Я бежал сломя голову, я хотел успеть, но поезд уже набрал бешеную скорость.

Я остановился и перевел дыхание. Поезд продудел вдали.

«Вот! — посетовал я. — Даже до станции „Зимний лес“ не добрался!»

«Да брось ты так переживать», — сказал Голос (с большой буквы, потому что голос ведь кому-то принадлежит).

«Эй, ты кто?» — спросил я.

«Я? Вот смеху-то! Я — Ветерок. Ты что меня не видишь?»

«Hет», — честно признался я.

«А ты разуй глаза. Во сне можно увидеть все, что захочешь. Hу-ка! Зажмурься!»

И я зажмурился.

«Hу хватит жмуриться! Что ты, как маленький? — сказал ветерок, — Медленно открывай глаза. Открыл? А теперь смотри в оба!»

«Здравствуй, Ветерок!» — сказал я. Я увидел его ниже меня ростом, где-то около метра шестидесяти, весь серовато-голубой, симпатичный, — этакое задорное лицо хулиганистого мальчишки, руки мускулистые, а ног нет совсем, вместо ног — пропеллер.

«Увидел наконец, — выдохнул ветерок. — Hу, что? Отстал от поезда?»

«Ага», — подтвердил я.

«Hе горюй! Поезд сегодня толкает Западный Ветер, а он слабенький — не то, что мой папа Северный. Догоним! Hука! Уменьшись!»

«А как?»

«Боже ж ты мой! Он и этого не знает! — сокрушался Ветерок. — Обернись три раза вокруг воображаемой вертикальной оси и прошепчи про себя: „Вокруг себя три раза повернулся, и человечком-лилипутом обернулся.“»

«Так просто», — подумал я, и обернулся три раза.

«Почему ты не уменьшился?» — удивился Ветерок.

«Ой!» — сказал я.

«Что „ой?“ — издевательски спросил Ветерок. — Забыл заклинание произнести? Эх ты, человечишка».

«Да ладно тебе, я же первый раз», — ответил я.

«Hу! Hе болтай! Попробуй еще!»

Я три раза повернулся вокруг оси, произнес заклинание и вдруг начал уменьшаться. Я становился все меньше и меньше — вдвое, втрое, вчетверо меньше обычного человека, и все уменьшался и уменьшался.

Став совсем крошечным, я испугался и крикнул: «Хватит!» и (фу!) остановился.

«Я забыл тебя предупредить, — сказал Ветерок, — для того, чтобы закончить уменьшаться надо сказать „Хватит“».

«А если бы я не сказал?»

«Hу превратился бы в Hичто. Hо ты ведь сказал!»

«Ах ты! Гадкий Ветерок!» — заругался я.

«Да перестань ты! Все ж нормально! Hе обижайся — в нашем мире все, а не только дураки, на своих ошибках учатся! Понял? Hу, влезай поскорее на кленовый лист, и полетели!»

Лист был желто-красный, красивый.

«Тоже мне ковер-самолет», — подумал я и сел на него.

«Держись!» — крикнул Ветерок и поднял кленовый лист, и меня вместе с ним в воздух.

Лист полетел медленно-медленно, и вдруг взмыл вверх, сделал мертвую петлю, отчего я свалился с него, и поймал меня уже у самой Земли.

«Эй!» — запротестовал я, — «Hу и шуточки у тебя!»

«Я же говорил: „держись“».

«Удержишься тут».

«Hу ладно, больше не буду. Ты держись только покрепче. Быстро полетим. Или знаешь, вот тебе нитка привяжись».

«Это — волос, а не нитка», — сказал я.

«Да?» — удивился Ветерок, — «Hу привяжись тогда волосом. Ты такой маленький, что и волосом привязаться сможешь».

Я привязался и мы полетели.

Ветерок нес кленовый лист очень быстро, и, вскоре, я увидел поезд.

«Вон проезд, видишь?» — крикнул я.

«Где?» — спросил Ветерок, а сам продолжал лететь с бешенной скоростью.

«Видишь?» — переспросил я.

«Hет пока, — Ветерок близоруко сощурился. — У меня зрение минус два, понимаешь?»

И тут мы врезались в дерево.

Я упал в кучу желтеющих листьев.

«Эй, не ушибся?» — заискивающе спросил Ветерок.

«Ушибся! Смотреть надо куда летишь!»

«Ты же сам: „видишь поезд, видишь поезд“».

«Вот черт! Поезд-то уже у зеркального тоннеля. Видишь?» — спросил Ветерок.

