В тот день, когда пришли люди, Торрен оказался на краю капустного поля. Его послали за двумя кочанами капусты для доктора Эстер, из которых она собиралась сварить суп, но он, как обычно, полагал, что работу неплохо бы совместить с развлечением. Вот и забрался на ветряную мельницу, хотя не имел на то никакого права, потому что, как ему не раз говорили взрослые, мог упасть или остаться без головы, отсеченной непрерывно вращающимися лопастями.

Все четыре стены ветряной мельницы были сделаны из досок, прибитых одна над другой, как перекладины приставной лестницы. Торрен взобрался на нее с задней стороны, которая выходила к холмам, а не к деревне, поэтому люди, которые работали на капустном поле, увидеть его не могли. Добравшись до верха, он уселся на плоскую крышу, которая находилась позади медленно вращающихся под летним ветерком лопастей. Один карман он набил маленькими камешками, решив попрактиковаться в точности стрельбы: очень хотелось попасть в кур, которые бродили между рядами капусты. Не отказался бы он и от того, чтобы посмотреть, как камешки отлетают от шапок работающих на поле людей. Но, еще не успев достать камешки из кармана, увидел нечто такое, что заставило его забыть о них.

За капустным полем находилось еще одно, на котором росли помидоры, кукуруза и тыква, далее начинался пологий склон, поросший травой, а в это время года и горчичными цветами. И вот на вершине холма Торрен увидел что–то странное, темное.

Сначала он видел только черные точки и подумал, что это олени, только черные, а не светло–коричневые, к каким привык, но формой эти точки отличались от оленей, да и двигались иначе. И очень скоро Торрен понял, что это люди, сначала несколько человек, а потом их становилось все больше и больше. Они поднимались с другой стороны холма и собирались на вершине, их силуэты на фоне неба напоминали ряд черных зубов. Он решил, что их сотня, а то и больше.

За всю свою жизнь Торрен не мог припомнить случая, чтобы в их деревню приходило больше трех–четырех человек одновременно. И почти всегда эти люди были сталкерами, которые привозили на продажу вещи, собранные ими в старых городах. И такое количество людей на вершине холма повергло его в ужас. Какое–то мгновение он не мог шевельнуться. Но потом сердце ускорило бег, и он спустился с ветряной мельницы так быстро, что поцарапал руки о шершавые доски.

— Кто–то идет! — прокричал он, пробегая мимо работающих на поле.

Те, поднимая головы, в недоумении смотрели на него. А Торрен уже мчался к низким коричневым зданиям на краю поля. Он выбежал на дорогу, поднимая ногами фонтанчики пыли, проскочил в ворота в стене, пересек двор и влетел в открытую дверь.

— Кто–то идет! На холме! Тетя Эстер! Кто–то идет!

Тетю он нашел на кухне, схватил ее за пояс брюк и потащил за собой.

— Пойди и посмотри! На холме люди!

Он кричал так пронзительно, испуганно и громко, что тетя бросила ложку в кастрюлю с супом, который помешивала, и поспешила за ним. К тому времени, когда они вышли из дома, многие жители деревни уже стояли перед своими домами и смотрели на холм.

Люди спускались вниз. А новые появлялись и появлялись на вершине. И тоже начинали спускаться. Их становилось все больше, будто с холма сходил черный оползень.

Прибавлялось людей и на улицах деревни.

— Позовите Мэри Уотерс! — крикнул кто–то. — Где Бен и Уилмер? Найдите их, скажите, что они должны прийти сюда.

В окружении своих земляков Торрен боялся уже гораздо меньше, чем прежде.

— Я первым их увидел! — сообщил он Хэтти Карранза, которая стояла рядом. — Я принес весть об их появлении.

— Это правда? — скептически спросила Хэтти.

— Мы не позволим им причинить нам вред, — заявил Торрен. — Если они что–нибудь сделают, мы им отомстим. Обязательно!

Но Хэтти лишь посмотрела на него, чуть хмурясь, и ничего не ответила.

Деревенская власть, Мэри Уотерс, Бен Барлоу и Уилмер Дент, вышла к толпе на капустное поле. Торрен держался за ними. Незнакомцы приближались, и ему хотелось услышать, что они скажут. Он заметил, что выглядели они ужасно и одеты не по сезону: погода стояла теплая, а они были в свитерах и пальто, не новых, а потрепанных, залатанных, выцветших и грязных. Они тащили на себе свои пожитки — мешки, перевязанные веревкой, сшитые то ли из скатертей, то ли из одеял, — и двигались неуклюже, медленно. Некоторые спотыкались на неровной земле, падали, и их товарищи помогали им подняться и идти дальше.

Деревенские лидеры и авангард толпы незнакомцев встретились в середине капустного поля, где запах молодой капусты, вскопанной земли и куриного помета был особенно сильный. Мэри Уотерс вышла вперед, жители деревни столпились за ней. Торрен, маленького роста, протискивался между людьми, пока не добрался до места, откуда мог все прекрасно видеть. Он во все глаза смотрел на оборванцев. И кто же у них главный? Перед Мэри стояли девушка и паренек чуть старше, чем он. Рядом с ними — лысый мужчина и женщина с пронзительным взглядом, которая держала на руках ребенка. Может, она и была главной.

Но, когда Мэри, сделав еще шаг вперед, спросила: «Кто вы?» — ей ответил паренек, и таким четким, громким голосом, что Торрен удивился: он ожидал услышать жалкий писк.

— Мы идем из города Эмбера. Мы покинули наш город, потому что он умирал. Нам нужна помощь.

Мэри, Бен и Уилмер переглянулись.

— Город Эмбер? Где это? Мы никогда о нем не слышали, — нахмурилась Мэри.

Паренек указал в ту сторону, откуда они пришли. На восток.

— Там. Под землей.

Мэри, Бен и Уилмер хмурились все сильнее.

— Скажите нам правду, — бросил Бен, — а детские выдумки оставьте при себе.

На этот раз заговорила девушка с длинными, спутавшимися волосами, в которых застряли травинки:

— Это не ложь. Честное слово. Наш город под землей. Только мы этого не знали, пока не выбрались из него.

Бен нетерпеливо фыркнул и сложил руки на груди.

— Кто у вас главный? — спросил он, посмотрев на лысого мужчину. — Вы?

Лысый покачал головой и указал на паренька и девушку.

— Они такие же главные, как и любой из нас. Мэра нашего города больше нет с нами. Эти молодые люди говорят правду. Мы идем из города, построенного под землей.

Люди, которые стояли позади, кивали и бормотали:

— Да, да. Это правда.

— Меня зовут Дун Харроу, — представился паренек. — А это Лина Мэйфлит. Мы нашли путь из Эмбера на поверхность земли.

Он думает, что он крутой, подумал Торрен, услышав нотки гордости в голосе паренька. Да только не выглядит он крутым. Волосы нечесаные, куртка расползается по швам, манжеты лоснятся. Ожидая продолжения разговора, Торрен разглядывал людей, утверждавших, что они вышли из–под земли.

Возможно, они не врали. Выглядели так, будто выползли из норы. Тощие, бледные, как ростки под лежащей на земле доской, слабые и хилые, пытавшиеся расти в темноте. Они жались друг к другу и выглядели испуганными. И еще очень уставшими. Многие уже сели на землю, положив головы на колени своих спутников.

Руководители деревенской администрации вновь посмотрели на незнакомцев.

— И сколько же вас? — спросила Мэри Уотерс.

— Чуть больше четырехсот, — ответил парнишка, Дун.

Черные брови Мэри взлетели.

Четырехсот! Во всей деревне Торрена проживало триста двадцать два человека. Он оглядел огромную толпу. Пришельцы уже заняли половину капустного поля и продолжали спускаться с холма, словно муравьиное войско.

Девушка со спутанными волосами выступила вперед и подняла руку. Словно на уроке в школе.

— Извините, мадам мэр.

Торрен фыркнул. Мадам мэр! Никто не называл Мэри мадам мэр. Все называли ее Мэри.

— Мадам мэр, — продолжила девушка, — моя маленькая сестра очень больна. — Она указала на ребенка, которого держала на руках женщина с пронзительным взглядом. И действительно, девочка выглядела совсем больной — ротик открылся, глазки закатились. — Есть и другие больные. У многих травмы. Лотти Хувер под вернула ногу, Намми Проггс выбилась из сил от долгой ходьбы, ей почти восемьдесят лет. Есть в вашей деревне врач? И не найдется ли место, где больные смогут лечь и получить не обходимую помощь?

Мэри вновь повернулась к Бену и Уилмеру, потом они о чем–то поговорили шепотом. Торрен смог уловить лишь отдельные слова: «Слишком много… Чисто по–человечески… Может, по нескольку…» Бен дергал себя за бороду и хмурился. Уилмер то и дело поглядывал на больного ребенка. Через несколько минут все кивнули, придя к общему решению.

— Хорошо, — сказала Мэри и обратилась к своим коллегам: — Поднимите меня.

Бен и Уилмер наклонились, подхватили Мэри и подняли ее так, чтобы ее увидели и в дальнем конце поля. Она вскинула руки и, набрав полную грудь воздуха, прокричала:

— Люди Эмбера! Добро пожаловать! Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам. Пожалуйста, следуйте за нами!

Бен и Уилмер опустили ее на землю. Все трое повернулись и зашагали с поля на дорогу, которая вела к деревне. Беженцы последовали за парнишкой и девушкой.

Торрен обогнал всех, вбежал в ворота, забрался на низкую стену, окружавшую его дом, и стал наблюдать, как люди из подземелья проходят мимо. Он обратил внимание, что они на удивление молчаливы, не обменивались впечатлениями, вообще ничего не говорили. То ли слишком устали, чтобы произнести хоть слово, то ли были просто глупы. Зато смотрели на все широко открытыми глазами, разинув рты, будто никогда прежде не видели ни дома, ни дерева, ни курицы. Куры вообще их пугали. Беженцы отшатывались и испуганно вскрикивали, когда те подходили близко. Прошло много времени, прежде чем люди из подземелья прошли мимо дома Торрена, а когда улица опустела, он спрыгнул со стены и последовал за ними. Он знал, что их ведут к административному центру, ниже по течению реки, где они могли напиться воды. А что потом? Что они будут есть? Где они будут спать? «Только не в моей комнате», — подумал Торрен.

Люди умирающего города Эмбера поднялись в новый мир лишь несколькими днями раньше. Первыми это сделали Лина Мэйфлит и Дун Харроу, которые привели с собой Поппи, маленькую сестренку Лины. С выступа в стене пещеры, на дне которой находился их город, они сбросили записку в надежде, что кто–нибудь найдет ее и выведет всех из Эмбера. Им же не оставалось ничего другого, как ждать. Прежде всего они принялись исследовать окружающие их чудеса. Но по мере того как час проходил за часом, Лина и Дун начали тревожиться, что записку никто не нашел, и они навсегда останутся в этом новом мире одни.

Но потом, уже во второй половине следующего дня, Дун неожиданно закричал: «Смотрите! Они идут!»

Лина подхватила Поппи на руки и вместе с Дуном побежала к входу в пещеру. Кто шел? Из их ли города? Первой из темноты появилась женщина, потом двое мужчин, за ними — трое детей, все щурились от яркого света.

— Привет, привет! — крикнула им Лина, поднимаясь по склону холма.

Подойдя ближе, она увидела, кто это: семья, которая держала овощной рынок на Кэллай-стрит. Она не очень хорошо их знала (даже не могла вспомнить, как кого зовут), но так обрадовалась им, что из глаз у нее брызнули слезы. Лина обнимала всех по очереди и восклицала:

— А вот и вы! Смотрите, как же здесь красиво! О, я так рада, что вы уже здесь! Остальные идут следом?

Прибывшие были поражены миром, лежащим перед ними. Они так запыхались после подъема, что ничего ей не ответили, но это не имело значения, потому что Лина все видела своими глазами.

Прикрывая глаза ладонями, они выходили из пещеры группами по несколько человек. Выходили на свет в тысячу раз ярче того, к которому они привыкли и который им доводилось видеть. Они в изумлении оглядывались, делали несколько шагов, а потом останавливались, бросали свои мешки и баулы и глазели во все стороны. Для Лины и Дуна, которые уже чувствовали себя аборигенами, беженцы из Эмбера выглядели инородным телом в этом мире ярко-зеленой травы и синего неба. И еще эта замызганная одежда — пальто, куртки и свитера цвета темного камня, пыли и мутной воды. Казалось, они принесли с собой темноту Эмбера.

Дун внезапно подпрыгнул и бросился к входу в пещеру.

— Папа! Папа! — Он кинулся на грудь потрясенному новым миром отцу, который от неожиданности отпрянул, за что-то зацепился ногой и упал на землю, смеясь и плача одновременно при виде сына.

— Ты здесь, — с трудом дыша, произнес он. — У меня не было уверенности… я не знал…

Они выходили из пещеры всю вторую половину дня. Лиззи Биско и другие ученики из их класса, Клэри Лейн из теплиц, доктор, помогавшая бабушке Лины, Сэдж Мэррол, который пытался уйти в Неведомые области. Появилась и миссис Мердо. Она вышла из пещеры решительно, деловой походкой, и вскрикнула от радости, увидев бегущую к ней Лину. Многие лица Лина узнавала, но имен не помнила, как сапожника с Ливери-стрит, или женщину с припухшим лицом, которая жила на Селвертон-сквер, или высокого черноволосого юношу со светлыми серо-синими глазами, похожими на блестящие кусочки металла. Как же его все-таки звали? Она потратила секунду на то, чтобы вспомнить, но только секунду. Значения это не имело. Все они жили рядом с ней, в Эмбере. Они устали, хотели пить. Лина привела их к небольшой речушке, где они умылись, напились и наполнили водой бутылки.

— А где мэр? — спросила Лина миссис Мердо.

Но та лишь покачала головой:

— Его с нами нет.

На лицах некоторых стариков отражался ужас. Еще бы, оказаться в таком огромном месте, простиравшемся во все стороны без конца и края. Сначала они нервно оглядывались, а потом уселись на траву, подтянули колени к груди и уткнулись в них лицами. Но дети радостно бегали, все трогали, нюхали, плескались в речушке.

К вечеру прибыли четыреста семнадцать человек — Дун вел учет. Когда начали сгущаться сумерки, они поделились друг с другом едой, которую принесли с собой, и легли спать на теплую землю, используя мешки с вещами как подушки и укрывшись пальто и куртками как одеялами.

Наутро они отправились в путь. Лина и Дун, едва поднявшись в новый мир, заметили серую, словно прочерченную карандашом, линию у самого горизонта и предположили, что это дорога. К ней и пошли эмбериты, взвалив на плечи мешки, поднимаясь на холмы и спускаясь в лощины. А куда еще они могли пойти?

По пути миссис Мердо рассказала Лине и Дуну об исходе из Эмбера. Все трое шагали рядом, миссис Мердо несла Поппи на руках. Отец Дуна шел сзади, время от времени приближаясь, чтобы услышать рассказ миссис Мердо.

— Вашу записку нашла я. Она упала прямо у моих ног. Через день после Дня песни. Я шла домой с рынка, очень волновалась из–за того, что вы и Поппи исчезли. И тут ваша записка. — Она замолчала и посмотрела на небо. Лина увидела, как от слез у нее заблестели глаза. Миссис Мердо взяла себя в руки и продолжила: — Я подумала, что лучше всего сразу сказать мэру. Не знала, можно ли ему доверять, но кто лучше его мог организованно вывести жителей из города? Показала ему вашу записку и стала ждать, когда ударят городские часы, созывая жителей на общее собрание.

У миссис Мердо перехватило дыхание: они поднимались на холм по неровной земле, а это было нелегким делом для горожан, привыкших к гладким тротуарам.

— Так собрание состоялось? — спросила Лина.

— Нет, — ответила миссис Мердо. Она пересадила Поппи на другую руку. — Ужасно жарко, — сказала она, остановившись, чтобы отдышаться.

— Значит, собрания не было? — уточнила Лина.

Миссис Мердо продолжила путь.

— Поначалу ничего не происходило. Часы не звонили. Охранники не ходили по домам, не оповещали жителей. Лишь огни зажигались и гасли. И я решила, что медлить больше нельзя. Пошла к Управлению трубопроводов и показала записку Листеру Манку. Мы последовали вашим указаниям и быстро нашли скалу, помеченную буквой «Э», потому что рядом уже находились люди.

— Но как они могли туда попасть без нашей записки? — спросил Дун. — И кто это был?

— Мэр, — мрачно ответила миссис Мердо, — и четверо его охранников. А также Лупер, тот парень, что водился с вашей подружкой Лиззи. На берегу реки лежали огромные тюки, и они грузили их в лодки. А мэр кричал, чтобы они поторопились. Листер громко спросил: «Что вы делаете?» — но ответ не требовался. Я и так могла сказать, что они делали: уходили первыми. Мэр решил позаботиться о том, чтобы он и его дружки покинули город раньше всех и унесли все наворованное.

Миссис Мердо замолчала, но продолжала идти, вытирая со лба пот и глядя на безоблачное небо. Поппи захныкала.

— Давайте я понесу ребенка, миссис Мердо, — предложил отец Дуна.

— Благодарю.

Миссис Мердо остановилась, передала заплакавшую девочку отцу Дуна и пошла дальше.

Лина держалась минуту-другую, но не выдержала и задала вопрос:

— А что произошло потом?

— Это было ужасно. Все случилось внезапно. Двое охранников вскинули головы, посмотрев на нас, потеряли равновесие и упали в воду. Они схватились за борт груженых лодок, отчего лодки накренились и тюки полетели в реку. Другие охранники и Лупер встали на колени, пытаясь вытащить их, но тоже оказались в воде. Мэр прыгнул в одну из лодок, которые еще остались на плаву, но она перевернулась и сбросила его в реку. — Миссис Мердо содрогнулась. — Он кричал. Как это было жутко! Вода болтала его, как гигантскую пробку, а потом он ушел на дно. За какие-то несколько секунд река поглотила мэра и его охранников.

Некоторое время, уже спускаясь с холма, они шагали в молчании. Потом миссис Мердо заговорила вновь:

— Мы с Листером вернулись в город и настояли на том, чтобы хранитель времени зазвонил, собирая городское собрание. Мы пытались объяснить, что нужно делать, но люди, едва услышав о том, что выход из Эмбера найден и он в Трубопроводе, подняли крик и заметались по городу. Началась паника. У ворот Трубопровода собралась огромная толпа, все пытались побыстрее попасть туда, в давке некоторых раздавили.

— Какой кошмар! — воскликнула Лина.

И это были жители ее города, которых она знала всю свою жизнь. Что на них нашло?

— Действительно, кошмар, — согласилась миссис Мердо, хмуро оглядывая лежащую перед ними безлюдную долину. — Невозможно было навести хоть какой–то порядок. Они бежали к лестнице, спотыкались, падали, катились по ступенькам. А потом, когда поняли, что должны сесть в эти маленькие скорлупки и плыть по реке, многие так пугались, что поворачивали обратно и начинали вновь подниматься по ступенькам. Другие так спешили, что прыгали в лодки, переворачивали их и тонули. — Миссис Мердо встретилась взглядом с Линой. — Я-то все видела. И никогда не забуду.

Лина оглянулась и посмотрела на эмберитов, которые шли следом.

— И сколько, как вы думаете, осталось там? — спросила она.

Миссис Мердо покачала головой:

— Не знаю. Очень много.

— Огни погасли совсем?

— Этого я тоже не знаю. Но если и не погасли, это очень скоро произойдет.

По спине Лины пробежал холодок, несмотря на жаркое солнце и теплую одежду. Они переглянулись с Дуном. Лина не сомневалась, что оба подумали об одном и том же: их город поглотила темнота, и те, кто остались, потеряли все шансы на спасение.

В тот же день беженцы вышли на дорогу, которую Дун и Лина разглядели от пещеры. Она была разбитая, в рытвинах, кое-где сквозь трещины в асфальте пробивалась трава, но идти по ней было все же легче, чем по неровной земле. Дорога тянулась вдоль реки, неспешно бежавшей по круглым, гладким камням. И куда бы они ни посмотрели, со всех сторон их окружали заросшие травой равнины и склоны холмов. Они поделились друг с другом взятой в Эмбере едой, которой было не так уж много. Многие начали слабеть от голода, некоторые теряли сознание от жары, — они же привыкли к вечному холоду подземелья. У Поппи пылало личико, она заплакала, когда ее положили на землю.

Спустилась ночь, медленно, постепенно, совсем не так, как в Эмбере, где ночь наступала мгновенно, с выключением огней. Путешественники улеглись на землю и проспали до утра. Шли весь следующий день и еще один. К тому времени вся еда, которую они взяли с собой, закончилась. Они передвигались все медленнее и все чаще останавливались на отдых. Поппи стала совсем вялой, ее глазки потухли.

На четвертый день, волоча ноги, они поднялись на вершину холма, и их глазам открылось зрелище, заставившее многих заплакать от облегчения. В долине они увидели ухоженные поля, а за ними, там, где небольшая речушка, вдоль которой лежал их путь, вливалась в широкую реку, стояли низкие коричневые дома. Они пришли туда, где жили люди.

Как и все, Лина обрадовалась увиденному. Но это поселение ничем не напоминало город, каким она себе его представляла, какой рисовала в Эмбере и надеялась найти в новом мире. В том городе дома вздымались высоко в небо и сияли светом. Наверное, тот город находится в другом месте, подумала она, спускаясь по склону. И она его найдет. Не сегодня. Позже.

Женщина, которая приветствовала эмберитов, повела их в деревню. Они прошли по пыльной улице, мимо домов, построенных, похоже, из той же коричневой земли, на которой они стояли. Громоздкие, незавершенные здания: стены толстые, неровные, углы кривые. Лина увидела трещины в стенах, кое-где отвалившиеся оконные карнизы и отколотые ступени.

Дома разделяли тропинки, проулки, полоски огородов. Не вызывало сомнений, что деревня строилась хаотично, без всякого плана, не так, как создатели возводили Эмбер. Должно быть, поселение росло постепенно, к уже имеющимся пристраивались новые дома. Поражало обилие растений. В Эмбере растения (если не считать плесень, которая скапливалась на помойках, а иногда на кухнях и в туалетах) встречались только в одном месте — в теплицах. Здесь же цветы и овощи росли у каждого дома. Растения были буквально везде: они забирались на стены, на заборы, лезли из щелей между ступеньками, возвышались над большими горшками, которые стояли на подоконниках, даже спускались с крыш.

А животные… Эти огромные, удивительные, ужасающие животные. В огороженном месте на окраине деревни Лина увидела четырех коричневых животных размером гораздо больше, чем она сама, с квадратными головами и длинными, с кисточкой, хвостами. Потом ей встретилось привязанное к столбу перед домом желтоглазое существо с двумя остроконечными выступами на голове. Когда Лина проходила мимо, существо внезапно заговорило с ней: «Ме-е-е-е!» — и она в испуге отпрыгнула в сторону.

Лина повернулась и увидела Дуна, который чуть отстал. Он наклонился над желтыми цветами у стены.

— Ты только посмотри. — Он указал на трубчатую середину одного из цветков. — Там паук, такой же желтый, как и цветок.

И действительно, она увидела желтого паука. Заметить такое существо мог только Дун. Она дернула его за рукав, увлекая за собой.

— Пошли. Держись с нами. — И поспешила к его отцу и миссис Мердо с Поппи на руках, которые шли первыми.

Они уже стали ее семьей — Поппи, миссис Мердо, Дун и его отец, — и Лине хотелось, чтобы эти дорогие ей люди были рядом. По крови родной ей была только Поппи, но миссис Мердо уже давно стала ей как мать. Она взяла Лину и Поппи в свой дом, когда умерла их бабушка, они так бы и жили с ней, если бы не покинули Эмбер. Отец Дуна стал членом семьи, потому что был отцом Дуна. А сам Дун… Они вдвоем нашли выход из Эмбера, а такое связывало покрепче уз крови.

Они шли сначала по одной улице, потом по другой. И всюду на них смотрели люди. Одни выглядывали из окон, другие сидели на крышах, свесив ноги, третьи, прервав работу, застывали с лопатами или метлами в руках. Эти люди превосходили эмберитов ростом, отличались и цветом кожи, она была у них более загорелой. Они смотрели на них дружелюбно? Лина не могла сказать точно. А вот дети махали руками и смеялись.

Спустя некоторое время узкие улицы привели беженцев на широкую площадь. Что-то вроде Хакен-сквер, подумала Лина, где в Эмбере при необходимости собирались жители.

Но в отличие от квадратной Хакен-сквер эта площадь по форме напоминала неровный полукруг, вымощенный темными кирпичами.

— Как называется это место? — спросила Лина Мэри Уотерс, которая шагала впереди.

— Площадь, — ответила Мэри.

Одной стороной площадь выходила к реке. На другой Лина увидела крытые лотки и маленькие строения с выставленными перед ними стеллажами, на которых лежали одежда, ботинки на толстой черной подошве, свечи, щетки, горшочки с медом и вареньем, а также множество других вещей. Она никогда их не видела, а потому не знала, для чего они предназначены.

В глубине площади стояло большое здание с широкой лестницей, ведущей к двустворчатой двери, и с башенкой, окна которой находились высоко над площадью. А рядом росло невероятных размеров растение с длинным, выше этого здания, стволом с толстыми, разлапистыми ветвями в верхней части и листьями—иголками.

— Что это? — спросила Лина женщину, ко торая стояла на краю площади и наблюдала за проходящими мимо незнакомцами.

На лице женщины отразилось изумление.

— Это наша ратуша.

— Нет, я про большое растение рядом с ней.

— Большое растение? Вон то дерево? Сосна.

— Дерево-сосна! — повторила Лина. — Я никогда не видела дерева-сосны.

Она узнала новое слово: дерево-сосна. Женщина как-то странно посмотрела на девушку. Лина поблагодарила ее и пошла дальше.

— Располагайтесь здесь, пожалуйста. — Мэри пыталась навести порядок. — Воды для вас достаточно, и в реке, и в фонтане.

Она указала на середину площади, где низкая стена окружала бассейн с водой. Вода в самом центре струей поднималась вверх, расплескивалась брызгами и снова поднималась.

Эмбериты устремились на площадь. Одни спешили к реке, умывались, пили. Другие окружили фонтан. Дети опускали руки в воду, брызгались, кто-то забирался на ограждение и пытался дотянуться до поднимающейся струи. Внезапно раздались крики, громкий всплеск воды — стоявших у фонтана окатило водой, перехлестнувшей через край: кто-то плюхнулся в бассейн.

— Пожалуйста! — закричала Мэри, и ее зычный голос перекрыл общий шум.

— Осторожнее! Осторожнее! — послышался мужской голос.

Лина слышала и другие голоса жителей деревни, которые собирались по краю площади.

— Отойди, Томми, держись от них подальше!

— Откуда они, ты говоришь, взялись? Из-под земли?

— Они такие же люди, как мы, мама? — спросил ребенок. — Или какие-то другие?

«Разумеется, мы такие же», — подумала Лина. Не так ли? Неужели люди могут быть разными? Она поднялась и одернула свитер, который намочила, когда пила воду из реки. Увидев миссис Мердо на другой стороне фонтана, Лина направилась к ней.

Суета наконец утихла. Эмбериты утолили жажду, успокоились, найдя человеческое поселение, и теперь изумленно оглядывались. Их окружало нечто странное, необычное. Они задирали головы, глядя на высокие растения и на любопытных людей, которые смотрели на них, нагибались, чтобы коснуться ярких цветов или понюхать их, заглядывали в двери и окна выходящих на площадь домов. Дети бегали по траве на берегу реки, сняв ботинки и носки, заходили по щиколотку в воду. Старики, вымотанные долгой дорогой, улеглись рядом со своими баулами, и многие засыпали.

Главы администрации ходили среди местных жителей, говорили с ними тихим голосом минуту-другую, потом шли дальше, опять останавливались, о чем-то говорили. Лина видела, как местные жители бросают на эмберитов тревожные взгляды. Они, похоже, не знали, как им быть. И Лина понимала причину. Как поступил бы, например, мэр Эмбера, если бы из Неведомых областей внезапно прибыло четыреста человек?

Тем временем начало темнеть. Жители деревни принялись созывать эмберитов:

— Идите сюда! Позовите своих детей! Пожалуйста, сядьте!

Они кричали, подняв руки над головой, и вскоре все четыреста с лишним эмберитов сидели перед широкими ступенями ратуши, на которых стояли деревенские власти.

Мэри Уотерс тоже вскинула руки над головой и на несколько секунд замерла, не произнося ни слова. «Она выглядит очень властной, — подумала Лина, — хотя и не может похвастаться высоким ростом». И когда Мэри так стояла, расправив плечи, с прямой спиной, казалось, что она вырастает на глазах. Ее черные волосы тронула седина, но кожа на лице была гладкой, без морщин, и лицо это, энергичное и решительное, приковывало взгляды.

Люди замолкали, смотрели на нее.

— Приветствую вас всех! — прокричала она. — Я — Мэри Уотерс. Это Бен Барлоу. — Она указала на одного из двух мужчин, что стояли с ней рядом, худощавого, седого, с небольшой бородкой и двумя морщинами, прорезавшими лоб между бровями. — А это Уилмер Дент. — Она указала на второго, высокого, худого, с редкими рыжеватыми волосами. Он сухо улыбнулся и помахал рукой. — Мы руководим жизнью этой деревни, которая называется Искра. В ней живет триста двадцать два человека. Я понимаю, вы пришли из города, который находится в нескольких днях пути от нашей Искры. Должна признать, для нас это… сюрприз. Мы не знали о существовании посткатастрофных поселений в такой близости от нас, тем более целого города.

— Что значит «посткатастрофный»? — шепотом спросила Лина у Дуна.

— Не знаю, — ответил он.

Мэри Уотерс откашлялась и глубоко вздохнула.

— Этим вечером мы сделаем для вас все, что в наших силах, а завтра мы поговорим о… о ваших планах. Некоторые наши семьи готовы принять несколько человек на ночь… стариков, больных и тех, у кого маленькие дети. Остальные проведут ночь на площади. Те, кто будет ночевать в семьях, разделят с ними ужин. Оставшиеся здесь получат сухари и фрукты.

Эмбериты захлопали.

— Спасибо вам! — прокричали несколько человек. — Большое вам спасибо!

— Что такое сухари? — спросила Лина У Дуна.

Он лишь пожал плечами.

— Кому нужна крыша над головой, пожалуйста, встаньте! — продолжила Мэри Уотерс. — Как я сказала, у кого есть дети, старики и больные.

Шорох пронесся в толпе, люди поднимались. Слышались фразы: «Вставай, отец», «Ты иди, Уилла», «Нет, я останусь, а ты иди», «Пусть идет Арно, он растянул ногу». Из-за Поппи встали Лина и миссис Мердо. Дун остался сидеть, как и его отец.

Яркий желтый шар на небе катился к горизонту, тени удлинялись. Приближалась ночь, и у Лины портилось настроение. Она подумала о своей сине-зеленой спальне в доме миссис Мердо в Эмбере, прекрасной комнате, которая ей так нравилась, и вдруг затосковала по ней. С каким удовольствием она съела бы сейчас тарелку супа из репы и забралась бы под одеяло, рядом с Поппи, слушая, как миссис Мердо прибирается в гостиной. А потом услышала бы, как большие часы Эмбера пробили девять раз — время, когда тушатся огни. Она знала, что это место (деревня Искра) — живое, а Эмбер умирал, и не вернулась бы туда, даже если б могла. Но в этот самый момент, когда температура воздуха падала, ветер холодил лицо, а ее ждала чужая постель в незнакомом доме, ей так хотелось оказаться в привычной обстановке.

Мэри Уотерс выкликала фамилии. Всякий раз кто-то из жителей Искры выступал вперед и говорил, сколько может принять людей.

— Ли Парсонс!

— Двоих, — ответила высокая женщина в черном платье, и Мэри Уотерс указала на чету стариков. Они подняли свои мешки и пошли за женщиной.

— Рэндолф Бонито.

— Пятерых, — ответил крупный краснолицый мужчина, и семья Кэндрик, с тремя детьми, ушла с ним.

— Эверс Миллс.

— Четверо.

— Лэнни Макморрис.

— Двое.

— Джейн Гарсия.

— Трое.

Мэри выкрикивала и выкрикивала имена. Небо темнело, становилось холоднее. Лина дрожала. Она сняла завязанный на талии свитер и надела его на себя. «Свет и тепло, должно быть, приходят вместе, — подумала она. — Тепло — днем, когда с неба светит яркий свет, а холод берет свое ночью». В Эмбере свет не приносил с собой тепла, температура оставалась одинаковой круглые сутки.

По периметру площади кто-то поднимал длинную палку с огоньком на конце и зажигал висевшие на карнизах домов фонари, которые загорались густым желто-красным светом.

Мэри указала на миссис Мердо:

— Теперь вы, мэм. Ваш ребенок выглядит совсем больным. Мы решили поселить вас у нашего доктора. — Она подозвала высокую, очень худую старую женщину с седыми волосами, в синих вылинявших брюках и мятой светло-коричневой рубашке, застегнутой не на те пуговицы, так что одна пола была ниже другой. — Доктор Эстер проводит вас к себе. Доктор Эстер Крейн.

Лина повернулась к Дуну:

— С тобой тут ничего не случится?

Ей не хотелось расставаться с Дуном и его отцом.

— Все будет хорошо, — заверил ее Дун.

— Нет причин для беспокойства, — поддержал его отец, расстилая одеяло.

Доктор подошла, чтобы взглянуть на Поппи, которая задремала на руках миссис Мердо, положила руку на лоб девочки, большую руку с вздувшимися синими венами и узловатыми пальцами, и оттянула верхнее веко.

— Гм-м-м. Да. Хорошо. Пошли. Я сделаю для нее все, что смогу.

Лина вновь бросила на Дуна озабоченный взгляд.

— Приходи утром, и ты найдешь нас здесь, — попытался успокоить ее Дун. — Мы никуда не денемся.

— Сюда, — указала доктор. — Ой, подождите. — Она оглядела опустевшую площадь. — Торрен!

Лина услышала торопливые шаги и увидела мальчика, бегущего к ним из сумерек.

— Мы идем домой, — сказала ему доктор. — Эти люди пойдут с нами.

Мальчик был моложе Лины. У него было очень узкое лицо, словно кто-то положил руки с обеих сторон его головы и сильно сжал. Глаза напоминали два синих кружочка. Над высоким лбом во все стороны торчали светло-каштановые волосы.

Он искоса глянул на Лину, но ничего не сказал. Доктор пошла по дороге вдоль реки большими шагами, сунув руки в карманы и наклонив голову, словно выискивала что-то на земле.

Лина держалась чуть позади миссис Мердо, которая несла спящую Поппи. Холодный вечерний воздух пробирал через свитер, над ухом пронзительно жужжало какое-то насекомое. Вновь накатила тоска по дому, такая сильная, что Лине пришлось обхватить себя руками и крепко сжать зубы, чтобы не дать ей вырваться наружу.

Небо уже стало темно-синим, почти черным. Лишь на одном краю светилась алая полоска. В домах то в одном окне, то в другом начали загораться мерцающие желтые огоньки.

Они шли и шли. Всякий раз, когда подходили к двери, воротам в стене или к лестнице, ведущей наверх, Лина надеялась, что это тот самый дом. В Эмбере она работала вестником и, не зная устали, с радостью носилась по всему городу. В этот вечер она едва могла идти, к ногам словно подвесили по паре тяжеленных кирпичей. Но доктор Эстер шла и шла. Мальчишка то трусил впереди, но отставал, чтобы посмотреть на Лину, миссис Мердо и Поппи. Наконец они добрались до окраины деревни, и там, чуть в стороне, под сенью огромного растения, силуэтом напоминавшего гриб, стоял нужный им дом с низкой крышей. Его окутывала темнота, лишь красный отблеск небесного света мерцал в двух окнах.

— Это дерево-сосна? — спросила Лина доктора.

— Это дерево-дуб, — ответила доктор, и Лина поняла, что слово «дерево» обозначает все большие растения, а «сосна» или «дуб» — это их разновидности.

Тропинка привела к деревянной калитке, которую открыла доктор. Они вошли в темный, усыпанный листьями и вымощенный кирпичами двор. Три его стороны занимал дом в форме буквы «П». Вдоль дома тянулась дорожка, которую накрывали скаты крыши. Даже в сгустившихся сумерках Лина заметила, что во дворе много разных растений. Они росли и в грунте, и во множестве горшков, по стойкам, подпирающим скаты, вились лианы, уползавшие на крышу.

— Заходите, — пригласила доктор и вместе с мальчиком прошла в дом.

Лина переступила порог и остановилась, всматриваясь в темноту. Следом вошла миссис Мердо с Поппи на руках. В нос бил странный запах, как от грибов или плесени, только более резкий.

Доктор на мгновение исчезла, потом вернулась с зажженной свечой. Она закружила по комнате, зажигая другие свечи — две, три, четыре, — пока слабый свет не заполнил ее центральную часть, а углы так и остались в темноте.

— Заходите, заходите, — нетерпеливо повторила доктор.

Лина шагнула вперед, носом уловила в воздухе пыль, а под ногами почувствовала песок. Она находилась в длинной комнате с низким потолком, заставленной мебелью и заваленной вещами. Одежда на спинках кресел, ботинок на просиженном диване, тарелка с остатками еды на подоконнике. Одну короткую стену занимали две двери, обе закрытые. У другой стены лестница уходила в проем в потолке. В другой короткой стене дверная арка вела, как догадалась Лина, на кухню, а рядом с ней виднелась ниша, обложенная камнями. В нише лежали палки и обрывки бумаги.

Доктор поднесла к ним свечку, и через мгновение вверх взвилось пламя. Лина никогда не видела такого огромного пламени — оно напоминало оранжевую руку, тянущуюся в глубину дома. Сердце девушки учащенно забилось. Она отшатнулась и прижалась к миссис Мердо. Обе молча смотрели на разгорающийся огонь. Миссис Мердо сжала плечо Лины.

Доктор заметила, что они застыли как изваяния.

— Что не так? — спросила она.

Лина не смогла ответить. Она неотрывно смотрела на пляшущие языки пламени, которые поднимались все выше горящего с треском дерева.

— Это… э… это… — пролепетала миссис Мердо, глядя на тот конец комнаты, где бушевал огонь, отбрасывая всполохи оранжевого света.

— Ясно, — кивнула доктор. — Огонь? Вы не привыкли к огню?

Миссис Мердо виновато улыбнулась.

— Он остается в камине, — добавила док тор. — И совершенно не опасен.

В Эмбере огонь всегда являл собой опасность. Обычно его вызывало короткое замыкание, когда где-то пробивало изоляцию, или ручка кастрюли, упавшая на горелку электрической плиты.

Этот огонь пугал Лину. Он отражался в стеклах. Окна были установлены в стенах так глубоко, что внизу хватало места, чтобы сесть. Именно это и сделал Торрен — уселся на подоконник, постукивая ногами по низкому шкафчику, который стоял у стены.

— Боишься огня? — пренебрежительно бросил он.

— Заходите, — вновь повторила доктор. — Если хотите, можете посидеть вон там. — Она указала на стулья в другом конце комнаты, подальше от огня.

Лина и миссис Мердо сели. Поппи проснулась, заплакала, а потом вновь заснула.

— Скорее всего, в этом сезоне я разжигаю камин последний раз, — добавила доктор. — Ночи становятся все теплее. Камин больше и не нужен.

Скрипнула калитка, послышались торопливые шаги, кто-то забарабанил в дверь. Лина сжала руку миссис Мердо.

Доктор вздохнула и пошла открывать.

— Это ты, Уильям. Что тебе нужно?

— Немного мази, — ответил мужчина. — Быстрее. Моя жена порезала руку. Течет кровь.

— Заходи, заходи, сейчас принесу. Доктор ушла в другую комнату, а мужчина застыл у двери, краем глаза поглядывая на Лину и миссис Мердо.

Доктор вернулась с баночкой мази, и мужчина ушел. Не прошло и десяти минут, как в дверь вновь постучали. Молодая женщина пришла за хинином для сестры, у которой разболелась голова. Доктор вновь отправилась в другую комнату, вынесла маленькую бутылочку, и женщина, взяв ее, убежала.

— Вы здесь единственный врач? — спросила миссис Мердо.

— Да, — ответила доктор Эстер. — Эта работа никогда не заканчивается. — Внезапно на ее лице отразилась тревога. — Ту ли мазь я дала Уильяму? Да, да, сняла с третьей полки. Все правильно. — Она тяжело вздохнула. — А теперь давайте займемся вашей девочкой. Положите ее сюда. — Доктор указала на диван у стены. — И заверните вот в это. — Она подняла с пола вязаное одеяло, встряхнула его и передала миссис Мердо. — Я дам ей лекарство.

Доктор Эстер налила из кувшинчика красноватую жидкость. Две ложки Поппи выпила, а третью выплюнула и заплакала. У Лины защемило сердце: Поппи выглядела совсем больной. Обычно энергия в ней так и бурлила, она постоянно находила себе занятие, ни минуты не сидела на месте. Могла сжевать ценную бумагу или куда-нибудь уйти, никому не сказав. А теперь лежала на диване вялая и бледная, как маленький росток, лишенный полива.

Лина села рядом с сестренкой, стала гладить ее по голове, и вскоре Поппи уснула. Доктор ушла на кухню, а Торрен поднялся по лестнице на чердак.

И тут же Лину сокрушила усталость. Беспорядок в доме, враждебно настроенный мальчик, огонь — все такое странное, тревожащее. И еще болезнь Поппи. Лина так волновалась из-за нее, что сама чувствовала себя больной. Она положила голову на колени миссис Мердо. С кухни доносились какие-то звуки, вероятно, доктор готовила еду, но Лина уже провалилась в сон, в котором свет устроил пляски с тенью…

— Обед! — закричал Торрен. Лина подпрыгнула, и он засмеялся. — Ты слышала о еде? — спросил он. — Слышала о том, что люди должны есть?

Они сели за стол, все, кроме Поппи, и доктор наполнила тарелки из большой кастрюли. Лина не знала, что ей дали. Может, холодный картофель, может, что-то еще. Она ела, потому что проголодалась. Но, поев, ощутила такую невероятную усталость, что просто не могла пошевелиться.

— Очень вкусно, — поблагодарила хозяйку миссис Мердо. — Спасибо вам.

— Да ладно. Я рада видеть вас в моем доме. — И, уже привстав, спросила: — Может, вы хотите почитать? Или… погулять? Или…

— Мы немного устали, — ответила миссис Мердо. — И предпочли бы лечь спать.

Доктор Эстер просияла.

— Конечно, — сказала она. — Разумеется, как же я сразу не… Давайте поглядим, где мне вас устроить. — Она взяла свечу и пошла к лестнице. — Я думаю, наверху.

— Нет! — закричал Торрен. — Это моя комната!

— Но это единственная комната, где две кровати, — сказала доктор.

— Они будут брать мои вещи! — кричал Торрен. — И вещи Каспара!

— Не говори глупости, — сказала доктор Эстер, поднимаясь на чердак.

— Но где я буду спать? — завопил Торрен.

— В медицинской комнате, — ответила доктор Эстер.

Глаза Торрена наполнились слезами, но доктор этого не заметила. Она ушла на чердак, и Лина слышала, как она что-то передвигала там.

— Идите сюда, — позвала доктор.

Лина поднялась первой, за ней — миссис Мердо с Поппи на руках. Свеча освещала две кровати под наклонным потолком. У изножия каждой стоял сундук. На крючках висела одежда. Несколько коробок лежали на подоконнике единственного окна.

— Две кровати, но вас трое. — Доктор нахмурилась. — Мы можем… гм-м-м. Мы можем положить ребенка…

— Все нормально, — сказала Лина. — Она будет спать со мной.

Через несколько минут Лина уже лежала в постели. Головка Поппи покоилась на ее руке. Миссис Мердо укрыла их одеялом и пожелала спокойной ночи, потом легла сама, погасила свечу, и в комнате воцарилась темнота, но не такая черная, как по ночам в Эмбере. Лина видела серый прямоугольник окна, потому что светилось небо: серебряный круг, яркие точки. Как они называются? И кто такой Каспар? И как доктор могла стоять так близко от этого огромного, ужасного огня, который пылал на полу ее дома?

Здесь все отличалось от Эмбера. Темнота и холод там, свет и тепло тут. Идеальный порядок в Эмбере, беспорядок в Искре. Эмбер она знала как свои пять пальцев, а тут все казалось странным. «Привыкну ли я жить здесь? — спросила она себя. — Почувствую ли, что это мой дом?» Она прижала к себе Поппи и долго прислушивалась к ее затрудненному дыханию, прежде чем уснула сама.

Первый деревенский совет

Пока Лина спала, главы деревенской администрации держали совет, сидя за столом в башенной комнате в ратуше, окна которой выходили на площадь. Мэри крепко сцепила руки перед собой. Бен хмурился, и его седые брови сошлись на переносице, где собрались глубокие морщины. Уилмер нервно подергивал мочку уха и переводил взгляд с Мэри на Бена и обратно.

— Они не могут оставаться здесь, — нарушила молчание Мэри. — Их слишком много. Где мы их поселим? Как прокормим?

— Да, — сказал Уилмер. — Но куда им идти? Все молчали. На этот вопрос ответа ни у кого не было. Вокруг Искры на многие километры простирались Пустые Земли.

