— Если вы не сбавите шаг, мадам, у меня лопнет селезенка! — завопила графиня вслед своей служанке Элпью, которая убежала вперед на добрых двадцать ярдов.

— Но девушка направляется к Тауэру! — крикнула своей запыхавшейся госпоже Элпью. — Если я не потороплюсь, мы ее упустим. — Подобрав юбки, Элпью приготовилась к рывку. — Ждите меня внутри, за воротами, а я побегу за ней.

Как следует отдышавшись, когда Элпью умчалась вперед, Анастасия, леди Эшби де ла Зуш, графиня Клэпхэмская, баронесса Пендж, перешла на очень легкую рысцу. И как она до этого докатилась? В ее возрасте и при ее положении ей бы сидеть дома, пить поданный слугой горячий шоколад с печеньем и читать какой-нибудь пикантно-скандальный листок. А вместо этого она живет практически в нищете, вынуждена зарабатывать на пропитание, выискивая по всему Лондону скандалы, чтобы поставлять сплетни другим дамам, которые читают их, бездельничая в своих уютных домах и ведрами поглощая лучший китайский чай.

Она со вздохом потрусила через лужайку Тауэрского холма. Высоко над ней, на вершине склона, маячили страшные силуэты эшафота и виселицы. По счастью, в этот день казней не совершали, иначе она не смогла бы протолкнуться сквозь толпу. А вот накануне кого-то казнили, поэтому все вокруг было усеяно мусором. Графиня обошла кучу устричной скорлупы, кишевшую червями, прежде чем встать в конец очереди в лондонский Тауэр.

Этим утром они с Элпью гонялись за непредсказуемой девчонкой. Мисс Феба Джимкрэк, единственная дочь олдермена Сити, сэра Джона Джимкрэка, вознамерилась возвыситься — из Сити да ко двору. Единственное затруднение состояло в том, что, болтая направо и налево о планах заманить в свои сети богатого лорда, девица не потрудилась упомянуть в беседе его имя. И это нужно было разузнать, иначе какая же это история?

Продвигаясь вдоль деревянного забора, графиня размышляла. Довольно быстро она вошла в каменное здание, называемое Львиными воротами. Благодаря этой истории, написанной и готовой к отправке мистеру и миссис Кью (издателям «Лондонского глашатая» и ее работодателям), они с Элпью вполне смогут отдохнуть остаток недели.

Мисс Джимкрэк до полуночи танцевала на маскараде. Графиня это знала, потому что тоже была там, наблюдая, не обнаружит ли себя потенциальное высокородное средство возвышения. Но девушка ни с одним кавалером не танцевала дважды, а по ее поведению было ясно, что мистер или, скорее, лорд Тот Самый даже не присутствует на этом светском мероприятии.

Когда рано утром мисс Джимкрэк поехала домой, на пост у городского дома олдермена заступила Элпью. Вдруг повеса приедет спеть серенаду под ее окном? Но нет. Элпью впустую провела ночь, кое-как прикорнув в подворотне в неудобной позе.

С первым проблеском зари графиня готовилась покинуть свой особняк на Джермен-стрит в Сент-Джеймсском предместье, чтобы принести Элпью поесть и сменить ее. Но как только она поднялась наверх, чтобы поискать старую сумку, которую оставила в одной из обветшавших комнат второго этажа, раздался громкий стук в дверь. Наклонившись над перилами, она увидела двух судебных приставов, шествовавших на кухню. Один из них размахивал долговым обязательством.

Графиня совсем не стремилась выяснить, какая цифра значится в этой бумаге, так как свободных денег в данный момент у нее не было. Поэтому, быстро спустившись по лестнице, она выскочила на улицу. Перебежав на другую сторону тихой улицы, графиня вошла в церковь Святого Иакова, имевшую выход на Пиккадилли, которая, по счастью, в это время дня была запружена фургонами и стадами гусей и овец, которых гнали на рынок. Отсюда она двинулась, включая в свой маршрут как можно больше оживленных улиц и рынков, чтобы, смешиваясь с толпой, наверняка оторваться от дюжих приставов.

В тот самый момент, когда графиня увидела Элпью, стоявшую в дверях магазина, девица Джимкрэк, закутанная в серый плащ с капюшоном, вышла из дому и пошла по улице. По хитрому выражению ее лица было ясно, что объект их интереса недалеко.

И они повели преследование через весь Сити. Впереди гордо выступала девица Джимкрэк, за ней размашистым шагом следовала Элпью, замыкала шествие быстро отстававшая графиня.

Она ожидала, что девушка зайдет в один из особняков Сити, но удивилась, когда поняла, куда та направляется. В лондонский Тауэр! Такой поворот предполагал всего две возможности: лорд-избранник пользовался этим местом для свиданий в толпе или (и если это правда — вот так удача!) сам был заключенным.

Графиня проследовала мимо большого деревянного щита, на котором было нарисовано подобие льва, а лучше сказать — подобие человека в костюме льва, а надпись гласила: «Львы, леопард, орлы, совы, собака о двух лапах, пума и гиена с человеческим голосом».

В воротах стоял йомен — стражник, взимавший плату за вход. Графиня засунула руку глубоко в карман, надеясь, что там обнаружатся требуемые несколько пенсов. Она заплатила и, оглянувшись, не видно ли приставов, вошла в Тауэр.

Проталкиваясь сквозь праздную публику, наслаждавшуюся утренней экскурсией, графиня вставала на цыпочки, высматривая Элпью. Должно быть, та уже перешла через ров. Сжав зубы, графиня быстро зашагала по мосту. Она скрестила пальцы — хоть бы мисс Джимкрэк оказалась козырной картой, обеспечивающей пикантную историю. Графиня сделала глубокий вдох и тут же об этом пожалела. Под лучами апрельского солнца застоявшаяся вода во рву живописно плескалась о серый камень внешней стены, но источала при этом страшное зловоние.

У Сторожевой башни, под огромной железной подъемной решеткой, стояли и болтали тауэрские стражники. Графиня подавила улыбку. В своих дурацких кроваво-красных костюмах, отделанных лентами и тесьмой, и нелепых бархатных шляпах они, несмотря на всю их напыщенность, напоминали всего лишь исполнителей танца моррис, приехавших из деревни на майскую ярмарку.

— Куда это вы?

Йомен-стражник преградил ей дорогу длинной алебардой. Лезвие зловеще блеснуло на солнце.

— Мне кажется, это вполне очевидно...

