Хотя Масай-богатырь постоянно был начеку, но на этот раз разбойное самоедское войско застало его врасплох. Он шёл по тропинке к проруби, когда вокруг него просвистели стрелы. Это был очередной набег воинственных северных соседей на остяцкие земли. Они обычно нападали в то время сезона, когда мужчины уезжали на охоту в урманы. Грабили малые селения, угоняли оленьи стада. Брали в жёны и увозили девушек и молодых женщин, а стариков и детей безжалостно убивали. Масай-богатырь оглянулся и увидел, что дом его уже занят войском, и стрелки заряжали луки, чтобы сделать новый залп по нему. В доме осталась жена, милая жёнушка. А он был совсем безоружен. Что же делать? Жену-то не тронут, только в плен возьмут — она красивая.

Тут опять просвистели стрелы. Но ни одна стрела не задела его.

Тогда войско бросилось за ним.

Делать нечего. Он прибавил шаг. И с ходу, дойдя до проруби, нырнул в воду. Сбежались враги к лунке, стали вокруг с натянутыми луками, ждут, когда он вынырнет, чтобы добить его стрелами.

Стоят, ждут.

Стояли-стояли, ждали-ждали — не дождались. Так и не вынырнул из проруби Масай-богатырь.

Ещё какое-то время потоптались враги вокруг лунки, посовещались, а потом решили единогласно, что Масай-богатырь погиб. Не может человек столько времени сидеть под водой без воздуха. Пошли в дом к своему главарю, который уже по-хозяйски сидел за столом, жадно ел-пил, постукивал рукояткой ножа, еще требуя еды. Вошедшие доложили ему:

— Масай-богатырь мёртв!

— Масай-богатырь погиб!

— Масай-богатырь убит!

— Где его труп? — спросил главарь.

— Под водой.

— Он в прорубь нырнул.

— Течением унесло труп.

— Вы видели его кровь? — снова вопросил главарь.

— Нет.

— Не видели.

— Как же под водой увидишь.

— В щуку он не обернулся? — всё не унимался главарь.

— Нет-нет.

— Щуку не видели.

— Он в человеческом облике нырнул в прорубь.

Главарь почесал косматый затылок, засомневался, сказал:

— Масай-богатырь не может так просто погибнуть. Вы что-то путаете.

Тут его воины закричали в голос:

— Утонул!

— Погиб!

— Нет его в живых!

В недоверчивых щёлках глаз главаря всё-таки осталось сомнение. Он повёл головой влево-вправо, словно хотел убедиться, что хозяина-богатыря и вправду нет в доме, медленно проговорил:

— Тут что-то не так…

На этот раз никто не стал возражать ему.

Главарь попыхтел, потом шумно выдохнул воздух и махнул рукой в сторону пастбища, приказал:

— Пригнать стадо Масая!

Бывшие в доме самоеды тотчас выскочили на улицу.

Тут главарь повернулся в сторону хозяйки дома, жены Масая-богатыря, и сказал:

— Ты теперь будешь моей женой. Слышала, твой муж погиб. Собирайся в дорогу.

— Мне одеться-обуться нужно, — сказала женщина. — Моя меховая одежда на улице.

— Неси свою одежду, да поскорее! — приказал главарь, продолжая глотать мясо.

И женщина молча вышла из дома.

Весь кораль был забит упряжками разбойников. Видно, собрали большое войско, прежде чем напасть на вотчину легендарного и непобедимого Масая-богатыря. Малыми силами никто не осмеливался ступить на эти земли.

Со стороны пастбища доносились крики самоедов, сгонявших оленей к дому. Вскоре показался вожак во главе стада, подготавливаемого к угону.

На улицу вышел главарь, подозвал своих, широким жестом обвёл всё подворье, хрипло сказал:

— Хватайте всё — уходим!

И орава разбойников, гомоня, толкаясь, стараясь опередить друг друга, ринулась в дом, грабили лабазы и амбары, чтобы поживиться самыми ценными вещами.

Вскоре селение Масая-богатыря опустело. Разбойное войско с награбленным добром, со стадом оленей и пленённой хозяйкой поспешно пустилось по дороге в сторону побережья Холодного океана, откуда и пришло на эту землю.

