Когда Конкэннон вышел из вагона экспресса, дивизионный инспектор Джон Эверс уже ждал его на перроне.

Эверс пошел ему навстречу, улыбаясь и протягивая руку:

— Добро пожаловать в Оклахома-Сити. Он здорово изменился с тех пор, как в восемьдесят седьмом мы построили здесь железную дорогу…

Они обменялись рукопожатием. Высокий, с иголочки одетый Эверс производил впечатление человека, которому ни разу в жизни не довелось пропустить время обеда или спать в грязной постели. Несмотря на внешний лоск, он пользовался репутацией изворотливого и безжалостного чиновника и считался одним из лучших работников железнодорожной компании. Конкэннон никогда не питал к нему особой симпатии.

Они не спеша зашагали вдоль перрона, не обращая внимания на оглушительное шипение огромного паровоза «Болдуин», обходя тележки с багажом и почтовыми мешками, пробираясь сквозь шумную толпу прибывших пассажиров и праздных гуляк.

— У меня маловато времени, — произнес Эверс с любезной улыбкой. — Через двадцать минут у меня поезд на Форт-Силл, но мы успеем коротко переговорить. Вам все рассказали в Арканзас-Сити?

— Только то, что погиб Аллард и что компания потеряла много денег.

— Верно, очень много. Около ста тысяч долларов.

Конкэннон вошел вслед за инспектором в здание вокзала. Сто тысяч долларов… Грабители теперь должны были жить припеваючи. И весело отплясывать на могиле Алларда…

Увидев их, сидевший за окошком служащий поспешно отпер дверь и впустил их в небольшой кабинет.

— Это мистер Конкэннон, Сэм, — сказал Эверс. — Он приехал из Уичиты и будет работать с нами. Оказывайте ему всю возможную помощь.

Не дожидаясь ответа, они прошли в следующую комнату. В ней были стол из светлого дуба, два стула и большой календарь с видом Санта-Фе на стене. Мебель покрывал тонкий слой угольной пыли. Это была точная копия сотни других кабинетов, в которых пришлось побывать Конкэннону за пять лет работы на железной дороге.

Эверс вынул из кармана кожаный портсигар и выбрал себе зеленую «гавану».

— Если мне не изменяет память, вы и Рэй Аллард в свое время были большими друзьями?

Ни для кого не было секретом, что Конкэннон и Аллард дружили, когда работали вместе в трибунале Паркера в Форт-Смит. За последние пять лет их дороги разошлись, но это не повредило их старой дружбе и не смягчило тот удар, которым стала для Конкэннона весть о гибели Алларда.

Ведь это именно он, Конкэннон, помог Алларду получить работу, рекомендовав его на должность сопровождающего особо важных грузов. И теперь получалось, что его рекомендация послала Рэя Алларда на смерть…

Но Эверсу все это было известно. Эверс знал все, что касалось его работников.

— Да, мы были друзьями, — сказал Конкэннон.

— Но не очень-то часто встречались в последнее время?

— Когда Рэй перестал работать в трибунале Форт-Смит, его пригласила ассоциация техасских скотоводов. А я перешел на железную дорогу.

— И долго он был у этих скотоводов?

— Около года. Может, чуть больше. Потом стал помощником шерифа где-то в Техасе. А около года назад его назначили муниципальным старшиной Эллсуорта.

Эверс слегка удивился.

— Почему же ему вздумалось сопровождать грузы, если он был муниципальным старшиной?

Конкэннон пожал плечами:

— Он собирался жениться, ему нужны были деньги: ведь сопровождающим платили больше.

Прежде чем положить портсигар обратно в карман, Эверс с явным сожалением предложил сигару Конкэннону. Тот охотно ее взял.

— Большое спасибо. Но к чему все эти вопросы насчет Алларда? Вам скорее следовало бы интересоваться теми, кто убил его и унес ваши сто тысяч…

Мрачновато улыбнувшись, Эверс сунул сигары в карман.

— Вы прекрасно понимаете, к чему. Когда компания теряет важный груз, подозрения в первую очередь падают на вооруженного сопровождающего.

— Даже если он гибнет, защищая имущество компании?

— Даже в этом случае… Вы знаете наши правила. Мы обязательно проводим расследование. — Эверс отрезал кончик сигары серебряным ножиком и аккуратно зажег ее. — Сейчас я расскажу вам все, что мне известно об этом ограблении. Это займет не так уж много времени, но все же давайте устроимся поудобнее…

Эверс, как и подобало начальнику, занял место за столом; Конкэннон сел напротив него на дубовый стул, восхищенно разглядывая свою «гавану» и не решаясь предать огню зеленый пятнистый табачный лист.

— Вы знаете участок дороги, на котором произошло ограбление? — спросил инспектор.

— Это территория племени чикасоу. Километрах в пятнадцати к северу от Красной Реки, между двумя холмами. Да, я знаю этот участок.

Эверс кивнул и свойственным ему сухим бесстрастным тоном изложил версию, которой придерживалась компания.

Похищенные сто тысяч долларов представляли собой налог за пастбища, который техасские скотоводы платили жителям прерий за право пасти стада на индейской территории. Деньги предназначались для передачи военным в Оклахома-Сити, а оттуда их следовало доставить ответственному лицу в Дарлингтон. Но они не доехали до Оклахома-Сити целых сто пятьдесят километров.

Грабители — их было четверо — остановили поезд, выкатив на рельсы большой камень. В коротком жестоком бою почтальон и Рэй Аллард были убиты. Пока двое преступников угрожали оружием пассажирам и обслуживающему персоналу, двое других взорвали сейф компании с помощью какого-то мощного заряда.

— Здесь может быть интересная зацепка, — сказал Эверс. — Наш техасский агент утверждает, что они применили нитроглицерин. Это достаточно мощная взрывчатка, чтобы расколоть сейф, но обращение с ней опасно даже для специалиста. Один из грабителей, возможно, работал на нефтяных скважинах, буровых установках или же на перевозке нитроглицерина…

Больше не было известно почти ничего. Когда на место прибыла аварийная служба, которой предстояло отправить поезд дальше, преступники были уже далеко. Они унесли сто тысяч долларов и оставили после себя два трупа.

Эверс чуть заметно скривился, когда Конкэннон зубами отгрыз кончик сигары и поджег ее громадной серой спичкой.

— Кто-то с нефтяных скважин, говорите…

Эверс пожал плечами и сделал неопределенный жест.

— Это не более чем предположение.

— У вас все?

— Есть еще вдова Рэя Алларда. Я говорил с ней всего один раз, да и то очень коротко. — Щеки Эверса покрылись легким румянцем. — Сразу же после ограбления на нее, разумеется, накинулась толпа журналистов. Так что она была не очень расположена отвечать на мои вопросы. Вы знаете, где ее искать?

Конкэннон отрицательно покачал головой.

— Кафе «Файн и Денди», — сказал Эверс. — На Робинсон-стрит, недалеко от Мэйн-стрит. Несколько дней она на работу не выходила — видимо, по причине похорон мужа, — но теперь снова на месте. Вы с ней когда-нибудь встречались?

— Нет. Рэй женился в Техасе, а я в то время работал на севере.

— Атена Аллард… — Эверс позволил себе мимолетную улыбочку. — Впрочем, не буду предвосхищать события: когда вы встретитесь, у вас сложится о ней собственное мнение.

— Неужели действительно необходимо донимать ее сейчас, сразу после того, что случилось с Рэем?

— Конечно, необходимо. Ведь ваша профессия и состоит в том, чтобы донимать людей. Беспокоить их и приставать к ним до тех пор, пока они не занервничают и не обронят словечко, которое можно будет использовать против них. Такова уж работа у агентов железнодорожной компании.

Конкэннон попыхтел сигарой.

— Компания считает, что миссис Аллард можно будет предъявить какое-то обвинение, если мне удастся ее разговорить?

— Все может быть. Сами понимаете: нам известно только то, что исчезло сто тысяч долларов и что Атена Аллард имеет отношение к этому делу. Пусть даже в качестве вдовы человека, который погиб, охраняя эти деньги. Мы хотим знать то, о чем она пока отказывается говорить. — Эверс посмотрел в потолок и вполголоса добавил: — Что же до этих ста тысяч, то компания хочет их разыскать. Этого хочу и я. Пока вы их не найдете, ни вас, ни меня не оставят в покое.

— А если найду, как насчет вознаграждения? Лицо Эверса озарилось улыбкой. Подобные вопросы он понимал и допускал.

— Будьте спокойны. Найдите деньги, и компания вас отблагодарит.

Благодарность компании обычно сводилась к серебряным часам и рукопожатию директора участка. Но Конкэннон воздержался от дальнейших расспросов.

Эверс встал, смахивая с жилета воображаемый пепел.

— Вы ведь знаете что делать, если вам понадобится помощь? При необходимости вам окажут содействие начальник полиции и шериф. А если придется углубиться во владения индейцев — вас готовы будут поддержать войска и старшины…

По словам Эверса, все было просто: попав в переделку, щелкни пальцами — и на выручку тут же примчится кавалерийский взвод, а с ним — целая орава старшин…

Конкэннон кивнул.

— Отлично.

Они пожали друг другу руки, и инспектор быстро вышел, оставив в кабинете смешанный запах дорогой сигары и лавандовой воды.

На углу Бродвея и Гранд-авеню играл оркестр Армии Спасения, состоявший всего из трех инструментов. Конкэннон бросил в кубышку двадцать пять центов. Воздух был наполнен дымом костров, запахом горького пива и мусора, к которому примешивался едва уловимый аромат опиума с узкой улочки, носившей название Хоп-бульвар. Чуть дальше, со стороны Бродвея, уличные мальчуганы подзадоривали дерущихся собак. С Алабастер-роуд доносились крики разгневанной потаскухи; где-то щелкала рулетка; среди зевак, слушавших музыкантов Армии Спасения, бледными тенями мелькали карманные воришки.

Конкэннон не спеша прошел по Банко-Эллей в направлении вокзала «Санта-Фе». То, что он видел и слышал вокруг, не вызывало у него ни малейшего удивления. Он давно к этому привык. Такие картины он часто наблюдал в Лидвилле и Денвере, во всех новорожденных городах на конечных станциях железных дорог.

Барабанщица Армии Спасения воинственно пела «Как грешник узнал о прощенья грехов»… Музыкант, игравший на рожке, изо всех сил старался поспевать за ней… Конкэннон остановился на пороге заведения, которое называлось «Дни и ночи у Лили», удрученно вздохнув: с самого приезда он знал, что обязательно окажется здесь. Как всегда…

Когда Конкэннон вошел в «Дни и ночи», полицейский сержант Марвин Боун сидел у дальней стены и смотрел в свои карты. Он встретил Конкэннона быстрым недобрым взглядом.

Из-за деревянной стойки Конкэннона придирчиво осмотрел новый незнакомый бармен. За столом для игры в «Фаро» стоял новый крупье. Лампы над игорными столами тоже были новые, а голые стены зала были недавно выбелены известью. Даже в таком месте, как «Дни и ночи», происходили постоянные изменения.

Конкэннон немного постоял, осматривая помещение. Этот двухэтажный деревянный дом имел на Банко-Эллей не меньше дюжины близнецов. Столы для покера, для «Фаро», для «семерки», неизменная рулетка. Половину ближней стены занимал бар.

Апартаменты Лили Ольвен и комнаты трех «девочек» располагались на втором этаже.

Вот уже четыре года, после каждой дальней поездки, Конкэннон неизменно приезжал в «Дни и ночи», словно домой. Дом был, конечно, незавидный — бар, игорный зал, салун и бордель, — но другого не было.

На этот раз он впервые не почувствовал удовлетворения, оказавшись здесь. Что-то было не так. Девицы, сидевшие вокруг столика для «семерки», показались ему некрасивыми и затасканными.

Здесь что-то переменилось, подумал он, но тут же инстинктивно понял, что перемена произошла не в заведении, а в нем самом.

Сержант Марвин Боун разглядывал его черными, быстрыми, как у хищной птицы, глазами. Это был здоровый верзила в шляпе и мешковатом костюме. Он неловко сидел на краешке стула: расположиться поудобнее ему мешал тяжелый «Кольт» сорок пятого калибра, торчавший из заднего кармана брюк. Внезапно он бросил карты на стол, поднялся на ноги и приблизился к Конкэннону.

— Ну, рассказала она вам то, что скрывала от полиции Оклахомы и от других железнодорожников?

К бесцеремонным манерам Боуна нужно привыкнуть, однако некоторым это так никогда и не удавалось.

— Вы следили за мной от самого поезда, Марв? Не знал, что я такая важная персона.

— Когда счет идет на сотни тысяч, все становятся важными персонами.

Конкэннон кивнул.

— Понимаю. Это вы насчет ограбления поезда. Но ведь это случилось на территории чикасоу, очень далеко от вверенного вам района. Неужели здесь, в Оклахома-Сити, не хватает преступлений, и вы страдаете от безделья?

Полицейский мрачно улыбнулся.

— Как-нибудь я свожу вас на экскурсию в нашу местную тюрьму, Конкэннон. А когда вы войдете, закрою и выброшу ключ.

Беседы с Боуном редко заканчивались без ссоры. Конкэннон глубоко вздохнул, подошел к бару и заказал виски. Боун двинулся следом.

— Что вам рассказала вдова Аллард, когда вы к ней приходили?

Конкэннон посмотрел на игроков в «Фаро».

— Что-то я не слыхал, чтобы власти Оклахома-Сити разрешали азартные игры.

— Может быть, и не разрешали, — сухо ответил полицейский. — Но муниципальный совет еще не утвердил окончательный текст запрета. И пошел на компромисс с владельцами салунов: если полиция обнаруживает играющих во время ежемесячного рейда — хозяин платит пятьдесят долларов штрафа. Это устраивает всех, особенно судей, назначающих штрафы. Так что же вам все-таки сказала вдова?

— То же самое, что вам и всем остальным. То есть ничего.

— Конкэннон, — сказал Боун ледяным тоном, — не морочьте мне голову. Вы всего лишь железнодорожный детектив. Значит, здесь вы — ноль без палочки.

— Странно. Джон Эверс сказал, что начальник полиции будет рад помочь мне всем, что в его силах.

— Вот вам совет: не нужно верить всему, что говорит Джон Эверс.

Огромный полисмен повернулся и тяжело зашагал к выходу. Конкэннон подумал, что не стоит осуждать Боуна за его нелюбовь к людям: нелегко ведь быть честным полицейским в городе, который настолько молод, что еще не может оценить тебя по достоинству.

Треск рулетки на мгновение приостановился, и посетители «Дней и ночей» перестали перекрикивать друг друга; лампы вдруг сделались будто ярче, и Конкэннон безошибочно определил: в зал вошла Лили Ольсен.

Он обернулся: хозяйка заведения шла вдоль бара, отпуская шуточки и улыбаясь всем вокруг.

— Рада видеть вас среди наших гостей, господин муниципальный советник, — сказала она одному из игроков в покер. — Боб, принеси на этот стол еще одну бутылочку. Фирма угощает, господа!

В сторону Конкэннона Лили еще не смотрела.

— Привет, Слим! Я вижу, женушка позволила тебе сегодня отдохнуть! Не упускай шанс. Желаю хорошо повеселиться!

Она кивнула еще одному клиенту, сидевшему в середине зала:

— Мистер Харки, Бонни у себя. Можете навестить, когда пожелаете.

Наконец, будто случайно, она остановилась рядом с детективом.

— Давненько тебя не было видно.

— У меня было много дел.

Присутствие Лили согревало его не меньше, чем всех остальных.

