеггер писал: «Язык – это средство борьбы со смертью». Есть замечательные ученые, которые говорят, что «Язык – это движение в сторону от природы». Язык обеспечивает нам нечто, что может передать достижения нашей жизни другим, а не закрывает все смертью. А природе человеческий язык не нужен. Я предлагаю договориться, что здесь под языком мы понимаем именно человеческий язык со всеми его свойствами, сложной организацией и т. д. Если считать языком любую знаковую систему, нам очень трудно будет вести разговор. Ведь такой язык есть у всех живых существ. Я говорю именно о нашем языке. Его функцией является не только коммуникация. Ведь она возможна и без него, о чем свидетельствуют миллионы других существ, живущих на планете. Идет бесконечный спор: «Природа - против жизненного опыта». Хебб, крупнейший специалист по мозгу предлагал называть нейрофизиологические структуры компетентными, расшифровывая аббревиатуру CNS. Согласитесь, это довольно страшное слово.

И все же спор идет бесконечно. И он идет не между слабыми. Споры о языке идут именно между сильными сторонами, у каждой из которых есть тонны аргументов. К чему сводится этот спор? В итоге он сводится к следующему. Есть все жители этой планеты, потом есть некий провал. И тогда начинается человек. Есть ли этот провал? Если он есть, значит люди действительно - вообще другие. Что это значит? Другие – это кто? В августе 2006-го года были опубликованы исследования, в рамках которых сравнивались геномы человека и шимпанзе. Те, кто этим занимались, пытались найти участки ДНК, в которых за 5 млн. лет произошли такие сильные изменения, которые отдалили нас от шимпанзе. Нашли несколько таких участков. В этих участках темпы изменения были существенно выше, чем в среднем по геному. Их оказалось 49. Я не генетик. Поэтому эту информацию комментировать научно я не возьмусь. Причем в некоторых участках изменения происходили в 70 раз быстрее, чем в среднем. Это огромная цифра. Почему такое ускорение произошло?

Тут есть множество спекуляций, правда, вне генетики. Хомский считает, что произошла макромутация, то есть взрыв, который привел к возникновению языка. Стивен Пинкер с некоторых пор занимает другую позицию. Общее у них в том, что есть модуль языка. Но Пинкер занимает более эволюционную позицию, говоря, что была серия микромутаций, которые привели к языку. Участки этих изменений разбросаны по всему геному. Встает вопрос: какие функции эти участки выполняют? Начали разбираться и выделили ген, который претерпел наиболее значительные изменения. Это небольшой ген, который называется HAR1, который входит в группу HAR1F, что означает Human accelerated region 1 forward. Он кодирует маленькую РНК. Но в нем содержится 118 различий между человеком и шимпанзе. Для сравнения: разница между шимпанзе и птицами – 2 различия. То есть был какой-то взрывной процесс. Это исследование было выполнено в Калифорнии целой группой людей. Этот HAR1F влияет на развитие нейронов новой коры между седьмой и девятнадцатой неделями развития плода. Это критичный период для миграции нейронов и специализации нейронов в коре. Это очень важно. И сразу было объявлено, что это ген мышления.

Должна всех разочаровать. Это один из 10 генов, которые претендуют на то, чтобы быть специфически человеческими. Такой ген ищут уже давно. История длинная, и мы в самом начале ее пути. Аналогичная история была со знаменитым геном FOXP2, который был в поломанном виде найден у семей, у которых есть всякие фокусы с языком, причем передающиеся из поколения в поколение. В работе участвовали и генетики, и лингвисты, и психологи. И действительно, в этих семьях ген поломан. Там кто говорить не может, у кого заикание, и т. д. Именно фокусы с языком. Здесь тоже все сложно. Ведь если проблемы с чтением, то как доказать, что это проблемы с языком, а не, скажем, с рабочей (или оперативной) памятью? Таких примеров может быть много. Было объявлено, что ген грамматики найден! Если он найден, то мы закрываем Нобелевский комитет, поскольку все нобелевские премии мы отдаем этому человеку. Ведь это значит, что найден Ген Человека. Но это не так. Этот ген есть у кошек, мышек и крокодилов, которые не были замечены в грамматике. В геноме человека больше 80% всех генов работает именно на мозг, что говорит о природе эволюционного процесса. И мозг потребляет 20% всей энергии организма. А у младенца – 50%. Это результат накопления гигантских усилий генома в эволюции по созданию мозга.

Татьяна Владимировна Черниговская (фото Н. Четвериковой)

Был ли эволюционный взрыв? Как это узнать? Каждый месяц мы читаем об открытии самых необыкновенных генов: гениальности, музыкальности, пения и т. д. Не беспокойтесь – еще ничего такого нет. Итак, есть ли такой разрыв, о котором я говорила? Иван Иванович Шмальгаузен предложил такой сценарий: что эволюция начинается вовсе не в изменения генотипа, а с изменения фенотипа, которое постепенно оформляется в изменение генотипа. Была знаменитая книга Дикана, которая называется «Символический вид». Это про нас. Он там говорит: «Язык – это паразит, оккупировавший мозг». То есть язык повлиял на мозг так, что он стал таким. Язык – лучшее средство для борьбы с хаосом, который атакует нас каждую секунду. К нам постоянно поступает несметное количество сенсорных стимулов. Только мозг дает нам возможность с помощью языка разложить их и объективизировать личный опыт, что и есть необходимое условие функционирования социума. Дарвин писал: «Разница между людьми и прочими биологическими видами в степени, а не в качестве». Ничего такого специального нам природа не дала. Просто все усложнилось.

Кстати, я сейчас не скажу, что человек – это существо семиотическое, а остальные – нет. Просто мы изощренней. Но никакого разрыва между нами нет. Этим занимается биосемиотика. Я хочу сказать, что, если прочитать Дарвина, то выясняется, что массу глупостей, которые ему приписывают, он просто никогда не писал. Ничто в его сочинениях не противостоит спору между генетикой и жизненным опытом, о котором я говорила. В нас генетически заложено много чего. Но есть ли в нас нечто, определяющее языковую способность? Конечно, речь не идет о наследовании способности к конкретному языку. Речь идет о способности к алгоритму. Ведь сколько бы мы ни учили курицу, мы ее не научим языку.

Встает вопрос, что нам делать с говорящими обезьянами. Чем дальше, тем больше неприятностей. Замечательная дама К. Гибсон еще в 90-м году произнесла фразу: «В тот момент, когда находят что-то, что есть только у людей, оказывается, что и у других оно тоже есть». Я когда два года назад читала лекции, я произносила не то, что сейчас. Я вынуждена от многого отказаться. У говорящих птиц есть «слоги», «фразы», «диалекты» и даже что-то вроде литературного языка, который понимают разные виды. У них есть и персональные сигналы, типа подписи. А ведь персональную подпись приписывают только людям.

Осознание себя. Все это есть у приматов. Это понятно. Давайте посмотрим, что умеют совсем далекие от нас виды. Я пишу здесь, на слайде, про когнитивную компетентность пчел, муравьев и птиц. Это то, что всегда приписывалось только людям. Способность к межвидовой коммуникации, которой мы, кстати, не обладаем. Коты с собаками нас понимают. А мы их – нет. Я имею в виду понимание языка. Они способны выучить язык другого вида, они шпионят, становятся резидентами в другом муравейнике, имеют взаимовыгодные отношения. В связи с этим, я должна называть замечательную исследовательницу Жанну Резникову. Ее многие знают. Ее книга издана в Оксфорде. Это способность к генерализации сигналов, то есть к использованию более или менее одинаковой частоты для сигналов тревоги разными, но живущими вместе видами. Это способность к подражанию сигналам другого вида. Это способность к быстрой оценке текущей ситуации. Говорят, что у насекомых – это инстинкт. Я ненавижу это слово. И серьезные психологи от него отказываются. Потому что его употребляют, когда совершенно непонятно, о чем идет речь. Что такое инстинкт? Кроме того, никаким инстинктом нельзя описать виртуозное когнитивное поведение on-line. Когда они вынуждены менять социальные роли в зависимости от ситуации, оценивать риск, быть способными к многоходовому планированию. У них очень высокая степень социализации. Есть оценка понятий «свой – чужой». Есть использование разных языков: тактильного, акустического.