— Они могли бы пойти в Пайн-Гэп, — сказал Уилмер.

Мэри фыркнула и покачала головой.

— Глупости. Туда как минимум две недели пути. Как эти слабые люди преодолеют такое расстояние? Где они возьмут еду? Разве что мы опустошим наш склад и отдадим им все.

Уилмер кивнул, понимая, что она права. В Искре знали только о трех других поселениях — слышали от сталкеров, что они меньше и беднее Искры, и их жители тоже не могли кормить лишние рты.

Все трое через окно смотрели на залитую лунным светом площадь, заполненную этими странными спящими людьми из подземного города. Четыреста человек, без еды, без имущества, которым некуда больше податься.

— Вот чего я не могу понять, — заговорил Бен, — почему это несчастье свалилось именно на нас? — Он уставился в одну точку и нахмурился. Он поступал так всегда, когда ему нужно было собраться с мыслями. Мэри и Уилмер привыкли к этим паузам и терпеливо ждали продолжения. — Я не знаю, чем мы это за служили. Работали как проклятые, только–только добились какого–то благополучия… после стольких лет… ну, жестокой нужды. На верное, можно сказать и так.

Все закивали, думая о тех тяжелых годах, которые пришлось пережить. О зимах, когда люди дрожали в палатках и питались корнями растений и орехами. О засухах и нашествиях томатных червей, после которых всю зиму сидели на капусте и картошке. Случалось, что приходилось так много работать, что не хотелось жить. И все надеялись, что те времена больше не вернутся.

— Так что же нам делать, если они не могут уйти и не могут остаться? — спросила Мэри. — Как нам поступить?

Мужчины молчали.

— У нас есть «Пионер», — заметил Уилмер. — Временное решение.

— Это точно, — подтвердил Бен.

— Дельная мысль, — согласилась Мэри, и Уилмер просиял. — Значит, так, — продолжила Мэри. — Мы поселим их в «Пионере». Дадим им воду и еду, на складе есть излишки. В обмен они будут работать — помогать на полях, в строительстве, делать все, что нужно. Нам придется их многому научить. Насколько я понимаю, сейчас они ничего не умеют. Через какое-то время, когда они станут сильнее, когда поймут, как жить в этом мире, они смогут уйти и построить свой город в каком-нибудь другом месте.

— Нам придется пристально следить за ними, если уж мы позволяем им остаться, — заметил Бен. — Они странные. Мы не знаем, чего от них можно ждать.

— Мне представляется, что они совершенно обычные люди, — не согласилась с ним Мэри. — А все их отличие только в том, что они жили в пещере.

— Ты в это веришь? — спросил Бен. Мэри пожала плечами.

— Вопрос в том, позволим ли мы им остаться?

— Сколько мы должны держать их здесь? — спросил Уилмер. — Когда они смогут уйти?

— Даже не знаю. Может, через шесть месяцев. Давайте посмотрим. Близится конец Цветущего. — Мэри начала загибать пальцы, отсчитывая месяцы: — Сияющий, Обжигающий, Темнеющий, Холодеющий, Падающий, Леденящий. Они смогут провести у нас лето и осень и уйти в конце Леденящего.

— То есть они окажутся зимой в чистом поле! — воскликнул Уилмер.

— Совершенно верно, — сказал Бен. — Ты хочешь, чтобы они пробыли у нас дольше? Нам и так придется пустить в ход все наши запасы, чтобы прокормить их.

Они вновь замолчали, обдумывая сказанное. Наконец заговорила Мэри:

— Так мы оставляем их на шесть месяцев? И учим всему, чему можем научить?

Эта идея никому не нравилась. Все думали о том, сколько еды потребуется беженцам, а это означало, что жителям Искры придется уменьшить свой рацион. Они думали об усилиях, которые придется приложить, чтобы обучить эмберитов навыкам выживания. И каждый, Мэри, Уилмер и особенно Бен, более всего хотел бы, чтобы пещерные люди исчезли так же внезапно, как появились.

Но исчезать они явно не собирались, и главы администрации Искры понимали, что они должны принять правильное решение, чтобы потом их не мучила совесть. Они хотели поступить мудро, как и полагалось здравомыслящим лидерам, кардинально отличающимся от лидеров прошлого, которые привели планету к катастрофе. Они хотели проявить объективность и великодушие.

С этими мыслями все трое и проголосовали:

Мэри — за: пещерные люди должны остаться.

Бен — за, хотя и с неохотой.

Уилмер — за.

Решили следующее.

Беженцы получат место для проживания.

В течение шести месяцев им будет оказываться помощь.

После этого эмберитам придется самим заботиться о себе.

Мэри, Бен и Уилмер скрепили свое решение рукопожатиями, но, хотя все это прекрасно понимали, ни один не сказал о том, что шесть месяцев — слишком малый срок, чтобы пещерные люди могли начать строить свой город. Основатели Искры владели плотницким делом и земледелием, но даже им потребовалось два года, чтобы построить более-менее сносные жилища и очистить поля от камней. Они знали, как ухаживать за животными и повышать плодородие почвы, но даже их животные иногда умирали от болезней и голода, в те годы, когда случался неурожай. Они знали, как справляться с такими угрозами, как погодные катаклизмы, волки и бандиты, но все равно страдали от них.

Сердцем и Мэри, и Бен, и Уилмер чувствовали, что в этом огромном пустынном мире эмберитов подстерегают тысячи неведомых им опасностей, которые они не смогут распознать, а потому не сумеют постоять за себя.

На следующее утро глашатаи побежали по улицам Искры. Они обращались к жителям с просьбой поделиться старыми одеялами, подушками, полотенцами и одеждой, без которых могли обойтись. Все это предлагалось оставлять перед домом. Из склада люди выносили еду, которую не требовалось готовить: яблоки прошлого урожая, высушенные на солнце абрикосы, сухари, большие головки сыра. Дун, который поднялся с первыми лучами солнца, наблюдал за всем этим с радостным волнением.

В полдень от деревни в южном направлении двинулся караван. Он состоял из необычных ржавых повозок, каждая на четырех больших черных колесах, которые в Искре называли «грузовиками-фургонами» или просто «грузовиками». Передняя часть их напоминала большой сундук, поставленный торцом вперед. За «сундуком» находилась будка с двумя сиденьями для водителей. Задняя часть грузовика представляла собой плоскую платформу. На нее и погрузили ящики с едой, одежду, одеяла, подушки. Каждый грузовик тащили с помощью привязанных к нему толстых, прочных веревок двое огромных, мускулистых животных. Таких гигантов Дуну видеть не приходилось. Они фыркали и иногда издавали звуки, похожие на стон.

— Что это за животные? — спросил Дун у проходящего мимо мужчины.

— Быки, — ответил тот. — Вроде коров, которые дают молоко. Понимаешь?

Дун никогда не слышал о коровах. И всегда думал, что молоко — это разведенный в воде порошок из коробки. Но, разумеется, этого не сказал. Просто кивнул.

— А что означает слово «грузовик»? — задал он новый вопрос. Значение слова «фургон» он себе представлял.

На лице мужчины отразилось удивление.

— Оно и означает — грузовик. На них в давние времена ездили люди. Их миллионы везде — грузовиков и легковушек. Раньше они ездили сами по себе, без помощи быков. У них были двигатели. — Он указал на переднюю, напоминающую сундук часть грузовика. — В двигатель заливали жидкость, которая называлась «бензин», и бензин заставлял колеса вращаться. Теперь, раз уж бензина у нас нет, двигатели мы вытаскиваем, вес грузовика уменьшается, и быкам становится легче его тащить.

Спрашивать, что такое «бензин», Дун не стал — не хотел демонстрировать свое невежество. Он решил задавать по-несколько вопросов разным людям и таким образом постепенно расширять свои знания о новом мире.

Он шагал с отцом рядом с одним из грузовиков. Дун рассчитывал, что Лина составит им компанию, но к тому времени, когда караван тронулся в путь, она еще не появилась. Дун не беспокоился, ведь она могла подойти позже, выяснив, куда они пошли.

У отца Дуна все еще болели ноги после многодневного похода от пещеры до Искры, так что скоро Дун его обогнал. В нем просто кипела энергия, и он не мог идти медленно. Он полной грудью вдыхал напоенный сладкими ароматами воздух. Над головой синело бездонное небо, столь разительно отличающееся от черноты, которая накрывала Эмбер. И во все стороны, без конца и края, расстилалась зеленовато-желтая земля. Дуну очень хотелось узнать, есть ли все-таки у земли край.

Он догнал первый грузовик и спросил об этом Уилмера, который шел рядом с ним.

— Край? — переспросил Уилмер.

— Да. Я хочу сказать, если бы я встал вон там, — он указал на горизонт, где небо, казалось, сходилось с землей, — то оказался бы на краю этого места? А что находится за краем?

— Никакого края нет. — Уилмер смотрел на Дуна так, словно решил, что с головой у парня было явно не в порядке. — Земля — круглая, огромный шар. И если ты будешь идти и идти вперед, то в конце концов придешь в ту самую точку, откуда вышел.

От его слов у Дуна перехватило дыхание. Такая странная идея! Ее трудно даже представить себе, не говоря уж о том, чтобы понять. Поначалу он подумал, что Уилмер над ним подшучивает, принимая его за дурака. Но на лице Уилмера было лишь недоумение — не озорство. Скорее всего, он говорил правду.

Здесь просто миллионы загадок, думал Дун. Но он разгадает их все! Он узнает всё! За это утро он уже узнал значение таких слов, как «солнце», «дерево», «ветер», «звезда», «птица», и еще «собака», «курица», «коза» и «сухарь».

Никогда раньше Дун так не радовался жизни, не ощущал себя таким же гигантом, как расстилающаяся вокруг земля, и таким же чистым и ярким, как воздух. Больше никакой работы в затхлых тоннелях! И ему уже не придется бегать по темным улицам, спасаясь от погони. Он чувствовал в себе великую силу, чего не было раньше. Он уже многого добился: спас жителей своего умирающего города, понимая, что его и Лину за это никогда не забудут. Дун оглядывал этот новый мир, полный жизни и красоты, и гордился тем, что привел сюда эмберитов.

Последние дома остались позади, и дорога потянулась вдоль реки, широкой и тихой, с зелеными лугами по берегам.

Грузовики скрипели. Колеса поднимали облака пыли. Вокруг раздавались удивленные голоса.

— Смотрите… что-то белое плывет в небе!

— Ты видел это маленькое животное с большим хвостом?

— Ты чувствуешь, воздух движется!

Дети бегали, резвились, спорили друг с другом, что смогут дотронуться до быков, срывали цветы с растущих у дороги кустарников, запрыгивали на платформы грузовиков и ехали, радостно улыбаясь, пока их кто-нибудь не сгонял.

И на всех светило солнце. Эмберитам нравилось это странное ощущение идущего сверху тепла. Они часто щупали нагревшиеся в солнечных лучах волосы.

Дорога пошла вверх и обогнула растущие группой деревья.

— Мы на месте! — воскликнул Уилмер. — Гостиница «Пионер»!

На вершине холма стояло здание. Таких огромных Дун никогда не видел. Четырехэтажное, длинное, с крыльями по краям, расположенными перпендикулярно главному корпусу. В три ряда шли окна. В середине, где пологий склон спускался к реке, раньше располагался роскошный центральный вход: широкие ступени, перед высокими двустворчатыми дверьми — большая площадка под крышей, удерживаемой колоннами. Но от былого великолепия мало что осталось. Здание построили давно, очень давно. Об этом Дун мог и не спрашивать — сам все понял. Когда-то стены были белоснежные, а теперь посерели и покрылись пятнами. Большинство окон зияли черными проемами. Крыша в нескольких местах провалилась. На ступеньках росла трава. А один угол здания разрушило упавшее дерево.

Бен Барлоу широкими шагами пересек заросшее травой поле перед гостиницей и поднялся по ступенькам. Уилмер последовал за ним. Он привалился к колонне, а Бен встал на верхней ступеньке, дожидаясь, пока соберутся все беженцы. Дун шнырял в толпе, пока не нашел отца, и встал рядом с ним. Бен вскинул обе руки.

— Пожалуйста, внимание! — Толпа смолкла. — Добро пожаловать в ваш новый дом, гостиницу «Пионер».

Толпа ответила радостными криками. Бен нахмурился, вновь вскинул руки, люди умолкли.

— Это всего лишь временное жилище. Мы, разумеется, не можем оставить вас в Искре навсегда. Такое решение серьезно подорвало бы наши ресурсы и вызвало неприятие наших жителей. — Бен откашлялся, помолчал, уставившись в какую–то точку слева от себя, а потом продолжил: — Мы решили, что вы останетесь здесь на шесть месяцев, проведете лето и осень, до конца Леденящего. После этого, пройдя у нас необходимую подготовку, вы сможете пойти в Пустые Земли и найти место для своего города.

Эмбериты недоуменно переглядывались. Найти место для своего города? Одни улыбались, вдохновленные этой идеей, другие ничего не понимали. Эмбер для них построили, и им приходилось лишь ремонтировать стареющие здания. Они никогда ничего не строили сами. «Но, — сказал себе Дун, обдумав слова Бена, — мы же сможем всему научиться». А Бен заговорил вновь:

— В гостинице «Пионер» семьдесят пять но меров. Плюс большая столовая, танцевальный зал, кабинеты, холлы. Места хватит всем.

В толпе зашептались. Дун быстро провел необходимые расчеты. Семьдесят пять номеров на четыреста семнадцать человек, по пять-шесть человек на каждый. Вроде бы многовато, но, может, номера большие. А еще столовая, танцевальный зал, что-то там еще, может, они вместили бы по десять, а то и по двадцать человек…

— Конечно же это здание уже не так приспособлено для жизни, как прежде. У вас не будет водяных насосов, какими пользуемся мы. Но река близко, вниз по склону, и вода чистая. Будете использовать ее и для питья, и для купания, и для стирки. — Он нахмурился, и между бровями легли две глубокие вертикальные морщины. — Мебели в комнатах осталось немного. Может, где-то вы и найдете кровати, но, думаю, большинство мы уже унесли. Вы будете спать на полу.

— Спать на полу! — раздался голос за спиной Дуна. В нем слышались недовольство и удивление. Дун повернулся, чтобы посмотреть, кто это сказал, и увидел юношу, молодого человека, который, вероятно, на чем-то стоял, на камне или пеньке, потому что возвышался над толпой. Симпатичный, с резкими чертами лица, квадратным подбородком, аккуратно зачесанными назад волосами и бледными, серо-синими глазами. Он стоял, расправив прямые плечи.

Дун узнал этого парня, хотя в Эмбере не был с ним знаком. Звали его то ли Мик, то ли Трик, а может, Мак или что-то в этом роде.

— Да, на полу, — сказал Бен. — Но мы дадим вам одеяла.

— Еще вопрос, сэр, — вновь подал голос молодой человек. — Как насчет еды?

Этот вопрос интересовал многих. Со всех сторон послышалось:

— Да, еда. Что мы будем есть?

— Пожалуйста, слушайте! — Бен повысил голос. — Слушайте! — Все вновь повернулись к нему. Дун заметил, что Бен не отрывал взгляда от парня, который его перебил, и заговорил с видом учителя, ставящего на место расшалившийся класс. — С едой ситуация следующая. Вас всех разделят на группы и закрепят за домами нашей деревни, по четыре-пять человек на каждый. В полдень вы будете приходить туда на обед. — Он помолчал, хмурясь.

— Что касается завтрака и ужина, вы будете получать их в том доме, где у вас должен быть обед, и уносить с собой. Что-то будете съедать вечером, что-то оставлять на утро. Они будут отдавать вам все, что смогут. Но помните — избытка еды у нас нет. Ваше прибытие означает, что нам всем придется есть меньше. — Он оглядел толпу и вздохнул. — С этим все ясно? Есть вопросы?

Все молчали. Потом раздался голос высокого молодого парня:

— Нет, сэр. Показывайте дорогу.

Бен первым вошел в вестибюль старой гостиницы. Дун был рядом с отцом, они шли осторожно, глядя под ноги. Свет проникал только через дверной проем да дыру в стеклянном куполе высоко над их головами. На полу валялись куски штукатурки и мусор, принесенный ветром за долгие десятилетия.

— Этот дом нужно приводить в порядок, — прошептал Дун.

Отец стер с лица паутину.

— Да, но нам очень повезло. Мы могли спать на земле.

Бен повел их налево, в просторную комнату с высокими окнами. Солнечные лучи, высветив повисшие в воздухе пылинки, падали на разбитые плитки пола.

— Здесь была столовая, — сказал Бен.

Из мебели Дун увидел лишь несколько перевернутых стульев со сломанными или отбитыми ножками.

Миновав столовую, они попали в помещение еще больших размеров, с возвышением в одном конце, деревянным полом и высоким потолком.

— Танцевальный зал, — пояснил Бен. — Давным-давно, до катастрофы, на сцене, — он указал на возвышение, — играли музыканты, а здесь танцевали люди.

От портьер остались выцветшие розовые тряпки, частично закрывавшие высокие, до потолка, окна.

— Пахнет плесенью, — вновь заговорил высокий парень. Его сильный голос перекрывал все остальные. — Напоминает мне о доме.

Эмбериты рассмеялись. Действительно, плесенью в подземном городе пахло везде. Знакомый запах успокаивал.

Внезапно Дун вспомнил, как зовут этого разговорчивого парня. Тик — Тик Хэсслер.

В Эмбере, Дун вспомнил и это, Тик возил тележки с готовой продукцией из теплиц в магазины, а мусор из магазинов вывозил на свалку. В Эмбере познакомиться им не довелось, но Дун часто видел, как он, прилагая все силы, вез полную тележку. И тележка у него всегда катилась быстрее, чем у других.

Бен повел их вверх по лестнице, на те три этажа, которые занимали номера. Они увидели длинные, тускло освещенные коридоры, с дверями по обе стены. Кое-где двери были сломаны или распахнуты. Дун заглянул в некоторые номера. Они почти не отличались друг от друга: окно в одной стене, на полу выцветший, в пятнах ковер, на нем — пара разбитых ламп. В нескольких комнатах остались кровати и другая мебель: комоды с выдвинутыми ящиками, столики, один или пара стульев. Дун обнаружил, что в некоторых номерах есть ванная комната, а ванны с потеками ржавчины, как и раковины, стали домом для пауков.

Следующие два часа эмбериты ходили по коридорам и по лестницам, звали друг друга, выбирая комнаты и решая, кто с кем будет жить. Сговаривались, потом передумывали, переходили в другую группу. Старую гостиницу наполняли голоса.

— Джек! Спускайся к нам!

— Нет, здесь лучше. Тут есть стул.

— Мама! Где ты?

— Эта комната заполнена! Больше мест нет!

Изредка Дун слышал голос Тика. Ему хотелось узнать, какую тот выбрал комнату, с кем решил поселиться.

В конце концов все подобрали себе жилье. Дун поселился с отцом в номере двести пятнадцать, на втором этаже, вместе с двумя мужчинами. Один, Эдвард Покет, в Эмбере был библиотекарем и дружил с Дуном. Старый, неуклюжий, он с большой теплотой относился к юноше, который частенько наведывался в его библиотеку. Вторым их соседом стал Сэдж Мэррол, который пытался уйти в Неведомые области, за пределы Эмбера. После той авантюры он на время сошел с ума от ужаса и кричал на Хакен-сквер о монстрах и роке, но потом постепенно пришел в себя и, несмотря на пережитое, заставил себя сесть в лодку, которая доставила его к тому месту, откуда начинался путь в новый мир. Но страх пустил в нем глубокие корни, и на поверхности земли Сэджа пугало буквально все. Он отказывался подходить к окну их новой комнаты.

— Что-нибудь может войти, — шептал он. — Здесь есть летающие существа.

Прежде всего они вчетвером занялись уборкой. Везде висела паутина, на ковре валялись сухие листья и осколки стекла. Из мебели им достались комод с тремя ящиками, просиженное кресло и два столика с лампами.

Они сняли носки и воспользовались ими, как тряпками, чтобы избавиться от паутины. Листья и осколки стекла собрали и выкинули из окна. Лампы выставили в коридор: толку от них никакого, раз нет электричества. Комод и два столика поставили в ряд посередине, как бы разделив комнату на две части. На одной свои одеяла расстелили Дун и его отец, на другой — Сэдж. Эдвард Покет решил устроиться в стенном шкафу со сдвижной дверцей. Он сказал, что теснота ему не помеха — он был маленького роста, — а вот возможность уединиться очень важна.

В ту ночь Дун спал плохо. Он лежал на одеяле и смотрел через окно на темное небо, думая о том, как много нужно сделать и многому научиться. Он вдруг почувствовал себя старше и сильнее, хотя прошло меньше недели с того дня, как он покинул Эмбер. Но за это время он уже превратился в нового человека, живущего в новом мире. Ему предстояло учиться новому и найти новых друзей. Может, подумал он, вспомнив парня, который задавал вопросы Бену Барлоу, он сможет подружиться с Тиком.

Первое утро Лины в доме доктора прошло не так хорошо, как ей хотелось. Поппи и миссис Мердо еще спали, когда она проснулась. Лина тихонько встала, оделась и спустилась вниз. Доктор стояла у стола, судя по всему, в ночной рубашке — заштопанном коричневом мешке до колен с дырками для головы и рук. Она пролистывала большую толстую книгу.

— Ой! — вырвалось у доктора, когда она увидела Лину, спускавшуюся по лестнице. — Ты проснулась. А я как раз смотрела… старалась найти… Ладно, полагаю, пора завтракать.

Увидев кухню доктора, Лина пришла в ужас. В Эмбере на кухне находилось самое необходимое: несколько полок, электрическая плита, холодильник. А на кухне доктора Эстер чего только не было. Широкие деревянные столы занимали две стены. На них громоздились кувшины, сковородки, кружки, большие ложки, ножи, черпаки, бутылки и банки, наполненные какими-то мелкими камешками, коричневым порошком и крошечными белыми зубами. На полу стояли корзины с овощами, которых Лина никогда не видела. Угол занимала приземистая черная железная бочка. Заметив дверцу, Лина подумала, что это, возможно, какой-то шкафчик.

— Посмотрим, будут ли у нас сегодня яйца, — сказала доктор Эстер. — Пожалуй, с этого и начнем.

— Яйца! — закричал Торрен, внезапно появившись из гостиной. — Я хочу яйцо!

Яйца? Лина понятия не имела, что это такое. Вслед за доктором и Торреном она вышла во двор. А там увидела некое подобие теплиц Эмбера, только под открытым небом, да и сами растения были побольше и энергично шли в рост. Некоторые Лина узнала: стебли фасоли, поднимающиеся по сетчатой стенке, лианы помидоров, оплетающие деревянные башенки, петрушка, укроп, и все сочные, зеленые.

А между рядами растений ходили толстые, в перьях, двуногие существа, которых она уже видела вчера на пути в деревню. Они ковыряли землю чем-то острым, похожим на зуб, который выдавался далеко вперед, как нос.

— Это кто? — спросила Лина.

— Куры, — ответила доктор. — Мы проверим их гнезда и посмотрим, может, они нам что-нибудь оставили. — Она наклонилась и зашла в деревянный сарай в глубине двора. Через некоторое время она вернулась оттуда с паутиной на волосах и с белым шариком в руке, только не круглым, а чуть вытянутым. — Сегодня только одно.

— Я его хочу! — закричал Торрен.

— Нет, — возразила доктор. — Ты уже съел достаточно яиц. Это для нашей гостьи.

Она протянула яйцо Лине, которая с опаской взяла его. Гладкое и теплое. Она не знала, что это такое. Яйцо скорее напоминало камень, чем еду. Или это большой стручок? Какой-то фрукт с твердой кожурой?

— Спасибо, — с некоторым сомнением поблагодарила она доктора.

— Видишь, она даже не хочет яйцо! — твердил Торрен. — Она даже не знает, что это такое! — И так сильно толкнул Лину, что она отлетела в сторону.

— Перестань! — крикнула Лина. — Ты чуть не сбил меня с ног.

— Торрен… — Доктор протянула руку, чтобы остановить его, но Торрен ее словно не услышал.

— Я тебя снова толкну. И толкнул еще сильнее.

Лина попятилась и чуть не упала на капустную грядку. Но устояла на ногах и, разозлившись, вскинула руку и швырнула яйцо в Торрена, угодив ему в плечо. К ее удивлению, яйцо не отскочило, а разбилось, и по рубашке Торрена потекла какая-то желтая слизь.

— Посмотри, что ты сделала! — заорал Торрен. — Всех оставила без яйца! — Он собрался уже броситься на нее, но доктор успела схватить его за руку.

— Прекрати!

Лина пришла в ужас. Но увиденное вызвало у нее и отвращение. Неужели люди едят эту слизь? Она даже порадовалась, что ей удалось избежать этого. Но, конечно, сожалела о содеянном.

— Извините, что разбила яйцо. Я не знала, что это такое.

— Ты мне еще и рубашку испачкала! — Торрен вырывался из руки доктора.

— Но ты меня толкнул! — фыркнула Лина.

— Да, да. — Голос доктора переполняла усталость. — Так все и происходит, не правда ли? Кто-то толкает первым, кто-то в ответ. И очень скоро все гибнет.

— Все? — переспросила Лина. — Но разве рубашку нельзя постирать?

— Можно, конечно, — ответила доктор. — Я не про рубашку. Не важно. — Она отпустила Торрена. — Наверное, на завтрак у нас будет хлеб и абрикосы.

Миссис Мердо уже спустилась, оставив спящую Поппи в кровати. Позавтракали они вместе. Лина съела пять абрикосов. Они ей понравились. И не только по вкусу. Их розово-оранжевая поверхность, такая шелковистая, на ощупь напоминала щеку младенца. И хлеб ей понравился, особенно хрустящая корочка, и джем, темно-лиловый и сладкий. Миссис Мердо приговаривала: «Как же вкусно!» — и спрашивала о том, как делают хлеб, как растет черника и почему у абрикоса посередине косточка. Доктор Эстер очень удивлялась этим вопросам, но, как могла, старалась все объяснить. Милая женщина, решила Лина, но рассеянная. Мыслями, похоже, находилась далеко-далеко. Не заметила, например, что Торрен убрал все свои абрикосовые косточки в карман… а может, ее это не волновало.

После завтрака Торрен полез на чердак и вернулся с набитым мешком.

— Это мои вещи, — громко объявил он. — И я не хочу, чтобы кто-нибудь их трогал. — Присев перед шкафчиком, который стоял под окном, он открыл дверцы и затолкал туда мешок. — Их привез мне Каспар, и тому, кто к ним прикоснется, не поздоровится. — Торрен закрыл дверцы шкафчика и зло посмотрел на Лину.

«Отвратительный мальчишка, — подумала Лина. — Как у такой милой женщины может быть такой ужасный сын?»

После завтрака Лина хотела пойти на площадь и найти Дуна, но передумала, когда поднялась наверх, чтобы разбудить свою маленькую сестричку. Поппи так разболелась, что Лину охватил страх. Она не хотела оставлять ее и перенесла вниз. Все утро Поппи пролежала на диване, учащенно дыша, то спала, то плакала. Лина и миссис Мердо сидели по обе стороны от нее, прикладывали к ее лбу холодные тряпочки, уговаривали попить и принять лекарство, прописанное доктором.

— Я не знаю, почему у ребенка высокая температура, — призналась доктор. — Все, что я могу, так это попытаться ее сбить.

После стольких дней, проведенных в дороге, Лина радовалась возможности посидеть на одном месте. Она уютно устроилась в углу дивана и наблюдала за доктором. Та одновременно занималась сотней дел и, похоже, обдумывала еще столько же. Она могла застыть на секунду, уставившись прямо перед собой и бормоча: «Да, правильно. Сначала я должна заглянуть…» — а потом броситься к своей огромной книге и начать ее листать. Через несколько секунд она отрывалась от книги и спешила на кухню, чтобы взять бутылку с жидкостью или банку с порошком, чтобы смешать их в горшочке. Она могла убежать в огород и вернуться с охапкой луковиц или выйти через другую дверь и принести какие–то сухие стебли и листья. Лина не могла понять, что она делала и удавалось ли ей закончить начатое. Время от времени она подходила к Поппи, чтобы дать ей ложечку лекарства или положить холодную, влажную тряпочку на лоб.

— Что это за огромная книга? — спросила ее Лина.

— Ох! — Доктор, казалось, всегда удивлялась, когда к ней обращались. — Она о медицине. И по большей части бесполезна. — Она взяла книгу со стола и открыла. — Ты смотришь «воспаление», а в книге написано «прописать антибиотики». А что такое антибиотики? Или смотришь «температура», а в книге — «дать аспирин». Я думаю, аспирин — это какое-то жаропонижающее средство, но у нас его нет.

— У нас был аспирин в Эмбере. — В голосе миссис Мердо слышалась гордость. — Хотя, насколько мне известно, его запас подходил к концу.

— Что у нас есть, так это растения, — продолжала доктор. — Травы, корешки, грибы, все такое. И пара старинных книг, в которых написано, какие и для чего нужно использовать. Иногда они помогают, бывает, что и нет. — Она прошлась рукой по волосам. — Так много нужно знать… И так много сделать…

— Я думаю, ваш сын помогает вам, — сказала миссис Мердо.

— Мой сын?

— Этот мальчик, Торрен.

— А-а. Он не мой сын.

— Не ваш? — переспросила Лина.

— Нет, нет, — покачала головой доктор. — Торрен и его брат Каспар — дети моей сестры. А со мной они живут потому, что их родители погибли под лавиной. Много лет тому назад, в горах, куда отправились за льдом.

— И у мальчика нет других родственников? — спросила миссис Мердо.

— У него есть дядя, — ответила доктор. — Но дяде не хотелось воспитывать сирот. Он предложил построить мне этот дом, если я возьму их. — Она пожала плечами. — Я и взяла.

— А что такое лавина? — спросила Лина. — И что такое горы?

— Лина, — обратилась к ней миссис Мердо. — Это невежливо — задавать так много вопросов.

— Я не возражаю. — Доктор сухо улыбнулась. — Все время забываю, что вы ничего этого знать не можете. Вы действительно жили под землей?

— Да, — кивнув, сказала Лина.

Седые брови доктора Эстер сошлись у переносицы.

— Но зачем кому-то понадобилось строить город под землей?

Лина ответила, что не знает. Ей известно только то, что она прочитала в книге, которую они с Дуном нашли, когда выбирались на поверхность. Это был дневник одной из первых обитательниц Эмбера, и в нем рассказывалось, что из внешнего мира туда привезли сто человек, на каждую пару по двое детей, чтобы растить их под землей.

— Они думали, что им грозит какая-то опасность, вот и построили Эмбер, чтобы обезопасить этих людей, — закончила Лина.

— Значит, произошло это очень давно. — Доктор вздохнула. — До катастрофы.

— Я не знаю, — ответила Лина. — Наверное, да. Что такое катастрофа?

— Катастрофа едва не уничтожила человечество, — ответила доктор Эстер. — Я вам когда-нибудь расскажу, но не сейчас. Я должна пойти посмотреть нагноившийся палец Берта Уэбба.

— Могу я задать еще один вопрос? Доктор кивнула.

— Почему это место называется Искра?

— Ох! — Доктор чуть улыбнулась. — Это название деревне дали люди последнего грузовика, наши двадцать два основателя. Они были среди тех немногих, кто пережил катастрофу. Какое-то время они добывали еду, кочуя из одного старого города в другой, используя легковушки и грузовики, в которых оставалось вещество, вырабатывающее энергию, которое называлось «бензин».

Легковушки и грузовики? Бензин? Лина не стала спрашивать, не хотела прерывать рассказ.

— Когда еда и бензин стали заканчиваться, они решили, что пора начинать новую жизнь в новом месте. Нашли последний грузовик, в котором еще оставался бензин, загрузили припасами, едой в банках и коробках, инструментами, одеждой, семенами — всем необходимым, что они смогли найти. А потом поехали на восток, через Пустые Земли, оставаясь у реки. И на этом месте грузовик сломался. Когда они открыли капот, из двигателя взметнулся сноп искр. Вот они и решили поселиться здесь и назвали свою деревню Искра. — Доктор встала, огляделась в поисках медицинского саквояжа. — Как выяснилось, это удачное название и в другом смысле. Искра — это начало. Мы — начало чего-то. Точно так же, как из искры возгорается пламя.

— Но огонь — это ужасно, — вырвалось у Лины.

— Ужасно или прекрасно, — ответила доктор. Она нашла саквояж за стулом и, уже подходя к двери, добавила: — Бывает и так и этак.

В тот день Лина не добралась до площади. Она не думала, что Дун будет волноваться: он знал, что Поппи больна, и мог догадаться, что Лина осталась с сестрой. Она решила повидаться с ним завтра и узнать, как эмбериты провели день.

Ближе к вечеру Лина вышла из дома, села на шатающуюся скамью во дворе, гадая, приготовит ли кто-нибудь обед, и решила, что вряд ли. Доктор лечила кого-то от зубной боли, а миссис Мердо поднялась на чердак с Поппи, которая уже почти час плакала и никак не могла успокоиться.

Открылась дверь, во дворе появился Торрен. Он подошел к Лине и встал перед ней.

— Твоя сестра, наверное, умрет. Лина вздрогнула.

— Она не умрет! Торрен пожал плечами.

— Мне так кажется. По–моему, она подхватила чуму.

Он сел на деревянный стул, чтобы смотреть Лине в лицо. Он вышел из дома почему-то в нижнем белье: белой майке, напоминавшей мешок с дырками для головы и ног, и в трусах из того же материала, обнажавших его тощие ноги. Волосы он зачесал наверх, и они торчали, как пук травы, отчего и без того длинное лицо казалось еще длиннее.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Ты не знаешь о трех морах? — нарочито удивился Торрен. — И о четырех войнах? Никогда не слышала о катастрофе?

— Слышала, — ответила Лина, — но не знаю, что это такое. Я вообще мало что знаю об этом мире.

— Что ж, тогда я тебе расскажу. Нельзя же быть такой невежественной.

Лина промолчала. Ей, разумеется, не нравился высокомерный тон мальчика, но, с другой стороны, хотелось узнать все, что знали местные жители. Она согласилась выслушать его, но твердо решила ни о чем не спрашивать.

— Произошло это давным–давно, — заговорил Торрен в размеренной учительской манере. — Тогда в этом мире жили миллиарды людей. Все, как на подбор, гении. Они могли отправлять свои голоса в путешествие вокруг мира, могли видеть людей, которые находились за многие километры. Они могли летать.

Он выдержал паузу, несомненно надеясь, что Лина как–то выразит свое изумление. Услышанное, конечно, поразило Лину, но она не собиралась ему это показывать. К тому же он мог врать. И Лина просто кивнула.

— Они создали музыку, которую ловили из воздуха, проложили тысячи гладких дорог, по которым можно было добраться куда угодно и очень быстро. Они создали картинки, которые двигались.

Он вновь помолчал, потом достал из кармана несколько абрикосовых косточек и принялся перекатывать их в кулаке.

Тут Лина не удержалась от вопроса:

— Что значит — картинки, которые двигались?

— Не думаю, что ты видела хоть одну. — Торрен самодовольно улыбнулся. — Огромные картинки, больше дома. Они назывались «кино». Смотришь на стену и видишь какую–то историю, с голосами и прочими звуками.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Лина, уже склоняясь к мысли, что он не мог все это выдумать.

— Нам рассказывали об этом в школе, — ответил Торрен. — Нам очень много рассказывают о старых временах, чтобы мы этого не забыли.

— Так ты видел движущиеся картинки? — спросила Лина.

— Разумеется, нет. Для этого необходимо электричество. А его уже давным–давно нет.

Он бросил косточку в птичку, которая хотела попить воды из корытца. Косточка с всплеском упала в воду, и птичка испуганно улетела.

— У нас было электричество. — Лина ухватилась за возможность утереть ему нос. — Мы пользовались им в Эмбере, пока оно не закончилось. У нас были уличные фонари, лампы в домах, электрические плиты на кухнях.

На лице Торрена отразилось разочарование.

— И вы смотрели кино? Лина покачала головой.

— В любом случае, какое отношение все это имеет к моей сестре?

— Я бы тебе уже все рассказал, если б ты меня не прерывала. — Учительский тон вернулся. — Итак, здесь жили миллиарды людей, и их становилось все больше. Они заполонили весь мир. Вот тогда и пришли три мора. Но до этого случились четыре войны. — Он вновь замолчал и изучающе уставился на Лину, вскинув тонкие брови.

— Просто расскажи мне, — вырвалось у Лины. — И не надо так на меня смотреть.

— Ты ничего не знаешь о четырех войнах?

— Нет. Война — это что?

— Война — это когда одна группа людей дерется с другой группой людей, поскольку обе хотят завладеть чем–то одним. Скажем, участком хорошей земли, который понравился и тем и другим.

— Почему они не могут жить там вместе?

— Они не хотят жить там вместе, — ответил он с таким видом, будто она задала крайне глупый вопрос. — Опять же, войну устраивают в отместку. Скажем, одна группа людей сделала что–то плохое другой группе, например, украла их кур. Вот первая группа в отместку и делает что–то плохое. Так может начаться война. Две группы стараются перебить друг друга, и та, которая убивает больше, побеждает.

— Они убивали друг друга из–за кур?

— Это всего лишь пример. В четырех войнах они дрались за что–то большее, чем куры. Скажем, за большие участки земли. Или за право верить в того или иного бога. Или за золото и нефть, масло.

Лина мало что понимала. Она не знала, что означают слова «бог» или «золото» и не могла точно сказать, что Торрен подразумевает под словом «масло».

— Ты говоришь про масло, на котором готовят? — спросила она, вспомнив бутыли с маслом, которые когда–то стояли в хранилищах Эмбера.

Торрен закатил глаза.

— Ты действительно ничего не знаешь! — Он бросил все косточки в трех птичек с красными головками, которые что–то выискивали между кирпичами. Птички, чирикая, разлетелись в разные стороны. — Я говорю о прекрасном, очень ценном горючем. Оно требовалось всем, его не хватало, вот за него и боролись.

— Они били друг друга?

— Все было гораздо хуже. — Он наклонился вперед, оперся локтями о колени и низким, хрипловатым голосом принялся рассказывать Лине об оружии тех времен: пушках, которые убивали людей, бомбах, которые ровняли с землей и сжигали большие города. — Они сожгли все большие города. — Глаза Торрена блестели. — А потом пошел мор.

— Я не знаю, что такое мор.

— Болезнь. Например чума. Передается от человека к человеку, прежде чем ее успевают остановить. И все умирают.

— У нас одна такая была, — сказала Лина. — Сухой кашель. Появлялась, убивала многих, а потом пропадала.

— У нас было три, — гордо заявил Торрен, словно три смертельные болезни ценились выше одной. — От одной люди усыхали, как от голода. Вторая вызывала высокую температуру, и люди умирали от жара. А при третьей пережимало горло, и человек умирал от удушья. Никто не знал, откуда они взялись, но болезни эти появились и пронеслись по планете как ветер.

Лина содрогнулась. Она больше не могла слушать Торрена. Он, похоже, получал удовольствие, расписывая всякие ужасы и произнося слова, значения которых она не понимала.

— Четыре войны и три мора — это и есть катастрофа, — продолжил Торрен. — Когда все за кончилось, на Земле осталось очень мало людей. Вот почему нам пришлось начинать все заново. — Он встал, смахнув травинку с трусов. — Наши лидеры говорят, что мы не должны снова устраивать войну. Но и воевать–то тут не с кем. А если придется, мы победим, потому что у нас есть ужасающее оружие.

— Ужасающее оружие? — спросила Лина. — Это еще что?

В этот момент во двор вышла миссис Мердо с Поппи на руках. Лина вскочила, подбежала к ним.

— Как Поппи? Ей лучше?

— Чуть–—чуть.

Поппи привалилась к плечу миссис Мердо, свесив набок головку, ее глазки оставались тусклыми.

— Ли–на, — пролепетала маленькая девочка. Лина взъерошила ее мягкие каштановые волосы.

Торрен бросил взгляд на миссис Мердо и вышел за калитку.

— У Поппи не чума? — озабоченно спросила Лина.

— Чума? Конечно же нет, — ответила миссис Мердо. — Кто тебе такое сказал?

— Этот мальчишка. Этот ужасный мальчишка.

На следующий день на площади Бен Барлоу разделил новых постояльцев гостиницы «Пионер» на бригады. Им предстояло вместе работать и вместе обедать. Каждую бригаду возглавлял человек из Искры, которому предстояло решать, где его бригада будет наиболее востребована. Они могли работать в пекарне, в обувной мастерской, на машинном дворе, ремонтировать забор, рыть канаву. Рано или поздно эмбериты познакомились бы со всеми видами работ, необходимыми для обеспечения жизнедеятельности Искры. По словам Бена, найти лучший способ обучения не представлялось возможным.

В бригаду Дуна вошли его отец, две учительницы из школы Эмбера (мисс Торн и миссис Поулстер), Клэри Лейн, управляющая теплицами, и Эдвард Покет, библиотекарь, который обедал вместе с ними, но не работал в силу своего преклонного возраста.

В толпе Дун нашел Лину. Он впервые увидел ее после того, как они прибыли в Искру. Он рассказал ей о гостинице «Пионер», а она ему — о доме доктора и о том, что узнала от Торрена о катастрофе. Лина и миссис Мердо составили одну бригаду, которую определили в помощь доктору Эстер, раз уж они поселились у нее. Их отправили домой, а остальные бригады приступили к реализации первого проекта: обустройство туалетов около гостиницы.

Их привели в низкорослый лес, который начинался за гостиницей. Бригадиры принесли из деревни необходимый инструмент и всем раздали его.

— Вы должны вырыть пятьдесят ям глубиной не менее полутора метров, — определил один из бригадиров общую задачу. — А потом нужно построить над каждой ямой будку из обрезков досок.

Но эмбериты никогда не держали в руках кирку или лопату. Бригадирам пришлось показывать, как ставить ногу на край штыка, чтобы вогнать его в землю, как вскидывать кирку над плечом и с размаху опускать вниз. Лопаты никак не хотели углубляться в сухую, твердую землю, кирки били по ней не острием, а плашмя. Зато сил уходило немало. Через десять минут почти все выдохлись, но на земле появились лишь едва заметные очертания будущих ям.

— Вы сказали, не менее полутора метров? — спросил кто–то.

— Именно так, — последовал ответ. Эмбериты вынуждены были продолжить эту невероятно тяжелую работу. Ничего подобного в подземном городе им делать не приходилось. Через час у Дуна появились мозоли на руках и заболела шея. Некоторые в изнеможении повалились на землю, обливаясь потом и испытывая боль в каждой мышце. Дун продолжал копать землю, но очень обрадовался, когда в полдень работа была остановлена, и бригадиры повели всех в деревню. Он случайно услышал разговор двух эмберитов:

— Ты думаешь, нам придется вот так работать каждый день?

— Полагаю, мы станем сильнее.

— Или помрем.

Каждую бригаду приписали к отдельному дому. Дун попал к Партонам. Толстая веселая Марта Партон, чей необъятный зад при ходьбе переваливался из стороны в сторону, повела их к себе. На площади к ним присоединился Эдвард Покет.

— Вот мы и на месте, — сказала она через несколько минут, открыв некрашеную деревянную дверь и пригласив шестерых гостей войти. — Добро пожаловать в наш дом!

Дун оглядел комнату с низким потолком. В ней стоял длинный деревянный стол и пара скамей у ниши в закопченной стене. На скамьях сидели два человека, которые встали и подошли к ним.

— Мой муж Ордни, — представила Марта высокого худого мужчину с щеточкой каштановых усов. — И мой сын Кенсингтон.

Дун подумал, что этот худой мальчик со светлыми волосами, большими ушами и веснушками на носу был чуть моложе его. Кенсингтон смотрел в пол и лишь пару раз бросил на незнакомцев любопытный взгляд.

— Привет, — застенчиво поздоровался он.

— А это, — Марта обвела рукой гостей, — люди из подземелья. — Она вскинула брови. — Вам повезло, что вы нашли дорогу сюда. Другие поселения, которые нам известны, находятся в сотне километров отсюда, маленькие и жалкие. А между ними — земля и руины.

— И вы не просто пришли в нужное место, но и правильно выбрали время, — добавил Ордни. — Нам потребовались годы тяжелой работы, но Искра наконец близка к процветанию.

— А теперь, — Марта хлопнула в ладоши, — пора и поесть!

Они сели за длинный стол, и Марта начала выставлять на него еду.

— Полагаю, вы никогда этого не ели. — Она пустила по кругу миску с зеленым горошком. — Собрали только сегодня. А это тыквенный хлеб, сделанный из урожая прошлого года, который я законсервировала. Вкусный, не правда ли? Там, где вы жили, был тыквенный хлеб?

— Конечно же нет, — ответил отец Дуна.

— А горох мы выращивали, — сказала Клэри. — В наших теплицах.

— Тоже вкусный, — добавила миссис Поулстер, патриотка Эмбера. — Но эти горошины, конечно, крупнее.

— Наверное, у вас не было и маринованной моркови. — Марта уже передавала другое блюдо. — Приготовлено по знаменитому маминому рецепту.

— Морковь у нас росла, — возразила миссис Поулстер. — Светло–оранжевая, некоторая достигала десяти сантиметров.