— Приятно снова оказаться здесь, Лили. Все как всегда.

— Можешь присесть и угостить меня чем-нибудь, — сухо сказала она. — Расскажешь, сколько мужиков застрелил и сколько баб уложил в постель за это время.

Новый бармен уже знал порядок. Он немедленно освободил один из угловых столиков, принес два стакана и бутылку виски «Теннесси». Конкэннон наполнил стаканы; пожелав друг другу здоровья, они глотнули коричневатой жидкости.

— Я очень сожалею о том, что случилось с Рэем, — сказала, помолчав, Лили.

На секунду Конкэннон представил себе, что Рэй сидит с ними за одним столом и что на его красивом, почти юношеском лице цветет радостная улыбка. Ему по-прежнему трудно было поверить в эту смерть.

— Однако же он не был новичком в своем деле, — услышал он свой голос как бы со стороны. — Он знал, чем рискует.

— Это из-за него ты сейчас здесь, в Оклахома-Сити?

— Я здесь потому, что меня вызвал Джон Эверс. Он протянул руку и почесал за ухом Сатану — угольно-черного беспородного кота. Кот жил в заведении как настоящий махараджа. Сегодня, например, он получил на обед устриц из Нового Орлеана и красную рыбу из далеких холодных морей, запил их сливками и напоследок окунул морду в сент-луисское пиво. Узнав об этом, Конкэннон подумал: «Если его не перекосит от такого обеда, никакой справедливости в мире нет».

— Ты собираешься отыскать деньги? — с улыбкой спросила Лили.

— Через месяц после ограбления? Не думаешь ли ты, что они все еще в Оклахоме?

— Зачем же Эверс вызвал тебя сюда?

«Сумма в сто тысяч долларов может заворожить любого», — подумал детектив. Работники железной дороги, хозяйки публичных домов, инспектора полиции — все рано или поздно сводили разговор к этим самым деньгам.

— Ты ведь получишь награду, если найдешь их, верно? — спросила Лили.

— Я не рассчитываю их найти. Если кто-то оказался настолько проворным, чтобы ограбить этот поезд, то удрать с добычей ему тоже не составило бы труда. И все же… — Он пожал плечами, словно желая оправдаться. — Лили, в городе есть люди, которые работают с нефтью? Бурильщики скважин, перевозчики взрывчатки или кто-то в этом роде?

— А! — Она улыбнулась, показав зубы. — Нитроглицерин! Я уж думала, никто об этом и не вспомнит. — Она налила Конкэннону новую порцию виски. — Вчера один клиент искал человека, который согласился бы отвезти груз нитроглицерина на территорию чоктау. По последним сведениям, он задавал этот вопрос в нескольких барах Хоп-бульвара.

Конкэннон проглотил виски.

— Спасибо, Лили. Пойду его поищу.

— Ты вернешься?

Он колебался лишь одно мгновение, но Лили успела это заметить.

— Да, — сказал он, — Потом. Как обычно…

Первое, что Конкэннон услышал потом, был голос сержанта Марвина Боуна.

— Очнитесь, Конкэннон! У меня много дел, и мне некогда щекотать всяких там железнодорожников…

Конкэннон с чувством сильного отвращения вернулся в реальный мир. Голова его раскалывалась. Ему казалось, что у него сломаны все ребра. Он лежал на спине, окруженный любопытствующими зеваками, хотя на Банко-Эллей вид избитого человека давно перестал возбуждать интерес.

Он понял, что его вытащили из узкого прохода между лачугами на освещенное место напротив «Дней и ночей».

— Давно я здесь? Боун пожал плечами:

— Минуты две-три. Я услышал, как вы закопошились, и вытащил вас на свет. Кто это вас так?

— А зачем это вам? Хотите их поблагодарить? Полисмен усмехнулся. Прохожие поняли, что спектакль окончен, и стали нехотя расходиться.

— Вы можете идти? — спросил сержант. Конкэннон что-то проворчал с угрюмым видом: рано или поздно идти все равно придется. Боун помог ему встать сначала на колени, затем в полный рост, но увидев, что он пошатнулся, усадил его на ступени крыльца «Дней и ночей».

— Держите, — сказал Боун едким тоном, протягивая Конкэннону его револьвер. — Он скромненько лежал на той улочке, где я вас нашел. Интересно, зачем вы вообще его носите.

Конкэннон поднял голову. Он повел себя как нельзя глупее и прекрасно это понимал. Но он чувствовал себя слишком плохо, чтобы об этом размышлять.

Последние «зрители» уже разбрелись кто куда; Боун и Конкэннон на время остались одни.

— Сколько их было? — спросил Боун.

— Двое. И еще сутенер со Второй улицы. Он рассказал полисмену все, что помнил. Боун почесал подбородок.

— Вы считаете, что одним из ваших «приятных» собеседников был Эйб Миллер?

Конкэннон подумал.

— Нет. Не знаю почему…

— По-вашему, это те, кто грабил поезд? Этот вопрос Конкэннон уже успел обдумать:

— А зачем бандитам вертеться в такой близости от места преступления, если они могут преспокойно укрыться в надежном месте?

— Я надеялся, что это объясните мне вы.

Конкэннон слабо улыбнулся. Тут он заметил, что кровь течет из его носа на жилет.

— Боун, у меня был трудный вечер. Меня угощали отравленным виски в кафе «Париж». Я целый час трепался с покалеченной проституткой в лачуге на Второй улице, а напоследок получил по башке. Неужели обязательно задавать мне вопросы, на которые я могу ответить?

Полисмен по-волчьи оскалился:

— Ладно, поговорим завтра. Если вы доживете до завтра…

Боун стал удаляться в направлении Бэттл-Роуд. В этот момент по ступеням крыльца сбежала Лили Ольсен, державшая под мышкой Сатану. Она в ужасе посмотрела на Конкэннона:

— Что с тобой?

Конкэннон тяжело вздохнул.

— Это долгая история, Лили, и я пока не в силах ее повторять.

Лили посмотрела на него внимательнее.

— У тебя что, сломан нос?

— Не знаю. Можно у тебя почиститься? Хозяйка заведения без лишних слов подобрала кота и подала другую руку детективу. Посетители бара с деланным безразличием проследили, как он, хромая, бредет вдоль бара и поднимается на второй этаж.

— Садись, — сказала Лили, открывая дверь своей квартиры. — Выпить найдешь сам. Я скажу Бобу, чтоб нагрел воды.

Лили исчезла; Конкэннон потянулся за бутылкой, взглянул на зеркало в рамке, усыпанной алмазной пылью, и скорчил гримасу.

Виски согрело его, боль в груди уменьшилась. Но лицо и одежда были в плачевном состоянии. Он сел на кровать и снова приложился к бутылке.

Конкэннон слишком устал, чтобы размышлять о своем последнем приключении. Голова его была пуста, и он большими глотками пил фирменный напиток Лили. Он давно уже здесь не был, но ничего не изменилось, если не считать новых предметов роскоши. Стены были обиты коричневым и красным бархатом; огромное зеркало в золоченой раме было точь в точь как в денверском отеле «Виндзор». Большая лампа, стоявшая на краю туалетного столика, излучала мягкий свет сквозь абажур в виде букета роз.

В целом комната в точности отражала вкус преуспевающей сводницы с Банко-Эллей и нравилась Конкэннону.

Когда Лили вернулась с большой миской горячей воды, Конкэннон уничтожил больше половины бутылки. Лили разложила перед собой необходимые вещи и с профессиональной сноровкой принялась за работу: забрала из рук Конкэннона бутылку, расстегнула жилет и в одно мгновение раздела до пояса.

Затем намылила мочалку сиреневым мылом и стала приводить в порядок своего гостя.

— День или два поболит, конечно, но я думаю, что ребра целы. Хочешь, я пошлю за врачом?

— Нет. Мне нужно просто поспать, а потом как следует поразмыслить.

Лили осторожно смыла кровь и грязь с его лица, смазала царапины и синяки.

— Тебе никогда не хотелось сменить работу? — спросила она, дотрагиваясь до старых шрамов на его плечах и груди.

Конкэннон издал ничего не означающий звук и растянулся на кровати.

— Мы могли бы пожениться и управлять заведением вместе, — продолжала Лили равнодушным тоном. — Согласись, это все же лучше, чем получать по морде в темных переулках.

Она говорила об этом уже не впервые. Но Конкэннон не мог понять, насколько искренне это предложение. Он стал задумчиво смотреть, как Лили готовит ему бинты. Она была как бы похожа на комнату, в которой жила; Конкэннону было хорошо в ее обществе, но он сомневался, что сможет испытывать к ней нечто большее.

— Ну-ка, сядь, — сказала она.

Конкэннон выпрямился, скрипнув зубами от боли, и замер, как статуя; Лили растерла ему бока какой-то мазью и обмотала полосками из простыней. Завершив операцию, она отошла на шаг и задумчиво посмотрела на свою работу.

— Это поддержит твои ребра какое-то время. Но лучше бы тебе показаться врачу.

— Ты мой лучший врач, Лили.

В конце концов, ее предложение могло оказаться вполне разумным. Женившись на хозяйке притона в Банко-Эллей, он сразу избавился бы от многих забот. Сейчас, сидя рядом с Лили под розовой лампой, он находил ее идею довольно удачной… Она протянула ему бутылку; он выпил еще.

— Ложись, — сказала она вполголоса. Конкэннон повиновался. Она сняла с него туфли, расстегнула и стащила брюки. Он остался лежать в одних кальсонах, обессиленный и полупьяный. Потом по привычке потянулся к ней. Лили мягко оттолкнула его.

— Это мы успеем. Сначала ты должен поправиться. Спи.

— Лили…

— Что?

— Я не собирался попадать в такую историю в первый же день. Но все равно — у тебя мне хорошо.

Она улыбнулась.

— Спи, Конкэннон.

Потом прикрутила фитиль и задула лампу.

Конкэннон уснул не сразу. Он казался себе столетним стариком; в памяти его возникали по очереди все тяжелые и неудачные дни его жизни, изнурительные поездки, бессонные ночи. В то мгновение, когда он уже погружался в сон, ему вдруг привиделось лицо Атены Аллард, и он почувствовал себя совершенно старым и бессильным.

Издали доносился слабый шум ночного города. Кто-то проигрывал в «Фаро» последний доллар; кто-то, хлебнув лишнего, из последних сил тащился домой; полисмен в последний раз совершал обход Банко-Эллей…

В заведении Лили стояла полная тишина.

Конкэннон появился в «Фаин и Денди» в семь часов вечера. За столиком у окна ужинали два ковбоя; других посетителей не было. Пат Дункан — шеф-повар и хозяин кафе — увидев детектива, недружелюбно нахмурился.

— Атена собирается уходить. Она в кухне.

Конкэннон сел у стойки. Когда в зале показалась Атена Аллард, он тут же встал и снял шляпу, словно привык жить среди джентльменов, а не в обществе проституток, сутенеров и полицейских сержантов…

— Я пришел раньше времени, — сказал он, — но могу подождать.

— Нет. — Она покачала головой. — Пат уже разрешил мне уйти.

Она показалась Конкэннону бледнее, чем в первую встречу. В ее взгляде сквозило беспокойство, даже страх.

— Насколько я понял, вы хотели со мной поговорить. Я нанял экипаж. Может быть, поужинаем где-нибудь?

Поначалу она словно не понимала, о чем он ведет речь.

— Нет, я уже поужинала, — сказала она наконец.

— А я — еще нет. У вас здесь хорошо готовят?

— Так себе, — сказала она без тени улыбки.

Она закрыла на секунду глаза, видимо, собираясь с мыслями.

— Да, я хотела поговорить с вами наедине. Но только не здесь. Из-за Пата. Он вообще-то хороший человек, но не любит…

— Железнодорожных детективов, — подхватил Конкэннон. — И в этом он не одинок.

Он открыл дверь, пропустил ее вперед, и они вышли, сопровождаемые ревнивым взглядом повара.

Сойдя на дощатый тротуар, они вдохнули холодного осеннего воздуха, пропитанного дымом вечерних костров. Миссис Аллард посмотрела на Конкэннона и выдавила из себя улыбку.

— Прошу прощения, мистер Конкэннон. Но я совсем растерялась: столько всего произошло… — Она вяло махнула рукой. — Вы действительно хотите есть?

— Я был сегодня очень занят и забыл пообедать.

— На Гранд-Авеню, — медленно сказала она, — есть кафе-мороженое; туда ходит приличная публика.

«Кафе-мороженое… Приличная публика». Идеальное место для Маркуса Конкэннона…

«Файн и Денди» располагалось не так уж далеко от Гранд-Авеню. Но Конкэннону жаль было отпускать фиакр. Пока они ехали, он грустно размышлял о контрастах большого города: на Второй улице проститутки поили клиентов опиумной настойкой, чтобы потом ограбить; на Банко-Эллей человека могли запросто отправить на тот свет; но на Гранд-Авеню ничего подобного не случалось… Фиакр остановился напротив «Королевских сладостей», — и Конкэннон помог Атене сойти на тротуар.

Оказалось, что в Оклахома-Сити мороженое любили очень многие. Зал был набит посетителями, в нем звучали оживленные разговоры и смех. На многих мужчинах были синие саржевые костюмы; Конкэннон заметил также высокие стоячие воротнички и агатовые заколки на галстуках. Женщины демонстрировали кружевные жабо, высокие прически и источали запах тонких духов.

Детектив будто оказался в другом мире. Здесь были мраморные столики и стулья с позолоченными спинками; здесь витал аромат ванили, лимонов и душистых трав. В определенном смысле «Королевские сладости» были не менее экзотичным местом, чем опиумная курильня Хоп-бульвара.

Конкэннон на мгновение попытался представить себе Лили Ольсен посреди этого зала и фыркнул от смеха. Атена Аллард строго посмотрела на него.

К ним подошла высокая официантка в белом передничке.

— Закажите лучше вы, — сказал Конкэннон Атене. — Я не привык…

Она рассеянно посмотрела на него.

— Понимаю. Рэю тоже всегда было неловко в таких заведениях.

Атена попросила принести ванильное мороженое, пирог с орехами для Конкэннона и содовую с вишнями для себя.

Ванильное мороженое и пирог с орехами! Конкэннон подумал о том, что сказал бы Марвин Боун, если бы видел его сейчас. Он откинулся на спинку стула и стал с довольным видом рассматривать миссис Аллард, ожидая, когда она расскажет, зачем прислала записку в отель. Ее щеки слегка зарумянились.

— Вы, наверное, сочтете меня глупой, мистер Конкэннон. Если не хуже…

Он жестом опроверг это предположение.

— Можете рассказывать спокойно. Здесь на нас никто не обращает внимания.

Она посмотрела ему в глаза.

— Вчера вечером ко мне приходили двое мужчин.

Конкэннон напрягся. В памяти его возникли мертвые глаза сутенера, накрытый простыней труп убитой проститутки. Они с Атеной Аллард вдруг оказались будто посреди пустыни и перестали слышать веселый гомон «Королевских сладостей», замечать кипевшую рядом жизнь.

— Куда именно? — спросил он, помолчав.

— В частный пансион на Бродвее, где я живу. Они, видно, ждали когда я вернусь из кафе. Уже стемнело, было около восьми. Они стояли недалеко от дома, за кустами…

— Кто-нибудь еще их видел?

Она покачала головой.

— Что им было нужно?

Она посмотрела ему в глаза.

— Не знаю, правильно ли я сделала, что позвала вас. Боюсь, что от этого у вас могут быть неприятности. Но я не знала, к кому обратиться… И потом вы говорили, что были другом Рэя…

— Вы хорошо сделали, — сказал Конкэннон. — Чего они хотели?