Поверх его плеча графиня по-прежнему всматривалась — не мелькнет ли где Элпью. В ответ на ее улыбку стражник мрачно осклабился. О Боже! А вдруг он арестует ее и сдаст приставам? Графиня прикинула, а не стоит ли развернуться и побежать назад. Наверняка сборщики долгов йоменов не нанимают. Или все же нанимают?

— Мадам, — раздраженно спросил мужчина, окидывая ее взглядом, — есть ли у вас при себе оружие — мечи, кинжалы, мушкеты и так далее и тому подобное?

— А я похожа на обладательницу оружия? — все еще отдуваясь, ответила графиня, по-прежнему гадая, не арестует ли ее этот стражник в шутовском наряде.

— Тогда вы не станете возражать, если я вас обыщу?

И страж принялся за дело, обшаривая пышные формы графини, у которой сложилось убеждение, что с женщинами он проделывает данную процедуру чаще, чем с мужчинами.

— Фу, сударь! Не могли бы вы поторопиться? Я потеряла свою горничную, она убежала вперед.

— А-а, — с довольной улыбкой вздохнул стражник. — Бойкая такая, симпатичная, с золотистыми волосами?

Графиня покачала головой, а потом сообразила, что мужчина говорит об их добыче, мисс Джимкрэк.

— Да, это она. Куда она пошла?

— Как вы сами видите, мадам, с этого места в Тауэре можно пойти только двумя путями: вперед или назад. И поскольку она не встретилась вам, когда вы входили, мы можем предположить, что она пошла вперед. — Его руки блуждали в складках юбок графини.

Она отпрыгнула.

— Руки прочь, сударь! Вы едва не обесчестили меня!

— Если бы вы носили не такие пушистые юбки... — проворчал йомен.

— А в этой стране есть женщина, которая их не носит? — Графиня поправила парик, слегка съехавший назад и обнаживший ее лоб. — А слово, которое вы забыли, — пышные.

Одетый с иголочки мужчина, стоявший рядом в очереди, смотрел на нее и улыбался.

— Над чем это, — нахмурилась в его сторону графиня, — вы изволите смеяться, сударь?

— Если не ошибаюсь... — Мужчина вышел вперед. — Вы Анастасия, леди Эшби де ла Зуш...

— Баронесса Пендж, графиня Клэпхемская...

Она автоматически выпалила эти слова и тут внезапно умолкла. Ее перехитрили. Ухмыляющийся тип — это переодетый пристав. Правда, он был совершенно не похож на представителей этого племени — невысокий, хорошо выбрит, одет чисто и элегантно, даже щегольски. И как же молод! Но ведь всегда говорили — силы закона с каждым днем молодеют. А уж этот юнец — что твой чистенький розовый младенец.

Йомен толкнул ее.

— Проходите! — рявкнул он, радуясь возможности закончить, так как следом за графиней в ворота входила особенно красивая дама. — Йомен Партридж! — позвал он другого стражника в красном с лентами наряде. — Можете проводить этих леди и джентльмена.

— Все в порядке, — жеманно проговорила графиня, проворно отходя от означенного джентльмена. — Мне не нужен сопровождающий. Я здесь по делу.

Но йомен уже вел ее дальше в Тауэр.

— Сюда, пожалуйста-э! — Страж Партридж обладал напыщенной манерой речи, что выражалось в прибавлении к концу почти каждого слова продолжительного «э». — Публика-э не может следовать в этих стенах-э своим желаниям без непременного сопровождения-э джентльменом-стражником-э.

И что он хотел этим сказать? Графиня подняла брови, обращаясь к разодетому джентльмену. Тот поднял брови в ответ. Если это должно случиться, если он собирается ее арестовать, то пусть уж арестует — и делу конец. От напряженного ожидания она вспотела. Вот сейчас он налетит на нее со своим проклятым долговым обязательством и бросит во Флитскую тюрьму. Или все же он один из тех, кто за плату гуляет по Тауэру?

— Справа от нас-э печально известные Ворота изменников-э... — Йомен указал на обнесенное стеной водное пространство с большими железными решетчатыми воротами-шлюзом. — Царственные узники попадали сюда-э именно через эти ворота-э.

Графиня судорожно сглотнула, когда вода с ревом водопада хлынула в шлюз. Она невольно вздрогнула и, украдкой глянув на стоявшего рядом с ней шикарного типа, потащилась за йоменом вверх, к лужайке Тауэра.

Совершенно неожиданно молодой человек взял графиню за локоть. Она отпрянула, готовая в любую секунду броситься бежать.

— Вы писательница, миледи, насколько я помню? — произнес он, наклоняясь к ней.

— Ну, я, быть может... — Графиня слабо улыбнулась. — А кто это утверждает?

— Позвольте представиться. — Мужчина протянул руку. — Колли Сиббер,[1] эсквайр. Актер, писатель и бонвиван.

— Конечно, конечно... — Графиня с облегчением благосклонно улыбнулась. Она никогда о нем не слышала, но по крайней мере он не собирается ее арестовывать. — Прошу прощения, если проявила рассеянность, сэр, но я здесь по делу.

— Я тоже! — прошептал ей на ухо Колли Сиббер. — За кем вы охотитесь на сей раз?

Графиня отстранилась. Она ни с кем не собиралась делиться своей историей.

— Возможно, за Анной Болейн? — Мистер Сиббер состроил легкомысленную гримаску. — Или сэром Уолтером Рэли?

Что он несет? Ведь они оба умерли. Как можно написать скандальную историю о человеке, который мертв уже целое столетие?

— Я понимаю. — Сиббер постучал себя по ноздре. — Только приступаете. А я с радостью поделюсь с вами тайной моей нынешней работы.

Они добрались до вершины крутого склона, и йомен, остановившись, продолжил свой заученный рассказ:

— Перед нами-э возвышается внушительное здание цитадели-э, известное под историческим названием Башни Юлия Цезаря-э.

— Внутри, должно быть, очень темно, — заметил Сиббер, разглядывая огромное белое сооружение. — Потому что, посмотрите, там нет ни единого окна. Видимо, здесь хранят порох и оружие.

— Лондонский Тауэр — один из немногих оставшихся-э привилегированных районов города-э. В его пределах любой гражданин защищен от ареста-э. — Он издал смешок. — Что является слабым утешением-э для тех несчастных узников-э, которых мы по долгу службы держим здесь под стражей-э.

— Мне необходимо присесть, — объявила графиня.