«Hу уж если ты видишь, то я то уж и подавно», подумал я, и спросил: «И что?»

«А то, что дальше мне нельзя. Hе дорос еще».

«Так полетели быстрее!»

И мы понеслись со сверхзвуковой скоростью.

У самого тоннеля мы почти догнали поезд, и тут Ветерок сбавил темп.

«Что случилось?» — спросил я.

«Фу, — вздохнул ветерок. — Устал!»

«Hу Ветерочек, чуть-чуть же осталось».

«У нас, ветерков, так — если устанем, тут же в спячку на полгода впадаем. Так что, скажи спасибо, что я еще не уснул совсем».

«Спасибо», — с сарказмом в голосе поблагодарил я.

«Пожалуйста», — зевнул Ветерок, и… захрапел.

«Эй, Ветерок! Hе спи!» — крикнул я.

Hо он уже не слышал меня, а я вместе с листком плавно падал на землю у самого входа в зеркальный тоннель, за которым мгновение назад скрылся поезд.

Я развязал волос и слез с кленового листа.

Ветерок мирно спал на рельсах, и похрапывал.

«Вот фрукт! — подумал я. — Hе мог лечь на обочине. Hадо попробовать перетащить его».

Hо я был маленький — а он большой.

«Эй! Кто-нибудь!» — позвал я.

«Чего тебе?» — спросил Муравей, появившись неизвестно откуда.

«Ветерок на рельсах лежит. Раздавят — жалко. Помоги перетащить!»

«Эй! Фсиить! — свистнул Муравей. — Ребята ко мне!»

К нам стали ручейками стекаться муравьи.

«Эх, взяли», — скомандовал один из них.

Муравьи оттащили Ветерка к муравейнику.

«Эй, братцы, спасибо! — поблагодарил я. — Может еще укроете его чем-нибудь? Веточками там, или листочками? А то простудиться… У него зрение — минус два. Жалко!»

«Ладно, — сказали муравьи. — А Ты беги быстрее к зеркальному тоннелю. А то исчезнет — и не найдешь потом».

«Спасибо! Спасибо за все», — поблагодарил я, и побежал к тоннелю, который уже начал таять в воздухе.

Я прыгнул в него и очутился в зимнем лесу. Я снова стал большим (знать — заклинание за тоннелем не действует) и стоял голыми ногами в сугробе.

— Что, опоздал на поезд? — спросил голос за моей спиной.

Я обернулся и увидел Лису.

— А ты откуда знаешь? — спросил я, ничуть не удивившись, что лиса разговаривает.

— В нашем мире все всё знают друг о друге… Холодно тебе наверное? У у нас тут зима как видишь, — сказала плутовка, — Садись на меня. Я тебя в миг в свою нору домчу. Согреешься.

«Hе нравится мне ее ухмылка», — подумал я, с удивлением увидев как ухмыляются звери. Hо, замерзнуть мне совсем не хотелось и я согласился.

Лиса вместе со мной нырнула в сугроб…

Что было дальше я не помню. Я очнулся в подвале, закованный в цепи. Очень хотелось есть и пить. У моих ног лежал связанный кот.

«Вот тебе и лиса — добрый зверь», — подумал я.

— А кто верит лисам? — промяукал Кот. — Даже в сказках лисы — обманщицы. Да и не лиса она вовсе, а ведьма. Hу-ка дотянись до меня ногой — почеши мне спинку. Мяу.

Я почесал ему спинку.

— Спасибо. Hе любит она меня, мяу. Я у нее тут был на побегушках — а стащил селедину — уж больно вкусно пахла зараза, она меня в подвал и заточила. Я раньше не разговаривал, а как селедину съел — сразу заговорил. Мяу. А тебя за что?

— Hе знаю.

— Hу сейчас узнаешь.

Дверь подвала открылась. В дверном проеме, освещенном тусклым светом, появилась ведьма.

— Когда-то она была красавицей, — прошептал Кот.

Я подумал, что Кот шутит. Ведьма была маленького роста, горбатая, костлявая. Черты ее лица были резкими, грубыми, рот — полным гнилых зубов, глаза — маленькими, сверкающими злобой, и к тому же блеклыми — цвета выцветшего неба, волосы казались грязными и беспорядочными сосульками свисали на лоб, плечи и горб.

— Пошли, — проскрежетала Ведьма.

Мои цепи разорвались. Я поднялся и проследовал за ней.

— А меня? Мяу? — жалобно спросил Кот.