— Они… Они хотели, чтобы я с вами больше не разговаривала. Запретили мне встречаться с вами. Пригрозили, что иначе мне придется плохо. Но я все же их не послушалась…

— Вы поступили совершенно правильно, — быстро ответил Конкэннон. — Они с вами грубо обращались?

— Один из них держал меня и зажимал мне рот рукой. Но больше они мне ничего плохого не сделали.

— Вы могли бы их описать?

Она с минуту подумала.

— Было темно, я их не разглядела. Они сказали… — Она закрыла глаза. — Они сказали, что были друзьями Рэя. Но я их ни разу раньше не видела. Они утверждали, что Рэй помог им ограбить поезд. Мол, если я вам о них расскажу — будет скандал, а он никому не нужен. Доброе имя Рэя будет запятнано грязью… Мне следует подумать о том времени, когда он считался хорошим честным полицейским. Они спросили, понравится ли мне, если меня до конца дней будут называть вдовой преступника. А потом они дали мне вот это…

Она достала из сумки пакет, вид которого показался Конкэнному знакомым. Он осторожно приподнял уголок коричневой оберточной бумаги. Там была пачка совершенно новых денег, как две капли воды похожая на ту, что была обнаружена у Мэгги Слаттер.

— Вы их пересчитали?

Атена Аллард кивнула.

— Здесь ровно две тысячи долларов.

— Что они при этом сказали?

— Чтобы я взяла деньги и уезжала в другое место. Дескать, они не желают мне зла, потому что Рэй был их другом…

Официантка принесла пирог и мороженое, но Конкэннон вдруг обнаружил, что аппетит его пропал. В желудке словно образовался твердый ком.

— А еще что они говорили?

— Да все то же: чтобы я уезжала из Оклахома-Сити. Ведь Рэя уже не вернешь… А если стану болтать — только хуже будет. А что мне делать с этими деньгами?

— Можете передать их в полицию.

— Я об этом уже думала. Но те двое об этом узнают, ведь так? И поймут, что молчать я не собираюсь. — Она помедлила. — Я вам еще не все сказала. Пока они мне угрожали, я раздумывала, к кому бы обратиться за помощью. И не нашла никого, кроме вас — На ее щеках появились розовые пятна. — Я им сказала, что вы в меня влюблены…

— Зачем? — удивился Конкэннон.

— Эти люди готовы на все. Они запросто убьют вас, если бы будете продолжать поиски. Я хотела убедить их в том, что вы прекратите расследование, если я вас попрошу…

Конкэннон сделал вид, что не понял:

— Насчет денег вы, возможно, правы: эти двое наверняка обо всем узнают. Если хотите, я могу положить их в сейф компании, на вокзале. — Он пожевал кусок пирога, но вкуса не почувствовал. — Между нами говоря, очень может быть, что компания оставит часть этих денег вам, если вы поможете найти остальные.

В глазах молодой женщины сверкнул холодный огонек.

— Я не хочу этих денег, мистер Конкэннон. Мне противно прикасаться к ним и даже думать о них. Если вы этого не понимаете, наш разговор бесполезен.

Конкэннон отпрянул, словно его ударили по щеке.

— Я одного не пойму, миссис Аллард. Объясните, сделайте милость: чего вы, собственно, хотите?

— Оправдать своего мужа, только и всего. Я надеялась, что смогу доверять вам как его другу. Но если вы считаете его соучастником ограбления, то значит, я ошибалась…

Конкэннон грустно улыбнулся.

— Лучший способ доказать невиновность Рэя, — это найти настоящих грабителей. Скажите, вы видели этого человека раньше?

Он достал фотографию Эйба Миллера и показал ей.

— Нет, никогда. Кто это?

— Его зовут Эйб Миллер. Рэй упоминал при вас это имя?

— Не помню. А почему вы спрашиваете о нем?

— Он специалист по нитроглицерину. Кое-кто считает, что взрыв сейфа в поезде — его рук дело.

Атена выпрямилась, и ее лицо вновь стало враждебным.

— Понятно. Вы думаете, что Рэй и этот человек были сообщниками и договорились вместе ограбить поезд?

— Пока что я ничего не думаю, — сказал Конкэннон терпеливо. — Я просто задаю вопросы. А потом попробую составить мнение.

Он отодвинул тарелки с остатками мороженого и пирога.

Когда они сели в экипаж, он спросил:

— Как по-вашему, повар хорошо дерется?

Она посмотрела на него холодно, почти надменно.

— А что?

— Завтра я еду на землю криков, на один или два дня. Может быть, ваши злодеи решат, что я бросил дело. Но если нет — вам может понадобиться охранник. Пожалуй, Пат подойдет лучше всех.

— Почему?

— Потому что он в вас влюблен.

Некоторое время они ехали молча.

— Мистер Дункан не трус, если вы это имеете в виду, — сказала она, глядя прямо перед собой.

— Отлично. Тогда попросите его встречать вас у подъезда утром и провожать домой вечером.

— Он это уже делает. Обычно.

— Но вчера вечером не сделал.

Они выехали на шумный перекресток Гранд-Авеню и Бродвея, затем повернули к северным районам.

— Да, вчера не сделал, — тихо сказала Атена.

— Не скажете ли, почему?

Бледное лицо миссис Аллард казалось светлым пятном в полумраке фиакра.

— Вчера вечером, — сказала она, — я ходила к Рэю. У Конкэннона мороз пробежал по коже. Он посмотрел на нее.

— Вы хотите сказать, что ходили на кладбище одна?

— Я наняла повозку, и кучер подождал меня у ворот. Конкэннон помолчал, затем откашлялся.

— Обещайте мне больше этого не делать. По крайней мере, пока я не разберусь в этой истории.

Она смотрела в темноту, и он чувствовал, что мысли ее витают где-то очень далеко.

Наконец они подъехали к частному пансиону. Атена протянула ему руку.

— Извините, что подвергаю вас опасности, — сказала она.

— Ничего. Моя работа всегда связана с определенным риском.

— Вы поможете мне отстоять честное имя Рэя, мистер Конкэннон?

— Попробую. Но пока что вам лучше последовать совету ваших доброжелателей и на время уехать из Оклахома-Сити.

— Нет. Здесь мой Рэй, и я никуда отсюда не уеду.

На следующее утро Конкэннон отправился в конюшню на Саут-Бродвее, чтобы взять напрокат лошадь.

— Берите серого мерина! — сказал сержант Марвин Боун, вырастая будто из-под земли. — Я знаю его бывшего владельца.

— Боун, — устало сказал Конкэннон. — Вам больше нечем заняться, кроме как следить за мной?

Полисмен оскалил зубы в улыбке.

— Я просто хотел помочь вам выбрать доброго скакуна. Едете на территорию криков?

— Да. По милости полиции Оклахома-Сити и Джона Эверса.

— Если узнаете что-нибудь о взрывнике, то поездка окажется не напрасной.

— А если ничего не узнаю?

— Кто не рискует, тот, как говорится, не обретает.

Конкэннон взял серого коня и помог конюху оседлать его.

— Боун, не забудьте присмотреть за миссис Аллард, ладно?

— Не забуду. Речь идет о чем-то конкретном?

«О двух типах, которые, возможно, ограбили поезд», — подумал Конкэннон, но ничего не сказал.

— Вы что-то от меня скрываете, Конкэннон? — спросил Боун равнодушным тоном.

— Да нет…

Вопреки своей привычке сержант не стал допытываться и просто пожал плечами.

— Так что поговорите с Майером. Если кто-то и может дать сведения о Эйбе Миллере, то только он…

На Бродвее Конкэннон повернул на север, проехал мимо свежих газонов и красивых домов по зажиточному кварталу Оклахома-Сити. Вскоре он выехал из города и по диагонали пересек широкий северный склон долины Канадской реки. К концу дня он добрался до северной излучины реки и оказался на земле криков.

Осень окрасила невысокие холмы в рыжеватый цвет. Желтые листья платанов блестели на солнце. В оврагах ярко краснели каучуковые деревья. Конкэннон удивлялся чистоте воздуха и прозрачности воды, но мысли его занимало совсем другое…

В его памяти то и дело возникало грязное лицо мертвого сутенера и очертания тела Мэгги Слаттер под простыней. На ее месте могла оказаться Атена… Он вспотел, одежда начала прилипать к телу.

Здравый смысл подсказывал ему, что он поступает правильно, разыскивая Миллера. Мнения многих людей сходились в одном: взрывник мог дать разгадку ограбления. Однако Конкэннона это не очень радовало: ведь он оставил Атену Аллард в одном городе с двумя типами, на совести которых уже было два убийства…

Он прикинул, что до Дип-Форк остается еще полдня пути. Боун оценил расстояние слишком оптимистично… Перехвалил сержант и серого мерина: тот оказался не в меру худым, и от тряски у Конкэннона ломило спину.

Вдали он заметил ряд деревьев, указывавших на близость реки или ручья. Он направил мерина туда и поехал между двумя зеленеющими горбами, нарушавшими гармонию коричневой долины. Внезапно мерин как-то странно подпрыгнул и упал; только в это мгновение до Конкэннона донесся звук выстрела. Пока животное заваливалось набок, он отчаянно пытался высвободить ноги из стремян, горько сожалея о том, что не взял с собой ружья.

Мерин фыркнул, заржал, замолотил копытами по воздуху, роняя изо рта на траву кровавую пену. Конкэннон упал чуть дальше и покатился по камням, не замечая боли. Шляпа его слетела, и он инстинктивно подобрал ее, но в следующее мгновение пуля вырвала шляпу из рук. Он откатился подальше от коня. Его тяжелый револьвер продолжал находиться в кобуре, но он не стал вынимать его: стрелявшие были от него метров за двести, и револьвер ничем не мог ему помочь.

То, что стрелявших было двое, он сообразил, пока летел с седла на землю. Каждый из них стрелял с одного из холмов по краям дороги. «Вот они и пришли закончить дело, которое начали в том переулке», — спокойно подумал он.

Эти мысли мелькали в его голове, как молнии, и словно не имели никакого отношения к далеким ружейным хлопкам и злобному свисту пуль.

Дернувшись еще несколько раз, мерин застыл; Конкэннон начал зигзагами удаляться от него. Он стремился побыстрее уйти с открытого места, где лежало животное, уйти от пуль, летящих с этих проклятых холмов…

Спустя десять секунд после падения он был уже среди шумных колючих кустов. Вслед ему один за другим раздавались беспорядочные выстрелы: нападавшие в бешенстве пытались исправить первые промахи. Стоило кому-нибудь из них поглубже вздохнуть и поаккуратнее прицелиться — и Конкэннону пришел бы конец.

Он выполз из кустов за миг до того, как они затрещали от пуль, скользнул за большой камень и замер, прислушиваясь и тяжело дыша. Выстрелы смолкли, и над холмами воцарилась тишина.

Единственным утешением для Конкэннона могло служить то, что он был еще жив. Однако стрелявшие должны были к этому времени успокоиться и выработать новый план. И хотя убить тренированного полицейского было сложнее, чем сутенера или проститутку со Второй улицы, им было вполне под силу справиться с этой задачей. Достаточно было дождаться, пока Конкэннон появится в поле зрения.

Вот только ждать им оставалось недолго: солнце приближалось к линии горизонта.

Конкэннон припал к земле, подобно ящерице. Камень, за которым он лежал, находился у подножья западного холма, который уже скрылся в тени. Стрелок был где-то там, наверху, но Конкэннон не мог его видеть. Холм на другой стороне долины был покрыт травой, кустами, на нем были нагромождения камней, и второго стрелка Конкэннон тоже не мог разглядеть. Но он там был: об этом красноречиво говорили две дыры в рукаве его пиджака.

Он присмотрелся к этим дырам повнимательнее. Пуля прошила рукав чуть повыше локтя и вышла с другой стороны, не задев руку. Ему повезло: он вполне мог сейчас скрипеть зубами от боли и поливать землю кровью из покалеченной руки. И поскольку он разбирался в азартных играх, это необычайное везение беспокоило его.

Он услышал, что человек, находившийся на ближнем холме, начал осторожно приближаться. На дальнем никто не подавал признаков жизни. Впрочем, это было неважно: даже если бы сидевший там противник встал в полный рост и размахивал руками, Конкэннон не смог бы достать его из револьвера.

— Вы по-хорошему не понимаете, Конкэннон, — раздался сверху чей-то голос. Голос был свистящим и громким; в последний раз Конкэннон слышал его в переулке возле «Дня и ночи».

— Мы пытались вежливо объяснить вам, что взрывника надо оставить в покое, — продолжал громкий голос. — Вы не стали слушать. Похоже, вы упрямы от природы. Это будет стоить вам жизни…

Человек спускался медленно и бесшумно.

— Вы слышите меня, Конкэннон?

Конкэннон не издал ни звука. Он с удивлением почувствовал, что держит в руке револьвер, хотя не помнил, когда вытащил его из кобуры.

— Конкэннон!

«Хотелось бы мне задать тебе несколько вопросов, — подумал Конкэннон. — Они беспокоят меня, как больной зуб. Но, если позволишь, я задам их тебе позже».

— Быстро ты, однако, бегаешь, — сказал убийца. — Неудивительно, что мы с Кроем в тебя не попали… — Помолчав, он продолжал: — А может, попали все-таки? Может, ты получил пулю в брюхо, скорчился, как старый койот, и ждешь смерти?

«Иди проверь», — подумал Конкэннон. С минуту все было тихо. Тень от холма уже доставала до мертвого коня; вскоре она достигла подножия холма, где находился Крой. Конкэннон попытался вспомнить, кому могло принадлежать это имя, но оно ему пока ни о чем не говорило.

Вдруг ружейный выстрел грохнул прямо над ним. Пуля ударилась о камень и со свистом ушла в небо. Конкэннон едва удержался от того, чтобы не вскочить на ноги и не побежать. Видимо, убийца на это и рассчитывал. Следующая минута прошла в полной тишине. Противник ждал, пока Конкэннон вылезет из укрытия. Атмосфера была так наэлектризована, что Конкэннон будто слышал треск проводов. Он прижался к камню и замер, весь мокрый от страха.

Устав ждать, убийца проговорил:

— Ты не теряешь головы, Конкэннон. Или же ты ранен и не можешь пошевелиться. А может, ты уже подох?

Конкэннон услышал, как он перезаряжает магазин ружья.

Через час должна была наступить темнота. Их по-прежнему было двое, у них были ружья, но попасть ночью в движущуюся мишень мог далеко не каждый.

На холме напротив что-то зашевелилось. Это Крой наконец решил сесть на лошадь, подъехать и посмотреть, что происходит.

— Я не в обиде на тебя за то, что ты играешь с нами в прятки, Конкэннон, — сказал знакомый голос. — Но мы тебя все равно достанем. Будь спокоен…

Конкэннон услыхал стук копыт. Крой ехал в северном направлении; видимо, они собирались открыть перекрестный огонь и выгнать его из-за камня. Они вполне могли успеть сделать это до наступления сумерек.

Как ни надежно было его укрытие, но он решил поискать другое, получше, однако, не двигался с места: стук копыт прекратился. Значит, Крой привязал лошадь в стороне и шел дальше пешком.

Конкэннон пошарил вокруг, нащупал небольшой камень и бросил его перед собой. Этот неловкий маневр рассмешил человека на холме.

— Придумай что-нибудь получше, Конкэннон! Да поторопись: времени у тебя немного.

Конкэннон глубоко вздохнул. Страх его прошел и сменился холодным спокойствием.