— Правда? Наши морковки обычно сантиметров тридцать.

Мисс Торн ела и успевала нахваливать хозяйку. А у Эдварда Покета прорезался такой аппетит, что на разговоры времени не оставалось: он наворачивал и наворачивал ложкой. Кенсингтон тоже ел молча. Но Дун замечал взгляд мальчика всякий раз, когда смотрел в его сторону. И едва их взгляды встречались, Кенсингтон утыкался в тарелку.

Ордни Партон откашлялся. Вероятно, он собирался что–то сказать — Марта и Кенсингтон тут же посмотрели на него.

— Никогда не знал, что есть люди, живущие под землей. Наверное, на поверхности вам как–то не по себе.

— Вообще–то мы такие же, как и вы, — ответил Дун. — И место это кажется нам знакомым, потому что наши предки спустились под землю отсюда.

— Отсюда? Я так не думаю, — покачала головой Марта. — Вы на нас совершенно не похожи. Ростом, уж извините, гораздо меньше и бледные.

— Это правда, — согласилась Клэри, — но причина, полагаю, в том, что мы очень долго жили в темноте. Здесь все крупнее и ярче.

— А почему вы решили, что ваши предки отсюда? — спросила Марта.

— Мы нашли дневник женщины, которая жила в этом мире, а потом отправилась в Эмбер и стала одной из первых его жительниц, — ответил Дун. — Все жители Эмбера пришли из этого мира.

— Так ли это? — Марта с сомнением смотрела на Дуна. — Должна признать, ничего более странного я не слышала.

Отец Дуна решил сменить тему.

— У вас такой красивый, прочный дом, — сказал он. — Из чего он сделан?

— Из земли, — ответила Марта.

— Прессованной, — добавил Ордни. — Крепкой как камень.

— Толстые стены, — сказала Марта. — В жаркую погоду в доме прохладно, в холодную — тепло. А где жили вы? Наверное, в каких–то норах?

— В каменных домах. — Эдвард Покет внезапно присоединился к разговору, очистив свою тарелку. — Двухэтажных. Очень прочных. Но всегда холодных.

Над столом повисла тишина.

— Спасибо за обед, — поблагодарила хозяйку мисс Торн.

— Все так вкусно, — добавила миссис Поулстер.

Остальные тоже принялись нахваливать еду. Марта сияла.

Все поднялись из–за стола. Марта ушла на кухню и вернулась с корзинкой, в которой лежали шесть свертков. Хозяйка раздала их гостям.

— Ваш ужин и завтрак.

— Большое вам спасибо, — поблагодарил ее отец Дуна. — Вы очень щедры!

Они направились к двери. Дун шел последним. Когда он уже переступал порог, кто–то вдруг хлопнул его по плечу. Дун повернулся и увидел Кенсингтона.

— Это ты нашел путь наверх? — прошептал мальчик.

Дун кивнул.

— Я так и думал. — Он смотрел на Дуна широко раскрытыми глазами. Потом поднял руку, прижав к ладони четыре пальца и оттопырив большой. Дун не понял, что означает этот жест, но решил, что это некая похвала. Застенчивый мальчик добавил: — Зови меня Кении, — и убежал в дом.

Дун, выходя вслед за всеми на улицу, подумал: «Он слышал обо мне». И ощутил приятное чувство. Конечно, Кении — маленький мальчик. А для младших это естественно — восхищаться старшими.

Всю вторую половину дня они рыли выгребные ямы. К концу рабочего дня Дун едва держался на ногах от усталости. Когда бригадиры отпустили их, он сошел по пологому склону перед гостиницей «Пионер» к реке. В этом месте на берегу лежали валуны. Дун нашел плоский камень и уселся на него, совершенно вымотанный.

Солнце шло к горизонту. Небо на западе окрасилось в розовый цвет. Деревья на другом берегу реки отбрасывали длинные тени. Дун посидел минут десять, глядя перед собой, и в голове у него медленно ворочались мысли.

Стало очевидно, что эмберитам (почти четырем сотням) потребуется несколько дней, чтобы построить туалеты. А они уже после первого так вымотались. Сколько же пройдет времени, пока они привыкнут к такой работе? Дун не хотел думать о том, что изо дня в день он будет так уставать. На ладонях мозоли, руки и плечи болели, шея горела, словно ее обожгли. А ведь он сильный и молодой! Что же чувствовали сейчас взрослые и подростки моложе его? Конечно, они все должны работать, чтобы их кормили, но…

Его мысли прервали приближающиеся шаги.

Он повернулся. Через поле к нему направлялся Тик Хэсслер. У Дуна забилось сердце. Тик шел большими шагами, а добравшись до камней, легко перескакивал с одного на другой, не поскользнувшись и не потеряв равновесия. Он приветственно поднял руку, и Дун помахал ему в ответ.

— О чем задумался? — спросил Тик и улыбнулся.

— Да так, — ответил Дун. — Любуюсь природой.

— Понятно.

Тик повернулся к другому берегу. Солнце освещало его лицо. Дуну хотелось, чтобы он сел рядом и они поговорили. Светлые глаза Тика сверкали синевой.

— Ты привел нас в прекрасное место.

— Да уж, — отозвался Дун, довольный тем, что его признали первопроходцем.

— За это ты заслуживаешь уважения. Ты, возможно, еще ребенок, но действовал решительно, когда ситуация стала критической. Показал себя храбрецом.

Обычно Дун не обращал внимания на то, что думали о нем другие люди, но похвала Тика его порадовала. Он даже не обиделся на слово «ребенок».

— Спасибо, — ответил он.

Дун подумал, что сейчас Тик наверняка сядет и они поговорят, но тот ступил на другой камень, ближе к воде, так что оказался спиной к Дуну.

Они смотрели на окрасившееся багрянцем небо. Потом Тик сказал:

— Действительно прекрасное место. Ты только взгляни на все это! — Он обвел рукой деревья, поля, реку, красный диск солнца.

— Да, — согласился Дун. — Прекрасное.

— Что нам нужно, так это добавить уюта в нашу жизнь. У меня есть кое–какие идеи. Прежде всего мы должны отремонтировать это старое здание. Организоваться, работать вместе. Может, вставить стекла в окна? Может, обеспечить подачу воды из реки? Как ты думаешь?

— Это правильно.

— Чет Ноум хочет работать со мной. Лиззи Биско, Элли Брайт. А ты?

— Почему нет? — В голосе Дуна звучало легкое разочарование, оттого что Тик успел до него поговорить с другими людьми.

— В проекте с подачей воды твое участие будет очень важно. У тебя есть необходимый опыт.

Дун кивнул. Конечно, он предпочел бы заняться чем–то другим, а не подачей воды. Ему надоела работа на Трубопроводе Эмбера. Но, с другой стороны, теперь он работал бы бок о бок с Тиком — чувствовалось, что энергия в нем бьет ключом.

— Мы так много сможем сделать… — сказал Тик, и Дун с нетерпением ждал продолжения, ему хотелось побольше узнать о планах Тика, но тот больше ничего не сказал, наклонился, нашел маленький камешек и с силой бросил его. Камень полетел вверх — черная точка на алом фоне — и плюхнулся на мелководье у противоположного берега. Потом Тик вновь повернулся к Дуну и улыбнулся. — Еще увидимся, — сказал он и, перескакивая с камня на камень, направился к гостинице.

Когда он ушел, Дун тоже поднял камешек и с силой зашвырнул его. Камень упал на середине реки: неплохой бросок, но хуже, чем у Тика.

Прошло несколько дней. Поппи становилось то лучше, то хуже. Лина и миссис Мердо все время проводили с ней, прикладывая к ее лбу холодные влажные тряпки, уговаривая выпить прописанное доктором лекарство. Если миссис Мердо не занималась Поппи, то уходила в медицинскую комнату и там знакомилась с травами, отварами и порошками, которые использовала доктор, делала пометки в маленькой записной книжке, переставляла склянки, пытаясь навести порядок.

Доктор Эстер часто уходила, навещая пациентов, а дома сразу занималась десятью делами или пыталась заниматься, потому что ее постоянно отвлекали другие пациенты, которые стучались в дверь в любое время дня и ночи. У Лины создалось ощущение, что жители Искры постоянно что–то себе режут, растягивают мышцы и сухожилия, покрываются сыпью, заболевают. Доктор давала им лекарство или перевязывала рану. А через несколько дней пациенты что–то приносили ей: яйца, банку соленых огурцов, мешочек с чистыми тряпками.

Лина не встречала более неорганизованного человека, чем доктор Эстер. Однажды в ее отсутствие девушка заглянула в медицинскую комнату, и ее поразил царящий там хаос: полки, комоды, столы занимали заполненные чем–то бутылки, коробки, банки. Удивительно, как доктору удавалось найти нужное лекарство!

Ей понадобилась пара дней только для того, чтобы сообразить, какую помощь может оказать Лина. Но, когда сообразила, принялась давать одно задание за другим, иногда — несколько сразу, часто забывая, что Лина понятия не имеет, как их выполнить.

— Ты можешь полить спаржу? — спрашивала доктор. Но, прежде чем Лина успевала узнать, что такое спаржа, где ее найти и куда наливать воду, доктор говорила: — А потом ты можешь взять тряпки в корзине на кухне и порвать их на бинты. Когда с этим закончишь, вымой пол в медицинской комнате. Я что–то там на днях просыпала, вроде бы у окна. И куры, куры… Их нужно покормить.

Потом доктор выбегала за дверь, а Лина перебирала в памяти задания и думала, как с ними управиться.

Лина находила здешнюю жизнь крайне неудобной. Чтобы набрать воды, приходилось выходить за калитку к колонке, поднимать и опускать длинную ручку, которая двигалась очень туго. Чтобы справить естественную нужду, нужно было идти через двор в маленькую вонючую будку. По вечерам дом освещался только свечами, и поначалу она думала, что нет плиты для приготовления пищи. «Ах да, — ответила на ее вопрос доктор. — Плита есть. — Она указала на черную железную бочку в углу кухни. — Но летом я ею практически не пользуюсь. Слишком много времени и сил уходит на то, чтобы поддерживать огонь, и на кухне становится очень жарко. Так что летом мы едим все холодное».

Когда же доктор хотела что–то приготовить, например, вскипятить воду для яйца или чая, она садилась на корточки, засовывала сухую траву и веточки в чрево плиты и поджигала их. Иногда она пользовалась спичками, но чаще ударяла друг о друга два каких–то камня, пока они не высекали искру, от которой загоралась трава. Когда огонь набирал силу, доктор подкладывала в топку веточки, плита разогревалась, и со временем вода закипала. Этого огня Лина не боялась, хотя и старалась не подходить близко. По крайней мере, он находился внутри железной бочки и не мог прыгнуть на нее, как огонь из камина. К счастью, после того первого вечера доктор больше не разжигала камин. Дни становились все теплее, и холодные ночи остались в прошлом. Так что теперь они могли обойтись без обогрева.

Как–то днем, примерно через неделю после того, как Лина поселилась в доме доктора, одна пациентка, молодая женщина с желтоватыми зубами, пришедшая на перевязку (она сильно порезала запястье о ржавую проволоку), принесла новости.

— В городе сталкер. Прибыл этим утром.

— Сталкер — это кто? — спросила Лина.

— Сталкеры уезжают в Пустые Земли и привозят сюда разные вещи, — ответила доктор, забинтовывая руку женщины.

— Из старых городов, — добавила пациентка. — Разрушенных городов.

— Мой брат, Каспар, тоже сталкер! — гордо заявил Торрен. — И я, когда вырасту, стану сталкером. Мы будем работать вместе.

Лина впервые увидела, что мальчика может что–то радовать. Его маленькие глазки светились надеждой.

— Как интересно. Это опасно — быть сталкером? — спросила Лина.

— Да. Иногда ты наталкиваешься на других сталкеров, которые пытаются заполучить то же, что и ты. Случается, на тебя нападают бандиты. С ними приходится драться. У Каспара есть кнут.

— Кнут?

— Длинный толстый провод. Почти такой же длины, как эта комната. Если на него пытаются напасть, он стегает их кнутом. — Торрен поднял руку над головой и резко опустил, словно кого–то стегая. — В–в–у–у–ф! В–в–у–у–ф!

— Перестань, — рассеянно бросила доктор, завязывая узел.

Пациентка ушла, а Лина, доктор, Торрен и миссис Мердо с Поппи на руках пошли на площадь, чтобы посмотреть на сталкера, точнее, на сталкершу.

Там собралась целая толпа. Лина поискала Дуна, но быстро поняла, что эмберитов на площади нет: все работали в других местах. Зато множество жителей деревни собралось вокруг большого грузовика. На платформе среди бочек и ящиков стояла крепкая, дочерна загорелая, мускулистая женщина.

— Я побывала далеко на севере, — выкрикнула она пронзительным, зычным голосом, — в самых дальних уголках Пустых Земель! Я ехала по дорогам, где неделями не видела людей. И в этих далеких краях я находила фермы и дома, которые остались целыми и невредимыми. Так что сегодня у меня для вас много сокровищ. Подходите и смотрите.

Толпа подалась вперед. Судя по всему, в деревне хорошо знали сталкершу. Некоторые здоровались с ней, задавали вопросы.

— На этот раз ты привезла писчую бумагу, Мэкки?

— А как насчет семян?

— Инструменты?

— Спички?

— А одежда? Надоели мне эти штопаные тряпки.

— У меня есть все это, и даже больше! — воскликнула женщина. — Подходите ближе. Сначала особенные находки. — Она порылась в ящике и вытащила почерневший железный котел, такой большой, что едва подняла его двумя руками. — Что мне предлагают?

— Пятнадцать килограммов сушеных абрикосов.

— Тридцать килограммов гороха.

— Сто килограммов кукурузной муки. Женщина слушала, склонив голову и подняв брови. Она ждала, пока предложения закончатся, потом указала на высокую молодую женщину с блестящими черными волосами, которая предложила пять буханок абрикосового хлеба.

— Продано. — И передала котел молодой женщине.

Следующей особой находкой оказалась большая картонная коробка, из которой сталкерша достала коробку поменьше.

— Мыльная стружка! — воскликнула она. — Двадцать четыре коробки.

Этот товар вызвал настоящий ажиотаж. Через несколько минут мыльная стружка ушла. За ней последовали сковородки, две теплые куртки из блестящего материала, бухта веревки, садовые инструменты, ножницы, дверные ручки, гвозди. Некоторые вещи, впрочем, вроде бы не представляли практического интереса. Одна женщина за полдесятка морковок купила пару кранов, маркированных буквами «Г» и «X». «Что вы будете с ними делать?» — спросила Лина. Она знала, в деревне вода есть только в колонках, о водопроводе в домах, тем более о горячей воде, здесь и не слышали. «Повешу на стену, — последовал ответ. — Из них получатся хорошие подсвечники».

Когда сталкерша достала пригоршню украшений, Лина ахнула. Никогда такого не видела: ожерелья и браслеты, сверкающие камни, золотые цепочки. Но вся эта красота мало кого заинтересовала. Одна девушка предложила пару картофелин, но мужчина получил эти изделия за ношеные сандалии. «Если моей жене не понравится, надену на быка», — сказал он. Наконец сталкерша достала пачки писчей бумаги, коробочки с булавками, какие–то ложки и вилки. Доктор подошла к грузовику, чтобы купить набор маленьких стеклянных бутылочек.

— Доктор Эстер! — воскликнула Мэкки. — Рада вас видеть!

— И я тебя тоже. Давно ты у нас не появлялась.

— Я надеялась, что вы придете, — сказала сталкерша. — Недавно я встретила вашего племянника Каспара.

— Каспара! — Торрен так пронзительно закричал, что несколько человек недоуменно посмотрели на него. — Где же он?

— В яблоневой стране, — ответила Мэкки. — Я сказала, что направляюсь в ваши края, вот он и попросил передать вам, что скоро возвращается домой.

— Это хорошо. — В отличие от Торрена у доктора эта новость особой радости не вызвала. — Уж и не помню, сколько мы его не видели.

— Один год, десять месяцев и девятнадцать дней, — без запинки ответил ей Торрен. — Когда он здесь будет? Он говорил?

— Наверное, скоро, — ответила сталкерша, укладывая бутылочки в холщовый мешочек. — Полагаю, недели через две.

Когда сталкерша закончила торговлю, Лина пошла домой по дороге вдоль реки вместе с доктором и миссис Мердо, которая несла спящую Поппи. Торрен бежал впереди, высоко вскидывая худые ноги. Он то забирался на низкие стены, то подпрыгивал и хватался за ветви деревьев, раскачиваясь на них.

Когда показался дом доктора, Торрен вдруг повернул назад.

— Вы должны освободить нашу комнату! — заявил он Лине и миссис Мердо. — Моему брату потребуется отдельная комната, и он захочет, чтобы я был с ним. Вы должны перебраться в другое место.

— Отлично, — ответила Лина. — Переберемся. Как только Поппи поправится, уйдем в гостиницу «Пионер».

Торрен широко улыбнулся.

— Хорошо, хорошо, хорошо! — прокричал он. — Когда уйдете?

— Не сегодня, — отрезала Лина. — И не сию минуту.

— Но скоро! — воскликнул Торрен и побежал к калитке, пересекая двор.

Доктор попросила не обижаться на Торрена: он грубил, потому что переволновался. Но Лина полагала, что доктор Эстер относится к Торрену слишком снисходительно, ведь грубил он постоянно. Но у доктора все время занимала работа, так что мальчика она почти не замечала. «Может, он и не был бы таким ужасным, — подумала Лина, — если бы тетя уделяла ему хоть немного внимания».

Но он был ужасный, и Лина радовалась, что вскоре ей не придется жить с ним в одном доме. «Две недели, — думала она. — Потом мы встретимся с Каспаром Великим, и, если Поппи к тому времени окончательно поправится, Торрен сможет вернуться на чердак, а мы переедем к Дуну и будем жить вместе со всеми».

Время от времени Лина видела людей на колесах, проезжающих по дороге мимо дома доктора. В Эмбере колеса ставили только на тяжелые деревянные тележки, единственное транспортное средство подземного города. Но здесь люди ездили на каких–то изящных металлических конструкциях с двумя большими колесами спереди и сзади, при этом их ноги пребывали в непрерывном движении. Выглядело все это так красиво, что Лине захотелось научиться на них ездить.

— Что это? — спросила она у доктора.

— Разумеется, велосипеды, — ответила та. — Ты их никогда не видела?

— Нет, — ответила Лина, с завистью глядя вслед очередному велосипедисту.

«Будь у меня велосипед, — подумала она, — я могла бы ехать быстрее, чем бежать. Ехать быстро и долго». Она оглядела уходящие вдаль пологие холмы. Она бы могла ехать, пока не закончится дорога.

— Мне так хочется поездить на велосипеде, — вырвалось у нее.

— Если хочется, можешь поездить. Велосипед стоит за сараем с садовым инструментом. Думаю, он еще на ходу.

— Где он? — Лина чуть не выронила корзинку с яйцами, которые только что собрала. — Можно мне попробовать прямо сейчас?

— Думаю, да, — ответила доктор. — Но, может, сначала польешь петрушку? И вышелушишь этот горох… И, может, помоешь шпинат…

Лина сделала все в мгновение ока, а потом помчалась к сараю. Велосипед стоял у стены. Старый, но прекрасный, изготовленный из проволок, трубок и стержней, которые серебрились или краснели под слоем пыли. Вьюны оплели спицы колес, сиденье покрывала паутина, но Лина взялась за руль и покатила велосипед на дорогу. Там очистила его от паутины, травинок, вьюнов, перекинула через него ногу и села на сиденье.

И что теперь?

Она пыталась понять, как катаются на велосипеде. Нажимала на педаль, катилась вперед, наклонялась в сторону, и ей приходилось упираться в землю ногами, чтобы не упасть. Опять катилась вперед, не зная, как поворачивать. Падала. Вновь ставила велосипед на колеса, предпринимала очередную попытку. Снова падала. Через час с небольшим сдалась и вернулась в дом.

Позже, когда она еще раз вышла с велосипедом на дорогу, что–то изменилось. Как будто ноги и тело поняли, что от них требуется. Она нажимала на педаль, катилась вперед, снова нажимала, катилась дальше, каким–то чудом принимая нужное положение и не заваливаясь в сторону. Она парила, а ноги крутили и крутили педали. Губы Лины сами по себе разошлись в широкой улыбке. Она держала равновесие, ноги работали, ветер обдувал лицо… Так она проехала очень много, наверное пять метров, потом внезапно занервничала, скинула ноги с педалей и начала тормозить по земле. И вдруг замерла, крепко уцепившись за руль и открыв от изумления рот.

К концу дня у нее уже все получалось. Она ездила взад–вперед по дороге, могла останавливаться, где и когда хотела. Могла огибать углы, не тормозя ногой по земле.

— Я еду к Дуну, — предупредила она миссис Мердо.

Е й давно уже не терпелось повидаться с ним, поговорить с человеком, которого она хорошо знала. Миссис Мердо при всех ее достоинствах была взрослой. А Лине хотелось побыть с другом. Она села на велосипед и поехала по дороге вдоль реки, на площадь. Там она у кого–то спросила, где находится гостиница, и помчалась дальше, через деревню к «Пионеру».

Добравшись туда, Лина увидела огромное старое здание. Ей показалось, что лучшего места для жилья просто не найти. И ее охватило желание переселиться сюда, вернуться к друзьям и соседям.

Близился вечер. Эмбериты, освещенные лучами заходящего солнца, сидели на широких ступенях, ужинали, разговаривали. Некоторые спустились к реке, прохаживались в воде, умывались. У дальнего крыла гостиницы собрались несколько парней. Один сидел на упавшем дереве и что–то говорил. Остальные слушали его, стоя полукругом. Лина подумала, что может найти там Дуна.

Друзья и соседи окликали ее, она махала им рукой, радуясь тому, что находится среди знакомых людей.

Подойдя ближе, она увидела Дуна. Он и еще двое юношей слушали высокого темноволосого парня. Как же его звали? Тигг? Тим? Она помнила, что в Эмбере он возил тележку. Когда она подходила, они звонко смеялись.

Лина встала позади Дуна и похлопала его по плечу. Он обернулся. Она улыбнулась ему:

— Посмотри, Дун! У меня велосипед! Он никак не ожидал увидеть ее.

— Ой! Лина!

— Пойдем поговорим, — предложила она.

— Хорошо, — ответил Дун, посмотрев на черноволосого, но не сдвинулся с места.

— Пошли! — Лина дернула его за рукав куртки.

Они спустились к реке. Лина прислонила велосипед к дереву, и они сели на траву лицом друг к другу.

— Какое огромное здание! — Она указала на гостиницу и затараторила: — Как там внутри? Ты мне покажешь? Поппи немного лучше, так что через пару недель мы, наверное, переедем сюда. Будем жить с тобой. Со всеми.

— Это хорошо, — сказал Дун.

— В доме доктора уж очень одиноко, — сказала Лина. — Там живет мальчик, который нас не любит, доктор так занята, что ей даже некогда о нем думать. В доме жуткий беспорядок, и мне поручают миллион дел. — Она вздохнула. — Сегодня мы видели сталкершу, Дун.

— Сталкершу?

Лина объяснила, кто такие сталкеры. Дун слушал, но она видела, что его взгляд то и дело возвращается к группе парней.

— Кто этот парень? — спросила она.

— Тик Хэсслер.

Лина посмотрела на него. Симпатичный, решила она. Густые блестящие черные волосы, черты лица резкие, словно вырезанные из дерева.

— Он твой друг?

— В каком–то смысле. Я хочу сказать, мы только недавно познакомились.

— Ясно, — сказала Лина. — Ты знаешь, в какой комнате живет Лиззи?

Дун ответил, что нет.

— В доме я почти не бываю. Там темно и не приятно. На улице гораздо лучше. — Он указал на маленьких птиц, которые прыгали по ветвям. — Помнишь, как мы впервые их увидели, когда вышли из Эмбера? Я узнал, что они называются птицами. Если приглядеться, можно отличить одну от другой. Я видел птиц с желтой грудкой, с полосками на крыльях, с красными головками, а одну — ярко–синюю. — Он посмотрел на небо. — Странно, не правда ли? Зачем столько разных видов? Только для того, чтобы радовать глаз?

Юноши, собравшиеся вокруг Тика Хэсслера, расхохотались. Дун вновь посмотрел на них.

— Тебе тут нравится, Дун? — спросила Лина. — Я хочу сказать, в Искре?

— Да, — ответил Дун. — Очень нравится.

— Мне тоже. В основном.

— Но меня тревожит, что через шесть месяцев мы должны уйти. Нам нужно многому научиться.

— Да, конечно. Но, может, если мы уйдем… Я все–таки хочу…

— Чего ты хочешь?

— Ой, не знаю.

Она хотела сказать, что ей хочется найти большой город, которым она грезила. Но испугалась, что Дун засмеется.

Солнце садилось. Тени удлинялись.

— Покажи мне свою комнату, — попросила Лина. — Чтобы я знала, где тебя найти.

Тик с парнями уходил, и Дун проводил их взглядом.

— Сейчас не могу. Покажу, когда ты приедешь в следующий раз.

— Хорошо. — Лина встала, стряхнула с брюк прилипшие листочки, взялась за руль велосипеда. — Еще увидимся.

Лина ехала к дому доктора и чувствовала себя более одинокой, чем до встречи с Дуном.

Шли дни, но работа для эмберитов становилась все тяжелее. Возможно, причину следовало искать не в самой работе, а в жаре. С каждым днем температура воздуха повышалась. Дун никогда не жил в такой жаре. Казалось, его поджаривали в печи, он обливался потом, кожа горела, а от яркого света болели глаза. То же самое испытывали все эмбериты. Время от времени кто–то терял сознание. И все думали: «В какое же ужасное место мы пришли!» Эмбериты закрывали глаза руками — им так недоставало привычной темноты.

Бригадиры пытались понять, почему их рабочие теряют сознание. Но жители Искры привыкли к жаре. А кроме того, в сравнении с ними эмбериты выглядели такими слабыми. Несколько раз Дун замечал, как их бригадир поджимал губы и начинал барабанить пальцами по ноге, когда кто–то из эмберитов садился на землю отдохнуть.

Бригадира Дуна звали Чаггер Фриск. Крупный, с заросшими щетиной щеками, он говорил мало и лишь давал указания. Каждый день он вел свою бригаду туда, где требовались рабочие руки. Чем только Дун не занимался! Рыл канавы для труб, по которым вода из реки подавалась на поля. Ремонтировал грузовики, на которых урожай вывозили с полей. Доил коз на пастбище и следил за тем, чтобы быкам хватало воды для питья. Собирал фрукты, чинил заборы, варил мыло, вывозил куриный помет на капустное поле.

Если бы не жара, он работал бы и работал. Сил у него хватало, и ему нравилось быть сильным. Дун чувствовал, как крепнут мышцы его рук, как прибавляет в росте — брюки стали слишком короткими, — и ему это тоже нравилось. Оставалось совсем немного времени до его дня рождения. Тринадцать лет — уже не мальчик. Работа закаляла его, готовила для любых жизненных испытаний.

А кроме того, работая, он узнавал столько нового. И все хотелось понять, изучить. Как работают насосы, подающие воду из реки на поля? Как делается сыр, свечи, обувь? Где берут лед, благодаря которому продукты в леднике остаются холодными? Что за животные с пушистыми хвостами прыгают по деревьям? И как называются длинные животные, похожие на веревки, на одно из которых он едва не наступил в траве? Он хотел знать, как строятся дома, из чего делают стекло, почему ездят велосипеды. Это ж так интересно, узнавать новое! Но всякий раз, когда он вспоминал, что учиться эмберитам осталось меньше шести месяцев (чтобы узнать все необходимое для строительства своего города), в нем начинал шевелиться червячок страха.

Чаггер не отвечал на вопросы, только давал указания. Поэтому Дун часто задавал вопросы за обедом. Иногда ему отвечал Ордни, иногда — Марта. Ответы Ордни больше напоминали лекции, Марты — хвастовство. Спустя некоторое время стало ясно, что вопросы эти им надоели, и Дун стал задавать их реже. Как—то раз после обеда Кении вышел вместе с ним из дома и шепнул ему на ухо:

— Я могу показать тебе место, где ты найдешь ответы на все свои вопросы. Хочешь?

— Конечно, — ответил Дун.

— Прямо сейчас? — Да.

Кении повел его через всю деревню. Дома остались позади, и дорога привела их в дубовую рощу.

— Здесь, — сказал Кении, указывая вперед.

Поначалу Дун увидел над деревьями только длинную линию крыши. Потом они вышли на большой участок земли с каким–то твердым покрытием, которое растрескалось, и из трещин лезла трава. Слева от этой площадки высилось громадное здание — в нем могли бы разместиться и школа, и ратуша Эмбера, — в торце которого была массивная двустворчатая дверь. Кении направился к ней.

— В древности, — пояснил он, — эта дверь была из стекла, с глазами и открывалась сама, когда видела тебя.

— Быть такого не может, — не поверил Дун.

— Однако было, — ответил Кении.

Прежде над дверью крепились буквы, которые образовывали какое–то длинное слово, а может, и несколько слов, но теперь большая часть букв отвалилась и остались лишь «…УПЕ…АРК…»[1].

— И что это значит? — спросил Дун.

— Не знаю, — сказал Кении. — Мы называем это место «Арк»[2]. Это наш склад. Мы обойдем его с другой стороны.

Он повел Дуна по тропинке вдоль боковой стены к маленькой двери в тыльной стороне здания. Ему пришлось навалиться на дверь: что–то мешало ей открыться.

Дун всматривался в темноте. Все помещение было чем–то забито от стены к стене, до самого потолка. Он шагнул вперед и ударился обо что–то твердое.

— Тут есть ответы на все вопросы, — сказал Кении.

Постепенно глаза Дуна привыкли к густому сумраку, и он понял, что комната за маленькой дверью забита… коробками?! Нет, книгами. Они валялись грудой, словно кто–то вывалил их из огромной корзины, и они раскрылись, страницы замялись, а обложки загнулись. От них шел запах пыли и плесени. Дун наклонился и поднял одну. Обложка была в пыли. Дун раскрыл книгу, увидел две страницы, заполненные аккуратно напечатанными буквами и цифрами. Да, конечно же он держал в руках книгу. Не такую, как книги Эмбера, — эти были гораздо больше и тяжелее. Он перевернул еще несколько страниц, но не мог сказать, о чем эта книга. На одной странице прочитал: «Глава 15. Термодинамика алюминия». Он понятия не имел, что означают эти слова.

— Это потрясающе! — вырвалось у Дуна. — Я могу взять несколько книг в гостиницу?

— Конечно, — сказал Кении. — Никто не заметит.

Дун отложил книгу о термодинамике и вытер пыльные пальцы о штаны. Он ощущал себя голодающим, который попал на роскошный банкет, где еды хватило бы на всю жизнь и еще могло остаться. Ему хотелось узнать все, что написано в этих книгах. Он протянул руку и схватил три, даже не посмотрев на названия.

— А ты не хочешь взять что–нибудь? — спросил Дун.

— Нет, — ответил Кении. — В школе я уже прочитал четыре книги. Этого достаточно. Мы изучали историю. До и после.

— До и после?

— До катастрофы и после нее.

— Понятно. А чем ты тогда занимаешься в свободное время?

— Гуляю. Брожу по лесам. Можешь когда–нибудь пойти со мной. — Он с надеждой посмотрел Дуну в глаза. — Если хочешь.

— Когда–нибудь пойду, — ответил Дун, хотя и понимал, что едва ли. У него хватало и других дел. А кроме того, Кении был слишком мал, чтобы стать его другом.

В первую неделю пребывания эмберитов в Искре Марта Партон каждый день демонстрировала свои кулинарные способности. Она ставила на стол пирог с томатным пюре, салат из зеленого горошка с луком, крокеты с грецкими орехами, грибную подливу, запеканку с сыром, клецки из красного лука и фасоли, яичницу с помидорами, абрикосовый пудинг, пирожки с яблоками.

— Я уверена, ничего такого там, откуда вы пришли, вы не ели, — говорила она.

— Вы правы, такого мы никогда не ели. Все так вкусно! Пальчики оближешь! — отвечали ей эмбериты, и губы Марты расплывались в довольной улыбке.

Но время шло, и еда на столе становилась все проще. Марте надоело готовить каждый день что–то новое. И в свертках с завтраком и ужином они уже не находили ничего интересного. Теперь Марта предпочитала давать им хлеб, десяток ломтиков моркови и немного козьего сыра. Если выдавался счастливый день, они обнаруживали в свертке сваренное вкрутую яйцо. Марта стала говорить вроде бы в шутку, что, хотя Партоны и получали со склада продукты, поскольку кормили столько гостей, еды им самим доставалось меньше! Странно, не правда ли?

Дун все чаще ощущал голод и знал, что другие тоже голодают. Его отец никогда об этом не говорил, а Эдвард Покет каждый вечер жаловался, что хочет есть.

— Да, я старый и маленький, — говорил он, собирая последние крошки от ужина и завтрака, — но это не означает, что я могу жить одним воздухом.

Однажды Ордни сделал объявление, встревожившее всех. Урожай капусты будет меньше, чем ожидалось. На поле завелись черви. И собрать удастся лишь две трети по сравнению с урожаем прошлого года.

После этого еда не только стала проще, ее становилось все меньше. На одной неделе они четыре дня подряд ели фасоль, прошлогоднюю квашеную капусту и пудинг из козьего молока, а на ужин и завтрак получали по бутылке томатного супа.

Клэри разбила огород, когда эмбериты поселились в гостинице «Пионер». Она расчистила участок земли площадью около десяти квадратных метров на берегу реки и засеяла его семенами, которые принесла из Эмбера. Маленькие дети выдергивали сорняки и приносили воду для полива. Старики сидели в тени и давали советы. Клэри каждое утро и вечер ухаживала за зелеными всходами.

Через несколько недель эмбериты могли рассчитывать на прибавку со своего огорода. Но пока они голодали. И все чаще жаловались на скудную еду.

Как–то вечером, ужиная в своей комнате с отцом и соседями, Дун услышал в коридоре голоса. Он вышел и увидел нескольких человек. Среди них были Лиззи, он узнал ее по копне рыжих волос, и Тик — его голос слышался ясно и отчетливо.

— Что ж, я получил три ломтика морковки, сливу и кусочек кислого козьего сыра. Повезло. Какое–то время протяну.

Несколько человек засмеялись, а Лиззи просто закатилась смехом.

— На полчаса тебе этого хватит, — заметил один из мужчин. — Не понимаю, как мы можем работать, если еды нам дают с гулькин нос.

Открывались другие двери. В коридор выходили люди.

— Мне выдали три стручка фасоли и не сколько комков овсянки.

— Я три дня ем морковный суп! Некоторые предлагали проявить терпение.

— Мы не должны жаловаться, — сказал кто–то. — Они отдают нам свою еду. Мы должны благодарить…

— Мне надоело благодарить, — перебил его другой голос. — Они обещали кормить нас, а вместо этого морят голодом.

— Мне кажется, с этим нужно что–то делать, — заявил Тик. — Думаю, за обедом я подниму этот вопрос. Может, мы все должны так поступить. Может, нам следует сказать им, что на голодный желудок работать очень тяжело.

— Я им скажу! — пронзительно выкрикнула Лиззи, и тут же послышались другие сердитые голоса, заглушившие тех, кто призывал к терпению:

— И я скажу!

— Мы должны протестовать!

— Ты абсолютно прав!

— Тика — в мэры! — воскликнул кто–то и рассмеялся.

Тик, похоже, очень удивился, а потом улыбнулся и вскинул кулак:

— Мы постоим за себя!

И люди, стоявшие рядом, поддержали его и тоже вскинули кулаки.

Дун повернулся к отцу и Сэджу, которые пришли узнать, что за шум.

— Мы должны сказать Партонам, — объяснил Дун, глядя на отца. — Раз уж мы работаем, нас должны кормить. Это справедливо.

Но они не должны нам что–либо давать, — ответил отец. — Они дают то, что могут оторвать от себя. — Он с грустью посмотрел на корку хлеба. — Но я полагаю, если мы об этом скажем, хуже не будет. Только, разумеется, без грубости. По моему разумению, они делают все, что могут.

Миссис Поулстер согласилась поднять этот вопрос и приступила к делу уже за обедом. На обед им дали лишь холодный суп из шпината.

— Я должна кое–что сказать, — отчеканила она и положила ложку на стол.

Все посмотрели на нее.

— Мы заметили, что еды, которую вы даете нам с собой, становится существенно меньше. И, съедая все, что нам дают, мы, честно говоря, по–прежнему остаемся голодными. Для нас это проблема.

Над столом нависла напряженная тишина. Все по–прежнему смотрели на миссис Поулстер, которая спокойно сидела, положив руки на колени.

— Что? — наконец вырвалось у Марты. — Я не ослышалась?

— Уверена, что нет, — ответила миссис Поулстер, — если у вас хороший слух. Я сказала, что нам дают мало еды.

С губ Марты сорвалась усмешка, она словно не верила своим ушам. Кении перестал жевать, на его лице отразился испуг. Ордни расправил плечи, откашлялся.

— Я потрясен. Я думал, вы понимаете, что к чему.

— Мы понимаем, — торопливо ответил отец Дуна. — Мы очень благодарны вам за все то, что вы для нас сделали. Но дело в том…

— Мы много работаем, — вставила Клэри.

— А еды так мало… — застенчиво добавила мисс Торн.

— На ужин и на завтрак, — закончил за нее Эдвард Покет.

— Вчера вечером я съел на ужин сваренное вкрутую яйцо и три ломтика морковки, — добавил Дун. — А на завтрак — ничего.

Ордни наклонился вперед, ухватившись кончиками пальцев за край стола.

— А теперь послушайте меня. Мы и так делаем все, что можем, все, о чем нас попросили, а попросили нас о многом. Внезапно у нас возникла необходимость прокормить в два раза больше людей, чем раньше. Больше чем в два раза! — Он обвел взглядом эмберитов, которые отводили глаза. — И пока у нас нет удвоенного количества еды. Это правда, каждой семье что–то выделяют со склада, учитывая чрезвычайность ситуации. Но немного. В Искре просто нет еды для четырехсот лишних ртов! Или мы должны кормить вас, а сами голодать? С какой стати? Кто вы, в конце концов? Какие–то незнакомцы из никому не ведомого города!

К концу речи Ордни побагровел, а его голос звенел от ярости.

Дун сидел ни жив ни мертв и думал: «Он прав. Разумеется, он прав. Но и мы тоже правы».

Должно быть, все эмбериты думали так же. Они доели суп в гробовой тишине. Марта просто вывалила свертки с завтраком и ужином на стол, хотя раньше она выкладывала их из корзины по одному. Каждый взял по свертку, но поблагодарил ее только отец Дуна. Позже, развернув сверток, Дун обнаружил в нем несколько капустных листьев, пожелтевших по краям, и кусочек фасолевого кекса. Желудок свело судорогой. «Они устали нам помогать, — подумал Дун. — И что теперь делать?»

Поппи почти выздоровела. Правда, она спала больше, чем обычно. Иногда она ходила по дому доктора, сбрасывала ложки со стола, переворачивала чашки с водой и сминала страницы книг, то есть вела себя как прежде. Поэтому Лина часто спрашивала миссис Мердо, не пора ли им перебираться в гостиницу «Пионер», где жили остальные эмбериты. Но миссис Мердо всегда отвечала, что еще рано и они должны подождать приезда брата Торрена. Но Лина чувствовала, что причина в другом: миссис Мердо нравилось помогать доктору. Она постоянно сидела за большими медицинскими книгами и по указаниям доктора подбирала травы и готовила лекарства. И они продолжали жить в доме доктора Эстер.

Лина тоже работала. Нет, работать она любила. Но в Эмбере у нее была важная работа.

Она бегала по всему городу, разнося послания. Бегала, как ей нравилось, стремглав, чуть ли не летала. А тут она целый день оставалась на одном месте. Она просто изнывала от скуки и недостатка общения.

И ей постоянно приходилось что–то готовить… Ну, не совсем готовить, потому что доктор редко пользовалась плитой. Она что–то резала, рубила, крошила, смешивала, вытирала со столов рассыпанные или разлитые лекарства, подметала пол, снимала с потолка паутину. В доме всегда находились тряпки, которые требовалось порвать на бинты; травы, которые ждали, когда их истолкут в порошок; бутылочки, на которые следовало наклеить белые этикетки и написать на них название лекарства; растения, которые не могли развиваться без полива. И если все остальные осваивали новую, интересную работу и встречались с новыми людьми, то Лина хлопотала по хозяйству.

Однажды она спросила доктора, нет ли в доме лишних листов бумаги, на которых она могла бы порисовать. Лишних листов не было, но доктор разрешила вырвать из книг пустые страницы, если такие найдутся. Лина нашла восемь страниц, доктор дала ей карандаш, и Лина стала рисовать, когда у нее выдавалась свободная минутка.

По привычке она нарисовала город, который рисовала всегда. Собственно, она и не знала, как рисовать что–то еще. Но Лина думала, что теперь может представить себе этот город гораздо лучше, оказавшись в наземном мире. Она помнила, как на первом рисунке, сделанном цветными карандашами в Эмбере, закрасила небо синим, а не черным. Тогда Лина думала, что это плод ее воображения: как небо могло быть синим? Но посмотрите! В наземном мире оно действительно синее! Должно быть, каким–то образом она это знала, может, и подсознательно. Что–то в ней сидело магическое: случалось, она могла заглянуть и в прошлое, и в будущее.

Так что Лина крепко закрыла глаза и призвала на помощь воображение. Но перед мысленным взором вставал все тот же большой город. Она видела его таким, каким рисовала много раз: высокие здания, освещенные окна. Она добавила несколько экзотических деревьев, пару грузовиков, которые тащили волы, курицу. Но выглядело это как–то неестественно. Могут ли здания быть выше деревьев? Насколько выше? Могут ли куры жить в большом городе? Наверное, нет. Лина отложила рисунок в сторону и принялась рисовать то, что видела перед собой.

Она нарисовала лимонное дерево, которое росло во дворе у двери, фасад дома доктора и калитку, виноградную лозу над дверью. Однажды грузовик остановился на улице неподалеку, и, пока с него сгружали какие–то ящики, Лина схватила карандаш и бумагу и нарисовала грузовик и быка.

Но все эти рисунки не доставляли ей такого восторга, как рисунок города. Когда она рисовала город, возникало ощущение загадочности, словно этот рисунок был полуоткрытым окном в мир, который она никак не могла разглядеть.

Видя, что Лина рисует, Торрен иногда подходил к ней сзади и заглядывал ей через плечо. Случалось, он указывал, где что неправильно, но обычно молча смотрел. В эти дни его раздирало нетерпение — он никак не мог дождаться приезда брата.

— Он мне что–нибудь привезет, — заявил как–то Торрен. — Всякий раз он мне что–нибудь привозит. — Мальчик направился к окну и достал из шкафчика мешок со своими сокровищами. — Я покажу их тебе, если ты пообещаешь не прикасаться к ним.

Лина подошла. Она не хотела проявлять интерес к предложению Торрена, потому что его никогда не интересовали ее дела, но любопытство брало свое. Что за сокровища он прятал в своем мешке?

Торрен доставал одну вещь и клал на подоконник. Сокровищ оказалось шесть. Лина и представить себе не могла, что это такое.

— Их привез мне Каспар, — сказал Торрен и расположил сокровища рядком, чуть подровняв их. — Ничего такого больше не существует.

Лина приблизилась на шаг и наклонилась, чтобы получше разглядеть вещи.

— Не прикасайся к ним! — закричал Торрен.

— Я и не собираюсь прикасаться, — раздраженно ответила Лина. — Так что это такое?

Торрен указал на первую вещицу, по форме напоминающую букву «Т», сделанную из серебристого металла, поцарапанную.

— Самолет. Перевозил людей из одного места в другое по воздуху.

— Да перестань, — отмахнулась Лина. — Он длиной меньше тридцати сантиметров.

— Настоящие самолеты перевозили, — ответил Торрен. — Это всего лишь модель настоящего самолета. — А это танк. Наезжает на людей, давит их.

— Но какой в этом смысл?

Торрен вздохнул, потрясенный глупостью Лины.

— Он сражается с врагами.

Следующее сокровище напоминало велосипед, только более приземистый, с широкими колесами.

— Мотоцикл. Ездит очень быстро. — Потом пришел черед мятой серебристой трубки. — Ручной фонарик. Нажимаешь на эту кнопку, и загорается свет.

— Покажи мне, — попросила Лина.

— Он не работает. Я же говорю тебе, эти вещи из прошлого.

Рядом с ручным фонариком на подоконнике лежал черный прямоугольный предмет с рядами маленьких разноцветных кнопок.

— Дистанционный пульт.

— А это для чего?

— Все меняется, когда нажимаешь на кнопки.

— Что — все?

— Просто все. Не знаю, — признался Торрен. — Это что–то техническое.

Последнее сокровище отличалось от остальных. Каспар привез брату фигурку, изготовленную из серого упругого материала, которая, похоже, изображала какое–то животное. Высотой около десяти сантиметров, на четырех толстых ногах.

— Слон, — пояснил Торрен. — Высокий, как дом.

— Высокий, как дом? — Лина попыталась себе такое представить. — Ты хочешь сказать, что если бы я встала рядом, то доставала бы ему только до этого места? — Лина указала на колено существа.