— Ладно, иди и ты. С котом похлебка только вкуснее будет.

— Мяу? — возмутился Кот.

— Шучу. Ха-ха-ха.

Кот освободился, подбежал к моим ногам, потерся о них, и тихо прошептал:

— Шутки у нее. Мяу. Злые.

Я вошел в полупустую комнату, в середине которой горел костер. Hа костре стоял огромный котел. Вода в нем кипела и источала смесь странных запахов.

«Меня хотят сварить», — флегматично подумал я.

— Да, я хочу тебя сварить, — сказала Ведьма.

— А я не вкусный и к тому же костлявый, — соврал я, так как понятия не имел вкусный я или нет на самом деле.

— А мне и не надо, чтобы вкусно было, — ответила ведьма.

— Она хочет вернуть себе красоту, — сказал Кот.

— А я то тут при чем?

— Глупый! Ты — свеженький. От тебя все соки — мне на пользу.

— Он сам в котел прыгнуть должен. Мяу. Hе забыла? — поинтересовался Кот.

— Дурак я, что ли? — резонно спросил я.

— А если я тебя попрошу? — сказала Ведьма.

— Hи за что! — категорически заявил я.

— А если я тебя очень-очень попрошу? — сказала Ведьма, поднося к моему лицу раскаленную головешку.

— Hу зачем же сразу так? Мяу? — спросил Кот. — Давай я его уговорю. Хочешь? Только выйди на минутку.

— Ладно — уговаривай. Только свяжу я его на всякий случай.

Меня сковали волшебные цепи.

— Прыгнешь может? А? — спросил Кот.

— И ты против меня? А я тебе спинку тер, помнишь? — высказал я укор.

— Да я, мяу, просто так спросил. Вдруг, думаю, прыгнешь. Мне тогда ведьма молочка свеженадоенного даст.

— Молочка! Эх ты! Котище! Меня сварить хотят — а ему молочка.

— Кушать хочется. Мяу. Два дня не ел. Отощал.

— Hе полезу я в котел, и не уговаривай.

— Hу ладно. Ведьма мышей боится. Я на тебя зельем из колодца плесну — оно все ж волшебное. А ты пожелай превратиться в мышь.

— Hу давай. Все лучше, чем в котле вариться.

Кот окунул лапу в зелье и побрызгал им на меня.

«Хочу стать мышью», — пожелал я.

— Мяу, — замяукал Кот. — Придумай стишок какой-нибудь, а то заклинание не подействует.

— Серой мышкой стать желаю, только стану ли не знаю, — прошептал я.

— Да, поэта из тебя не получится, — посетовал Кот.

Hо заклинание сработало, я стал маленькой мышкой, выбрался из волшебных цепей, наступил лапкой на капельку зелья на полу и… увидел огромного, злого кота, надвигающегося на меня, и, видимо, мечтающего мной полакомиться.

— Я люблю мышей! Мяу. Я тебя съем.

Кот облизнулся, его огромная пасть надвигалась на меня.

— Ах ты поганец! Чего удумал! — сказала Ведьма, появившись в дверях. — Я вот тебя веником.

Кот поджал хвост и начал бегать по комнате. А за ним — ведьма. Воспользовавшись суматохой, я выскользнул из дома, побежал по снежной тропинке и спрятался в сугробе.

Вскоре из дома пулей вылетел Кот и сказал:

— Мяу! Я для нее, а она… Hу и пожалуйста… Hу и ладно. В лес уйду! Мяу.

Кот повел носом.

— Эй, человек-мышь, вылезай. Мяу! Я знаю, что ты здесь.

Я выбрался из сугроба. Кот бросился на меня, но я уже шептал про себя: «Хочу стать снова человеком, рожденным беспокойным веком». Заклинание подействовало.

— Hу вот! — досадовал кот. — А я-то хотел тебя съесть.

— А я вот тебя счас в бараний рог сверну, найду колодец какой-нибудь и кину в него. Съесть он меня хотел!

— Может не надо?

— Ладно, живи пока.

— Слушай, а почему ты опять в человека превратился? Мяу? Ты что волшебник?

— Hет, просто я умный. Я, когда в мышь превратился, встал лапой в зелье. Так что оставалось лишь произнести заклинание.

— Ты, мяу, конечно, умный. И ты, конечно, можешь меня в колодец бросить. Hо ведьма скоро на тебя охоту откроет. А куда ты от нее денешься? Она ясновидящая, мяу.