Он бросил еще один камень. Когда убийца принялся опять насмехаться над ним, Конкэннон выскочил из укрытия, стреляя так быстро, как только позволял механизм револьвера.

Застигнутый врасплох этим неожиданным выпадом, противник на секунду замешкался, затем повернулся вполоборота и выстрелил в ответ. Грохот раздался впечатляющий, но пуля затерялась в траве. Конкэннон пополз на животе вверх по склону холма, продолжая стрелять, пока не закончились патроны в барабане, и тут наткнулся на пару коричневых ботинок.

Сначала он оторопело смотрел на них, затем узнал. Это были ботинки с острыми твердыми носками, которые прошлись по его ребрам в тот вечер у бара Лили. Даже потертости от стремян показались ему знакомыми, хотя такую подробность он помнить, конечно же, не мог.

Им овладела беспредельная злость. Убийца вскрикнул от изумления и ужаса, когда Конкэннон рывком повалил его на землю. Откуда-то издалека послышался обеспокоенный голос сообщника; ему никто не ответил: Конкэннон и его противник, сцепившись, катились в кусты. Ружье взлетело в воздух и описало красивый полукруг. Убийца обеими руками схватил Конкэннона за горло и что есть силы сдавил, но тот ударил наугад стволом револьвера, и пальцы постепенно разжались.

Конкэннон несколько секунд лежал лицом вниз, переводя дух, потом приподнялся на локте, встал на колени и еще несколько раз ударил врага револьвером.

Откуда-то с холма доносился голос второго:

— Что там такое? Тюрк, ты в порядке?

Тюрк был не в порядке. Над левым ухом у него была огромная ссадина, из которой текла кровь, заливавшая лицо. Конкэннон подполз к нему, вытащил его «Кольт» из кобуры и толкнул его стволом.

— Эй, проснись, есть разговор.

Не обращая внимания на призывы Кроя, Конкэннон ухватил Тюрка за шиворот и затащил за каменистый выступ. Это отняло у него почти все силы, и он в изнеможении прислонился к глиняному бугру. Он поискал глазами ружье, но не нашел, и снова ткнул своего пленника «Кольтом».

— Тюрк, тебя зовет твой дружок. Пора тебе отозваться.

Тюрк открыл один глаз, повернулся на спину и с ненавистью посмотрел на Конкэннона. Рука его быстро ощупала пустую кобуру. Конкэннон с улыбкой показал ему «Кольт».

У Тюрка были рыжие волосы, голубые глаза и такая белая кожа, что ее обжигало даже слабое октябрьское солнце. Конкэннон мог бы угадать его имя с первого взгляда: почти все рыжие из западных областей Чикаго носили такое имя.

— Тюрк, — строго сказал Конкэннон, помахивая револьвером, — окликни своего друга и скажи, чтоб стоял на месте.

Тюрк в бешенстве плюнул на землю, но решил подчиниться.

— Оставайся на месте, Крой! Он меня поймал…

Конкэннон улыбнулся:

— Так-то лучше. А теперь я тебя кое-о-чем спрошу. Кто ты? Почему ты выбрал такой сложный способ убить меня? Тогда, в Оклахома-Сити, тебе было гораздо проще это сделать.

Тюрк посмотрел на него с горькой злобой.

— Если б была на то моя воля — убил бы тогда.

Тут Тюрк сообразил, что сболтнул лишнее, стиснул зубы и покосился на Конкэннона. Тот пожал плечами.

— М-да, Тюрк, вы упустили хорошую возможность… Но почему? Кто отговорил? Крой?

Тюрк снова плюнул, выразив таким образом свое отношение к последнему предположению.

— Тогда кто-то другой, — продолжал Конкэннон. — Может быть, главарь банды, которая ограбила поезд?

— Ты зря теряешь время, Конкэннон.

— Эйб Миллер, специалист по нитроглицерину?

Тюрк хмыкнул. Крой снова принялся что-то кричать, но Конкэннон не обращал на это внимания.

— Настало время проявить благоразумие, Тюрк. Железнодорожная компания знала, что Эйб Миллер заодно с бандитами. Теперь мы вас вывели на чистую воду. Это начало конца. Так что хватит корчить из себя героя; прояви благоразумие, Тюрк, пока есть возможность.

Тюрк сделал вид, что скучает, и зевнул. Конкэннон не унимался:

— Железнодорожники хотят вернуть деньги. Если вы им поможете, то не исключено вознаграждение.

Тюрк вытер окровавленное лицо рукавом и не проронил ни единого слова.

— Кто вас надоумил устроить мне засаду? — спросил Конкэннон. — Кто-то ведь должен был вам сказать, что я ищу Миллера!

Преступник злобно смотрел куда-то вдаль. Вопросы Конкэннона вызывали у него не больше реакции, чем у глухонемого. Конкэннон попытался вспомнить, кто знал о его поездке на землю криков. Лили? Он уже забыл, говорил ли ей об этом. Атена Аллард? Разве что она…

Конкэннон вдруг осознал, что на холме стало тихо: Крой, видимо, спускался к ним.

— Скажи своему приятелю, чтоб стоял на месте, иначе я тебя убью, — проговорил Конкэннон, бросая на Тюрка быстрый взгляд.

— Думаешь, он станет горько плакать? Да он будет только рад этому — больше денег останется! — усмехнулся Тюрк.

— Что ж, хорошо…

Конкэннон прицелился в преступника и положил палец на спусковой крючок. Секунду Тюрк крепился, затем струсил.

— Крой, — хрипло крикнул он, — если ты подойдешь, он меня убьет!

Оба прислушались. Наверху было тихо.

— Видишь, — сухо сказал Конкэннон, — дружба в этом грешном мире еще существует.

— Дружба! — презрительно прошипел Тюрк. — Он просто понимает, что вдвоем мы с тобой быстрее справимся.

Конкэннон убрал палец со спускового крючка.

— Ну, и что дальше? Ты надеешься получить свою долю?

Тюрк бешено сверкнул глазами, и Конкэннон отметил про себя несомненный факт: награбленное еще не разделили. И, возможно, по той причине, что банда находилась еще в окрестностях Оклахома-Сити.

Солнце медленно опускалось за лесистые холмы земли криков. Наступали сероватые сумерки. Невысоко в воздухе стремительно носились летучие мыши. Но это вечернее спокойствие было обманчивым: ведь где-то недалеко затаился Крой.

Конкэннон посмотрел на мертвого коня. Он хорошо понимал, кому придется оплатить ущерб, нанесенный хозяевам конюшни. Ему предстояло отдать месячное жалованье, получив в обмен мертвого мерина, несколько ушибов, царапин и порванную одежду.

Он внезапно вспомнил Рэя Алларда — красивого веселого парня, любимца всех девчонок из дансингов, первоклассного полицейского, чья храбрость граничила с безрассудством. Рэй был отличным напарником: живым доказательством служил сам Конкэннон.

Женитьба Рэя в свое время рассмешила его. Конкэннон решил тогда, что его наверняка окрутила какая-нибудь танцовщица, он не ожидал увидеть в доме Рэя такую жену, как Атена. Что она в нем нашла? Скорее всего, то же самое, что находили в нем девчонки из дансингов. Эта мысль показалась Конкэннону неприятной.

Тюрк смотрел на него, стараясь улучить момент, когда Конкэннон ослабит внимание, но тот заметил это.

— Сиди спокойно. Можешь помолиться на всякий случай.

Небо из серого превратилось в темно-синее. Крой не подавал признаков жизни.

Конкэннон стал думать об Атене Аллард. Его неотступно преследовало лицо женщины, ее прямой детский взгляд. В нем таились горечь, страх, чувство пустоты. Она не умела скрывать свое настроение, не владела искусством обмана… Поэтому Конкэннон понимал, что никакой надежды у него нет. Встречая ее взгляд, он тут же видел, что она думает о нем: он был для нее лишь средством реабилитировать мужа. Инструментом, который выбрасывают после употребления…

Конкэннон сознавал все это, но ничего не мог с собой поделать. При мысли о ней он глупел на глазах. Ему было стыдно за себя, но выхода из положения он не видел…

Тюрк наблюдал за ним все внимательнее. В какое-то мгновение он заметил, что глаза Конкэннона рассеянно смотрят в никуда. Тюрку было неинтересно, о чем он думает. Ему нужно было во что бы то ни стало выбрать момент, чтобы прыгнуть и завладеть «Кольтом».

И он решился. Но сегодня ему не везло. Конкэннон мгновенно вышел из задумчивого оцепенения и обрушил рукоятку револьвера на голову нападавшего. Тот упал как подкошенный и уткнулся лицом в камни. Конкэннон встал на одно колено рядом с ним и приложил палец к артерии на его шее. Пульс был на месте. Конкэннон сунул «Кольт» за пояс и напряг слух. «Где же ты, Крой? Сидишь наверху? Или решил обойти меня сбоку?»

— Крой, не хочешь ли посмотреть, что стало с твоим коллегой? — крикнул он.

Ответа не последовало.

Конкэннон взглянул на человека, лежавшего у его ног. Он не чувствовал жалости: напротив, теперь он считал себя отмщенным за случай в переулке. «Может быть, и мне когда-нибудь придется пожалеть о том, что не убил тебя сразу», — подумал он и стал ползком удаляться от холма.

Дорога заняла у них меньше четырех часов, но Конкэннон был несказанно рад окончанию пути. Работа железнодорожного детектива не подготовила его к четырехчасовым поездкам на тощей кляче, с веревкой вместо узды и одеялом вместо седла.

— Депо, — сказал крик, указывая на ветхий домишко в конце улицы.

Конкэннон удивился: городок вдвое превосходил размерами тот, что он видел накануне.

— Большое спасибо, — сказал Конкэннон, радостно сползая с жесткой лошадиной спины. — Подождите минутку, я пойду проверю, осталось ли еще в этих конторах хоть сколько-нибудь уважения к железнодорожной компании.

Фермер недовольно мотнул головой:

— Не надо деньги!

По-видимому, он был не из тех, кто быстро забывает обиду.

— Вы будете убить те два человека?

— Надеюсь, что без этого можно будет обойтись.

Индеец заворчал; видимо, у него уже сложилось определенное мнение о храбрости детектива. Злобно засопев, он развернул свою лошадь и, взяв вторую за уздечку-веревку, скрылся в лесу.

Конкэннон остановился перед небольшим домом со скромной деревянной вывеской: «СКВАЖИНЫ. ПРЕСНАЯ И СОЛЕНАЯ ВОДА. НЕФТЬ. ФИРМА ОТТО МАЙЕРА». Перед домом стояла повозка, груженая стальными тросами.

Некоторое время детективу все не верилось, что на свете действительно есть некий Отто Майер, который что-то знает о Эйбе Миллере. За последние двадцать четыре часа произошло столько событий, что он уже начал подозревать в преступных замыслах всех, кто мог быть хоть как-то связан с Миллером. Конкэннон вошел, и его тут же окутало облако дыма и едкого газа, выходивших из кузницы на заднем дворе. Повысив голос, чтобы заглушить удары молотка по наковальне, он спросил:

— Есть тут Отто Майер?!

Удары молотка прекратились. Из кузницы появился невысокий, голый до пояса человек; он посмотрел на вошедшего, часто мигая глазами.

— Одну минуту, я хочу закончить деталь, пока она не остыла.

Конкэннон подождал еще несколько минут; человек появился снова:

— Вы ищете бурильщика?

— Я ищу Отто Майера.

— Это я. Лучший фабрикант инструментов на территории криков. Лучший — потому что единственный! — Он невесело засмеялся. — Воду ищете или нефть?

— Ни то, ни другое. Мне нужно поговорить с вами об одном человеке. Он как-то на вас работал: Эйб Миллер. А меня зовут Конкэннон.

Нефтеразведчик внимательнее присмотрелся к Конкэннону, затем повернулся, дошел до задней двери мастерской и закрыл ее.

— Эйб Миллер? А что он вам сделал? Или, может, он взлетел на воздух? Я ему часто говорил, что рано или поздно это с ним произойдет.

— Да нет, ничего такого я не слыхал. Я просто хочу с ним поговорить.

— О чем?

— О деле.

Отто Майер ухватил тяжеленное сверло и потащил к кузнице.

— О деле? С Эйбом Миллером? Вы что-то непохожи на разведчика нефти.

— А я и не разведчик.

Майер наклонился над сверлом и осмотрел режущую кромку.

— Я не видел Эйба уже шесть или семь недель. По моему заказу он пробил колодец на территории чероки, но напрасно: дыра получилась слишком глубокой. У них там только поверхностные месторождения. Вот у криков найдут большие пласты, попомните мои слова…

— А что делает Миллер сейчас?

— Исчез, как я уже сказал. Он специалист по нитрашке, но нефть у него в крови, как и у меня. Бог знает, где он теперь. — Он обернулся и задумчиво почесал подбородок. — Если вы не торопитесь, я попробую выяснить, куда он подевался.

— Я подожду, мистер Майер. Заранее благодарю за старания.

Конкэннону казалось, что он только и делает, что всех благодарит, а в ответ получает одни синяки.

— А где тут можно поесть? — спросил он.

— В «Фанданго». Это предпоследний дом на улице. Если, конечно, вы ничего не имеете против жирного мяса и маисового хлеба. Не спешите, осмотрите наш небольшой город. Как только я что-нибудь узнаю, сообщу вам.

«Фанданго» был образцом заведения, которое появляется на индейской территории, как только туда приезжают белые. У большой кухонной плиты стоял повар-индеец; справа была стойка бара, перед ней — столы для покера и «Фаро». Виски наливали здесь из кофейника в фарфоровые чашечки.

Конкэннон подошел к стойке, заказал яичницу, бифштекс, булочки и патоку. Ему подали миску густой маисовой каши, в которой тонули жалкие кусочки говядины. Рядом с ним уселась женщина, которой, вероятно, не было еще и тридцати, но с виду она тянула на все пятьдесят. На ней были красные чулки и костюм танцовщицы из дансинга. Она улыбнулась ему, показав два ряда испорченных зубов.

— Сожалею, — сказал Конкэннон, — но денег у меня только на обед.

Она пожала плечами:

— Ладно, все равно сейчас нерабочее время. Мне просто хочется поболтать. — Она подозвала повара: — Ну-ка, Великий Вождь, принеси кофейник и налей нам.

— Ведь на виски-то у вас хватит? — опять улыбнулась она Конкэннону.

Конкэннон предпочел подчиниться. Индеец, который, видно, не любил, когда его называли Великим Вождем, угрюмо разлил виски по чашечкам и взял со стола деньги. Конкэннон подсчитал, сколько у него остается: пятидолларовая бумажка и около двух долларов мелочью. Уезжая из Оклахома-Сити, он забыл запастись деньгами, недооценив силу наличных из-за постоянных разъездов за счет компании.

Опорожнив свою чашечку, женщина посмотрела на благодетеля с явным любопытством.

— Я разыскиваю человека, который, быть может, вам знаком. Эйб Миллер, взрывник, — сказал Конкэннон небрежным тоном.

Услыхав имя, она буркнула:

— Знаю ли я Эйба Миллера? Еще бы! Он волочился за всеми девчонками из баров и кабаре отсюда до самой Пенсильвании! Если, конечно, это ему ничего не стоило…

Конкэннон оживился.

— А где его можно найти?

Она покачала головой и сплюнула на и без того грязный пол «Фанданго».

— Я не видела его уже больше месяца. Могу сказать одно: он наверняка живет у какой-нибудь бабы за ее счет.

Неизвестно зачем Конкэннон счел нужным понизить голос:

— А вы не слыхали о женщине из Оклахома-Сити по имени Мэгги Слаттер?

