– Огромное зеркало на каминной полке – это страшно модно. Во французском духе и очень популярно.

Взмахнув пухлой ручкой, леди Анастасия Эшби де ла Зуш, графиня Клэпхэмская, баронесса Пендж и прочая, прочая, повернулась к Элпью, своему соавтору и бывшей служанке.

– А вот и нет, мадам. – Элпью едва сдерживала раздражение. Эти деньги достались им тяжелым и опасным трудом, и ей хотелось, чтобы они пошли на улучшение их жилищных условий. – Если уж тратить наши честно заработанные деньги на обновление дома, давайте пустим их на ремонт крыши и комнат в верхних этажах, где сейчас обитают только голуби, чем на украшение и без того приличной гостиной.

– Чепуха! – Раскинув руки, графиня повернулась в другую сторону. – Это помещение – наш парадный фасад. Оно послужит нам как рекомендация. Оно показывает всем, каких успехов мы достигли.

Снова повернувшись к Элпью, она пошатнулась и чуть не сбила с ног Годфри, своего престарелого слугу.

В тщетной попытке устоять Годфри замахал руками и, вытянув их, устремился к Элпью.

– Руки прочь, грязный старый развратник! – взвизгнула она, когда Годфри ловко просеменил вперед и его узловатые пальцы опустились на пышную грудь Элпью. Та оттолкнула слугу, он попятился и плюхнулся в кресло, которое, громко треснув, в ту же секунду развалилось под ним.

– Если вы не хотите обустроить верхние комнаты, – резко бросила Элпью, – не лучше ли потратить деньги на хорошую мебель?

– Глупости, Элпью, мебели у нас больше чем достаточно! – Графиня села в мягкое кресло, но оно так подозрительно заскрипело, что вынудило леди Анастасию медленно вернуться в вертикальное положение. – Зеркало на каминной доске – это последний крик моды.

– В таком случае, мадам, – Элпью окинула взглядом платье графини, сшитое без сомнения, из хорошей ткани и хорошим портным, но, несмотря на внесенные недавно изменения, принадлежавшее ушедшей эпохе, – давайте починим крышу и купим новые платья.

– Не нужны мне новые платья, – заворчал на полу Годфри. – На кого я буду похож в платье! Я вам не содомит.

– Штукатур придет с минуты на минуту, Годфри. Он сделает хороший камин, чтобы зеркало «стояло по отвесу», как называет это стекольщик. – Графиня направилась к двери. – Благодарю вас обоих, но обсуждение данной темы закончено.

Элпью последовала за ней в коридор и со вздохом посмотрела в сторону лестницы. Всем этим необитаемым комнатам наверху новый слой штукатурки пришелся бы весьма кстати, равно как крыше – новая черепица, а вместо этого ее госпожа решила украсить единственную и без того приличную комнату в доме.

Когда Элпью вошла в кухню, графиня уже вешала над огнем чайник.

– Если мы с умом потратим деньги, миледи, нам не придется жить в кухне. – Обозревая царивший здесь хаос из бумаг, книг, кроватей и столов, Элпью вдруг осознала, что, обустроив верхние комнаты, каждый из них наконец-то обзаведется собственной спальней и ей не придется за полночь лежать без сна под жалобы, храп, стоны и разные немыслимые звуки, доносящиеся из кровати Годфри.

– А разве плохо жить на кухне? – Графиня обвела помещение беглым взглядом. – По крайней мере здесь уютно и тепло.

– По-моему, мы должны потратить эти деньги на отдых, – заявил появившийся в дверях Годфри. – Мы могли бы отправиться за границу и посмотреть на этих отвратительных француженок. – Подойдя к столу, он отрезал от буханки пару кусков. – Я слышал, в любви они мастерицы по части разнообразных неприличных приемов. Какая мерзость!

– Большое спасибо, Годфри, но мерзостей мне и здесь хватает. – Графиня повернулась, чтобы сказать что-то еще, но ей помешал громкий стук в дверь. – Годфри, открой, пожалуйста.

– Но я делаю тост.

– Годфри! – Графиня сердито посмотрела на него. – Открой дверь!

Недовольно ворча, Годфри потащился в прихожую.

– Потратить все наши деньги на зеркало – это, конечно, весьма экстравагантно, мадам, но если вы посмотрите вокруг себя и увидите, сколько всего мы можем купить вместо одного дурацкого зеркала…

– Я сказала, что вопрос больше не обсуждается, благодарю тебя, Элпью. – Усевшись за стол, графиня вздохнула. – Если бы здесь была моя дорогая Пигаль, она меня поддержала бы. Она знает все о последней моде в убранстве помещений. Зеркала – это самая модная вещь в мире.

– Что ж, – ухватилась за соломинку Элпью. – Давайте подождем возвращения герцогини де Пигаль из Франции, спросим ее совета.

– Но, Элпью, я же говорила тебе, что она может остаться там на несколько лет. Пигаль занялась новым делом: открыла школу для девушек из обедневших благородных семей. Не исключено, что она и до Рождества не вернется. А я не стану держать дома такие деньги, живя в постоянном страхе и дрожа, что к нам заберутся воры и унесут их еще до возвращения Пигаль. Я бы предпочла вложить их во что-то способное улучшить нашу жизнь.

– Это к вам. – Вернулся Годфри, отломил кусок от своего ломтя и сунул его в рот.

– Ну? – спросила графиня. – Кто там?

– Какой-то мастеровой, – ответил Годфри, при этом изо рта у него полетели кусочки жеваного хлеба. – Он ждет вас, сняв шляпу.

С возгласом досады графиня поспешила в коридор.

– Доброе утро, мадам, – кивнул мужчина. – У меня к вам грандиозное предложение, какое бывает раз в жизни, и заключается оно в следующем: мы вынимаем в вашем доме все створные окна и заменяем их окнами новейшей конструкции – с подъемными рамами.

– Простите? – удивилась графиня. – Разве вы не штукатур?

– Подъемные рамы олицетворяют собой прорыв в технологии застекления окон, поскольку их одинаково легко открывать и закрывать… И все это может стать вашим за один первоначальный взнос и двадцать четыре помесячных выплаты в дальнейшем…

В дверь снова забарабанили.

– Годфри! – позвала графиня. – Открой дверь.

– Да вы же совсем рядом стоите, – заворчал из кухни Годфри. – Я делаю тост.

Оправляя платье, в коридор вышла Элпью.

– Мистер… э… – начала графиня.

– Уэллс, – сказал продавец подъемных окон.

– Мистер Уэллс рассказывает мне о последних новинках в оконном деле, Элпью, – объяснила графиня. – Возможно, они могли бы стать альтернативой зеркалу. Или, возможно, мы осилим и то и другое. Еще раз расскажите о способе платежа.

Элпью открыла входную дверь.

– Доброе утро, мадам, – проговорил молодой человек в щегольском бархатном наряде. – У меня для вас небывалое предложение. Лучшие бархатные шторы, раздвигающиеся в обе стороны. Достойное капиталовложение для любого дома, а я могу предложить очень разумные условия оплаты…

Элпью захлопнула дверь.

– Но, Элпью! – запротестовала графиня. – Шторы, которые раздвигаются в обе стороны! Какая чудесная идея. Какая шикарная!

– Скажите мне, мадам, какой нам прок от бархатных штор, отдергиваются они в обе стороны или в одну? – вздохнула Элпью. Она уже столько раз сталкивалась с подобным. – При открытом окне любой ловкач дотянется с улицы и сорвет их в одну минуту, и что вы тогда станете делать? Несколько лет платить за голые окна, тогда как за много миль от нас эти шторы принесут доход какому-то предприимчивому вору, которому понадобилось немного деньжат на очередную кружку эля и порцию табака. – Она посмотрела на продавца подъемных окон. – И ваши новомодные окна нам тоже не нужны, благодарим вас, мистер.

В дверь постучали в третий раз.

– Ну вот, опять, – проговорила Элпью. – Слово «нет» для этих людей не отказ. – Элпью приоткрыла дверь. – Большое спасибо, но не сегодня! – закричала она, собираясь захлопнуть дверь.

– Графиня? – Дама твердо поставила на порог ногу в изящной атласной туфельке. – Леди Эшби де ла Зуш?

Судя по тому, что увидела в образовавшуюся щель Элпью, дама была богата. Ее одежда и стоявшая у крыльца карета были новыми и очень хорошего качества.

– Как доложить? – осведомилась Элпью, делая знак графине, чтобы та без промедления избавилась от торговца.

– Миссис Фрэнклин-Грин, жена олдермена Фрэнклина-Грина, – ответила женщина. – У меня к графине предложение, касающееся Вирджинии, моей дочери.

Рядом с женщиной Элпью увидела надутую девицу, постукивавшую по пыльной ступеньке элегантным атласным башмачком.

– Вообще-то падчерицы. – Девушка переступила с ноги на ногу и злобно посмотрела на женщину. – Хотя зачем вы делаете вид, что советуетесь со мной, дорогая мачеха? Я же для вас всего лишь багаж, который вам надо отправить подальше…

Миссис Фрэнклин-Грин дернула девушку за руку, продолжая улыбаться застывшей улыбкой.

– Подростки! – Подняв брови, она заговорщицки пожала плечами. – Мы можем войти и побеседовать с ее светлостью?

Леди Анастасия находилась в гостиной, поспешно собирая фрагменты развалившегося кресла, и едва она бросила их в камин, как Элпью распахнула парадную дверь и провела посетительниц в комнату, где они с графиней принимали клиентов.

Графиня знаком предложила миссис Фрэнклин-Грин сесть в прочное мягкое кресло, сама же осторожно присела на край шаткого.

– Всем по чашечке шоколада, – распорядилась она, но Элпью уже вышла в коридор и выпроваживала продавца подъемных окон.

– Я слышала, что вы беретесь за работу дуэньи. – Миссис Фрэнклин-Грин улыбнулась.

– Не совсем, – ответила графиня. – Я действительно этим занималась, но теперь пишу для «Лондонского глашатая».

– Уверена, вы захотите взяться за эту работу. Я предлагаю хорошие деньги.

– В самом деле? – Графиня игриво улыбнулась, зная, что это наилучший способ выудить столь вульгарные сведения, как размер денежного вознаграждения, не выглядя при этом чересчур алчной.

– Небольшой аванс на дорожные расходы и значительное вознаграждение, когда вы выполните порученное вам дело.

– Значительное… – протянула графиня. – Это растяжимое понятие.

– Сто гиней.

Графиня поперхнулась. Действительно хорошие деньги. Хватит по меньшей мере на год роскошной жизни для нее, Элпью и Годфри.

– И в чем же состоит моя задача?

Миссис Фрэнклин-Грин посмотрела в другой конец комнаты на свою падчерицу, которая глазела в окно – на улице двое мужчин поправляли упряжь на лоснящейся лошади, запряженной в очень дорогую на вид карету.

– Вы должны найти для моей дочери подходящего жениха. Мужчину с титулом. Мужчину, обладающего средствами, достаточными для ее содержания, чтобы она не посягала на кошелек своего дорогого отца. Предпочтительно, чтобы мужчина пришелся девочке по вкусу и она не сбегала без конца в родительский дом.

Графиня уже увидела немало недостатков в плане миссис Фрэнклин-Грин.

– Это идея вашего мужа?

– Разумеется, нет, глупое старое чучело! – Вирджиния отвернулась от окна и подбоченилась. – Мой отец не сумасшедший. Просто вот эта его корова хочет избавиться от меня, чтобы наслаждаться жизнью без помех в виде чужой дочери.