Что такое распределенный мозг? Нейроны можно рассматривать как муравейник. Каждый ничего не понимает, зато вместе они вон что вытворяют! Но это все игра словами. Сказать мы так можем, но что нам это дает? Вы догадываетесь, какого размера мозг у муравья или у тли? Вопрос не в том, что он такой же сложный как у нас, только меньше. У них там просто нет того, чем это можно сделать! Чем они вычисляют? У меня нет даже кандидата на ответ. Они живут уже сотни миллионов лет и находятся от нас бесконечно далеко. Они способны к оценке ситуации. Они этим распределенным мозгом осуществляют очень сложные вычислительные процедуры.

Хомский с компанией выпустил в 2002-м году статью, вокруг которой не утихают споры и дискуссии. Кстати, в этом году вышла книга про поведение высших животных. Там переведена одна из больших статей на эту тему. Статья про алгоритмы, про способность к языку. Разделяем ли мы ее с другими биологическими видами? Мозг – это модули или нейронная сеть? Какой язык был первым, жестовый или нет? Один раз он возник или много раз? Сейчас просто нет времени обо всем этом говорить.

Как мне представляется сейчас, основным формальным отличием человеческого языка от языков других видов является продуктивность и способность к использованию рекурсивных правил, то есть наш язык просто иначе устроен. Языки некоторых животных довольно хорошо описаны. Но не декодированы. Описано, что такой-то вид имеет, скажем, 20 основных сигналов. Это значит описать лексикон, а не язык. Так вот, языки животных представляют собой закрытые списки. 20 так 20, 100 так 100. 101-й уже не появится. Более того, это сигналы, передающиеся по наследству.

Скажу сразу, что если бы у меня было больше времени, я могла бы разбить каждый из собственных тезисов. Например, про наследство. Как тогда быть с воронами, которые живут в Европе и не понимают ворон, которые живут в Канаде? Человеческий язык другой. Он устроен иерархически. У нас есть фонемы или слоги как основы. В каждом языке их ограниченное количество. Из них строятся морфемы, далее - слова, фразы и дискурс. Это иерархическая система. Насколько мы знаем, у животных этого нет. Но недавно мне сказали, что у канарейки есть 4 ноты. Если так и есть, можно думать дальше. Рекурсивные правила – это способность к таким штукам: «Маша удивилась, что Петя не знает, что Нина лгала Саше».

Это опять же длинный разговор. Похоже, что рекурсивные правила – одно из последних, на что мы еще можем опираться, описывая человеческий язык. Вроде бы их нет у других. Хомский теперь говорит: «Давайте разделим. Языковую способность можно понимать в узком и в широком смысле. Какую-то часть мы разделяем с другими видами, какие-то черты – это наши собственные умения. И это наши рекурсивные возможности». Но некоторые рекурсивные возможности мы должны признать у птиц, когда они занимаются навигацией, у рыб, у угрей, которые непонятно зачем плывут на другой конец земли, чтобы поесть, а потом обратно, чтобы размножаться. Во-первых, как они плывут? Есть версия, что по запаху, которую я даже не буду комментировать. А птицы, которые летят на другой конец Земли и садятся именно на ту крышу, где у них гнездо? Как они это рассчитали? Противники Хомского из его же клана говорят, что многие аспекты грамматики не рекурсивны, а также морфология, фонология, согласования и многие свойства лексикона.

Почему наш мозг не может быть описан с помощью компьютерной метафоры? Ведь говорят об Искусственном Интеллекте, который повторит наш мозг. Этого не произойдет никогда. Все могут успокоиться. Для того чтобы сделать его таким, как наш мозг, мы должны в него вложить весь мир. А этого не произойдет. Какие есть свойства у мозга, которых нет даже у самых мощных компьютеров? В скоростях они нас обогнали давно. Скорость обработки информации в компьютере в миллион раз больше, чем в мозгу. А толку? Все равно они не могут делать то, что мы. Значит, это делается по-другому. То, что мы делаем, зависит от контекста.

Есть возможность множественных трактовок событий вообще. Одного этого достаточно, чтобы понять, что даже самые лучшие базы данных этого не обеспечат. Компьютер всегда имеет адрес объекта. Мозг – нет. Мы не можем даже указать дорожку. У нас есть возможность поиска многих путей для одного и того же. Использование разных алгоритмов в разное время без очевидных причин. Сегодня я это так делаю, завтра - по-другому. И мы не знаем почему. Неожиданность и частотная непрогнозируемость того, что происходит в мозгу. Кстати, чем более непрогнозируемо поведение, тем оно нам ценнее. Эта дорога ведет к открытиям и творческим прорывам. Размытость, неточность описаний, которые не снижают эффективности поиска. Компьютеру же нужен твердый путь. Замечательный специалист по ИИ Поспелов говорил, что яркий пример – это кулинарные рецепты. «Немножко поварить, соли по вкусу». Что это за алгоритм? Что просто человеку  - сложно компьютеру.

К сожалению, у меня нет времени это обсуждать, но я бы отослала всех к Олегу Петровичу Кузнецову, специалисту по ИИ, который много пишет на эту тему. Кроме того, я бы сказала, что аристотелевский способ мышления, который, вообще говоря, свойствен компьютеру, не является подавляющим. Это не единственный способ, каким мы думаем. Это мышление, которому надо учиться. Человек отнюдь не рождается с умением определять и использовать причинно-следственные связи. Есть еще несколько видов мышления: обыденное, научное, религиозное. А также обсуждается категория «мышления игры».

Посмотрим на обезьян. Есть «обезьяньи проекты». Была, кстати, книжка под названием «О чем рассказали говорящие обезьяны?» Говорящие не в смысле артикуляции, конечно. Меня всегда интересовали умственные способности тех, кто пытался обучить обезьян способности к звуковому языку! Ну нет у них того места, которым говорят! Нельзя их научить.

Одна обезьяна трагически погибла, потому что один англичанин все время совал ей в рот какой-то шпатель и требовал, чтобы она произнесла слово «cup». Она его в конце концов произнесла и померла. Какие свойства человеческого языка мы видим в обезьянах, которые овладели, заметим, не искусственным языком, а человеческим языком, пусть и жестовым?

Они проявляют семантичность, присваивание значения определенному объекту или действию, проявляют признаки семантического синтаксиса, если вспоминать Выготского. У них есть понимание ролей, продуктивность. Это все то, что запрещено всем, кроме нас. Говорят, что это виртуозная дрессура. С ними работали лучшие психологи, лингвисты, вся экономическая мощь США была брошена, чтобы научить их языку. Да, это так. Но они смогли обучиться! У них есть перемещаемость - наименование находящегося вне поля зрения объекта. Они могут говорить о прошедших и будущих событиях. Они адекватно употребляют термины «сейчас» и «потом», «я», «ты», «твой», «мой». У них есть культурная преемственность – запретная вещь. То есть одна обезьяна обучает других. Был случай, когда одна обезьяна начала обучать не владеющего жестовым языком сотрудника зоопарка. И обучила. Они учат своих детей, исправляют ошибки.

Потом эти обезьяны вышли на пенсию. Нашли для них какой-то грант. И теперь они сидят, рассматривают человеческие журналы с картинками и обсуждают их: «Смотри, какая тут сумочка». У них есть рассудочное поведение. Они могут предвидеть, выделять конечные и промежуточные цели, могут реконструировать намерения других. На это нет термина в русскоязычной науке  - все это называют «Theory of mind». Это способность строить модель сознания Другого. Этой способностью, как говорят в мейнстриме науки, обладают только взрослые люди! Ей не обладают никакие иные биологические виды. С этим категорически не согласны очень многие. Маленькие дети этим действительно не обладают.