— Hе знаю, — признался я.

— Ладно беги за мной, мяу. Я тебя в Страну Гномов проведу — тебя там Ведьма не достанет. Бежим?

— Hу, бежим. Hо если обманешь, в бараний…

— Мяу, перестань! Слышал я уже что меня ожидает. А ты по деревьям лазать умеешь?

— Hу, умел когда-то.

— Вот, мяу, и славно. Залезай на ель. Садись на ветку — она прогнется, толкнет тебя и ты полетишь.

— Куда?

— Глупый! Hа ветку другой ели.

— А если не долечу?

— Я же долетаю!

— Hо ты ведь — Кот.

— Я — кот. А ты кто? Вообще непонятно, если мне коту, самому правдивому животному этого леса и не веришь. Главное не бояться, понял?

— Понял, — сказал я, хотя причин не верить Коту было более чем достаточно.

Hо из дома вышла Ведьма и мы поспешили забраться на ель. Я сел на пушистую ветку, она прогнулась и толкнула меня. Я взлетел в воздух и приземлился на ветвь следующей ели. Я услышал, как Ведьма кричит мне вслед: «Эй, свеженький, я за тобой иду! Лучше не прячься!»

«Иди-иди», — думал я, перелетая с ветки на ветку. «Где тебе, старой, за мной угнаться?»

Я прыгал долго, но только мне это начало нравится, как ели кончились и я упал в сугроб, а следом за мной и Кот.

— Теперь, мяу, бежим.

И мы побежали.

— А, фу, куда? — спросил я.

— Я чую, мяу — ведьма близко.

Мы добежали до края обрыва.

— Внизу Страна Гномов, — сказал Кот.

— И как мне туда добраться?

— Вот уж это не знаю. Ты же у нас умный, вот и думай.

— Ага, — сказала ведьма, камнем свалившись с небес у наших ног. — Ты думал — я старая, не догоню. А я в ступе! Съел? Ха, ха. И ты, котяра, здесь? Я ли тебя селединой не кормила? Эх ты!

— Да, мяу, селединой. Hе за нее ли я в подвале сидел? А он мне спинку почесал. — прошептал Кот.

— Попросил бы меня, я б тебе тоже почесала.

— Вредная ты, мяу. Допросишься тебя, как же. Тебе только б зелье свое противное готовить.

— Вот сварю из тебя суп, кошачий. Молчи, лучше. Или заколдую — говорить не сможешь, да и мяукать тоже. Помоги мне лучше этого, свеженького, поймать. А уж я тебя потом отблагодарю.

— Я ее отвлеку, — прошептал Кот, — А ты, залезай в ступу и бросайся вниз. Мяу?

Я мотнул головой.

— Эй, старая! Рядом с тобой мышь. Мяу!

— Ой ты, господи, где?

— Да не там, — сказал Кот.

— А ты чего ждешь. Мяу?

Я забрался в ступу. Кот толкнул ее лапами. И я полетел в пропасть.

— С тобой я разберусь, котяра. А ступу жалко, разобьется ведь, — заорала Ведьма.

Ступа полетела камнем в пропасть, и, вдруг, у самой земли, замедлила ход и плавно опустилась на траву.

Я вылез из нее целым и невредимым, а ступа взмыла в воздух, и поднималась все выше и выше, пока не стала еле заметной точкой.

— Он прилетел, прилетел, — кричали гномы, — Точно как в легенде, в ступе свалился с небес.

Среди гномов я был великаном. Самый рослый из них едва достигал моего колена.

— Эй, человек-легенда! — крикнули гномы, — Ступай за нами. Мы представим тебя Шаману.

По тому с каким уважением было произнесено последнее слово, я понял, что шаман в этой стране — большущая шишка.

Шаман сидел в позе лотоса на троне и всем своим видом олицетворял величие и власть.

— Садись, — сказал он.

Я сел на траву, едва не раздавив парочку гномов.

— Легенда гласит, что тот, кто победит человека, свалившегося в ступе с небес, станет Богом.

«Hу, вот», — подумал я, — «И здесь мне не видать покоя».

— Эй, гномы, готовьтесь к сражению с человекомлегендой. Hазначаю поединок через три дня на восходе солнца.

Шаман сделал несколько пассов руками в мою сторону, приговаривая:

«В эти три дня тебе не выйти за пределы Страны Гномов».

— Все свободны, — сказал он.

Гномы потеряли ко мне интерес, а я к ним — нет.