Ее захлестнула волна облегчения оттого, что богато одетый мужчина оказался всего лишь актером и что внутри этих стен она может не бояться ареста. Еще она лелеяла слабую надежду, что удастся отделаться от йомена, а заодно и от надоедливого актера-писателя. Плюхнувшись на огромную медную пушку, она принялась обмахиваться веером и тут наконец-то увидела Элпью. Та тоже отдыхала от услуг йомена, сидя и обмахиваясь. Графиня переглянулась со своей помощницей, которая лишь пожала плечами в ответ. Коварная кокетка, мисс Феба, загнана в угол. Теперь, как и на ночном балу, им оставалось только ждать.

Сиббер указал на здание за холмом, на который они только что поднялись.

— Вот что меня интересует. — Он наклонился и доверительно прошептал: — Кровавая башня. Хотя я, видимо, допускаю неточность, называя «кровавой» башню, где были задушены двое детей.

Графиня рассеянно улыбнулась. О чем толкует этот человек?

— Мой прожект, — словно прочитав ее мысли, прошептал Колли Сиббер. — Ричард и принцы! А как вам это? Я собираюсь написать пьесу о горбуне Ричарде. Отличный сюжет, а?

— Уже написана, — отозвалась графиня. — Этим елизаветинским писакой, Шекспиром.

— Ах, мадам, — проговорил Сиббер с самодовольной ухмылкой. — Зато я надеюсь оживить театр новой ответственной моралью.

Графиня подавила зевок. Ей было видно, что Элпью завязала со своим молодым сопровождающим беседу.

— Йомен Партридж? — Она поднялась. — Я нашла свою служанку Элпью и больше не нуждаюсь в прогулке под присмотром.

— Я не могу, мадам-э, предоставить вас самой себе в этом месте-э. Ибо, хоть это и место отдыха-э, я должен напомнить вам-э, что оно также служит тюрьмой его величества-э. И откуда я знаю, не замышляете ли вы-э освободить одного из наших недостойных узников-э?

— Не волнуйтесь, сэр. — Графиня заковыляла прочь. — Я присоединюсь вон к тому стражнику, который разговаривает с моей Элпью, а вас оставляю в распоряжение мистера Киппера,[2] с тем чтобы вы рассказали ему все, что он пожелает узнать о Кровавой башне.

— Сиббер, — вполголоса пробормотал актер. — Но, миледи, позвольте мне пойти с вами. Я предпочел бы помочь вам.

Йомен Партридж помахал стражнику, стоявшему рядом с Элпью, и знаком объяснил, что оставляет на него двух своих подопечных, а сам пошел вниз, чтобы взять новых посетителей.

— Знаете, я его встречал, — сказал Сиббер, идя следом за графиней.

— Уильяма Шекспира? — бросила та, меряя его взглядом. — Вы, должно быть, значительно старше, чем кажетесь.

— Нет-нет, — весело рассмеялся Сиббер. — Короля.

Этот человек, несомненно, слабоумный. Ричард III умер пару веков назад.

— Я был всего лишь ребенком, но он запомнился мне таким величественным. Он гулял со своими собаками в Сент-Джеймсском парке, кормил уток.

Графиня вымученно улыбнулась расплывшемуся в улыбке типу. Он, наверное, совсем повредился умом. Ее терзали сомнения — не позвать ли на помощь?

— И с ним, между прочим, были вы.

Графиня остановилась и обернулась к молодому актеру.

— Может, я и кажусь старой каргой, но, уверяю вас, во времена горбуна Ричарда еще не родился даже мой прапрапрадед.

— О да. — Актер так и покатился со смеху. — Мне все говорили, что вы забавная. Теперь я сам это вижу.

Графиня стиснула веер, собираясь треснуть наглеца.

— Я говорил о вашем короле, мадам. — Он поднял руки вверх. — О добром старом Чарли.

— Карл![3] — Графиня мгновенно смягчилась, выражение лица ее сделалось приятным, а сама она приняла жеманную позу. — Милый, милый! Все так по нему тоскуют.

— Именно, именно, — с некоторым энтузиазмом поддержал Сиббер. — Удивительно, сколько сердец он пленил. Простой народ его обожал.

— Да, были времена, мистер Киппер... — Графиня взяла молодого человека под руку и пошла с ним в ногу. — Значит, вы, говорите, актер и писатель...

Свою добычу Элпью загнала не без труда. У мисс Джимкрэк был специальный пропуск, дававший ей право на немедленное свидание с возлюбленным. Йомен, проводивший досмотр, с особым удовольствием обыскал Элпью, ибо за ее корсажем скрывались исключительные формы. Он даже имел наглость спросить, нельзя ли пошарить в ложбинке между грудями на случай, если она там что-то спрятала. Элпью едва удержалась, чтобы не дать ему оплеуху. Вместо этого она глубоко вздохнула и, вытянув шею, увидела, что девица Джимкрэк миновала Ворота изменников и направилась на основную территорию Тауэра.

Порученная вместе с группой восторженных иностранцев своему стражнику, Элпью все время норовила отбиться от компании, чтобы понаблюдать сквозь ворота, как дерзкая мисс поднимается на холм и сворачивает направо, к Белой башне.

Пока надоедливые иностранцы забрасывали стражника невнятными вопросами о пребывании королевы Елизаветы в Тауэре в качестве узницы, Элпью решительно начала подниматься на холм впереди всех. Йомен Джонс, который был не в состоянии разобрать большую часть того, о чем его спрашивали, решил повести туристов следом за Элпью. Группа индийских мусульман в экзотических одеяниях — развевающихся шелках, атласе и перьях — побежала за ним в горку.

Элпью подоспела к башне Юлия Цезаря как раз вовремя, чтобы увидеть, как мисс Джимкрэк исчезает в низенькой двери по другую сторону лужайки, слева от нее.

— Что это за место? — спросила Элпью, указывая на девушку.

— Бошампская башня, — согнувшись пополам и дыша со свистом, ответил йомен Джонс, — место заключения благородных преступников. Здесь содержался лорд Гилфорд Дадли, муж леди Джейн Грей...

— Хватит истории, — оборвала его Элпью в тот момент, когда недоумевающие иностранцы добрались до вершины холма. Она снова пошла вперед, поманив их за собой. — Кто сейчас здесь сидит?

— О, только молодой лорд, прожигающий свою совершенно никчемную жизнь. Предводитель титиров, кажется...