Татьяна Владимировна Черниговская (фото Н. Четвериковой)

Приведу следующий пример. Известно, что «Theory of mind» нарушена у людей с аутизмом и чрезвычайно сильно нарушена у людей с шизофренией. Это считается одним из специфически человеческих свойств высокого ранга. Способность посмотреть в голову собеседника. У обезьян есть способность к метафорическому переносу. Пример. Один из экспериментов был такой. Перед обезьянами раскладывали фотографии людей и обезьян, в том числе родственников той, которая должна была сортировать их, и фотографии ее самой. Эта обезьяна положила отдельно всех людей, положила себя к людям и прокомментировала это, сказав: «я говорю», а своего отца положила в другую группу, сказав, что «грязная таки тварь»!

Известно, что они употребляли в качестве ругательств слова, которым были научены в прямом значении. Это метафорический перенос. Есть способность к диалогу и к простейшему синтаксису, что вообще является ударом ниже пояса. Они способны к синтаксису на уровне ребенка 2-2,5 лет. Понятно, что ребенок потом сможет многое. Но обезьяна этого не должна мочь вообще. Они воспринимают, между прочим, устную английскую речь. Тогда скажите мне, как у них происходит фонемный анализ! Они декодируют устную речь. «Пойди в соседнюю комнату, залезь в холодильник и достань оттуда кроссовки». Они понимают субъект, объект и т. д. В общем, неприятно.

Движусь к концу. Я раньше думала, что у эволюции, у людей есть вектор, что люди движутся в определенную сторону. А нету никакого вектора. Эволюция все время играет на клавиатуре, пробует разные инструменты. И многие из них могут сосуществовать. Успешность коммуникации достигается не только за счет удачных языковых алгоритмов. Их может вообще не быть. Ведь не вся коммуникация вербальна. Не стоит также забывать, что язык обслуживает не только коммуникацию, но и мышление. Я не хочу сказать, что все мышление вербально. Но наиболее сложные этапы мышления вербальны.

Кроме того, не стоит забывать о других функциях языка - поэтической и магической. Чего другие не делают, так это не создают искусства. Итак, я заканчиваю. Вот последний слайд. Я была просто поражена. Бродский написал следующие слова: «Поэзия – это не развлечение и даже не форма искусства, но, скорее, наша видовая цель». Если то, что отделяет нас остального животного царства, – это речь, то поэзия – это высшая форма речи. Отказываясь от нее, мы обрекаем себя на низшие формы общения. Это колоссальный ускоритель сознания и для пишущего и для читающего. Вы обнаруживаете связи и зависимости, о существовании которых и не подозревали. Это уникальный инструмент познания. Спасибо.

Обсуждение лекции

Борис Долгин: Я понимаю, что мы будем еще просить вас приехать. Теперь вопросы. Вы сказали о неприятностях с опытами над обезьянами. А что следует из них?

Татьяна Черниговская: Из этого следует, что мы должны поменять представление о нашем положении на планете.

Борис Долгин: На что?

Татьяна Черниговская: На градуальность. Что это постепенный процесс. Данные о других видах появляются постоянно. Тут главное – не переинтерпретировать. Речь идет не об ученых, которые вам лапшу вешают, а о тех, кто говорит правду. Они сообщают правду, но неправильно ее интерпретируют. Они действительно нашли. Только это не ген пения. Поэтому я думаю, что в ближайшие годы повалят данные о характеристиках коммуникационных систем других видов, которые будут весьма полезны.

Вопрос из зала. Меня всегда восхищали люди, которые занимаются вечными проблемами: биосоциальное, психофизиологическое и прочее. Я тоже занимался этим, но пришел к выводу, что они решаются только на уровне единичных актов, которые наука не научилась фиксировать. И второе. Кому выгодно? Вы предложили сразу отделиться от социальной философии и других вопросов. Но для меня очевидно, что английский язык здесь более болтлив, чем русский. Я вас уверяю, что через 50 лет люди будут обсуждать, что такое «самосознание», в контакте с машиной. Вопросы мышления и сознание – это вопросы индустриальной цивилизации. А теперь надо поворачиваться в сторону постиндустриальной цивилизации.

Борис Долгин: Они возникли задолго до индустриальной цивилизации.

Вопрос из зала. Возникли на обочине. А потом вышли на первый план. Итак, вопрос. Кому выгодны такие эксперименты?

Татьяна Черниговская: Американскому империализму.

(Смех. Аплодисменты).

Татьяна Черниговская: Такая огромная армия людей возится с этими проблемами, совершенно безответственно рассказывая разные сценарии, которые невозможно ни опровергнуть, ни доказать. Можно рассматривать их только как фигуры речи. Если же мы будем рассматривать их с точки зрения науки, то карты – на бочку. Нужны доказательства.

Олег. Вы говорили о некоем провале и несколько раз упомянули слово «взрыв». Когда упоминается взрыв и провал, сразу вспоминается настоящий взрыв и такая вещь как экспонента. Дело в том, что экспонента математически очень проста. Это некий процесс, скорость которого пропорциональна результату этого же процесса. Возникает подозрение, не являются ли языковые свойства чем-то таким, что одновременно повышает остроту внутривидовой конкуренции и дает ей же орудия.

Татьяна Черниговская: Я согласна. Я сама об этом писала не раз. Вполне корректно говорить о некоем грамматическом или языковом взрыве, который был в истории возникновения языка. Неприятность для объяснения заключается в том, что довольно долго был большой и мощный мозг. Но он этого не делал. А он мог бы создать этот язык. Но это не происходило. Это и дает основания некоторым людям говорить о макромутации.

Антон. Спасибо вам большое. Вопрос о коллективном разуме. Вы говорили о распределенном интеллекте у насекомых. Существуют ли какие-то принципиальные барьеры? Возможна ли качественное улучшение коллективной работы? То есть когда «две головы - лучше»? Или это связано с управлением, манипулированием и т. д.?

Татьяна Черниговская: Спасибо за вопрос. У нас сейчас идет проект об этом. Это именно распределенное внимание. Распределенное между несколькими головами. У меня сейчас такое впечатление, что сознание возникает между несколькими. Но это очень опасная тема.

Борис Долгин: Маленький вопрос. Вы можете как-то прокомментировать концепцию Светланы Бурлак, которая прозвучала у нас на лекции?

Татьяна Черниговская: Мне очень нравится она сама, но не ее концепция. Даже само название: «О неизбежности языка». Я не вижу, почему его появление неизбежно. Опять же, если не считать языком все на свете. Но она не считает его всем на свете. Как насчет попугаев? Говорят человеческим голосом, а никакой артикуляционной базы у них нет. Мы, люди, ищем предков. Как он должен выглядеть? Вопрос не тривиальный. Он должен быть прямоходящий, у него должна быть нужного объема черепная коробка. Всякие артикуляторные косточки должны нам сообщать, что он может говорить. И т. д. А теперь предположим, что никакого языка нет. А есть только язык жестов. Или что нам делать с этими птицами? Мне сейчас могут сказать, что попугай не знает, о чем говорит. Это, кстати, не очевидно. Они очень часто говорят впопад. И это не тянет на рефлекс.

Борис Долгин: А как с социальностью у попугаев?

Татьяна Черниговская: А как у пчел? Или у муравьев? Хорошо. Для того чтобы социальность работала более успешно, чем социалистическое общество, вообще ничего не надо. У них все есть. Приводят такие два примера. Первый. Таракан идет по пустыне и ищет еду. Как он идет? Это такая страшная кривая. Он находит еду, а дальше домой он идет по прямой. Как он это сделал? И второй пример. Пчела летит, набрала мед - и дальше начинается танец, в котором закодирован угол по отношению к солнцу, на что садиться и т. д. Как же это? Это уже язык. И бывает, что пчела прилетает сильно усталая и ложится поспать. А утром она все это делает. Расскажите, где у нее долговременная память!