Собеседница удивленно посмотрела на него.

— Мэгги? Да знаю я ее! Мы жили с ней вместе на земле чероки. Там она и познакомилась с Миллером… Бедняжка… Она без ума от него. А быть от него без ума — для любой бабы страшное невезение. — Глаза ее сузились. — А где такой джентльмен, как вы, мог встретить Мэгги?

— В Оклахома-Сити. Я искал Миллера.

Женщина пожала плечами.

— Если кто-то и знает, где Миллер, то это Мэгги.

«Теперь Мэгги уже ничего не знает», — подумал Конкэннон.

— Интересно, — сказал он вслух, — знакомы ли вам такие имена, как Тюрк и Крой? Это друзья Миллера.

— Слушайте, ну и вопросы вы задаете! В таком городе, как Дип-Форк, это небезопасно. И потом, у меня очень чувствительное горло. Когда пересыхает — не могу говорить.

Конкэннон поспешно пододвинул ей свою чашку и попросил индейца принести еще выпивки. Женщина улыбнулась.

— Меня зовут Белла Плотт.

Конкэннон галантно поднес руку к краю шляпы:

— Маркус Конкэннон, мэм.

Рэй Аллард в свое время научил его говорить вежливо со всеми без исключения женщинами: кто знает, может быть, в будущем понадобится их помощь.

— Вы странный тип, Конкэннон, — заявила Белла Плотт. — Вы говорите как полицейский, но с виду не похожи. Не пойму, что вы за фрукт.

— Я детектив, работаю на железнодорожную компанию.

Она рассмеялась.

— Ну и ну! Так тут единственная дорога далеко — аж в Ред-Форк…

— Знаю, — вздохнул Конкэннон. — Поверьте мне на слово, Белла. Я вам не лгу. Мне действительно очень нужен Миллер.

— А Мэгги ничего не будет, если я скажу?

— Обещаю, Белла. Мэгги и так хлебнула сполна. Он сделал повару знак, чтобы тот принес еще два виски.

Белла залпом выпила очередную порцию и мечтательно покачалась на стуле. Затем посмотрела Конкэннону в глаза:

— А вы мне нравитесь! Поди знай, почему. Мужики — все сплошь дешевки. И Эйб Миллер в том числе. Вы говорили с Кэт? — Конкэннон вздрогнул: это имя он слышал впервые.

— Кто это — Кэт?

— Кэт Миллер. Жена Эйба. — Белла грустно покачала головой. — Она работала здесь, в «Фанданго». До рождения ребенка, разумеется. Теперь ей уже не до работы. — Она заметила изумленное лицо Конкэннона и спросила: — Что это с вами?

— Я сомневаюсь, что мы с вами говорим об одном и том же человеке.

Он вынул из кармана маленькую фотографию, которую забыл вернуть Боуну.

— Это тот Эйб Миллер, у которого в Дип-Форк есть жена?

Белла взглянула на фото и шмыгнула носом.

— Да, он. Большего мерзавца надо поискать… Конкэннон всмотрелся в фотографию, пытаясь понять, что же такого неотразимого находили в Миллере женщины, но в конце концов решил, что фотографу не удалось это зафиксировать имевшимся у него аппаратом.

— Скажите, а где живет эта миссис Миллер?

— В лачуге, за домом Отто Майера. Оттуда до ее окна можно доплюнуть при попутном ветре.

Конкэннон испытал неприятное ощущение в животе. Он положил на стол свою последнюю банкноту и встал.

— Большое спасибо за помощь, Белла.

— Не стоит благодарности, — ответила она, протягивая руку к его нетронутому виски.

Когда он переступал порог «Фанданго», Белла сунула пятидолларовую бумажку в корсаж, готовясь к сражению с поваром.

Крой и Тюрк лежали за стволом упавшего дерева в нескольких шагах от воды. Тюрка одолевала дикая ярость. Никто из них еще не знал, что в действительности произошло; они помнили только, что Конкэннон пришпорил их лошадей и что животных окончательно всполошили выстрелы. Теперь у них не было лошадей и оставался один карабин на двоих: падая с лошади, Тюрк не успел высвободить оружие из чехла. К тому же он сильно ушиб колено, что никак не могло улучшить его настроение.

Ночной ветерок шелестел листьями платанов. Тюрк вглядывался в темноту, сжимая в руке «Кольт» 45-го калибра, который одолжил у Кроя.

— Как ты думаешь, сколько их было?

— Трудно сказать. Наверно, двое. Стреляли из двух ружей.

— Но кто это? Откуда они взялись? Крой пожал плечами.

— Похоже, старшины. Скоро узнаем.

— Как это?

— Если они вцепятся в нас зубами и не отпустят до самого конца, — сухо сказал Крой, — можешь быть уверен, что это старшины и их помощники.

Тюрк злобно заворчал.

— Как же им удалось нас перехватить? — сказал он чуть погодя.

— Майер. Кроме него никто ни о чем не знал. Глаза Тюрка сверкнули.

— В следующий раз, когда я повстречаю Майера — буду знать, что делать…

— Но может быть, это вовсе не старшины, — спокойно продолжал Крой. — Помнишь того индейца, на которого ты утром орал? Майер говорил, что Конкэннона привел в Дип-Форк какой-то индеец. Может, он затаил злобу и напустил на нас конную полицию…

Этого Тюрк не предполагал. Он угрюмо спросил:

— Ну, а где Конкэннон сейчас?

— Не беспокойся на этот счет. У него нет оружия. Рано или поздно мы его разыщем.

— Если нас раньше не разыщут эти двое, — сказал Тюрк.

Крой о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Чем больше я об этом думаю, — сказал он, — тем больше убеждаюсь, что это были конные полицейские. Я ведь помню рожу того индейца. Он вполне мог со злости устроить такую штуку. Но ему придется плохо, когда краснокожие полисмены догадаются, что он их надул. Хотя, пока что это неважно…

— Ладно, что мы тут сидим без толку? Надо их найти и перестрелять.

Крой посмотрел на сообщника.

— Другого я от тебя и не ожидал, — сказал он недовольно. — Если уж придется их убить, то это мы всегда успеем. — Внезапно повысив голос, он крикнул в темноту: — Эй, вы там! Слушайте хорошенько, повторять не буду! Если вы индейцы или индейские охранники, у вас будут неприятности. Мы — белые. Мы вас не трогали, но вы устроили на нас засаду. — Выждав несколько секунд, он продолжал: — Если вы не хотите иметь дело с федеральными старшинами — убирайтесь отсюда и не лезьте в дела белых!

Ниже по течению ручья послышались негромкие голоса.

— Совещаются, — сказал Крой со вздохом облегчения. — Точно, это индейцы.

Прислушавшись, они поняли, что разговор идет на местном наречии. Лицо Тюрка медленно расплылось в улыбке.

— Ага, краснокожие…

Разговор прекратился; Тюрк и Крой услышали, как на берегу затрещали кусты: индейцы уходили. Вскоре с равнины донесся затихающий стук копыт.

— Не хотел бы я оказаться на месте того фермера, когда они его сцапают, — усмехнулся Тюрк. — И на месте Конкэннона, когда его сцапаем мы.

Когда Конкэннон вошел в холл «Вояджер-отеля», дежурный встретил его словами:

— Мистер Конкэннон, вас спрашивал сержант Боун.

— Сержант Боун подождет. Что-нибудь еще?

Несмотря на хорошее воспитание и профессиональную выучку, дежурный невольно задержал удивленный взгляд на изорванной одежде Конкэннона и его многодневной щетине.

— Да, — сказал он, потянувшись к шкафу для писем. — Вам послание.

Это была телеграмма из Чикаго от Джона Эверса. «Члены совета требуют выводов по ограблению. Ждем результатов немедленно».

Тем самым Эверс давал понять, что Конкэннону грозит увольнение.

— Прикажите принести побольше горячей воды, — сказал Конкэннон. — Мне нужно помыться.

Он докрасна растирался мочалкой, но ощущение чистоты все не приходило. В памяти его возникали горящие ненавистью глаза Тюрка и изуродованное лицо Кроя. И после всего этого он по-прежнему ничего не знал о Миллере кроме того, что тот любил поволочиться за девчонками, был женат и имел ребенка. Он спросил себя, знала ли об этом Мэгги Слаттер.

Когда-то Рэй Аллард был человеком недюжинной силы; глаза его сияли неизменным весельем, руки и ноги были будто на стальных пружинах. Сейчас он лежал без сил; бледная пересохшая кожа была словно приклеена к черепу, в глазах тускло горел огонек лихорадки.

Боун скрестил руки на груди и прислонился спиной к двери, с интересом наблюдая за встречей двух старых друзей.

— Он сам обо всем догадался, — сказал он Алларду. — Я застал его в тот момент, когда он собирался ехать к Лоусону.

Аллард кивнул и скривил губы в невеселой улыбке.

— Я не сомневался, что ты поймешь, — сказал он Конкэннону. — Что тебя навело на верный путь? Похоронное бюро?

Конкэннон ответил:

— Гробовщик сказал, что церемония проходила с закрытым гробом. А это делается только в тех случаях, когда покойника нельзя показывать людям. — Он отыскал в кармане сигару, отгрыз ее кончик и закурил. — Так кто же был в ящике, Рэй? Миллер, специалист по нитроглицерину?

Аллард качнул головой, не сводя с Конкэннона болезненного взгляда.

— Да. Эйб Миллер. Он был моего роста. И волосы у нас были одного цвета. Карабин, как ты знаешь, не слишком аккуратный инструмент. А если стрелять в упор — тем более. Миллер получил заряд картечи в лицо. Поэтому гроб и не открывали. — Он мечтательно улыбнулся. — Церемония, в общем-то, получилась что надо. Цветы на могиле, важные персоны: Джон Эверс, мэр города и другие. Честно говоря, Маркус, я немного обиделся, что ты не пришел.

— Я был занят, — сухо сказал Конкэннон. — Значит, никому так и не пришло в голову усомниться в личности убитого?

— Какие могли быть сомнения? На Миллере была моя одежда, а в карманах — мои вещи. Кто мог подумать, что это не Рэй Аллард, а другой человек?

— Может быть, твоя жена?

Лицо Алларда не изменилось. Он устало пожал плечами:

— Нет. Атена ничего не заподозрила. Поскольку никто не сомневался, что это я, ее даже не попросили опознать труп. Хотя нет, кое-кто все же понял, что в гробу лежал не Рэй Аллард…

— Я, пожалуй, знаю, кто это понял, — сказал Конкэннон. — Сержант Марвин Боун.

Боун хмыкнул, стоя у двери в той же позе. Не обращая на него внимания, Конкэннон продолжал:

— Разве Боун не участвовал в ограблении?

— Сначала он вообще ни о чем не знал. Но он бравый полицейский, наш сержант Боун! Он почуял что-то неладное, опросил работников поезда, потом поговорил с Атеной, потом — с хозяином похоронного бюро. Тогда я понял, что он меня вот-вот раскроет. Это было неизбежно.

— Тогда ты предложил ему часть добычи.

Аллард хотел улыбнуться, но побледнел от внезапного приступа боли.

— Чертов почтальон! — тихо пробормотал Рэй. — Он успел вытащить из мешка с письмами револьвер и попал мне в живот еще до того, как Миллер вскрыл сейф. Тюрк через секунду убил его на месте.

— А после того, как сейф открыли, ты застрелил Миллера и надел на него свою одежду.

Аллард развел руками:

— Ему не повезло, что он был похож на меня. Согласись, все было задумано неплохо. Мы скрылись с сотней тысяч долларов. И никто не стал меня искать: все считали, что я погиб.

— Кроме меня.

— Ты не в счет, Маркус. Мы друзья. Где мы только с тобой не бывали вместе…

Он когда-то спас Конкэннону жизнь, и сейчас хотел убедиться, что ничего не забыл.

— Ты ведь не выдашь меня, правда, Маркус?

— Теперь ты преступник.

— Мне приходилось выбирать: Миллер поступил бы со мной точно так же.

— Но ты все продумал заранее: ты спокойно застрелил его, а потом выдал его труп за собственный.

Аллард облизал сухие губы.

— Пусть так. Но ты мне кое-чем обязан, Маркус. Я не хотел об этом говорить, но теперь у меня нет другого выхода. Если бы не я, ты давно был бы мертв.

— Так я и знал, что мы к этому придем, — холодно сказал Конкэннон.

— Как я устал от вашей болтовни, — нетерпеливо вмешался Боун. — Знаю я таких, как он: всегда оставляют за собой последнее слово! Давай я его прикончу прямо сейчас, и дело с концом.

Рэй Аллард криво улыбнулся.

— Видишь, Маркус, Боун знает, что говорит. Ты представляешь для нас опасность, и он убежден, что единственный выход — отправить тебя на тот свет…

— А что думаешь об этом ты, Рэй?

Аллард посмотрел в потолок.

— Боун, оставь нас одних на минутку. Нам нужно поговорить.

— В таком состоянии это рискованно для тебя, — проворчал сержант.

— Выйди, — настаивал Аллард.

— Хорошо. Но мне это не нравится.

— Ты с ним обращаешься, как с дрессированной собачкой, — сказал Конкэннон, когда полисмен вышел. — Несколько дней назад я ни за что не поверил бы своим глазам.

Аллард улыбнулся.

— Деньги могут все… Хочешь денег, Маркус?

— Этих не хочу. На них слишком много крови.

— Не вредничай, Маркус, — сказал Аллард с бледной улыбкой. — У меня в брюхе все горит, а голова гудит, как осиное гнездо. Пообещай мне, что бросишь расследование. Я ведь имею право тебя об этом просить… — Он поднял руку и указал в угол комнаты: — Там, за сумками, есть бутылка виски; принеси-ка ее. Выпьем за старые добрые времена.

Конкэннон взял бутылку, и они по очереди торжественно приложились к ней.

— Что ты решил, Маркус?

— По-твоему, у меня есть выбор?

— Да, о Боуне забывать не нужно, — признал Аллард. — От него всего можно ожидать.

Конкэннон беспомощно развел руками.

— Пожалуй, ты действительно имеешь право меня просить.

На бледном лице Алларда появилась улыбка облегчения.

— Я знал, что смогу рассчитывать на тебя. Тюрк, Крой, потом Боун — все они хотели тебя убить. Они не видели другого выхода. Но я сказал им: «Когда придет время, мы с Маркусом сможем договориться». Я был прав, верно?

— Может быть.

Конкэннон взял соломенный стул и сел у кровати.

— Ты показывал свою рану врачу?

— Да. Тюрк нашел какую-то старую индианку. Она лечит травами, корешками и прочей ерундой. Теперь мне лучше. Через неделю я буду уже далеко…

— Почему ты попросил Боуна выйти? О чем нам следовало поговорить?

Аллард смущенно улыбнулся, и на его лице на мгновение появилось прежнее юношеское лукавство.

— Честно говоря, мне надоела его рожа. Тюрк, Крой и Миллер были при жизни не лучше. Знаешь, что я понял? Для преступника хуже нет, чем попасть в дурное общество.

Он хотел посмеяться собственной шутке, но не издал ни звука.

— Почему же ты стал преступником, Рэй?

— Деньги, — вздохнул тот. — Мне их не хватало. — Он удивленно покачал головой. — Странно: теперь я уже не могу припомнить, зачем они были мне нужны. Просто хотелось много денег. Они казались мне важнее всего в мире. А мне как раз предстояло везти их с собой. Собрать банду было проще простого: два головореза — Тюрк и Крой. Да еще Эйб Миллер, чтобы взорвать сейф. Дважды им повторять не пришлось: они хотели заполучить эти деньги не меньше моего.