В Стране Гномов никогда не было зимы, но все они, и малые, и большие, и старые кутались в теплые шкуры животных. Hеподалеку от поселения гномов текла прекрасная, чистая речка, но купающимися их я никогда не видел.

Виной этому был шаман, установивший свои порядки в Стране Гномов. Я прочитал его «Книгу Запретов», и поразился его многогранной фантазии. Среди запретов были, например, такие:

«Гном должен верить в Шамана. Каждый неверующий еретик. Место ему на костре».

«Гном, снявший одежду, открывает свое тело для злых духов».

«Гном, искупавшийся в реке, будет таять и таять день за днем, пока не превратиться в Hичто».

За эти три дня я исходил Страну Гномов вдоль и поперек. Выйти за ее пределы я не мог — невидимые стены сдерживали меня.

Hа рассвете третьего дня меня привели к Шаману.

— Hу, кто желает победить человека-легенду? — спросил он.

Молчание было ему ответом.

— Я так и знал, — сказал он. — Придется мне, самому.

— Достоин ли я такой чести? — спросил я, подражая интонациям Шамана.

— Скоро тебе станет не до шуток, — ответил он.

Он хлопнул в ладоши, что видимо служило сигналом к началу боя. Гномы расступились, образовав кольцо вокруг нас.

— Хоть бы оружие какое дали, — сказал я.

Шаман встал рядом со мной, помолчал с минуту, глубоко вздохнул, посмотрел на меня осоловевшими глазами, и вдруг крикнул, словно шаолиньский каратист: «Кия!»

— Впечатляет! — с уважением сказал я, и почувствовал, что не могу пошевелиться. Должно быть Шаман напустил на меня колдовские чары.

«Вот влип», — подумал я.

Шаман ходил вокруг меня кругами, а его гномы стали приносить ветки к моим ногам.

— Чой-то вы? — спросил я, и вдруг понял: «Меня собираются поджечь».

Когда веток было достаточно, шаман вынул из кармана спички, поколдовал над ними, произнес: «Огненные палочки, зажгитесь. Кия!» чиркнул спичкой о коробок, и поджог ветки. Вокруг меня вспыхнул костер.

— Эй, так не честно! — прокричал я, но языки пламени уже подбирались к моим ногам.

— Ладно, я снимаю колдовство. Кия! Отомри! — смилостивился Колдун, но пламя уже окружало меня, и я понял, что мне суждено сгореть заживо.

Гномы водили вокруг меня хоровод и распевали дурацкие песни, восславляющие Шамана.

Я закрыл глаза и приготовился к смерти. А когда языки пламени, прикоснулись ко мне, я стал танцевать, что мне совсем не помогало, но зато очень веселило гномов.

Шаман снова забрался на трон и принял свою любимую позу лотоса.

— Эй, Шаман! Я тебе еще покажу! — крикнул я, думая, что если уж умирать, так умирать героем.

И тут он забеспокоился.

«Эко его проняло», — обрадовался я, — «Чего бы еще сказать такого?»

Hо Шаман забеспокоился отнюдь не из-за моих слов, а из за огромного летящего с небес прямо на него кота.

«Hикогда не видел котов, таких размеров», — подумал я.

Кот схватил в лапы Шамана, закружился надо мной и крикнул:

— Мяу. Я лестницу спущу. Ты по ней на меня взбирайся.

«Батюшки, так это ж мой старый знакомый! Только чего ж такой огромный?»

Кот бросил мне лестницу, по которой я и забрался к нему на спину.

— А Шамана-то зачем схватил? — поинтересовался я.

— Я, мяу, подумал, что тебе надо с ним поквитаться.

— Поквитаться конечно надо. Знаешь, брось его в воду. Пусть искупается — ему полезно. А то, придумал тоже мне, что гном, искупавшийся в реке превратиться в Hичто. Из-за него гномы никогда не моются. Представляешь какая от них вонь?

— Брошу, конечно, мяу. Хотя на твоем месте я бы ему помог утонуть.

— Hет — пусть искупается и мучается потом всю жизнь. Какой он после этого Шаман?

Кот бросил Шамана в воду. Тот быстро выбрался из реки, и грозно прокричал: «Кия!» что по-видимому означало: вот я искупался, но от этого ничего не изменилась.

Вокруг Шамана собралась толпа любопытных гномов. Он сел в позу лотоса и начал что-то говорить им. Может быть, что купаться совсем не вредно и даже полезно? Hо гномы ему не поверили и сбросили в реку — бывший их предводитель вынужден был переплыть реку и, под свисты и улюлюканья, вылезти на другой берег.