Григорий Чудновский. Вы задавали много вопросов себе и нам, полемизировали внутренне и внешне с разными людьми. Если бы на все эти вопросы были найдены ответы и были бы устранены противоречия полемического характера, чего бы мы добились? Что, собственно, изучается? Чего вы добиваетесь? Ясности? Познавательной ценности? Какого-то прагматизма, который потом начнется?

Татьяна Черниговская: Я точно не добиваюсь никакого прагматизма. Это мне просто не интересно. Если в общем виде, то мне просто интересно. Хотим ли мы знать о том, кто мы такие?

Борис Долгин: Возможно, частично вопрос был о том, каковы последние вопросы? Что должно проясниться после прояснения мелочей?

Татьяна Черниговская: Есть еще один вопрос. Зачем Вселенной зеркало? Зачем понадобилось мирозданию сознание? Электроны и без нас знают, где им вращаться. Планеты знают, как им крутиться. Все всё знают. Зачем понадобилось все это формулировать? Вселенная существует и без нас. Вот это действительно вопрос. Про себя мы знаем, что мы хотим открыть законы природы. Зачем? От скуки – надо же чем-то заниматься. А природе-то это зачем? Зачем она создала существо, которое может рефлексировать? Есть и такая точка зрения. Физик Стивен Хокинг говорит, что мир устроен под человека! Это все такие косвенные ответы на ваш вопрос.

Олег Журавлев. Вы сказали, что есть некие взрослые люди, которые не обладают способностью к рефлексии. Довольно сильное утверждение. Можно ли его как-то прокомментировать?

Татьяна Черниговская: Можно. Электорат.

(Смех. Аплодисменты).

Олег Журавлев. Второй вопрос. Насколько современные разработки в области философии являются релевантными для когнитивной науки?

Татьяна Владимировна Черниговская (фото Н. Четвериковой)

Татьяна Черниговская: На первый вопрос я ответила. А вы никогда не встречаетесь с людьми, которые просто перерабатывают воздух, пищу и не отдают себе отчета в том, зачем они что-то делают? Второй вопрос. Я думаю, что здесь порочный круг. Поскольку философы не могут выпутаться из этой ситуации, они возлагают надежды на то, что нейрофизиологи им помогут. Беда в том, что, смотря в мозг, вы ничего там не видите. Какой бы совершенной ни была ваша аппаратура, дальше возникает этап интерпретации. А она зависит уже от философской позиции. Это круг. Сейчас есть большой скепсис по поводу того, имеет ли смысл вообще все это изучать. Ведь мы не знаем, что с этим делать. Здесь есть и еще одна неприятность. Страшная разница в индивидуальных результатах. Если мы будем даже исследовать одного и того же человека, а не складывать вместе академиков, алкоголиков и т. д., результат все равно будет специфическим. 33 раза был повторен один и тот же опыт с одним человеком. Это просто разные картины. Есть провал в объяснительной базе. Мы можем сказать так: «Мы думаем, что ...» - и приложить картинку из его мозга.

Олег Журавлев. Спасибо. И третий вопрос. Вы сказали об антропологах. Они выдвинули радикальную теорию о том, что мышление – это социальный институт и расселение общества управляется классификацией. Насколько сейчас такие социологические школы анализа мышления являются влиятельными?

Татьяна Черниговская: Очень сложный вопрос. Я могу только сказать, что я вижу положительную линию в такого рода науке. Условно назовем это экспериментальной психологией, которая наконец-то стала принимать в расчет культурную специфику. Не обследуется некий белый мужчина средних лет с высшим образованием, живущий на Манхеттене. Стараются это учитывать. Вот так бы я на это ответила. Трудно идет. Наука ведь имеет правила игры: воспроизводимость, повтор и статистическая достоверность. А с этим хуже всего.

Олег Журавлев. А социологи здесь вообще имеют какое-то влияние?

Татьяна Черниговская: Сейчас мода сводится к нейросоциальным тенденциям. Но они довольно далеко заходят. Пример. Пройдет немного времени, когда принципиально можно будет посмотреть на мозг человека и сказать, что это потенциальный серийный убийца. Это теоретически возможно. Здесь я вижу крах нашей цивилизации. Ведь что с ним делать? Он еще никого не убил, а может, и не убьет. С другой стороны, ждать, пока он перевешает 50 девочек, тоже нельзя. Значит, надо бы посадить его в клетку. А как насчет презумпции невиновности? Я понимаю, что это такая новая френология, но это в принципе возможно.

Борис Долгин: Это если не считать, что речь идет о первичности социальных факторов?

Татьяна Черниговская: Понимаете, уже сейчас есть некоторые работы, из которых не следует эта первичность

Борис Долгин: А они корректны?

Татьяна Черниговская: Они, конечно, так вопрос не ставят. Но вопрос ставят такой: у него доли мозга такие, а не такие. И это объясняет его чрезвычайную импульсивность. Эти работы аккуратны. Они написаны без нравственного нарушения. Но ведь будет и следующий шаг.

Борис Долгин: Короткий методический вопрос. Вы ссылались на работы Резниковой. Я сталкивался с некоторым недоверием к ее работам, связанным с вопросами повторяемости, воспроизводимости результатов и т. д. Вы уверены, что на ее результаты можно опираться?

Татьяна Черниговская: Я не смогу ответить, поскольку не смотрела на них с этой точки зрения. Насекомые – это вообще не очень моя область. Но я знаю, что у нее очень серьезный авторитет, в том числе европейский.

Султан. Я хотел бы, чтобы вы прокомментировали ваши слова о заражении мозга языком. Как это могло случиться? Второе. Я за собой замечал, что некоторые вещи я понимаю, только их проговаривая. Именно в диалоге. Что способствует пониманию?

Татьяна Черниговская: Что способствует пониманию – это тянет на Нобелевскую. Что же касается проговаривания, то, скажем, если вспомнить Выготского, то процессы речепорождения имеют определенные стадии и один из этих процессов – это внутренняя речь, которая в определенных ситуациях вылезает на поверхность и тем помогает. Другой вопрос. Здесь я уж точно не могу ничего сказать. Кто это знает? Давайте я скажу косвенную вещь. Что значит что-то выучить в нейрофизиологическом смысле? Предположим, я преподаю русский язык и говорю: «Это очки». И показываю очки. Человек, чтобы это выучить, должен соединить образ со словом. Портрет у него находится в затылочной доле, которая отвечает за зрительные образы. Слово – в другом месте. У него протаптывается дорожка отсюда туда. Если он забывает, у него эта тропа зарастает. И наоборот. В зависимости от того, чем мозг занят, он хороший или плохой. Если мозг жует Стиморол и в экстазе интересуется шампунем, то нечего пенять на плохую нервную сеть.

Султан. То есть язык создан человеком?

Татьяна Черниговская: Звучит хорошо, но ответить я не смогу.

Леонид Пашутин. Огромное спасибо. Маленький вопрос. Как у обезьян со смехом? Вспоминая Ницше, естественно.

Татьяна Черниговская: Этот вопрос должен быть задан не мне, а Александру Григорьевичу Козинцеву и Марине Львовне Бутовской, которые специально этим занимались. Они занимались с маленькими детьми и с обезьянами. Они могут шутить и могут врать. Один из этих обезьянок вдруг потерялся. Все перепугались и искали его везде. Поднялись к нему в спальню и обнаружили его кровать, ровно застеленную. А оттуда торчал хвост! Все это время, чтобы их разыграть, он так лежал. Зачем он это сделал? Прагматика отсутствует. Это игра.

Евгений Тесленко. Скажите, есть ли сейчас феномен изменений в нашем социальном бытии, когда мы видим, что меняется не только лексика, но и орфография, пунктуация и т. д.? Не ведет ли это в результате к более удобным способам коммуникации? Что мы сейчас наблюдаем в теории коммуникации и т. д.? Можем ли мы наблюдать здесь какие-то тенденции?