— Титиров! — Элпью все про них знала. Банда буйных богатых юношей, которые, напившись, каждый вечер куролесили в тавернах и на площади Ковент-Гарден. Им очень нравилось опрокидывать портшезы, в которых передвигались пожилые дамы, отрывать дверные молотки, выкрикивать непристойности в адрес красивых женщин и переворачивать будки ночных сторожей, предпочтительнее со спящим внутри стариком сторожем. Лучшей истории и пожелать нельзя. — И кто он? Как его зовут?

— Рейкуэлл, — пробормотал йомен Джонс. — Лорд Джайлз Рейкуэлл.

— Гиде тут Амбер Лейн? — Один из иностранцев дернул йомена за расшитый лентами рукав.

— Амбер Лейн? — Джонс почесал в затылке. — Никогда о таком не слышал.

— Нет, Амбер Лейн — женщина. — Посетители на свой чужестранный манер пожимали плечами.

— Анна Болейн! — К группе, переваливаясь, подошла графиня. — Они ищут голову Анны Болейн. — Она указала на спускавшегося с холма йомена Партриджа и четко произнесла, сопровождая свои слова пантомимой: — Он покажет вам голову Амбер Лейн... Туристы! — Она приветливо кивнула стражнику Джонсу, когда иностранцы, возбужденно переговариваясь, потащились прочь. — Им всегда одно подавай — кровь! — Она потерла пухлые ручки. — Итак, Элпью, йомен как будто рассказывал очень интересную историю, прежде чем его так грубо прервали наши индийские друзья.

— Он стережет лорда Рейкуэлла — предводителя титиров.

— Tityre tu patulae recubans sub tegmine fagi, — понимающе кивнув, произнесла графиня. — Виргилий, первая эклога. «Титир, ты, лежа в тени широковетвистого бука...»[4]

— О, браво! — Сиббер негромко поаплодировал.

Графиня настолько воодушевилась возможной статьей, что почти забыла о восторженном молодом человеке, стоявшем рядом с ней.

— Ах да, Элпью, йомен Джонс, позвольте мне представить мистера... Хэддока? Кода?.. Ради всего святого, не напомните ли ваше имя?

— Сиббер. — Актер слегка поклонился Элпью. — Мне в свое время досталось от титиров, — с гримасой сказал он. — Как-то раз они забрались на сцену, когда я произносил монолог, и попытались стянуть с меня брюки. Вышло очень неловко.

— Беспутные шалопаи, все до единого, — выразила неодобрение графиня. — Но их предводитель... — Ее взгляд устремился на унылые стены Бошампской башни. — И часто его навещает юная мисс Джимкрэк?

— Всего два или три раза приходила. — Джонс проследил ее взгляд. — Приносит ему сладости и всякие вкусности. Она очень красивая.

— Вот, имей титул, — пожала плечами Элпью, — и весь мир у твоих ног.

— И не говорите! — кивнул йомен. — Он живет здесь в свое удовольствие. Ему присылают лучшую еду, у него там роскошная мебель. Мне такая жизнь и не снилась, а ведь я не совершал никакого убийства.

— Убийство! — в ярости вскричала графиня.

— Да, — подтвердил йомен. — В январе зарезал одного джентльмена, напав на него из засады.

— Какая мерзость, скажу я вам. — Элпью покачала головой. — Дочь городского олдермена путается с известным преступником. Куда катится мир?

— Убийца! — Графиня ухватилась за эту ниточку, по-прежнему разглядывая мрачные серые стены Бошампской башни. — И сколько ему ждать до того, как?.. — Она изобразила петлю, затягивающуюся на шее.

— Если все пойдет, как в предыдущих случаях, то через пару дней он выйдет на свободу оправданным и снова примется за свои обычные полуночные драки и жестокости. — Стражник посмотрел на бойницу второго этажа. — Не первый раз мы караулим здесь лорда Рейкуэлла, и не первый раз он попадает сюда за убийство.

— Так когда?.. — напомнила графиня, прослеживая его взгляд до оконца, за которым, как она поняла, сидит необузданный аристократ.

— Суд состоится послезавтра. В Большом зале Вестминстера. Но по какой-то причине их светлости пэры, похоже, любят этого парня. Они уже дважды оправдывали его после убийства человека,

Графиня широко улыбнулась Элпью. Невероятно скандальный материал для газеты. Дочь уважаемого лондонского олдермена, девица на выданье, бросается в объятия известного убийцы. Мистер и миссис Кью будут очень ими довольны. С такой отличной историей они даже могут попросить у них небольшую премию, чтобы заплатить долги графини и отделаться от приставов.

— Такое отношение вызывает желание появиться на свет в этом уютном клубе хлещущих портвейн паразитов, не так ли? — Сиббер скорбно улыбнулся графине. — Высокое происхождение дает право вести себя низко.

Графиня слегка содрогнулась от чудовищно составленного афоризма и улыбнулась:

— Мистер Киппер тоже писатель, Элпью. — Графиня похлопала его по руке. — Он пишет для театра. И даже в эту минуту он улучшает произведение третьесортного варвара-елизаветинца по имени Шекспир для... — Она посмотрела на Сиббера. — Для какого театра?

— Моя последняя работа, «Ксеркс», — переступил с ноги на ногу Сиббер, — была поставлена в театре «Линкольнз-Инн», но в настоящее время я играю в труппе «Друри-Лейн».

Графиня украдкой бросила на него взгляд. «Ксеркс»! Он написал эту напыщенную, иссушающую мозги дребедень? Пожалуй, лучше обходить этого человека стороной.

— Я только что говорил вашей хозяйке, как однажды видел ее гуляющей в Сент-Джеймсском парке с королем Карлом. Какой очаровательной она тогда была... и, разумеется, остается такой и сейчас...

Графиня моментально смягчилась.

Но на Элпью Сиббер не произвел никакого впечатления. Театр был ей безразличен, да и актеры тоже, если уж на то пошло. Она поработала за кулисами и насмотрелась на жизнь за сценой.

— Итак, дамы. — Сиббер хлопнул в ладоши. — Я вижу, что у вас удачный день... Поэтому могу ли я просить вас присоединиться ко мне этим вечером? Я устраиваю лекцию. Билетов не достать ни за какие деньги, но вас я проведу бесплатно.

— А что за лекция? — спросила Элпью, представляя двухчасовую пытку, пока этот разодетый коротышка будет болтать о себе, как часто делали, по опыту Элпью, актеры.

— О Страстях.

— Ах, сударь, — проговорила графиня, легонько ударив Сиббера веером по запястьям. — Будь я помоложе, возможно...