— Где они сейчас?

Аллард помедлил.

— В надежном месте, — сказал он наконец. — Кроме меня, никто не знает, где они. Поэтому я и жив до сих пор.

— В это трудно поверить. Зачем Тюрку и Крою было оставлять тебе их долю?

— Так было задумано, — проворчал Аллард. — Мы должны были сработать как можно быстрее, затем разделиться и встретиться в Уошите, в назначенном мной месте. В самый разгар дела я взял деньги и смылся. Тогда мне казалось, что рана пустяковая: ожог на животе, не более. Зато вскоре понял, что это не так. Чтобы выжить, мне нужно было спрятать деньги. Это заставило бы Тюрка и Кроя оберегать мою жизнь. Хотя бы до тех пор, пока они не доберутся до денег…

— Где ты их спрятал?

Аллард грустно улыбнулся, качая головой.

— Этого я тебе не скажу, Маркус. Это мой главный козырь. Пока я один буду это знать, мне не нужно будет опасаться сержанта Боуна.

— Но ты ведь спрятал не все: Тюрк и Крой дали две тысячи твоей жене и пятьсот — Мэгги Слаттер.

Лицо Алларда стало серым и невыразительным.

— Вот что я тебе скажу, Маркус. Я не гожусь для роли злодея. Не знаю, почему. Может быть, потому что слишком долго был на противоположной стороне. Поверь, я не собирался больше никого убивать. Поэтому и оставил часть денег при себе. Для такой дешевой шлюхи, как Мэгги Слаттер, пятьсот долларов были целым состоянием! Можно было не сомневаться, что она возьмет их и будет молчать. Но нет — она проболталась о Миллере и вполне могла рассказать то же самое полицейским. И тогда бы все пропало…

— Поэтому ты поручил Тюрку и Крою расправиться с ней.

— Другого выхода у меня не было. Она сама во всем виновата.

— А свою жену ты случайно убить не собираешься, Рэй?

Горящие лихорадкой глаза уставились на Конкэннона.

— Конечно, нет. Я надеялся, что она примет деньги и поймет, что однажды я вернусь и все устроится наилучшим образом.

— Ты по-прежнему любишь ее, — заключил Конкэннон. — А я уже начал в этом сомневаться.

Казалось, это предположение изумило Алларда.

— Я люблю Атену больше всего на свете… И так будет всегда.

— Когда я видел ее в последний раз, она принесла цветы на твою могилу. Глаза ее были красными и мокрыми от слез…

— Я не хочу говорить о ней сейчас.

Аллард закрыл глаза.

— Маркус, я был с тобой откровенен. И рассказал все, что мог…

— Почти все. Как насчет убитого сутенера? Это, конечно, мелочь, — горько сказал Конкэннон. — Но ты ведь знаешь: мы, полицейские, все не в меру любопытны.

— Что ж… Он стоял за дверью, пока ты говорил с Мэгги. Сутенеры считают, что мимо их ушей не должно проходить ничего. Он сказал, что железнодорожный детектив задавал Мэгги вопросы о Миллере… Я отправил Тюрка и Кроя к нему, но он оказался жадным и захотел часть добычи.

— Тогда вы убили и его.

— Если бы деньги пришлось делить со всеми желающими, мне не осталось бы ровным счетом ничего.

Конкэннон улыбнулся.

— А говоришь — не подходишь на роль преступника, Рэй!

— Нет, правда, — сказал Аллард. — Я хотел обойтись с этим типом по-хорошему. Но он не стал слушать. И Мэгги тоже.

— Да и я тоже… Интересно, почему твои ребята не убили меня, а только отдубасили?

Аллард непритворно удивился.

— Но ведь ты же мой друг, Маркус. Как я мог убить друга?

— Однако, ты убил Эйба Миллера.

— Я с ним не дружил. И потом — в той ситуации это было неизбежно…

С минуту он лежал неподвижно, тяжело дыша, похожий на дряхлого старика.

— Конечно, — продолжал он, — напрасно я позволил Тюрку и Крою избить тебя. Мне следовало знать, что это тебя не испугает. И я бы это понял, будь я здоров. Но эта чертова рана в животе помутила мой рассудок, и я совсем взбесился. Извини меня, Маркус.

— Ладно, — сухо сказал Конкэннон. — Может быть, мне нужно еще и поблагодарить тебя за то, что я жив до сих пор.

Аллард опять по-мальчишески улыбнулся.

— Видно, я и впрямь не создан для разбойной жизни, Маркус. Когда это дело завершится, все будет по-другому.

— Что же станет с твоей женой?

Аллард упрямо сжал зубы.

— Атена — сильная женщина. Она будет ждать меня.

— Она думает, что тебя уже нет.

— Разве что головой. Но не сердцем. Она знает, что я вернусь к ней, как только смогу.

— А пока что ты позволяешь ей проливать слезы над чужой могилой.

Аллард испустил тяжкий вздох.

— Давай не будем об этом. Дай мне слово, что ты прекратишь расследование и забудешь, что был со мной знаком.

— Больше ничего? — иронично сказал Конкэннон. — Это для меня равносильно потере работы. А работа у меня сейчас самая приличная из всех, что я когда-либо имел. Ты это знаешь?

— Знаю. Ну как, обещаешь?

На глазах у Конкэннона в тумане небытия стали медленно растворяться пять лет тяжелого труда, былая дружба и лицо женщины, чей образ неотступно преследовал его все эти дни.

— Обещаю.

— Постучи в дверь три раза, — сказал Аллард. Конкэннон повиновался. Дверь тут же открылась, и Боун вошел в дом.

— Все в порядке, — сказал Аллард. — Отдай ему револьвер.

— Ты с ума сошел! — сказал Боун.

— Отдай, отдай. Он дал мне слово, что бросит расследование.

Боун хмыкнул, выразив тем самым свое отношение к честному слову агентов железнодорожной компании, однако отдал Конкэннону его «тридцать восьмой». Тот спрятал его в карман.

— Маркус, — сказал Аллард, когда Конкэннон был уже на пороге. Казалось, Аллард не может собраться с мыслями; затем он облизнул пересохшие губы и спросил: — Ты хорошо успел узнать мою жену?

Вопрос удивил Конкэннона.

— Нет. Я видел ее всего три раза.

— Она — единственная женщина, которую я когда-либо любил.

Похоже, Алларду было больше нечего сказать. Он поднял бутылку и отпил виски, глядя в пустоту. Конкэннон вышел.

Было время обеда, и Конкэннон ожидал увидеть в кафе толпу посетителей. Но зал оказался полупустым. «Многие, видно, уже поняли, на что способен Пат Дункан», — подумал Конкэннон.

Он устроился за столиком у окна и стал наблюдать за Атеной Аллард, быстро и грациозно переходившей от одного стола к другому. Дойдя до Конкэннона, она рассеянно посмотрела на него и улыбнулась.

— Берите бифштекс. Цыпленок тоже ничего.

— Через несколько минут я уезжаю из Оклахома-Сити. — Он пожал плечами и выдавил из себя улыбку. — Пришел просто попрощаться, но раз уж пришел — поем. Давайте бифштекс.

— Значит, уезжаете…

Эта новость, казалось, принесла ей облегчение. Она постояла неподвижно, глядя куда-то вдаль.

— Да, — сказала она наконец, — так, пожалуй, будет лучше. Сейчас я принесу ваш заказ.

Он стал медленно жевать, рассеянно глядя на то, что происходило за окном. На пороге мастерской жестянщика стояла знакомая фигура в черном и смотрела в сторону кафе. Конкэннон удивился, что инспектор Джон Эверс следит за ним от самого отеля. Ведь он больше не работал на железнодорожную компанию… Но он понимал, что для Джона Эверса обычная логика не существовала.

«А, впрочем, к черту Джона Эверса!» — подумал он, доедая последний кусок жесткого жилистого бифштекса. Время обеда прошло, и зал почти опустел. Атена принесла ему кофе.

— Есть яблочный пирог и шоколадный торт. Но торт вчерашний.

От десерта Конкэннон отказался, зато попросил еще чашку кофе.

— Миссис Аллард… — Было смешно продолжать называть ее миссис Аллард, но обратиться к ней по-другому он не осмеливался. — Миссис Аллард, можно с вами минутку поговорить?

Она взглянула на Дункана. Повар пожал плечами и изобразил равнодушие.

— Если вам угодно, мистер Конкэннон.

— Так вот, — неловко начал Конкэннон. — Я больше не работаю на железной дороге. Я возвращаюсь в Канзас-Сити искать новую работу. Вы как-то говорили, что собираетесь вернуться в Канзас к родителям. Вот я и подумал…

Он почувствовал, что говорит сплошные нелепости. Атена Аллард серьезно смотрела на него, совершенно не подозревая, что он имеет в виду.

— Я подумал, что когда все будет позади, я, может быть, зайду к вам как-нибудь. Если окажусь в тех местах. Конечно, с вашего позволения.

К черту Рэя Алларда! Он выплатил свои долги. И Атена была здесь не при чем.

Сначала ему показалось, что она и не собирается ему отвечать. Она все смотрела на него с хорошо знакомым ему отсутствующим видом. Затем на ее губах появилось подобие улыбки, и она как будто вздохнула.

— Я доставила вам много неприятностей, мистер Конкэннон. Теперь я понимаю это и чувствую себя виноватой. Но тогда мне казалось… — Она подбирала слова. — …казалось, что я никогда не смогу свыкнуться со смертью Рэя. У меня не осталось ничего, кроме его репутации, и я хотела спасти ее. Это стало моей заветной мечтой. Глупо, не правда ли?

— Вовсе нет…

— Глупо, — повторила она, глядя на противоположную сторону улицы. — Теперь я это понимаю. Рэй погиб, и это уже ничто не изменит. — Она снова посмотрела на Конкэннона. — Я тоже скоро уеду из Оклахома-Сити. Может быть, даже завтра, если Пат найдет другую официантку.

— Вы отправитесь в Канзас-Сити? — Конкэннон откашлялся. — Так вот я и говорю: может быть, когда вы устроитесь там, то позволите бывшему железнодорожному агенту навестить вас?

Она грустно улыбнулась.

— Это будет ни к чему, мистер Конкэннон. Вы просто потеряете время, и все.

— Время! Да у меня его теперь предостаточно.

Он встал, не дожидаясь, пока она ответит ему повторным отказом.

— Надеюсь, вы удачно устроитесь. Желаю счастливого пути.

Выходя из кафе, он чувствовал себя полным идиотом. Перейдя улицу, он направился навстречу темной фигуре, стоявшей у жестяной мастерской.

— Интересно, как вы умудрились стать инспектором, — сказал он Эверсу. — Вы даже не можете проследить за человеком на улице и остаться незамеченным.

Эверс улыбнулся и попыхтел сигарой.

— Я размышлял над вашим случаем, Конкэннон, — сказал он, не отвечая на замечание. — Мне следовало подумать о нем давно, но у меня были другие заботы. Что у вас за дела с Марвином Боуном?

Конкэннон вздрогнул.

— Что вы имеете в виду?

— Когда агент железнодорожной компании проводит столько времени с продажным полицейским, это дает инспектору полиции пищу для размышлений. Вот что я имею в виду.

Поначалу Конкэннон не нашел, что ответить. Еще совсем недавно он считал Боуна честнейшим человеком и полагал, что все остальные придерживаются того же мнения. Но недооценивать Джона Эверса было ошибкой.

— С чего вы решили, что Боун — продажный? — спросил он.

Эверс пожал плечами:

— Интуиция. В городе продажных полицейских Боун выглядит слишком уж честно. У меня такое впечатление, что он чего-то ждет. А когда дождется, вы окажетесь в ловушке. Ведь вы в них уже оказывались, Конкэннон?

Конкэннон пристально посмотрел на него.

— Вы случайно не пьяны, мистер Эверс?

— Я никогда не бываю пьян, Конкэннон. И я никогда не отпускаю ценного работника, если могу поступить иначе. Вам еще не поздно исправить положение…

— Какой ценой? — спросил Конкэннон с улыбкой.

— Скажите, что происходит между вами и Боуном. Это касается ограбления?

Видя, что Эверс выбрал опасный путь, Конкэннон счел благоразумным дать задний ход.

— До свидания, мистер Эверс. Скоро я уже буду в канзасском поезде. Если вы считаете меня причастным к ограблению, можете телеграфировать в полицию.

Он повернулся и пошел в направлении Бродвея. Инспектор, с трудом поспевая за ним, двинулся следом.

— Вы болван, Конкэннон, — продолжал он. — Не забывайте, что при ограблении погиб почтальон. Не становитесь соучастником преступления.

— А вы думаете, что это я убил почтальона? Но я в тот день выполнял задание в Сент-Луисе.

— Вы отлично понимаете, что я имею в виду. Ради большой суммы денег люди способны на многое. Возможно, вы с Боуном решили присвоить добычу. Но если вы думаете, что выйдете из воды сухими, то жестоко ошибаетесь.

Конкэннон ступил на дорогу и подозвал проезжавший фиакр.

— Я подожду поезд на вокзале. Причем один, если вы позволите.

Джон Эверс печально покачал головой:

— Когда все будет кончено, вспомните, что я давал вам шанс, а вы оттолкнули его. Другого не представится.

Конкэннон попросил кучера поехать на вокзал «Санта-Фе» самой длинной дорогой. Он не хотел проезжать через «уголок»: с ним было связано слишком много неприятных воспоминаний и упущенных возможностей. На вокзале он расплатился с кучером, взял чемоданы и уселся на багажную тележку в ожидании поезда, который должен был отправиться через пятьдесят минут.

Время тянулось бесконечно долго. Он сидел, разглядывая отъезжающих, слушая монотонное щелканье телеграфного аппарата и вдыхая навязчивый запах пепла, раскаленного угля и битума, вытекавшего из новых шпал. Для октября погода была теплой. Стоял просто прекрасный день, если не считать того, что он потерял работу и ему предстояли долгие и, возможно, безуспешные поиски новой. Если не считать еще и того, что его друг оказался убийцей и что единственная женщина, занимавшая его мысли, им совершенно не интересовалась. Он грустно улыбнулся и закурил сигару. Все же, несмотря на эти мелочи, день был превосходным.

Он встал и прошелся по перрону, чтобы скоротать время. До отправления поезда оставалось еще двадцать пять минут. Он подошел к повозке с багажом и докурил сигару.

— Мистер Конкэннон, помогите мне, пожалуйста, — раздался рядом знакомый голос.

Он ошеломленно обернулся и увидел Атену Аллард. Бледная как смерть, она протягивала ему какой-то конверт.

— Помогите, прошу вас, — повторила она.

Конкэннон машинально взял конверт в руки.

— Несколько минут назад это принес в кафе какой-то мальчуган, — пробормотала она с нескрываемым волнением. — Я не знала, что делать, к кому обратиться… Кроме вас, обращаться было не к кому.

Конкэннон открыл конверт и посмотрел внутрь. Там лежали деньги. Не пересчитав их, он не мог определить сумму, но купюры были совсем новые. Такие деньги он уже недавно видел.

— Какой мальчуган?

— Я его не знаю. Принес и сказал, что это просили передать мне…

В конверте были не только деньги. Там лежал билет на поезд до водонапорной станции на территории чикасоу. И записка из трех строчек, нацарапанных на куске коричневой упаковочной бумаги.

«Бери этот билет и поезжай в указанное место. Там жди меня. Я скоро буду. Никому ничего не говори».

Подписи не было, но Конкэннон узнал почерк.