Татьяна Черниговская: Я думаю, что я не тот человек, которые должен здесь отвечать. Для этого нужно располагать материалом, которым я не обладаю. Я бы посоветовала вам спросить присутствующего здесь Николая Вахтина.

Есть много всякого рассыпанного, но того, о чем вы говорите, нет. Для этого надо много лет исследовать какую-то популяцию и т. д. Или надо собирать данные из десятков лабораторий по всему миру, что очень сложно из-за той же интерпретации фактов. По-моему, это невозможно.

Евгений Тесленко. Простите. Что мы сейчас видим? Муравьи, пчелы и т. д. Они существуют сотни миллионов лет. Может быть, они смогли бы нам подсказать, что дальше.

Татьяна Черниговская: Здесь я вам тоже не смогу ответить. Но надо решить, происходит ли что-то с муравьями за это время.

Борис Долгин: Некоторые эволюционисты говорят, что, в отличие от нас, у них эволюция продолжается.

Татьяна Черниговская: Насчет этого «в отличие от нас», это тема для отдельного разговора. Есть такая точка зрения, что люди не эволюционируют, но она совершенно ни на чем не основана.

Николай Вахтин. Мне кажется, что здесь дело во временных периодах. Изменение языка – миг по сравнению с эволюцией. Язык меняется до неузнаваемости за 5-6 вв.

Татьяна Черниговская: Последнее. Когда говорили про хромосому, которая отвечает за чтение, непонятно, когда вообще этот механизм мог закодироваться. Сколько лет мы читаем? 10 000 – это предел. Давайте решим, что любой рисунок – это иероглиф, эта цифра может дорасти до 250000 лет. Это миллисекунда! Когда он мог закодироваться?

Москва, 17-22 августа 1987 года. В Московском университете на Ленинских горах проходит VIII Международный конгресс по логике, методологии и философии науки. В большом актовом зале негде яблоку упасть. Все ждут приезда и выступления Ильи Романовича Пригожина с его докладом «Необратимость научного знания». Докладчик задерживается, он только что с самолета: работает в ряде стран и на двух континентах. Наконец он прибывает: небольшого роста, элегантной наружности и с чувством собственного достоинства. Его выступление – это сенсация конгресса, он еще не забыл русскую речь, но доклад произносит на английском языке, извинившись перед собравшимися. Ему назначили двух оппонентов: выдающегося физика Ю.Л. Климонтовича и маститого математика Никиту Николаевича Моисеева.

Слово предоставляется Н.Н. Моисееву. На сцену выходит обычный советский человек в помятом костюме (не в пример Пригожину, приобретшему европейский лоск) с ясным взглядом, высоким лбом и ореолом седеющих волос. Посетовав, что его не предупредили о необходимости оппонировать Пригожину, он вскоре переходит к своей излюбленной теме, которой живет в последнее время. Тема эта нашла отражение в названии и содержании его книги «Человек и ноосфера». Он не только самостоятельно пришел к идее самоорганизующихся систем, но и занимается изучением и моделированием самой сложной самоорганизующейся системы – биосферы. Биосфера Земли является фрагментом единого синергетического мирового процесса, законы которого лежат за пределами доступных нам сегодня знаний и измерений, что позволяет, как считает Моисеев, считать их постоянными. Более того, как сказал в своем выступлении Ю.Л. Климонтович, Н.Н. Моисеев подверг «критическому разносу книги Пригожина». В частности, в вышеупомянутом труде «Человек и ноосфера» Моисеев пишет, что создателем неравновесной термодинамики еще в 1931 году стал голландский физик Л. Онсагер. Им был найден некоторый функционал, который получил название потенциала рассеивания. В 1947 году И. Пригожин другим путем вывел принцип, который был назван им принципом минимума производства энтропии.[1] В 70-х годах венгерский физик И. Дьярмати показал, что оба эти принципа при известных условиях являются эквивалентными и принцип Пригожина следует из принципа Онсагера (Моисеев, 1990).

Справедливости ради, следует отметить, что диссипативные системы и самоорганизующиеся процессы в них были открыты в бельгийской школе И.Р. Пригожина на основе наблюдений за образованием песчаных дюн, облаков, вихрей на воде, химических реакций и т.п., также на данных экспериментов Б.Н. Белоусова и А.М. Жаботинского, а не только чисто теоретически. При этом была построена математическая модель самоорганизующихся процессов «брюсселятор» (г. Брюссель). Что же касается книг Пригожина – «Возвращенное очарование мира», «Порядок из хаоса» и др., то они не лишены элементов научной романтики, привнесенной в них очаровательной Изабеллой Стенгерс – философом и соавтором Ильи Романовича.

Можно вполне согласиться с Н.Н. Моисеевым, что использование принципов Онсагера-Пригожина оказалось «на деле весьма ограниченным», особенно в отношении изучения живых систем. «В живой природе противоречие между тенденцией к локальной стабильности и стремлением в максимальной степени использовать внешнюю энергию и материю является одним из важнейших факторов создания новых форм организации материального мира» («Человек и биосфера», 1990).

Однако, на конгрессе в Москве Моисеев отбросил все возражения и замечания Пригожину и приступил к изложению своих изысканий. Свое сообщение он назвал «Оправдание единства». Особую роль в мировом эволюционном процессе играет «Принцип минимума диссипации[2] энергии»: если допустимо не единственное состояние системы (процесса), а целая их совокупность, то реализуется то состояние, которому отвечает минимальное рассеивание энергии (или, что то же самое, минимальный рост энтропии).

Этот принцип «минимума диссипации энергии» есть всего лишь частный случай значительно более общего принципа «экономии энтропии». В природе все время возникают структуры, в которых энтропия не только не растет, но и локально уменьшается. Поскольку убывание энтропии возможно только за счет поглощения внешней энергии, то отбор благоприятствует тем структурам, которые способны в максимальной степени поглощать внешнюю энергию.

Такими структурами, созданными эволюцией жизни на нашей планете, являются популяции всех видов, сообщества или биоценозы, и сама биосфера. Биологическая эволюция, подобно космической и химической, происходит в открытых системах в условиях далеких от равновесия. Конечной физической причиной эволюции является отток энтропии в окружающую среду. Неравновесные процессы в изолированной системе сопровождаются ростом энтропии, они приближают систему к состоянию равновесия, в котором энтропия максимальна. Жизнь задерживает этот процесс. «Организм питается отрицательной энтропией, привлекая на себя ее поток», – как образно писал Э. Шредингер (1972). Глубокая идея Ч. Дарвина, имеющая всеобщее значение, состояла в описании процесса возникновения порядка из хаоса. Хаос, по Дарвину, создается накоплением «неопределенной изменчивости» (мутации), отбор создает порядок путем выработки адаптаций, наследственность – конвариантная редупликация[3] закрепляет этот процесс в череде поколений. «Живое вещество, – как говорил В.И. Вернадский, – в своем эффекте в биосфере противоречит принципу Сади Карно».

Стремление природы к красоте, как к упорядоченности хаоса, является общим законом жизни. Сверхсложные и сверхразнообразные структуры мало чем отличаются от хаоса. Поэтому они менее устойчивы к бифуркации, разрушаясь, создают новый виток эволюции. Оказалось, что нет никакого противоречия между вторым началом термодинамики и эволюционной теорией Дарвина, как считалось долгое время.

Н.Н. Моисеев понимал, что с появлением человека эволюция осознала самою себя. И после этого она должна стать управляемой Разумом. Другой альтернативы у нее не существует. Ранее она «продвигалась ощупью», как выразился Тейяр де Шарден и могла привести человека к пропасти. «Процесс самоорганизации материи идет по пути непрерывного усложнения алгоритмов, от «естественных», стихийных, опирающихся только на законы физики и биологии, к алгоритмам «искусственным, которые формируются Разумом», – писал он. Могучий прогресс Разума, формирующий новые принципы отбора, постепенно превращает чисто стихийное развитие в направляемое (Моисеев, 1990). Отсюда у Моисеева понимание «ноосферы» как такого состояния биосферы и общества, которое обеспечивает возможность их целенаправленного развития в интересах дальнейшего прогресса человечества.