А Масай-богатырь, как и предчувствовал самоедский главарь, и вправду не погиб. Остался жив. Нырнув в прорубь, он вынырнул возле берега, в отдушине, проделанной выдрой в прошлые ночи, и набрал в лёгкие воздух. Впрочем, таких отдушин было немало. Когда вода убыла, лёд на середине протоки просел, а у берегов образовались пустоты. Подо льдом. Вот в них и переводил дыхание Масай-богатырь. Он настроил своё тело на холод, и поэтому почти не чувствовал ледяной воды. Но время от времени он всё же нырял в тёплое илистое дно, чтобы немного согреться и уравновесить температуру тела и температуру воды на поверхности, у ледяной кромки.

Когда самоедское войско укатило, он вынырнул из проруби, выбрался на лёд. Отряхнулся от ила и воды, посмотрел на солнце и сказал:

— Ну, моя милая жёнушка всё равно что-нибудь для меня придумала!

Она была не только красива, но и умна.

Он направился в свой разграбленный дом. Развёл огонь, немного обсушился. Потом вышел на улицу, прошёл за кораль на дорогу, по которой злодеи увезли его жену. И тонкой жердиной начал ощупывать сугробы на обочинах сначала с одной стороны нартовой колеи, потом с другой. Когда палка наткнулась на что-то твёрдое, он разгрёб — и обнаружил свою малицу, кисы и лёгкие ходкие подволоки, подбитые выдровыми шкурами. Успела-таки жёнушка позаботиться о муже. Не было только боевого снаряжения: меча, кольчуги, шлема, щита, копья и, конечно, лука со стрелами. Всё это первым делом захватили враги, всё это стало их первой добычей. Он остался, как выражаются в таких случаях остяки, с одними кулаками. Но для богатыря и этого не мало.

Он поднял голову к небу, посмотрел на солнце и сказал:

— Ну, спасибо, милая жёнушка! Теперь я спасу тебя!

Масай-богатырь переоделся в сухую одежду, помолился своим богам-покровителям, призвал их на помощь, и чтобы они дали ему силы и отваги, надел свои подволоки на выдровых шкурах и пустился в погоню за разбойным войском.

Он был богатырём легендарным и непобедимым. В боевых доспехах, в кольчуге, в шлеме, со щитом, в открытом бою он одним тяжёлым мечом направо и налево, как трухлявую траву, косил воинственных самоедов, промышлявших частыми набегами на остяцкие и вогульские земли.

Бог наделил его не только отвагой, физической мощью и здоровьем, но и большой шаманской силой. О нём ходили легенды от южных таёжных урманов до арктического побережья океана, от гор западных до гор восточных. Вначале самоеды охотились за ним, устраивали разные западни и хитроумные ловушки, но потом бросили это дело и старались стороной обходить его вотчину. Ибо он всегда ускользал от них целым и невредимым. То, словно крылатый боевой конь, в гигантском прыжке перелетал через плотно сомкнутый строй воинов. То оборачивался в быстрокрылого ястреба и взмывал в небо. То белым горностаем ускользал меж полозьев нарт из вражеского окружения. То, наливаясь медвежьей силой, с правого и с левого плеча без устали прорубал целые улицы и переулки во вражеских полчищах.

И сейчас молодой и честолюбивый главарь самоедов совсем не напрасно опасался того, что его воины ошиблись и Масай-богатырь остался жив. Совсем не напрасно.

Между тем разбойники, как после всякого набега, боясь погони, днём и ночью гнали свои упряжки. И вскоре добрались до своей тундры, близ арктического побережья. И, поделив добычу, разъехались по своим стойбищам-чумам.

А главарь в своём чуме устроил пир в честь удачного набега. День пируют, ночь пируют. Ночь пируют, день пируют. Во время этого пиршества и настиг его Масай-богатырь. Неслышно он подобрался к чуму, слушает, что делается внутри.

Слышится голос главаря, который обращается к своему младшему брату:

— Брат, огненная вода кончается, — говорит главарь. — В город съезди, веселящей воды привези, пир продолжим.

— Хорошо, — отзывается брат главаря. — Еду.