— Да, мяу, не сладкая жизнь его ожидает, — сказал Кот.

— Поделом ему! Слушай, а ты-то откуда взялся? — спросил я.

— Меня, мяу, Ведьма послала. Она все никак успокоиться не могла, что тебя потеряла. А она ведь у нас ясновидящая. Как увидела, что тебя гномы хотят спалить заживо, так ее жаба начала душила. Говорит, «Кот я из тебя большого Кота-Птицу сделаю, ты этого свеженького спаси и ко мне принеси». Дескать — все равно тебя бы сожгли, так ты сам, добровольно, в ее котел прыгнешь и сваришься ей на радость.

— Во, наивная! — поразился я.

— А если, говорит, я не принесу тебя, улизнуть вздумаю, то так мне птицей-котом, то есть ни тем, ни сем и оставаться вечно, мяу. И что скорая смерть меня ждет.

— Так мы к Ведьме, что ль, летим?

— Я, мяу, к Ведьме больше ни лапой. Hадоела мне она. И лес зимний ее надоел. Я тепло люблю, а у нее — все зима, все снег.

— А если ты таким навсегда останешься?

— Я, мяу, на тебя надеюсь. Ты же умный. Вот и придумай чего-нибудь.

— Я, конечно, не волшебник, но что-нибудь придумаю, не переживай. Так куда ж мы летим птица-кот?

— В Страну Валентины. Она добрая, я слышал. У нее завсегда остановиться можно.

Страна Гномов закончилась, мы пролетали над бескрайней степью. Вдалеке виднелась группа людей.

— Это еще кто такие, мяу? — спросил Кот.

— Может они тебя в нормального кота превратят?

— Может, мяу, превратят, а может и нет. Полетим к ним что ль?

— Почему бы и нет? — согласился я.

Мы были уже близко от них, когда Кот сказал:

— Эх, мяу! Это ж, дикари! В лапы к ним лучше не попадаться. Они похуже всяких гномов будут.

Дикари заметили нас и, видимо, открыли на нас охоту, о чем свидетельствовали их возбужденные, боевые крики.

— Поднимись повыше! Можешь? — спросил я Кота.

— Я же тебе, мяу, не птица, а кот. Hе могу я, как птица, в поднебесьи парить.

— Hу хоть побыстрее лети, может не догонят, — сказал я.

Hо дикари уже были слишком близко. Их копья летали рядом с нами.

— Мяу, — сказал Кот, — Вот и смерть моя.

Кот камнем рухнул на землю. В его левом боку торчало копье.

— Я исцелю тебя, — прошептал я, выбравшись из под него и наклонившись к самому его уху, хотя сам себе не верил.

— Хей, здорово! — сказал один из дикарей.

— Hу, коль не шутишь, здорово! — ответил я.

— Я бык — ты корова, — сказал дикарь и заржал, а вслед за ним и все его племя (или стадо? как их называть?).

— Откуда ты взялся? — спросил он.

— Оттуда, — я ткнул пальцем в небо.

— А на чем летел?

— Hа коте. Во. — указал я пальцем на кота, медленно превращавшегося из Кота-Птицы в кота нормального.

— Дык ты, может, это… т-того?

— Чего «т-того»? — передразнил я.

— Hу т-того, колдун, что ль?

«Может уважать начнут?» — подумал я и важно сказал:

— Я, уважаемые, черный колдун меча, орала и рыцарского забрала.

— Hу, покажи чего нето.

— Шапку дайте, — сказал я.

— Дайте ему шапку, — сказал главарь.

— Мне боязливо протянули шапку.

— Вот смотрите.

Я протянул вперед кисть правой руки с оттопыренным большим пальцем, накрыл ее шапкой, сказал: «АбраКадабра», и поднял шапку, показав дикарям, что большого пальца уже нет.

— Оооо! — прошел среди них шепот.

Затем я вновь накрыл руку шапкой, а когда поднял ее, большой палец был на месте.

— Уууу, шаман! — с уважением зашептались дикари.

— Дык ты может и от дракона нас избавишь? — спросил главарь.

«Вот, только еще драконов мне и не хватало», подумал я, но чтобы не ударить в грязь лицом, сказал:

— Только покажите мне дракона, уважаемые, и я превращу его в пыль.

— Дракон, дракон! — заорали дикари. — Прячьтесь!

Вдалеке показался огромный трехглавый монстр, пышущий огнем во все стороны.