Если оценивать общий вклад академика Моисеева в эволюцию Разума на нашей планете, то можно сказать, что он был первым, кто применил общие принципы синергетики к рассмотрению космической, химической, биологической и социальной эволюции. Глобальный эволюционизм мира предстал перед нами в его трудах как комплекс самоорганизующихся систем – от атомов и молекул до термитов и человеческого общества. В этой эволюирующей Вселенной есть место и человеку с его духовным миром, с его биологическими институтами и его потребительской, техногенной культурой, которые поставили перед человечеством шекспировский вопрос to be, or not to be (так, кстати, называется одна из его книг Моисеева).

Академик Н.Н. Моисеев был не только универсально мыслящим ученым с энциклопедическими знаниями, но и творческим реализатором своих идей.

Всем известен его интерес к глобальным проблемам человечества и биосферы, который в нем пробудил Н.В. Тимофеев-Ресовский. «Однажды, – вспоминает Моисеев, – Николай Владимирович попросил меня прикинуть, сколько жителей планеты смогут при нынешнем уровне технологического развития вписаться в естественные циклы кругооборота веществ. Я провозился с этой проблемой довольно долго. Месяца три-четыре. Как-то он позвонил мне по телефону и спросил, могу ли я сказать ему хоть что-нибудь по этому вопросу. Я сказал, что очень высок уровень неопределенности, поэтому мой ответ неточен, но по моим расчетам получается что-то между двумястами и восемьюстами миллионами людей. Он расхохотался и сказал: почти правильно – пятьсот! – и без всяких расчетов. В самом деле, лишь 10% энергии, используемой людьми, составляет возобновимая энергия. Все остальное дает кладовая былых биосфер или запасы радиоактивных материалов, полученные Землей при ее рождении. Значит, для того, чтобы не расходовать земных запасов, которые уже нельзя возобновить, чтобы не нарушать естественного круговорота веществ и жить в согласии с Природой, как и все другие виды живых существ, человечество должно либо поубавить свои аппетиты и найти новые технологические основы своего существования, либо пойти на десятикратное сокращение числа жителей планеты».

Сколь далеки эти расчеты от тех прожектов, которые дают Коэн (1992), Маркети (1978), Капица (1999, 2001) и другие технократы, считающие, что Земля может прокормить 12-25 и даже 1000 млрд. человек.

Тимофеев-Ресовский заставил меня задуматься над вопросом, как человечество взаимодействует с Природой в качестве единого биологического вида, пишет Н. Моисеев.

Одним из первых Моисеев подверг сомнению модели биосферных процессов Форрестера и Медоуза, категорически отказав им в научности и признав их полезность «только для демонстрации студентам». Их модели «напоминали методы плюс-минус факторов, использовавшихся инженерами для расчета электрических схем еще в двадцатых годах» (Моисеев. 1994). В Вычислительном центре АН СССР он организовал две новые лаборатории. Одна из них занималась проблемами моделирования процессов биотической природы, а другая динамикой системы океан-атмосфера.

В начале 60-х годов был достигнут «военный паритет» между США и СССР. Самое точное значение понятия, пишет Моисеев, состояло в том, что «каждая из этих сверхдержав могла полностью и в одночасье уничтожить другую». Однако лишь в марте 1983 года известный американский астроном Карл Саган публикует ряд сценариев возможной ядерной войны, спровоцированной обменом ядерными ударами мощностью в тысячи мегатонн. Следствием этого будет наступление на планете ядерной ночи, а затем и ядерной зимы. В июне-июле того же года сотрудники лаборатории Моисеева сделали расчеты некоторых параметров грозящей катастрофы. Даже если обе враждующие стороны используют лишь 30-40% своих ядерных арсеналов, то в верхние слои атмосферы поднимется такое количество сажи, которое на много месяцев закроет Солнце. В итоге биота не выдержит такого удара. Тропические леса погибнут, в некоторых районах земного шара, как, например, в Саудовской Аравии, температура понизится до 30 и более градусов ниже нуля. Планета не вернется к первоначальному состоянию.

В октябре 1983 года в Вашингтоне состоялась всемирная конференция о последствиях возможной ядерной войны. Доклад Вычислительного центра Моисеева произвел сильное впечатление. Американцы вычислили возможные изменения только для первого месяца. «Мы смогли дать картину целого года», – вспоминает Моисеев.

Военное сдерживание достигалось не количеством ядерного оружия, а способами его доставки в любую точку земного шара и на околоземную орбиту. С середины 50-х годов Моисеев и руководимый им Вычислительный центр Академии наук оказался вовлеченным в целый «круговорот вопросов, каждый из которых должен был быть решен еще вчера». Возникшие задачи были совершенно новыми, они требовали новых подходов, новой математики и изобретательства. Ему приходилось работать с С.П. Королевым, М.К. Янгелем, В.Н. Челомеем и другими выдающимися учеными и конструкторами, создателями нашей ракетно-космической техники. За теорию движения тела с жидкостью – другими словами, за разработку теоретических основ динамики жидкостной ракеты, за асимптотические методы расчета траектории космических аппаратов Н.Н. Моисеев получил Государственную премию и был избран членом Международной академии астронавтики. Он не только спас нашу страну от возможной агрессии, но и способствовал триумфу государства в завоевании космоса. К этому следует добавить, что, работая в Конструкторском бюро имени П.О. Сухого, он открыл новую страницу в истории российской технологии автоматизированного проектирования самолетов.

Более десяти лет, до 85-го года, Н.Н. Моисеев был связан со Ставропольем. «Какая-то могучая первозданная сила живет в этих бескрайних степях, в умном народе, в его неторопливости, трудолюбии, доброжелательности», – пишет он в главе «Судьба России решается в глубинке» (Моисеев, 1994). Будучи академиком ВАСХНИЛ, он занимался компьютеризацией сельхознауки и сельского хозяйства и понял, каким может быть рациональное устройство деревенского мира в России. Свои основные мысли об организации сельхозпроизводства он изложил в книге «Пути созидания». Если раньше партийная номенклатура путалась у колхозника под ногами и связывала ему руки, о чем Никита Моисеев прямо сказал М.С. Горбачеву (тогда секретарю ЦК по сельскому хозяйству), то сейчас, чиновники окончательно уничтожили этот класс. «Деревня – именно здесь решается сегодня судьба страны, судьба нации. И это несмотря на то, что деревня практически выродилась и крестьянина как общественной силы в стране уже нет», – пишет Моисеев. – Для возрождения России деревню необходимо воссоздать заново. Единоличные хозяйства не отвечают требованиям товарности и рентабельности. Но эти мысли пока не востребованы.

Вера Н. Моисеева во Вселенский Разум, который спасет человечество от экологической катастрофы, полна оптимизма, но этот оптимизм пока не подтверждается реальной жизнью людей на планете.

Единый вид Homo sapiens, о котором пишет ученый, не столь уж един. Как любой вид на земле, он существует в форме популяций. Границы этих популяций у человека определяются не только и не столько географическим пространством, как у всех других видов, сколько пространством культурным.

Мир состоит из множества популяций и множества культур, ведущих борьбу за свое существование. Единый разум предполагает единую культуру, то есть единый язык, единую веру, единые законы, единые нравы, единое искусство и т. д. Это единство есть всемирная энтропия, конец разнообразия, красоты и эволюции.