— Вы знаете, кто это написал?

— Конечно, Рэй! — сказала она все тем же напряженным голосом. — Он жив!

Конкэннон глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться, но в голове было пусто. Рэй не мог совершить подобную глупость: скомпрометировать себя в тот момент, когда собирался положить в свой карман сто тысяч долларов.

— Над этим нужно поразмыслить, мэм, — неловко сказал он. — Мы не знаем, действительно ли эту записку написал Рэй…

— Но это почерк Рэя! Я узнаю его!

Атена была на грани нервного припадка. Она закрыла лицо руками, пытаясь удержаться от истерики. Вокзальные зеваки начали с любопытством наблюдать за ними. Конкэннона всеобщий интерес явно не привел в восторг.

— Давайте зайдем в помещение, — сказал он, беря ее под руку.

Она позволила отвести себя в зал ожидания, но садиться не стала. Казалось, она вот-вот расплачется или закричит.

— Попробуйте успокоиться, — сказал Конкэннон ровным голосом, каким увещевают напуганного ребенка. — Постарайтесь смотреть на вещи трезво. Мы, конечно же, узнаем, в чем дело…

Она немного успокоилась.

— Извините меня.

Вдруг глаза ее широко раскрылись, и Конкэннон прочел в них ужас.

— Если Рэй жив, кто тогда лежит в могиле?

— Об этом мы подумаем позже, — уклончиво сказал Конкэннон. — Вспомните, не встречали ли вы где-нибудь того посыльного, который принес вам конверт?

— Не помню… Мальчик лет двенадцати, светловолосый такой… — Она снова напряглась: — Как же получилось, что Рэй жив, а я до сих пор об этом не знала?

«Это мне и самому интересно», — подумал Конкэннон.

— Угрожал ли вам кто-нибудь кроме тех двоих, о которых вы говорили? — спросил он. — Пытались ли вас напугать?

Она покачала головой, но вдруг нахмурилась.

— Да, приходил один человек. Но он мне не угрожал…

— Кто? — резко спросил Конкэннон.

— Полицейский. Некто Боун.

Конкэннон глубоко вздохнул. Действительно, Боуна должно было беспокоить близкое присутствие вдовы Алларда; он не знал, известно ли ей что-либо о роли мужа в ограблении.

Еще не успев как следует оформиться, эта мысль заставила Конкэннона похолодеть. За эти часы он многое узнал о Марвине Боуне. Тот думал только об одном: о захваченных деньгах. И чтобы завладеть ими, готов был на убийство. Если бы Атена представляла для него опасность, он, не задумываясь, избавился бы от нее.

— Что вам сказал Боун? — спросил он.

— Ну… — Она задумалась, припоминая. — Он сказал, что насчет Рэя ходят всякие слухи, связанные с ограблением. Что, оставаясь здесь, я эти слухи только подтверждаю. Он не сказал мне напрямик, чтобы я убиралась из Оклахома-Сити, но он это подразумевал.

— Что еще?

— Больше ничего. Вот только… — В ее взгляде мелькнула тень. — Он следит за мной. Иногда я вижу, как он наблюдает за кафе с другой стороны улицы. А когда возвращаюсь домой, часто замечаю его на углу у ворот или просто на тротуаре…

— Он был на виду, когда вам вручили этот конверт?

— Я не заметила… Я думала только о Рэе.

— Кто-нибудь еще знает, что вы получили конверт?

— Только Пат Дункан, повар кафе…

В мозгу Конкэннона вертелась добрая дюжина версий, одна неприятнее другой. Вдали засвистел приближавшийся к стрелкам поезд на Канзас.

Атена тревожно взглянула на него.

— Что-нибудь не так?

Он ответил вопросом на вопрос:

— Если бы сержант Боун спросил Пата Дункана об этой записке, то Дункан смог бы рассказать, что к чему?

Она хотела возразить, затем передумала и кивнула:

— Да. Возможно… Этот сержант очень…

— Настойчив, — закончил Конкэннон. — И любопытен.

Если Боун видел, как посыльный принес записку, то его полицейское любопытство должно было достичь точки кипения. Он немедленно пошел бы допрашивать Пата.

И Дункан удовлетворил бы его любопытство, потому что повара таких кафе, как «Файн и Денди», ничего не скрывают от таких полицейских, как Боун.

Атена с возрастающим беспокойством смотрела на Конкэннона, занятого тревожными мыслями. Он пытался угадать, как повел бы себя полицейский, узнав о содержимом конверта. Судя по всему, Боун сделал бы следующий вывод: если Рэй назначает жене встречу недалеко от того места, где было совершено ограбление и где, видимо, спрятаны деньги — Рэй пытается его обмануть.

Что Боун должен был в этом случае предпринять? Убить Рэя он не мог: только Рэй знал, где спрятаны деньги. Но, будучи убежденным, что Рэй и его жена хотят увести деньги у него из-под носа, он вполне мог убить Атену.

Видимо, беспокойство Конкэннона отразилось на его лице, поскольку, когда он попытался взять Атену за руку, она инстинктивно отодвинулась.

— Мне здесь не нравится, — сказал он так спокойно, как только мог. — Давайте выйдем.

Атена покраснела от гнева и возмущения:

— Мистер Конкэннон, я надеялась, что вы придете мне на помощь, потому что Рэй и вы… Но если вы не хотите…

— Я хочу вам помочь. Но мне кажется, что нам лучше убраться с вокзала до прихода поезда.

Он крепко взял ее за руку и повел к выходу, но на пороге остановился. Слегка пригнувшись, словно шел навстречу сильному ветру, к вокзалу широким шагом направлялся сержант Марвин Боун. Конкэннон еще сильнее сжал руку Атены.

— Вы делаете мне больно, мистер Конкэннон!

— Извините. Но нам нужно немедленно уходить. Он потащил ее за собой через зал ожидания и молча открыл ногой дверь кассы.

Кассир, маленький лысый человечек, заполнявший за столом телеграфный бланк, изумленно оглянулся на незваных гостей. Но не успел он что-либо возразить, как Конкэннон и Атена Аллард уже пересекли комнату и оказались в багажном зале. Конкэннон повел женщину по лабиринту ящиков и чемоданов.

— Мистер Конкэннон, я хочу знать…

— Потом, мэм, — сухо сказал он. — Идемте как можно скорее. Через минуту мы уже выйдем отсюда.

Через багажный зал они попали в длинный грузовой ангар. За его стеной стояли повозки и фиакры, готовые принять пассажиров прибывавшего поезда.

— Сюда, — сказал Конкэннон, увлекая Атену к повозкам.

Свистя и пуская пар, канзасский поезд медленно подошел к перрону.

Не давая Атене перевести дух, Конкэннон повел ее на Кросс-стрит, откуда они попали в восточную часть Калифорния-авеню, носившую название Алабастер-роуд. Конкэннон затащил Атену на тропинку у ресторана-шашлычной и только там остановился. Она сердито посмотрела на него.

— Что все это значит, мистер Конкэннон?

— Мне кажется, вам грозит опасность. Если меня не обманула интуиция, мы правильно сделали, что ушли с вокзала.

— Почему?

— Это долгая история. Вы успели отдохнуть?

Она кивнула, но казалось, что она сомневается в правильности его решений. Из ресторана вышел огромный негр с длинным ножевым шрамом на щеке и подозрительно посмотрел на них. В этих местах редко появлялись белые. Особенно женщины.

— Дружище, — сказал негр Конкэннону, — не знаю, что у вас случилось, но лучше вам разбираться в другом месте.

Конкэннон порылся в кармане, нашел десятидолларовую бумажку и протянул негру:

— Отведите меня к мисс Энни Би. Я ее знакомый. Вы ничем не рискуете.

Негр, казалось, колебался; затем десять долларов сделали свое дело.

— Если вы мне рассказываете сказки, ребята мисс Энни живо покажут вам, где раки зимуют.

— Знаю, — покорно сказал Конкэннон.

Негр пожал плечами и сунул деньги в карман.

— Пойдемте.

Он направился к узкому проходу между рестораном и соседним зданием. Конкэннон и Атена пошли следом. Некоторое время они петляли по узким улочкам на задворках Калифорния-авеню, затем остановились.

— Дальше я не пойду, — предупредил их проводник, указывая на двухэтажный дом. — Остальное — ваше дело.

Уцепившись за руку Конкэннона, Атена смотрела вокруг широко раскрытыми глазами, словно не веря в происходящее. Конкэннон, улыбаясь украдкой, взял ее за руку.

— Вам нечего бояться. Энни — моя старая подруга.

Они приблизились к двери. Конкэннон постучал. Дверь открылась, и на них неприветливо посмотрела молодая девушка.

— Скажите мисс Энни, что пришел Конкэннон и хочет с ней поговорить.

Тут дверь распахнулась настежь: девушку отстранила негритянка, лицо которой сохранило следы былой красоты. Узнав Конкэннона, негритянка улыбнулась.

— Ты откуда, старшина?

— Я уже не старшина, Энни. И у меня неприятности. Можно нам войти?

— Неприятности?

Улыбка сделалась менее приветливой.

— Полиция здесь ни при чем. Неприятности у меня лично. Мы не задержимся надолго. Просто нам нужно немного собраться с мыслями.

Он с удовольствием закончил бы на этом свой рассказ, но стоило Энни захотеть, и она выяснила бы все подробности за считанные минуты.

— Скажу правду, Энни. У нас недоразумение с Марвином Боуном. Не официального, а личного характера.

— Но Марвин Боун — полицейский. Отношение мисс Энни Би становилось все холоднее.

— Энни, — сказал Конкэннон. — Вы мне кое-чем обязаны. Если помните, конечно…

Наступило время выплаты долгов: Рэй припомнил их Конкэннону, а Конкэннон — Энни. Негритянка нехотя посторонилась.

— Ладно. Только ненадолго.

— Спасибо, Энни. Я этого не забуду.

— Проходите на кухню. Вам никто не будет мешать.

Конкэннон и Атена оказались в небольшой выбеленной известью кухне, где витали запахи горящих дров, кофе и крепкого табака. Энни на минуту вышла, затем вернулась с бутылкой виски и поставила ее на стол, застеленный клеенкой.

— Сколько времени вам нужно?

— Если можно, до ночи, Энни. Как стемнеет, уйдем.

Энни не стала скрывать, что эта перспектива ей не нравится, но ответила:

— Договорились. Только до ночи. Я стараюсь по возможности не связываться с Марвином Боуном.

Она вышла и закрыла дверь кухни за собой. Атена, вконец обескураженная странным поведением Конкэннона, села у стола и посмотрела на свои дрожащие руки.

— Мистер Конкэннон, — сказала она, — немедленно объясните мне, что все это означает.

Конкэннон сел напротив нее, посмотрел на бутылку виски, но не притронулся к ней.

— Нам нужно было срочно уйти с вокзала. Мне некогда было объяснять…

— Почему нужно было уходить?

Он слегка улыбнулся и покачал головой.

— Вы мне не поверите, но весьма вероятно, что Боун решил убить вас.

— Зачем? — спросила она изумленно. — Зачем сержанту полиции меня убивать?

— Затем, что вы представляете для Боуна угрозу. Из-за вас весь его план может рухнуть, а он не может этого допустить.

Лицо Атены напряглось:

— О чем это вы? И какое это имеет отношение к Рэю?

Конкэннон глубоко вздохнул. Пришло время сказать ей, что ее муж — грабитель и убийца. Поскольку это объяснение не терпело отлагательства, он изложил ей все, что знал сам.

На кухне было по-прежнему темно, в то время как в остальных комнатах горел свет и голоса становились все громче.

— Мы уходим, Энни, — сказал Конкэннон. — Мы вам очень благодарны за помощь…

— Я вам не помогала. Я вас вообще не видела. Не забудьте об этом, если Боун до вас доберется.

Она открыла черный ход и быстро осмотрела темную улицу.

— Пусть свободен. Удачи, Конкэннон… И вам, мэм.

Энни проводила их на улицу и задвинула изнутри тяжелый засов.

Конкэннон взял Атену за руку.

— Я знаю еще одно место. Там вы будете в безопасности.

— Когда я смогу увидеть Рэя?

— Не раньше, чем я во всем разберусь.

— Сегодня?

— Как только будет можно.

Они осторожно продвигались по темным улицам и узким тропинкам в том направлении, откуда доносились бодрые звуки барабана Армии Спасения. Затем пересекли Банко-Эллей и подошли с тыла к «Дням и ночам». Одна из девочек Лили как раз отдыхала на веранде.

— Это я, Пегги, — сказал Конкэннон. — Попросите Лили выйти на минутку.

Девушка издала удивленное восклицание и стала вглядываться в темноту.

— Конкэннон! Вы что, не знаете, что вас ищет Боун?

— Знаю. Он сейчас здесь?

— Недавно ушел. Он обвинял вас в ограблении поезда, в убийстве и Бог знает в чем еще…

Конкэннон криво улыбнулся. Боун никогда ничего не делал наполовину.

— Сходите за Лили.

Через несколько минут на пороге появилась Лили Ольсен. В руках она держала Сатану, а в зубах — тонкую черную сигарку. Спустившись по ступенькам, она в упор посмотрела на Конкэннона и Атену.

— В скверную историю ты попал на этот раз! Боун вне себя от бешенства. Таким я его еще не видела. Он готов разорвать тебя на части.

— Я тоже, — сказал Конкэннон. — Лили, ты можешь приютить ненадолго миссис Аллард, пока я схожу на разведку?

— Боун уже перевернул весь дом вверх дном, разыскивая тебя. Если он вернется, я ничем тебе не смогу помочь.

Лили посмотрела на Атену; в тусклом свете лампы глаза ее казались такими же желтыми, как у Сатаны.

— Поднимайся по наружной лестнице, — сказала она Конкэннону. — Долли ушла на всю ночь, так что миссис Аллард может остаться в ее комнате.

Конкэннон указал Атене на деревянную лестницу, прислоненную к стене заведения. Все дома подобного рода имели запасной выход: многие клиенты испытывали необходимость уйти незамеченными в случае полицейской облавы.

— Подняться сможете? — спросил Конкэннон.

— Вы — знакомая моего мужа? — спросила Атена у Лили Ольсен.

— Нет, — холодно ответила Лили. — Я знала его, но друзьями мы не были.

Она посмотрела, как Конкэннон и Атена поднимаются по темной лестнице. Успев хорошо разглядеть Атену, она с удивлением констатировала, что вдова Алларда вовсе не отличается чарующей красотой. Лили совсем по-другому представляла себе женщину, заставившую Маркуса Конкэннона потерять голову.

Лили вошла внутрь здания и встретилась с ними наверху.

— Вот сюда, — сказала она, кивком головы указывая на одну приоткрытую дверь. — Не слишком изысканно, но что поделаешь? Долли — неважная хозяйка.

Конкэннон взял Атену за руку и завел в комнату, которая скорее была похожа на камеру. В ней не было окна и пахло плесенью. Атена, казалось, ничего вокруг себя не замечала.

— Я хочу увидеть Рэя сегодня, — сказала она Конкэннону.

Лили Ольсен вздрогнула, опустила кота на пол и посмотрела на детектива.

— Что это значит?

Конкэннон колебался не более секунды. Лгать Лили он больше не мог: от нее зависело слишком многое.

— Рэй был ранен во время ограбления, и Боун вылечил его.

Лили вытаращила глаза.

— А кого же похоронили в могиле Рэя?

Конкэннон наскоро пересказал всю историю еще раз. Лили размышляла, покуривая свою сигарку. Затем она посмотрела на миссис Аллард как-то по-новому.