«Далеко не уедешь, — подумал Масай-богатырь. — Я жду тебя».

Приметил Масай-богатырь, что недалеко от чума, по дороге, ведущей в сторону города, протекала река, заросшая по берегам густым тальником. Услышав слова главаря, он туда и поспешил. И спрятался на спуске к реке, в кустах у правой обочины нартовой колеи.

Между тем брат главаря запряг четырёх резвых нетелей-важенок, вскочил на нарту и пустился по дороге в город. На спуске к реке Масай-богатырь сдёрнул его с нарты и опустил свой кулачище ему на макушку — тут брат главаря испустил дух. Масай закопал труп в снег, а упряжку спрятал в кустах. И тихонько вернулся к чуму. Слушает, что делается внутри. А внутри чума главарь так и не дождался гонца. Тяжело вздохнул, сказал младшей сестре:

— Сестра, в город съезди, огненной воды привези.

— Хорошо, — откликнулась сестра. — Сейчас поеду.

«Далеко не уедешь, — подумал Масай-богатырь. — Я жду тебя». И он поспешил на своё старое укрытие на спуске к реке, у обочины в кустах, и начал ждать очередного гонца за вином.

Между тем сестра главаря оделась-обулась, запрягла четырёх резвых бычков, вскочила на нарту и полетела в город за вином. Но на спуске к реке Масай-богатырь сдёрнул её с нарты, приподнял над землёй и отбросил на обочину дороги — там она испустила дух. Труп, как и тело первого гонца за вином, закопал в снег, упряжку запрятал в кустах. И вернулся к чуму. А внутри чума главарь просит женщину-пленницу:

— Женщина, выйди на улицу, посмотри, не едет ли моя сестра?

— Хорошо, — ответила пленница, жёнушка Масая.

А Масаю-богатырю это и надо было. И когда жена вышла на улицу, он тотчас схватил её за руки, отвел подальше от чума, тихонько стал расспрашивать её:

— Милая жёнушка, как ты — здорова ли?!

— Как видишь, жива-здорова, — радостно прошептала она.

— Главарь тебя в жёны взял?

— Да, объявил об этом.

— Он тронул тебя?

— Нет, ещё не тронул.

— Это не похоже на самоеда. Что не так?

— Главарь очень боится тебя. Всё время говорит: «Чую, жив Масай-богатырь. Чую: пустится за нами в погоню». Спит в твоей кольчуге, а сбоку кладёт твой меч и твой железный шлем. Его правая рука лежит на рукоятке меча. Какая же может быть любовь в доспехах и в кольчуге?! Сам знаешь. Так что он объявил меня женой, но между нами ещё ничего не было.

— Ладно, — сказал Масай. — Я совсем безоружный. Ты сделай так, чтобы он снял кольчугу.

— Сделаю.

— Я буду ждать у вашего изголовья, за покрышкой чума, — сказал Масай. — Как только он снимет кольчугу, ты подай мне сигнал.

— Хорошо. Ты услышишь сигнал, узнаешь его, — сказала жёнушка Масая.

И она вернулась в чум. Главарь тотчас спросил:

— Не видно моей сестры?

— Нет.

— Ладно, ещё немного подождём.

Наступил вечер. Женщина расстелила постель. Села на пушистую оленью шкуру, вытащила гребешок, распустила долгие, почти до пояса, шелковистые волосы и начала медленно их расчёсывать. И воркующим и одновременно тоскующим голосом, с лёгкой ленцой заговорила с главарём:

— Сколько уже времени прошло, как ты меня в жёны взял. А как муж с женой мы не живём…

— Боюсь я Масая, — сказал главарь, сидя рядом с женщиной на своей половине постели. — Чую: он жив. Только вот в этой железной малице чувствую себя спокойно. А она не даёт прикоснуться к тебе.

И он любовно погладил кольчугу на груди.

— Так сними железную малицу.

— Боюсь, вдруг в это время как раз нагрянет Масай с войском.

— Масая давно нет в живых. Сам же говорил, что он погиб.

— Говорить-то говорил. Говорил одно, а чую другое: жив.

— Если бы был жив, так давно бы нас догнал, — говорила женщина.