Возможно ли выработать общую стратегию выживания, не разрушая мирового разнообразия? Трудно сказать. Ведь все страны, популяции и культуры находятся на разных стадиях развития, в разных условиях существования, обладают различными ресурсами, своим гомеостазисом, не совпадающим с гомеостазисом биосферы. Если правительство Бразилии, исходя из интересов биосферы и мирового сообщества, провозгласившего sustainable development (устойчивое развитие), не будет вырубать леса Амазонии и осваивать свои природные ресурсы, то обездоленный народ этой страны поспешит избавиться от такого правительства. Кто может заставить американцев отказаться от потребительской культуры и перестать выкачивать природные ресурсы, мозги и финансы со всего мира? Или китайцев – отказаться от намерения покончить наконец со своей нищетой? «Все возникает через борьбу и по необходимости»,– писал еще Гераклит Эфесский. Моисеев вплотную подошел к пониманию роли «отбора на надорганизменном уровне, отбора на уровне популяций» в происхождении людского разнообразия (Моисеев, «Быть или не быть … человечеству», 1999).

«Стратегия Разума» должна постепенно приближаться к «стратегии Природы», – считал Н.Н. Моисеев. «В Природе все процессы идут под воздействием стохастических факторов и с огромным уровнем неопределенности. В обществе по-иному быть не может», – писал он (Моисеев, 1994).

Эта система взглядов, которую он назвал «универсальным эволюционизмом», по существу «просто по-другому трактуемый принцип самоорганизации или синергетики», как признает он сам. Она вполне применима к экономике человека, (которая есть ничто иное как его экология), ко всей культуре, которую создает человек. Эта культура, являющаяся главной адаптацией человека, должна быть прежде всего безотходной, то есть подчиняться главному принципу существования жизни и сохранения гомеостазиса биосферы.

Подобно В.И. Вернадскому Н. Моисеев полагал, что слияние Человека и Природы произойдет неизбежно: оно не зависит от воли и действия людей. Из всех ноосферных проблем он выделяет главную – «организация единой жизни очень разных цивилизаций на беднеющей планете».

Свой принцип «универсального эволюционизма» Н. Моисеев применяет и к социальному преобразованию общества. Мировой процесс самоорганизации рано или поздно коснется человеческих проблем. Социальная защищенность, приоритет личности, права человека должны постепенно пробить себе дорогу «сквозь инстинкты стяжательства, невежества и неандертализм, увы, свойственные человеку».

И благодаря логике истории «изменение общественного уклада произойдет не в силу социальной инженерии небольшой группы избранных мудрецов или членов «ордена меченосцев», но и в силу тех же рыночных механизмов, той же проклятой конкуренции и всего того, что естественно назвать творчеством миллионов». Мы видим, утверждает Н. Моисеев, что наибольшего успеха в ХХ веке добились те страны, те экономические системы, которые отошли от традиций «дикого рынка» и пошли по пути поиска разумного симбиоза различных форм собственности (т. е. либерализации) с принципами равенства стартовых возможностей, попыток утверждения равенства перспектив, которые открываются для каждого человека.

Следует обратить внимание, что эти строки были написаны Н.Н. Моисеевым в самом начале перестройки, когда интеллигенция бывшего СССР еще не утратила иллюзий в справедливое распределение собственности, созданной всем народом путем невероятных усилий; когда еще никто не предполагал, что Россия вернется вспять на 100 лет в дикую пору компрадорского, грабительского капитализма; когда еще не все поняли, что целью наступающего глобализма является дележ между странами «золотого миллиарда» оставшихся природных ресурсов, а Мировое правительство в лице США попытается навести угодный олигархам этой страны «Мировой порядок».

Наконец, не всем понятно, почему адаптивная самоорганизация должна происходить лишь в капиталистическом обществе и, следовательно, Россия должна автоматически повторить весь длительный путь так называемых «цивилизованных стран». Как известно, многие выдающиеся ученые и социологи ХХ века (Питирим Сорокин, Н. Тимофеев-Ресовский, Карл Ясперс и другие) просматривали тенденции сближения двух лагерей, двух экономических систем еще в период их противостояния и «холодной войны».

Классики марксизма, рассматривая империализм как кризисную стадию развития капитализма, предугадали формирование мира транснациональных корпораций, в котором мы живем. Формирование этого мира – стихийный процесс самоорганизации, считает академик Н.Н. Моисеев («Быть или не быть … человечеству», М., 1999). В ходе этого процесса образовалась совокупность в количестве 37 тысяч транснациональных корпораций, имеющих около 200 филиалов. Они образуют целую систему, охватывающую всю планету, единую сеть, владеющую третьей частью всех производственных фондов. В рамках этой сети создается более 40% продукта, производимого в мире, и осуществляется более половины мирового внешнеторгового оборота, в том числе, более 80% торговли высшими технологиями. Они контролируют более 90% вывоза капитала из одних стран в другие. Заработал дьявольский насос, откачивающий из отсталых стран все лучшее, что они имеют. И пока существует теперешний мировой экономический порядок, будет продолжаться процесс выкачивания из отсталых стран капиталов, ресурсов, талантов!

В результате этого процесса происходит все углубляющаяся стратификация[4] государств. Сравнительно недавно – лет 30-40 назад – было справедливо называть отсталые страны развивающимися, сейчас это – кощунство: они отстали навсегда. К ним в компанию сейчас попала и Россия.

Н.Н. Моисеев не был ровесником ХХ века, но он был ровесником Советской Социалистической цивилизации с момента ее рождения и до ее трагической гибели. Он принимал самое активное участие в ее создании, с оружием в руках спасал ее в годы Великой Отечественной войны, создавал ее могущество и космический триумф в послевоенный период. Как многие принципиальные и независимые люди, подвергался преследованиям и гонениям. Но он никогда не опускался до того, чтобы злобствовать и мстить своему народу, своей родине за те репрессии, от которых она же больше всего и страдала. Он презирал диссидентов, «занятых, за малым исключением (таким как физик Сахаров или математик Солженицын, например), проблемами самовыражения, а не действительной заботой о стране» (Моисеев, 1994). Его дед и отец «были искренними русскими патриотами в самом цивилизованном понимании этого слова», как он писал в своих «Свободных размышлениях» (1994). Дед Моисеева, как и отец Тимофеева-Ресовского, занимался созданием и сохранением российских железных дорог. Не случайно, так близко сошлись и поняли друг друга эти два мощных столпа русской науки. «Никакой экзотики я в нем не почувствовал, – писал Моисеев о Тимофееве. – Он был очень русским, с болью переживал малую востребованность нашего научного потенциала, понимал наши возможности». Не случайно, Моисеев вспоминал наказ Ивана Ильина о том, что Россию нельзя идентифицировать с большевиками, и высказывание Тимофеева-Ресовского, что «брежневы приходят и уходят, а Россия остается».

«Недавно, – пишет Моисеев – я услышал в моем доме от одного гостя, приезжавшего в Москву из США на симпозиум, шуточный ответ на вопрос, каково современное состояние обучения в американских университетах». «Отличные, – сказал он. – Прекрасные русские профессора обучают талантливых китайских студентов».

Моисеев относился к числу таких «прекрасных русских профессоров». Он много работал и преподавал за рубежом.

Тем не менее, он всегда помнил, «что Россия – самостоятельная цивилизация. Сегодня надо говорить не о вхождении в цивилизованный мир, а, понимая свои особенности, думать о путях развития русской цивилизации, сохранения ее самобытности и не стремится прививать свойства, ей чуждые от природы. Не стремится копировать то, что само находится на краю пропасти. Так, например, люди евро-американской культуры – большие индивидуалисты, чем мы. Конечно, надо поощрять особенности личности – талант, смелость в хозяйственных делах, личную инициативу, способность к ответственности… Но важно понять, что коллективизм был и останется одной из наших национальных особенностей» (Н. Моисеев «Смутное время. О национальных целях России». Новая ежедневная газета № 53, 1994 г.)

Никита Николаевич не был бы истинно русским человеком, если бы не признал, что «со времен «смутного времени» русский народ вряд ли когда оказывался в таком катастрофическом состоянии, как сейчас, – нация раздавлена» (Моисеев, 1994). Он одним из первых не понял, что «целились в коммунизм, а попали в Россию», как сказал А. Зиновьев, и сейчас «предстоит начинать почти с нуля, собирая тех, кто действительно способен верить в будущее и работать во имя его».