Торрен отбросил ее руку.

— Это было самое большое животное на земле. Если бы он обвил тебя носом, ты бы умерла.

— Хотела бы я его увидеть.

— Не сможешь. Их больше нет. — Торрен заслонил собой свои сокровища. — Теперь уходи. Ты могла взглянуть на них лишь разок.

Лина ушла во двор перед домом, сорвала пару зеленых виноградин, оказавшихся слишком жесткими и кислыми. Через окно она видела Торрена, который сталкивал танк и мотоцикл, издавая какие–то ревущие звуки. «Каким же был древний мир, со всеми этими странными машинами?» — спрашивала она себя. Прекрасным или ужасным?

Как–то днем, когда Лина пошла купить соль, она увидела длинную очередь перед магазином одежды. В ней стояли и эмбериты. В том числе и Лиззи, в черном шарфе, который она носила, показывая, что скорбит по Луперу, своему бойфренду в Эмбере.

— Почему здесь так много людей? — спросила Лина.

— У них очки! — ответила Лиззи. — Вчера сталкер привез чуть ли не целый грузовик.

— Очки? Но ты же не носишь очки.

— Это темные очки, — пояснила Лиззи. — Они называются солнцезащитными. Когда их надеваешь, свет не режет глаза.

Большинство жителей Искры уже ходили в таких очках. Два или три бригадира, понимая, какие неудобства доставляет яркий свет эмберитам, обменяли несколько ненужных деревянных ящиков на коробку с очками и раздавали их бесплатно. Лина попробовала их надеть, но ей не понравилось: все зеленое становилось коричневатым. К тому же, подумала она, в солнцезащитных очках люди выглядят зловеще, словно задумали что–то нехорошее.

Лине нравилось ходить на площадь. На ней всегда были люди и животные, там продавались вещи, которые она никогда не видела: сандалии из старых автомобильных покрышек, шляпы и корзины из соломы. Это шумное место бурлило жизнью. А еще там было очень грязно. Из–за животных. Козы, быки привозили продукцию с полей и оставляли после себя большие «ароматные» лепешки. Со временем их убирали. Кто–то приходил с ведрами, отскребал лепешки от кирпичей и уносил, но случалось это обычно ближе к полудню, а до этого времени людям приходилось смотреть под ноги. Так у Лины возникла блестящая идея, которую, по ее мнению, должны были оценить все жители.

На следующее утро, почти на рассвете, она приехала на площадь на велосипеде с большим ведром на руле. Набрала полное ведро бычьих лепешек и вывалила их в реку. Потом второе ведро, третье. И когда уже собралась вывалить последнее, на площади появился один из торговцев. Лина улыбнулась ему, ожидая похвалы, но его лицо перекосилось от ярости.

— Что ты делаешь? — заорал он, подбегая к ней. — Как ты можешь вываливать в реку та кой ценный продукт? — Похоже, он просто не верил своим глазам. — У тебя что–то с головой?

Ценный продукт, изумилась Лина. Да что он такое говорит?

Торговец вырвал у нее ведро.

— Ты… — Он умолк, плотно сжал губы и на мгновение закрыл глаза. — Ладно, — произнес он более сдержанно. — Полагаю, ты просто ни чего не знаешь. Это очень ценное удобрение. В реку его не выбрасывают!

Лина отступила на шаг, словно ей отвесили оплеуху.

— Ой! А что вы с ним делаете?

— Навоз используют на полях. Сначала дают ему перегнить, а потом зарывают в землю. Это удобрение. Как я понимаю, ты никогда об этом не слышала.

— Не слышала, — призналась Лина. — Я не знала. И хотела помочь.

— Помочь вы можете… Ладно, ничего. Торговец презрительно взглянул на Лину и ушел, оставив ее с наполовину наполненным ведром. Она не знала, что с ним делать, потом вынесла из городка и, убедившись, что ее никто не видит, вывалила на край поля.

В подобные ситуации попадала не только Лина. Время от времени она слышала истории о других эмберитах, которые по незнанию говорили или делали что–то не так и этим раздражали жителей Искры. Иногда их просто считали глупцами. Эмбериты боялись кур, не знали значения таких простых слов, как «гроза», «лес», «кошка», «лимон». Они совершенно не знали историю, никогда не слышали о других странах и понятия не имели о том, что Земля круглая, как шар. Жителям Искры они казались невероятно тупыми.

С другой стороны, иногда эмбериты демонстрировали свое превосходство, хвалясь тем, что у них было в подземном городе. В деревне не любили слушать о том, что эмбериты пользовались электричеством, что в домах у них была холодная и горячая вода. Однажды Листер Манк, который управлял водопроводом Эмбера, рассказывал одному жителю Искры о генераторе, а тот назвал его лжецом. А когда Листер заявил, что говорит правду и что по технической оснащенности Искра в сравнении с Эмбером — прошлый век, мужчина его ударил. И потребовались усилия пяти человек, чтобы разнять их и растащить в разные стороны.

Но наибольшее недовольство вызывал постоянный голод эмберитов. Жители деревни радовались, что незнакомцам нравятся их овощи и фрукты, но при этом тревожились, ведь им велели кормить вновь прибывших, и со склада выделялась дополнительная еда, а эти эмбериты никак не могли наесться досыта. Они сметали с тарелок все до последней крошки, просили добавку, расправлялись с ней, а потом сидели за столом с таким видом, будто их оставили без обеда. Жителям Искры это совершенно не нравилось. Лина иногда подслушивала их разговоры. «Эти пещерные люди останутся тут еще на пять месяцев, — ворчала одна из женщин. — Я что, должна кормить их и клубникой? Не понимаю, с какой стати?» Другая выразилась более откровенно: «Мне бы хотелось, чтобы они поскорее убрались отсюда. Собственную семью нелегко накормить, а тут еще эта орда».

Лина не привыкла к тому, что она — незваный гость. Она была недовольна этим. Тем более что и она могла предъявить к Искре немало претензий. От пыли ее ноги становились грязными. Маленькие насекомые кусали ее, оставляя на руках красные точки, которые еще и чесались. Солнце обжигало шею. И ей хотелось сказать этим раздраженным людям, что их деревня — не идеал. В Эмбере, например, она не встречала так много злобных, заносчивых людей.

Иногда Лина ездила в гостиницу «Пионер», чтобы повидаться с Дуном. Он вроде бы радовался ей, но что–то в их отношениях изменилось по сравнению с теми днями, когда они отчаянно искали выход в большой мир из их обреченного города. Дун водил ее по гостинице, рассказывал о работе, которую ему приходилось выполнять, о людях, с которыми он обедал, но думал, похоже, о другом, будто старался найти решение проблемы, о которой ей ничего не говорил.

После этих визитов Лина возвращалась в дом доктора с противоречивыми чувствами. Ей недоставало Дуна, ее умного, изобретательного друга. И она сама стала здесь какой–то другой — не знала, что делать и как быть. Некоторые люди старались казаться добрыми, но к этой доброте примешивалось столько злости. Жители Искры воспринимали эмберитов как обузу. Как же они могли оставаться там, где ими тяготились?

Из маленького подземного города они перебрались в огромный мир. И уж конечно, в нем обязательно нашлось бы место для эмберитов.

С приходом месяца Обжигающего стало так жарко, что эмберитам казалось, будто они находятся в громадной печке. Нещадно палило солнце, трава стала желто–коричневой, дороги покрылись толстым слоем пыли. Люди задыхались, чихали и едва могли шевелиться. Им хотелось полежать в тени или окунуться в реку. Но приходилось работать. Они собирали мусор, чистили скотные дворы, выпалывали сорняки на полях, разбрасывали навоз. Но, когда они падали в изнеможении на землю, чтобы передохнуть, или пили воду, жители Искры, которые работали рядом, недовольно смотрели на них и что–то бурчали себе под нос — похоже, упрекали эмберитов в лени, а тех это злило. Недовольство росло и у одних, и у других, и любая стычка могла перерасти в драку.

Особенно чувствовалось напряжение в гостинице «Пионер». Поначалу там нравилось всем, и прежде всего детям. Они исследовали все потайные уголки огромного старого здания, носились по длинным коридорам, играли в прятки. Лиззи Биско очень любила спускаться в дамскую комнату на первом этаже, где сохранился большой кусок вделанного в стену зеркала. Особое удовольствие она получала в те дни, когда мыла волосы в реке или находила полоску цветастой ткани, которую использовала вместо ленты.

Но взрослым не очень нравилось в «Пионере». Им не нравилось спать на матрацах из сосновых веток и старой травы, брошенных на пол. Не нравилось ходить за водой к реке. Не нравилось отсутствие туалетов в доме и необходимость пользоваться вонючими сортирами, где еще и пауков хватало. Они волновались из–за того, что от свечей мог начаться пожар, и им требовались застекленные окна, чтобы в комнаты не летели насекомые. Со времени их прибытия в Искру прошло почти два месяца. Еще через четыре им предстояло уйти. Им не нравилась жизнь в старой гостинице, но они прекрасно понимали, что среди поля будет еще хуже. Они представляли себе, каково это — спать под открытым небом, без всякой защиты от солнца и насекомых, и, чтобы не умереть с голоду, им пришлось бы выковыривать из земли какие–то корешки. Такая перспектива никого не прельщала. Люди собирались группками в темных коридорах, в полуразрушенном вестибюле, в пыльном танцевальном зале, говорили вполголоса, и иногда тревога перерастала в злость и страх.

Лишь один человек никогда не участвовал в таких разговорах — Тик Хэсслер. Если перед ним возникала проблема, он так или иначе пытался ее решить. И благодаря этой решительности и уверенности в себе он стал в гостинице «Пионер» неформальным лидером. Началось все с его так называемого «Реабилитационного проекта». Всем, кто хотел его слушать, он объяснял свои идеи, и объяснял так, что слушатели сразу ими проникались.

— Вот что нам надо сделать, — начал он излагать свой первый проект.

Это произошло поздним вечером одного очень жаркого дня, почти в темноте, когда несколько человек сидели на ступенях гостиницы, надеясь, что с реки подует прохладный ветерок. На Тика жара как будто не действовала. К концу дня одежда эмберитов пропитывалась потом, лица блестели, взлохмаченные волосы прилипали к голове, а Тик выглядел чистым и аккуратным: волосы зачесаны назад, руки и ноги загорелые, черная футболка и шорты без единого пятнышка или дырки. Он почти всегда ходил в черных очках, которые придавали ему командный вид и добавляли загадочности.

В тот вечер, сидя на ступенях перед гостиницей, Дун убедился, как это приятно после тяжелого рабочего дня ощутить себя частью группы людей, коллектива, объединенного общей целью. В проекте приняли участие одноклассники Дуна по школе Эмбера, ребята, которые возили тележки вместе с Тиком, и немало мужчин. А также несколько девушек. Лиззи в последнее время постоянно вертелась около Тика, жадно ловила каждое его слово, часто выполняла его поручения. Она перестала носить черный шарф — знак траура по Луперу. «Я скорбела достаточно долго, — сказала она Дуну. — И потом, Тик не думает, что черное мне к лицу». Но солнцезащитные очки она теперь не снимала.

— Что нам нужно сделать, так это организоваться. — Тик говорил таким тоном, что каждый чувствовал, что обращается он именно к нему. — Дел здесь непочатый край. — Эмбериты кивали. — И прежде всего нам нужно место, где мы могли бы встретиться и обсудить наши планы. И что подходит для этого больше всего? — Он держал паузу, ожидая ответа. Все молчали.

— Поле, разумеется. — Тик обвел рукой пологий склон, спускающийся от гостиницы к реке, на котором уже успели вырасти деревья. — Мы его расчистим. Превратим его в площадь, которая будет лучше, чем та, что есть в Искре. Мы сможем собираться там, и наш лидер будет обращаться к нам с этих ступенек.

— У нас нет лидера, — заметил кто–то.

— Но он обязательно появится, как только мы решим, кто лучше всех подходит для этой работы, — ответил Тик. — Я собираюсь начать завтра… Кто хочет работать со мной?

И хотя все уже отработали целый день, вверх взметнулся лес рук. Поднял руку и Дун. Он не очень хотел превращать поле в площадь. И не думал, что площадь эта так уж нужна, ведь им предстояло уйти отсюда. Но ему хотелось участвовать в каком–то общем деле. Стать частью чего–то целого.

У проекта было хорошее начало: двадцать или тридцать человек каждый вечер выходили на поле, выдергивали сорняки, убирали камни, выкорчевывали деревья. Тик работал вместе со всеми, делал больше всех и постоянно говорил о том, каких они добились успехов. С одной стороны, это была тяжелая работа, с другой — все получали удовольствие.

А потом Тик созвал всех и сказал, что у него возникла новая идея.

— Мы не должны прекращать работу на поле, но я хочу собрать команду для реализации нового проекта. Нам нужно построить платформу на реке. Если мы выведем ее на глубину, то сможем плавать, ловить рыбу, а потом, может, и спустим на воду лодку. В этом мире есть и другие интересные места, которые нужно исследовать. Кто хочет работать со мной?

Конечно, все захотели переключиться на новый проект. Он представлялся гораздо интереснее, чем расчистка поля. А кроме того, все хотели работать вместе с Тиком.

Итак, все взялись за строительство платформы — пирса, как уточнил Тик. Вырывали доски из старых сараев, которые стояли за гостиницей, собирали камни и складывали в опоры. Полевой проект чах на глазах. Никому не хотелось доводить его до конца.

И по мере того как неделя проходила за неделей, Дун начал понимать, по какой схеме строятся проекты Тика. Он придумывал идею и всех заинтересовывал ею. Все начинали работать. Но спустя некоторое время Тику в голову приходила новая идея, новый проект, и все приступали к нему, а старый проект забывался. Тику, похоже, нравилось придумывать что–то новое, а еще больше ему нравилось быть лидером, нравилась власть над людьми. И это качество мешало Дуну в полной мере восхищаться Тиком. Но в конце концов, идеальных людей не существовало. Энергии у Тика было больше, чем у других, как и идей, пусть и не все Дун считал дельными.

Помимо участия в проектах Тика Дуну требовалось время и на свои проекты. Ранним утром он помогал Клэри на огороде, разбитом на берегу реки. Он разрабатывал способ облегчения полива. Дун видел насос, который создали в Искре для подачи воды на поля. Для этого была задействована сила течения. Конструкция насоса сложностью не отличалась: дыра в берегу ниже уровня воды, трубы и обратный клапан на выходе, пропускающий воду только в одну сторону. Дун полагал, что знает, как сделать такой же.

По вечерам, до наступления темноты, Дун читал. Теперь он время от времени наведывался в заветную комнату в «Арке». Поначалу он хватал первые попавшиеся под руку книги, но потом его осенило: а ведь неплохо было бы навести порядок в этой огромной горе книг.

И однажды, вернувшись в свою комнату, он увидел, что Эдвард Покет стоит у окна и хмуро, тоскливо смотрит в небо, сжав руки.

— Вам нездоровится? — спросил Дун.

— Все у меня хорошо, — отрезал Эдвард. — Обожаю сидеть целыми днями, ничего не делая.

— Вам скучно. — Дун сразу все понял.

— Да! — воскликнул Эдвард. — Да, да, да! — закричал он, подняв обе руки и схватившись за свои седые волосы. — Они говорят, что я слишком старый, чтобы работать, но я еще не готов к тому, чтобы замерзнуть в чистом поле, когда нас отсюда выгонят, и умереть. Я не хочу целыми днями болтать ни о чем. Или спать. А чем еще мне заняться?

Разумеется, Дун мог ответить на этот вопрос. Удивительно, почему он не подумал об этом раньше?

— Я точно знаю, чем вам заняться, — ответил он и рассказал Эдварду Покету о книгохранилище.

И теперь Эдвард все дни проводил в «Арке», сортировал и раскладывал книги, отбирая те, что Дун хотел бы взять в гостиницу. Так любознательный юноша узнал о миграции птиц, ковбоях, баскетболе, китах, альпинизме, истории Египта, французской кухне, ремонте автомобилей, динозаврах и о многом другом. Эдвард даже нашел книгу «Научные проекты», в которой в одной главе рассказывалось об эксперименте по получению электричества. Для эксперимента требовалось оборудование, которого у Дуна не было, но он оставил у себя книгу на случай, если добудет все необходимое. Никто не знал заранее, что привезут в город сталкеры.

Тем временем Тик без устали придумывал новые проекты. Пирс так и не достроили. Течением растащило все собранные камни. Но некоторые проекты все–таки довели до конца. Например, водрузили флаг Эмбера над гостиницей «Пионер». Лотти Хувер, которая работала в городском совете Эмбера, сложила флаг и сунула в свой мешок, прежде чем бежать к лодкам. Дун не видел смысла в том, чтобы поднимать флаг над гостиницей (все и так знали, где жили эмбериты), но участвовал в проекте — отпиливал ветви высокого, тонкоствольного дерева, из которого сделали флагшток. И вскоре флаг Эмбера — золотая решетка на синем поле — реял над «Пионером».

— Прекрасно! — воскликнул Тик, глядя на флаг. — Мы должны показать им, что мы — эмбериты и этим гордимся. Сейчас у них преимущество во всем. Они контролируют еду. Контролируют рабочие бригады. Они выше нас и сильнее. Но мы не должны придавать этому значения. Если мы хотим, чтобы они уважали нас, то прежде всего мы должны уважать себя.

Через несколько дней, переходя площадь, Дун увидел флаг, развевавшийся над башней ратуши. Черный, с оранжевыми точками в одном углу — искры, догадался Дун. И задался вопросом: то ли флаг был у Искры всегда, то ли его сшили после того, как увидели над гостиницей «Пионер» флаг Эмбера?

Лина подметала пол на кухне, когда услышала какой–то скрип, стук копыт, а потом мужской голос: «Приве–е–т! Есть кто–нибудь?» — за которым последовал громкий вопль в глубине дома, бегущие шаги и крик Торрена: «Каспар! Каспар! Ты приехал!»

Лина бросила щетку и метнулась к двери. Она увидела Торрена, прыгнувшего на очень большого мужчину, который одной рукой ерошил мальчику волосы, а второй похлопывал его по спине. Позади мужчины стоял грузовик, заполненный ящиками и коробками, который тянули два огромных быка с загнутыми рогами.

— Братик мой, — ворковал Каспар. — Рад меня видеть?

— Да! — крикнул Торрен. — Очень уж давно тебя не было.

— Пришлось удлинить маршрут, — объяснил Каспар. — Работа сталкера с каждым годом становится все сложнее.

Лина находила что–то общее в Торрене и Каспаре: маленькие глазки, светло–каштановые волосы. Но в остальном… Круглое лицо, круглый подбородок. Лицо как у младенца, если не считать усов с загнутыми вверх кончиками.

Доктор Эстер, которая собирала горох, вышла из–за угла дома.

— С возвращением, путешественник!

— Тетя Эстер! — воскликнул Каспар, широко раскинув руки.

Он стоял так, пока доктор не подошла к нему, а потом обнял ее и приподнял над землей. Шлепанцы едва не свалились с ее ног.

— Ну что ты делаешь? — сказала она, лицом прижимаясь к плечу Каспара.

Он поставил ее на землю.

— Ничего не мог с собой поделать. Ты же легкая как перышко.

— Я не перышко. — Доктор потирала шею. — Ты просто показываешь силу своих мышц.

— Это правда, у сталкеров такая работа, что они накачивают мышцы. — Он сжал кулак, несколько раз согнул и разогнул мускулистую руку. — Приходится поднимать тяжелые вещи. Иногда невероятно тяжелые. Несколько месяцев назад я застрял в грязи около Кэмп–Рэнджа, так пришлось поднимать заднюю часть грузовика, на котором стояли…

Торрен нетерпеливо прыгал около Каспара.

— Ты привез мне сюрприз?

На лице Каспара отразилось недоумение.

— Сюрприз?

На мгновение Лина пожалела Торрена: мальчик возлагал слишком большие надежды на приезд старшего брата. И у нее сложилось ощущение, что Каспар значил для Торрена больше, чем Торрен для Каспара.

Каспар рассмеялся. Смех у него был странный, слишком писклявый для мужчины таких габаритов — хи–хи–хи–хи.

— Ну, так уж вышло, что сюрприз я привез. Хотя сюрприз этот, скорее, для всех. — Он посмотрел на грузовик. — Ты где?

— Здесь, — ответил грубоватый голос.

Из—за грузовика вышла женщина, почти такая же крупная, как Каспар, настоящая великанша с темно–русыми кудрявыми волосами, падающими на плечи, одетая в вылинявшие синие штаны и рубашку огромного размера. Она посмотрела на всех, чуть улыбнулась, но синие глаза оставались суровыми.

— Это Мэдди, — представил женщину Каспар. — Моя напарница.

Торрен остолбенел. Доктор Эстер протянула Руку:

— Добро пожаловать!

Великанша пожала ее. Доктор Эстер увидела стоящую в дверях Лину.

— Каспар, — обратилась она к племяннику, — ты слышал, что произошло за время твоего отсутствия? О людях, которые пришли к нам из подземного города?

— Что–то такое я слышал, — сказал Каспар.

— Лина одна из них, — пояснила доктор Эстер. — Подойди сюда, Лина.

Девушка направилась к Каспару. Тот прищурился, потом сунул руку в карман, достал согнутые очки и водрузил их на переносицу. Всматриваясь в Лину через треснувшие линзы, он протянул ей огромную руку. Лина пожала ее.

— Подземного, говоришь? — За линзами очков глаза Каспара стали крупнее. — Какие–то люди–кроты? Но шерсти на тебе нет! — И вновь пискляво засмеялся: — Хи–хи–хи!

Лина вежливо улыбнулась глупой шутке.

— У нас живет сестра Лины, Поппи, — сказала доктор Эстер, — и их опекунша миссис Мердо.

Все это время Торрен стоял не шевелясь. Лицо его напоминало застывшую маску. Он не отрывал глаз от Мэдди. А потом вдруг закричал:

— Но ты обещал взять в напарники меня! Каспар моргнул, похоже, он уже и забыл, что рядом стоит его брат.

— Тебя? Но ты слишком мал.

— Мне почти одиннадцать! — взвизгнул Торрен. — Я уже большой.

— Тем не менее тебе еще надо подрасти, мой маленький брат, — ответил Каспар.

Он улыбнулся Мэдди, которая спокойно смотрела на него — не повела и бровью. Не женщина, а скала, решила Лина.

Торрен насупился.

— Не называй меня маленьким! — прокричал он и, повернувшись, убежал в дом.

Каспар с удивлением наблюдал за ним.

— Дети с трудом привыкают к переменам, — сказал он. — Но они должны набираться жизненного опыта, не так ли?

— Наши гостьи спят на чердаке, Каспар, — вновь заговорила доктор Эстер. — Они смогут спать в большой комнате, пока вы будете у нас. Сколько времени ты здесь пробудешь?

— Ночь или две. — Лицо Каспара стало серьезным. — Я наметил особую экспедицию в большой город.

«Что за большой город?» — подумала Лина.

Доктор словно подслушала ее мысли.

— Большой город? Что это ты вдруг туда собрался? — удивленно спросила она, будто никогда не слышала, чтобы кто–нибудь намечал поездку в большой город.

— Я же говорю — особая экспедиция. Секретная.

— Понятно. Пора садиться за стол. Отведите быков на скотный двор и заходите в дом.

В тот вечер Каспар много рассказывал о своем последнем походе.

— В северных лесах я натыкался на старые дома, в окнах которых еще оставались стекла. Потребовалось немало времени, чтобы вынуть их, не разбив, — почти четыре дня, но я справился. Правда, порезал руку. — Он вытянул здоровенную руку над столом и показал крошечный шрам на ладони. — Вытекло много крови. А около болота ведьм я нашел очень ценную вещь. — Он оглядел всех и улыбнулся.

— Какую? — спросил Торрен, забыв, что злится на старшего брата.

— Древнюю статую. Изображение какой–то древней птицы с длинной шеей и с одной ногой. Вы увидите, она выкрашена в розовый цвет. — Он приумолк.

— Цвет, свет, бред, — подала голос Поппи. — Розовый бред. — Девчушка посмотрела на Каспара и засмеялась.

— Замолчи, Поппи, — одернула ее Лина.

— Потом в Арденском лесу, — продолжал Каспар, небрежно покручивая ус, — мне пришлось проучить нескольких бандитов.

— Бандитов? — воскликнул Торрен. — Правда?

— Ну, может, и не бандитов. Как выяснилось, оружия у них не было, но они точно собирались обокрасть меня. Я избавился от них несколькими ударами кнута. — Рука Каспара рассекла воздух, нанося воображаемый удар. — И там же я нашел несколько коробок докатастрофных искусственных цветов, сделанных из очень хорошей материи, практически не выцветшей.

— Искусственных цветов? — переспросила Лина, не понимая, зачем жителям Искры могут понадобиться искусственные цветы, если вокруг полно настоящих.

— Да, — сказал Каспар, — есть у меня дар находить необычные вещи.

Мэдди не участвовала в разговоре. Один раз миссис Мердо из вежливости спросила, нравится ли ей быть сталкершей. Мэдди сухо улыбнулась и коротко ответила:

— Я не против. Есть занятия и похуже.

Миссис Мердо ожидала, что сейчас услышит об этих занятиях, но Мэдди была немногословна.

Когда пришло время ложиться спать, Каспар поднялся на чердак, и Торрен побежал за ним. Мэдди, пожелав всем спокойной ночи, удалилась в медицинскую комнату, плотно закрыв за собой дверь. Доктор помогла Лине и миссис Мердо устроиться на диване и на полу.

— Интересная работа у этих сталкеров, — мечтательно вздохнула Лина.

— Похоже, что да, — согласилась доктор.

— И у Каспара дар находить вещи? Доктор наклонилась к Лине и прошептала на ухо:

— У Каспара дар находить никому не нужные вещи. Он всегда привозит горы того, что уже есть у людей, но никогда не находит тех вещей, которые действительно нужны. Искусственные цветы! — Она покачала головой. — Что мы будем делать с искусственными цветами? — Доктор прошлась по комнате, гася свечи. — Он всегда был немного странным. А теперь странности в нем еще прибавилось. Он, конечно, старается. И честолюбия ему хватает. Он хочет стать знаменитым сталкером — не знает, что уже знаменит среди других сталкеров, только не так, как ему хотелось бы. — Она протянула горящую свечку Лине и вышла из комнаты.

Следующий день выдался странным и неприятным. Каспар сидел в большом кресле и рассказывал истории о своих приключениях, а Торрен вертелся вокруг, задавая вопросы. Лина сначала тоже слушала его. Все, что было связано со сталкерами, интересовало ее. Работа эта представлялась ей захватывающей. Она даже подумала, что, наверное, хотела бы стать сталкершей. Но вскоре Лине стало скучно, потому что Каспар ничего не говорил о самой важной части своих приключений. Ей хотелось услышать о далеких краях, о том, как выглядят старые дома и что в них внутри, а Каспар только расхваливал свою храбрость и умение находить вещи.

Мэдди не слушала Каспара. Большую часть времени она просидела сложив руки во дворе или на огороде, неподвижная и молчаливая, и смотрела на растения. Время от времени она срывала листок или цветок, растирала его пальцами и нюхала. Однажды, сорвав листок, она спросила Лину, что это за растение.

— Точно сказать не могу, — ответила Лина. — Я знаю только несколько.

— Значит, ты знаешь больше меня. — И Мэдди одарила девушку неожиданной улыбкой.

Но больше она ни с кем не разговаривала. Не злилась, не печалилась, просто пребывала в собственном мире. Лина хотела бы узнать побольше о великанше сталкерше, но задавать вопросы стеснялась.

Потом Каспар отогнал Торрена, сел к столу, вытащил из кармана какие–то бумажки. Разложив их на столе, он уткнулся в них и с серьезным видом стал водить пальцем по строчкам. Потом что–то писал огрызком карандаша, при этом хмурился и бормотал что—то нечленораздельное. Лина едва могла разобрать, что это какое—то число. «М–м–м–б–г–л б–б–л–б–б–л тридцать пять семьдесят восемь» или «Труб–б–г–м вул–л–г–м ф–ф–лан–н–н–ф сорок четыре два ноль девять». Лина старалась пройти мимо и заглянуть ему через плечо. В конце концов, ей уже приходилось иметь дело с порванными документами и текстами, требующими расшифровки! Но Каспар поворачивался и злобно смотрел на нее, прикрывая бумаги руками.

— Тебя не касается! Не касается!

Он не подпускал к столу и Торрена, который сидел на подоконнике и дулся.

Во второй половине дня в комнату вбежала доктор, растрепанная и уставшая. На ее рубашке краснели пятна крови.

— У меня закончились чистые бинты, — объявила она. — Лина, ты приготовила их? И еще лавандовый экстракт. Бутылка. Нет, лучше я возьму две. — И поспешила в медицинскую комнату.

Лина совсем забыла про бинты. Прибежав на кухню, она вытащила тряпки из корзины, разорвала их на длинные полосы и отнесла доктору, которая, стоя на коленях, рылась на нижней полке.

— Сегодня я хочу сделать горчичники. Сходи в сад и нарви цветы горчицы. Мне нужно много. Бери и листья, и корни — растения целиком, — велела доктор.

Найдя нужные бутылочки, она сунула их в саквояж вместе с бинтами и выбежала из дома.

Лина заметно погрустнела. Ей не хотелось собирать горчицу. Стояла сильная жара. Ее тошнило от жары, одежда прилипала к спине. Ей надоело вести домашнее хозяйство. Волоча ноги, Лина вышла во двор, где растения чахли в горшках, дошла до колонки, набрала ведро воды и полила все. Потом села в тени винограда под окном и подумала о том, что все пошло не так.

Лина злилась на доктора за то, что та давала ей слишком много поручений и почти не замечала, когда она их выполняла. Она злилась на миссис Мердо, которая не хотела перебираться в гостиницу «Пионер». Она терзалась одиночеством. Ей хотелось быть среди людей, которых она знала. Очень недоставало Дуна, тех отношений, которые возникли у них, когда они вместе искали путь из Эмбера. Но теперь Дуна, похоже, больше интересовали его новые друзья. Всякий раз, думая о нем, Лина ощущала укол боли, будто внутри был синяк, которого она неловко касалась.

Из окна над ее головой послышался голос Каспара:

— Не сейчас. Я занят. Оставь меня в покое. Открылась дверь — во двор выбежал Торрен.

Он бросил на Лину злой взгляд, но ничего не сказал. Торрен выскочил за калитку и побежал по улице. «Он тоже злится, — подумала Лина. — Все злятся».

Из дома вновь донесся голос Каспара. Он обращался к Мэдди, которая, должно быть, вышла из кухни. Лина поняла, что они стоят у окна, у нее над головой.

— Уезжаем послезавтра. Рано.

— Хорошо, — низким, глуховатым голосом ответила Мэдди.

— Эти истории о вирусах, которые до сих пор рассказывают сталкеры, — чушь собачья, ты знаешь. Все вирусы давно умерли.

— Ты, несомненно, прав.

Они говорили о большом городе! Лина выпрямилась и жадно ловила каждое слово.

— Говорят, там есть и другие опасности. Бандиты и все такое. Меня это не волнует.

— Разумеется, нет.

— В любом случае, даже если там опасно, рискнуть стоит. Потому что такого мы не найдем нигде.

— Ты говоришь так уверенно, будто уже нашел.

— Конечно же я уверен, что найду. А ты нет?

В ответ Мэдди что–то буркнула.

Они отошли от окна, и их голоса стали едва слышны. Первой заговорила Мэдди. Лина не разобрала ее слов и уловила только «Далеко?», а из ответа Каспара — «день езды». Потом она услышала скрип лестницы, ведущей на чердак, и все стихло.

Лина сидела не шевелясь. Плохое настроение как рукой сняло. В голове вертелись другие мысли. Она вспоминала сверкающий город, который столько раз рисовала, великий город света, город, в существование которого она верила. И теперь Каспар собирался туда поехать. Путешествие это не сулило опасности и занимало только день.

Она, разумеется, понимала, что город, о котором говорил Каспар, разрушили, как и все остальное, во время катастрофы. Прекрасным и сверкающим, каким она его представляла, он мог быть только в далеком прошлом — до того, как произошла катастрофа. Перед ее мысленным взором возник город, каким она могла увидеть его теперь: высокие башни обрушились, окна разбились, стены сломаны, крыши провалились.

А потом в голове мелькнула идея: может, эмберитам суждено восстановить этот город? Может, их предназначение (ради которого они и поднялись в этот новый мир) — жить в большом городе и восстановить его, вновь сделать прекрасным и сверкающим?

До чего же захватывающая идея! Ночью, лежа в постели, Лина продолжала ее обдумывать, и чем дольше обдумывала, тем быстрее билось у нее сердце.

Как–то вечером Дун пошел в лес за гостиницей. Деревья там росли плотно, а между ними было немало кустарников. Но он уходил все глубже, к зарослям какого–то колючего растения с ягодами на ветках — красными и черными. Дун уже обнаружил, что красные — твердые и кислые, но, созревая, они становились черными и сладкими. Он бывал в этих зарослях регулярно. С каждым днем черных ягод прибавлялось. А сегодня стало даже больше, чем красных.

Дун начал их собирать. Некоторые ел прямо с ветки. Остальные клал в корзинку, которую захватил с собой, чтобы отнести ягоды соседям по комнате.

Внезапно он услышал за спиной шаги. Кто–то позвал его: «Дун!» К нему направлялся Тик с ослепительной улыбкой.

— Посмотри, что я нашел, — сказал Дун, протянув Тику пригоршню ягод.

Тик взял одну, бросил в рот.

— Потрясающе! — Он взял с ладони Дуна остальные ягоды. — Ты опять собираешься нас спасти?

— Спасти? — в недоумении переспросил Дун.

— Да, теперь от голода. Ты — герой Эмбера. Так что пора тебе вновь нас спасать.

Дун стушевался из–за того, что его назвали героем, не понимая, восхищается им Тик или высмеивает его. И не знал, что сказать.

— Вкусные. Не возражаешь, если я сорву несколько? — спросил Тик.

— Они не мои, — сказал Дун. — Любой может их рвать.

Тик рвал ягоды и отправлял в рот. Потом повернулся к Дуну.

— Ты знаешь здание, которое называется «Арк»?

Дун кивнул.

— Бывал в нем?

— Нет, — ответил Дун. — Только в отдельной комнате в торце. Там у них книги. Тебе бы посмотреть. Их там тысячи.

Книги Тика не интересовали.

— Я попал туда на днях, когда разгружал бочки с маринованной свеклой. Это их склад, знаешь ли. Они говорят, что у них мало еды. Ха! Склад забит едой.

— Правда? — с удивлением спросил Дун.

— Правда. Банки с консервированными фруктами, мешки с сушеными фруктами, всякие соленья, мешки с зерном — горы и горы еды. А нам дают на обед одну морковку. Я думаю, они очень жадничают.

Дун нахмурился. Он подумал об отце, который с тоской смотрел на свой жалкий ужин–завтрак, подумал о словах Ордни за обедом: «В Искре просто нет еды для четырехсот лишних ртов!» Значит, это неправда?

Тик подошел к ветке, усыпанной ягодами, и начал быстро собирать их, разговаривая с полным ртом.

— Не знаю, как тебе, но мне несправедливость не нравится.

— Мне тоже, — ответил Дун.

— И я считаю, что несправедливость необходимо устранять.

— Как?

— Об этом нам и надо подумать.

«Нам», — отметил про себя Дун. Даже перестав участвовать в проектах Тика, он восхищался его энергией и способностью объединять людей. Его радовало, что Тик выделяет его среди остальных, считая более умным, более важным.

— Ты прав, — согласился он. — Мы должны что–то делать.

Тик кивнул.

— Я не доверяю жителям Искры. В чем–то они такие примитивные. Ты знаешь, когда они разжигают огонь, они высекают искры, ударяя камнем о камень.

— Правда? — Дун ни разу не видел, чтобы кто–то разжигал огонь, потому что на кухне не бывал. Он знал, что в пекарне огонь поддерживается постоянно и люди иногда приходили туда с потухшими свечами. — У них нет спичек?

— Иногда они пользуются спичками, — сказал Тик. — Но не всегда. Спички, похоже, здесь редкость.

— Так мы должны отдать им часть наших! — воскликнул Дун.

Спичек у эмберитов было много. Они взяли их с собой из подземного города и практически не пользовались ими.

— Я так не думаю, — быстро ответил Тик. — Они нам самим понадобятся. Так что пусть будут у нас.

Дун не понял зачем, если спичек слишком много. И решил, что спички, вероятно, могут быть использованы в будущих планах Тика.

— Так ты со мной? — спросил Тик.

— Конечно, — без запинки ответил Дун, но тут же насторожился: — С тобой в чем?

— В тех действиях, которые нам придется предпринять. Мы уже действовали, когда сложилась критическая ситуация. Возможно, придется действовать вновь.

Дун по–прежнему не знал, о чем ведет речь Тик, но не стал ни о чем спрашивать. Тик умел дать понять, что уже ответил на все вопросы, на какие хотел ответить.

— Ладно. Я с тобой.

— Хорошо. — Тик протянул руку, и Дун ее пожал.

Тик улыбнулся и ушел.

Дун смотрел ему вслед. В голове вертелись слова Тика: «Еда на складе, жадность, несправедливость, об этом нам и надо подумать, ты со мной». Потом глянул на правую руку и вздрогнул — она была вся в крови. Поцарапался о шипы? Ему потребовалась секунда, чтобы сообразить, что за кровь он принял сок ягод, которым Тик испачкал его руку.

У Лины созрел план: она спрячется в одном из ящиков, что стояли в грузовике Каспара, и в нем доедет до большого города. Туда всего лишь день пути. И уж конечно, она сможет найти дорогу назад. Наверняка встретит другого сталкера, который ее подвезет.

Разумеется, она могла попросить Каспара взять ее с собой, но не сомневалась, что он откажет. Ехал–то он по какому–то важному делу. И не захотел бы, чтобы она путалась под ногами. Поэтому ничего не оставалось, как спрятаться в ящике. Побывав в городе, она узнала бы, то ли это место, где суждено жить эмберитам. Лина была уверена, что поняла бы это с первого взгляда. А уж попав в город, она бы спрыгнула с грузовика и отправилась в обратный путь. А Каспар и не увидел бы ее.

На следующий день она вырвала чистую страницу из какой–то книги доктора и написала на ней:

«Дорогая миссис М.!

Я уехала с Каспаром и Мэдди на грузовике. Вернусь через два дня, может, через три. Хочу выяснить кое—что очень важное. И мне нужно сменить обстановку. До скорой встречи.

С любовью, Лина».

Она намеревалась подождать, пока миссис Мердо уснет, а потом сунуть записку между страницами древней мятой книги «Паутина Шарлотты», которую она читала. (Миссис Мердо постоянно уговаривала Лину взяться за книгу, но та отвечала, что пауки ее не интересуют, так что книгу лучше предложить Дуну.) Миссис Мердо читала только по вечерам, поэтому спохватилась бы только по прошествии дня.

Какие–то сомнения у Лины все–таки оставались. Она знала, что миссис Мердо будет тревожиться из–за нее. И Поппи будет недоставать старшей сестры. К тому же Лине не нравился Каспар, она ему не доверяла и знала, что он и Мэдди рассердятся, если обнаружат, что она поехала с ними. Конечно, она ввязывалась в рискованную авантюру. Но без риска ничего серьезного не добиться, не правда ли? Она пошла на огромный риск раньше, в последние дни Эмбера, и, как выяснилось, поступила правильно. Так что, возможно, и решение тайком поехать с Каспаром тоже правильное. Она настолько уверовала, что именно большой город — их судьба, ей так хотелось увидеть этот город своими глазами, что отбросила все сомнения. Это будет увлекательное путешествие, сказала она себе. И все с ней будет в порядке.

Наутро она поднялась до рассвета. Тихонько выбралась из постели на полу. Поппи не шевельнулась. Спала и миссис Мердо, которой стелили на диване. Лина бесшумно оделась в темноте и достала из шкафчика под окном наволочку, в которую накануне собрала все необходимое для поездки. Сунула записку между страницами книги миссис Мердо, потом на цыпочках добралась до двери, тихо открыла ее и вышла во двор.

Грузовик стоял за воротами, готовый к отъезду. Правда, без быков: скотник их еще не привел.

Лина забралась в кузов. На металлическом дне под ногами хрустела пыль и сухая трава. В кузове стояли четыре большие бочки, два сцепленных вместе велосипеда, коробка с ведрами и четыре больших квадратных дощатых ящика, установленные друг на друга. Ящики были выше Лины, каждый площадью около полутора метров — как маленькая комната. В трех лежали товары, приготовленные к продаже, четвертый пустовал: его содержимое Каспар и Мэдди продали в Искре. В этом ящике Лина и спряталась.

Забраться в него труда не составило. Сначала Лина закинула в ящик мешок, потом залезла по доскам, как по лестнице, и спрыгнула вниз. Доски на дне были не обструганы, и можно было нацеплять заноз, но Лина к этому подготовилась — захватила с собой маленькое одеяло. Она легла на него и подложила мешок под голову как подушку.

Она точно знала, что, если будет лежать тихо, никто ее не заметит. И оказалась права. Примерно через час (сколько точно прошло времени, Лина определить не могла, но солнце уже светило в щели между досками) она услышала, как скрипнула, открываясь, калитка.

— Но я буду тебе помогать! — Голос Торрена переполняло отчаяние. — Я умею вязать узлы. Я могу…

— Хватит, — оборвал его Каспар. — Ты с нами не едешь. Вбей это в свою маленькую голову. Ты еще слишком мал. Работа сталкера трудна и опасна, детям такое не по плечу.

— Но она с тобой едет!

— Естественно! Она не ребенок. Она моя напарница.

Лина почувствовала, как содрогнулся кузов: Каспар поставил в него коробку с вещами.

— А вот и Джо с быками, как договаривались.

Грузовик заскрипел: в него впрягали быков. Лина услышала, как вновь скрипнула калитка.

— Когда собираетесь вернуться? — спросила доктор.

— Не скоро. — Грузовик накренился под тяжестью севшего в кабину Каспара. — Наверное, через несколько месяцев. Маршрут у нас длинный.

— Ты должен взять меня! — визжал Торрен. — Ты пожалеешь, что не взял. Я все про тебя скажу! Я скажу дяде!

Каспар рассмеялся.

— Дядю твои слова не заинтересуют. Он слишком занят. Как всегда. — Щелкнул кнут. — До свидания, маленький брат, — сказал Каспар, и грузовик тронулся с места.

Весь день после отъезда Каспара и Мэдди миссис Мердо гадала, где Лина. Доктор отправила ее куда–нибудь по какому–то делу? Выяснив, она получила отрицательный ответ. Может, Торрен знал, где она? Торрен не знал и не хотел знать. Миссис Мердо решила, что Лина пошла в гостиницу «Пионер» повидаться с Дуном. Но и там ее никто не видел. К вечеру Лина не появилась, и миссис Мердо сильно встревожилась.

Но потом она нашла записку в своей книге. Идею Лины она не одобрила. Девочка наверняка действовала импульсивно, сгоряча и, возможно, подвергала себя опасности. Миссис Мердо спустилась вниз, постучалась в комнату доктора, показала ей записку.

— Сможем мы кого–нибудь послать за ними, чтобы привезти ее назад? — спросила она.

Но доктор покачала головой:

— Они провели в пути целый день. Их уже не догнать. Даже если б кто–нибудь и согласился поехать за ней.

Миссис Мердо вернулась на чердак и легла. Она уговаривала себя, что Лина сумела пережить много опасностей, но все равно не смогла больше уснуть.

Наутро, за завтраком, Торрен спросил, где Лина, и миссис Мердо ему сказала. Он вскочил со стула и бросил на стол кусок хлеба.

— Она уехала с ними? — закричал он. — Она уехала с Каспаром?

— Успокойся, — одернула его доктор Эстер.

— Нет! — взревел Торрен. — Я не успокоюсь! Я ее ненавижу! Я ненавижу вас всех, пещерные люди! Почему вы пришли и все испортили?

Он перевернул чашку миссис Мердо, пнул стул, свалив его на пол, и выбежал из комнаты. В окно миссис Мердо увидела, как он пересек двор и выскочил за калитку.

— Ревность, — сказала доктор. — Он хочет, чтобы Каспар принадлежал ему и никому больше. Только небеса знают почему.

— Мальчику необходимо внимание, — ответила миссис Мердо. — И думаю, ему все равно, от кого оно будет исходить.

— Наверное, вы правы. — Во взгляде доктора читалось некоторое удивление.

Торрен, кипя от ярости, бежал по дороге, которая тянулась вдоль берега реки. Он, он должен был сидеть сейчас рядом с Каспаром, а не эта толстая Мэдди и уж тем более не эта глупая пещерная девчонка. Он должен был сидеть в кабине грузовика, в своей первой сталкерской поездке. Но ей хватило ума и смелости спрятаться и уехать тайком, и за это он ее ненавидел. Никогда в жизни он не получал такого жестокого удара.

Торрен бежал долго, ноги вздымали пыль, кулаки молотили воздух, слезы струились по лицу. Остановившись, он понял, что находится рядом с помидорным полем, недалеко от ветряной мельницы, с которой увидел пещерных людей, поднимавшихся на вершину холма. Он помнил, как они выглядели: полчища ужасных насекомых, наступавших на их деревню.