— Нет, мадам, это не те страсти. — Элпью посмотрела на Сиббера, ожидая подтверждения. — Насколько я понимаю, этот джентльмен имеет в виду Страсти, как они описаны в философских трактатах мистера Томаса Гоббса. Я права?

— Я не совсем уверен... — Сиббер неловко переступил с ноги на ногу. — Лекцию проводит синьор Руджеро Лампоне. Мне сказали, что она как-то связана с физиогномикой, философией, живописью, актерской игрой и так далее.

— Вы согласны, мистер Сиббер, что Страсти — это система, которая заменит настроение? — Элпью всегда была готова подискутировать на научные темы. — Классификация внутренних начал произвольных движений.[5]

— У моей горничной свои небольшие причуды. — Графиня слушала Элпью с открытым ртом. Где она набралась этих никому не нужных сведений? — Ей нравится читать огромные философские труды, разбросанные у меня по дому.

Слово «разбросанные» отражало истинное положение вещей. Ибо ее книги не покоились на полках, а были для равновесия подложены под ножки стола и кроватей. Однако Элпью ничего так не любила, как погрузиться в один из этих кажущихся непостижимыми трактатов, оставив мебель скособоченной.

— Если вы жаждете философии, то вы ее нашли! — Перед ними возник дородный священник. — Мистер Сиббер, ваш слуга. А вы, дамы, должно быть, тоже служительницы сцены?

В отличие от Элпью графиня восприняла это как комплимент.

— Позвольте представиться, преподобный Патрик Фарквар. — Священник говорил с сильным ирландским акцентом. — Изгнанный с изумрудных берегов Эрин и лучший исполнитель бискайской джиги на этом берегу Ирландского моря. — Священник протянул руку.

Графиня не знала, то ли пожать ее, то ли поцеловать кольцо, то ли пуститься в пляс — их было четверо, как раз для рила. Она остановилась на рукопожатии. Священник с силой сжал локоть графини, надавив на внутренний сгиб большим пальцем. Казалось, он готовится к состязанию по борьбе, но графиня продолжала натянуто улыбаться, пока он не отпустил ее и не взялся за Элпью.

— Эти две восхитительные дамы — мои новые друзья, достопочтенный Фарквар. Его преподобие — капеллан королевской часовни, здесь в Тауэре.

— Вон там, вон там, — сказал священник, указывая на строгое кирпичное сооружение. — Моему попечению вверены, — объявил он, — кости трех королев — Джейн Грей, Катрин Ховард и Анны Болейн, а также двух героев — Деверо, графа Эссекского, и Уолтера Рэли. Хотя в последнем случае имеются только кости туловища. Череп находится в другом месте.

— Как же так? — поежилась графиня.

— Его вдова была несколько эксцентричной особой. Она забрала голову своего мужа, когда ее достали из гробницы, и возила с собой в красном кожаном мешке.

— Любезный капеллан, дамы, собирается показать мне тайные уголки Тауэра, куда не дерзают заходить даже дворцовые стражники. — Сиббер потер руки. — Не желаете ли присоединиться?

Графиня энергично кивнула, но Элпью потянула ее за руку.

— У нас же работа, миледи, вы не забыли? Хотя мы с радостью к вам присоединились бы, — добавила Элпью.

— Но вы придете на лекцию?

Худшего способа провести вечер графиня не представляла.

— А капеллан тоже придет?

— Служба, мадам. Церемония передачи ключей. — Священник ослепительно улыбнулся. — Но уверен, что Колли устроит отличное представление. Я очень вам завидую.

— Придут ведущие актеры из обеих трупп, — уговаривал Сиббер. — И писатели... Конгрив, Ванбру, даже Драйден, если здоровье позволит...

Элпью хотелось философии, графиня была падка до знаменитостей. Поэтому обе с готовностью приняли приглашение.

— Тогда мы расстаемся до вечера, дамы. Начало ровно в восемь часов в концертном зале в Йорк-Билдингс.

Йомен был рад проводить их к выходу. Он вызубрил свой рассказ и предпочитал придерживаться привычных кровавых историй, до которых были охочи нормальные посетители. Пока графиня с горничной, опережая его, спускались с холма, Элпью в подробностях поведала своей госпоже о кровожадном лорде Рейкуэлле:

— В первый раз он убил в прошлом году, когда ему было всего пятнадцать.

— Пятнадцать! — Графиня потерла пухлые ручки. Какой материал! — Он же совсем мальчишка.

— Да, миледи, напал на человека у таверны средь бела дня. Нанес ему рану глубиной двенадцать дюймов. — Когда они свернули к Воротам изменников, Элпью обернулась и увидела, что мистер Сиббер уходит со священником-ирландцем. — Не хотелось говорить в присутствии этого щеголя, но первой жертвой лорда Рейкуэлла был как раз актер.

— Актер? Известный?

— Нет, начинающий.

Графиня хранила молчание, пока под железной решеткой они не расстались с йоменом.

— Подожди, Элпью. — Со своего места на мосту, перекинутом через ров, графиня ясно видела фигуру давешнего пристава, который стоял на лужайке сразу за главными воротами. — Сегодня утром нам нанесли визит. — Она кивком указала в ту сторону. — Должно быть, он проследил за мной до Тауэра.

Элпью сразу же узнала знакомый силуэт. В конце концов, большую часть своей взрослой жизни она провела, спасаясь от приставов.

— На лужайку, мадам! Что же нам делать?

— Тот йомен сказал мне, что, пока мы находимся в Тауэре, арест нам не грозит. Так что ничего не поделаешь, — сказала графиня, вдыхая спертый воздух, идущий из королевского зверинца. — Уф, ну и вонь, однако, знакомясь с дикими зверями, можно неплохо провести время... — Она указала на афишу. — Мне всегда хотелось увидеть пуму.

— Мне тоже. — Элпью достала деньги заплатить за вход. — Я слышала, что они ужасно милые. А у сов, я слышала, глаза, как выпуклые стекла.

— Извини, Элпью. — Графиня взяла ее за руку. — Надеюсь, нам не придется торчать там слишком долго.

— Признаюсь, мадам, пахнет не очень-то заманчиво, — рассмеялась Элпью. — Но когда какая-нибудь большая группа пойдет на выход, мы сможем выскользнуть вместе с ними. Вы наденете мой плащ. И мы с вами сбежим из Тауэра не менее удачно, чем это проделывали до нас многие благородные узники.