Графиня посмотрела на девушку и задумалась, удастся ли подыскать человека, который пожелал бы обречь себя на жизнь с подобной строптивицей. И сколько времени понадобится на укрощение строптивой? На это могут уйти годы, и ведь нет еще никаких гарантий, что найдется мужчина, способный проникнуться симпатией к этой девице. И все это за сто гиней… Графиня решила, что не взялась бы за такое дело и за тысячу.

– Миссис Фрэнклин-Грин… – Она попыталась подняться, но потрескивание кресла заставило ее отказаться от этой неразумной попытки. – Ваша падчерица очень мила, но сейчас у меня туго со временем и я не могу…

– Жаль. – Миссис Фрэнклин-Грин встала. – Говорят, Париж в это время года прекрасен. Весной Париж…

– Париж! – Графиня вскочила так быстро, что кресло закачалось на расшатанных ножках. – Париж? Во Франции?

– Да, во Франции. Сен-Жермен-ан-Лэ находится рядом с Парижем. Там располагается королевский двор.

– Двор Стюарта в Сен-Жермен-ан-Лэ в мае! – Графине вспомнилась ее молодость, совпавшая с изгнанием из страны в годы Английской республики. – Вы хотите, чтобы я поехала в Париж с вашей дочерью…

– Падчерицей! – выкрикнула Вирджиния.

– Не только вы, графиня. Вы должны взять вашу служанку… м-м-м…

– Элпью.

– Да, Элпью. Я оплачу ваш переезд в карете и плавание через пролив. Насколько я знаю, друзья двора Стюарта живут там практически задаром.

– Да-да. – Графиня покраснела. Миссис Фрэнклин-Грин, видимо, слышала, что когда-то она была любовницей короля Карла II [1]. – Я не знакома с королем Яковом, но была близка с его братом, Карлом. Поэтому Яков, конечно же, знает обо мне.

Она снова посмотрела на девушку. Подтянув упряжь, мужчины куда-то отошли, и Вирджиния повернулась к присутствующим. Поймав взгляд графини, она широко, приветливо улыбнулась. Графиня в ответ подмигнула. Девица-то не лишена обаяния, а обаянию подвластно все.

– Я согласна. – Графиня потерла руки, вспоминая, где лежат ее дорожные сундуки. – Каков порядок действий?

– Я закажу карету, которую подадут сюда завтра утром до восхода солнца. – Миссис Фрэнклин-Грин с облегчением улыбнулась. – Как я сказала, все дорожные расходы будут предварительно оплачены олдерменом Фрэнклином-Грином. Я дам вам несколько гиней на расходы. Окончательный расчет получите, когда вернетесь в Лондон и Вирджиния объявит о своей помолвке с подходящим молодым человеком.

– Я уже говорила, что ни в какую Францию не поеду, и точка. – Вирджиния снова отвернулась к окну и топнула ногой. – Графиня поморщилась. Настроение удевицы мечется, как стрелка барометра. – Я не хочу, чтобы меня лапали какие-то французские распутники. – Вывернув шею, Вирджиния бросила злобный взгляд на мачеху. – Я убегу в лес, пусть лучше меня убьют разбойники или цыгане, но во Францию не поеду. Тогда вы все пожалеете.

– В Лондоне нет лесов, Вирджиния. И в любом случае я ведь уже говорила тебе: Сен-Жермен-ан-Лэ полон англичан, покинувших свою страну, когда из нее бежал король. Мне говорили, что среди них есть хорошо воспитанные и умные молодые люди. – Миссис Фрэнклин-Грин сделала знак графине. – Как только Вирджиния благополучно доберется до Франции и увидит, что ей предлагают, уверена, она образумится.

– Скрепим наш деловой уговор рукопожатием, миссис Фрэнклин-Грин. – Искоса поглядывая на угрюмую девицу, графиня тряхнула протянутую ей руку. – Значит, завтра.

– Видишь? Так и есть! – Графиня махнула своей пухлой ручкой в окно кареты. – Во Франции все лучше. – Она подставила лицо влажному воздуху, продувавшему карету. – Еда вкуснее, балы и маскарады веселее, общество более блестящее, наряды красивее, дома лучше отделаны, в них теплее и удобнее. Уверена, мы изумительно проведем здесь время.

Сидевшая напротив Элпью посмотрелана унылые серые поля Пикардии и содрогнулась. Будь на то ее воля, сидела бы она сейчас в Лондоне, в их уютной кухне, спокойно сочиняя скандальную статью для «Лондонского глашатая».

Она бросила взгляд на причину этого путешествия, кажущегося бесконечным. Вирджиния с мрачным видом восседала рядом с графиней. Этим утром девушка вела себя вполне вежливо, но Элпью сроду не питала доверия к богатым молодым особам и не могла взять в толк, зачем графиня согласилась на предложение мачехи этой девицы.

Два дня назад, на рассвете, на Джермен-стрит остановился экипаж с угрюмой падчерицей Вирджинией, и как только графиня и Элпью погрузили свой багаж, карета покатила по ухабистой дороге в Дувр. В ожидании корабля и попутного ветра им пришлось переночевать в жуткой гостинице сразу за Кентербери.

В продолжение всего путешествия девушка молча сидела в углу экипажа рядом с графиней и смотрела на постоянно меняющийся сельский пейзаж. Поднявшись на борт, Вирджиния забилась в капитанскую каюту и сидела там, глядя в пол и не отвечая на попытки завести с ней разговор.

После высадки в Кале путешественницы провели ночь в комфортабельной французской гостинице, и на рассвете следующего дня, как и было заранее условлено, кучер миссис Фрэнклин-Грин занял место на козлах наемной кареты, которая понесла их к английскому двору в Сен-Жермен-ан-Лэ.

– Это все равно что отдых, Элпью, – не унималась графиня. – Мы едем в самое цивилизованное место в мире, и денег у нас много. Кто знает – может, мы найдем мужей и для себя. – Она села поудобнее; ее муж хотя и отсутствовал, но был, насколько знала графиня, все еще жив. – Про деньги ты не забываешь? Было бы настоящей катастрофой оказаться без гроша в такой стране, как Франция, откуда к нам и пришло понятие «высший свет». Нам понадобятся деньги, чтобы купить красивые новые платья, играть, развлекаться…

Элпью ухмыльнулась. Пресловутые деньги по крайней мере не пошли на зеркало. Она достала кошель из бокового кармана и покачала им перед графиней, прежде чем убрать назад.

– Сорок пять гиней, миледи. – Их общие средства, полученные за статьи для «Глашатая», львиная доля вознаграждения за их последнее серьезное расследование, и деньги на расходы, выданные мачехой Вирджинии. – Все в целости и сохранности.

– Не могу выразить, как я взволнованна! – Графиня откинулась на сиденье и улыбнулась. – Интересно, помнит ли меня король Яков? – Она улыбнулась обворожительной, хотя и обнажившей потемневшие зубы улыбкой. – Разумеется, он знал о моем романе с его братом, королем Карлом. Признаюсь: из них двоих Чарли был гораздо красивее и значительно умнее…

Вирджиния нарушила молчание, громко застонав в углу кареты.

– Ненавижу Францию. Не хочу выходить замуж за нудного злющего старика, который вам приглянется, особенно за французского. Я хочу домой.

– Не говори глупостей, Вирджиния. – Графиня погрозила ей пальцем. – Ты молода. Так радуйся жизни. Что же до Франции, ты еще даже не видела ее. По-моему, такая энергичная девушка, как ты, найдет здешнюю жизнь весьма насыщенной, и, обещаю, не пройдет и нескольких дней, как ты познакомишься со множеством очень подходящих для брака молодых людей, богатых, красивых, одаренных…

– Именно этого-то я и не хочу. – Девушка застонала. – Я устала от всех этих пустых мужчин, которых приводила к нам эта ужасная жена моего отца. И вообще… – Девица умолкла и лукаво посмотрела на них. – Мне известно кое-что, о чем вам не сообщили.

– А я знаю много того, чего не знаешь ты, дерзкое создание.

– Она одурачила вас, как и всех остальных. – Девушка самодовольно улыбнулась. – Буду рада посмотреть на ваши лица, когда вы все узнаете.

– Да что мы узнаем?

– Вам это не понравится! – Вирджиния поджала губы и подняла брови. Элпью с трудом подавила искушение надрать девчонке уши. – Узнаете со временем. Насколько я понимаю, вы сполна насладитесь Францией.

Решив, что девушка впала в обычное для подростков раздражение, графиня уже собралась снова откинуться на сиденье, когда карета внезапно остановилась. Снаружи послышались громкие голоса. Кто-то залез на сиденье кучера.

Обеспокоенная Элпью высунула голову и тут же втянула ее обратно.

– Ох, мадам, это разбойники, нас захватили.

– Кошелек с деньгами, Элпью… Вот черт!

Пока Элпью пыталась развязать карман и сунуть кошель под сиденье, дверца кареты распахнулась и двое мужчин в масках наставили на женщин пистолеты.

Графиня, Элпью и Вирджиния Фрэнклин-Грин медленно подняли руки.

– Argent… [3] – хрипло проговорил бандит повыше, указав пистолетом в сторону баулов.

– Мы английские путешественницы, – сказала графиня, надеясь, что это спасет положение. – Мы не говорим по-французски.

Один из грабителей сплюнул на дорогу.

Элпью попыталась вытащить кошелек из кармана и затолкать его в прореху кожаного сиденья.

Внезапно распахнулась другая дверца кареты, и третий грабитель, схватив Вирджинию за руку, выволок всхлипывающую девушку из кареты. Обхватив пленницу за талию и приставив дуло пистолета к ее голове, он повел Вирджинию к небольшой рощице.

Графиня вскочила, чтобы остановить его, но сообщник бандита толкнул ее назад на сиденье.

– Argent! – повторил он, ткнув ее пистолетом в шею.

– О черт, Элпью, а вдруг они убьют девочку? – Она посмотрела мужчине в маске прямо в глаза и медленно произнесла: – Мы… англичане. – Покачала головой. – Денег нет.

Мужчина в маске ударил ее по щеке тыльной стороной ладони, затянутой в перчатку, и навел пистолет на Элпью.

– Argent! Maintenant! [4]

– Отпусти ее, чертов бугай! – крикнула Элпью, оттолкнув пистолет. Она приподнялась и сунула руку под обивку сиденья. – Деньги у меня здесь. – Она вытащила мешочек с золотыми монетами. – Возьми, но отпусти девушку.

Невысокий грабитель схватил кошелек, затем, грубо притянув Элпью к себе, обыскал ее карманы и сунул руку за корсаж.

– Убери свои грязные французские лапы от моей груди! – сопротивлялась Элпью. – Я отдала тебе все, что есть у нас с миледи. И хотя это английские монеты, уверяю, это целое состояние.

Грабитель заворчал и толкнул Элпью на сиденье.

Раздавшийся выстрел эхом разнесся по лесу и всполошил ворон – те взмыли в небо и истошно заголосили.

Графиня перекрестилась, а Элпью побледнела.

Мужчины выкрикнули что-то неразборчивое и бросились к своим лошадям. Из лесу выбежал третий бандит; он тоже устремился к своей лошади, и все трое быстро умчались, оставив после себя облако пыли.

– Ох, Элпью! Они убили девочку! – Белее своих белил, графиня стала вылезать из кареты.

– Оставайтесь на месте, мадам, – сказала Элпью. – Я пойду.

– Они так быстро ускакали? – Графиня посмотрела вдаль. – Спаси нас, Господи, Элпью! – воскликнула она. – Они убили ее. Дочь богатого олдермена, вверенную нашему попечению! – Она снова перекрестилась и прижала ладонь к губам.