А теперь пещерные люди обосновались здесь, словно собрались остаться навсегда. Ели еду, которая принадлежала жителям Искры, носили одежду, которой жители Искры поделились с ними, расхаживали по их деревне как у себя дома. Торрен хотел, чтобы они ушли.

Он бежал между рядами помидоров и рубил руками воздух.

— Убирайтесь, убирайтесь! — кричал он, словно Лина и все эмбериты находились здесь и слышали его.

Ярость распирала его. Мысленным взором Торрен видел Каспара, сидящего в кабине грузовика, с Мэдди по одну руку и Линой — по другую. И от этой картинки его желудок пронзила резкая боль.

Как же он хотел иметь одну из гигантских бомб прошлого! Он полагал, что размером они с арбуз. Он бы запустил ею в Лину! Бабах! Торрен представил, как эта бомба летит, летит, падает на грузовик Каспара и разносит их всех на куски! А вторую он сбросил бы на гостиницу «Пионер». Бах! Не гостиница, а груда обломков, и под ней — все пещерные люди. Как же ему хотелось сбросить эту большую бомбу! Он буквально ощущал ее в руках.

Торрен добрался до конца поля, где находилась сторожка с побеленными стенами. Рядом с ней стояли ящики с собранными помидорами, готовыми к вывозу. Ослепленный яростью, Торрен схватил помидор из ближайшего ящика и швырнул в белую стену. Помидор лопнул, красная жижа потекла по стене. Мальчику это так понравилось, что он швырнул второй помидор, потом третий, четвертый. Чвак, чвак, чвак! Торрен швырял и швырял помидоры, пока окно сторожки не разлетелось вдребезги, стена не окрасилась в красный цвет, а рядом с ней не образовалась красная лужа.

Тут он остановился, чтобы перевести дух. Что скажут фермеры, увидев такое? Два ящика помидоров всмятку, вдребезги. Они разозлятся, но не узнают, кто это сделал, так? Никто его не видел.

И тут Торрену пришла в голову идея. Великолепная идея. Он даже улыбнулся, обдумывая ее. Бросил последний помидор, целясь в черную зазубренную дыру в окне. Попал, с удовлетворением услышал, как в сторожке что–то упало. Повернулся и убежал, но недалеко.

Когда в это утро Дун шел через деревню на работу, он увидел миссис Мердо, ожидающую его у дороги. Она махнула ему рукой, и он подошел, оставив свою бригаду.

— Лина уехала, — сообщила миссис Мердо. — Я подумала, что ты знаешь.

— Уехала? Куда уехала?

Миссис Мердо достала из кармана юбки сложенный листок:

— Прочитай.

Дун прочитал и в недоумении почесал нос. Он вспомнил, что Лина на днях говорила ему об этих людях, Каспаре и Мэдди. А что именно она говорила? Он подумал, вновь посмотрел на записку.

— Она пишет: «Кое–что очень важное». Что бы это могло быть?

Миссис Мердо пожала плечами:

— Ей в голову приходят всякие идеи.

Дун видел, что миссис Мердо волнуется, хотя старается этого не показывать.

— Она пишет, что вернется через два или три дня. Ждать осталось недолго.

— Дело в том, что Каспар, уезжая, сказал, что появится здесь через несколько месяцев.

Дун нахмурился. Что задумала Лина? Он не понимал. Но и не хотел еще больше волновать миссис Мердо.

— Она наверняка знает, как добраться до Искры, — сказал Дун и протянул ей записку.

— Конечно, — тут же согласилась с ним миссис Мердо, убирая записку в карман. — Волноваться незачем. Как только Лина появится, я скажу, чтобы она сразу нашла тебя.

Миссис Мердо направилась к дому доктора, а Дун пошел на поле. Шел медленно, выгадывая время, чтобы подумать. Отъезд Лины его расстроил. Как же безрассудно она поступила, отправившись в незнакомый мир с двумя чужими людьми! Но поступок Лины его не очень удивил — она всегда стремилась исследовать что—то новое. В Эмбере забралась на крышу ратуши в день, когда стала вестником. А как ей не терпелось пойти вниз по течению реки? Возможно, она захотела побывать в окрестностях Искры. Она вернется, как только утолит свое любопытство.

Но Дун расстроился и по другой причине. Он расстроился, потому что в этот поход она отправилась без него. Отправилась сама, оставив его здесь. Его это сердило, он чувствовал обиду, но при этом не мог не признать, что в последнее время пренебрегал дружбой с Линой. Слишком много внимания он уделял Тику, и, возможно, ее это задело. Но ведь именно Лина была его напарницей в самых важных делах. Если ей так приспичило ехать с Каспаром, почему она ничего ему не сказала? Почему не предложила поехать вместе с ней?

Дун плелся по дороге, опустив голову, загребая ботинками пыль, и не заметил, что у сторожки толпится народ. Чаггер, их бригадир, кричал и размахивал руками. Дун поспешил к сторожке, чтобы понять, что происходит.

— Расточительство! Расточительство! — орал Чаггер. — Два полных ящика! Кто это сделал?

Измазанная стена, разбитое окно! — Он оглядел эмберитов. — Кто–нибудь знает, кто это мог сделать?

Никто не произнес ни слова. Дун в ужасе смотрел на красную лужу у стены. Казалось, что это не сок и не мякоть помидоров, а кровь каких–то животных. Он чувствовал ярость человека, который все это сотворил.

— Мне это не нравится, — мрачно продолжал Чаггер. — Ничего такого и в помине не было до вашего появления. Я хочу, чтобы тут немедленно навели порядок. Побелить стены, вставить стекло, убрать эту грязь. Приступайте!

— Послушайте! — откликнулся кто–то в толпе. Повернувшись, Дун увидел, что это Тик. — Мы этого не делали. И нечего взваливать вину на нас.

Чаггер злобно глянул на него:

— А кто еще? Кто еще, если не один из вас? Вечно вы на все жалуетесь!

— Но мы только что подошли. Как мы могли это сделать? — спросил кто–то.

— Мы бы никогда этого не сделали, — послышался новый голос. — Это же еда!

Протестующие голоса все прибавлялись. Крикнул и Дун:

— Это не мы, мы на такое не способны!

Чаггер мрачно оглядывал их, а потом рявкнул:

— Тихо! Принимайтесь за работу!

И тут Дун услышал шаги за спиной, обернулся и увидел Торрена. Он махал руками и кричал пронзительным голосом.

— Я видел! Прошлым вечером я видел! — Торрен вбежал в толпу и остановился, тяжело дыша и дико вращая глазами. — Я услышал «чвак, чвак, чвак», подкрался, чтобы посмотреть.

— Ладно, и что же ты видел? — спросил Чаггер.

— Я видел того, кто бросал помидоры. Я видел, как он извозил стену и разбил окно! — Он стоял, дрожа от возбуждения и оглядывая эмберитов. — Это был он! — Торрен вскинул руку и указал на Дуна. — Это сделал он! Я его видел!

От неожиданности Дун лишился дара речи. Разинув рот, он в изумлении смотрел на Торрена. В толпе прокатился ропот: «Это не он. Он не мог такого сделать. Никогда не сделал бы».

Но Чаггер схватил Дуна за руку и вытащил из толпы.

— Что ты можешь сказать? Это твоя работа? Дун покачал головой:

— Нет. Конечно же нет. Этот мальчик лжет.

— А зачем ему лгать? Зачем прибегать сюда рано утром и указывать на тебя?

— Не знаю.

Чаггер отпустил его руку.

— Теперь я буду приглядывать за тобой.

— Но почему? Я этого не делал.

— Откуда мне это знать? — отрезал Чаггер. — Ты говоришь одно, он — другое. И он — один из нас.

Лина лежала очень тихо — насколько могла, трясясь по разбитой дороге. В щель между досками она видела, где они едут. Сначала дорога шла вдоль реки, потом обогнула окраину деревни. Иногда она слышала, как кто–то здоровался с Каспаром и Каспар отвечал на приветствие. Мэдди ни разу не вымолвила ни слова.

Через некоторое время голоса смолкли. Солнце жгло спину, Лина изнывала от жары, не в силах больше лежать, и она решила сесть. Шуршание колес заглушало все прочие звуки, а ее ящик находился довольно далеко от кабины, так что Каспар и Мэдди ничего не заметили бы. Лина села, приникла к щели и увидела заросшую золотисто–коричневой травой огромную пустошь: ни людей, ни домов. Она и представить себе не могла, что бывают такие просторы.

Во второй половине дня, несмотря на жару и тряску грузовика, Лина заснула. Проснулась уже вечером. Воздух стал прохладнее, закатные лучи солнца проникали в ящик через щели между досками.

Желудок скрутило, отчасти от голода — Лина не подумала о том, чтобы прихватить с собой еду, — но прежде всего от страха. Должно быть, они рядом с большим городом. И что ей делать по прибытии туда? Как поведет себя Каспар, когда обнаружит ее в кузове своего грузовика?

Грузовик замедлил скорость и остановился. Лина услышала, как Каспар и Мэдди выпрыгнули из кабины.

— Неплохое местечко, — сказал Каспар. — Во всяком случае, у воды.

— По–моему, то, что надо, — ответила Мэдди.

— Я отведу быков к реке.

Лина услышала клацающие звуки — Каспар снимал упряжь, а потом удаляющийся топот копыт.

А что делала Мэдди? Послышались шаги, шелест травы, который сменила тишина. Ноги у Лины затекли, спина болела. Она осторожно встала, поставила ногу на доску, потом на другую и, поднявшись повыше, выглянула из ящика. Она увидела Мэдди, которая сидела недалеко от грузовика, привалившись спиной к дереву, и смотрела прямо на нее.

— Ну–ну, — покачала она головой. — Смотрите–ка, кто это!

Лина лишь таращилась на нее, не могла ни шевельнуться, ни произнести хоть слово.

Мэдди встала, подошла к грузовику. В ее взгляде читалось недоумение, но при этом она улыбалась.

— А теперь скажи на милость, что ты здесь делаешь?

— Хотела посмотреть на город, — промямлила Лина.

— Разве ты не знаешь, что мы доберемся туда только на пятый день? И ты рассчитывала все это время прятаться в ящике? Надеялась, что мы тебя не найдем?

— Пятый? Я думала, что мы приедем туда уже сегодня.

Мэдди покачала головой.

— И что нам теперь с тобой делать?

— Не знаю.

Лина почувствовала, как у нее заныло под ложечкой. Не следовало ей пускаться в эту авантюру.

— Слушай, я не против того, чтобы ты по ехала с нами в город, если ты уверена, что это го хочешь.

— Я хочу, — ответила Лина, хотя уверенности ей как раз и не хватало.

— Хорошо, — сказала Мэдди, — выбора у тебя, похоже, нет. — И она вновь дружелюбно улыбнулась, словно говоря: «Ну и кашу ты заварила?» — Побудь здесь. Я сейчас вернусь.

Лина наблюдала, как Мэдди уходит к полоске зеленой травы и низкорослым деревьям на берегу небольшой речки, куда Каспар увел быков. И со всех сторон, до самого горизонта, она видела пустошь с пологими, поросшими золотисто–коричневатой травой холмами. Ни людей, ни домов. Кое–где над травой поднимались низкорослые деревья с темно–зеленой кроной, силуэтом напоминавшие грибы. Солнце скрылось за холмами, и небо над ними окрасилось в алый цвет. И хотя было тепло, Лину начала бить дрожь. Она села на дно ящика, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Где–то запела птичка — вероятно, перед отходом ко сну.

Внезапно послышались громкие шаги.

— Вылезай! — крикнул Каспар и ударил ку лаком по ящику. — Быстро!

Лина вылезла из ящика в кузов грузовика и посмотрела на Каспара сверху вниз.

— Прыгай!

Лина спрыгнула на землю.

Каспар сверлил ее злобным взглядом.

— Спряталась, значит? Чего ты хочешь, доставить нам лишние хлопоты? Или у тебя такие забавы?

— Нет, — сказала Лина. — Я хотела увидеть большой город.

— Зачем? — В глазах Каспара мелькнула подозрительность. — Что ты знаешь о городе?

— Ничего. — Она не собиралась рассказывать Каспару ни о своем видении, ни о том, что этот город мог стать прибежищем эмберитов. — Просто хотела посмотреть на него.

— Не получится. И почему я должен брать тебя туда? Зачем мне кормить лишний рот? Здесь твоя поездка закончилась. Можешь возвращаться, откуда пришла.

— Подожди, — сказала Мэдди. — Послушай меня, прежде чем примешь решение. Она может нам пригодиться.

— Глупости, — отрезал Каспар и махнул рукой, словно закрывал тему.

— Говорю тебе, может, — настаивала Мэдди. — Если ты ищешь что–то в разрушенном доме… Сам знаешь, каково это — маленькое пространство, груды обломков, на которые надо наступать очень осторожно, чтобы не провалиться в яму под ними. Маленький, легкий человек сможет пройти там, где не сможем мы. Что же касается еды, я готова поделиться с ней.

Каспар отступил на шаг и оглядел Лину, по–прежнему хмурясь. Лина попыталась выглядеть очень маленькой и легкой.

— Нелепо, — ответил Каспар, но продолжал смотреть на Лину, и она поняла, что он в раздумье.

— Да ладно, Каспар, — уговаривала его Мэдди. — Давай возьмем ее. Выбора–то у нас нет, разве что оставить ее здесь. — Она повернулась к Лине. — Если мы возьмем тебя с собой, тебе придется работать на нас — делать все, что мы говорим.

— Хорошо, — ответила Лина, не зная, так ли это хорошо. Может, ей стоило забыть про большой город и попытаться вернуться в Искру? Но как она сможет это сделать? Едва ли ей удастся найти дорогу. И Пустые Земли пугали ее. Она не хотела оставаться одна в этих диких местах. — Но как я смогу вернуться назад? Вы меня отвезете?

— Тебе следовало думать об этом перед тем, как лезть в грузовик, — пробурчал Каспар. — Это твоя проблема — не наша. — Он повернулся к Мэдди: — Так, напарница?

— Конечно, — сказала Мэдди. — А теперь давайте готовиться к ночи. Первым делом нужно набрать хвороста. Мы с Линой сейчас этим и займемся.

Лина последовала за ней к деревьям. Как только они вошли в лесок, Мэдди наклонилась к Лине и прошептала:

— Не волнуйся. Ты поступила глупо, увязавшись за нами, но я сделаю все, чтобы с то бой ничего не случилось. А потом прослежу, чтобы ты все–таки вернулась домой. Теперь собирай сухие ветки и сухую траву.

Они принесли хворост к тому месту, где остановился грузовик. Мэдди каблуком сапога вырыла в земле неглубокую ямку, выбрала мелкие веточки, сложила их колодцем, в середину сунула сухую траву и сверху набросала веточки побольше, накрыв их самыми большими.

Лина не понимала, что делает Мэдди. Но когда та достала из кармана коробочку, завернутую в ткань, и вынула из нее палочку с синей головкой, Лине все стало ясно. Она глубоко вдохнула и отступила на шаг.

Мэдди показала ей спичку:

— Видела такие?

— Да, — ответила Лина.

— Счастливая. Они теперь редкость. Мэдди чиркнула спичкой по камню, и синяя головка вспыхнула ярким пламенем.

— Подойди поближе, — велела она Лине. — Нужно прикрыть пламя от ветра.

Но Лина осталась на прежнем месте, глядя на огонек широко раскрытыми глазами. Огонек, упрятанный под ветками, разгорался. Шипение перешло в потрескивание. Языки пламени поднимались все выше, словно оранжевая рука с растопыренными пальцами пробиралась между ветками.

Лина отшатнулась назад. Она убеждала себя, что бояться нечего, ведь Каспар и Мэдди не боялись. Каспар вообще сидел у самого огня и подбрасывал в него ветки. Но Лине в потрескивании объятых пламенем веток слышался крик: «Беги, беги, беги!» Она застыла в метре от огня с гулко бьющимся сердцем. Ветер обдал ее дымом — Лина вдохнула, дым застрял у нее в горле.

Мэдди наконец заметила, что Лина стоит столбом.

— Подойди сюда. Костер тебя не укусит. Но Лина не могла заставить себя шагнуть к шипящему, трескучему огню. Он, возможно, не причинил бы вреда Мэдди и Каспару, но, окажись она так близко к нему, потянулся бы к ней оранжевой рукой, ухватил пальцами за кончики волос или подол рубашки, и она тоже вспыхнула бы, как ветка.

— Мне и тут хорошо. Не хочу подходить к нему.

Каспар рассмеялся. Мэдди подошла к Лине и обняла ее за плечи.

— Ты вся дрожишь. Ну ладно, можешь не подходить к костру, если не хочешь.

Она достала из коробки, что стояла в кузове грузовика, «пирожки путешественника» — комки размером чуть меньше кулака (Лина не знала, из чего они сделаны). Они с Каспаром насадили их на длинные палки и стали поджаривать в пламени.

— Если ты сталкер, надо привыкать к такой еде, — сказал Каспар. — Они насыщают, и это их главное достоинство. Без них не обойтись, если дорога длинная, а другой еды не найти.

«Пирожки» были сухими и безвкусными, но Лина проголодалась, поэтому съела их с аппетитом.

Лина спрашивала себя, где же у них будет ночлег. В грузовике места не было, и она предположила, что спать придется на земле. Уже совсем стемнело. Поднялся ветер. Издалека донесся крик какого–то животного — «яп–яп–яп», потом завыли другие.

— Что это? — спросила Лина у Мэдди.

— Волки, — ответила та. — Охотятся. Они далеко, так что не волнуйся.

Лина содрогнулась. Ее окружала такая бескрайняя темнота, и в ней водились ужасные твари. В Эмбере, за исключением тех случаев, когда внезапно отключалось электричество, с наступлением темноты люди почти всегда укладывались в свои постели, чувствуя себя в полной безопасности. Лина никогда не встречала темноту под открытым небом. Она подумала о миссис Мердо, которая сейчас наверняка волновалась из–за нее. И Поппи конечно же спрашивала: «Где Лина?» Никто не мог представить себе, что она в бескрайней пустоши и между ней и небом ничего нет.

Мэдди достала из грузовика свернутые одеяла и расстелила их на земле, два — у самого костра, а на третье указала Лине:

— Положи там, где ты хочешь спать. Лина подошла, чтобы взять одеяло, и в этот момент Каспар бросил в огонь большую ветку. Искры взвились столбом и полетели в сторону, подхваченные ветром. Лина отпрыгнула, но несколько искр попали на ее носок. Она начала бить ногой о землю, но от этого искры только разгорались. Занялся и носок. Ногу, словно от сильного укуса, пронзила боль.

— Нет! — закричала Лина. — Подите прочь! Она трясла ногой, хваталась за носок. Ее охватила паника. Она бросилась бежать, но Мэдди схватила ее сильными руками, положила руку на то место, где загорелся носок, и от огня не осталось и следа.

Но боль не ушла. Мэдди сняла с Лины ботинок с носком и полила ожог холодной водой. Ночь Лина провела, свернувшись калачиком под тонким одеялом, скрипя зубами от боли и жалея о том, что отправилась в это ужасное путешествие.

Наутро, после завтрака из слив и черствого хлеба, они вновь тронулись в путь. Мэдди устроила Лину в кузове, постелив одеяла, на которых они спали, на металлическом полу за бочками и ящиками. И теперь Лина могла сидеть на них, привалившись спиной к ящику и свесив ноги с кузова. Нога еще болела, на коже вздулся пузырь. Но через некоторое время, когда взошло солнце и от земли поднялся сладкий запах травы, Лина забыла про него, наслаждаясь поездкой. Она смотрела на бездонное небо над головой, зеленые кроны деревьев, выпирающие из земли скалы.

Изо дня в день ничего не менялось. Вечером они вставали на ночлег у какой–нибудь речушки. Изредка встречали другие грузовики, которые тоже тянули быки. Они останавливались, говорили со сталкерами, иногда чем–то обменивались. Каспар всегда спрашивал, не был ли кто в большом городе, и редко слышал утвердительный ответ. А те, кто побывал, только качали головами, когда Каспар хотел узнать, не нашли ли они там что–нибудь интересное. «Ехать туда — потеря времени», — говорили они. Большинство встреченных ими сталкеров прочесывали пригороды, как поняла Лина, маленькие городки, которые окружали большой город.

Днем Каспар и Мэдди почти не разговаривали с ней. Около полудня останавливали грузовик, чтобы перекусить. Сначала ели высушенные фрукты, потом они закончились, и на завтрак, обед и ужин остались только «пирожки путешественника».

Каспар, как только набивал желудок, сразу засыпал. Он лежал на земле и храпел. Тогда Мэдди подзывала Лину, они отходили от Каспара и усаживались на землю, обычно под одним из деревьев с раскидистой кроной. Они сидели на мягкой траве, смотрели на небо сквозь ветви. Налетающий ветерок приносил им запахи пыльной земли и выжженной солнцем растительности.

На второй день, после обеда, Лина спросила Мэдди, где она раньше жила.

— В ужасном месте, — услышала в ответ.

— В каком смысле — ужасном?

— Маленьком, холодном и бедном. Дома из старых досок. Земля не годилась для сельского хозяйства, еды всегда не хватало. Жизнь становилась все хуже. Болезни, голод, тоска. Люди постоянно ссорились, многие уезжали. Поселение это доживало последние дни. Я хотела перебраться в такое место, где жизнь становилась бы лучше.

— Наш город тоже умирал, — вздохнув, сказала Лина. Она посмотрела на синее небо и подумала о черном небе Эмбера, без единого пятнышка света, а теперь в Эмбере наверняка погасли все огни. — В нашем городе никого не осталось.

— В Искре жизнь будет налаживаться, если только они справятся с трудностями.

— С трудностями?

— Да, вроде внезапного появления четырехсот человек.

— Ясно. — Лина вспомнила о конфликтах в деревне, о причинах, по которым ей хотелось вырваться из Искры, и сердце у нее упало. — Может, к нашему возвращению все утрясется, проблем не останется.

— Возможно, — сказала Мэдди. — Я на это надеюсь. Искра гораздо лучше того места, откуда я родом.

— Я могу понять, почему ты хотела уехать оттуда.

— Очень хотела, — вздохнула Мэдди. — Так хотела, что согласилась связаться с дураком.

— Дураком?

Мэдди мотнула головой в сторону спящего Каспара.

— Ты с ним только потому, что хотела уехать? Мэдди кивнула.

— Сталкеры крайне редко появлялись в нашем поселении. Мы же ничего не могли им предложить. Каспар был вторым, которого я видела за всю свою жизнь. Я подумала, что третьего могу и не увидеть, поэтому схватилась за этот шанс.

— А почему ты не могла уйти сама?

— Я думала об этом. Но не знала, куда пойти. Не знала дорог, не знала, где находятся поселения. Не знала, как добыть еду. Наверное, мне не хватало смелости, чтобы уйти одной.

— Ты бы могла остаться в Искре, когда попала туда. Тебе нет нужды путешествовать с ним.

— Осталась бы, если б не пообещала поехать с ним в этот большой город. Я стараюсь выполнять свои обещания.

Во второй половине дня, трясясь в грузовике, Лина думала о городах, которые умирали и которые только начинали расцветать. Что такое умирающий город, она знала. Теперь ей хотелось пожить в городе, который расцветал. Может, такое случится, когда эмбериты переберутся в большой город. Если нет… Об этом ей пока думать не хотелось.

На вторую ночь они остановились около руин города. От него мало что осталось, но Лина видела, что когда–то там стояли сотни домов. Бетонные фундаменты, заросшие сорняками, выстроились вдоль извилистых улиц. Во многих местах над фундаментами поднимались одна–две стены или печная труба. Каспар остановил грузовик на окраине, Мэдди залезла в кузов, открыла сундук, где они держали еду, которой становилось все меньше. Лина попила из ручейка зеленой воды — другой не было.

Каспар выглядел плохо. Лицо пошло пятнами, глаза покраснели, кончики усов обвисли. Он посмотрел на Мэдди и пробурчал:

— Что это с тобой? В последнее время ты не очень разговорчивая.

— Я всегда мало говорю, — спокойно ответила Мэдди.

— Все равно что путешествовать с пнем, — сказал Каспар. — Я думал, ты как–то поможешь мне скоротать время.

Мэдди, не отвечая, продолжала жевать. Лина поняла, что Мэдди по–своему красива, и удивилась, что не увидела этого раньше. Прямая спина, гордо поднятая голова, волевое лицо, уверенный взгляд. В ней чувствовался характер. Она просто не умела под кого–то подстраиваться. Вот и Каспар начал понимать, что Мэдди совсем не та, за кого он ее принимал. Она не собиралась смотреть ему в рот, выполняя каждое его желание.

На третий день, ближе к вечеру, они увидели вдалеке ехавший навстречу им грузовик. Их путь лежал по прямой как стрела дороге, и обзору не мешали ни деревья, ни развалины домов. Через несколько минут расстояние между грузовиками заметно сократилось.

Они увидели сталкера, который, похоже, был бедняком. Его грузовик тянул один бык, косматый, худой, с завалившимися боками, а в кузове стояли только два ящика, а не четыре, как у Каспара. Сталкер был таким же косматым, как его бык. Длинные волосы падали на плечи, окладистая борода лежала на груди.

— Будьте начеку, — предупредил Каспар. — Возможно, это бандит — выглядит злобным и опасным.

Когда до грузовика оставалось чуть больше метра, сталкер неожиданно направил быка в сторону, и грузовик перегородил им дорогу. Неизвестно, произошло это намеренно или случайно, Лина не могла понять. Движения сталкера были резкими, словно он не отдавал себе отчета в том, что делает. Сталкер спрыгнул на землю и застыл, не говоря ни слова, дожидаясь, когда они подъедут.

Каспар остановил грузовик и крикнул:

— Прочь с дороги, оборванец! Заставь шевелиться свою блохастую клячу!

Сталкер сделал пару шагов, открыл рот, но не произнес ни слова.

Лина увидела, как шея Каспара налилась кровью.

— Я сказал, прочь с дороги!

Каспар взмахнул кнутом в нескольких сантиметрах от лица сталкера. Тот завопил и шагнул к ним.

Все это произошло за считанные секунды. У Лины забилось сердце. Неужели это бандит? Он собирается на них напасть? Она юркнула за ящик и приникла к щели между досками.

Каспар вновь поднял кнут. Но Мэдди схватила его за руку.

— Подожди. Давай выясним, что нужно человеку, зачем сразу нападать на него?

Каспар попытался отделаться от нее, но Мэдди вырвала у него кнут. Она спрыгнула на землю и оказалась лицом к лицу со сталкером, стоявшим перед их грузовиком.

— Чего ты от нас хочешь? — спросила она, уперев руки в широкие бедра. — Почему ты перегородил нам дорогу?

Сталкер отступил на шаг. Какой он грязный, подумала Лина, глядя на его почерневшие руки и босые ноги.

Он что–то пробормотал.

Мэдди наклонилась к нему:

— Что?

Снова бормотание.

Каспар вылез из кабины и направился к ним, сжав кулаки.

— Он говорит, что у него закончилась еда, — сказала Мэдди. — Ты давно не ел?

Сталкер уставился на свои грязные руки.

— Три дня, — прохрипел он. — Только крошки… Три дня.

— Уж не думаешь ли ты, что мы снабдим тебя едой? — фыркнул Каспар.

— Мы можем дать ему пару пирожков, — возразила Мэдди.

Каспар побагровел.

— Нет, не можем, — отрезал он. — У нас важная миссия. Нам самим нужна еда!

Лина сочла его слова неразумными.

— Он может взять один из моих пирожков, — сказала она.

Каспар повернулся к ней:

— Нет. Тебе понадобятся силы.

— Ты ведешь себя нелепо, — в отчаянии произнесла Мэдди.

Каспар толкнул ее.

— Быстро в грузовик! А ты, — он повернулся к сталкеру, — убери свою колымагу с дороги, если хочешь остаться в живых.

Сталкер издал звук, какого Лина никогда не слышала, — он захрипел, словно выпустил в лицо Каспара струю огня. Потом развернулся, поплелся к своему грузовику, дернул за поводья, и бык оттащил грузовик в сторону, чтобы Каспар мог проехать.

— Нечего тебе ходить в сталкерах, если не можешь прокормить себя! — крикнул Каспар, проезжая мимо, и щелкнул кнутом.

Лина забралась в ящик и сидела уткнув лицо в колени. Голодный грязный сталкер ужаснул ее. Как он мог дойти до такого состояния? Или он сошел с ума? Но Каспар мог дать ему что–нибудь из еды, ведь мог? Или у них у самих осталось очень мало еды? Желудок сводило судорогой, ее мутило. Но Лина не могла понять отчего — от голода или от пережитого ужаса?

В ту ночь Лина проснулась и услышала, как нервно всхрапывают быки и что–то скрипит. Но потом все стихло, и она вновь заснула. А утром Мэдди обнаружила, что их ограбили.

— Ну и ну! — вырвалось у нее, когда она открыла сундук с едой. — Вы только посмотрите!

— Что такое? — спросил Каспар.

— Кто–то залезал в наш сундук с едой. Хотелось бы знать, кто?

Каспар вскочил:

— В наш сундук с едой?

— Взяли немного — три или четыре пирожка. И кое–что оставили.

Каспар залез в кузов. Заглянув в сундук, он в ярости разразился бранью. Лина вылезла из–под одеяла:

— Что случилось?

— Наш вчерашний незнакомец нанес нам визит, — ответила Мэдди. — Мы не дали ему то, что он хотел, так он взял сам. И нам оставил небольшой подарок.

— Что оставил?

— Похоже на грязь, — ответила Мэдди, поморщившись. — Думаю, он вывалил мешок грязи. Возможно, с бычьим навозом.

— Этот скунс! — бушевал Каспар. — Эта мерзкая крыса!

— По–моему, вчера тебе следовало дать ему пару пирожков, — заметила Мэдди.

— Меня не интересует твое мнение, — отрезал Каспар.

— Тем не менее тебе придется меня выслушать. — Мэдди вдруг разозлилась. — За какие–то две минуты ты превратил безумного старика во врага. Это твоя работа. И ты постоянно это делаешь! Встречаешь каждого человека в штыки, и в результате все становятся тебе врагами, даже если поначалу не хотели с тобой враждовать.

— Это мой принцип — готовность к защите, — хмурясь, буркнул Каспар. — В любой момент.

— Отлично. И теперь благодаря твоей принципиальности мы лишились еды. — Она закрыла сундук и встала. В ее взгляде читалось презрение. — Если спросишь меня, я скажу, что наилучшая защита — превращать врагов в друзей.

— Я тебя не спрашиваю, — фыркнул Каспар.

На четвертый день они час за часом поднимались в гору. Стояла жуткая жара. Они с трудом нашли воду на дне глубокой долины. Потея и жадно ловя ртом воздух, они карабкались по крутому склону с полными ведрами, чтобы вылить их в чан и дать быкам напиться.

А потом продолжили подъем и лишь под вечер добрались до гребня. Измученная жарой, Лина так устала, что напоминала вареный овощ. Она лежала в изнеможении, не спала. Вдруг грузовик резко остановился, и Мэдди с Каспаром разом вскрикнули. Лина выпрыгнула из кузова и подошла к кабине. Ее взору открылось незабываемое зрелище. Земля сбегала к воде, сине–зеленая гладь поблескивала под лучами заходящего солнца, по воде бежали белые барашки. Лина никогда не видела столько воды. Лишь у самого горизонта показался другой берег с зелеными деревьями и холмами.

— Залив, — пояснил Каспар. — Значит, мы почти на месте. Мы обогнем его, а потом двинемся на север.

— А когда доберемся до города? — спросила Лина.

— Завтра. — Его широкое лицо расплылось в улыбке. — До города мы доберемся завтра, и тогда начнется наша работа.

Известия о помидорной бомбардировке и обвинениях, брошенных Торреном Дуну, быстро распространились в Искре. Одни верили Торрену, другие — нет. Но никто не мог доказать, на чьей стороне правда. Торрен говорил, что увидел все это ночью: не мог спать, пошел на поле посмотреть на звезды и стал свидетелем уничтожения двух ящиков помидоров. Дун говорил, что провел всю ночь в своей комнате в гостинице «Пионер», спал, и это знали и его отец, и соседи. Но многие говорили, что он мог тихонько выскользнуть из комнаты и никто не узнал бы об этом — прийти на поле, напакостить, а потом так же незаметно вернуться. И все бы думали, что он спал.

Когда в полдень он и его бригада пришли в дом Партонов на обед, с ними никто не разговаривал. Марта впустила их в дом, они сели за стол на свои привычные места. Отец Дуна поздоровался: «Добрый день». Миссис Поулстер спросила: «Как дела?» Мисс Торн и Эдвард Покет глянули на каменные лица хозяев и попытались улыбнуться. Ордни положил еду на их тарелки (неужели ее количество опять уменьшилось?). Кении ел, нервно переводя взгляд с одного лица на другое. Но никто не произносил ни слова.

Наконец заговорил отец Дуна:

— Вы уж извините, но наверняка произошла ошибка.

Марта холодно взглянула на него:

— Я в это не верю.

— Может быть, вы думаете, что мой сын Дун действительно сделал то, в чем его обвиняют?

— В этом доме не одобряют уничтожение еды.

— И мы не одобряем! — воскликнул Дун. — Я бы никогда такого не сделал! И не делал! — Все посмотрели на него, и он почувствовал, что краска залила его лицо. — Действительно не делал. — Дун всеми силами старался избавиться от дрожи в голосе.

— Тогда кто это сделал? — спросил Ордни.

— Не знаю, — ответил Дун.

— Никто не знает, — отчеканила миссис Поулстер учительским голосом. — Конечно же мы не собираемся верить несчастному маленькому мальчику, обвиняющему этого молодого человека, стараниями которого мы смогли подняться на поверхность.

— Почему нет? — удивилась Марта. — Торрен Крейн, насколько мне известно, добропорядочный мальчик. И я не понимаю, почему вы назвали его несчастным.

— Для этого достаточно посмотреть на него, — ответила миссис Поулстер.

Мисс Торн кивнула:

— Я думаю, она права.

— Что ж, значит, это сделал кто–то другой, но все равно один из вас. Никто из нас сделать такого не мог.

— Нет никаких доказательств ни первого, ни второго, — резко сказал отец Дуна. — Поэтому делать какие–то выводы несправедливо.

Над столом повисла неловкая тишина. Все сосредоточились на еде. Когда пришло время уходить, Кении, раздавая свертки с едой, протянул Дуну его ужин и завтрак и беззвучно произнес: «Я тебе верю».

«По крайней мере один человек на моей стороне», — подумал Дун. Настроение у него улучшилось, но ненамного.

В конце концов никаких мер принято не было, поскольку Торрен говорил одно, а Дун — другое и оба не имели доказательств. Личность помидоробросателя была не установлена, но происшествие это привело к тому, что неприязнь и недоверие между жителями Искры и эмберитами только возросли.

Где бы ни появлялся Дун, он чувствовал на себе враждебные взгляды. Поначалу он пытался что–то объяснить деревенским жителям, которые так на него смотрели, взывал к их разуму. «С какой стати мне вставать ночью, идти на поле и бросать помидоры в стену? — спрашивал он. — В этом же нет никакого смысла». Но в Искре причины такого поступка никого не интересовали. Дун принадлежал к чужакам, то есть был человеком странным и способным на все. И Дун перестал объяснять. Просто ходил опустив глаза и не обращал внимания на людей, которые бормотали что–то неприязненное, когда он проходил мимо.

От этой помидорной истории пострадал не только Дун, но и все беженцы из Эмбера. Иногда на улицах им вслед кричали обидные слова, словно расплющенные о стену помидоры подняли ранее молчаливое недовольство на новый уровень. Деревня напоминала кипящий котел, из которого вот–вот могла выплеснуться вода.

Как–то утром Дун, идя на работу, увидел толпу людей на площади. Жители Искры и эмбериты стояли бок о бок и на что–то смотрели. Дун протиснулся вперед. На мостовой кто–то оставил послание, написанное, судя по всему, грязью. Наклонные, кривые буквы складывались в три слова:

«ОНИ ДОЛЖНЫ УЙТИ».

Толпа молча смотрела на надпись. Некоторые жители Искры искоса поглядывали на эмберитов и осуждающе качали головами, другие стояли с каменными лицами. «Откуда такая злоба?» — пробормотал кто–то. Один мужчина, заметив Дуна, так посмотрел на него, что Дун дернулся, словно его ударили в живот. Послание на площади появилось из–за него. Он опустил голову и поспешил прочь.

В тот вечер в гостинице расстроенные эмбериты собирались группками около лестницы, ведущей к парадной двери, и обсуждали слова, появившиеся ночью на площади. Дун увидел, как Тик, раскрасневшийся, со сверкающими глазами, переходит от группы к группе и со всеми говорит. Проходя мимо Дуна, он остановился.

— Они настроены против нас. Я знал, что так и будет. Мы не должны им этого спускать.

Прошло два дня. Солнце жарило нещадно, но Дуну казалось, что его поглотила тьма. Вопросы ни на секунду не давали ему покоя. Почему Торрен указал на него? Выбрал случайно или была какая–то причина? Почему Чаггер поверил Торрену и не поверил ему? Кто написал грязью эти слова на площади?

Лина не вернулась, отчего настроение у Дуна становилось еще хуже. Судя по ее записке, оставленной миссис Мердо, она должна была уже вернуться из того таинственного места, куда уехала. Он и злился, и тревожился, старался о ней не думать, потому что все равно ничего не мог поделать.

И если у него выдавалась свободная минутка, он забивался куда–нибудь с книгой и пытался забыть о том, что происходило в деревне. Эдвард Покет, с головой ушедший в новую работу, исправно снабжал его книгами. Время от времени Дун спрашивал его, как идут дела, и тот с блеском в глазах отвечал: «Ах, по чуть–чуть, юный Дун. По сантиметрам, по миллиметрам… — Он сдвигал большой и указательный пальцы почти вплотную. — Это колоссальная работа. Я ее делаю, но успею ли до конца жизни?» Его пальцы почернели от пыли, и домой он приходил зачастую позже, чем другие эмбериты, работавшие в деревне. Он так уставал, что после работы сразу ложился спать. Дун слышал, как он бормочет какие–то слова: «Гавайи. Гамлет. Гарри Поттер. Гипотеза. Гиппопотам. Горизонт». Потом замолкал и переключался на другую букву: «Камин. Канонизация. Комбайн. Крокодил». Дун понимал, что голова Эдварда переполнилась новой информацией и ее избыток выходил по ночам.

Иногда по утрам, по пути на работу, Дун проходил мимо школы Искры, небольшого здания, по периметру которого тянулась широкая открытая веранда, на которой школьники делали уроки. Дети до десяти лет, их было не так уж много, проводили в школе лишь несколько часов в день. В школу ходил и Кении Партон. Он обычно махал рукой Дуну, когда видел его, и до злосчастного случая с помидорами другие дети с любопытством смотрели на Дуна и улыбались. Но когда Дун впервые прошел мимо школы после всей этой истории, он увидел каменные лица, дети сверлили его ледяными взглядами.

— Убирайся отсюда! — крикнул кто–то, и с веранды в него полетел комок смятой бумаги.

Дун прибавил шагу, глядя прямо перед собой. Он услышал, как учительница осекла детей, но не очень строго.

На следующий день, когда все пришли на обед, Кении подозвал Дуна и, глядя на него широко раскрытыми глазами, спросил:

— Помнишь, что вчера произошло в школе?

Дун кивнул.

— Я очень сожалею, что они кричали на тебя. Зря они это. Ты же ничего не сделал.

— Откуда ты знаешь? — Дун уже злился на всех жителей Искры, без разбора. — Может, и сделал.

Кении покачал головой:

— Нет. Я так не думаю.

— Почему? — спросил Дун.

— Я это вижу. Я разбираюсь в людях. Ты этого не делал, — сказал Кении и застенчиво улыбнулся.

Слова мальчика тронули Дуна. Кении, может, и выглядел хрупким, но чувствовалось, что характер у него сильный.

— Я бы не хотел, чтобы вы уходили. Дун улыбнулся:

— Мы пробудем здесь еще несколько месяцев.

— А что потом? — спросил Кении.

— Потом уйдем и построим свой город.

— Где?

Дун пожал плечами:

— Не знаю. Вокруг столько пустой земли.

— Вам будет нелегко. А как насчет еды?

— Будем что–нибудь выращивать. Как вы здесь.

— Но вы должны уйти в Леденящем месяце. Это начало зимы. Зимой вы не сможете выращивать овощи. — Кении с тревогой посмотрел на Дуна.

— Зимой? — переспросил Дун. — Что такое зима?

— Там, откуда вы пришли, нет зимы? — У Кении округлились глаза. — Ты хочешь сказать, там всегда лето?

Тон Кении поставил Дуна в тупик и немного встревожил.

— Я не знаю этих слов.

Кении изумленно вытаращился на Дуна.

— Это времена года — летом жарко, зимой холодно.

— Тогда это нормально. — Дун сразу успокоился. — К холоду мы привычные.

— Но зимой вы не сможете выращивать овощи. Зимой действительно холодно: облака закрывают солнце, идет дождь.

— Дождь?

От изумления Кении разинул рот. Он поднял руки и потряс пальцами, словно стряхивая с них капельки воды.

— Дождь! Когда вода льется с неба! И река поднимается, иногда даже затапливает часть города. И пыль превращается в грязь!

Дун ничего не понимал, он смотрел на трясущиеся пальцы Кении и пытался понять смысл услышанного. Вода с неба? Но у людей промокнет одежда! Все должны находиться под крышей.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что главы администрации знают, что мы должны уйти зимой? Они знают, что в это время холодно и сыро?

— Полагаю, что да. — Кении опустил глаза, потом вновь посмотрел на Дуна. — Возможно, они собираются дать вам еду, чтобы вы смогли пережить зиму. Наверняка собираются. — Он улыбнулся. — По–другому и быть не может. — Он повернулся, побежал к двери и скрылся в доме.

Дун пошел за ним. Будущее, которое и так представлялось ему в мрачном свете, вдруг стало еще темнее.

Как–то утром, спустя почти неделю, Дун вышел из своей комнаты и чуть не столкнулся с Тиком Хэсслером, который бежал по коридору.

— Что–то случилось, — на бегу прокричал Тик.

— Что? — Дун побежал за Тиком.

— Не знаю, но я слышал, что внизу кричат люди.

Тик, должно быть, только что вскочил с постели и успел лишь одеться — не причесался, не завязал шнурки, даже не умылся. Все это вызывало тревогу, потому что обычно Тик очень следил за своей внешностью. Сердце Дуна забилось быстрее. Перепрыгивая через три ступеньки, он спустился вниз, пересек вестибюль и следом за Тиком выскочил за дверь. На поле стояла толпа. Все смотрели на гостиницу. Дун подбежал к эмберитам.

Кто–то исписал стены огромными черными буквами, воспользовавшись, скорее всего, древесным углем: «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ». Снова и снова: «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ».

Дун смотрел на надписи. Сначала ему стало дурно, потом пришла злость. Стены исписали те же люди, что оставили послание на площади. Смысл послания не изменился, только слова стали более обидными. Эмбериты громко возмущались, потрясали кулаками и требовали отмщения, лишь немногие стояли молча, сложив руки на груди или сунув в карманы. Дун видел, как Тик лавирует в толпе, берет за руку то одного, то другого, что–то резко, но тихо говорит.

— Именно так я и думал, — говорил Тик. — Теперь они показали свою сущность. Прикидывались добренькими, но доброта их не настоящая. Теперь мы точно знаем: они нас ненавидят. Хотят от нас избавиться. Они хотят, чтобы мы ушли, но я уходить не собираюсь. А вы?

— Нет, — ответил кто–то.

Дун подумал о том, что сказал ему Кении: зима, холод, дождь. «Может, — мелькнула у него мысль, — Тик прав. Они нас ненавидят».

— Вам нравится, когда вас называют пещерными людьми? — крикнул Тик. — Вам нравится, когда вам предлагают возвращаться в пещеру?

Хор сердитых голосов прокричал: «Нет! Нет! Нет!»

Дун подошел к стене и присмотрелся к надписям. Он представил себе людей, которые это сделали: сжимая куски древесного угля, они резкими движениями выводили буквы. Да, Тик говорил правду: эти буквы свидетельствовали о ненависти. Дун будто почувствовал, как углем прошлись по его коже, разрывая ее, оставляя красно–черную полосу.

Второй деревенский совет

После этих неприятных происшествий руководители деревенской администрации встретились в ратуше, чтобы обсудить их.

— Все это очень печально, — сказала Мэри, вздохнув. — Боюсь, подобные действия приведут к нарастанию неприязни с обеих сторон.

Уилмер кивнул.

— Неприязни и так уже достаточно.

— Эти пещерные люди не такие цивилизованные, как мы, — заявил Бен. — Те, кто может извести два ящика помидоров, способны на все.

— Мы не уверены, что это сделал один из них.

— Перестань, Мэри, — отмахнулся Бен. — Думаю, мы смело можем сделать такое предположение.

— А у тебя есть предположение, кто написал на стене гостиницы «Возвращайтесь в свою пещеру»? — спросила Мэри.

— Мы, разумеется, не знаем, кто это сделал, — ответил Бен. — Но должен сказать, надписи эти выражают вполне понятное раздражение. Эти пещерные люди крайне негативно влияют на наш образ жизни. Еду, которая им идет, мы отрываем от наших людей.