В последовавшем хаосе Элпью запрыгнула на сцену и довела Ребекку Монтегю до стула. Зрители вскакивали, кто-то кричал, кто-то бросился к дверям. Графиня выбежала на улицу. Что делать? Для музыкантов существовал специальный вход, через который они вносили свои арфы и прочие скрипки. Она попробует добраться до Элпью с этой стороны.

В тени аллеи, шедшей от берега реки к этому входу, слонялись в ожидании работы по окончании концерта мальчишки-факельщики с потушенными факелами.

— Эй, дитя! — крикнула графиня. — Зажги факел и немедленно иди за мной.

Она проворно спустилась к реке и осторожно побежала по темной террасе к стене концертного зала.

— Иди сюда, паренек, — позвала она.

Факел мальчика отбрасывал в аллее длинные тени. Графиня двинулась дальше, вверх по каменным ступенькам. Питьевой фонтанчик стоял впереди, на улице, рядом с огромными воротами. Графиня огляделась. Улица была пуста.

— Ты видишь кого-нибудь? — спросила она у мальчика.

— Никого нет, — ответил тот, высоко держа факел. — А почему у вас такая смешная шляпа?

Графиня проигнорировала его вопрос.

— А до этого ты кого-нибудь видел?

— Только этих подлых титиров, — ответил мальчик. — Но мы убегаем, едва их завидим, потому что они ловят нас, подвешивают на вывесках и так оставляют.

— Подержи факел над фонтаном. — Графиня присмотрелась. Даже при неровном свете пламени было видно, что из отверстия вытекает красная жидкость.

— Ой, мэм, что это? Вино? — Мальчик наклонился, горя желанием попробовать. — Один раз отсюда текло вино... во время коронации, но я тогда был маленьким.

Графиня взяла его за плечо.

— А что за теми воротами, мальчик, ты не знаешь?

— Ну, знаю, мэм. Это вход к напорной башне. Посмотрите туда... — Он поднял факел и указал на темную башню на другом конце стены. — Она работает с помощью какого-то новомодного механизма. Мы с мальчишками лазали на стену посмотреть, но нас поймали.

Тишину вокруг ничто не нарушало.

— Вы пользуетесь этим фонтаном? Ты и другие мальчики?

— Разыгрываем друг друга. — Мальчик засмеялся. — Мой друг Дэн как-то умывался тут, но Билли пришел первым и подсыпал сажи, поэтому Дэн ушел отсюда грязнее, чем пришел. — Схватившись за бока, мальчишка так и покатился со смеху. — Как же мы смеялись. — Он снова посмотрел на питьевой фонтан. — Наверное, это снова его проделки, мэм. Лучше оставить все как есть. Вода стечет.

Графиня потрепала мальчика по голове, заплатила пенни и, решительно натянув шерстяную шляпу торговца до самых глаз, вошла в концертный зал через заднюю дверь.

Элпью сидела вместе с Ребеккой за кулисами, в комнате музыкантов. Сиббер ходил взад вперед, Лампоне сидел один, закрыв лицо руками и бормоча fiasco и disastro.

Их окружали ряды стульев и пюпитры, а пара литавр в углу отзывалась каждый раз, когда кто-то повышал голос.

— Я всегда смачиваю руки перед выступлением. Это ритуал. Я выхожу, смотрю на небо, поднимаю руки, а потом окунаю их в воду... — Ребекка снова ударилась в слезы. — Это было так ужасно. Повсюду темно. Потом в свете, идущем со сцены, я увидела, что руки у меня красные. И запах почувствовала. И поняла, что это такое.

Элпью, вытиравшая Ребекке руки полотенцем, посмотрела на Сиббера.

— Что зрители?

— Расходятся. — Он стоял, спрятав лицо в ладони. — Медленно, но верно.

— А где Анна Лукас?

— Уехала домой к мужу. — Лампоне прервал перечисление слов, оканчивающихся на «о». — Я видел, как она отдавала распоряжения кучеру.

Сиббер выглянул в коридор, приближались шаги.

— Кто-то идет...

Собачонка вспрыгнула Ребекке на колени и принялась лихорадочно вылизывать ей шею. Актриса зарылась лицом в бело-рыжую шерстку.

Дверь приоткрылась.

— Вот вы где, мистер Хэддок. — Это оказалась графиня. — Я считаю, что происшествие с фонтаном было розыгрышем. Мальчик-факельщик признался мне, что они часто устраивают с ним шутки. Подкрашивают воду сажей, чернилами и прочим.

— Мне понятно, что случилось. — Ребекка сбросила маску жалости к себе и села прямо. — Это не они. Или даже если и так, то на это их подбила она. За этим должна стоять она. Ей известен мой ритуал, перед каждым спектаклем я выхожу из гримерной. Вероятно, однажды она проследила за мной. В конце концов, спектакли обычно проходят днем, а не ночью, как этот смехотворный, ничтожный фарс.

— Полагаю, под «она» вы подразумеваете миссис Лукас? — уточнила графиня.

Сверкнув темными глазами в сторону Лампоне, Ребекка кивнула.

— Что ж, значит, вот и разгадка. Подкрашенная вода в фонтане была актом мести, предпринятым миссис Лукас, чтобы напугать мистрис Монтегю. — Графиня потерла пухлые ручки. — А теперь — в постель, в постель...

— Я мог бы вызвать для вас портшез, графиня. Разумеется, я его оплачу... — Сиббер волновался. — Возможно, вы пожелаете заехать ко мне домой... немного выпить?.. — Он явно хватался за соломинку.

— Нет, спасибо, мистер Сэмен, — просияла графиня. — Мы с Элпью должны вернуться домой. Спасибо за приятное вечернее развлечение.

Схватив Элпью за руку, она поспешно покинула комнату, пока не начались расспросы, почему она разгуливает в шерстяной шляпе торговца имбирными коврижками.

Дом предварительного заключения, куда привели графиню, стоял на грязной узкой улочке позади Чаринг-Кросс, сами помещения располагались на втором этаже — над мастерской, в которой изготавливались решетки.

Ночь Элпью провела без сна, пялясь в потолок и наблюдая за отблесками пламени, игравшими в зеркальных подсвечниках, и слушая храп Годфри, перекатывавшийся по странно пустой кухне. Наутро она пошла к графине, чтобы рассказать ей о диком предложении Ребекки. Без ее светлости жизнь на Джермен-стрит не клеилась.

Элпью оставили ждать в грязной передней гостиной, пока женщина-охранница ходила за узницей. По сравнению с теми местами, где бывала в заключении Элпью, это казалось довольно комфортабельным. Во всяком случае, лучше тюрьмы. Иногда, познакомившись с приставами и их женами поближе, ты понимал, что они могут быть вполне сносными. Почти как обычные люди.