— И то верно, — согласился главарь.

Между тем женщина продолжала расчёсывать волосы. Плавно поводя плечами, заговорила как бы сама с собой вполголоса, воркующе:

— У молодой кровь кипит, к молодой сон не идёт. Без мужчины жизнь не мила!..

Говоря это, она как бы нечаянно уронила с плеч ягушку. И медленно отложила гребень, опустила руки, чтобы накинуть на себя своё одеяние. Но главарь остановил её и откинул полу ягушки с её бедра. Он впервые увидел её обнажённое тело — и от изумления охнул и зачмокал губами. Её тело было белее белого снега. С высокой грудью. С тонкой талией. С упругими и округлыми, как полная луна, бёдрами. Такую красавицу он ещё не видел. Самоедки-чернавки давно уже не возбуждали его плоть, избалованное женским телом. Поэтому в последние годы были у него только белотелые жёны-полонянки. С набегов на юго-запад привозил вогулок, с юго-востока — остячек. Они жили у него от набега до набега. Потом, если они рожали детей, он отселял их в отдельный чум. А если не рожали, то дарил их близким родственникам или воинам, особо отличившимся при набегах. Но такая сочная да статная, красивая да зрелая ему ещё не попадалась. И тут же, помимо его воли, взыграла его плоть, затмив его сознание, позабыв об осторожности. Одна его рука потянулась к женщине, уложила её на постель и, придерживая её, как будто она могла сбежать, пальцы его ощупывали и мяли её высокие груди с набухшими шишечками сосков, а другая то пыталась стянуть кольчугу, позвякивающую железными кольцами, то спустить короткие штаны из ровдуги. При этом страстным свистящим полушёпотом бормотал:

— Сейчас я тебя съем! Съем, съем…

А Масай-богатырь за стенкой чума нетерпеливо ждал сигнала жены. Он слышал невнятную возню внутри, а условного знака всё нет. На мгновение даже промелькнула мысль: уж не «растаяла» ли его жёнушка под страстными ласками главаря? Ведь она, он хорошо помнит это, в миг сладостратного единения забывала обо всём на свете — она знает толк в любви, и умеет безумно любить. Но он тотчас отогнал эту дурную мысль: нет-нет, его милая жёнушка ни за что не отдастся этому коварному разбойнику! Ни за что! Наконец он услышал условный сигнал жены — на одном вдохе и выдохе, с оттяжкой посередине, протяжно-сладкий стон:

— Оххх—ааа!..

Это жена звала на помощь.

Масай тут же дёрнул вверх нижний край покрышки чума, сунул руку внутрь, нащупал косу главаря, крепко схватил её и с силой рванул на себя. Главарь стрелой вылетел из чума. В ревнивой ярости Масаю привиделось-показалось, как набухшая плоть главаря пропахала невидимую дорожку по потайному месту его жены, по её гладкому и нежному животу, по её лицу и вбуравилась в снег на улице.

Голый разбойный главарь ходкой подволокой прокатился по утоптанной корке снега и врезался мордой в сугроб далеко за чумом. Видно, холодный снег мгновенно отрезвил его. Когда Масай обернулся, тот уже стоял на ногах — и тотчас набросился на своего соперника. Главарь тоже был богатырского телосложения. Он схватил Масая за пояс, поднял и бросил через голову за спину, надеясь, что тот упадёт на твёрдый утоптанный наст возле чума и разобьётся. Но Масай перевернулся в воздухе и приземлился на ноги лицом к противнику. При этом, пролетая над головой разбойника, Масай успел могучий свой кулачище опустить на его макушку. Тот от удара только крякнул и чуть присел. Но прорези его глаз резко расширились, увидев, что Масай не только не упал и не разбился об обледеневшую землю, а ещё и приземлился на ноги. Теперь, по неписаным законам чести и борьбы, должен нападать Масай. И Масай набросился на главаря, но никак не мог ухватить его — после сугроба снег на его голом теле тотчас растаял, и он стал скользким, как налим. Он ловко выскальзывал из рук — не за что ухватиться. А главарь в свою очередь снова схватил богатыря за пояс и опять через голову пустил его изо всех сил за спину. На этот раз Масай, перевернувшись в полёте, приземлился на нарты, и нарты рухнули под ним, и он устоял на ногах. Но успел-таки ещё раз ударить противника по макушке. На этот раз удар, видно, был ещё чувствительнее. Главарь присел и потряс одуревшей башкой.