— На складе у нас есть кое–какие запасы, — напомнила Мэри.

— Но это же наша страховка на черный день, — сказал Бен. — Предлагаю следующее. Думаю, мы поступим правильно, если запретим пещерным людям питаться в наших домах. Я думаю, жителям деревни тяжело каждый день видеть в своих домах незнакомцев. Будет лучше, если еда будет выдаваться им на пороге. Пусть едят где–нибудь еще.

— И где? — спросила Мэри.

Бен махнул рукой в сторону реки.

— На берегу реки, или на краю поля, или на дороге. Мне безразлично, где они будут есть, лишь бы больше не переступали порог наших домов.

— Многие жаловались на это неудобство, — поддержал Бена Уилмер. — Особое недовольство высказывали Партоны.

— И все потому, что к ним приходит этот злобный мальчишка, который бросался помидорами, — сказал Бен.

— Мы не знаем, он ли бросался помидорами, — напомнила Мэри.

— Вероятность этого достаточно велика, — отпарировал Бен.

Стали голосовать за предложение Бена. Мэри высказалась против. Уилмер, переводя взгляд с Бена на Мэри, проголосовал за.

— Полагаю, ситуация только изменится к лучшему, — сказал он.

— Я в этом уверен, — заявил Бен. — Мы должны ясно дать им понять, что деревня принадлежит нам. Мы тут живем, а они находятся здесь благодаря нашему великодушию.

— Я думаю, мы это уже показали, — заметила Мэри. — Столько усилий положили, чтобы сшить этот флаг и вывесить его над ратушей.

— И правильно сделали, — воскликнул Бен. — Мы должны постоянно напоминать им: если они не будут вести себя как положено, то не смогут провести у нас и шесть месяцев.

— Они только начали осваиваться, — не сдавалась Мэри. — Они еще не готовы к тому, чтобы уйти.

— А это уже не наша проблема, — отрезал Бен.

Последнюю ночь своего путешествия Каспар, Мэдди и Лина провели в настоящем доме — без крыши, правда, но со стенами, которые укрывали от сильного ветра, дующего с воды. Мебели в доме не осталось, поэтому пришлось сидеть на полу.

Каспар в этот вечер очень волновался. Он так много говорил, что забывал поесть.

— А теперь послушай, — обратился он к Лине. — Я хочу тебе кое–что сказать, чтобы ты поняла важность того, чем мы занимаемся. — Он помолчал, а потом заговорил низким, дрожащим от волнения голосом: — Я знаю, что в городе есть сокровище.

— Правда? — удивилась Лина. — И откуда вы это знаете?

— Об этом говорят старинные песни и баллады.

— Беда в том, что от старинных песен и баллад проку никакого нет, — хмыкнула Мэдди. — И никогда не было.

— Для меня есть, — возразил Каспар. — Потому что я их изучал и понял их глубинный смысл.

— И о чем говорят старинные баллады? — спросила Лина.

— О разном, — ответил Каспар, — в зависимости от того, какую ты слышишь. Но во всех речь идет о сокровище в древнем городе. — Он процитировал: — «Ждет сокровище в городе древнем. Захоронено с давних времен…» Одна начинается с этих слов.

— Разве раньше никто не искал сокровище? — спросила Лина.

— Я уверен, искали многие, — ответил Каспар. — Но никто не нашел.

— Откуда вы знаете?

— Это же очевидно. Если б кто–то нашел, мы бы об этом узнали.

Лина обдумала его слова. Странная у Каспара логика, ведь кто–то мог найти сокровище и никому не сказать.

— Есть и еще одна проблема, — вмешалась Мэдди. — В этих балладах не говорится, в каком городе запрятано сокровище. Город этот может находиться в тысяче километров отсюда.

Каспар раздраженно фыркнул.

— Послушай, — сказал он, глядя на Мэдди, — давай рассуждать здраво. Слухи о сокровище циркулируют именно здесь. Я не слышал их далеко на севере, где побывал в прошлом году. Я не слышал их на востоке. Все разговоры о сокровище я слышу здесь, в радиусе ста километров отсюда.

— И тем не менее даже здесь есть три древних города.

— Но только один действительно большой город, — сказал Каспар. — Тот самый, к которому мы направляемся.

— Но как ты узнаешь, где находится сокровище?! — Лина вспомнила множество улиц и домов Эмбера.

Каспар лукаво улыбнулся, сжав губы и прищурив глаза.

— А вот это плод моих исследований. Я потратил на них долгие, долгие часы. Записал все баллады, которые слышал. Если точно, то сорок семь. Сравнивал их, слово за словом, букву за буквой. А потом… — Каспар за молчал, посмотрел на Лину, и она узнала этот взгляд: точно так же смотрел на нее Торрен, когда хотел произвести впечатление своими словами. — А потом я воспользовался своими знаниями в области чисел.

— Чисел? — переспросила Лина.

— Да. Что требовалось сделать? Сложить буквы в словах. Складывать нужно по–разному, пока не заметишь определенную систему. Система эта и есть ключ к шифру. А шифр раскрывает тебе тайну послания. — Он привалился к стене, очень довольный собой.

— И тайна послания… — Лина не понимала, к чему он клонит.

— Разумеется, местоположение сокровища! — воскликнул Каспар, хлопнув ладонью по бедру. — Это же очевидно. Номера улиц, номера домов — все есть!

— И где находится сокровище? — спросила Мэдди.

Каспар усмехнулся:

— Думаешь, я тебе скажу?

— Я думала, что я твоя напарница.

— Ты все узнаешь в свое время, — сказал Каспар. — А пока это мой секрет.

Лина посмотрела на Мэдди и увидела, как та закатила глаза.

В ту ночь Лина не могла уснуть. Ей мешало шуршание каких–то зверьков за стенами, далекое уханье какой–то птицы. Ее одолевали тревожные мысли. Поиски сокровища ей определенно не нравились. Она не хотела в них участвовать, не хотела помогать Каспару. Сама идея вызывала у нее ужас. Она лежала на твердом полу, смотрела на черное небо, а ужас нарастал и нарастал, пока Лина наконец не решила, что должна постараться подумать о чем–то другом. И принялась повторять: «Завтра я увижу большой город, завтра я увижу большой город…»

Весь следующий день они ехали и ехали, оставляя позади километр за километром по прямой дороге, с которой, правда, порой приходилось сворачивать, чтобы объезжать разбитые участки. Справа простиралась водная гладь, на берегу росла высокая трава, в которой расхаживали большие белые птицы, иногда раскрывавшие крылья и величественно взмывавшие в небо. Над водой летали стаи черных птиц с красными грудками. А слева стоял густой лес.

Волнение Лины нарастало. Она ехала в кузове, вновь забравшись в ящик и сунув ноги в щель между досками. Она смотрела вперед, поверх кабины. Быки мерно переставляли ноги, мотая хвостами из стороны в сторону. Солнце скатывалось все ниже и ниже и наконец повисло прямо перед ними, слепя глаза.

— Мы доберемся туда еще при свете, — уверенно заявил Каспар.

Дорога вновь начала подниматься. Слева и справа выросли холмы, и Лина больше не видела воды. Они повернули — и перед ними возник огромный город.

После того как на стене гостиницы появились эти отвратительные надписи, Дун буквально заставлял себя идти на работу. Ему не хотелось работать с людьми, способными на такие гадости. Он говорил себе, что жители Искры не такие уж ужасные, что они разделили с эмберитами свой кров и свою пищу… пусть даже больше не пускают на обед в свои дома и намереваются выгнать их холодной зимой. Но… никто не пытался выяснить, кем были написаны эти слова. А на кого бросали злобные взгляды, кого поминали нехорошими словами? Его! А ведь он ничего не сделал! И эта несправедливость выводила Дуна из себя. Она давила на него физически, словно он носил слишком узкую одежду. «Несправедливо, несправедливо», — это слово не выходило у него из головы. Он терпеть не мог несправедливости.

Однажды его определили чистить фонтан в центре площади. Чаггер выдал ему все необходимое для работы: ведро, длинную палку с металлическим скребком и стопку тряпок. Он поднял один из кирпичей мостовой у фонтана — под ним оказалась круглая рукоятка.

— Сначала повернешь ее. Она перекрывает воду, поступающую из реки. — Он несколько раз повернул рукоятку, и струя воды исчезла. — Теперь вода из бассейна вытечет по сливной трубе в реку. Когда бассейн опустеет, ты заберешься в него и вычистишь стенки. Я хочу, чтобы они стали чистыми, как стакан для питья.

Чаггер ушел, и Дун наблюдал, как медленно снижается уровень воды. Стенки покрывал толстый слой зеленых водорослей, напоминавших скользкий мех.

Дун сунул скребок в воду, провел им по внутренней стенке фонтана и вытащил. Со скребка свисали зеленые «сопли». Дун сбросил их в ведро. Он вновь провел скребком по стенке и отправил в ведро еще одну порцию зеленой слизи. Потом еще и еще раз. Минут десять он скреб стенки и дно фонтана и наполнял ведро. Вместе с водорослями туда отправлялись абрикосовые косточки, дохлые жуки, полусгнившие листья.

Вода наполовину ушла, но теперь ее уровень понижался гораздо медленнее. Дун предположил, что сливное отверстие забилось водорослями, которые он соскреб со стенок и дна. Но вода стала такой мутной, что он не мог разглядеть, где оно находится.

В этот момент за спиной у Дуна появился Чаггер.

— Почему ты так долго возишься? — прорычал он. — Будь у тебя хоть капля ума, ты бы понял, что сливное отверстие забилось.

Чаггер вырвал палку со скребком из рук Дуна и принялся водить им по дну.

— Я это уже понял, — ответил Дун, — но не мог его разглядеть, потому что…

— Вот! — воскликнул Чаггер, не слушая Дуна. Вытащив скребком пробку из водорослей и мусора, он вернул скребок Дуну. Уровень воды вновь начал быстро понижаться. — А теперь принимайся за дело. И старайся иногда пускать в ход мозги, если они у тебя, конечно, есть.

Чаггер ушел, а Дуну пришлось крепко сцепить зубы, чтобы сдержать ярость. Он смотрел вслед удаляющемуся Чаггеру и представлял себе, как бросает в него палку со скребком, как скребок вонзается ему в спину между лопатками.

«Я терпеть не могу, когда со мной так разговаривают, — думал Дун. — Словно с дебилом. Почему он так разговаривает со мной?»

Когда вода полностью ушла, Дун снял ботинки и залез в фонтан. Опустившись на колени в зеленую слизь, которая покрывала дно, он принялся скрести стенки и очищать их тряпками. Время от времени мимо проходили люди и смотрели на него. «Фу!» — говорили они и морщились. Дун думал, что это «фу» относилось к нему, и не удивлялся, потому что стал таким же грязным, как тряпки, которыми он пользовался. И никто не сказал: «Нужная работа!» Никто не порадовался тому, что теперь фонтан будет чистым.

Закончив работу, Дун открыл впускной клапан, перекрыл сливную трубу, и бассейн стал наполняться водой. Дун сел на бортик и опустил ноги в воду, чтобы смыть с них зеленую слизь, и посидел так несколько минут, отдыхая. Чистая речная вода приятно холодила ноги.

Из–за угла появился Чаггер.

— Что это ты делаешь?! — заорал он, широкими шагами приближаясь к Дуну. — Я не знаю, как было принято там, откуда вы пришли, но здесь если уж мы работаем, то работаем, не сидим, таращась в небо.

Дун уже собрался сказать, что он не таращился в небо, а присел на пару минут отдохнуть. Но едва открыл рот, его вдруг охватила дикая злость — его затрясло, он побагровел. Дун испугался, что взорвется, если произнесет хоть слово. «Не злись», — сказал он себе, вспомнив совет отца: если дать волю злости, последствия будут непредсказуемыми.

— Ты не отвечаешь, когда с тобой говорят? — не унимался Чаггер. — Может, ты меня и не слышал? Может, мне нужно выразиться яснее? — ревел он. — Пошевеливайся, тупой варвар! И побыстрее! — Он схватил Дуна за руку и дернул на себя.

И тут ярость, переполнявшая Дуна, стала неуправляемой.

— Отпусти меня! — закричал он. — Я не варвар! Варвар — это ты! Ты!

Он попытался вырваться из рук Чаггера, но тот держал его крепко. Дун предпринял вторую попытку, отпрянул назад и задел ведро, которое стояло на бортике. Ведро полетело на мостовую, его содержимое выплеснулось на девушку, которая в этот момент проходила мимо. Та закричала. Люди бежали к фонтану и что–то зло кричали Дуну, которому все–таки удалось вырваться из цепких пальцев Чаггера.

Мгновение они стояли, испепеляя друг друга взглядами. Дун знал, как он выглядит со стороны: грязный, с безумными глазами — мальчик–плохиш, который может уничтожить еду, а в приступе ярости еще и бросается на людей.

Он повернулся и зашагал прочь. Отойдя от фонтана, вдруг вспомнил, что оставил там ботинки, но возвращаться не стал и дошел до «Пионера» босиком.

«Ну что же это за напасть такая, — думал он. — Из–за меня все становится только хуже. И при этом моей вины нет никакой. Я изо всех сил стараюсь выполнять порученную мне работу. И смотрите, что из этого выходит».

— С этим мы разберемся, — услышал он от Тика в тот вечер. Они стояли у черного хода в гостиницу. — Тебя прилюдно оскорбили. Нас всех оскорбили. Мы не должны этого прощать.

Дун кивнул. Он рассказал Тику о зиме, и тот пришел в ярость. На его окаменевшем лице читалась решимость. Целеустремленность Тика восхищала Дуна — казалось, тот в любой момент знал, что нужно делать. Дун таким качеством похвастаться не мог. На любое свое предполагаемое действие он пытался взглянуть с разных сторон. А колебания конечно же сказывались на скорости принятия решений.

— И что нам нужно сделать? — спросил Дун.

— Ударить в ответ, — без запинки ответил Тик. — Они нападали на нас не один раз, разными способами. Пора им понять: если они пытаются причинить боль нам, им это тоже отзовется болью.

«Им это тоже отзовется болью». Правильно ли это? Вроде бы получалось по справедливости. В конце концов, те, кто поступает нехорошо, должны понести наказание.

— Но как нам это сделать? — спросил Дун.

— Возможностей много, — ответил Тик. Дун заметил, что Тик почесывал на руке красный воспалившийся участок кожи. Впервые Дун увидел, что Тик тоже страдает от укусов насекомых, которые досаждали всем эмберитам. «Он — не идеал, — подумал Дун, — и правота не всегда на его стороне».

— Мы можем отказаться выходить на работу, — продолжил Тик, — но отказаться должны все, и я не уверен, что нам удастся прийти к единому мнению. Так что будет лучше предпринять что–нибудь более эффективное.

— Эффективное?

— Именно. Вот, например, еда. Мы не получаем ее в достаточном количестве и чувствуем, что это несправедливо. Так почему бы нам не взять штурмом склад? Не забрать силой то, что нам нужно?

— Украсть еду?

— Это будет не кража. Восстановление справедливости. Мы возьмем то, на что имеем полное право. — Уверенности в голосе Тика не слышалось.

Дун задумался. Вроде бы предложение Тика не противоречило здравому смыслу. С несправедливостью нужно бороться, не так ли? Нельзя оставлять ее безнаказанной.

— Я знаю многих, кто с нами заодно, — говорил Тик. — Я их созову, мы встретимся и разработаем план действий. — Он посмотрел на Дуна. — Но сначала мы должны вооружиться.

— Вооружиться?

— Естественно. Мы должны быть уверены, что победим нашего врага.

— Но чем мы можем вооружиться?

— Я тебе скажу на нашем собрании. Завтра вечером после ужина, у поворота дороги.

Когда их взору открылся огромный город, они застыли, лишившись дара речи, и только смотрели на его черные руины на фоне заката. Справа стояли высокие дома — Лина таких и представить себе не могла. Но это были не дома — остовы домов, пустые и развороченные, с зияющими дырами вместо окон.

Руины домов окружала обдуваемая ветром свалка. Разрушенные дома занесло землей, на которой выросла трава. А между ними ровными травяными полосами пролегали прежние улицы.

Лину начала бить дрожь. Не тот, не тот это город, который она так часто видела. Реальность не походила даже на большой город после катастрофы, который она мысленно нарисовала. Нет, перед ней простирался не город–призрак города.

Зрелище это обескуражило даже Каспара.

— Город выглядит разрушенным.

— Город выглядит совершенно разрушенным, — поправила его Мэдди.

Они спрыгнули на землю.

— Игра света. — Каспар достал из кармана очки и надел их. — Когда подъедем ближе, увидим, что все не так.

— Как же ты собираешься подъехать ближе? — спросила Мэдди.

Только сейчас Лина заметила, что дорога заканчивается в нескольких метрах от того места, где они остановились. Раньше дорогу поддерживали колонны, теперь они торчали из земли с перекрученными металлическими стержнями. Дорога превратилась в хаос бетонных глыб. Продолжить путь грузовик не мог.

Солнце уже закатывалось за горизонт, яркий багрянец неба выцветал. Между разрушенными домами появились клубы серого тумана, ветер подул сильнее. Какие–то белые птицы летали над головой и пронзительно кричали.

— Он был таким прекрасным. Я видела его фотографии в книгах, — вздохнула Мэдди. Лина повернулась и увидела в ее глазах слезы. — Я знала, что он уничтожен, но не до та кой же степени.

— А что с ним случилось? — спросила Лина.

— Это все войны, — ответила Мэдди. — Должно быть… — Она покачала головой. — Должно быть, они были ужасными.

— А из–за чего воевали? Мэдди пожала плечами:

— Я не знаю.

— А люди, которые здесь жили? Что случилось с ними?

— Наверное, все погибли.

Каспар все хмурился, не отрывая глаз от ушедших в тень руин.

— Утром посмотрим, как попасть в город, — сказал он.

— В город! — Мэдди схватила Каспара за руку и развернула его лицом к себе. — Ты рехнулся?

Каспар вырвал руку.

— Нет.

Мэдди указала на лежащий внизу город.

— Это же километры развалин. Улицы, заваленные кирпичом и осколками стекла! Горы бетона и расплавленного металла! И все засыпано землей и песком, на которых уже выросла трава.

Каспар кивнул, лицо его было мрачным.

— Все так. Это брошенный нам вызов. Ты правильно сделала, убедив меня взять с собой вот эту. — Он мотнул головой в сторону Лины. — Легкая и маленькая, именно она нам и нужна. Придется полазить по тоннелям.

— Нет, Каспар! Ты должен отказаться от этой идеи. Там ты ничего не найдешь, — отрезала Мэдди.

— Могу найти, могу, — возразил Каспар. — У меня есть номера, я все рассчитал. — Он сунул руку в карман, порылся, достал клочок бумаги и уставился на нее. Лина шагнула к нему, чтобы краем глаза взглянуть на бумажку, и увидела, что она была вся черная от слов и чисел, многие из которых были зачеркнуты. — Сорок седьмая восточная, — бормотал Каспар. — Триста девяносто пятая западная. — Его взгляд переходил с бумажки на развалины. — Семьдесят первая… Это всего лишь вопрос времени… При дневном свете… — Он заметил заглядывающую в бумажку Лину. — Чего тебе?

— Ничего, — ответила Лина.

Внезапно ее охватил испуг. Она уже не сомневалась, что Мэдди права: Каспар тронулся умом.

Солнце скрылось за далеким холмом, сумерки быстро сменялись темнотой. Мэдди повернулась к грузовику и сказала:

— Лагерь разобьем здесь. Воды в ведрах достаточно.

Она постелила одеяла у грузовика, чтобы спрятаться за ним от ветра, но Лина дрожала всем телом и не могла уснуть. Она так мечтала о встрече с большим городом, а теперь хотела отправиться в обратный путь.

Уничтоженный город оказался ужасным местом, где кишмя кишели злые призраки. Стоило Лине закрыть глаза, как она начинала слышать их крики, вопли, протяжные стоны, видеть вспышки огня на черном от дыма небе, потоки пламени, прокатывающиеся по улицам.

Лина ничего не могла с собой поделать — из ее груди вырвалось рыдание. Она вдруг стала испуганной и несчастной маленькой девочкой. А через мгновение услышала под ухом шепот Мэдди:

— Давай поговорим.

— Хорошо, — ответила Лина и села, завернувшись в одеяло.

Каспар ходил взад–вперед с другой стороны грузовика, что–то бормоча себе под нос.

— Что с ним такое? — спросила Лина.

— Не обращай на него внимания, — ответила Мэдди. — Он с головой ушел в свои расчеты.

Порыв ветра тряхнул грузовик. Задребезжал разболтавшийся передний бампер.

— Мне тут плохо, — прошептала Лина.

— Да, — сказала Мэдди. — Здесь произошло что–то ужасное. И это до сих пор чувствуется.

— В те времена люди были очень злыми? — спросила Лина.

— Не больше, чем теперь.

— Но тогда почему начались войны? Уничтожить такой огромный город… Такое могут сделать только очень злые люди.

— Нет, не злые. Во всяком случае, поначалу. — Мэдди замолчала. Под ногами Каспара хрустел гравий. Его шаги приблизились, потом начали удаляться. — Все происходило следующим образом, — продолжила Мэдди. — Скажем, две группы людей, назовем их А и Б, о чем–то поспорили. Потом группа А сделала что–то такое, чем причинила урон группе Б. Группа Б ответила ударом на удар, чтобы поквитаться, но этим только еще сильнее разозлила группу А. Эти люди сказали: «Нам от вас досталось, получите и вы». Так и продолжалось. От плохого к худшему, пока не погиб весь мир.

Торрен тоже говорил ей что–то похожее, рассказывая о катастрофе. Месть, так он называл эти действия.

— Разве нельзя было остановиться? — спросила Лина.

— Наверное, можно было, — ответила Мэдди. — В самом начале. Если бы кто–нибудь увидел, к чему приведет вражда, и двинулся бы в противоположном направлении.

— В противоположном направлении?

— Ну да. Не накалял бы обстановку.

— Каким образом?

— Сделал бы что–нибудь хорошее, — ответила Мэдди. — По крайней мере, воздержался бы от того, чтобы сделать плохое.

— Но с какой стати? — удивилась Лина. — Если какие–то люди хотят тебе навредить, разве ты захочешь сделать им что–то хорошее?

— Не захочешь, — согласилась Мэдди. — В этом–то и вся сложность. Но все равно это надо сделать. Быть хорошим трудно. Гораздо труднее, чем плохим.

Лина задумалась, хватило бы ей силы воли ответить добром на зло? Она чувствовала, что сейчас бы не хватило.

— Пора спать, — сказала Мэдди.

Лина укрылась с головой, но все еще слышала ветер и всхрапывания быков, шаги Каспара и его бормотание.

«Я хочу вернуться домой», — подумала она. И впервые перед ее мысленным взором возникли не темные знакомые здания Эмбера, а дома Искры под чистым, синим небом. Она подумала о доме доктора Эстер, о залитом солнцем огороде, о сотнях разных растений, за которыми ухаживала доктор. Она подумала о миссис Мердо, сидящей во дворе и греющейся на солнышке, о Поппи, играющей с ложкой рядом с ней. Подумала даже о Торрене, гордо выкладывавшем на подоконник свои сокровища.

И разумеется, вспомнила Дуна. Так жалко, что он не сопровождал ее в этом путешествии. Будь он рядом, она бы так не боялась. Как же ей его недоставало! Может, когда она вернется в Искру, ему надоест общаться с этим парнем по имени Тик и он снова захочет стать ее другом.

Наутро после случая у фонтана Дун проснулся от шума под окном. Возмущенные голоса доносились от парадного входа. Он выглянул из окна, но увидел только головы людей, столпившихся у ступеней. Спустившись вниз, даже не застегнув пуговицы рубашки, он увидел груду мусора на ступенях. Сгнившие овощи, грязные тряпки, поверх них — блестящие зеленые листья какого–то растения, сорняки, выдернутые с корнями.

Дун смотрел на эту кучу, и ему стало дурно, как в тот момент, когда он увидел черные надписи на стене. Дун почувствовал, что тот, кто это сделал, ненавидел эмберитов вообще, а его — в особенности, потому что это действие означало месть.

Дун вышел на поле. Клэри стояла на ступеньках и смотрела на кучу.

— Почему они поверх мусора набросали листья? И все одинаковые. — Она подняла стебель с несколькими листочками, какой–то вьюн, потерла листок пальцами, понюхала. — Странно.

Эмбериты были расстроенны и не очень обращали внимание на содержимое мусорной кучи. Сквозь гул сердитых голосов прорвался один громкий, решительный:

— Это переходит все границы!

Дун не сомневался, что это был Тик. К нему присоединился пронзительный женский голос:

— Я их ненавижу! Я их ненавижу! Лиззи, подумал Дун, и точно, он увидел ее рядом с Тиком, отмывающую туфли от налипшей грязи в ведре с водой.

Затем Тик поднялся на ступени и хлопнул в ладоши.

— Прошу внимания! — крикнул он. — Нам снова нанесли обиду. Ударили больнее, чем в прошлый раз. От этого оскорбления кровь каждого из нас кипит от ярости. Но сейчас мы можем сделать только одно — убрать всю эту мерзость с нашего крыльца. Давайте этим и займемся.

Все стали собирать мусор, складывали его в ведра и уносили к кустам. Потом принесли из реки воду и смыли грязь со ступеней. Тик руководил, давал указания, но Дун обратил внимание, что сам он в уборке не участвовал. «Не хочет запачкать одежду», — подумал Дун.

Разобравшись с мусором, эмбериты вновь собрались у ступенек.

Одни предлагали немедленно идти в деревню, встретиться с администрацией и потребовать наказания вандалов. Другие говорили, что не стоит поднимать шум. В конце концов, это дело рук не всех жителей деревни, а нескольких человек.

— Но чьих? — прокричал кто–то. — И как мы их остановим? А их надо остановить!

— Я устал оттого, что меня постоянно в чем–то обвиняют и наказывают! — крикнул кто–то еще.

— Я устал голодать!

— А как насчет зимы? Крики становились все громче.

— И мы собираемся сидеть здесь и сносить такое отношение?

— Нет! Нет! Нет!

Дун вновь заметил лавирующего в толпе Тика, он ходил от одного к другому и что–то Шептал всем на ухо. Слушая его, люди смотрели на него и кивали.

Крики постепенно смолкли. Эмбериты так и не смогли выработать единый план действий. Если б они не пошли на работу, то не получили бы обед. Поэтому они не стали отклоняться от привычного распорядка дня: умылись в реке, съели все, что оставалось из выданной накануне еды, и зашагали по дороге, ведущей в деревню.

Вместе со всеми шел и Дун с отцом.

— Папа, они уже в третий раз напали на нас. Ты не думаешь, что мы должны как–то ответить на это?

— А что ты предлагаешь? — спросил отец.

— Не знаю. Но мы должны что–то сделать. Не должны позволять им топтать нас.

— Сынок, — сказал отец, — я не знаю ответа. Ситуация сложная. — Он заложил руки за спину и шагал, не отрывая глаз от дороги. — Вроде бы как–то нужно отреагировать. Беда в том, что насилие вызывает насилие. Вот я и не знаю, что делать.

В этот день бригаду Дуна направили на кукурузное поле. Он и его отец провели там не один час, выпалывая сорняки. У Дуна зачесалась рука. Он то и дело прерывал работу, чтобы почесать ее. Укусил комар? Дун чесался и чесался, словно его покусали пятьдесят комаров. Зачесалась и вторая рука. Наконец Дун не выдержал, бросил работу и посмотрел на свои руки. От запястья до локтя их покрывали красные пятна.

— Посмотри, папа. У меня сыпь! Что это?

— Не знаю, сынок. Но у меня то же самое.

Красные пятна выступили на руках и лицах всех эмберитов, которые утром убирали мусор.

— Что это такое? — спрашивали те, кто работал в пекарне, в велосипедной мастерской, на кирпичном заводе и на помидорных полях.

Красные пятна расползались по телу, сочились сукровицей, зудели.

Жители Искры знали, что это такое. «Ядовитый дуб», — говорили они. Объясняли, что листья покрыты веществом, которое вызывает зуд. «Должно быть, вы бродили по лесу». Но эмбериты по лесу не бродили. Они точно знали, где подцепили эту заразу, — кто–то сознательно подложил им эту свинью.

Ярость распространялась среди эмберитов, как степной пожар. Очень скоро о причине появления сыпи стало известно всем. Те, кто копал канавы, побросали лопаты. Сборщики фруктов валили лестницы на землю. В пекарне кто–то метнул ком теста в пекаря, в яичной лавке зашвырнули три яйца в стену. Чудовищный зуд распалял и без того кипящую ярость.

Эмбериты начали собираться на улицах — возмущение переполняло людей, и оно требовало выхода.

Дун прибежал с поля вместе с другими пострадавшими и влился в толпу в тот момент, когда над ней разнесся голос Тика:

— Они нас отравили! Как мы должны поступить с ними?

Ему ответил гул голосов, и Тик повторил вопрос еще громче:

— Так как мы должны с ними поступить?

На этот раз он получил ответ. Послышался удар, звон разбивающегося стекла — кто–то бросил камень в окно ратуши. Раздались восторженные крики, эмбериты оглядывались в поисках камней. Новые удары и звон стекол.

Эмбериты принялись хватать вещи с лотков. Банка с джемом полетела над головами. Густые красные капли и осколки стекла долетели до Дуна. Он видел, как люди заталкивали в карманы оладьи, а Тик вскидывал руку с камнем, чтобы разбить стекло в ратуше. Он видел, как, прикрывая голову руками, бежала мисс Торн, как сестры Хувер пятились в яичную лавку, стараясь вырваться из толпы, и внезапно испугался.

В это время из ратуши вышел Бен Барлоу.

— Остановите их! — прокричал он. — Остановите этих вандалов!

— Вы нас отравили! — крикнули из толпы. В Бена полетела картофелина, попала ему в живот, и он скорчился от боли.

Толпа заревела. И тут же прогремел голос Тика:

— Набивайте карманы! Набивайте карманы и убегайте!

С лотков все смели. Толпа рванула по улицам к дороге, проложенной вдоль реки. Дун бежал со всеми и видел, как впереди, энергично помогая себе руками, помчался Тик.

«Теперь мы действительно воры и вандалы, — подумал Дун. — Мы поступили нехорошо? Или жители Искры получили по заслугам?»

В тот вечер Тик ходил по гостинице, стучался в двери и созывал эмберитов на собрание. Когда сумерки перешли в ночь, по подсчетам Дуна, как минимум сто человек собрались у поворота дороги. Дун увидел Чета, Джилла, Элли и Элвана из своего класса в школе Эмбера, людей, которых знал по работе на Трубопроводе, которых видел в магазинах Эмбера и многих других. Почти все молчали, лишь немногие оживленно перешептывались, встав полукругом перед Тиком, который поднялся на пень. Рядом с Тиком стояла Лиззи. Луна светила Тику в затылок, так что лицо его оставалось в тени, а волосы отливали серебром.

— Итак, — заговорил Тик ровным голосом, — наше время пришло. Они трижды бросали нам вызов. Сегодня мы дали им понять, что больше не потерпим такого отношения к себе. Они должны знать, что их выходки не останутся безнаказанными. Мы ответим ударом на удар. Мы теперь воины!

Одобрительный шепот пробежал по толпе. Дун, который стоял в задних рядах, услышал, как некоторые повторяют слова Тика: «Ударом на удар, да. Мы — воины».

— Мы должны подготовиться к следующей стычке. Организоваться. Заранее разработаем план действий и вооружимся.

Опять одобрительный, даже восторженный шепот.

— А как мы вооружимся? — задал Тик интересующий всех вопрос и сам же на него ответил: — То, что нам нужно, у нас под рукой. Загляните в ваши ванные комнаты. Вы найдете металлические стержни нужной длины, их хватит на всех.

Люди в недоумении переглядывались. Дун сразу понял, о чем говорил Тик: сушилки для полотенец.

Тик подождал, пока все догадаются, о чем идет речь.

— Есть и другое оружие. Ножи, которые вы принесли из Эмбера, осколки стекла, которые торчат в окнах. А на берегу полно камней.

Дун попытался представить себе, как бы закончился этот день, если бы толпа на площади принялась размахивать железными стержнями, ножами и осколками стекла. Наверняка пролилась бы кровь. Но, наверное, не стоило забывать и о том, что приходилось терпеть эмберитам: полуголодное существование, унижения и, наконец, этот жуткий зуд. Разве одно не заслуживало другого? «Надо закалять не только тело, но и дух, волю, — подумал Дун. — Пока же я не способен ударить человека так, чтобы причинить ему боль».

Тик заговорил уже мягче. Люди в толпе зашикали друг на друга, призывая к молчанию.

— Возвращайтесь и выспитесь, мои воины. А в ближайшие дни готовьте оружие и укрепляйте волю. Помните, что вы чувствовали, когда видели эти отвратительные слова, написанные на стене. Помните, что чувствовали, когда эта мерзкая сыпь расползалась по вашим рукам. Жители Искры попытаются снова нагадить нам, будьте уверены. И когда это случится, мы должны быть наготове.

После собрания Дун шел к гостинице с тяжелым сердцем. Правота, наверное, была на стороне Тика, но Дун не чувствовал себя воином. Потому что был трусом? Он не хотел быть трусом. Более того, он не считал себя трусом. Тогда что же мешало ему встать плечом к плечу с Тиком?

На следующий день, проснувшись утром, Лина подумала, что у нее что–то случилось со зрением, — все вокруг стало серым. Она села и огляделась. Нет, с глазами все в порядке, но что–то изменилось в воздухе, он потерял прозрачность. Лина с трудом разглядела темный силуэт грузовика, а разрушенный город вообще исчез из виду.

Откуда–то из сумрака донесся голос Каспара. Он что–то бормотал себе под нос.

Рядом с Линой появилась темная фигура. Это была Мэдди. Она наклонилась к Лине и прошептала:

— Пока не вставай. Снова ложись.

— А что с воздухом? — так же шепотом спросила Лина.

— Это туман, — ответила Мэдди. — Поднимается с воды. А теперь ложись.

Лина легла и укрылась одеялом до подбородка. Мэдди прошептала:

— Притворись, что ты заболела. Если не много постонешь, хуже не будет. Вставать откажись. Я потом все объясню.

Лина последовала полученным инструкциям. Она лежала, уставившись в клубящуюся серость, и жалобно постанывала. Притвориться, что ей нездоровится, труда не составило, не так уж часто она чувствовала себя такой несчастной.

Мэдди и Каспар — две тени в тумане — о чем–то спорили на повышенных тонах, но Лина не могла понять, о чем речь.

Должно быть, она снова заснула, а когда открыла глаза, туман поредел. Мэдди сидела в кузове грузовика и ела. Каспара рядом с ней не было.

— Мэдди! — позвала Лина.

— Можешь вставать. Он ушел, — сказала Мэдди.

Лина села.

— Ушел?

Мэдди кивнула:

— Пошел исследовать руины. Не может от казаться от идеи найти сокровище. Я думаю, он спятил окончательно. Я с самого начала видела, что с головой у него не все в порядке, а теперь он точно рехнулся. Он хочет, чтобы ты помогала ему в поисках, залезала в такие места, куда он сам протиснуться не сможет. Я сказала ему, что завтра ты ему обязательно поможешь, но сегодня плохо себя чувствуешь. Вот он и отправился в город один. По его словам, на разведку.

— Я не хочу ему помогать, — вырвалось у Лины.

— Тебе и не придется. Мы уезжаем.

— Мы? Когда? Как?

— Прямо сейчас, — ответила Мэдди. — Пойдем, поможешь мне.

Мэдди забралась на грузовик, отвязала оба велосипеда и по одному передала их Лине. Потом открыла сундук с едой, вытащила часть оставшихся пирожков и две бутылки воды, завернула все в одеяло и перевязала веревкой.

— Вот, — сказала она, передавая сверток Лине. — Это твой заплечный мешок. Один велосипед тоже твой.

— Ты хочешь сказать, что мы доедем до Искры на велосипедах? — с ужасом спросила Лина, думая о жуткой жаре и расстоянии, которое предстояло преодолеть.

— Нам не придется ехать до Искры, — успокоила ее Мэдди. — На дорогах полно сталкеров. Кто–нибудь нас подвезет.

— А Каспара мы оставим одного? — спросила Лина, и, хотя Каспар и не вызывал у нее теплых чувств, ее бросило в дрожь при мысли о том, что он останется один в таком жутком месте.

— О нем можешь не беспокоиться. У него будет и грузовик, и припасы. Мы ему совершенно не нужны.

Они привязали мешки к спине и двинули велосипеды по длинной, пологой дороге. К этому времени туман окончательно рассеялся. Лина оглянулась, чтобы в последний раз посмотреть на огромный город, на который она возлагала столько надежд, который, по ее мыслям, мог бы стать домом для эмберитов. В солнечном свете он скорее выглядел грустно, чем ужасно. Над заросшими травой холмиками, которые образовались на месте разрушенных домов, словно часовые, возвышались остовы древних высоких зданий. «Может, — подумала Лина, — сверкающий город, который открывался ей в видениях, — далекое будущее, а совсем не прошлое? Может, когда–нибудь эмбериты (прапрапраправнуки сегодняшних эмберитов) придут сюда и отстроят город заново?»

— Поехали, — ворвался в ее мысли голос Мэдди.

Лина перекинула ногу через раму и опустилась на сиденье. Этот велосипед был побольше того, к которому она привыкла. Но Лина крепко схватилась за руль, оттолкнулась ногой и поехала.

Велосипед катил так быстро, что ей и не приходилось налегать на педали. Она просто летела над землей. Никогда она не смогла бы бежать с такой скоростью. Ветер отбрасывал волосы с ее лица, продувал насквозь, заставлял щуриться. Из–за рытвин на дороге руль словно ожил, так и рвался из рук, но Лина вцепилась в него мертвой хваткой. Эта гонка ужасала и доставляла ни с чем не сравнимое наслаждение. Они мчались вниз по широкой, пустынной дороге. Лина даже не крутила педали, а только иногда поворачивала руль, чтобы не влететь в глубокую рытвину. Воздух врывался в рот, в легкие, и она громко смеялась от счастья, наслаждаясь свободой, сравнимой лишь со свободой полета. А когда склон стал более пологим, Лина поехала уже не по прямой, а широкими зигзагами, и Мэдди последовала ее примеру. Они радовались, хохотали, соревновались в скорости, а над ними, пронзительно крича, кружили белые птицы.

Наконец дорога выровнялась, и им пришлось налечь на педали. Они ехали весь день, но часто останавливались, чтобы отдохнуть, поесть и попить воды. У Лины болели ноги, на ладонях появились пузыри мозолей, так сильно она сжимала руль. Но Мэдди была безжалостна: «Еще немного, еще немного, а уж потом остановимся». И Лина крутила педали, вычерпывая последние остатки сил, и только в конце дня они добрались до того места, где дорога от воды повернула на восток, к холмам.

Тут они и остановились на ночь. Нашли ручеек с чистой водой. Мэдди сказала, что зеленые листочки кустов, которые росли на берегу, приятны на вкус, и они добавили к своим пирожкам эти листочки, несколько головок дикого лука и черные ягоды с усыпанных шипами кустов. Вечер выдался теплым и тихим, тишину нарушало лишь кваканье лягушек. Где–то заухала сова, ей ответила другая. Они расстелили на земле одеяла. Мэдди лежала на спине, сцепив руки на широком животе, спокойная, уверенная в себе. Лина смотрела на ее профиль на фоне неба, напоминающий цепочку низких холмов, и решилась задать вопрос, который мучил ее с прошлого вечера:

— Мэдди, а может быть новая катастрофа, вроде той, что случилась в прошлом, или даже хуже? Что, если погибнут все люди и все животные?

— Не волнуйся, — ответила Мэдди. — Жизнь создали не люди, они не смогут и уничтожить ее. Даже если бы мы сумели уничтожить все живое, нам не под силу добраться до места, откуда исходит жизнь. Источник всего живого — растений, животных, людей — никуда не денется, и жизнь начнет развиваться вновь.

Мэдди повернулась на бок и подоткнула под себя одеяло.

— Пора спать, — сказала она. — Завтра нам снова крутить педали.

Утром, с восходом солнца, они продолжили путь. Лина застонала, вновь усаживаясь на велосипед: болели мышцы. Но скоро она размялась, благо они ехали по ровной дороге и сильно напрягаться не приходилось.

Ближе к полудню Лина заметила впереди какую–то точку на горизонте.

— Смотри! — крикнула она Мэдди, которая чуть приотстала. — Я думаю, это грузовик! Наверное, сталкер!

Они нажали на педали и довольно быстро догнали грузовик. Услышав их крики, мужчина обернулся и с удивлением посмотрел на них. Он натянул поводья, остановил быков и спрыгнул на землю.

— Приветствую вас! Рад встретить путешественников! Уже четыре дня никого не видел.

Его звали Пелтон Мосс. Он был невысокого роста, плотного телосложения, с торчащими во все стороны черными волосами. Ящики и бочки в кузове грузовика свидетельствовали о том, что это был сталкер. Правда, ящики пустовали. Всю добычу он недавно продал в поселении, находящемся на юге, на берегу бухты, и теперь направлялся в сторону Искры.

— Я вас подвезу, — пообещал он, — если по пути вы поможете мне в моей работе.

Так на пять дней Лина стала сталкершей. В каждом заброшенном городе они останавливались и прочесывали разрушенные дома. В них почти ничего не осталось: за последние двести лет эти дома регулярно подвергались обыскам. Но иной раз им попадались вещи, которые другие сталкеры не заметили или не сочли ценными.

Лине эти поиски очень понравились. В какой–то степени они напомнили ей работу вестника в Эмбере: там она могла ходить где угодно, заглядывать во все укромные уголки и при удаче находить что–то новое. А удача ей сопутствовала.

Она нашла серебряный медальон с такой старой и выцветшей фотографией, что не смогла разобрать, кто на ней изображен — женщина или ребенок. Она нашла маленькое круглое стекло в ободке с ручкой. Предметы, на которые она смотрела через это стекло, увеличивались. «Лупа, — сказал Пелтон. — Отлично». Она нашла маленький красный грузовик с колесиками, которые вращались. Она нашла полоску кожи с пряжкой, слишком короткую для поясного ремня. «Это собачий ошейник, — пояснил Пелтон. — Вещь не очень полезная, но может кого–то заинтересовать».

В доме, что стоял на поле отдельно от других, на заднем крыльце она открыла шкафчик. Там лежала коробка, на крышке которой большими выцветшими буквами было написано «МОНОПОЛИЯ». «Восхитительно! — воскликнул Пелтон. — Крайне редкая вещь!» Нашлась и еще одна коробка, с картинкой сада на крышке, где лежали маленькие кусочки картона. А в глубине, среди сломанных кукол, вырванных из книг страниц и маленьких баночек с высохшими красками, Лина обнаружила металлический брусок примерно семь сантиметров длиной. Пелтон сказал, что это магнит. «Поднеси его к грузовику, — предложил он. — Увидишь, что он сразу прилипнет».

Но, хотя поиски древностей нравились Лине, она постоянно думала о том, каково будет эмберитам прийти на пустое место и попытаться основать поселение. Как им удастся превратить твердую, потрескавшуюся землю в поля, приносящие богатый урожай? Из чего они построят дома? Что они будут есть, обрабатывая землю и строя крышу над головой? Перед ее мысленным взором возникли четыреста с лишним эмберитов, разбросанных по пустоши, как стая сбившихся с пути птиц, выискивавших в траве семена или насекомых, прячущихся в тени редких деревьев или строящих гнезда из ветвей и соломы. Она содрогнулась и отогнала прочь это видение.

Мэдди не тратила сил на поиски. Ей не хотелось нагибаться и заглядывать в темные уголки или втискиваться в узкие проходы. И пока Лина и Пелтон искали старинные вещи, она бродила по полям и заросшим садам у домов, смотрела на старые фруктовые деревья, виноградные лозы, искала листья, ягоды, орехи, корешки и грибы, которые годились в пищу.

Выглянув из окна, Лина обычно замечала Мэдди, идущую по высокой, до пояса, траве к старой, в наростах яблоне или наклонившейся над кустом и занятой сбором ягод. Иногда Мэдди просто сидела на какой–нибудь скамье, смотрела на поле или на улицу. В эти минуты Мэдди выглядела очень серьезной, и Лина гадала, о чем она думала.

Вечером третьего дня они остановились у широкой реки, неторопливо несущей свои воды, и, пока солнце заходило за горизонт, сидели на берегу, пили холодный чай, который Пелтон приготовил из листьев мяты, и разговаривали. Пелтон рассказывал о местах, в которых побывал, Мэдди и Лина поведали ему о походе Каспара в большой город, его исследовании древних баллад, о сокровищах.

— Да, да, — говорил Пелтон, — я всю жизнь слышал эти баллады, а до меня их слышал мой отец. Их сочинили в стародавние времена, передавали из уст в уста. Все рассказывают их по–разному. Что–то вроде этого…

И он нараспев произнес:

Ждет сокровище в городе древнем, Захоронено с давних времен. Что спрятано и снова выйдет к свету. Дороже будет серебра и злата.