Выпрыгнув из кареты, Элпью позвала на помощь кучера. Связанный, с кляпом во рту, он сидел на козлах и в ответ издал лишь жалобный стон.

– Развяжите кучера, мадам, чтобы он помог мне в поисках.

Перебравшись через придорожную канаву, Элпью углубилась в лес, пока графиня, поднявшись на козлы, вытаскивала кляп.

В лесу было темно и сыро. У корней деревьев целыми семьями росли поганки. Все заслоняли, мешая обзору, папоротники.

– Вирджиния? – позвала Элпью, с трудом продвигаясь вперед и шаря взглядом по земле. – О Господи! – негромко вскрикнула она, увидев впереди, под одним из деревьев, платье Вирджинии. Из-под него неподвижно торчала нога в чулке, лежавшая на темно-коричневой прошлогодней листве.

С сильно бьющимся сердцем Элпью осторожно приблизилась.

Вирджиния не двигалась. Она лежала, уткнувшись лицом в пробивающуюся молодую траву.

– Только не это, – пробормотала Элпью. – Только бы она не умерла. – Наклонившись над девушкой, она приложила пальцы к ее шее и ощутила биение пульса.

– Она жива! – воскликнула Элпью и, осторожно перевернув Вирджинию на спину, осмотрела ее дорожное платье в поисках пятен крови. – Видимо, она потеряла сознание просто от страха.

Освободив кучера, графиня тоже направилась к лесу.

Спрыгнувший за ней кучер разразился потоком специфических англо-саксонских выражений, касавшихся его отношения к обычаям французов.

– Ну хватит, – велела тяжело дышавшая графиня, форсируя канаву. – Давайте найдем наше дитя.

– Вирджиния? – Поддерживая девушку, Элпью приподняла ее голову. – Ничего страшного с тобой не случилось. – Элпью и подоспевший кучер отнесли бесчувственную Вирджинию в карету.

– Вот вам и прекрасная Франция, – проворчала Элпью, когда они разместили девушку на заднем сиденье кареты. – И галантные французские мужчины.

– Извини, Элпью, – сказала графиня, опустившись на колени прямо на дороге и копаясь в своем бауле в поисках флакончика с нюхательными солями. – Но хотя эти французские негодяи и забрали наши деньги, они хотя бы оставили нам жизнь. Мне говорили, что в Англии разбойники с большой дороги грабят тебя, а потом заодно и убивают из страха, как бы ты не выдал их властям. Пристреливают и лошадей – вдруг ты выживешь и бросишься за ними в погоню. – Она посмотрела на смирно стоявших лошадей, ожидавших команды возобновить движение. – Ничего не скажешь, мы легко отделались.

– И остались без гроша. – Подумав о деньгах, от которых им уже никогда не суждено получить никакого удовольствия, Элпью пожалела, что не позволила графине истратить их на зеркало.

Графиня поднялась в карету и поводила флакончиком под носом Вирджинии. Веки девушки дрогнули, и она, придя в себя, пробормотала:

– Где я?

– В карете, направляющейся ко двору в Сен-Жермене, – ответила графиня. – Ты пережила серьезное потрясение. Ты не ранена?

– Со мной все в порядке, благодарю вас. – Вирджиния Фрэнклин-Грин села, прислонилась головой к стенке кареты и уставилась в окно. – Я, должно быть, потеряла сознание.

– Мы с Элпью очень за тебя волновались. – Графиня ласково погладила девушку по голове. – Они забрали все наши деньги, но это не важно. Мы должны благодарить Бога, что остались живы.

– Лучше бы они убили меня. – Вирджиния резко отдернула голову от руки леди Анастасии. – Если бы это произошло, мне хотя бы не пришлось терпеть скуку этой противной и бессмысленной поездки.

Элпью хотела отчитать девушку, но графиня остановила ее.

– Я говорю правду. – Вирджиния ударилась в слезы. – Лучше бы я умерла.

– Бедное дитя! Она пережила страшный шок, Элпью. – Графиня захлопнула дверцу. – А теперь, мой друг, – закричала она, стуча в потолок кареты, – давайте-ка без дальнейших промедлений возобновим наше путешествие в Сен-Жермен-ан-Лэ. – Отряхнув платье, графиня заняла свое место рядом с девушкой. – Боюсь, Элпью, – негромко добавила она, – что из-за этого маленького происшествия наше пребывание во Франции осложнится. Сен-Жермен – дорогой город, и в одном можно не сомневаться – не имея денег, мы будем обязаны всем и каждому.

Элпью пожала плечами. Они вернулись на круги своя: теперь им придется жить лишь своим умом. Только на этот раз нужно еще и присматривать за противной девчонкой.

– Кто знает, – со вздохом смирения отозвалась Элпью, – возможно, дело решится за одну-две недели и нам удастся вернуться домой.

Вирджиния шевельнулась на своем месте в углу кареты. Элпью искоса глянула на нее, и хотя не могла бы в этом поклясться, но была почти уверена, что девушка улыбалась сквозь слезы.

Элпью с радостью сорвала бы с себя одежду и прямо с террасы нырнула в речку, протекавшую внизу. Жар очага, пар от котлов и обжигающие брызги жира, стекавшего с жарившейся оленины. Элпью раскраснелась и обливалась потом. Но наконец-то мясо почти дошло до готовности, и Уэкленд надзирал за раскладкой и оформлением блюд.

Пайп бросила на Элпью сочувственный взгляд, та в ответ вопросительно подняла бровь.

Бешамель хлопотал над кастрюлями.

– Je vous assure, Marquis, j'ai repete tout ce que vous m'avez dit au Lord Wackland. – Юная переводчица повернулась к шеф-повару: – Лорд Уэкленд, маркиз беспокоится, что приправ в jus lie [17] будет недостаточно и andouille [18] в результате пострадает.

Поднимая крышки, маркиз заглядывал в кастрюли и принюхивался. Потом подошел к стеллажу с овощами и вытащил пучок лука-резанца. Его переводчица, мадемуазель Смит, почтительно последовала за ним.

– Tranchez! Dans la sauce!

– Пожалуйста, порежьте это и добавьте в соус, – произнесла мадемуазель Смит.

Пока все наблюдали, как Уэкленд измельчает весенний лук, Бешамель рылся на полках с овощами. Вдруг он пронзительно вскрикнул, отчего нож в руке Уэкленда дрогнул и шеф-повар порезал палец.

Бешамель держал в руках картофелину.

– Oh non. Non, non, non! Pommes de terre? Dans line cuisine? Jamais, jamais, jamais! [19]

Мадемуазель Смит повернулась к Уэкленду:

– Маркиз хочет знать, почему в кухне находится ядовитый плод.

– Скажите этому французскому педерасту-коротышке, что в Англии картофель любят со времен славной королевы Бесс [20].

Уэкленд устало вздохнул и снова взялся за лук.

– Les Anglais son cochons, [21] – пробурчал Бешамель и, бросив картофелину в огонь, с важным видом покинул кухню, сопровождаемый переводчицей.

– Хорошего понемножку, – резко бросил Уэкленд, швырнув нож с такой силой, что тот застрял в деревянной столешнице. Никто не осмелился высказаться, боясь получить в ответ ядовитую отповедь. – Мы будем подавать вареный картофель, как обычно, что бы там ни говорил этот жирный французик. Пусть себе стряпает что хочет, мы, англичане, любим картошку.

Все молча резали, помешивали, отбивали.

– Почему мы вообще должны мириться с этим типом, с его фрикасе и супом из лягушек? – вопросил Уэкленд. – Не понимаю, почему мы не можем готовить добрые старые простые блюда, традиционные для англичан? Скажем, кролика в тесте, отвар из воловьих щек и холодец из телячьих голов?

Элпью тем временем шепотом поинтересовалась у Пайп, почему на кухне так катастрофически не хватает работников.

– Знающих направляют прямиком в королевскую кухню, – ответила Пайп. – А поскольку, как ты сама видишь, тут у нас не самое веселое местечко, новоприбывшие предпочитают здесь не задерживаться. Едут в другие места Франции, в основном в Париж. Никто не выдерживает дольше нескольких недель.

– Но ты же до сих пор здесь.

– Да. – Пайп постучала себя по носу. – Но у меня есть на то свои причины.

– Пайп, скажи мне вот что… – Элпью потянулась и на несколько шагов отошла от очага. – Почему здесь разные кухни для королевского окружения и для других людей? Ведь гораздо проще было бы иметь одну большую кухню.

– Они считают, что это слишком рискованно. Опасаются новой вспышки национального развлечения.

– О чем это ты?

– Об отравлениях! – Пайп широко ухмыльнулась. – Несколько лет назад тут все только этим и занимались – травили друг друга направо и налево. Стоило кому-то кого-то невзлюбить, как он уже подсыпал чуточку какого-то снадобья в его тарелку, и… – Она высунула язык и закатила глаза. – Последняя молитва… если священник успевал застать тебя прежде, чем ты испускал последний вздох.

– Это происходило здесь, в Сен-Жермене?

– О да, замок просто кишел отравителями. Поэтому, устроив для короля отдельную кухню, они надеются, что рядовые отравители не отправят по ошибке на тот свет законного короля Англии или его наследника. Если кто и пострадает, так это мы либо отвратительные старые дураки.

Подошел Уэкленд и проверил подвешенные над огнем котелки, в которых варились овощи.

– Ну-ка, женщина, помоги! – обратился он к Элпью. – Тушеные овощи готовы. Надо слить воду.

В кухню вошел ливрейный лакей и кивнул Уэкленду; тот велел Пайп помочь Элпью. Лакей прошептал шеф-повару что-то на ухо, тот кивнул и отпустил его.

– Ох! Он из королевской прислуги, – вполголоса произнесла Пайп. – Я знаю это выражение лица Уэкленда – грядут неприятности.

Шеф-повар молча взял стоявшую в углу толстую палку, вернулся на середину кухни и ударил ею по большому столу, отчего задребезжали все сковородки и миски.

– Все сюда! – Он обвел глазами присутствующих. – Выворачивайте карманы.

Элпью шагнула вперед вместе с остальными и вывернула карманы.

– Снимите обувь!

– Что-то пропало, сэр? – Пайп начала расшнуровывать ботинки.

Уэкленд снова грохнул палкой.

– Без разговоров.

– Но здесь не все, кто сегодня был на кухне, лорд Уэкленд, – заметила Пайп. – Кое-кто отсутствует. Он отправился в город, если вы помните. Сразу после того, как сходил наверх и вернулся на кухню, судя по всему, обогатившись, сэр.

Стикуорт опустился на колени рядом с Пайп и положил ладонь ей на лоб. Она лежала неподвижно. – У девушки четкий, ровный пульс. – Он свернул свой камзол и подложил под голову Пайп. – У нее бывают припадки, Уиппингем?

– Никогда не было за время работы у нас. По крайней мере я не видел. А вам известно, что в Англии наши слуги живут рядом с нами, так что, будь она подвержена припадкам, уверен, я бы знал об этом…

– Она вся горит, но, думаю, придет в себя. Смотрите! Она порозовела. – Доктор поднял Пайп и положил на большой стол. – Впустите воздух.

Элпью распахнуладверь на улицу и махала до тех пор, пока от прохладного ветерка в очаге не разгорелось пламя.

– Так хорошо, доктор?

– О данном происшествии не должны узнать наверху. – Прюд, державшаяся неестественно прямо, ухватилась за край стола. – Мы не должны без необходимости тревожить его величество. Если доктор говорит, что Пайп оправится, пусть все останется между нами. Подобный страх не может потревожить королевский двор.

– Может, девушка что-то съела? – Леди Мердо-Мактавиш разглядывала мешки на полу и банки на полках.