Тут Масай снова набросился на врага — и в третий раз отлетел через голову разбойника. Приземлился, как всегда, на ноги. Присел чуть ниже, чем обычно. И тут увидел стоявшую колом, как у осеннего хора в пору гона, чёрную, как старое топорище, плоть главаря. Подумал: вот чёрт ненасытный, крепко, видно, взбодрила моя жёнушка. Но потом сообразил, что это сейчас самое уязвимое место разбойника. А главарь между тем всё потряхивал головой после очередного удара по макушке. При этом его коса моталась из стороны в сторону. И Масай, будто кто шепнул ему, обратил внимание на разбойничью косу. Теперь он понял, что нужно делать.

И Масай, положив левую руку на голову, а правую опустив и заведя за бедро, двинулся к противнику. Пока главарь соображал, что бы это значило, Масай подобрался к нему, схватил одной рукой за косу, другой за чёрную неуёмную плоть, мгновенно оторвал от земли, высоко поднял на вытянутых руках и швырнул его вперёд на остро торчащие вверх носы нартовых полозьев.

Главарь свалился на острые нартовые носы. Дёрнулся, застонал, снова дёрнулся изо всех сил — и встал на ноги. Силён был, крепок был главарь разбойников.

Теперь оба одновременно ринулись навстречу друг другу.

Схватились.

Рухнули в сугробы.

Вскочили опять на ноги.

Снова упали на землю и покатились по сугробам вокруг чума.

Все сугробы примяли вокруг чума. Все деревья и кусты обломали. Силён и ловок был главарь в бою. Он ускользал от Масая-богатыря, как налим на скользком льду.

Наконец Масай-богатырь изловчился, схватил главаря и снова бросил на острые носы нартовых полозьев. Дёрнулся главарь, застонал, но на сей раз не сумел вырваться — и вскоре испустил дух.

Масай-богатырь постоял над ним, потом вымыл снегом руки, обвёл взглядом победителя безмолвную тундру и лишь после этого медленно направился к чуму, медленно поднял полость-дверь и шагнул внутрь мехового жилища. На левой лежанке он увидел белую ягушку жены. Подошёл, поднял ягушку. Под ней лежала его милая жёнушка, совершенно голая. Он долго смотрел на неё, потом охрипшим голосом сказал:

— Я так долго ждал твоего сигнала, что мне показалось, будто этот разбойник ублажил тебя и ты забыла обо мне. Так ли, жёнушка моя?!

И тут он увидел, как у его милой жёнушки пронзительно засверкали глаза чёрным огнём гнева, и она резко выдохнула:

— Ох-х, муженёк ты мой, твой язык неправдивые слова говорит!..

Он понял, что ошибся, что неправ.

И, чтобы загладить свою вину, он быстро схватил её обеими руками и перевернул её на живот, лицом вниз. В следующий миг снова повернул её на спину. Потом снова на живот. И так вертел ею, как будто играл с куклой. И на третий или пятый раз, когда она оказалась на спине, вдруг вспорхнули-встрепенулись две снежно-белые куропатки, ослепительным светом рванувшие тьму чума и озарив безумным светом всю ночную тундру. Он чуть прикоснулся к белым небесным птицам — и она раскинула руки-крылья. А потом чуть изогнула колени, и он прикоснулся к ней — и чум рухнул во тьму. И… в безумном клубке-сплетении покатились они по белым мягким шкурам обезумевшего мира…

Мир обезумел.

И в этом обезумевшем мире они остались вдвоём.

Потом они медленно возвращались в реальный мир.

Когда вернулись в реальное время, они тотчас вспомнили о родной земле. И они забрали своё добро, своих оленей и поехали домой. В родном доме Масай-богатырь помолился всем своим богам и богиням-покровительницам, потом поцеловал и обнял милую жёнушку. И зажили они в мире и согласии.

С тех пор самоеды никогда не ходили войной на остяцкие и вогульские земли…