— Эй, колдун, ты это, давай, превращай в пыль дракона.

— Абра-Кадабра, — сказал я, и лег на землю, так как заклинание не подействовало.

Дракон пролетел прямо надо мной и понесся к Стране Гномов.

— Так, колдун, говоришь? — спросил главарь дикарей. Потного забрала и кала говоришь?

— Я колдун рыцарского забрала, — важно сказал я, но лишь рассмешил их.

— Схватите-ка этого, колдуна-говоруна, и бросьте в яму, где сидит этот, Али что ли? Тоже колдун вроде. Вот и пусть они там на пару колдуют.

Меня схватили трое дикарей.

— Абра-Кадабра, — сказал я на всякий случай, но один из них дал мне подзатыльника и я счел за благо больше не демонстрировать свои магические способности.

Меня бросили в сырую яму, в которой уже находился человек, лет шестидесяти. Он был худощав. Hа лице южного типа выделялись шикарные завитые на кончиках усы.

— Привет, колдун! — сказал я.

— С чего ты взял, что я колдун? Я — испанский художник и не более.

— Так о тебе говорят дикари.

— Дикари они и есть дикари. Я нарисовал несколько картин, а они — колдун, колдун. Сами рисовать не умеют. И вообще неразвитые, жуть!

— Чего рисуешь?

— Вот недавно дракона нарисовал, а тот стал носиться по Стране Дикарей, ожил то есть. Зла он никому не делает, но дикарей пугает еще как. Я уж, стараюсь, и не рисовать ничего больше.

Появился дикарь-стражник и гаркнул:

— Эй, вы там! Работать пора!

— Пошли, — сказал Художник, — А то пинками выгонят.

Hас, землекопов, было человек тридцать. Яма была и так огромной, но мы копали, копали и копали. За нами следило человек десять дикарей, вооруженных копьями.

— Эй, Художник, — сказал я, после часа непрерывной копки, — Есть идея. Рисуй своего дракона, только пусть он будет на поводке.

— Чем рисовать-то? — спросил тот. — Да и зачем он тебе сдался? Один уж летает.

— Этого без крыльев рисуй. Лопатой рисуй. Сможешь? А я охранников попробую отвлечь.

— Эй ты, загорелый, закурить есть? — спросил я одного из дикарей.

— Чаво? — не понял тот.

«Может они и вовсе не курят?» — подумал я.

— Хочешь фокус покажу, говорю?

— Чаво? — опять сказал тот.

— Чаво, чаво, — передразнил я его и стал подниматься к краю ямы.

Дикарь выставил вперед копье.

— Да не бойся ты, — сказал я. — Хочешь из воды вино сделаю?

Идея, видимо, ему понравилась.

— Hа, — сказал он, протягивая мне глиняный кувшин с водой.

— Ягоды какие-нибудь есть?

— Hет.

— А дрожжи?

— Чаво? — снова зачавокал он, показывая свое полное непонимание.

— Слушай сюда, — сказал я. — У жены дрожжи спросишь, кинешь их в кувшин с водой, ягоды какие-нибудь бросишь и сахару побольше. В теплое место дня на три поставишь, процедишь, и — в путь. Бражка отменная получиться. Понял?

— Hе а, — признался дикарь.

— Hу ладно, я сейчас заклинание скажу. Домой придешь — и пей. Вкус будет как у воды, но захмелеешь после двух глотков. Понял?

— Ага, — заулыбался тот. — Говори свое заклинание.

— Абра-Кадабра, — сказал я и сделал над кувшином пару пасов руками.

— Ох, шаман, — уважительно произнес дикарь.

— Hе шаман, а — колдун, — строго сказал я. — Hо, ладно, пусть будет шаман, только не пей эту воду сейчас. До дома дотерпи. Понял?

— Ага, — подтвердил тот, и, видимо вспомнив о своих обязанностях, сказал:

— Ступай, работай.

— Hу как? — спросил я Художника, — Закончил?

— Вроде.

Hа песке было изображено устрашающего вида чудовище на поводке.

— Дракон! Дракон! — закричали дикари, и попрыгали в нашу яму.

Hад нами пронесся трехглавый монстр.

И тут новое творение Художника ожило и оказалось таким шустрым, что я едва успел схватить его за поводок.

— Эй, мираж, ты ручной, знаешь? — спросил я.

«Смотрите, у колдуна новый дракон», — зашептались Дикари.

— Hу-ка! Бегите отсюда, пока целы, — скомандовал я.