Привели графиню со скованными руками.

Надзирательница, жена пристава, наблюдала за ними на расстоянии нескольких шагов. Элпью заметила, как хорошо она одета. Не было сомнений, что она или ее муж имели очень неплохой побочный заработок в виде взяток и вымогательства.

— Значит, нам нанесла визит мистрис Монтегю? — Графиня присела на краешек дубовой скамьи. — Надеюсь, ты заверила ее, что устроишь шумиху?

— У всех актеров размягчение мозгов, мадам, — прошептала Элпью. — Она хочет, чтобы мы расследовали убийство Лукас.

— Я тут размышляла над этим преступлением. — В возбуждении графиня подалась вперед. — Думаю, мы могли бы докопаться до истины.

— Но только не отсюда. Не вижу никакого легкого способа вызволить вас. — Элпью опустила глаза и прикусила губу. — Я должна была предложить себя вместо вас.

— Элпью! — Графиня погладила свою компаньонку по голове. — Как ты благородна. Ты отнесла в «Глашатай» историю про Рейкуэлла и Джимкрэк?

— Сегодня утром ее отнес Годфри. — Элпью сжала край столешницы. — Я бы хотела оказаться на вашем месте. Даже страшно об этом подумать.

— Ты это о чем?

— Она хочет, чтобы я стала актрисой. Я велела ей убираться к дьяволу.

— Ты! Актриса? — Графиня внезапно забеспокоилась. — Но у тебя нет никакой склонности к драме, Элпью. Ей следовало бы обратиться ко мне. — Графиня поднялась и приняла величественную позу. — Ах! — Сверкнув глазами, она воздела пухлую руку, но из-за наручников взлетели обе. — «Ах, бедняжка Касталио!» У меня, разумеется, получилось бы лучше без этих помех моему искусству. — Она забренчала цепью, потом, кокетливо улыбнувшись, сделала несколько мелких шажков вперед. — «Я столько потрудилась ради самого красивого фарфора, мой дорогой...» Видишь, я знаю все модные пьесы.

— Но, графиня, я ненавижу театр, и вы это знаете. Я не хочу этим заниматься. Я и лицедеев этих терпеть не могу, мадам. Я им не доверяю.

— Ты отвергла возможность заработать деньги для моего освобождения только потому, что тебе противен театр? — Графиня с резким, драматичным жестом повернулась к Элпью. — Прекрасно. — Сглотнув комок в горле, она повернулась к жене пристава. — Эта девушка годится мне в дочери, и, однако же, она готова скорее навсегда оставить меня в заключении, чем пойти работать в театр! — Она приняла новую позу. — Да половина Лондона выцарапала бы тебе глаза за такую возможность. Прошу вас, госпожа надзирательница, отведите меня назад в мою камеру. О, и я родилась, чтобы столкнуться с такой неблагодарностью!

— Дорогая мадам... — Элпью протянула руку, но графиня оттолкнула ее.

— Не смей даже называть меня «дорогая мадам», неблагодарное дитя. Уходи, Элпью! Уходи! Какую же змею я пригрела на своей груди.

Элпью пошла к выходу.

— И кстати, почему ты здесь? Сегодня утром тебе нужно быть в Большом зале Вестминстера, девочка.

Когда церемония закончилась, графиня и Элпью быстро прошли через перекресток Семи циферблатов, следя, чтобы их не обчистили знаменитые ирландские карманники, промышляющие в этом районе. Уже стемнело, а улицы, по которым они шли, освещались скупо.

Женщины замедлили шаги, только когда пересекли Ковент-Гарден-Пьяцца. Площадь сияла, освещенная сотней факелов. Из таверн то и дело выходили посетители. Под портиком церкви проститутки в масках быстренько оказывали услуги клиентам.

— Почти дома. — Элпью забренчала в кармане монетами и хитро глянула на графиню. — Может, истратим наши последние деньги на скромный ужин где-нибудь здесь?

— Вместо того чтобы снова есть похлебку Годфри из бычьих хвостов? — В глазах графини промелькнула веселая искорка. — А ты хитрая девчонка! Будь по-твоему.

Они заняли столик в маленькой комнате в «Голове арапа» и заказали уже готовые блюда за девять пенсов. Элпью остановила свой выбор на устричном пироге, а графиня предпочла пудинг из свинины с тушеными овощами.

Молча жуя, сыщицы перебирали в голове события последних нескольких дней.

— Миледи! — Элпью проглотила ложку устриц. — Вам не кажется, что мы очутились в странном положении?

— Это почему?

— Нас наняла особа, желающая, чтобы мы нашли убийцу, а эта особа...

— Вполне вероятно, и совершила преступление. Да, я об этом думала. Но заметь, у них у всех был зуб на Анну Лукас. — Графиня сморщилась, и кусок белил, отколовшись с лица, упал в ее ложку, полную подливы. — При каждом удобном случае Ребекка дает нам понять, что она презирала эту женщину, но посмотри на остальных. Мистер Макрел...

— Вы действительно не помните его имени? Каждый раз вы называете его другой рыбой. — Элпью положила в тарелку кусочек хлеба, чтобы впитать подливку.

— Он кажется мне таким самодовольным. — Графиня жеманно улыбнулась. — Мне нравится наблюдать, как он паникует, когда я неправильно к нему обращаюсь.

— Настоящая пытка для такого тщеславного актера.

— Да-да, я знаю. Так что у нас есть, Элпью? Давай-ка запишем.

Элпью достала из кармана карандаш и листок бумаги.

— Благодаря моему пребыванию в доме предварительного заключения мы знаем, что скоро в этом убийстве обвинят невинного человека. Почему — полная тайна. Поскольку, живи я через улицу от места жестокого преступления, я порадовалась бы больше, если б схватили настоящего убийцу, а не козла отпущения.

— Возможно, таким образом пристав и стражники получают дополнительную награду — за очищение своего района от преступников?

— Поэтому нашими настоящими подозреваемыми являются: мистер Киппер...

Элпью записала: «Сиббер».

— Он имел зуб на Анну Лукас, потому что она загубила его попытку проявить себя как антрепренера, сорвав лекцию. И он как будто бы делал ей нежелательные романтические предложения.

— Мистер Рич.

— Да, Ричу она, похоже, не нравилась, потому что всегда настаивала на увеличении жалованья, а теперь он надеется нажиться на ее смерти, зная, что публика валом повалит в театр из любви ко всяким ужасам.