– По-моему, нам лучше вернуться за стол. – Стикуорт поджал губы и глубоко вздохнул. – Или разойтись и дать бедной девушке немного покоя. – Он в гневе повернулся к Уэкленду: – Боюсь, сэр, что иногда вы слишком изнуряете работой своих подчиненных. Тут вам не Версаль, здесь нет армии слуг. Не обманывайтесь, у вас горстка людей выполняет работу сотни.

– Я пытаюсь не уронить марку. – Уэкленд вскинул бровь. – Вам это неприятно?

В комнате раздался пронзительный крик.

– Господи Боже, – проговорил Стикуорт. – Что там такое?

Элпью уже бросилась в столовую, где оставила свою госпожу.

Она ворвалась в комнату и увидела, что графиня, стоя на коленях, поддерживает голову Аурелии, леди Уиппингем, вся в поту, обмахивается веером, а маленькая герцогиня стоит позади нее и вопит как резаная.

– Нас отвлекли от настоящего места преступления, – прошептала графиня Элпью и сунула ей в руку записку. – Спрячь ее в укромном месте. Быстро. Теперь мы должны наблюдать. Ты за мужчинами, я – за женщинами.

С помощью Элпью графиня поднялась, пока остальные возвращались в столовую.

Видимо, не заметив трупа на полу, леди Прюд подошла к герцогине и пощечиной заставила ее замолчать.

– Что подумает его величество? – сказала она и повернулась к леди Анастасии. И только тогда увидела Аурелию. Прюд прижала ладони ко рту, пошатнулась и оперлась на стол.

Леди Мердо-Мактавиш и доктор, застыв, стояли в дверях, лорд Уиппингем протиснулся мимо них и выдвинул кресло. Взглянув на жену, он взял бокал с вином и сел.

– Снова напилась?

– Похоже на удар. – Доктор присел и пощупал пульс Аурелии. – Думаю, надо пустить ей кровь.

– Пустить кровь? – изумилась графиня. – После того как она уже умерла?

– Кто говорит, что она мертва, мадам?

– Да ведь совершенно ясно, что ее отравили. Я и раньше видела подобное. Конвульсии, пена изо рта…

– Отравление? Здесь? – прошептала леди Мердо-Мактавиш. – Только не сегодня. – Она сунула руку в карман. Графиня заинтересовалась, не лежит ли там у шотландки точно такая же записка, какую только что предъявила Люси Уиппингем.

– И правда, подумать только! – Доктор ослабил галстук. – Не понимаю, графиня, почему вы заговорили об отравлении.

– Боже милостивый! – Уиппингем выплюнул вино в бокал. – Кому понадобилось травить эту очаровательную девушку? Да и вообще любого из нас?

Графиня и Элпью украдкой посмотрели на леди Уиппингем, по-прежнему сидевшую и медленно обмахивавшуюся веером. На губах ее играла едва заметная улыбка.

В комнату вошел Уэкленд.

– Не стоит делать поспешных выводов. – На лбу доктора выступил пот, и он отер его тыльной стороной ладони. – Яд не единственная причина внезапной смерти…

– Только не мои блюда, – отрезал Уэкленд. – Я за всем надзираю. Если это пищевое отравление, то оно скажется на всех вас…

– Бедная девочка, – проговорила герцогиня, опускаясь на колени и гладя Аурелию полбу. – Она постоянно затевала какие-то проказы, а теперь…

– Возможно, стоит произвести вскрытие, – заметила графиня. – И тогда, доктор, вам, вероятно, удастся успокоить нас. Как только вы убедитесь, что причина смерти не яд, мы все почувствуем себя в безопасности, а лорду Уэкленду не придется оправдываться за свою восхитительную кухню.

– Есть пара крепких мужчин, способных помочь мне? – Стикуорт обвел взглядом комнату. Уэкленд и Уиппингем замялись. – Не со вскрытием! – рявкнул доктор. – Мне нужна помощь, чтобы перенести девушку в запирающуюся комнату, где я мог бы спокойно осмотреть тело.

– Довольно! – хлопнула в ладоши леди Прюд. – Пусть джентльмены выполнят свой не слишком приятный долг и унесут тело, дабы доктор произвел необходимое расследование, а женщины пойдут в часовню и помолятся за упокой души бедняжки.

– Одну минуту! – Доктор Стикуорт поднялся и захлопнул наружную дверь. – Думаю, мы справимся вдвоем с лордом Уиппингемом. Лорду же Уэкленду следует кое-что сообщить вам.

Пока мужчины уносили тело Аурелии, дамы стояли, негромко переговариваясь. Графиня, взяв салфетку, украдкой положила в нее недоеденную булочку с тарелки Аурелии, а заодно и все остальные из поданных на стол.

– В высшей степени неприятное происшествие. – Лорд Уэкленд хлопнул в ладоши, призывая к тишине, и оглядел присутствующих. Графиня заметила, что у него дрожат руки. – Надеюсь, вы все проявите благоразумие. Как вы понимаете, смерть этой несчастной девушки может иметь ужасные последствия для всех нас. Поэтому, прошу вас, никаких сплетен. Мистрис Элпью, нельзя ли попросить вас вернуться на кухню?

Элпью, пожав плечами, ушла. Вирджиния расплакалась и двинулась за ней, но Уэкленд преградил ей дорогу.

– Это дверь в кухню, мадам. Вы идете не в ту сторону. – Он указал на графиню.

– Это все проклятый французишка и его соусы, – проговорила леди Уиппингем. – Соус из петушиных гребешков, соус из потрохов, гороховый соус… Что дальше? Почему мы не можем получить простой английской подливы?

– Маркиз пробует все, что готовит, – спокойно заметила мадемуазель Смит. – Уверяю вас, его блюда абсолютно безопасны.

– Вы слышали, что сказал доктор! – Уэкленд повысил голос, и графине показалось, что он сейчас ударит мадемуазель Смит. – Девушка умерла от апоплексического удара.

– Не слишком ли она молода для этого? – фыркнула леди Уиппингем. – Да она мне в дочери годилась. Кто слышал, чтобы человек в ее возрасте умер от апоплексии?

– Хватит! – Леди Прюд встала между Уэклендом и леди Уиппингем. – Незачем препираться по этому вопросу. Им занимается доктор, а нам лучше всего удалиться в часовню и помолиться за упокой души бедной девушки.

Изабелла Мердо-Мактавиш достала из-под стола свою сумку.

Герцогиня и мадемуазель Смит надели мантильи и вышли из комнаты.

Графиня последовала за ними вместе с Вирджинией. Она обняла свою подопечную, но та высвободилась.

– Я могла бы попытаться устроить для нас возвращение в Лондон…

– Поезжай, если хочешь, назойливая старая карга. Хотя сомневаюсь, что ты доберешься до Лондона целой и невредимой.

– Но если здесь небезопасно…

– Я в безопасности, мадам, поверьте мне.

– Но… – Графиню охватила паника. Она не могла оставить здесь Вирджинию одну, но даже если бы девушка и согласилась, куда им ехать? Если то, что сказала леди Уиппингем, правда, в Англию им не вернуться.

– Отправляйтесь куда угодно, мадам. Я хочу остаться в Сен-Жермене. – Вирджиния отступила от графини. – И никто не увезет меня отсюда, пока я сама не решу уехать.

Женщин провели в караульное помещение без окон, где у них отобрали все вещи.

– Кто-нибудь объяснит мне, почему мы здесь? – бурно жестикулируя, спросила графиня. – Что мы сделали? – Не обращая на графиню внимания, стражник доставал из ее сумки вещи и медленно раскладывал их на большом дубовом столе. – Мы английские граждане! – воскликнула леди Анастасия. – Англичанки. – Рядом стоял в ожидании тюремный надзиратель; с его широкого кожаного пояса свисала огромная связка ключей. – Я требую встречи с послом. С послом англез, – добавила графиня, надеясь, что добьется понимания, изменив произношение и повысив голос. – Moi – друг roi. Ami de roi… – Она изобразила корону и легкие поцелуи. – Amour, amour [42].

– Cette femme, – произнес стражник, указывая на Элпью, – elle est votre bonne? [43]

– Oui, – ответила графиня, в отчаянии хватаясь за любое знакомое слово. – Elle est bon. [44]

– Non. – Стражник изобразил, что закатывает рукава и что-то чистит. – Servante? Domestique? [45]

Графиня вспомнила, что случилось с ними в Сен-Жермене, и энергично замотала головой.

– Моя ami, – сказала она. – Подруга. – Она схватила руку Элпью и сжала ее. – Ami.

Надзиратель с ворчанием почесал свой зад. Стражник посмотрел на двух женщин, поднял брови и кивнул надзирателю. Тот, взяв Элпью за локоть, повел ее к двери.

– Нет! – завопила графиня. – Non. Non domestique. Ami.

Ругаясь и крича, Элпью отбивалась от тюремщика свободной рукой, но тот вывел ее из караульного помещения, и графиня в отчаянии села у стола. Закатив глаза, она начала медленно сползать со стула, надеясь, что притворный обморок позволит добиться встречи с более цивилизованным человеком, с врачом, например, которому удастся ей помочь.

Стражник запустил руку в сумку графини и ощупал подкладку. Уставившись в сумку, он нахмурился и что-то негромко пробурчал.

– Qu'est-ce que c'est? – Двумя пальцами он извлек из сумки кольцо, некоторое время рассматривал его, а затем позвал часового, стоявшего у двери. – La bague perdue! [46]

Графиня открыла глаза. Кольцо с рубином. Во имя всего святого, как оно очутилось в ее вещах? Стражник протянул ей кольцо, и графиня, наклонившись вперед, уставилась на него. Рубин сверкал всеми своими гранями в пляшущем свете факелов. Мужчина кивнул леди Анастасии, спрашивая, ее ли это вещь. Она покачала головой.

– Никогда в жизни не видела.

Мужчина в черном, в котором при свете факелов и свечей караульной комнаты графиня узнала того, кто все что-то высматривал в сен-жерменском замке, пристально разглядывал кольцо.

– Oui, – проговорил он, забирая его у стражника. – C'est са [47]. – Он повернулся к графине: – Кольцо королевы.

– Королевы?

– Королевы Марии Английской. Жены Якова. – Он поднес кольцо к пламени свечи, и рубин налился кроваво-красным светом. – Как это будет по-вашему: украдено?

– Почему вы привезли нас сюда? – воскликнула графиня с истерической ноткой в голосе. – Мы ничего не крали.

Мужчина загадочно посмотрел на нее и вышел из комнаты.

Когда карета покидала Париж, поднималось солнце. Элпью и графиня сидели молча, периодически переглядываясь и поднимая брови. Говорить они не осмеливались.

У обеих в голове крутились мысли о виселицах, помостах с кострами и плахах с серебристыми мечами и тупыми топорами, дыбах и колесах для четвертования. Обе морщились при воспоминании о Пигаль с черным лицом, барахтавшейся во рву Бастилии.

После часа пути по проселочным дорогам карета въехала в город с широкими бульварами и элегантными, недавно выстроенными домами.

Графиня никогда не видела подобного города.

– Где мы? – спросила она, указывая в окно. – Ici, оu?

– Версаль. – Мужчина в черном слегка наклонил голову.

– Версаль! – Графиня повернулась к Элпью: – Боже мой, это место переменилось с тех пор, как я видела его в пятидесятых годах. Тогда это был крохотный пригород – и вот, посмотри! – Обогнув оживленную рыночную площадь, карета свернула на широкий, обсаженный деревьями проспект. – Здесь у Людовика был маленький охотничий домик. Его замок. Однажды я была там на приеме. Продуваемый сквозняками, убогий домишко.