Однако Н.Н. Моисеев не только воздыхает по России и ее народу. В последней тринадцатой главе своей книги воспоминаний и размышлений с выразительным названием: «Сумерки России: рассвет или закат. Россия на перепутье» он пишет о том, что народ нашей страны должен «осознать себя как нацию, осознать свои возможности и преодолеть то состояние безнадежности, в которое он ввергнут в последние годы борьбой политиканов. Это осознание может стать источником процветания России.

Более того, он предлагает ряд проектов для осуществления такого процветания. Геополитическое положение России позволяет ей превратиться в «целостный могучий хозяйственный и политический организм – единственную защиту против экономического и политического геноцида, которому подвергаются те страны третьего мира, которые не усвоили подобного принципа» и позволили расчленить себя на ряд независимых национальных образований. Среди таких проектов и программ, «способных цементировать Федерацию», Моисеев называет «северный обруч», с идеей которого он выступает в ряде своих статей не только в России, но также в Америке и Европе. «Самый короткий, быстрый и дешевый путь, связывающий Тихоокеанский и Атлантический регион, лежит через Россию. Открытие пути из Европы в Тихий Океан (из англичан в китайцы!) откроет не только транзит грузов, но и полуфабрикатов, переработка которых может дать сотни тысяч рабочих мест и валютные миллиарды. А Северный морской путь в два раза сократит дорогу из Европы в Японию и Китай. Он не только в два раза короче, но и в 1,6 раза дешевле других путей», – считает Н. Моисеев.

Столь же заманчивым является проект о превращении незамерзающего устья реки Индига в Баренцевом море в новый вариант Персидского залива. «Ресурсы России – это один из важнейших источников процветания всего мирового сообщества», – пишет Моисеев (1994). Необходимо только с умом ими распорядиться. Эти соображения лежат в основе того направления, которое мы называем «экологической геополитикой».

И, наконец, Моисеев ратует за создание космической информационной системы, которая обеспечит безопасность будущего интегрированного мира.

Как автор модели «путешественников в одной лодке», разработанный им со своими сотрудниками в Вычислительном центре Академии наук СССР, Н.Н. Моисеев прекрасно понимал, что Земля – «космический корабль» и для спасения системы обеспечения этого корабля – биосферы – в условиях экстремальных нагрузок на нее необходимо создание «Института согласия» или, если хотите, своеобразного «Мирового правительства». Но это правительство должно заботиться не о спасении стран «золотого миллиарда» и их олигархов, управляющих всеми финансовыми богатствами планеты и стремящимся купить все оставшиеся ресурсы прошлой и настоящей биосферы, а следить за безопасностью и сохранением хрупкого мира в нашем общем «космическом корабле».

Перед этим «правительством» или «институтом согласия» стоит множество сложнейших проблем. Вот некоторые из них.

1. Приостановка «демографического взрыва»: на Земле ежегодно появляется 90 млн. новых жителей, которых необходимо где-то расселить (для сравнения: в Англии живет 56 млн., в Японии 120 млн.)

2. Помощь голодающим. До настоящего времени одна треть человечества не получает необходимого количества калорий или попросту голодает. При этом площадь пахотных земель сокращается и достигла 0,14 га на одного человека. Еще Великий Инквизитор Ф.М. Достоевского взывал к богу: «Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели!»

3. Предотвращение борьбы цивилизаций, народов и конфессий. «Бросьте ваших богов и придите поклониться нашим, не то смерть вам и богам вашим!», – еще одно восклицание Великого Инквизитора: Как найти общих богов?

На вопрос, кто может организовать и войти в состав Мирового правительства достаточно ясно и пророчески высказался Ф.М. Достоевский в своей «пушкинской речи»: «русская душа, гений народа русского, может быть, наиболее способны, из всех народов, вместить в себе идею всечеловеческого единения, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняющего несходное, снимающего противоречия».

А кто же должен стоять во главе «Института согласия»? Человек каких духовных и интеллектуальных достоинств может быть Председателем Мирового правительства? Если бы этот вопрос был задан мне, то я без колебаний назвал бы претендентом на эту ответственную и сложную должность человека, подобного Никите Николаевичу Моисееву.

Ю.И. Новоженов

доктор биологических наук, профессор

Уральского государственного университета

Вестник Уральского отд. РАН № 2(4) 2003 стр. 170-177.

[1] Энтропия (от греч. entrop?a – поворот, превращение), понятие, впервые введенное в термодинамике для определения меры необратимого рассеяния энергии. БСЭ [Этот и все следующие ниже комментарии добавлены ред. сайта «Велесова Слобода]

[2] Т.е. рассеивание энергии. Диссипативные системы, механические системы, полная механическая энергия которых (т. е. сумма кинетической и потенциальной энергий) при движении убывает, переходя в другие формы энергии, например в теплоту. Этот процесс называется процессом диссипации (рассеяния) механической энергии; он происходит вследствие наличия различных сил сопротивления (трения), которые называются также диссипативными силами. Примеры Д. с.: твёрдое тело, движущееся по поверхности другого при наличии трения; жидкость или газ, между частицами которых при движении действуют силы вязкости (вязкое трение), и т.п. Рубрикон®

[3] Конвариантная репродукция – молекулярный механизм наследственности и изменчивости живых организмов.

[4] Стратификация – расположение индивидов и групп сверху вниз по горизонтальным слоям (стратам) по признаку неравенства в доходах, уровне образования, объеме власти, профессиональном престиже.  Стратификация отражает социальную неоднородность, расслоение общества, неодинаковость социального положения его членов и социальных групп, их социальное неравенство. лат. Stratum – слой + Facio – делаю. Глоссарий.ru

Юрий Иванович Новоженов

Доктор биологических наук, профессор Уральского университета, действительный член Академии гуманитарных наук, ученик Н.В. Тимофеева-Ресовского. Область научных интересов: энтомология, популяционная экология, генетика, микроэволюция, полиморфизм, эволюция человека, социобиология. Имеет свыше 200 публикаций.

Поможет ли «биотопливный бум» устойчивому развитию

Б.М. Миркин

 доктор биологических наук,

Л.Г. Наумова

кандидат биологических наук,

Р.М. Хазиахметов

 доктор биологических наук

Угроза исчерпания углеродсодержащих энергоносителей и рост цен на нефть стали причиной настоящего «биотопливного бума»: производство биоэтанола и биодизеля быстро растет во многих странах мира. При этом замена традиционного автомобильного топлива на его биологические аналоги рассматривается как переход к нетрадиционной энергетике на основе возобновимых источников и, следовательно, как вклад в устойчивое развитие. Кроме того, считается, что использование биотополива снизит давление человека на окружающую среду. Мы постараемся показать, что связь между «биотопливным бумом» и устойчивым развитием далеко не однозначна.

Об устойчивом развитии мирового сообщества и отдельных стран сегодня пишут много, хотя никто не может сказать, каким оно будет. Впрочем, этому не следует удивляться. Один из крупнейших философов ХХ столетия Карл Поппер с полным основанием считал, что будущее человечества непредсказуемо, сегодня мы видим тому множество подтверждений. В начале 1990-х годов после крушения Берлинской стены директор института «Worldwatch» экономист-эколог Лестер Браун писал о вступлении человечества в «инвайронментальную эру», при которой все ресурсы, затрачиваемые ранее на вооружение, будут переключены на улучшение состояния окружающей среды: экономический рост трансформируется в экологическое развитие. Однако этот прогноз не подтвердился – в XXI веке человечество продолжает вооружаться, и военные конфликты яркими кострами полыхают в разных регионах мира. Переход от экономического роста к экологическому развитию, очевидно, откладывается.

Б.М. Миркин

- Ты Зин, хотя на вид и девушка,

Какая-то садистка, блин.

Такое чувство, что твой дедушка,

Когда-то разрушал Берлин.

Тебе бомбить бы все подряд.

Арабы ж тоже жить хотят.

Ой, извини, идет отряд -

Послал снаряд.