— И теперь Боун убежден, что Рэй и миссис Аллард решили обмануть его?

Конкэннон кивнул.

— Похоже, что так.

— Если речь идет о ста тысячах долларов, — сказала Лили, — ничего удивительного. Я верю, что из-за такой суммы Марвин Боун может пойти на убийство. И сожалею, что оказалась причастной к этому делу, — добавила она.

— Мы недолго пробудем у тебя, Лили.

Она грустно улыбнулась.

— Недолго! Ну и что из того? У полиции ты помощи не попросишь: тебе ни за что не поверят, что Марвин Боун бродит по улицам, собираясь убить тебя и миссис Аллард.

— Но они поверят Джону Эверсу, если мне удастся его разыскать.

Лили задумчиво склонила голову:

— Может быть. Не то чтобы я была в этом уверена, но все же это возможно…

Сухо улыбнувшись Атене Аллард, Лили неторопливо взяла кота на руки и начала спускаться по лестнице.

Конкэннон закрыл хлипкую дверь и задвинул засов. Внизу трещало колесо рулетки и щелкали игральные кости. Но здесь, в грязной маленькой клетушке Долли, царила совершенно другая атмосфера.

— Почему бы вам не присесть? — спокойно спросил Конкэннон. — Постарайтесь отдохнуть. Скоро все закончится. Вам здесь не страшно?

Она покачала головой.

— Тогда я пойду.

Он обязательно должен был разыскать Эверса. Эверс представлял железнодорожную компанию, а компания была далеко не последней силой в обществе. Но что он скажет Эверсу, даже если найдет его? Он не знал. Однако его речь должна быть очень убедительной. Главным моментом во всем деле были похищенные деньги. Они были нужны членам совета. А когда члены совета что-нибудь требовали, Джон Эверс всегда выполнял их просьбу. Может быть, он сможет договориться с Рэем. Гарантировать ему жизнь в обмен на деньги. Может быть… Но Конкэннон не был в этом уверен.

— Постарайтесь не думать о Боуне, — сказал он Атене. — Здесь вам ничто не угрожает.

Она удивленно посмотрела на него, словно вспоминая, кто такой Боун. Конкэннон вздохнул. Атена Аллард, как никто другой, могла заставить его чувствовать себя дураком. Он направился к двери.

— Я скоро вернусь.

Но дверь открывать не стал: что-то подсказало ему, что выходить преждевременно. Внизу воцарилось молчание, и тут раздался громкий возмущенный голос Лили Ольсен:

— Но вам нельзя подниматься наверх, Боун! Все мои девочки заняты!

В ответ Боун грязно выругался. Послышалась возня, загремел опрокинутый стол, и на пол посыпались жетоны для покера. Лили все кричала, но не столько из-за порядка в заведении, сколько для того, чтобы предупредить Конкэннона. Затем по лестнице затопали тяжелые ботинки Боуна. И Конкэннон подумал, что теперь его может остановить только смерть.

— Вставайте, — сказал он Атене. — Снимайте платье! Она изумленно взглянула на него.

— Скорее, — сказал Конкэннон. — Нельзя терять ни минуты!

К его удивлению, она мгновенно поняла, что он задумал, и приняла единственно правильное решение. Она встала. Конкэннон спрятался за шкаф и достал револьвер.

За секунду до того, как Марвин Боун ударом ноги открыл дверь, Атена Аллард ухватилась за подол платья и стала через голову стаскивать его. В такой позе Марвин Боун ее и застал. Когда дверь открылась, она вскрикнула.

За спиной Боуна стояла Лили Ольсен, разыгрывая справедливое возмущение. Боун мгновение постоял на месте, бросая вокруг яростные взгляды. Затем что-то проворчал, подошел к двери Пегги Мур и толкнул ее ногой. Раздался новый испуганный крик. Затем эта сцена повторилась в третий раз. Боун по очереди обошел все комнаты второго этажа, в том числе и салон самой Лили.

Лили поочередно захлопывала за ним все открытые двери, за которыми оставались испуганные девушки и их раздраженные клиенты. Встав на пороге комнаты Долли, она с облегчением и даже с восхищением посмотрела на Атену Аллард, улыбнулась Конкэннону, выходившему из своего укрытия, и закрыла дверь.

Атена привела в порядок свою одежду. За дверью, в коридоре, продолжала бушевать буря. Марвин Боун в бешенстве скрипел зубами:

— Я знаю, что они здесь! И Конкэннон, и жена Алларда! Их видели!

— Значит, вас просто обманули! — кричала в ответ Лили Ольсен. — Смотрите, сержант, как бы вам не лишиться звания!

Боун в отборных выражениях выразил свое отношение к угрозам хозяйки борделя, но ему все же пришлось уйти, и он загрохотал ботинками по ступеням, сотрясая весь дом. Только тогда Конкэннон спрятал револьвер.

Через несколько минут в заведении все стало на свои места. Рулетка заработала вновь, игроки начали делать ставки.

— Вы в порядке? — спросил Конкэннон.

Атена ответила слабой улыбкой.

— Да. — Она покачала головой. — До сих пор я в это не верила. Но он убил бы нас, верно?

— Сержанту Боуну представилась возможность завладеть сотней тысяч долларов. Если кто-нибудь станет у него поперек дороги, он не остановится ни перед чем.

Глаза Атены наполнились ужасом.

— А Рэй?

— О нем не беспокойтесь, — сухо сказал Конкэннон. — Пока он один знает, где спрятаны деньги, он в большей безопасности, чем кто-либо в Оклахоме.

Он открыл дверь и выглянул в коридор. Собравшись в комнате Пегги Мур, «девочки» возмущенно кудахтали. Их клиенты, спугнутые вторжением, давно уже убрались по запасной лестнице.

— Закройте за мной, — сказал он Атене, прошел по коридору и начал спускаться по лестнице.

— Так-то лучше! — раздался голос сержанта Боуна. — Сами пришли. Молодчина!

Конкэннон почувствовал страшную усталость. Сопротивляться дальше было бессмысленно; он застыл и стал смотреть, как приближается Боун.

— Конкэннон, я не знаю, что вы там затеваете, но теперь это неважно. Если вы сейчас же не приведете сюда эту женщину, можете прощаться с жизнью.

На Конкэннона смотрел «Кольт».

— Не делайте глупостей, Боун. Она ничего не знает об этих деньгах.

— Об этом буду судить я. Приведите ее!

Конкэннон вспомнил, как лежал в переулке без сознания, как спасался от пуль убийц; все это было делом рук сержанта Боуна. Внезапно Конкэннон решил, что с него достаточно махинаций и хитростей Боуна, и, выждав момент, он бросился вперед, прямо на револьвер. Раздался выстрел. Конкэннону показалось, что его ударили обухом топора; он рухнул на пол.

Конкэннон, Эверс и два полицейских в форме подъехали к складу в полицейской машине. Эверс критически оглядел домик, наполовину скрытый кустарником.

— Вы уверены, что он там?

— Он ранен и не мог уйти.

Они оставили машину за грузовым складом. Двое полицейских достали револьверы и шумно затопали по сухой траве. Когда они обошли домик с двух сторон, Конкэннон и Эверс ступили на земляную тропинку.

— Подождите здесь, — сказал Конкэннон. — Я недолго.

— Даю вам десять минут. Потом вмешается полиция.

Конкэннон двинулся вперед по тропинке, вспоминая, что в прошлый раз с ним рядом был Боун. Теперь Боуна не было в живых. Как не было Тюрка, Кроя, Мэгги Слаттер, сутенера. Мертвы были также Эйб Миллер и почтальон. И все только потому, что Рэю Алларду надоело жить на нищенское жалованье полицейского…

Он постучал.

— Рэй, это я, Маркус.

Конкэннону показалось, что ночь затаила дыхание.

— Входи. Здесь открыто.

Конкэннон вошел.

— Можно зажечь свет?

— Зажигай.

Конкэннон едва нашел лампу, висевшую у двери, чиркнул спичкой и увидел, что Рэй сидит на кровати с бледным как воск лицом. Рядом с ним на одеяле лежал «Кольт».

Конкэннон зажег лампу, прикрутил фитиль и повернулся. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Рэй медленно лег на одеяло.

— Ты пришел не один, верно?

— Да. Там, на улице, — Джон Эверс и двое полицейских.

Аллард, казалось, не был удивлен. Он слишком ослабел, чтобы выражать какие-либо чувства.

— Как тебе удалось прийти сюда тайком от Боуна?

— Боун погиб.

Аллард снова остался почти равнодушным. Изредка кивая головой, он выслушал весь рассказ Конкэннона, не перебивая.

— Боун не многого стоил, — сказал он наконец, — но жаль, что я его потерял. Кроме него, мне некому было помочь. — Он слабо улыбнулся. — Надо было мне позволить ему убить тебя, Маркус. Но теперь уже поздно. Ты сейчас передашь старого друга в руки правосудия. И забудешь тот день, когда Рэй Аллард спас тебе жизнь.

— У меня не было выбора, Рэй. Эверс обо всем догадался сам. Он уже подозревал, что Боун с тобой заодно, и ждал, пока сержант приведет его сюда.

— И все же главное — это то, что меня выдал друг.

— Эверс пригрозил сказать на суде, что ты и твоя жена были сообщниками. Ты бы это стерпел?

— Мое мнение никого не интересует.

Конкэннон начинал понимать, что пришел напрасно.

— Рэй, все это к лучшему. Не знаю, что решит суд, но если ты останешься здесь, то точно умрешь. Твоя рана гноится: это ясно по запаху в доме. Если тобой займется врач, то все может наладиться.

— Зачем лечить того, кого потом придется вешать?

— На здешней территории есть хорошие адвокаты. Если ты поможешь полиции, Эверс поддержит тебя. Скажи им, где деньги. Ведь тебе они уже ни к чему.

Глаза Рэя медленно прояснились. Он едва заметно улыбнулся, и Конкэннон почувствовал, что в его воспаленном мозгу созрело какое-то решение.

— Может быть, ты и прав, — вздохнул Аллард, сделав неопределенный жест рукой. — Что мне теперь с ними делать?

— В них, возможно, заключена разница между жизнью и смертью, — сказал Конкэннон.

— Ты помнишь, где мост? — медленно спросил Рэй, взвешивая каждое слово. — В километре от того места, где мы остановили поезд?

— Да, это место я знаю.

— Там они и лежат. Между шпалами и первой опорой. — Он засмеялся, казалось, из последних сил. — Ты удивился, что я все же сказал?

Конкэннон действительно удивился, но ответил:

— Что тебе еще оставалось?

— Теперь, когда ты получил то, что хотел, убирайся, — сказал раненый.

— Извини, Рэй.

— Убирайся.

«Вот как все кончается, — подумал Конкэннон. — После стольких лет дружбы, радостей, печалей, опасностей…»

— До скорого, Рэй, — сказал он и повернулся к двери.

Вдруг волосы на его затылке зашевелились от предчувствия опасности. Размышлять было некогда. Нужно было действовать мгновенно. Он отскочил от двери как раз перед тем, как от нее полетели щепки, отбитые пулей из «Кольта». Следующая секунда тянулась медленно, как в кошмарном сне, и Конкэннону врезалось в память искаженное гневом лицо Рэя, сидевшего на кровати и сжимавшего обеими руками «сорок пятый». Тогда Конкэннон понял, почему Рэй сказал ему, где деньги. Он не собирался выпускать детектива из дома живым.

Конкэннон почувствовал в своей руке рукоятку револьвера, хотя, как всегда, не заметил, как доставал его из кобуры. «Тридцать восьмой» издал оглушительный грохот. Конкэннон не сделал второго выстрела и лишь смотрел сквозь облако дыма в бледное искаженное лицо Рэя.

Негромко вздохнув, Рэй Аллард повалился на бок, глядя перед собой широко открытыми мертвыми глазами.

Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Джон Эверс. За ним стояли полицейские. Эверс посмотрел на кровать.

— Идиот! — заорал он. — Кто мне теперь скажет, куда подевались деньги!

Угроза Марвина Боуна, обещавшего сводить Конкэннона на экскурсию в «Тополиную рощу», осуществилась самым непредвиденным образом. В течение целой недели раздраженные полицейские допрашивали его об обстоятельствах гибели Боуна. Испытание было не из приятных, но однажды тюремщик открыл дверь его камеры с любезной улыбкой.

— Хорошо иметь высокопоставленных друзей, верно, Конкэннон?

Детектив изумленно посмотрел на него.

— Я свободен?

— Муниципальный совет требует, чтобы вы покинули территорию до захода солнца. Это все, что мне известно.

Конкэннон спустился в подвал за своими вещами. Там он обнаружил Джона Эверса.

— Это вам я обязан своим освобождением? — спросил Конкэннон.

Эверс пожал плечами.

— В течение пяти лет вы безупречно выполняли обязанности детектива. Компания этого не забыла.

Он выбрал себе одну из сигар и понюхал ее с видом знатока.

— Во всяком случае, в моих показаниях не было ничего противоречивого. По правде говоря, им не хотелось раскапывать дело как следует. История с Боуном могла пролить нежелательный свет на всю местную полицию.

— Большое спасибо за помощь, мистер Эверс.

— До свидания, Конкэннон.

Они не подали друг другу руки. Конкэннон повернулся и вышел.

После полудня один из полицейских проводил Конкэннона на вокзал и убедился, что тот взял билет на первый же северный поезд. Фамилия полицейского была О'Дул. Это был высокий молодой парень с почти честным лицом.

Когда они сидели в зале ожидания, в проходе показался кучер фиакра; он нес два чемодана; за ним шла Атена Аллард.

Конкэннон инстинктивно встал, увидев ее, но тут же замер: женщина смотрела на него так, словно он вообще не существовал. Подойдя к окошку кассира, она взяла билет до Канзаса.

О'Дул наблюдал за этой безмолвной сценой с некоторым интересом. Он знал по слухам, что детектив был неравнодушен к вдове Рэя Алларда, но то, что она не отвечает ему взаимностью, было видно с первого взгляда. Отойдя от окошка кассы, Атена поглядела сквозь Конкэннона, будто он был оконным стеклом, затем неторопливо прошла на перрон.

— Послушайте, — сказал Конкэннон после паузы, — вам ведь все равно, куда я поеду — на север или на юг, не так ли? Ведь главное — чтобы я убрался отсюда, верно?

Полицейский пожал плечами.

— Да вроде так.

— Не могли бы вы обменять мой билет на другой, в Техас? А мы в ожидании поезда пообедаем…

Эта идея пришлась полицейскому по душе. Конвоируемые не каждый день угощали его обедами.

Обменяв билет, они пошли в привокзальное кафе, где Конкэннон заказал обед на двоих.

Однако есть ему не хотелось. Он выпил пива, посмотрел как О'Дул уплетает свинину с фасолью и закурил, стараясь отогнать мысли, витающие вокруг Атены Аллард.

Вот двухчасовый северный подошел к перрону… Надсадно свистнул локомотив, проезжая стрелку…

«Сейчас она уедет, — подумал Конкэннон, — и завтра в это время уже будет у своих родителей в Канзасе».

То есть, все равно, что на Луне…

Он слушал пыхтение паровоза «Болдуин», который уже набирал скорость, покидая вокзал, слушал замирающий вдали стук колес.

Затем они с О'Дулом вернулись в зал, чтобы еще два часа ждать техасский поезд.

Конкэннон закурил и уставился на входную дверь.

Ему смутно хотелось, чтобы хоть кто-нибудь пришел с ним попрощаться. Например, Лили… Или даже Джон Эверс…

Но никто не пришел.