Карета миновала ряды кустарника и главный въезд, обозначенный двумя обелисками, прежде чем через чугунные ворота въехать на мощенный булыжником двор.

Кучер сделал резкий поворот и остановил карету.

– Mesdames… – Мужчина в черном указал на дверцу кареты, которую открыл лакей в красивой ливрее. – Le chateau du roi, Louis Quatorze. [64]

– Разрази меня гром! – воскликнула Элпью, выходя из кареты и окидывая взглядом огромное, но изящное здание красного кирпича, построенное в виде буквы С. Двор перед ним был выложен мрамором в черно-белую клетку, сотни окон и позолоченные детали крыши сияли в лучах утреннего солнца.

– Чудное сооружение.

– Обдуй меня, ветерок, а то не чую под собою ног! – Графиня неуверенно спустилась навстречу солнцу. – Я смотрю, Людовик несколько расширил свое жилище с тех пор, как я была здесь в последний раз.

– Allons! – позвал мужчина в черном, торопливо входя в боковую дверь.

Графиня и Элпью последовали за ним по красивой мраморной лестнице, заполненной элегантно одетыми людьми, которые непринужденно беседовали, дожидаясь возможности войти в королевские апартаменты. Придворные расступились перед мужчиной в черном в сопровождении двух гвардейцев-швейцарцев. Элпью остановилась, чтобы поглазеть на портшезы, которые, опасно накренившись, стояли на ступеньках посередине лестницы. Внутри горделиво восседали разодетые дамы, а их носильщики отпихивали окружающих, чтобы оказаться первыми в галерее на верхней площадке лестницы. Швейцарцы резко отдали какой-то приказ, и носильщики подались назад, вдавив в теснившуюся за ними толпу двух пожилых господ.

Не отставая от мужчины в черном, графиня и Элпью вошли в вестибюль и проследовали дальше – через караульное помещение, где в ряд стояли пустые портшезы. Коротавшие время в болтовне носильщики, телохранители и разряженные и накрашенные придворные стояли здесь плотной группой, желая проникнуть в следующую комнату.

– Ну и дворец! – Элпью потянула графиню за рукав. – Вы когда-нибудь видели что-либо подобное?

В затейливо отделанной бело-золотой комнате многочисленные придворные взбивали парики, изящным движением сдвигали на один бок перевязи и поправляли галстуки, одновременно шушукаясь с женщинами, разодетыми в шелка и парчу всех цветов радуги. Графиня машинально закрыла лицо руками. Какой макияж! Набелены до алебастровой белизны, щеки нарумянены, глаза обведены синим, рты алые. И это только у кавалеров.

Мужчина в черном посторонился, пропуская графиню и Элпью вперед. Войдя в следующую комнату, они услышали за спиной всеобщий гомерический хохот.

– Anglais! Anglais! – кричали в толпе. – Bizzzzzaaaarrrrrrre! [65] И над чем они смеются? – подумала Элпью. На самих-то штукатурки как на кухонных стенах.

Но все мысли об оскорбительном смехе исчезли при виде следующей комнаты.

Элпью ахнула. Графиня остановилась с открытым ртом.

– Это наверняка восьмое чудо света! – Элпью повернулась, рассматривая стены и потолок. – Такую комнату разве что во сне увидишь!

– А сколько зеркал! И все огромные. – Графиня пыталась подсчитать их, прикидывая стоимость. – Не знала, что умеют делать такие большие зеркала.

– По сравнению с ними зеркало, которое вы хотели повесить в передней гостиной на Джермен-стрит, кажется несколько убогим, а, миледи?

– Эта комната, должно быть, обошлась в сотни тысяч фунтов.

Кое-кто из находившихся в этом зале начал фыркать в рукав. Мужчина в черном взглядом заставил их замолчать. Сочтя, что графиня и Элпью выказали достаточно восторга, он повел их дальше, направляясь к одной из зеркальных ниш. Он тихо постучал в потайную дверь, устроенную в стене. Толпа умолкла. Придворные с завистью толкали друг друга локтями, наблюдая, как открывается дверь и мужчина в черном пропускает туда графиню и Элпью. Гвардейцы-швейцарцы остались снаружи, в Зеркальном зале.

Троица быстро пересекла комнату, в которой вокруг стола сидели мрачные придворные – они писали и запечатывали письма. Длинным кривым ногтем мужчина в черном поскребся в следующую дверь. Затем, поклонившись Элпью и графине, оставил их.

Дверь медленно отворилась.

Женщины вошли в бильярдную. Там не было никого, кроме одного стражника. В углу за бильярдным столом возвышалась ширма. На каминной полке громко тикали часы изысканной работы.

– Что происходит, миледи? – прошептала Элпью, окидывая взглядом загадочного часового. – В жизни не видела такого великолепного дворца.

– Неужели это не сон? – Графиня заговорила громко, чтобы возможный слушатель услышал ее. – По сравнению с этим дворцом Сент-Джеймсский дворец кажется собачьей конурой. – Графиня переступила с ноти на ногу. Ей не понравилась усмешка, с которой смотрел на них стражник. Элпью засмеялась. – Что смешного?

– Вряд ли он понимает по-английски, мадам. Но мы с вами находимся в этом дворце, вызывающем благоговейный трепет, а сами, если помните, все еще вымазаны сажей после нашего ночного предприятия.

Графиня посмотрела на свои черные руки и декольте. Да уж… А ведь здесь, если судить по виду дам, мимо которых они прошли, – чем роскошнее экипаж, тем белее белила.

– О Господи, Элпью. Мы стоим в личных апартаментах могущественнейшего монарха в мире, похожие на двух угольщиков из Ньюкасла.

Дальняя дверь открылась, и вошел мужчина с пачкой бумаг в руках. Он кивнул стражу, и тот покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь.

– Добро пожаловать в тайную канцелярию короля Людовика Четырнадцатого. – Мужчина положил бумаги на бильярдный стол. Говорил незнакомец на прекрасном английском. – Полагаю, вы благодарны его величеству за ваше освобождение?

– Очень, – ответила графиня, решив не напоминать, что его величество сам же и засадил их за решетку.

– Сначала расскажите мне вот об этом… – Мужчина вынул исписанный лист. – Что это значит?

Компаньонки склонились над бумагой, прочли.

– Какая непристойность! – Графиня оставила листок в руках у Элпью, а сама вытерла ладони о юбку, оставив на ней черные полосы.

– Какая мерзость! – Элпью очень внимательно рассмотрела текст, поднеся бумагу к самым глазам. – Кто написал этот грязный памфлет?

– Вы, – ответил мужчина, гневно глядя на Элпью.

– Я не писала этого. – Элпью вернула статью. – Признаю, на мой почерк похоже, но он подделан. Посмотрите на нечеткое соединение букв в словах. Взгляните на хвостики в буквах «д» и «у». Этим писавший изобличает себя как далеко не первоклассного фальсификатора.

– Вы наблюдательны, мадам. – Мужчина просмотрел статью. – И хладнокровны. В подобной ситуации многие люди ударились бы в панику. Сей пасквиль был передан одному из слуг его величества. Предположительно для того, чтобы обеспечить ваш немедленный арест. – Положив листок, он потер руки. – Его величество осознал свою ошибку и избавил вас от ужасов Бастилии. Однако, дамы, за все в этом мире надо платить, о чем, как я уверен, вам известно. Поэтому в ответ его величество пожелал, чтобы я нанял вас… э… – Он замолчал и порылся в бумагах. – Скажите, графиня, что вы знаете о человеке, которого называют Таинственным Узником Бастилии?

– Я не знаю, о ком вы говорите. – Графине не хотелось навлекать на несчастного новые неприятности.

– Вы уверены? – Инквизитор смотрел графине прямо в глаза. – О мужчине в железной маске?

Тишина за ширмой стала прямо-таки оглушительной.

– Повторяю: я не знаю, о ком вы говорите. – Графиня не собиралась рассказывать о туннелях в дымоходе, а иначе как бы она узнала об этом человеке? Она сжала руки. Все эти разговоры о Таинственном Узнике снова напомнили ей о бедной Пигаль. – Кроме приема у коменданта, я довольствовалась компанией Элпью и моей дражайшей подруги, герцогини де Пигаль…

Из-за ширмы донесся шорох.

– Его величество приказал мне нанять вас обеих в качестве информаторов при дворе в Сен-Жермене.

– Шпионок, что ли? – Элпью почувствовала, что на мгновение ее сердце дало сбой. Вот это другой разговор. Настоящая работа.

– Вы будете тщательно охранять собранные сведения. Ничего из того, что вы выясните, не следует записывать и оставлять в комнате. Если все же вам придется что-то записать, держите это при себе. Замок – настоящий рассадник воровства, как, полагаю, вы уже убедились на собственном опыте. Мы уверены: кольцо королевы Марии подложили вам в сумку, чтобы обвинить вас и увести от настоящих преступников, затаившихся при дворе Стюартов. Нам сообщили о краже, намекнув, где искать пропавшее кольцо. Ясно, что кто-то в замке хотел убрать вас с дороги. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Не знаю, хотели они убрать нас с дороги или нет, мистер, – ответила Элпью, – но мы и сами всей душой хотели убраться с их пути.

Графиня ткнула ее в бок.

– Мне кажется, Элпью имеет в виду, что нам не хотелось разлучаться.

– Нас также проинформировали, что некто, писатель с именем, клеветал на его величество. Естественно, подобные вещи нам не нравятся, особенно когда исходят от людей, пользующихся милостью его величества. Но в последующем доносе говорилось, что мы арестовали не тех писателей и в сочинении оскорбительных для его величества историй виновна другая женщина.

– Изабелла Мердо-Мактавиш! – Графиня засмеялась. – Если только его величество не белка и не женщина, живущая в пряничном домике, по-моему, он может не опасаться ее пера. Эта женщина пишет сказки. И предполагаю, донес на Изабеллу ее собрат по профессии, поскольку представить, что леди Мердо-Мактавиш пишет политические памфлеты, столь же невероятно, как и то, что пьесы елизаветинского рифмоплета Шекспира когда-нибудь будут поставлены в «Комеди Франсез».

Мужчина пристально посмотрел на графиню и сделал для себя какую-то пометку.

– Как бы то ни было, мадам, но мы со своей стороны выяснили, что в Лондоне за вами обеими закрепилась репутация хороших сыщиц. Поэтому вы отправитесь в Сен-Жермен и проведете расследование для короля Франции. – Взяв лист бумаги, мужчина начал читать. – Его величество хочет узнать следующее: первое – что случилось с девицей Аурелией и почему? Он крайне обеспокоен, чтобы новый скандал с отравлением не омрачил его правления. Второе – кто ворует? Третье – не вынашивает ли кто-нибудь из якобитов планов создания армии и не готовит ли заговора против короля Вильгельма, который, как вам известно, признан нашим королем законным правителем Англии? Четвертое – почему иные французские аристократы стремятся посещать ужины в Сен-Жермене, хотя все знают, что версальская кухня несравненно выше тамошней?

– На последний вопрос я могу ответить немедленно, – отозвалась графиня. – Ответ – горошек.

– Горошек?

– Ну, такие маленькие зеленые кругляши. Едят с помощью ножа.

Мужчина положил бумаги на бильярдный стол и подался вперед. За ширмой раздался скрип.

– Чтобы доставить его величеству удовольствие и подольститься к нему, придворные, находясь в этом дворце, почитают своим долгом поглощать горошек ведрами. Но затем, поскольку они не в таком восторге от этого изумрудного овоща, как его величество, им приходится удаляться в соседнюю комнату для очищения желудка.