— Это начало баллады, которую я услышал от старика, живущего высоко в горах около Скалы ангела. А вот другой вариант, от Мэгги Пирс из Фолтера. Она поет эту балладу так:

Помни город, большой город помни, Где сокровище ждет под землей. Город, город, всегда его помни. Там сокровище сможешь найти.

Лина смотрела на Пелтона раскрыв рот. Пелтон рассмеялся.

— Чего ты так удивляешься? Думаешь, тебе удастся найти это сокровище? Никто уже не верит в его существование. Эти баллады поют детям на ночь, как колыбельные.

— Некоторые верят, — возразила Мэдди. — Но только те, в ком есть капля безумия. И много–много жадности.

— Совершенно верно, — сказал Пелтон. — Я таких знавал. Один не сомневался, что речь идет о древнем городе Саназее. Провел всю жизнь, роясь в развалинах, пока на него не упала труба.

Мэдди фыркнула:

— И как только люди могут верить в такую ерунду?

Лина покачала головой и улыбнулась:

— Нет–нет. Ты не права, — сказала она, а потом не сдержалась и рассмеялась. — Это не ерунда, а чистая правда. Я в этом уверена, уверена! — Внезапно Лина поняла, что пришла к удивительному, потрясающему выводу, и, захлопав в ладоши, снова рассмеялась.

— По–моему, ты говоришь глупости, — заметил сталкер.

— Никакие это не глупости. Город в балладе — тот самый, откуда я родом.

Сталкер искоса глянул на Мэдди:

— Что это с ней? Она заболела? Мэдди взяла Лину за руку.

— Успокойся и объясни нам, о чем ты говоришь.

Лина попросила Пелтона:

— Спой еще раз первую строчку, первую строчку второго варианта.

Пелтон с удивлением посмотрел на нее, но подчинился:

Помни город, большой город помни[3].

— Так вот, я уверена, что в первой строчке звучит название города, из которого я родом[4]. Он под землей.

— Не знаю, верить ли тебе, — сказал Пелтон.

— Я думаю, это правда, — поддержала Лину Мэдди. — Они все это говорят, все, кто оттуда пришел.

— А что тогда ты можешь сказать насчет сокровища? — спросил Пелтон.

— Так это же мы! — рассмеялась Лина. — Мы — сокровище, люди Эмбера, эмбериты! — Ее захлестнула волна любви к своему прежнему городу. — Спой еще раз последние строчки первого варианта.

Пелтон спел:

Что спрятано и снова выйдет к свету, дороже будет серебра и злата.

— Видишь? «Снова выйдет к свету!» Мы вышли, поднялись к свету! И мы дороже серебра и золота, поскольку они думали, что мы можем стать последними людьми — единственными, кто остался.

Пелтон и Мэдди в изумлении переглядывались.

— Я думаю, она права, — произнесла Мэдди.

— Возможно. — Пелтон с любопытством посмотрел на Лину. — Так ты жила под землей?

До глубокой ночи Лина рассказывала о городе Эмбере, о том, как она работала там вестником, о том, как они с Дуном нашли путь наверх.

Спать они легли очень поздно. Лина долго не могла уснуть, думая о старинных песнях, балладах и их значении. Давным–давно кто–то надеялся, что некоторые люди выживут и будут помнить о городе и сокровище, которое в нем хранится, сокровище, ценнее которого ничего не могло быть, это она, ее семья, поколения людей, которые жили в этом секретном месте, и их предназначение, хотя они сами его не знали. А поселили их там затем, чтобы человеческие существа не исчезли, что бы ни случилось на поверхности.

Третий деревенский совет

После бунта деревенская власть собралась в ратуше на экстренное заседание.

— И что нам теперь делать? — спросил Уилмер, глядя на разгромленную площадь.

Бен сжал кулаки.

— Пещерные люди должны уйти, — отчеканил он.

— Уйти? — переспросила Мэри.

— Уйти. Покинуть наш город.

— Но шести месяцев еще не прошло, — напомнил Уилмер.

— Они должны уйти немедленно. Им же будет лучше. Уйдут до наступления зимы.

— Они не захотят уйти, — задумчиво сказал Уилмер. — Думаю, теперь они понимают, что идти им некуда.

— Они должны уйти, — настаивал Бен. — Пока они здесь, мы не будем чувствовать себя в безопасности. Если они откажутся уходить, мы заставим их силой. У нас есть все необходимое для этого.

Повисла тяжелая тишина. Мэри и Бен мрачно смотрели друг на друга. Уилмер молча наблюдал за ними.

Наконец Мэри, глубоко вздохнув, сказала:

— Ты говоришь об оружии.

— Совершенно верно. Мы храним его на случай чрезвычайной ситуации. Думаю, она у нас чрезвычайная.

— Мы никогда не использовали его, — напомнил Уилмер. — Даже не знаем, работает ли оно.

— Я думаю, пускать его в ход неправильно, — твердо заявила Мэри. — Мы всегда прилагали все силы для того, чтобы не повторять ошибок наших предков. Использование оружия будет первым шагом на пути, которым они прошли.

— Возможно, нам и не придется использовать оружие, — сказал Бен. — Возможно, нам хватит одной угрозы использовать его и один его вид заставит их уйти.

— Ты предлагаешь отправить четыре сотни людей на смерть! — возмутилась Мэри.

— Необязательно. Искра возникла на пустом месте. Они могут сделать так же.

— Это неправда. Он возник не на пустом месте. Основатели Искры приехали из других городов в грузовиках, в которые загрузили все необходимое для жизни в течение долгих месяцев. У этих людей нет ничего.

— Так мы дадим им грузовик, — сказал Бен. — С бочками воды, едой, инструментами.

— Им этого хватит на неделю, — возразила Мэри. — А кроме того, у них нет необходимых навыков. У них не было времени, чтобы освоить их.

Бен нетерпеливо махнул рукой:

— Ты хочешь подвергать наших жителей опасности и усложнять им жизнь из–за этих беженцев из пещеры? Мне представлялось, что наша работа — защищать своих людей.

— А если они не выполнят приказ? — спросил Уилмер. — Что тогда?

— Я вроде бы выразился ясно, — обратился к нему Бен. — Мы используем силу. Это наш единственный путь. Мы поставим оружие на грузовик и подъедем к гостинице. Если они окажут сопротивление, оно будет под рукой, готово к применению. — Он ударил кулаком по столу. — Я предлагаю дать им день на подготовку. Послезавтра они должны покинуть Искру. Все до единого. Навсегда. Будем голосовать?

Мэри и Уилмер кивнули.

— Я голосую за, — первым заявил Бен. — Они должны уйти.

— Я голосую против, — сказала Мэри. Уилмер смотрел на свои руки, потом, вздохнув, сказал:

— Я… Я голосую… Я голосую за.

В тот же вечер после работы они собрали эмберитов на площади и Бен объявил им о принятом решении. Он ясно дал понять, что решение это окончательное.

Выступление Бена шокировало эмберитов. В тот вечер они в волнении метались по коридорам гостиницы. Многие плакали, кричали, стонали. В вестибюле Дун увидел большую группу людей, которые жарко спорили.

— Это вина Хэсслера! — кричал кто–то. — Именно он начал бунт и подстрекал людей.

— Нет! Он защищал нас! Он дал им то, что они заслужили! — возразил кто–то.

— Он смутьян!

— Он герой!

Поднимаясь по лестнице, Дун столкнулся с Лиззи. Она схватила его за руку и возбужденно заговорила:

— Он не позволит им вышвырнуть нас отсюда, правда?

— Он — это кто? — спросил Дун.

— Тик. Я уверена, он нас спасет. Он такой храбрый. Он заставит их передумать. — И она поспешила вниз.

Прошло много времени, прежде чем эмбериты начали расходиться по комнатам. В коридорах было все еще шумно. Одни стенали, что им суждено умереть, другие клялись сражаться до последней капли крови, третьи просто собирали вещи. Сэджа так напугало происходящее, что он улегся в углу, свернулся калачиком и с головой накрылся одеялом. Но Дун, его отец и Эдвард Покет сидели и обсуждали случившееся.

— Я не понимаю, как мы можем голыми руками построить город в Пустых Землях, — сказал Дун. — Неужели они думают, что мы на это способны? Мы же просто умрем от голода. Мы не можем уйти, и они не смогут нас заставить.

Отец Дуна с печалью покачал головой:

— Не знаю. Это оружие, которое у них есть… Они могут применить его, чтобы заставить нас уйти.

— Но как такое возможно? — спросил Дун. — Всего лишь одно оружие? Я не понимаю.

— Оружие, чтобы быть эффективным, должно войти в контакт с человеком или с людьми, против которых оно применяется, — поделился Эдвард Покет вновь приобретенными знаниями. — Вопрос в том, как одно оружие может быть эффективным против четырех сотен людей? Смею предположить, что это что–то очень большое. Наверное, они собираются сбросить его на нас.

— Но, если оно такое большое, где они его прячут? — спросил Дун. — По размерам оно, наверное, как гора.

— Возможно, это какое–то животное, — предположил отец Дуна. — Они могут держать его в клетке в подвале под ратушей. Очень злобное животное, которое могут натравить на нас.

— А может, что–то вроде ядовитого дуба, только хуже, — сказал Дун. — Какая–то отрава, которую они распылят на нас.

— Да, такое возможно, — задумчиво ответил его отец.

— Но, папа, — Дун повернулся к нему, — мы должны с ними сразиться или ты так не думаешь? Каким бы ни было оружие, мы не можем просто уйти. Это так несправедливо!

Эдвард Покет, который сидел на полу скрестив ноги, поднялся и сжал кулаки, словно изготовившись кого–то побить.

— Я никуда не уйду! — прокричал он. — Пусть попробуют меня заставить! Я прикуюсь цепью к их большому дереву на площади!

Из–под одеяла донесся стон Сэджа.

— А кроме того, — продолжил Эдвард, — у меня здесь работа. Я им нужен. Мы все им нужны. Возможно, завтра они передумают.

— Это вряд ли, — возразил отец Дуна. — Бен, как мне показалось, настроен решительно.

— Так что же нам тогда делать, папа? — спросил Дун. — Мы будем сражаться, не так ли?

Отец Дуна вздохнул.

— Подумай о том, что это значит — сражаться. Допустим, мы забаррикадируемся в гостинице и откажемся уходить. Они придут со своим оружием, каким бы оно ни было. Кого–то из нас ранят, кого–то убьют. Мы выйдем им навстречу с тем оружием, которое есть у нас, с палками, с осколками стекла, с тем, что найдем. Может, они подожгут гостиницу. Может, мы пойдем в город и украдем их еду. Может, они погонятся за нами и начнут нас убивать, а мы будем убивать в ответ. Может, в конце концов мы нанесем им такой урон, что они ослабеют и не смогут заставить нас уйти. Но какой ценой? Погибнут наши друзья, соседи, семьи. Деревня будет уничтожена, а те, кто останется в живых, будут люто ненавидеть нас. И мы сами будем жить, помня о том, ка кие ужасные действия совершили.

Дун представил себе все то, о чем говорил отец. Прежде он не думал, а что это такое — сражаться.

— Тем не менее некоторые из нас выживут, и им будет где жить. Если мы уйдем в Пустые Земли, то умрем все.

Его отец лишь покачал головой:

— Я не знаю, Дун. Должен признать, я просто не знаю, что нам делать.

— А я знаю, что мне делать, — вмешался Эдвард Покет.

— Что? — спросил Дун.

— Пойду спать, — сказал он. — Разбудите меня, когда что–нибудь придумаете.

Через час в коридоре послышались быстрые шаги. Кто–то стучал в двери. И тут же раздался громкий голос Тика:

— Собираю всех воинов! Всех воинов! Всех, кто отказывается уходить! Встречаемся у поворота дороги! Мы должны выработать план действий!

Шаги удалились, и Дун слышал, как Тик повторяет то же самое, идя дальше по коридору.

Дун быстро оделся. Несмотря на все, что сказал отец, он не считал, что эмбериты должны покорно уйти в пустошь. Каким–то образом им нужно оказать сопротивление. И пока только Тик мог что–то предложить.

Ночь выдалась теплой, ветер шуршал в кронах деревьев, на небе сияли звезды. Вместе со всеми Дун направился к месту встречи.

Тик стоял залитый лунным светом. Когда эмбериты собрались, он вскинул металлический стержень, и все смолкли.

— Слушайте внимательно, — говорил он ровным голосом, четко произнося каждое слово. — В день, когда нам приказано уйти, послезавтра, мы соберемся на заре перед гостиницей. Возьмите с собой оружие. Есть много людей, которые еще не решили, принять ли участие в борьбе. А некоторые уже готовы покорно уйти в Пустые Земли, следуя полученному приказу. Мы должны переломить их инерцию. Покажите им свое оружие! Прокричите наш боевой клич: «Мы не уйдем!» Напомните им о черных словах ненависти, которые начертали на площади и на стенах нашей гостиницы, о ядовитых листьях на нашем пороге. Мы заставим этих людей устыдиться собственной трусости. Мы заставим их понять, что повиновение несправедливым приказам — бесчестье. И возможно, все они присоединятся к нам. Как только они это сделают, мы пойдем в город, гордые и сильные, и на площади встретимся с городской властью и предъявим ей наши требования.

Несколько человек вскинули кулаки, одобрительно закричали.

— И каковы наши требования? — спросил Дун.

Он стоял в первом ряду, в нескольких шагах от Тика.

— Они следующие, — заговорил Тик. — Мы потребуем, чтобы нас признали полноправными жителями деревни, а не отправляли в пустошь. Мы потребуем, чтобы нас кормили должным образом и предоставили достойное жилье. Мы потребуем положить конец оскорблениям и несправедливым указаниям.

«Вполне разумные требования», — подумал Дун.

— А если они не согласятся? — спросил он.

— Тогда, разумеется, мы будем сражаться.

— Но у них есть ужасающее оружие, о котором они говорят, — напомнил Дун. — Что нам с ним делать?

Этот вопрос, похоже, вертелся в голове у многих.

— Да, что нам с ним делать? — послышались голоса.

Тик улыбнулся. В лунном свете сверкнули его белые зубы.

— У них только одно оружие. У нас — много. И каждое оружие в крепких руках — это сила. Мы их атакуем! Вот так! — Он взмахнул металлическим стержнем и со свистом рассек воздух — конец стержня воткнулся в землю. Тик вновь вскинул его и ударил по дереву — на коре осталась заметная отметина. Третий удар пришелся на кусты — сбитые листья посыпались на землю. — Вам нас не победить! — крикнул он воображаемому врагу. — Наше дело правое! Мы переломаем вам кости!

Он принялся рубить кусты. Во все стороны полетели не только листья, но и ветки. Что–то зашевелилось в кустах и упало на землю. У ног Тика лежал птенец, выбитый из гнезда.

— Видите? — воскликнул Тик. — Враг лежит у моих ног. — Он вскинул стержень. — Одним ударом я…

Дун выступил вперед и схватил Тика за Руку.

— Не надо.

Тик попытался вырваться, но потом опустил оружие и улыбнулся.

— Да ладно. Думаю, он и так сдохнет. — Мыском ботинка он подцепил птенца и отбросил его в траву. — Но идею вы поняли, — вновь обратился он к эмберитам. — Представьте себе, как мы все бросаемся на врага! Перед нами никто не устоит! — Его лицо осветила счастливая улыбка.

Тут Дуну наконец все стало ясно: Тик хочет войны. «Мысль о войне возбуждает его, доставляет радость, — подумал Дун. — А я не такой. Мне от подобных мыслей становится не по себе».

В ту ночь Дун вернулся в гостиницу с тяжелым сердцем. Он по–прежнему не знал, что делать послезавтра. В одном сомнений у него не осталось: он не хотел, чтобы им командовал Тик. И решил, что он сам будет командовать собой.

Торрен услышал новости от старого Сола Рамиреса, который в тот вечер пришел к доктору, чтобы она взглянула на его воспалившийся глаз.

— Им приказано уйти, — сообщил Сол доктору Эстер, пока она осматривала его глаз. — Пещерным людям. Они должны послезавтра уйти.

— Быть такого не может! — сказала доктор, опуская ложечку в маленькую стеклянную баночку, наполненную прозрачной жидкостью. — Откинь голову назад, — велела она, и несколько капель с ложечки упали за веко.

— Это правда. Бен велел им уходить.

— Но как они могут уйти? Им же некуда идти.

— Некоторые отказались. Сказали, что будут сражаться. А Бен пригрозил, что пустит в ход оружие, если они не подчинятся.

— Оружие?! — Доктор поставила бутылочку на стол и посмотрела на Сола. — Бен выжил из ума?

— Не знаю, — ответил Сол.

Торрен слышал это, сидя на подоконнике, и даже задрожал от возбуждения. Будет война, прямо здесь, в Искре! И в ход пойдет ужасающее оружие! Его применят против пещерных людей! Он всегда хотел увидеть его в действии. И наконец его мечта сбывалась.

Сол ушел с повязкой на глазу. Доктор села за стол, глядя через окно на закат.

— Как же мы дошли до такой жизни? — спрашивала она, но, похоже, не Торрена.

Торрена испугало выражение ее лица. Он понял, что сам в войне участвовать не хочет, потому что мог пострадать. Оружие, использованное против пещерных людей, случайно могло зацепить и его. Он хотел только увидеть войну, а не сражаться.

— А где будет война? — спросил он доктора.

— Что? — Она посмотрела на него так, будто совсем забыла о его существовании.

— Война, — повторил мальчик. — Послезавтра. Где она будет?

— Ты говоришь глупости, — ответила доктор. — Если война начнется, она будет везде.

Она медленно поднялась, опершись рукой о стол, и с печальным видом, волоча ноги, ушла в свою комнату, даже не пожелав Торрену спокойной ночи.

Торрен долго не мог уснуть. Он решил, что послезавтра, в день начала войны, встанет раньше всех, оденется, прихватит с собой краюху хлеба, а также нож, на случай, если война затронет и его. А потом пойдет на площадь и залезет на вершину сосны, так высоко, чтобы скрыться в ветвях. И оттуда он сможет все увидеть.

По мере того как грузовик Пелтона приближался к деревне, Лину все сильнее охватывало нетерпение. Ей так хотелось повидаться с Поппи, миссис Мердо и Дуном.

— Остался только день пути, — успокаивал ее Пелтон. — В Искру приедем завтра утром.

В ту ночь Лина почти не спала. Она думала о людях, с которыми ей предстояло встретиться завтра, о том, что увидела в этом путешествии.

На рассвете, открыв глаза, она почувствовала, что что–то изменилось. Сильный теплый ветер пригибал траву и раскачивал ветви на деревьях. Синее небо затянуло серой дымкой, наступала жара. Природа словно о чем–то предупреждала, как первые признаки недомогания предупреждают о близкой болезни.

— Сегодня будет градусов под сорок, — сказал Пелтон, — но через неделю–другую жара начнет спадать. Сезон меняется. Чувствуете, ветер изменился.

Выехали они рано. Через час–полтора вдали показались поля и дома Искры. Сидя на переднем сиденье между Пелтоном и Мэдди, Лина прикрыла глаза ладонью от яркого солнца. Теперь Искра выглядела для нее родным местом. Ухоженные поля, за ними — маленькие коричневые домики. Когда они выехали на дорогу к гостинице «Пионер», Лина вдруг попросила:

— Я сойду здесь. Хочу сказать Дуну, что я вернулась. До гостиницы дойду сама.

Она поблагодарила Пелтона, он — ее.

— Можешь взять несколько своих находок, — предложил он, — какие больше нравятся.

Лина порылась в ящике, нашла увеличительное стекло, магнит и маленький красный грузовичок и сунула их в свой заплечный мешок.

— Я поеду в город, помогу Пелтону с торговлей, — сказала Мэдди Лине. — Увидимся позже, в доме доктора.

Лина спрыгнула с грузовика и побежала к гостинице. Сильные ноги легко несли ее, волосы развевались на ветру.

Она ожидала, что найдет эмберитов у реки, умывающихся или завтракающих, перед тем как идти на работу. Но у гостиницы она не увидела ни души, и лишь в вестибюле бесцельно слонялись люди. Одни плакали — Лина увидела сестер Хувер, одна пыталась успокоить другую, и старую Намми Проггс, которая сидела на скатанном одеяле и что–то бормотала себе под нос, — другие спорили, и в их голосах Лина слышала злость, недоумение, страх.

Она застыла, гадая, что же произошло. Вдруг кто–то заметил ее.

— Лина! — окликнули ее.

Со всех сторон к ней шли люди.

— Ты вернулась!

— Где ты была?

— Мы думали, что больше не увидим тебя.

Она встретила Клэри, услышала голоса своих одноклассников по школе Эмбера и бригадира Флири. «С тобой все в порядке? — спрашивали они. — Как вовремя ты вернулась! Почему ты покинула нас? Где ты была?» Руки тянулись к ней, обнимали. Она увидела подпрыгивающую рыжую голову — Лиззи пыталась понять, почему собралась толпа, — и сияющую миссис Поулстер, а с ней мисс Торн.

— Все у меня хорошо, все хорошо! — отвечала она. — Я так рада, что вернулась. Но что происходит? И где Дун?

— Я здесь! — крикнул Дун.

Лина увидела, как он спускается по лестнице, и, вырвавшись из толпы, побежала к нему. Не сказав ни слова, он схватил ее за руку. Выражение его лица поставило ее в тупик. Он злился?

— Выйдем отсюда.

Он повел ее по коридору к двери, которая выводила на заднее крыльцо — небольшую бетонную площадку, огороженную низкой стенкой. Дун сел на эту стенку и рядом усадил Лину.

Сначала он молчал, а потом сорвался на крик:

— Где ты была? Разве ты не знаешь, как все волновались? Мы решили, что ты умерла!

Лина сжалась в комок.

— Я не собиралась уезжать надолго. Это была ошибка. Я думала…

— Тебя не было больше двух недель!

— Это все из–за большого города, Дун. Я думала, что это может быть город как на моих рисунках. Я думала, мы сможем пойти туда… Мы все… И жить там… И быть счастливы. — Она всхлипнула.

— Ты могла бы сказать мне. Может, я тоже захотел бы пойти туда. Ты об этом подумала?

— Если на то пошло, я вообще не думала, — ответила Лина. — Мне представился шанс, я и схватилась за него. Но, если бы я подумала… — она нахмурилась, вспоминая ситуацию перед отъездом, — то решила бы, что ты пойти со мной не захочешь, потому что ты уж очень сдружился с этим… с этим Тиком. У Дуна вытянулось лицо.

— Что ж, ты права. Наверное, я действительно… Я думал, что Тик сможет… — Он замолчал и покраснел. — Извини меня.

— И ты меня извини. — Помолчав, Лина спросила: — Так мы простим друг друга?

— Да, — ответил Дун и улыбнулся. Улыбнулась и Лина.

— Но что тут происходит? — снова задала вопрос Лина. — Почему все так расстроенны?

— Они приказали нам уйти, Лина! Они приказали нам уйти завтра утром!

— Что? — Лина не верила своим ушам. — Кто должен уйти?

— Мы все. Эмбериты.

— Куда?

— В Пустые Земли. Они говорят, что мы должны начать новую жизнь. Одни. Сами по себе.

Лина была поражена. Она ничего не понимала.

— Но как? Что мы будем есть? Где будем жить? — Перед ее мысленным взором вновь возникла пугающая картина: эмбериты, разбросанные по бескрайней коричневой пустоши, как стая сбившихся с пути птиц. — Там же волки… и бандиты!

— Я знаю, — грустно сказал Дун. — И скоро придет зима. Ты слышала о зиме?

Лина покачала головой. Когда Дун объяснил, она вытаращила глаза.

— Все это время, пока тебя не было, Лина, они так издевались над нами. А началось все с этого Торрена.

И Дун рассказал ей о том, как Торрен обвинил его в том, что он уничтожил два ящика помидоров, бросая их в стену.

— Он сказал, что видел тебя? — разозлилась вдруг Лина. — Но почему он это сделал?

Дун пожал плечами:

— Спроси его. Я не знаю, — сказал он и продолжил печальный рассказ: — Они вышвырнули нас из своих домов, писали отвратительные слова на стенах. Они травили нас листьями ядовитого дуба.

— Но почему? Что мы такого им сделали? — спросила Лина.

— Мы ели их еду, — ответил Дун. — Это, конечно, главное. Но не только. — Он рассказал о бунте на площади и о том, что случилось У фонтана. — Наконец, они пригрозили применить против нас оружие, если мы не уйдем. Вот Тик и говорит, что мы должны применить против них наше оружие.

— Оружие? Да какое у нас оружие?

Дун вздохнул. Впервые Лина заметила, как он исхудал, а под глазами появились синяки.

— Мне нужно так много рассказать тебе. А у нас только день, — сказал Дун.

— Но я даже не была дома. Я должна увидеть Поппи и миссис Мердо. Они все еще у доктора? Поппи в порядке?

Весь мир изменился за какие–то полчаса. Она почувствовала, как глаза наполнились слезами.

— Да, они у доктора, — ответил Дун. — Пошли, я тебя провожу. Поговорим там.

— Подожди. — Лина полезла в свой заплечный мешок. — Я привезла тебе подарок. Два подарка. — Она вытащила из одеяла магнит и увеличительное стекло. — Это магнит, — пояснила она. — Если приложить его к металлу, он прилипает. Наверное, пользы от него никакой, но интересно. А эта штуковина увеличивает вещи, то есть вещи становятся больше, если смотреть на них через нее.

— Спасибо.

Дун взял подарки и с любопытством оглядел их. Потом поднял лупу и посмотрел через нее на гостиницу.

— Посмотри на что–нибудь маленькое, — по советовала Лина. — На листок или насекомое.

Дун порылся в листьях, нападавших на крыльцо, нашел муравья, посадил на ладонь и посмотрел на него через лупу.

— Ой! — вырвалось у него. — Посмотри! Видны сочленения лапок. И даже… — Он замолчал, увлекшись увиденным, потом вскинул глаза на Лину: — Это прямо–таки чудо! — Он сдул муравья с ладони и поискал жучка. — Это же надо! Видно, как он жует! Какой же это удивительный мир! — воскликнул Дун, убирая лупу и магнит в карман. — Все мне здесь нравится, кроме проблем, которые возникают с людьми.

Лина и Дун прошли через деревню к дому доктора. Когда они переступили его порог, все сидели за столом и завтракали. Миссис Мердо, сидевшая лицом к двери, первая увидела их. Она подошла к Лине с ложкой в руке и секунду смотрела на нее открыв рот, не в силах произнести ни слова. Потом бросилась к ней и крепко обняла. Поппи соскочила со скамьи, подбежала к сестре и обхватила ее колени. Доктор наблюдала за радостной встречей.

Торрен тоже вскочил, но вовсе не для того, чтобы обнять Лину. Он побежал к двери, выглянул и закричал: «Где Каспар? Его нет. Где он?» Но никто не обращал на него внимания. Все суетились вокруг Лины, миссис Мердо засыпала ее вопросами, не давая возможности ответить: «Где ты была? С тобой все в порядке? Почему ты ничего нам не сказала? Ты знаешь, что тут творится?»

Поппи вопила: «Лина, Лина, возьми меня на ручки! Возьми меня на ручки!» А доктор, пребывая еще в большем смятении, чем обычно, бормотала: «Еще чаю? Или… Давайте поглядим. Почему бы нам всем… Я так рада, что ты…» И Торрен уже дергал Лину за рукав, спрашивая: «Но почему его здесь нет? Где он? Когда он приедет?» И не получал ответа.

Когда суета немного улеглась, Лина сказала:

— Мэдди скоро приедет. Она осталась в городе помочь сталкеру с торговлей.

Миссис Мердо вдруг строго спросила:

— Лина, как ты могла уехать, не поговорив со мной? И оставила эту записку, далекую от правды. Ты написала — три дня. А прошло чуть ли не двадцать. Это бездумный, глупый поступок.

— Я знаю, — сказала Лина. — И очень сожалею. Я не представляла, что поездка так затянется.

Она объяснила, что, подслушивая Каспара, решила, что в пути они проведут день, а он сказал, что они доберутся до города на пятый день. А потом одно цеплялось за другое, вот и прошло так много времени.

— Да, и мы все это время беспокоились о тебе, — сказала миссис Мердо. Она подняла заплечный мешок Лины, который та бросила на пол, и поставила на подоконник. — Так ты знаешь, что здесь произошло? Завтра нам приказано уйти отсюда.

— Знаю, — ответила Лина. — Но не могу поверить, что это правда.

— Это правда, — заверила ее миссис Мердо. — Мне это совершенно не нравится, но я не знаю, что с этим делать. Идите к столу и позавтракайте.

— Не могу есть, — сказала Лина. — Я не голодна. Я должна… Нам с Дуном нужно поговорить.

— Ну хоть яблоко возьми, — предложила ей миссис Мердо.

— Первое в сезоне, — добавила доктор. — С севера.

Лина взяла твердый красный фрукт и вместе с Дуном вышла из дома. Они миновали Двор, где стояли пустые горшки, — растения или погибли, или их пересадили в землю, а оставшиеся увядали от жары. Перейдя дорогу, они направились к берегу реки. Во время жары река заметно обмелела и бежала отдельными ручейками, а на берегу, у самой воды, валялись желтовато–зеленые, дурно пахнущие водоросли.

— Мне потребуется не один час, чтобы рассказать тебе все, что я там увидела, — начала Лина, повернувшись к Дуну. — Но вот что главное: люди построили прекрасный город, а потом уничтожили его.

— Специально? — спросил Дун.

— В войнах. Сражаясь. Это ужасно, Дун! — Лина вспомнила уничтоженный город, и по ее телу пробежала дрожь. — Эта война… она словно разговаривала со мной. Я слышала стоны, видела пламя.

— И ничего не осталось?

— Практически ничего.

— А в Пустых Землях? Там есть дома?

— Кое–где. Но они старые и развалившиеся. Там в основном поля коричневой травы. И еще воющие звери. Если нам придется уйти туда, мы не сможем там жить.

— Вот почему некоторые люди хотят сражаться.

Дун рассказал ей о Тике, об оружии и его воинах, объяснил план — пойти в деревню завтра утром и приготовиться к бою. И еще рассказал об ужасающем оружии, которое угрожали применить деревенские власти.

— Да, — вспомнила Лина, — об оружии я тоже слышала. Торрен о нем упоминал. А что это такое?

— Никто не знает, — ответил Дун.

— Если это оружие древнее, тогда оно действительно ужасное, и металлические стержни Тика против него — семечки. Оружие древности выжигало целые города. Войну допустить нельзя.

— Но мы не можем и уйти, — заметил Дун. — Ты не думаешь, что сражаться лучше, чем сдаться? По крайней мере, это попытка что–то изменить.

Солнце ярко светило, обжигая им шеи. Они сидели, наблюдая, как вода струится среди камней.

— Не знаю, — ответила Лина. — Меня это пугает. — Она прошлась пальцами по блестящей поверхности яблока, которое дала ей миссис Мердо. — В этом путешествии я много говорила с Мэдди. Она мудрая, Дун. Она рассказала мне, как начинались войны: «Ты причинил мне вред, так теперь я отвечу тебе тем же».

— Но именно так люди и поступают, — удивился Дун. — Разумеется, если кто–то сделал тебе что–то плохое, ты поступаешь с этим человеком точно так же.

— А потом он хочет ударить тебя больнее. А ты его — еще больнее. И все продолжается, пока кто–то не остановится.

— Как это — остановится?

— Мэдди говорит, что этот обмен ударами нужно остановить как можно быстрее. Иначе будет слишком поздно.

— Но как остановить?

— Двинуться в противоположном направлении. Так сказала мне Мэдди. И если бы кому–то хватило мужества, войны могли и не начинаться.

— Но, Лина! — Дун хлопнул ладонью по земле. — Что это значит? Как это сделать?

Лина и сама не очень себе это представляла. Она откусила кусок яблока — оно напоминало полированный камень, но в рот брызнул сладкий сок.

— Я думаю, вот что это значит. Вместо того чтобы отвечать на причиненное зло таким же или еще худшим злом, ты делаешь что–то хорошее. Или как минимум больше не делаешь ничего плохого. Я думаю, речь об этом. Плохое ведет только к худшему. А если ты сделаешь что–то хорошее, возможно, все начнет как–то образовываться.

Дун вздохнул:

— Не знаю, поможет ли нам это. Да и как мы сможем сделать что–то хорошее этим людям, которые причинили нам столько зла? Как у нас вообще может возникнуть такое желание?

— Все именно так, — сказала Лина. — Тебе не хочется этого делать, но ты все равно делаешь. Вот что самое трудное. Мэдди сказала, это очень трудно. Хорошим быть куда труднее, чем плохим, — ее слова.

— Но нам–то что делать? — с горечью спросил Дун. — Говорить, что мы будем рады работать и не есть? Сказать, что сносить их издевательства мы почитаем за счастье?

— Нет, это будет неправильно.

— Так, может, нам спокойно уйти в Пустые Земли и больше их не тревожить?

— Нет, и это неправильно. — Лина смотрела на воду и думала. — Мы не хотим уходить. И мы не хотим сражаться. Ты считаешь, что других путей просто нет?

— А что еще может быть? Если мы не сражаемся, они заставляют нас уйти. Если мы не уходим, то должны сражаться.

Лина добралась до сердцевины яблока с коричневыми семечками и начала выковыривать их ногтем.

— Я уверена, что должен быть третий путь. Например, мы все усядемся на землю перед гостиницей и будем сидеть. Мы не уходим, но и не сражаемся. Они не применят против нас свое оружие, если мы не будем сражаться, правда?

— Этого я не знаю, — ответил Дун. — Могут и применить.

— Не думаю. Они не такие уж плохие люди.

— Но мы не сможем сидеть вечно, — сказал Дун. — Рано или поздно они заставят нас уйти. Станут хватать по одному, сажать на грузовики и увозить.

— Может, и не станут. Может, мы сможем поговорить и что–нибудь из этого выйдет.

— Не думаю, — возразил Дун. — Тик со своими воинами не будет просто сидеть. Они хотят сражаться.

Лина подтянула колени к груди и положила на них подбородок. «Что–то хорошее, — думала она. — Какое хорошее деяние сможет все изменить?»

— Мы можем стать сталкерами. Все разом. Им не придется нас кормить, а мы сможем привозить им разные вещи.

— Мы не знаем, что и как делают сталкеры. У нас нет грузовиков. Или быков. Мы понятия не имеем, куда нужно ехать.

— Мы можем пообещать им, что будем выполнять всю самую тяжелую и грязную работу.

— Но это будет несправедливо! Почему мы должны ее выполнять? Нет, ничего хорошего в этом нет. — Дун встал, отряхивая со штанов сухую траву. — Я думаю, время упущено и уже ничего не получится.

Лина сидела и думала. Ей отчаянно хотелось найти ответ, но ответ к ней никак не приходил. У нее резко упало настроение, и вдруг навалилась усталость.

— Что ж, тогда мы должны постоянно быть начеку. Может подвернуться шанс. Мы должны его ждать. Не знаю, что еще нам под силу, — сказала Лина, но прекрасно понимала, как мала надежда.

К ее удивлению, Дун улыбнулся:

— Именно это говорил мне отец, когда я работал на Трубопроводе: «Всегда будь начеку». Тогда это был дельный совет. Думаю, и сейчас тоже. И потом, нам действительно ничего другого не остается.

Лина бросила огрызок на землю, присыпала его землей, и они направились к дому доктора. Дун остался на обед, вместо того чтобы идти к Партонам, а потом вернулся в гостиницу. Лина решила провести остаток дня в поисках выхода. Она уселась на подоконник и изо всех сил пыталась найти спасительную идею, но постоянно упиралась в одну из двух «стен»: сражаться (сражаться она не хотела) или уходить (уходить тоже не хотела). О стекло лениво билась муха. За окном ветер раскачивал виноградные лозы. «Думай, — говорила себе Лина. — Напрягись. Будь начеку». А потом вдруг заснула.

Наступило утро. Дун встал с мыслью о том, что готовиться надо ко всему. Поэтому он скатал одеяла, запаковал свои вещи. Все остальные сделали то же самое. Внизу, у ступеней, ведущих к парадному входу гостиницы, собирались эмбериты. Одни что–то агрессивно кричали, другие тупо смотрели в землю, пребывая в полном замешательстве. Между ними носился Тик, убеждая их проявить мужество, грудью встать на защиту своих прав, говоря им, что пришла пора выйти на бой. Его голос звенел, его слова вдохновляли людей, наполняли желанием сразиться с врагом.

Более половины эмберитов влились в ряды воинов. Одни держали в руках металлические стержни, вывороченные из стен в ванных комнатах, другие вооружились палками и камнями. И все двинулись в деревню.

Пошел и Дун. Утреннее, но уже жаркое солнце обжигало ему кожу, ветер ерошил волосы и трепал рубашку. В голове царил сумбур, сердце гулко колотилось о ребра. Тик и его воины с металлическими прутьями, кусками труб и осколками стекла в руках скандировали боевой клич: «Мы не уйдем! Мы не уйдем!» И все больше эмберитов подхватывали его, вступая на улицы Искры. В дверях и окнах появлялись сонные, изумленные лица — крики разбудили жителей деревни. Они кричали друг другу: «Смотрите, идут пещерные люди! Они идут в деревню!»

В Искру пришли все эмбериты. Никто не остался в гостинице, дожидаясь грузовиков, которые приедут, чтобы увезти их в Пустые Земли. Всем хотелось знать, чем закончится противостояние.

Они вышли на площадь и встали плотной группой. Воины кричали, все нервно оглядывались, а некоторые укрывались в дверных арках и за деревьями, боясь того, что могло произойти, не решив, хотят они принимать в этом участие или нет.

Голос Тика перекрывал все остальные:

— Жители Искры! Мы отказываемся уходить! Мы здесь для того, чтобы высказать наши требования. Если вы не примете их, мы будем сражаться!

— Мы будем сражаться! — прокричали воины.

Из боковой улочки выбежал Бен Барлоу, поднялся по ступенькам, ведущим к двери ратуши, повернулся к толпе эмберитов и закричал:

— Что вы здесь делаете? Это возмутительно! Вы уходите сегодня, уходите навсегда!

— Мы не уйдем! — ревела толпа.

— Уилмер! Мэри! — позвал Бен своих товарищей.

— Немедленно уходите! — закричали они, поднявшись на площадку у двери. — Возвращайтесь к гостинице!

Они спустились к толпе и попытались вытолкать эмберитов с площади, но их было слишком много. Бен подскочил к Тику, чтобы остановить его, но Тик ударил его металлическим стержнем, и Бен отпрянул, схватившись за руку, по которой пришелся удар. Никто не ожидал, что эмбериты вооружены.

Дун стоял в стороне от толпы. Он чувствовал, что еще чуть–чуть — и ситуация окончательно выйдет из–под контроля. Все это пугало: крики, оружие, толпа людей, злость и страх на их лицах. «Может, — подумал Дун, — деревенские власти согласятся обсудить наши требования. Может, мы сможем поговорить и все наладится?» Но он видел, что здравому смыслу едва ли удастся взять верх.

— Вот наши требования! — прокричал Тик. — Слушайте внимательно!

Но Бен закричал сам:

— Мы вас уже наслушались! И больше не желаем говорить с вами! Никаких разговоров! Никаких требований!

От этих слов Дуна охватила ярость. Он более не мог оставаться сторонним наблюдателем. Вскочив на стоящую рядом скамью, он заорал во всю мощь легких:

— По крайней мере, выслушайте нас!

Его крик привлек внимание Чаггера, который находился в паре шагов. Он бросился на Дуна, но тот увернулся от его рук и услышал, как Бен крикнул: «Схватите этого мальчишку!» На него надвинулись сердитые лица, протянулись руки, чтобы схватить его, но Дун успел развернуться и побежал.

Но он не убежал далеко. Он хотел увидеть все, что происходило на площади. Выскочив на дорогу, он метнулся за ратушу, где у черного хода стояло несколько мусорных ящиков. Оглянувшись, он убедился, что его никто не преследует. С площади донесся рев толпы, потом чей–то крик. Что случилось? Дун хотел это знать.

Он надавил плечом на дверь черного хода. Она легко открылась, и Дун проскользнул внутрь. Холл вел в переднюю часть ратуши.

Справа он увидел лестницу. В ратуше не было ни души. Дун взбежал по ступенькам и оказался в башенной комнате.

Это была квадратная комната, с окнами в каждой стене. В центре стоял стол, вокруг него — стулья с прямыми высокими спинками. Внизу лежала площадь, запруженная людьми. Шум напоминал рев водопада. Тик стоял перед толпой. Дун видел его макушку — волосы блестели, как мокрый черный камень, на солнце сверкал металлический стержень.

Прямо под Дуном находились ступеньки ратуши, на которых стояли три деревенских лидера. Справа окна закрывали ветви громадной сосны, которая росла рядом с ратушей.

Место он нашел идеальное — видно все, что происходит, и слышно благодаря открытым окнам. А кроме того, находясь здесь, он избегал выбора: сражаться ему или нет. С одной стороны, он чувствовал укол вины, с другой — облегчение. Мысль о том, что придется принять участие в кровавом сражении, приводила его в ужас.

На площадке у двери Бен Барлоу (Дун узнал его по вьющимся седым волосам) яростно размахивал руками. Мэри Уотерс и Уилмер Дент стояли за его спиной. Мэри старалась ухватить Бена за руку, но тот вырвался и рупором приложил ладони ко рту.

— Мы не потерпим угроз! — прокричал он. — Это наша деревня, мы ее построили, мы в ней живем! — Он кричал так громко, что иной раз срывался на визг. — Вы должны уйти!

Толпа загудела, подалась вперед. Облака набежали на солнце — огромная тень накрыла площадь.

— Вы можете попытаться нас заставить! — прокричал Тик. — Но мы пришли сюда, чтобы остаться!

Казалось, воздух шевелился от злобы. Или просто дул ветер? Все пришло в движение: облака неслись по небу, ветви деревьев мотало из стороны в сторону, эмбериты потрясали металлическими стержнями, палками, осколками стекла. Над крышей башни хлопало и рвалось с флагштока черное полотнище с оранжевыми точками.

В голове у Дуна все смешалось. Ему вспомнились слова отца: «Погибнут друзья, соседи, семьи. Город будет уничтожен, а те, кто останется в живых, будут люто нас ненавидеть. И мы сами будем жить, помня о том, какие ужасные совершили деяния». Он ощутил необычное чувство отстраненности, словно он не принадлежал ни к эмберитам, ни к жителям Искры, готовым пойти стенка на стенку. Тогда на чьей он был стороне? Определенно он не хотел встать плечом к плечу с Беном, но не испытывал и желания сражаться плечом к плечу с Тиком.

Бен поднял руку и вновь закричал:

— Мы вас предупредили! И мы готовы дать вам отпор! Даю вам последний шанс. Уходите вы или нет? — Он ждал ответа.

— Нет! — прокричал Тик.

Его армия дружно подхватила:

— Нет! Никогда! Нет, нет!

Бен метнулся в дверь ратуши. Уилмер побежал за ним. Дун замер, испугавшись, что они поднимутся в башенную комнату. Но они быстро вернулись на площадку у двери, выкатив на двух колесах что–то длинное, черное, металлическое. На мгновение шум толпы стих. Все вытягивали шеи, чтобы посмотреть, что же это такое. Дун сверху все видел. Он понимал, что это и есть то самое оружие, но выглядело оно как большое черное насекомое: на железных ножках, с многочисленными крючками, коробками, а сбоку — узкая гофрированная металлическая лента. «Какая мерзость! — подумал Дун. — Как скелет чудовища».

Бен развернул оружие и направил на толпу.

— Это ваш последний шанс! — крикнул он. — Расходитесь! Или пеняйте на себя!

Мэри Уотерс подскочила к нему:

— Бен! Мы не можем этого сделать! Бен оттолкнул ее.

— Мы приняли решение! — отрезал он. — Отойди, Мэри!

Толпа на площади почувствовала опасность и отпрянула. Тик крикнул:

— Не поддавайтесь! — Но тоже отступил на шаг.

Бен присел у оружия.

— Уходи немедленно и уводи свою банду! — прокричал он. — А не то я открою огонь!

«Огонь? — подумал Дун. — Что он хотел этим сказать?»

Похоже, Тик тоже не понял Бена.

— У тебя только одно оружие, а у нас много! — крикнул он и вскинул металлический стержень над головой. За его спиной воины сделали то же самое.

Бен завопил, присел пониже, — Дун видел его согнутую спину, его рука что–то дернула–ничего не произошло. Рука дернула что–то вновь, уже сильнее. Тут к оружию подскочила Мэри, ударила ногой по передней части, и оружие заговорило грубым машинным голосом: «Та–та–та–та–та», поворачивая «морду» из стороны в сторону. Толпа подняла крик.

Сначала Дун не мог увидеть, что делает оружие. Что означал этот громкий, неистовый треск? Шум оглушал, но оружие стояло на месте, не летело в толпу. Оно выбрасывало что–то из… Да! На другой стороне площади, над головами людей Дун увидел цепочку дыр в стене, разлетелось окно…

Но внезапно оружие перестало грохотать. Дун посмотрел вниз и увидел, как Бен тряхнул его, стукнул по передней части, чтобы направить на людей. Толпа в панике завопила, подалась назад. Мэри закричала и рванулась к Бену, Уилмер схватил ее за руку…

И тут оружие взорвалось.