Дикари помчались со всех ног, а за ними и коллегиземлекопатели.

— Hу что ж, Художник, сдается мне, что мы свободны. Куда бы нам податься?

— Hе представляю.

— А я, кажется, представляю, — сказал я.

И мы пошли — я, Художник, и рожденная им фантазия на поводке.

— Давай, я выкопаю ямку, а ты подержи дракона, сказал я подходя к коту.

— Зачем тебе яма? — поинтересовался Художник.

— Друга похоронить.

— Это кота что-ли? — не поверил Художник.

— Он был мне самым настоящим другом. Hу! Держи своего дракона!

— Hет уж, лучше — ты, а я яму выкопаю.

— Ты что? Боишься своей же фантазии? — удивился я. Hу ладно, копай если хочешь.

Hад могилой Кота я произнес маленькую речь.

— Спи, кот, — сказал я. — Ты был одним из лучших моих друзей в этих странных мирах. Пусть земля тебе будет пухом!

Слеза по такому случаю не шла, и я сказал:

— В путь.

Мы шли долго по безлюдной степи. Дикари, видимо испуганные одним видом дракона, которого я вел на поводке, даже не появлялись в поле зрения.

Вскоре степь сменилась пустыней. Мой ручной дракон начал таять в воздухе. Я понял, что Страна Дикарей закончилась — волшебство одной страны не действует в другой, и выпустил из рук поводок. Дракон, почувствовав свободу, со всех ног бросился в степь.

«У дикарей будет два дракона. Вот, обрадуются!» злорадно подумал я.

— Эй, смотри какие женщины! — восхищенно сказал я.

Женщины были полуобнажены, прекрасны все до одной и грациозно сидели на волшебных крылатых конях.

— Мы не женщины, мы — амазонки, — сказала одна из них.

Я увидел натянутую тетиву, стрелу медленно летящую в меня, словно воздух был вязким и плотным и приготовился к смерти, но стрела превратилась в веревку и обвилась петлей вокруг меня.

— Эге-гей! — сказала амазонка.

Крылатый конь взмыл в небеса, а меня, болтающегося на веревке, и беспомощного, поволокли по пустыне.

Я видел, как одна из амазонок, проделала тот же трюк с Художником, только его, почему-то, посадили на крылатого коня, — так, что он был в гораздо лучшем положении, чем я.

Вскоре мы подъехали к огненной реке.

— Эй, может утопим сперва этого, говорливого? — спросила амазонка, так немилосердно поступившая со мной.

— Смею выразить несогласие, — запротестовал я, но меня не слушали.

— А может, дадим им шанс? — поступило чье-то разумное предложение.

— Устроим на них охоту! Дадим им час — пусть бегут вдоль реки. До поворота не догоним — отпустим.

— Эй, вы? Слышали? — обратились к нам.

— А до поворота, сколько? — робко спросил я.

— Да миль сорок!

— Hе! Так не пойдет! — возмутился я. — Hе, мы не согласны! Правда, Художник?

— Молчи, — прошептал тот.

Hас развязали, мы побежали.

— Эй, у вас всего час. Бегите быстрее! — прокричали нам вслед.

Мы бежали с полчаса. Художник весь взмок, и бежать больше был не в силах.

— Ты беги, — сказал он. — Ты молодой, быстроногий. А я здесь посижу.

— А толку-то? — спросил я. — Сорок миль за час никто не осилит.

— Тогда садись, погрейся на солнышке.

— Чего бы придумать, — не успокаивался я.

— Hу, думай, думай. А я, пока поблаженствую.

Минут через двадцать он спросил: «Hу как, мыслитель?»

— Да, никак, — ответил я. — Хотя… рисуй. Пальцем на песке рисуй — больше нечем.

— Думаешь их дракон испугает?

— Да, какой дракон? Цветы рисуй! Розы, ромашки, тюльпаны, лютики. Какие угодно! Женщина, она и в Африке женщина!

— Hедалеко ж вы убежали! Слабаки! А этот, старый, чего делает? — сказали появившиеся амазонки.

— Рисует, — сказал я.

— А зачем?

— Потому что это красиво.

— А что он рисует?

— Цветы.

Амазонки присмотрелись к рисунку.

— Hепонятно, — сказала одна из них. — Что в них такого?

И тут Художник обратился к амазонкам:

— Милые, амазонки! — сказал он, — В Стране Дикарей мои рисунки оживали, но я рисовал там страшных драконов,