Из угла донесся сдавленный смех.

– Что там за шум? – Графиня указала на ширму. – Почему бы этому соглядатаю не показаться нам, поскольку мы и так знаем, что он там?

За ширмой снова засмеялись, потом что-то быстро прошептали.

– Почему вы намазали лица черной краской? – спросил мужчина.

– Мы ставили, – начала графиня. – «Императрицу ма…».

– Это был побег, сэр, – вставила Элпью. – Мы пытались бежать из Бастилии. И мы сделали бы это, если б нам не помешало это леттер де кашей.

– О Боже, Олимпия! – всполошилась графиня. – Вы должны узнать, сударь, что мы очень волнуемся за нашу подругу герцогиню де Пигаль, которую оставили плескаться во рву.

Хихиканье за ширмой сменилось настоящим смехом. Опираясь на бильярдный стол, инквизитор попытался заглушить смех фальшивым кашлем.

– Джентльмен, который привез вас в Бастилию и сюда, – личный секретарь его величества. Вы часто будете видеть его в Сен-Жермене. Сами к нему не обращайтесь, при необходимости он свяжется с вами.

– Несмотря на всю мою благодарность его величеству, я не вернусь к работе на кухне под началом этого типа Уэкленда, – заявила Элпью. – Лучше уж в Бастилию.

– Если его величество пожелает, то отправит вас на эшафот. Его величество всегда сможет приготовить для вас другое из его знаменитых lettre de cachet…

– Снова в Бастилию?

– Нет-нет. Уверен, оно придется вам по душе. Оно направит вас в монастырь.

– Чтобы отдохнуть, – промолвила графиня. – Как мило… такая тишина.

– Нет. Вступить в орден. Навсегда. Вы обе станете монахинями. В ордене, который хранит молчание.

– О Боже, мадам! – Элпью потянула леди Анастасию за рукав. – Только не это. Все, что угодно, но только не это!

– Поэтому я уверен: если вы знаете, что хорошо для планирования долгой и счастливой жизни, вы вернетесь в Сен-Жермен и выполните порученное вам дело. Графиня, вы останетесь в замке, в той же комнате, где и помещались.

– Только не на чердак!

– Именно туда, поскольку мы считаем, что именно там вы скорее всего будете в центре событий. Для мадам Элпью снимут комнату в городском доме. Таким образом вам удастся беспрепятственно следить за всем происходящим в замке, не возвращаясь к обязанностям сен-жерменской прислуги. Помните, мы будем наблюдать за вами обеими. Не сомневаюсь, вы уже поняли, что мы делали это с момента вашего появления при дворе короля Якова. – Он посмотрел на часы, стоявшие на каминной полке. – Во времени вы ограничены. Сегодня воскресенье. Его величество дает вам срок до вечера пятницы, когда вам предстоит вернуться сюда с ответами.

– Почему вечером в пятницу?

– Мы располагаем сведениями о грядущих преступлениях якобитов, намеченных на вечер пятницы.

– А если нам не удастся узнать то, что вам нужно?

Он бросил на Элпью взгляд, призывающий к молчанию.

– Карета заберет вас в сумерках с клетчатого двора. В ней вас будут ждать ваши сумки, а у дверцы – стража. А пока вас приглашают осмотреть королевские владения в Версале. В такой солнечный день в парке очень приятно, там есть множество укромных тенистых уголков. – Открывая перед дамами дверь, мужчина вручил сыщицам записку. – Ознакомьтесь. Наш шпион нашел это в одной из комнат в замке Сен-Жермен.

– В чьей комнате? – спросила графиня.

– В комнате человека, которого мы подозреваем в шпионаже. Но этой информацией мы с вами делиться не склонны. Увезти с собой записку вы не сможете, но ее расшифровка – часть вашего задания. Возможно, она связана с другими вопросами. – Графиня наткнулась на Элпью, стремясь сделать реверанс в тот момент, когда мужчина сказал им вслед: – Думаю, вам имеет смысл вступить в один из сен-жерменских кружков. Предпочтительнее в писательский.

– Нам заплатят за эту работу?

Дверь за ними закрылась.

Графиня заняла место у двери. От Пайп она узнала, где собирается писательский кружок, но никто не пришел. Графиня считала удачей, что леди Мердо-Мактавиш упекли в Бастилию, ибо ей вряд ли хватило бы мужества встретиться с шотландкой взглядом.

Леди Анастасия все никак не могла взять в толк, зачем версальскому двору понадобилось, чтобы она совала нос в дела этой группки писательниц-дилетанток. Возможно, они боялись, что сочинительницы начнут публиковать якобитские памфлеты или пасквили против самого короля Франции. Графиня взяла из стопки лежавших на столе опусов листок и углубилась в чтение.

Графиня знала, что очень опаздывает. А в темноте – в тени деревьев и в отсутствие луны, скрывавшейся за облаками, – она то и дело спотыкалась. Колокола пробили полночь минут за пятнадцать до того, как графиня достигла условленного места.

Изабеллы на поляне не было.

Графиня присела на траву отдохнуть. Возможно, Изабелла тоже задержалась.

Вдалеке блестела в лунном свете река. Графиня долго сидела, завороженная необыкновенной красотой пейзажа.

Потом она внезапно подумала: а вдруг Изабелла ушла вперед? Вероятно, она уже в лачугах, раздает свертки с едой.

Поплотнее закутавшись в плащ, графиня устремилась в лес.

Ухнула сова, а затем рядом отозвался какой-то зверь. Леди Анастасия надеялась, что это лисица, а не какое-нибудь огромное мохнатое чудовище, готовое схватить и съесть ее.

Оглядев зиявшую вокруг нее черноту, она содрогнулась. Среди деревьев мелькали призрачные тени. Графиню охватила паника. А может, там затаился маньяк или за деревом прячутся дикие звери, готовые разорвать ее в клочья? Ведь ее карманы набиты кусками курицы и ломтями окорока, и на многие мили вокруг себя она источает запахи, привлекательные для всех плотоядных животных.

Снова ухнула сова. Графиня вздрогнула и торопливо пошла дальше, всматриваясь вперед и пытаясь разглядеть какую-нибудь полянку или хоть что-нибудь, что помогло бы ей найти дорогу. Но видела она только деревья.

Запыхавшись, леди Анастасия на минуту остановилась. В поле зрения не было ни замка, ни лачуг.

Графиня снова повернулась. Сделала полный круг.

Теперь она окончательно сбилась с пути.

Мгновение поколебавшись, графиня повернула назад и направилась туда, откуда пришла, надеясь выйти к террасе замка.

Что-то – крыса? – метнулось в сторону из-под листьев у самых ее ног. Графиня вскрикнула и, потеряв равновесие, беспомощно шлепнулась, угодив лицом в большую поганку, росшую у корней дерева. Теперь ее лицо было измазано тошнотворной массой. Графиня сунула руку в карман, но вместо платка наткнулась на мешанину из холодного мяса и сыра. Она с трудом поднялась и протерла глаза рукой, пахнувшей едой. А вдруг она так и не найдет дороги назад, а будет забираться все глубже и глубже в лес, бродя кругами до скончания века? Леди Анастасия собрала все свое мужество: в конце концов, бесконечных лесов нет. Где-нибудь она выйдет из леса и попадет к людям.

Еще раз сменив направление, графиня зашагала вперед.

Но, не сделав и пяти шагов, услышала, что кто-то быстро нагоняет ее.

Обернувшись, графиня оказалась лицом к лицу с волком. Он страшно скалил зубы, а с его длинных клыков капала кровь.

Отдуваясь, графиня поднялась по лестнице. Слуги держали подсвечники с дюжинами свечей, пламя которых металось на сквозняке; в чердачном коридоре теснилось множество людей.

Графиня увидела лорда Уэкленда: натягивая бархатный камзол, он выходил из комнаты лорда Уиппингема. Пайп, съежившись, присела у лестничных перил.

– Что тут происходит, Пайп?

– Ужас! – Девушка прикрыла рот ладонью. – Это леди Мердо-Мактавиш. На нее напал сумасшедший с ножом для разделки мяса.

– Она мертва, – проговорил лакей Шарма. – Мертва.

– Не ходите дальше. – Уэкленд, покачиваясь, вышел в узкий коридор и схватил графиню за руку. – Это зрелище не для женщин. – По его побелевшему лицу стекал пот, руки тряслись. На полу перед ним лежал нож. Лезвие и рукоятка были покрыты темной, запекшейся кровью.

– Дайте мне пройти. – Графиня оттолкнула слугу. – Она была моей подругой.

– Дорогу! Расступитесь! Герцогиня упала в обморок! – закричал Уиппингем, и Элпью вместе с увешанным драгоценностями герцогом понесли по переполненному коридору бесчувственное тело герцогини де Шарм. – Откройте окно. Впустите воздух!

Они положили герцогиню в пустой комнате Изабеллы, и пока перепуганный герцог хлопотал над женой с флакончиком нюхательных солей, Элпью протолкнулась к графине.

– О, миледи, сначала я решила, что это вы. Мы нашли ее в вашей комнате. Это так ужасно!

Они стояли на пороге, наблюдая, как доктор бережно накрывает тело двумя простынями.

– Элпью… – Графиня быстро оглянулась и понизила голос. – Когда ты нашла ее, все так и было? – Она указала на лужу крови под поясницей леди Мердо-Мактавиш.

– Игральные карты? Ну да.

Вокруг тела была беспорядочно разбросана колода карт, но две лежали отдельно, под безжизненными пальцами Изабеллы.

– У тебя глаза получше моих. Скажи, каких карт она касается.

– Дамы пик, миледи, и валета бубен. – Элпью посмотрела на свои перепачканные кровью руки. – Мне нужно вымыть руки.

Графиня отступила в сторону, пропуская ее.

– Идемте со мной, миледи. – По тону Элпью графиня поняла, что та хочет рассказать ей о чем-то значительном. – Вам надо присесть.

Элпью завела графиню в комнату Изабеллы и, отмывая руки в фарфоровом тазике рядом с клозетом, показала на письмо, которое до этого видела на полу.

Пока графиня исследовала записку, Элпью вытерла руки и наклонилась над кроватью.

– Простите, месье герцог, но я только выну из-под вашей супруги книгу, вы позволите?

Веки графини дрогнули, когда Элпью вытащила из-под юбок герцогини книжку.

Герцогиня всхлипнула и села, хватаясь за кружевные рукава мужа.

– Спаси меня, Антуан! Спаси меня от ада.

Взметнув лентами и звякнув браслетами, герцог прижал плачущую жену к своему расшитому драгоценными камнями камзолу.

– Я должна попасть туда.

Графиня узнала прогремевший в коридоре властный голос леди Прюд. Стоя у двери, они с Элпью наблюдали, как леди Прюд – в лице ни кровинки – идет по коридору в сопровождении четырех дворцовых стражников.

Доктор, задыхаясь, вышел из комнаты, где лежало тело Изабеллы.

– Ради Бога, уйдите все отсюда! – крикнул он. – И откройте же кто-нибудь хоть одно треклятое окно!

– Хватит ваших богохульств, доктор Стикуорт.

– Слова! Как вы можете обращать внимания на слова в такое время? – Он сорвал с себя испачканный кровью галстук и отшвырнул его. – Вот это – богохульство, то, что произошло здесь. И никакая жалость не возместит этот ущерб. Боже милостивый, да неужели вы хоть на минуту не способны сойти со своего ханжеского пьедестала?

Стражники понесли тело леди Мердо-Мактавиш в часовню мимо онемевших от ужаса людей. Даже после того как ее тело исчезло в темноте лестницы, никто не проронил ни слова. Пока из-за двери в дальнем конце коридора не донесся приглушенный крик. Все головы повернулись в том направлении.