Огонь выплеснулся из него, свалил Бена на спину, швырнул само оружие вперед, на ступени, дотянулся до нижних ветвей сосны, что росла у ратуши.

Дун в ужасе наблюдал за происходящим. Где был его отец? В перепуганной толпе? И где Лина? Под ним запылала сосна. Дун понимал, что вот–вот загорится и ратуша. Дым уже проникал в окна. Дун понял, что пора уходить, как вдруг услышал крик. Но не с площади, а откуда–то сверху. Птица? Или животное, забравшееся на сосну?

— Дерево! Дерево! На дереве человек! — кричали на площади.

Дун уже успел добраться до двери, чтобы сбежать вниз по лестнице, но крик заставил его броситься к окну. Дун увидел, как полыхают нижние ветви. Огонь с треском пожирал их, поднимаясь все выше. Он посмотрел вверх: обхватив руками ствол, высоко на ветке сидел мальчишка и кричал от ужаса, видя, как огонь распространяется по стволу и кроне.

«Кении! — подумал Дун. — Это он?» Дун не был уверен, но это не имело значения — он не мог убежать, оставив мальчишку на верную смерть. Может, он как–то сумеет добраться до бедолаги через окно? Дун метнулся к столу, схватил один из стульев и, держа его за спинку, выставил из окна.

— Спускайся! — крикнул он мальчишке. — Спускайся! Быстро!

И тут Дун понял, с кем имеет дело. На вершине сосны сидел не Кении, а Торрен, тот самый, из–за которого начались все беды эмберитов, который ткнул в него своим лживым пальцем. На мгновение у Дуна возникло желание оставить его на сосне, а самому быстро спуститься вниз, но он отогнал эту мысль и крикнул еще громче:

— Скорее! Спускайся сюда!

Торрен начал спускаться навстречу огню, но до ножек стула не доставал. Он попытался наступить на ветку, но она тут же прогнулась под его весом.

— Прыгай! — крикнул Дун. — Прыгай и хватайся за ножки стула! Я тебя вытащу!

Торрен вернулся к стволу и замер, вцепившись в него руками и глядя на приближающиеся языки пламени.

— Прыгай! — крикнул Дун. Дым уже заполнял башенную комнату. — Быстрее! Ты сможешь!

Порыв ветра подхватил огонь. Ветви вспыхнули прямо под ногами Торрена, и он вдруг решился — оттолкнулся от ствола и полетел к башне, ухватившись руками за перекладину стула. И Дуна потащило вперед. Он едва не выпустил стул из рук, но все–таки сумел удержать его.

— Держись! — прокричал он.

Изо всех сил он потянул стул в комнату, а потом схватил Торрена сначала за одну руку, потом за другую и рывком втащил его в комнату. Торрена так трясло, что он едва мог стоять.

— А теперь пошли, — сказал Дун и направился к двери.

К подоконнику, за которым только что висел в воздухе Торрен, подбирались языки пламени, похожие на острые оранжевые когти.

Лина стояла на площади, когда Тик заговорил о требованиях, а Дун крикнул: «По крайней мере, выслушайте нас!» Услышав его голос, она направилась к нему, но пробраться сквозь толпу до противоположной стороны площади ей не удалось. Она видела, как в солнечных лучах сверкали металлические стержни и осколки стекла воинов Тика. Она протискивалась между возбужденными, кричащими эмберитами, когда заговорило оружие.

Услышав грохот и череду громких ударов, люди, стоявшие рядом с Линой, закричали, подались назад. Лина пригнулась, закрыв голову руками. Через несколько секунд что–то громыхнуло еще сильнее, все закричали, и Лина увидела, как загорелась сосна.

Сухие иголки вспыхивали, как спички, повалил черный дым. Толпа попятилась. Эмбериты, которые редко видели огонь и очень боялись его, в страхе смотрели на горящую сосну — одни закричали, другие так испугались, что не в состоянии были издать ни звука.

Лину охватил такой ужас, что она не могла шевелиться. Ее взгляд был прикован к пламени, этим жутким оранжевым рукам, которые перебирались с одной ветки на другую. В голове звучало: «Беги! Беги!» Но она не могла бежать, ноги отказывались ей подчиняться.

Внезапно она услышала крик: «На дереве человек!» Лина успела заметить какое–то движение на вершине сосны, как вдруг толпа колыхнулась, увлекая ее за собой, она споткнулась и упала. Поднявшись, она обнаружила, что оказалась впереди толпы.

На ступеньках ратуши лежал Бен. Уилмер склонился над ним, а Мэри Уотерс кричала: «Пожарная машина! Пожарная машина!» Огонь с сосны грозил перекинуться на башню ратуши: языки пламени уже лизали стену.

И тут за спиной Лины раздался дикий смех.

— Пусть горит! — крикнул кто–то. — Пусть горит! Это им в наказание! Они это заслужили!

Она узнала голос Тика.

— Пусть горит! — торжествующе неслось в толпе.

Эмбериты переместились на другую сторону площади, подальше от ратуши и огня, и смотрели, чем все закончится.

Появились две пожарные машины. В кузове каждой стояли большие бочки, из которых расплескивалась вода. Люди начали хватать ведра и зачерпывать воду.

— Пожарная цепочка! Пожарная цепочка! — раздался крик, и деревенские жители, которые, похоже, многократно проводили такие учения, выстроились цепочками к грузовикам с водой.

Горящие ветви от сосны летели во все стороны, подхваченные ветром. То тут, то там вспыхивали новые очаги огня. На них лили воду, но на каждом затушенном очаге будто возникал десяток новых.

Сердце Лины билось так сильно, что казалось, выбивало из головы все мысли. Ей хотелось бежать, бежать отсюда со всех ног, но что–то парализовало ее, не давая сделать и шага. Ее удерживал на месте и страх перед огнем, и другой страх, вызванный идеей, которая пыталась вырваться из глубины сознания. «Будь начеку», — шептал ей голос. Лина пыталась заглушить его.

Все быстрее и быстрее люди наполняли водой ведра, передавая их друг другу по цепочке.

Тик и его воины, вместе со всеми эмберитами, наблюдали это пугающее, но и зачаровывающее зрелище. Тик и еще несколько человек радостно кричали, остальные молча смотрели на огонь, пожирающий ратушу.

Лина оглядывала толпу. Где Дун? Где миссис Мердо? Она не видела ни его, ни ее. Площадь затягивало дымом. Лина различала лишь контуры людей да яркие языки пламени. Сосна превратилась в огненную колонну, по центру которой чернел ствол. Когда огромная ветвь обломилась и упала на кусты, которые тут же загорелись, эмбериты в ужасе пустились бежать.

Лина не сдвинулась с места. У нее создалось ощущение, что две огромные руки тянут ее в разные стороны: одна — назад, подальше от огня, на улицы деревни, к спасению, вторая — навстречу опасности, убеждая сделать то, что более всего сейчас требовалось, — ответить жителям Искры не злом, а добром. Ей представился такой шанс. Она ждала его, и он представился. Но Лина не могла заставить себя реализовать его. «Не могу, — думала она. — Не хочу. Я так боюсь. Пусть это сделает кто–то еще. Не я, не я. Я не могу».

В это время башня рухнула. Стены сложились, крыша провалилась вниз, из зияющей дыры столбом взлетели искры, флагшток полетел вниз, как копье.

Огонь был везде. Очаги пожара множились, и люди уже не могли справиться с ним.

«Теперь или никогда, — подумала Лина. — Я должна это сделать. И я сделаю!»

Боясь, что решимости ей хватит ненадолго, она сорвалась с места. С гулко бьющимся сердцем, опустив голову и сжав кулаки, словно борясь с дующим в лицо ветром, она побежала через площадь, добралась до первой пожарной цепочки и встала в нее.

— Предательница! — раздался у нее за спиной голос. Это был голос Тика, резкий и пронзительный. Лина услышала его, но не отреагировала. — Предательница, предательница! — вновь прокричал Тик, и несколько его воинов вторили ему:

— Предательница, предательница!

Дун едва успел выбраться из башни. Он почти спустил Торрена с лестницы, а потом сам скатился по ступенькам. Торрен сразу убежал куда–то, а Дун, тяжело дыша, поспешил на площадь. Он посмотрел на ратушу, в которой едва не погиб, — пламя поглощало все здание.

Он увидел пожарные цепочки, которые пытались воспрепятствовать распространению огня, услышал вопли Тика и некоторых его воинов:

— Хорошо горит! Хорошо горит! Это будет им уроком!

На мгновение Дун застыл как громом пораженный. Вокруг шла война, но не та, какую он себе представлял. И ему предстояло найти свое место в этой битве, решить, кто ему друг, а кто — враг. От шума, суеты, огня, дыма мысли путались, глаза щипало, ноги стали ватными.

И тут он увидел Лину, которая выскочила из толпы и бежала через площадь. Он услышал, как Тик и его воины вопили «Предательница!», и почувствовал, будто вырвался из кошмарного сна. Все вдруг стало ясно. К ногам вернулась сила. Он протиснулся между людьми, которые стояли впереди, и побежал туда же, куда и Лина, — к пожарным цепочкам.

Увидев, что делают Лина и Дун, другие последовали их примеру. Сначала Клэри, за ней миссис Мердо. Сестры Хувер, отец Дуна, хрупкая мисс Торн… Они бежали, руками защищаясь от падающих искр, вставали в пожарные цепочки и начинали передавать ведра с водой.

Все больше и больше эмберитов втягивались в борьбу с огнем. Наконец в южной части площади остались только Тик да несколько его воинов. С каменными лицами, они время от времени кричали: «Предатели!» — не выпуская из рук ставшее ненужным оружие.

Борьба с огнем потребовала таких усилий, что Лина забыла о страхе. В голове осталась только одна мысль: огонь надо победить. Ее руки тянулись к очередному ведру, передавали по цепочке, хватали следующее. Снова и снова. А когда кто–то кричал «Берегись!», она поднимала глаза, оценивала опасность и делала шаг в ту или другую сторону. Вода в бочках быстро закончилась, и пожарные цепочки переместились, чтобы черпать воду прямо из реки.

В дыму, который накрыл площадь, как облако, люди выглядели призраками, хватали ведра, пустые и полные, передавали друг другу, что–то кричали. В какой–то момент Лина увидела Дуна. Он залез в бассейн у фонтана, наклонился и поводил рукой по дну, а когда выпрыгнул оттуда весь мокрый, Лина заметила, что вода в бассейне начала прибывать, перелилась через бортик, потекла к горящей траве по периметру площади. «Ох, Дун, ну и молодец!» — подумала Лина.

Несколько раз она видела Мэдди. Та появлялась и исчезала среди огнеборцев, иногда что–то советовала или предупреждала об опасности, иногда просто передавала ведра.

Бороться приходилось не только с огнем, но и с ветром. Его порывами огонь распространялся во все стороны. Но людей, которые боролись с пожаром, стало вдвое больше, и они начали побеждать стихию. Очагов пламени становилось все меньше, и наконец наступил момент, когда ни на площади, ни вокруг нее больше ничего не горело. Мостовую покрывали лужи с пленкой пепла, тут и там еще дымились головешки. Площадь выглядела очень странно без ратуши и сосны, но открытого огня уже не было.

Некоторое время уставшие люди — эмбериты и жители Искры, неотличимые друг от друга, — с почерневшими от дыма лицами, с усыпанными пеплом волосами, в мокрой, грязной одежде молча стояли и переглядывались.

Лина отправилась на поиски Дуна и случайно наткнулась на миссис Мердо, которая сидела на земле в северной части площади со сбившимся с макушки пучком и в прожженной юбке.

— Вы в порядке? — спросила ее Лина.

— По–моему, да, — ответила миссис Мердо. — А как ты?

— Все нормально.

— Да, я вижу, — сказала миссис Мердо, оглядев Лину с головы до ног, и протянула руку: — Помоги мне встать. Пойдем в дом доктора и приведем себя в порядок.

Когда с пожаром справились, Дун почувствовал, что у него дрожат ноги. Он побрел по какой–то улице, нашел дерево с раскидистой кроной и сел в тени, привалившись спиной к стволу. Мимо проходили люди. Жители Искры направлялись к своим домам, а эмбериты — к гостинице, которую этим утром покидали с мыслью, что вернуться туда им уже не придется. Дун никого не окликал — у него не осталось сил на разговоры, он хотел просто отдохнуть, не думая о том, что могло ждать всех впереди.

Но долго сидеть в одиночестве ему не пришлось. На улице появился Кении. Заметив Дуна, он подошел к нему и сел рядом.

— Я тебя видел. Ты спас Торрена. Дун кивнул.

— Я знал, что ты такой человек, — сказал Кении. На его светлых волосах темнела зола, словно кто–то посыпал его голову перцем.

— Какой? — спросил Дун.

— Храбрый, — ответил Кении. — И добрый. Не такой, как тот парень.

— Ты о ком?

— Да о парне, который призывал людей сражаться. Со светлыми глазами.

— Тик.

— Да. Я знал, что он плохой, с того дня, как увидел его в лесу.

— С какого дня? — спросил Дун.

— С того дня, когда он был там с мешками на руках.

Дун удивленно посмотрел на Кении:

— С мешками на руках? Зачем? Что он делал?

— Срезал вьюны.

— Какие вьюны? — Сердце Дуна учащенно забилось.

— Близко я к нему не подходил. Точно не знаю. Но голыми руками трогать эти вьюны ему не хотелось, как никому не хочется прикасаться к ядовитому дубу.

— Ядовитому дубу? А зачем ему срезать ядовитый дуб?

— Я слышал, что случилось тогда на ступенях гостиницы. Ну, насчет листьев. Вы думали, это сделали мы, но я в этом сомневаюсь.

Дун вспомнил красную полосу на руке у Тика, которую тот почесывал, за несколько дней до того, как на ступенях появилась гора мусора. Он вспомнил, как Тик руководил уборкой, но сам в ней не участвовал. Вспомнил серые пятна на шее Тика в то утро, когда на стенах гостиницы появились надписи «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ». Вспомнил, как Тик всех подстрекал, распалял ненависть к жителям Искры, постоянно напоминая и о надписях на стенах, и о сыпи на руках.

И Дун сразу все понял. Тику требовалась эта злость, ненависть. Все эти унижения возмущали людей, вызывали в них желание нанести ответный удар. А чем больше появлялось воинов, тем большую армию мог возглавить Тик. Он жаждал власти, жаждал славы, хотел разжечь войну и возглавить армию. И создавал армию, причиняя вред своим.

Дун тяжело дышал. У него похолодели руки, ладони стали мокрыми. Теперь он понял: жители Искры не нападали на эмберитов. Боялись их, относились с подозрением, думая только о себе, но не нападали. И если бы не обидные слова на стенах гостиницы и сыпь, вызванная ядовитым дубом, не было бы и бунта на площади. А не будь бунта, им не указали бы на дверь.

Дун вскочил.

— Ты чего? — удивленно спросил Кении.

— Ты рассказал мне очень важное. Я должен… Я должен… Поговорить с кем–то. Объяснить. Я должен идти, — сказал Дун и направился в деревню, думая о том, с кем ему надо поговорить и что сказать.

Доктор и Поппи стояли у дома, когда подошли Лина и миссис Мердо. Поппи со всех ног бросилась к ним.

— Лина! Лина! — закричала она. — Я видела огонь! Я видела огонь!

— Не обгорели? — спросила доктор.

— Только устали, — ответила Лина.

— И перепачкались, — добавила миссис Мердо.

— Пачкались, пачкались, — лепетала Поппи, уцепившись за юбку Лины.

Торрен сидел на диване, опустив ноги в таз с водой.

— Что с тобой случилось? — спросила Лина.

— Обжег ноги, — ответил Торрен.

— Ноги? И как это случилось?

— Ты не видела? — с удивлением спросила миссис Мердо.

— Что?

Миссис Мердо все рассказала.

— Я не знаю, что Дун делал в башне, но, не окажись он там, Торрен сгорел бы заживо.

Лина повернулась к Торрену:

— Дун рассказал мне, в чем ты его обвинил. Тебе не стыдно? Он же спас тебя.

Торрен не отвечал.

— Ты солгал. Обвинил Дуна в том, чего он не делал.

Торрен откинулся на спинку дивана.

— Он не бросал в стену эти помидоры, — не унималась Лина. — Он бы никогда такого не сделал. Почему ты указал на него?

— Я ошибся, — выдавил из себя Торрен.

— Тогда кто это сделал?

— Кто–то еще.

— Кто именно?

— Кто–то другой. Я не скажу.

— Можешь не говорить, кто это сделал, но ты должен подтвердить, что Дун тут ни причем. — Лина повернулась к столу и нашла клочок бумаги. — Вот, — протянула она Торрену бумагу и карандаш. — Напиши здесь, что ты оболгал Дуна, и распишись.

Хмурясь, Торрен подчинился. Потом протянул Лине бумажку, она взяла ее и направилась к двери.

— Мне нужно в город. Кое с кем поговорить. Буду дома к ужину.

В тот вечер, после ужина, Лине пришлось много рассказать. Миссис Мердо и доктор хотели знать о том, что она видела в Пустых Землях, о работе сталкеров, о том, как выглядел огромный уничтоженный город. Мэдди, которая сидела на подоконнике с чашкой чая, иногда вставляла слово–другое, но не мешала Лине вести рассказ. Торрен сидел на диване, вытянув свои забинтованные ноги и притворялся, будто не слушает, но иногда задавал вопросы, обычно о Каспаре.

— Я не понимаю. Почему вы обе вернулись, а Каспар — нет?

— Он еще не закончил свои дела, — ответила Лина. — Не завершил свою миссию.

— И какова его миссия? — спросил Торрен. — Вы это наверняка выяснили.

— Мы выяснили, — подтвердила Лина, посмотрев на Мэдди.

— Твой брат ищет то, что ему никогда не найти, — пояснила Мэдди. — Когда он поймет это, он вернется домой.

— А что он ищет? — любопытствовал Торрен.

— Он ищет сокровище, — ответила Мэдди. — Но не может его узнать, даже когда оно перед его носом.

— Он забыл очки? — спросил Торрен.

— Нет, нет. Он не может увидеть его даже в очках, — сказала Мэдди.

Лина, прежде не испытывавшая к Торрену теплых чувств, вдруг пожалела мальчика и весь вечер приносила ему в стакане медовую воду и даже подарила маленький красный грузовичок, который нашла, став на несколько дней сталкером. Поппи подумала, что у них какой–то праздник, на котором Торрен — главный герой, и стала таскать ему для игры разные вещи — ложки, носки, картофелины. Когда пришло время ложиться спать, Торрена перенесли в медицинскую комнату, а Лина, миссис Мердо и Поппи поднялись на чердак.

Перед сном миссис Мердо сказала Лине:

— Мне нужно тебе кое–что сказать.

Сердце Лины упало. Но она сильно провинилась, уехав надолго, поэтому полагала, что заслуживает любого наказания.

— Я видела, что ты сделала. Ты совершила удивительный поступок, одна, без чьей–либо помощи. Ты очень храбрая.

— Я не могла этого не сделать, — ответила Лина.

Миссис Мердо вопросительно изогнула брови. Лина молча пожала плечами. Она слишком устала, чтобы объяснять, что только добро могло остановить зло. Она не стала говорить, как надеялась, что первым это сделает кто–то еще, но никто не решился.

— Я уверена, многие из нас думали о том же. Но никому, кроме тебя, не хватило храбрости, — сказала миссис Мердо.

— Никакой храбрости я не чувствовала, — возразила Лина. — Только страх.

— Значит, ты сумела его перебороть. А значит, ты храбрее, чем я думала.

Услышав такие слова, Лина почувствовала, будто в ее сердце загорелся огонек… Нет, не огонек — вспыхнула лампочка. Да–да, маленькая лампочка зажглась в ее сердце.

— Никогда в жизни я так не уставала, — призналась миссис Мердо. — А завтра у нас будет день еще тяжелее.

— Завтра? — Лина не знала, что плохого может произойти завтра.

— Да, да, — сказала миссис Мердо. — Полагаю, завтра мы выясним, что они по–прежнему требуют нашего ухода.

Четвертый деревенский совет

В ту ночь ветер очистил воздух от дыма, и утром небо сияло синевой. Солнце приятно согревало, но уже не жгло. Лето готовилось уступить место осени.

Утром из города в гостиницу прибежал курьер. Дун столкнулся с ним на ступенях перед парадным входом.

— Скажи своим, что администрация Искры хочет встретиться с эмберитами в полдень в танцевальном зале, — сообщил курьер.

Дун передал послание, и скоро все знали о намеченной встрече. В назначенное время эмбериты собрались в зале. Дун стоял со своим отцом в толпе и слышал, как люди перешептывались — ничего хорошего от этой встречи никто не ждал. Мисс Торн кому–то шепнула:

— Я так нервничаю, что у меня схватило живот.

Дун тоже нервничал, у него даже ладони стали влажными.

В начале первого Мэри Уотерс и Уилмер Дент вошли в зал. Следом за ними четверо мужчин внесли носилки, на которых лежал укрытый одеялом мужчина с седой бородой и с повязкой на одном глазу. Дун узнал Бена Барлоу. Рядом с носилками шли доктор Эстер, миссис Мердо, Лина и Поппи. Дун увидел хозяев магазинов и бригадиров, включая Чаггера, чету Партон и Кении. Собрались почти все.

Дун поднял руку и позвал Лину. Она пришла и встала рядом с ним.

— Бен тяжело ранен? — шепотом спросил Дун.

— Думаю, да, — так же шепотом ответила Лина. — Доктор говорит, что при взрыве ему чуть не оторвало руку.

— Послушай, я должен сказать тебе что–то важное, — начал Дун и, пока Мэри, Уилмер и мужчины, несущие Бена, поднимались на сцену, шепотом рассказал все, что узнал о Тике.

— Правда? — то и дело повторяла Лина. — Правда? Как он мог? Я просто не могу в это поверить!

— Вчера вечером я нашел Тика, рассказал все, что мне известно, и он…

Но в этот момент Мэри подняла руку, призывая к тишине. Дун прекратил разговор и повернулся к сцене.

Когда Мэри заговорила, в ее сильном голосе слышалась дрожь.

— Мы пришли, чтобы поговорить о серьезных делах. Вчера Бен получил тяжелые ранения, но настоял на том, чтобы его принесли сюда. Мы все хотим поговорить с вами. Прежде всего я должна сказать вам следующее. Мы поняли, что не можем просить вас уйти. Вчера вы проявили великодушие, и это заставило нас вспомнить о своем.

Никто не произнес ни слова, но все облегченно вздохнули. Дун подтолкнул плечом Лину, и оба широко улыбнулись.

— Вчера, когда оружие взорвалось и разгорелся огонь, дочь Эмбера пересекла разделявшую нас границу. И мы благодарны ей за то, что она первой пришла к нам на помощь.

— Лина! Лина! — закричали в толпе.

Лина удивилась, когда Дун чуть ли не в ухо ей крикнул:

— Лина храбрая!

— Я хочу сказать, — продолжала Мэри, — что мы наделали ошибок и сожалеем о них. У нас были хорошие намерения. Мы делали все, чтобы помочь вам. Но потом отвернулись от вас.

Уилмер Дент виновато улыбнулся:

— Мы встревожились…

Бен перебил его и, с трудом дыша, охрипшим голосом проговорил:

— У нас возникли обоснованные… опасения. Насчет нехватки… еды… Мы пытались… избавить от голода… обезопасить… своих… Это можно… понять.

Уилмер пожал плечами, нервно улыбаясь:

— Просто мы…

— Боялись, — закончила за него Мэри. — Мы боялись, давайте так прямо и скажем, что вы все погубите. А мы были на пути к процветанию. Мы боялись, что вы снова ввергнете нас в пропасть бедности.

В зале установилась тишина.

— Вот мы и пытались избавиться от проблемы, вместо того чтобы решать ее, — сказала Мэри. — К счастью, наши планы сорвались. — Она шагнула к краю сцены, встретилась взглядом с Дуном и некоторое время смотрела ему в глаза. — Вчера вечером мне сообщили факты, которые кардинально изменили мой взгляд на происходящее. Мы до сих пор не знаем, кто написал грязью те слова на площади, и, на верное, никогда не узнаем, но можем точно сказать, что жители Искры не имеют никакого отношения ни к оскорбительным надписям на стенах гостиницы, ни к листьям ядовитого дуба на ступенях.

Эмбериты недоуменно переглядывались и бормотали: «Как же так? Тогда кто? О чем вы говорите?»

— Юный Дун Харроу мне все объяснил, — ответила Мэри. — Я бы хотела, чтобы он объяснил и вам, если у него будет желание. — Она предложила Дуну подняться на сцену.

Дун рассказал эмберитам то же, что и Мэри, когда после тушения пожара пришел к ней в дом.

— Неправда! — крикнул кто–то, как показалось Дуну, это была Элли Брайт, правая рука Тика.

— Правда, — возразил Дун. — Тик мне сам сказал, что сознательно пошел на это. Мол, знал, что будет война, вот и хотел создать большую и сильную армию. Когда людей оскорбляют, сказал он, они злятся, а разъяренные люди — лучшие воины. Он сказал, что идея эта возникла у него после того, как он увидел слова, написанные грязью на площади.

Толпа взорвалась.

— Где он? — кричали эмбериты, оглядываясь в поисках Тика.

Некоторые бросились к лестнице, чтобы найти его и привести.

— Тихо! — крикнул Дун. — Послушайте! Его здесь нет!

Крики стихли. Все повернулись к Дуну.

— Прошлым вечером, когда я говорил с ним, Тик собирал вещи. Он сказал мне, что уезжает, что не может больше жить с трусами и предателями. Он услышал о сталкере, который сегодня должен прибыть в Искру, и собирался уехать с ним. Он и еще несколько человек. Они направляются в какое–то поселение на юге. Тик рассчитывает, что там им окажут лучший прием, чем здесь.

Судя по реакции эмберитов, никто не пожалел об отъезде Тика. Люди смеялись, кричали: «Попутного ветра!» — лишь некоторые хмурились и качали головами.

В конце концов Мэри вскинула вверх руки:

— Пожалуйста! Успокойтесь! Я должна продолжить разговор!

Шум стих, и все посмотрели на нее.

— Вчера мне также стали известны подробности инцидента, который положил начало всем этим печальным событиям. Как выяснилось, все произошло не так, как мы думали. Помидоры из тех двух ящиков уничтожил не Дун Харроу.

Эмберитов ее слова не удивили — никто не верил, что Дун способен на такое. Но жители Искры были изумлены. Дун заметил, как Марта Партон вскинула на него глаза, как удивленно посмотрел на него Ордни, и только Кении улыбнулся ему.

— Торрен Крейн взял свои слова назад. Он не видел, как Дун швырял помидоры в стену. Он отказывается говорить, кто это сделал. Пока эта личность не установлена. Но я точно знаю и могу сказать со всей ответственностью, что эмбериты тут ни при чем.

Толпа ответила оглушительными, радостными криками. Дун был так поражен, что у него едва не подкосились ноги. Лина схватила его за руку.

— Я заставила Торрена написать это на бумаге и отнесла ее Мэри! — прокричала она ему в ухо.

Когда шум стих, Мэри продолжила:

— Мы все должны признать, как легко в нас проявляются худшие черты. Два человека без труда превратили взаимную неприязнь в ненависть. И только благодаря случаю мы не начали убивать друг друга. — Она повернулась к Бену, который лежал, повернув голову на бок и закрыв глаза. — Бен хочет вам что–то сказать. Бен, ты скажешь?

Доктор, которая стояла у носилок, коснулась его руки, и он открыл глаз.

— Сможешь сказать?

Бен хмурился, глядя в потолок. Все ждали. Наконец он заговорил:

— Мне сказали… Я хочу поблагодарить… молодого человека, которого зовут Дун Харроу… — Он вздохнул… — За спасение… глупого племянника.

«Кого? — недоумевал Дун. — Что он такое говорит?»

Бен хмурился и, похоже, собирался с силами.

— Глупого племянника Торрена Крейна, который забрался на сосну. Который мог погибнуть… — упавшим голосом произнес он, — из–за моих глупых действий.

Дун остолбенел. Торрен — племянник Бена. Вот это сюрприз! Но извинения Бена — сюрприз не меньший.

Лина барабанила Дуна по спине. Кто–то крикнул: «Трижды ура Дуну!» И эмбериты трижды прокричали «ура». А Дун стоял, как ему казалось, с глупой улыбкой на лице.

И вновь Мэри призвала всех к тишине. Ее голос стал деловым:

— А теперь мы должны заглянуть в наше будущее. Вы не получите все, что хотите. Мы тоже. Всем нам придется пойти на определенные ограничения. Возможно, мы окажемся в опасности. Нужно кормить больше людей, зато увеличивается число рабочих рук. И если еды может не хватить, то в работе недостатка не предвидится. — Она улыбнулась, оглядела стоящих в зале людей, и Дун почувствовал, как ее теплый взгляд вселял во всех надежду. — Первое и главное — мы перестанем видеть друг в друге врагов. Мы отвергаем насилие, которому так легко дать волю, но которое так трудно остановить. Мы построим город, где все сможем жить в мире. И если будем помнить об этом, для нас не будет ничего невозможного.

Кто—то стал аплодировать. Повернувшись, Дун увидел своего отца, который хлопал, подняв руки над головой.

— Нам со многим надо определиться. Это нелегко, но, думаю, сообща мы найдем решение всех проблем. — Она помолчала, а потом на ее лице появилась легкая улыбка. — И вот что еще. Больше у нас не будет жителей Искры и эмберитов. Отныне мы все — жители Искры.

В толпе зароптали. Дун и Лина, как и все остальные, опечалились. Становясь жителями Искры, они обрывали последнюю ниточку, связывавшую их с тем местом, где они родились и выросли. А коренные жители Искры… Они, конечно, почувствовали страх. Теперь эмбериты — такие же, как они? А смогут ли они ужиться?

Но печаль и страх прожили недолго. Всем уже надоело печалиться и бояться, тем более что впереди их ждало лучшее будущее. И они хотели приложить все силы, чтобы оно стало явью.

После этого стали обсуждать, как жить дальше.

— Вообще–то на складе достаточно много еды, — заявила Олма Хоган, управляющая складом. — Просто нам не хотелось израсходовать ее всю. В этом году мы, скорее всего, подчистим все запасы, и остается только надеяться, что в следующем удастся их восполнить. У нас много солений, так что в конце зимы именно они составят основную часть нашего рациона.

Отец Дуна вежливо напомнил, что эмбериты хотели бы переселиться в более комфортабельные дома. Мэри ответила, что строительство начнется немедленно, на другой стороне луга, и руководить им будут лучшие строители Искры, они научат эмберитов всему, что умеют сами.

— Дома, конечно, будут маленькие, — пояснила Мэри, — и до сезона дождей мы успеем построить не так много, поэтому большинству придется все–таки провести зиму в гостинице. Клэри взяла слово, чтобы сообщить, что урожай на ее огороде ожидается неплохой. Помимо огурцов, дынь и перца, она вырастила около ста тыкв, которые могут храниться всю зиму. Все с любопытством посмотрели на Клэри. Тыквы? В Искре никогда о них не слышали.

— Я вырастила их из семян, которые принесла из Эмбера, — пояснила Клэри. — Я при несла с собой много разных семян. В следующем году смогу вырастить еще больше.

Миссис Мердо сказала, что она многому научилась у доктора и хотела бы стать ее помощницей:

— Ведь такому большому поселению одного доктора мало.

— Я тоже кое–что знаю о растениях, — впервые с начала собрания заговорила Мэдди. — И хочу стать помощником садовника гостиницы, помогать Клэри Лейн.

Эдвард Покет пожелал стать библиотекарем. Мэри с удивлением воскликнула:

— Но у нас нет библиотеки!

— Совершенно верно, — сказал Эдвард. — У вас просто груда книг. Но я уже начал наводить порядок. Приглашаю вас зайти и посмотреть.

Бен Барлоу что–то забормотал насчет неурожая, витаминного дефицита и эпидемий, но Мэри ответила, что об этих проблемах они будут думать, если они возникнут.

Мало–помалу люди все больше интересовались их будущей совместной жизнью. Посыпались вопросы. Если вдруг возникнут споры, как они будут разрешаться? Где будут обедать эмбериты? Достаточно ли они будут получать еды на ужин и завтрак? Как быть, если им потребуется что–либо, помимо еды, например обувь, мыло или шапки?

— Беда в том, что у нас ничего нет, — развела руками миссис Поулстер. — Мы ничего не можем предложить за товары, которые продаются на рынке. У нас нет ничего такого, что могло бы заинтересовать торговцев.

Но решение этой проблемы нашел Дун.

— У нас есть! — сказал он, и миссис Поулстер удивленно посмотрела на него, она не привыкла к тому, чтобы ей противоречили. — Есть у нас одна вещь, которую мы можем предложить торговцам. Спички! У нас их по–прежнему много, поэтому мы сможем покупать на них самое не обходимое, во всяком случае какое–то время. Например, две спички за пару обуви.

Люди засмеялись и захлопали в ладоши. Действительно, спичек у всех хватало. Бен пробормотал, что пара обуви стоит как минимум пять спичек, но на него никто не обратил внимания.

— Все уладится, — сказала Мэри. — Не все, конечно, пойдет гладко, обязательно возникнут какие–то трудности, но нам уже приходилось с ними сталкиваться, и мы справились. Справимся и на этот раз.

Уилмер вздохнул:

— Мы–то надеялись, что все трудности в прошлом.

Мэри строго посмотрела на него:

— Не нам бояться трудностей. Мы справимся.

Лина отказалась от попыток убедить миссис Мердо перебраться в гостиницу. Раз уж им рано или поздно построят дом, миссис Мердо считала, что пока они могут пожить у доктора, благо никто их не выгонял. Ей хотелось и дальше набираться знаний, чтобы по праву считаться помощницей доктора, так что переезд представлялся неразумным.

Лина и Мэдди занимались сбором урожая с огорода доктора. Каждое утро они собирали помидоры, фасоль, перец, кабачки, а во второй половине дня лущили стручки фасоли, насыпали бобы в банки, консервировали перец, вязали в пучки травы и подвешивали их к потолку на просушку. Поппи крутилась рядом, «помогала», собирая сухие листочки и стуча ложками о кастрюли. Даже Торрен, у которого уже заживали раны на ногах, старался составить им компанию. Он сказал, что знает, как плести косичку из чеснока. Перед ним поставили полную корзину чеснока, и он сплел из него одну косичку.

Как–то днем, когда Лина и Мэдди резали зеленую фасоль к обеду, с улицы донесся скрип колес и мычание быков. Торрен вскочил и, хромая, направился к двери. «Ох–хо–хо, кажется, я знаю, кто к нам пожаловал», — подумала Лина.

Она не ошиблась. У дома стоял грузовик Каспара. Грязный, уставший, с обвисшими усами, он вылезал из кабины. Торрен поспешил к нему:

— Каспар! Каспар! Каспар устало улыбнулся.

— Привет, брат, — сказал он, похлопав Торрена по плечу, и направился к дому.

Лина и Мэдди вышли ему навстречу. Увидев их, он остановился и зло сверкнул глазами.

— Дезертиры! — сказал он.

Волоча ноги, Каспар вошел в дом и плюхнулся на диван. Торрен устроился рядом с ним.

— Я тебя столько ждал. Почему ты не вернулся с ними? — спросил он и махнул рукой в сторону Лины и Мэдди.

— У меня была важная работа, — ответил Каспар. — А они не захотели мне помочь.

— И каков результат твоей работы? — спросила Мэдди, стоя у двери. — Нашел то, что искал?

Каспар даже не посмотрел на нее, откинулся на спинку дивана и сказал:

— Числа нужно подкорректировать. Они правильные во всем, за исключением одного.

— Чего же? — спросила Мэдди.

— Не тот город. Я провел новый расчет. Завтра уеду на север.

Мэдди и Лина переглянулись. Каспар повернулся и, прищурившись, посмотрел на Мэдди.

— Как я понимаю, ты ехать не хочешь. — Вопроса в его голосе не слышалось.

— Нет, благодарю, — ответила Мэдди. — Я останусь здесь, где у меня действительно будет важная работа.

Торрен дернул Каспара за рукав:

— На этот раз ты мне что–нибудь привез?

— Да, привез.

— Что? Что? Могу я это взять?! — прокричал Торрен.

— Да, в грузовике, — ответил Каспар. — Я нашел целую коробку. Редкий случай. Можешь взять одну штуку.

— Одну чего? Пойдем, дай ее мне! — Торрен рванулся к двери.

Каспар тяжело поднялся и вышел следом за ним. Лина наблюдала, как Каспар залез в ящик и вытащил вещицу, которую она сразу узнала. Лина даже вздрогнула. Она давно таких не видела, словно эта вещица принадлежала старому другу, уже умершему.

— Что это? — спросил Торрен.

— Лампочка, — ответил Каспар. — Я нашел целую коробку, сорок восемь штук, все неиспользованные.

— А для чего они нужны? — спросил Торрен, вглядываясь в стеклянную колбу и постучав по ней ногтем, будто ожидал, что ее содержимое сейчас оживет.

— Они дают свет, — ответил Каспар. — Если есть электричество.

— Но у нас нет электричества.

— Совершенно верно, — устало ответил Каспар. — Вот пусть она у тебя и полежит. На случай, что когда–нибудь оно у нас будет.

Торрен подошел к подоконнику, уселся на него и стал вертеть лампочку в руках. Лина наблюдала за ним, думая об Эмбере. Однажды люди придумали, как получать электричество. А значит, могли придумать вновь.

Через несколько дней после отъезда Каспара в дом доктора пожаловал еще один визитер.

Лина сидела во дворе и разбивала грецкие орехи, когда к калитке, сгорбившись, подошел человек. Он никак не мог справиться с щеколдой, и Лина пошла открывать ему. И тут она поняла, что это Бен Барлоу. Его раненая, забинтованная рука висела на перевязи, так что один рукав болтался пустой, поэтому Бен выглядел сгорбленным.

— Добрый день, — поздоровался он. — Торрен дома?

— Да, — ответила Лина. — Я сейчас приведу его.

Торрен сидел на заднем дворе под деревом и уминал краюху хлеба.

— Твой дядя пришел повидаться с тобой, — сказала Лина.

Торрен уставился на нее:

— Мой дядя? — Похоже, он и обрадовался и испугался, но вскочил, засовывая хлеб в карман.

Бен нахмурился, увидев идущего к нему Торрена, а потом, словно одернув себя, заулыбался.

— Привет, племянник, — сказал он, садясь на скамью. — Как поживаешь?

— Отлично, — настороженно ответил Торрен.

— Вот и здорово. — Бен погладил свою бороду. Лина гадала, что же он собирается сказать.

Молчание нарушил Торрен:

— Твоя рука все еще привязана?

— Да, — ответил Бен. — С трудом заживает, — снова нахмурившись, ответил он. — Решил вот зайти и проведать тебя. Давно не виделись.

— Много лет.

— Ну да. В администрации столько дел. Проблем всегда много. Нужно принимать важные решения.

Лина поняла, что и Торрен пытается ответить на тот же вопрос: а зачем он пришел?

— Иногда человек принимает правильное решение, иногда ошибается, — сказал Бен.

— Это точно, — отметил Торрен.

Бен поправил забинтованную руку. Лина заметила, что борода у него подстрижена не так аккуратно, как обычно, наверное, левой рукой не получалось. И она решила, что у Бена нет жены. Во всяком случае, Лина никогда не слышала, чтобы кто–то о ней говорил.

— Что ж, тебе повезло, когда тебя вытащили из огня, не так ли? — спросил Бен.

— Да, — согласился Торрен.

— Мне пришлось признать, что тот пожар — моя вина.

— Наверное, — неуверенно ответил Торрен.

— Несчастный случай, которого следовало избежать.

— Ага.

Бен с трудом встал.

— Ну ладно. Я рад, что повидался с тобой. Нам надо получше узнать друг друга. Приходи ко мне, хотя дома я, конечно, бываю редко.

— Ты очень занят, — сказал Торрен.

— Совершенно верно, — подтвердил Бен и направился к калитке.

Уходя, он помахал Торрену и, не оборачиваясь, медленно зашагал по улице.

— Он извинялся, — пояснила Лина Торрену, — извинялся за то, что сделал. Я думаю, извинялся и за то, что не стал тебе хорошим дядей… не взял жить к себе.

— Жить с ним? — Торрен скорчил рожицу.

— Я думала, тебе не нравится у доктора Эстер. Ты не выглядишь счастливым.

— Я здесь очень счастлив, — резко ответил Торрен. Он сел на скамью, где сидел Бен, и достал из кармана хлеб. Неподалеку прыгали несколько маленьких птичек, и Торрен рассеянно бросал им крошки. Похоже, он крепко задумался о чем–то. — Мне тут нравится, — сказал он и посмотрел на Лину округлившимися глазами, словно только что сделал это открытие.

На следующий день к Лине пришел Дун. В руках у него был мешок. Его сопровождал Кении, который держался чуть позади Дуна и через раскрытую дверь с любопытством заглядывал в комнату.

— Я хочу тебе кое–что показать, — объяснил Дун цель своего прихода. — Я сделал одну штуковину из подарка, который ты мне привезла.

— Он просто гений! — сказал Кении. — Мне он уже показал.

Дун поставил мешок на подоконник.

Время было послеобеденное, но дни стали значительно короче, и солнце почти зашло за горизонт. Доктор Эстер уже зажгла две свечи. Вместе с миссис Мердо и Мэдди она сидела за столом и лущила фасоль, а Поппи разрывала стручки на мелкие кусочки.

Все подошли к Дуну, чтобы посмотреть, что он принес. Подошел и Торрен, но ему хотелось показать Дуну, что ему привезли, а не смотреть на содержимое мешка.

— Я получил подарок от Каспара, — гордо заявил он.

— Отлично, — ответил Дун, но слова Торрена пролетели мимо его ушей.

Лина видела, что все мысли Дуна заняты принесенной им штуковиной. Его глаза сверкали в свете свечей, а руки никак не могли справиться с веревкой, перехватывавшей горловину мешка. Наконец он развязал веревку и достал небольшое устройство из дерева и металла. «Какая–то машина», — подумала Лина. Она увидела проволочную спираль, внутри которой находился привезенный ею магнит, и рукоятку, которая наверняка заставляла что–то вращаться. Ее не интересовали машины, поэтому она почувствовала некоторое разочарование.

Казалось, Торрен тоже был разочарован.

— Хочешь увидеть мой подарок от Каспара? — спросил он.

— Чуть позже, — ответил Дун. — Сначала я покажу вам, как это работает.

— А что она делает? — спросила Лина.

— Это какая–то консервная открывалка? — спросила миссис Мердо.

— Или миксер? — высказала свое предположение доктор.

— Или дрель? — добавила Мэдди.

— Нет! — радостно воскликнул Дун.

И Кении, сияя оттого, что делил с Дуном этот секрет, крикнул:

— Нет!

— Вы не поверите, — сказал Дун, — но эта штуковина вырабатывает электричество. Как ее сделать, я прочитал в книге, которая называется «Научные проекты», но не стал и пытаться, пока у меня не было магнита. Я даже не знал, что такое магнит. Но ты мне его привезла, Лина! И только на днях я вспомнил об этом проекте. — Он поставил машину на стол. — Ты крутишь эту ручку, она вращает магнит, и его движение вырабатывает электричество, которое бежит по проволочной спирали. И полученного электричества должно хватить для того, чтобы зажечь лампочку. Беда в том, что я не могу проверить работоспособность своей машины, потому что нет ни одной целой лампочки.

Торрен вдруг запрыгал на месте и схватил Дуна за руку.

— Мой подарок от Каспара! Мой подарок от Каспара! — закричал он и вихрем умчался в медицинскую комнату.

— Что это с ним? — пробормотал Дун. Но Лина все ему объяснила:

— Дун! Каспар подарил ему электрическую лампочку! Неиспользованную!

Торрен вернулся, держа лампочку обеими руками, осторожно, уже без спешки, чтобы она не выскользнула из рук.

— Ты ее не разобьешь? — спросил он. — После твоего эксперимента она не взорвется?

Дун смотрел на лампочку как на чудо из чудес, потом медленно протянул к ней руку.

— Я буду очень осторожен. Ты мне поможешь, Торрен? Поднеси лампочку вот сюда.

Дун показал, куда подсоединить лампочку, и обмотал металлический цоколь двумя свободными концами проволочной спирали.

— А теперь потушите свечи, — сказал он.

Лина задула свечи, и комната погрузилась в темноту.

Дун начал крутить рукоятку.

Сначала ничего не происходило, лишь вращался магнит. Дун крутил рукоятку все быстрее и быстрее. В лампочке что–то замерцало, потом засветилось, и наконец от нее пошел слабый белый свет.

Лина вскрикнула. Поппи тоже вскрикнула, потому что это сделала Лина, доктор и миссис Мердо ахнули и захлопали в ладоши. Кении с сияющей улыбкой смотрел то на лампочку, то на Дуна. Торрен от изумления разинул рот.

Почти три минуты Дун крутил рукоятку, пока у него не устала рука. Доктор в удивлении качала головой. Миссис Мердо отвернулась, чтобы скрыть слезы. Торрен цепко держал лампочку, хотя она сильно нагрелась. Лина зачарованно глядела на свет, который отражался на лицах собравшихся у стола. Преисполненная надежды, любви и радости, она смотрела на маленькую светящуюся лампочку как на путеводную звезду.