– Эта комната свободна. – Леди Прюд злобно посмотрела на дверь. – Что там такое…

Собравшиеся сбились в кучу и под предводительством опередившей всех графини двинулись вперед. Еще один негромкий стон.

Пайп уткнулась лицом в галстук лорда Уиппингема. Стикуорт и Уэкленд приблизились на шаг, и леди Прюд подала знак графине и Элпью. Графиня тихо повернула ручку и распахнула дверь. Лакей Шарма, Роджер, поднял подсвечник, осветив темную комнату пляшущим светом.

Леди Прюд ахнула и попятилась, прикрыв глаза.

На кровати в углу лежала нагая Вирджиния, а верхом на ней решительно скакал пропавший грум – Джон.

Cave puella pulchra, – в пятый раз повторила графиня, разглаживая записку на колене. – Берегись красивой девушки. Красивой девушки. Здесь есть какая-нибудь красивая девушка?

– Мадемуазель Смит? Пайп, если кому-то нравятся жилистые девицы? – предположила Элпью, сидевшая у стола в своей новой комнате. – Вирджиния? Как она, кстати?

– Воплощенная уверенность. Сегодня утром я села с ней и попыталась просветить насчет отношений между мужчинами и женщинами, но она рассмеялась мне в лицо и сказала, что я просто ревную. – Графиня воздела руки. – Да, он привлекателен и уверен в своей мужской доблести. Но если она ищет мужа, резвиться с грумом… – Графиня умолкла. За это она ответственности не несет.

– Значит, мадам, ее не слишком потрясла смерть леди Мердо-Мактавиш?

– По-моему, наше дитя живет в своем собственном мире. Мы не успели и минуты поговорить на эту тему, как она снова начала перечислять достоинства своего черноволосого красавца.

Элпью записала имя Вирджинии.

– А другие наши красотки – это Пайп и мадемуазель Смит.

– Ну, если угодно. Ни одну из них не сочли бы красивой во времена моей молодости. Слишком тощие. Мужчины любят пышные формы.

Элпью вынула свои выписки и разложила их рядом.

– В Апокалипсисе я постоянно натыкаюсь на слова: «Я есмь Альфа и Омега». Что это значит?

– Это по-гречески, Элпью. Первая и последняя буквы греческого алфавита.

Элпью написала «А» и «Z».

– Нет. – Взяв перо, графиня зачеркнула «А» и «Z». – Заглавные буквы выглядят comme са… [92] – Она написала «А» и «W». – А строчные выглядят вот так… – И она добавила «а» и «ω».

Элпью уставилась на буквы.

– Значит, А в любом случае такое же, как английское.

– Да, похоже.

– Что-нибудь еще они обозначают?

– Как правило, они символизируют первое и последнее.

– Ну да. – Элпью пососала кончик пера. – В Библии так и сказано. «Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний». Почему вы хотели увидеть эти игральные карты, миледи?

– Лишь вчера вечером Изабелла объяснила мне, что каждая из них что-нибудь означает. – Графиня сидела под окошком в комнате Элпью, глядя на замок, высившийся по другую сторону оживленной площади. – Меня до сих пор трясет, а тебя?

– У меня, миледи, только одно желание – сбежать от всего этого. Вернуться домой.

– Что мы можем сделать? Мы уже пытались, и вот что из этого вышло.

Внизу лоточники и уличные торговцы расхваливали свои товары по-английски и по-французски; ржали лошади, тащившие тяжелые фургоны; носились дети, игравшие в мяч.

– Не верится, что произошла такая ужасная трагедия, а жизнь идет своим чередом.

– Разве французы не поднимают тревогу из-за убийства, как это делаем мы в Лондоне, миледи? Где констебли? Судья? Или так ничего и не сделают и еще одна бедная женщина будет похоронена, а само убийство предано забвению, как до этого с Аурелией?

– Хладнокровное и жестокое убийство. – Перед глазами графини снова предстала Изабелла Мердо-Мактавиш в луже крови, и она невольно прикрыла рот рукой. – Мы должны составить план действий. Ибо, добравшись наконец до сути нашего дела, мы сможем покинуть это злополучное место еще до наступления пятницы – крайнего срока, назначенного Людовиком.

– Аминь. – Элпью затачивала перо перочинным ножичком.

– У кого-то здесь не все в порядке с головой, а мы, похоже, единственные, кому до этого есть дело. – Графиня топнула по устланному ковром полу. – Это просто смешно. Погибают люди, и однако же все как ни в чем не бывало обходят этот вопрос стороной, чтобы не раскачивать политическую лодку. Да что это за место такое?

– Расскажите мне об игральных картах, мадам.

– Вчера Изабелла объяснила мне, что у каждой карты есть свое значение. Увидев разбросанную таким образом колоду и две лежавшие отдельно значимые карты, я поневоле задумалась.

– Но, миледи… – Элпью аккуратно разложила клочки бумаги в ряд. – Она же не могла выжить после такого зверства.

– Ты, как я вижу, никогда не читала жития святых, Элпью. Святой Дэнис прошел три мили, неся свою голову под мышкой, святая Цецилия прожила три дня после того, как ее бросили в кипяток; обезглавили ее только потом. Такие вещи случаются.

– Обезглавленные люди ходят по улицам? – Элпью положила в рот печенье. – Ни разу ни одного не видела.

– Ты никогда не видела Африки, но это не значит, что ее нет. Дай-ка и мне. Умираю от голода. – Графиня подалась вперед, но, когда ее палец коснулся тарелки, остановилась. – Фу, Элпью, я же забыла про вчерашний ужин. Тот, кто убил Изабеллу, сделал две попытки.

– Две?

– Он хотел прикончить и меня, но мы с Изабеллой унесли всю нашу еду. Ни крошки не съели. Обе. Свою я скормила бешеному волку, и он сдох.

– Бешеному волку? – Элпью искоса глянула на графиню и решила ни о чем не спрашивать. – Вы думаете, что отравление Аурелии и леди Мердо-Мактавиш связаны?

– Кто знает? Но этой ночью кто-то определенно пытался избавиться от нас с Изабеллой. За ужином присутствовали только мы с ней. Бьюсь об заклад, убийца не сомневался, что отправит Изабеллу на тот свет; поскольку во время ужина ничего не случилось, этот человек пошел в ее комнату проверить и… – Графиня откинулась на стуле и тяжело вздохнула. – Какой ужас! Бедная женщина!

– Но Изабелла находилась не у себя. К ней попала я, а она была в вашей комнате.

– Да. Новое осложнение. – Графиня посмотрела на Элпью, затем прислонилась щекой к прохладному стеклу. – Зачем кому-то желать моей смерти?

Элпью оставила вопрос без ответа.

– Чем сегодня утром занимаются в замке?

– Разумеется, молятся. Как будто это поможет. – Графиня прожевала печенье. – Одно могу сказать про французов: они делают лучшее савойское печенье.

– Давайте начнем сначала, мадам. Аурелия упала мертвой на ваших глазах. Большинство ужинавших тогда из комнаты вышли…

– Их выманили?

– Возможно… Пайп. – Элпью продолжила внушительный список.

– Все утверждают, что получали записки с угрозами. Некоторые мы сами видели, поэтому знаем: леди Уиппингем и Мердо-Мактавиш их действительно получали.

– Затем девушку унесли и без всяких церемоний похоронили.

– Потом мы оказались в Бастилии, а в моих вещах нашли кольцо королевы Марии, – продолжила повествование графиня. – Далее в Бастилию прибывает и Изабелла. Все мы литераторы, и все мы находимся там по прихоти короля Франции, которому донес на нас какой-то соглядатай. Но тут нас с тобой освобождают. Не проходит и дня, как Изабелла тоже выходит на свободу – только для того, чтобы вернуться сюда и быть жестоко убитой после неудачной попытки отравить нас обеих.

– Еще раз назад. – Элпью обмакнула перо в чернильницу. – Причины для убийства леди Мердо-Мактавиш?

– Трудно сказать. – Графиня пососала кончик своего пера. – Она была – и совершенно справедливо – настроена против социальной системы этой страны, что вполне могло спровоцировать неприятности. Она писала сказки…

– Это повод для убийства?

– Chacun a son gout. [93] – Графиня отправила в рот целое печенье, пожала плечами, взяла другое. – Изабелла была красивой. Может, тут роман? Ты говоришь, лорд Уиппингем повел себя странно, когда ты заговорила об ее отъезде?

– D'accord! [94] – Элпью пошевелила языком за щекой и покрутила перо в руках. – Я немножко научилась по-французски, миледи.

– Не вижу, что в нем привлекательного, но, с другой стороны, вспоминаю своего мужа и удивляюсь собственному выбору. Тот, кто первым сказал, что Купидон слеп, был мудрецом.

– По-моему, мадам, он не только слеп, но, и глуп.

– L'amour! L'amour! [95] – Графиня вздохнула. – За исключением религии она источник всех бед в мире.

– И понимаете, графиня, я видела, как она спускалась по лестнице всего за несколько минут до того, как закричала герцогиня. Она была закутана в плащ и казалась сильно встревоженной. – Элпью примостилась напротив своей госпожи за столиком в ее комнате в мансарде. – Может, она убегала после совершения преступления?

– Знаешь, Элпью, мы можем говорить о разных ужасах, шипящих змеях и червях пожирающих, но, полагаю, человеческий язык не способен описать муки совести. – Графиня задумалась. – Однако жаль, что ты не выведала поточнее, в чем именно заключалась ее роль. По-моему, если она физически совершила убийство, ее исповедь была бы более ясной или она вообще не стала бы исповедоваться.

– Вы считаете, что автором записок с угрозами, возможно, была леди Прюд? Она говорила, что кого-то преследовала, а потом упрятала за решетку.

– Нас, между прочим, упрятали за решетку. И Изабеллу. Но, по словам Изабеллы, она тоже получала письма. Давай-ка поищем их.

– Значит, вы решили, что письма исходили от Прюд и в них она в чем-то обвиняла леди Мердо-Мактавиш? – Элпью попыталась восстановить в памяти разговор, который они вели поздно ночью в Бастилии. – По-моему, Изабелла считала автором писем Аурелию. И в них содержались угрозы убить.

– Что ж, давай найдем и посмотрим их. Кто знает? Изабелла говорила о двух сериях записок, написанных разными почерками. – Сев на кровать, графиня нагнулась за туфлями. – Элпью, дорогая, перенеси сюда коврик от двери. Вид пятен крови нервирует меня. Я, сколько могла, отскребла, но, видит Бог, здесь было море крови. Смотри, как она впиталась в дерево.

Элпью подвинула коврик к кровати.

– Вам не будет страшно спать здесь одной, миледи? Мы же не знаем, вдруг леди Мердо-Мактавиш убили по ошибке, а подлинная цель убийцы – вы. Ее убили в вашей комнате. И вы сами сказали, что кто-то отравил пишу, предназначавшуюся только для вас двоих.

– Эту загадку нужно разрешить как можно скорее. – Графиня схватила Элпью за руку. – Зачем вообще Изабелла пришла в мою комнату? Мы должны были встретиться в лесу. Я ушла немного раньше, а она задерживалась и зашла за мной, думая, что я еще здесь. Убийца явился сюда и убил ее по ошибке, либо Изабелла неспроста оказалась в моей комнате, например, прячась от убийцы?

– Могла быть и иная причина. Если вы назначили встречу с Изабеллой в другом месте, она знала, что эта комната будет пустой. Возможно, она заглянула с какой-то целью: что-то украсть, оставить вам записку с угрозой. Кто знает? – Элпью села на кровать рядом с графиней. – Еще раз, медленно, восстановим ход событий.

– Мы с Изабеллой сидели внизу и болтали. Вошла Прюд и впала в ярость из-за того, что мы играли в карты… ну, на самом деле Изабелла учила меня азам гадания на картах. Но Прюд вела себя очень странно и напряженно, в глазах у нее застыл ужас. Не подозревая о яде, мы с Изабеллой спрятали поданную нам за ужином еду в сумки и вместе поднялись наверх, карманы у нас тоже были набиты битком.

– Кто приносил блюда? Кто вам прислуживал?

– Какая-то девушка. Я никогда ее раньше не видела. Мавританка. Опустив голову, она ставила блюда на столик в углу и уходила.

– Вы вообще ничего не ели, миледи?

– Съела только булочку, – ответила графиня. – Ну вот, мы поднимались, смеясь и хихикая, как школьницы, со всей этой едой в карманах и сумках, потому что по плану собирались встретиться позже, когда все уснут. Мы добрались до последнего пролета лестницы. Тут Изабелла стукнула себя по лбу и сказала, что должна вернуться: она что-то забыла.

– Интересно что.

– Я пошла к себе, приготовила плащ и сидела на кровати, пока часы не пробили половину двенадцатого. Тогда я на цыпочках спустилась вниз…

– Вы не зашли за Изабеллой в ее комнату?

– Нет, мы так не договаривались.

– Поэтому она могла вернуться к себе, а могла и не вернуться.

– Я спустилась и снова повстречалась с юным принцем. Мы поговорили с четверть часа, и я заторопилась на встречу с Изабеллой. Я ждала, ждала. Потом эта история с волком. Затем я вернулась к замку и услышала крик герцогини, обнаружившей тело. Ты на этот крик выскочила из комнаты Изабеллы.

– Сколько времени прошло после того, как вы в последний раз видели леди Мердо-Мактавиш?

– Приблизительно час, – сказала графиня. – Достаточно времени для злодеяния.

– Пойдемте, поищем письма, о которых она говорила.

Они перешли на другую сторону коридора и прислушались у двери.

Тишина. Элпью осторожно повернула ручку и приоткрыла дверь. Графиня оглянулась, нет ли кого в коридоре, и сыщицы прошмыгнули в комнату.

– Ничего себе! – Элпью прикрыла дверь и обвела комнату взглядом. – Что за ураган здесь пронесся?

Все ящики были выдвинуты, одежда разбросана по полу. Кровать отодвинута, кресла опрокинуты.

– Кто-то что-то искал. – Графиня осмотрелась. – И решил действовать наверняка.

– В смысле?

– А где все бумаги? Я видела ее комнату, она походила на нашу. Изабелла писала, делала пометки, у нее тут лежали стопки бумаги – ее сказки, стихи, пробы пера членов писательского кружка. А теперь не осталось ни клочка бумаги.

Элпью вскрикнула, когда из-за кровати поднялся герцог де Шарм.

– Я одолжил леди Мердо-Мактавиш книгу. – Он размахивал томиком стихов Саклинга. – Хотел забрать ее.

Улыбнувшись, герцог вежливо поклонился и нетвердой походкой направился к двери.

– Не так быстро, мистер. Зачем вы здесь? – спросила Элпью, бросаясь ему наперерез. – И что значит для вас эта книга?

– Это наша собственность. – Герцог пожал плечами. – Она принадлежит моей жене. Я должен вернуть ее герцогине. – Открыв дверь, он остановился на пороге. – Я мог бы задержаться и поинтересоваться, что вы здесь делаете. Но не стану. – И он ушел, бросив напоследок продолжительный взгляд на декольте Элпью.

– Хитрый дьявол, – проворчала Элпью, намереваясь последовать за ним.

– Постой! – Графиня схватила ее за рукав. – Успокойся. – Она вполголоса досчитала до пяти. – Вот теперь пойдем за ним.

– Хорошо. – Элпью выглянула в коридор. – Но он уже скрылся из виду, мадам.

– На таких-то каблучишах? – удивилась графиня. – Он не мог далеко уйти. Идем. Только тихо.

Они прокрались по коридору и уже хотели спускаться по лестнице, как вдруг из комнаты Уиппингема донеслись громкие крики.

– Убери от меня свои руки, хлыщ!

– Вы ее отдадите. И немедленно.

Раздался страшный грохот: казалось, опрокидывали столы и стулья.

– Ладно! – крикнул Уиппингем. – Толку-то тебе от этого.

– Отлично. Теперь все кончено. Больше этого не будет.

– Шарм, – прорычал Уиппингем, – ты круглый дурак.

– Произнесенное вами, месье, – парировал герцог, открывая дверь и все той же нетвердой походкой выходя на лестничную площадку, – можно расценить только как комплимент. – Ничуть не смутившись, он улыбнулся графине и Элпью. – Mesdames! Abientot. – Шарм галантно раскланялся и пошел вниз по лестнице.

Элпью пришла к графине вскоре после рассвета. Проведя ночь на полу в пустующей комнате, та уже проснулась и вернулась к себе.

– Кошмар, Элпью! – воскликнула графиня, после того как они обменялись рассказами о своих ночных приключениях. – Вместо того чтобы раскрыться, дело с каждой минутой все более запутывается. Теперь у нас три пары и одиночка. – Печально зазвонил колокол. – Сейчас начнется служба. Нам лучше не задерживаться. Уверена, похороны Изабеллы что-то прояснят насчет местной конгрегации, хотя одному Богу известно, что именно. – Она накинула на плечи мантилью. – Идем.

– О, мадам, – Элпью постучала себя по голове, – в спешке я забыла накидку. Без нее меня не пустят в часовню.

– Быстро! Сейчас найдем что-нибудь подходящее. – Графиня порылась в комоде. – Так, а это что? – проговорила она, копаясь в ящике для чулок. – Леди Анастасия достала маленькую тетрадку. – По-моему, это почерк Изабеллы.

Элпью вытаскивала чулки и китовый ус, надеясь найти замену своему головному убору.

– Положите в карман, посмотрим после похорон.

Графиня схватила пару черных шелковых чулок и закрутила их вокруг головы Элпью.

– Сделаем тебе чалму, как у мусульман в пьесах. Стой смирно, дитя. Будет похоже на шляпу, а концами чулок прикроем уши. – Она переломила о колено кусок китового уса и укрепила сооружение. Отступив на шаг, леди Анастасия полюбовалась своим творением. – Господи, Элпью, в другой жизни я могла бы стать модисткой. Идем же.

Чувствуя себя очень неловко из-за бьющих по щекам чулок, Элпью спускалась следом за графиней по лестнице. После ночных откровений мадемуазель Бонтем она решила не спускать глаз с Леоноры Смит. Графиня, еще раз оглядев головной убор своей напарницы, теперь уже сомневалась в нем, но ничего не сказала.

Графиня попыталась сориентироваться в темноте. Она слышала, как падают капли с отсыревших сводов неиспользуемой темницы. Стены были влажными и скользкими на ощупь. Леди Анастасия решила, что ее камера, вероятно, примыкает ко рву с водой.

Она наугад добралась до двери – тяжелой, дубовой, с маленькой ржавой решеткой. Сквозь нее графиня разглядела только другие темные сырые стены. Порез на руке ныл.

И почему она, как Элпью, не носит с собой трутницу? Сейчас хотя бы зажгла свечку.

Все так же ощупью графиня начала искать каменную скамью. В старых темницах в камерах всегда было какое-нибудь сиденье. Она продвигалась вперед – дюйм за дюймом – и когда ударилась коленями о каменный выступ, одновременно под руки ей попалось что-то мягкое. Одежда. Графиня потрогала ее – влажная, но не насквозь. Подняла, ощупала. Женское платье. И явно лежит здесь не более нескольких часов. Сшито из тонкого муслина. Но зачем вообще его сюда положили? Графиня бросила платье на скамью.

Среди разноголосой капели послышался новый звук. Едва различимый. Шаги. Легкие. Кто-то шел в атласных туфельках, а не в тяжелых мужских сапогах, и все ближе и ближе.

Графиня встала у двери.

В замочной скважине медленно повернулся ключ. Затаив дыхание, графиня ждала. Как только дверь откроется, она попытается бежать.

Дверь чуть-чуть приоткрылась. Графиня приготовилась к броску. Скосила глаза в проем.

Различила она лишь смутные очертания женской юбки. Скудный свет падал на тускло поблескивавшее лезвие.

– Мачеха! – позвал нежный женский голосок. – Ты здесь? – Графиня снова прижалась к стене и присела. – Ты уничтожила меня, драгоценная мачеха, а теперь я вернулась, чтобы уничтожить тебя.

В чем, собственно, дело? Графиня никогда не имела приемных детей. Единственной, кого она, так сказать, удочерила, была Элпью, чьи родители умерли во время Великой чумы.

Графиня бросилась вперед, чтобы оттолкнуть девушку с дороги, но в этот момент нож прорезал ее юбку, задев при этом и ногу.

Она оттолкнула нападавшую и подобрала юбки, намереваясь подняться и бежать, но тут на нее обрушился град ударов.

Графиня дернула преступницу за лодыжки, та потеряла равновесие, покачнулась, и леди Анастасия, спотыкаясь в темноте, побежала по черному, пропитанному влагой коридору.

– Можно же еще что-то приготовить из картошки, а не только разваривать ее в кашу. – Пайп сидела перед очагом и острым ножом чистила небольшую кучку картофеля. – У нас в Ирландии из нее и хлеб пекут.

Мадемуазель Смит вздохнула и повернулась к маркизу де Бешамелю. Тот с мрачным видом стоял у двери во двор.

Джон, все еще в костюме пастушки, но без маски, внес на кухню графиню.

– Вы можете обработать рану, мадемуазель Смит? – Он посадил леди Анастасию на лавку, Элпью, поддерживавшая свою кровоточившую руку, вошла следом. – Так, о чем еще позаботиться? – Джон вытер руки о платье.

– Есть кое-что, – улыбнулась ему графиня.

– И что же это? – поинтересовался Джон.

– Лакей Роджер.

– Мне не хотелось бы, графиня.

– Ах ты, шут! – Графиня толкнула его в плечо. – Лакей Шарма, Роджер… он самозабвенно целуется с Вирджинией под главной лестницей. Я заметила, когда ты нес меня мимо. Тебе лучше бы разобраться с ним.

Засучив отделанные рюшами рукава и сдвинув на затылок золотистый, в локонах, парик, Джон ринулся из кухни, на ходу разминая пальцы и сжимая кулаки.

– Она это делает только для того, чтобы привлечь твое внимание, слышишь? – крикнула графиня, но он был уже далеко.

– L'Ordre de Deux Croissants! – Маркиз де Бешамель воздел руки. – Jamais! Jamais! Jamais! Deux Croissants! C'est un affront! [126] – Он пощупал медальон, висевший на зеленой ленте у него на шее, плюнул на пол и тоже выскочил из кухни.

– Он расстроен, – пояснила мадемуазель Смит, промывая раны графини влажной салфеткой. – Ему хотелось получить орден Святого Духа, а вместо этого король наградил его орденом Двух Полумесяцев [127].

– А я бы и от простой медали не отказалась, – заметила графиня, думая о своем клее и о том, что теперь он будет известен всей Франции как бешамель.

– Понимаю логику его величества. Орден Святого Духа – особая награда. Голубая лента… Вы видели ее, у герцога де Шарма есть такая. Но этот человек геройски участвовал во многих сражениях. Он в высшей степени скромен. Вряд ли обыкновенному chef [128] уместно носить Cordon Bleu [129]?