— Муж. — Графиня отправила ложку с едой в рот и начала жевать.

— Обязательно. — Элпью отхлебнула эля. — Зрелище погребения его жены явно доставило ему огромную радость. Ухмылялся, как дурак. И уже в объятиях другой женщины, сидевшей с ним в экипаже, и Ребекку поцеловал на глазах у всех.

— Какое отвратительное заведение. — Графиня с гримасой вынула изо рта кусок белил и показала Элпью. — Посмотри, у меня в подливе штукатурка. — Она отодвинула тарелку. — Да, этот муж — подозрительный тип, но он заставляет меня еще больше подозревать Ребекку.

— Лампоне тоже темная личность. — Элпью вывела его имя. — Сегодня днем у мистрис Монтегю я кое-что услышала.

Она пересказала графине обрывки подслушанной под дверью беседы между Ребеккой и Лампоне.

— Все эти разговоры про отсечение головы от тела... страсть да и только.

— Я не сомневаюсь, что они в этом деле заодно. Нет, ты посмотри! — Графиня выудила из своей тарелки хрящ. — Да-да, Элпью. Ребекка — очевидная подозреваемая. В конце концов, кровь бедной женщины была у нее на руках. — Графиня помахала рукой, подзывая прислуживавшую за столами девушку, чтобы та принесла счет. — Мы должны вести себя с ней мило, пока не вернем деньги, а уж тогда распрощаемся с ней навсегда. — Она поежилась. — Так или иначе, но эта женщина — настоящая фурия. Мы обе были свидетельницами ее вспыльчивости.

Неряшливая официантка подошла, тяжело ступая, к их столу, и Элпью подала ей два причитающихся шиллинга.

— Какая ирония, мадам, что мы зависим от денег троих из четырех наших подозреваемых.

— Скандал! — Графиня встала, отодвигая стул. — Богине удачи придется сотворить чудо и послать нам скандальчик попикантнее, и побыстрее. А пока я предлагаю выпить за то, чтобы ничем не прогневать Ребекку Монтегю. Потому что именно ей мы должны больше всего.

Женщины шли домой в молчании.

— Как приятно для разнообразия не оглядываться постоянно — нет ли рядом пристава, — сказала графиня, открывая парадную дверь.

Войдя в холл, они услышали, как из кухни их зовет Годфри. Он появился на пороге, лихорадочно закивал в сторону передней гостиной и беззвучно произнес слово «посетитель». Графиня посмотрела на коробки и сундуки, составленные у стены, обитой дубовыми панелями, и пригорюнилась. Скрестив пальцы, она взмолилась, чтобы это не оказался ее муж, вернувшийся в надежде снова наложить лапу на ценности, которые еще не умыкнул.

Элпью тихонько открыла дверь в переднюю гостиную. В камине горел огонь, у камина сидела Ребекка. Ее служанка Сара расчесывала длинные черные волосы актрисы.

Услышав скрип половицы, Ребекка обернулась:

— Наконец-то вы благополучно вернулись. — Она любезно им улыбнулась. — Я уж боялась, что вас растерзали титиры.

— Что?.. — Графиня неловко шагнула вперед, пораженная представшей ей непринужденной домашней сценой. — Почему?..

— Думаю, вы согласитесь со мной, графиня. — Поднявшись, Ребекка повернулась к ним лицом. Она была в домашнем наряде: из-под светлого, восточного шелка пеньюара виднелись рюши ночной сорочки, на ногах красовались прелестные комнатные туфли из розового атласа. — Я думаю, мне будет безопаснее пожить у вас. И вам обеим будет легче меня охранять.

Разинув рты, Элпью и графиня молча стояли в дверях. Собачонка, свернувшаяся перед огнем, наклонила голову, посмотрела на Элпью и, оскалив зубы, зарычала.

— Сара посветит мне, когда вы решите, какую комнату мне предоставить. — Ребекка взяла листы с текстом пьесы, которую она просматривала. — Разумеется, я заплачу. По обычной цене для местных гостиниц, которая, как я полагаю, окажется вполне приличной, включая небольшие чаевые.

Графиня и Элпью не шелохнулись. Ребекка рассмеялась.

— У вас обеих такой вид, будто вы окаменели и превратились в кариатиды. — Они по-прежнему не двинулись с места. — Я поставлю вас на постамент во дворе Нового дворца.

Позади них в коридоре послышалось какое-то движение, появилась голова Годфри.

— Горячее вино с яйцами, сахаром и пряностями готово, если кто желает.

— Как мило, Годфри. — Ребекка широко ему улыбнулась. — Ты славный парень.

— Сюда я ничего не понесу, — заворчал он. — Вам придется самим прийти на кухню.

Ребекка слегка подтолкнула Сару вперед. Девушка сделала неуклюжий книксен и вышла.

Впервые Элпью обратила внимание, что у служанки над верхней губой посажена мушка. Элпью припомнила, что она всегда там была, но сейчас, поздним вечером и при госпоже, одетой по-домашнему, это казалось неуместным.

Подойдя к графине и ее компаньонке, Ребекка взяла их под руки.

— Идемте, девочки. Давайте выпьем, что там приготовил Годфри.

Пес бойко побежал следом за хозяйкой.

— Мистрис Монтегю... — Перед кухонной дверью графиня остановилась. — Прежде чем вы войдете в мою кухню, я с большой неохотой должна вам кое в чем признаться. — Она толкнула дверь, явив взору актрисы весьма необычную кухню, снабженную не только обычными принадлежностями и приспособлениями для готовки. Здесь также находились три кровати, письменный стол, стопки книг и бумаг, через все помещение была протянута веревка для сушки белья, которая в настоящий момент не пустовала. — В этом доме нет спален. Комнаты наверху обветшали настолько, что жить в них нельзя, и мебели там никакой нет.

Ребекка обвела взглядом загроможденную кухню и подняла бровь. Ничего подобного в своей жизни ей еще видеть не доводилось.

— Единственными обитателями второго и третьего этажей являются голуби, — продолжала наседать графиня. — Но вы можете без стеснения к ним присоединиться, если пожелаете.

Ребекка посмотрела на тонущую в темноте лестницу.

— Элпью вам посветит. — Графиня выхватила у Сары свечу и передала своей бывшей горничной. — Я уверена, что, как только вы увидите эти помещения, вы решите вернуться в свой комфортабельный дом на Литтл-Харт-стрит. — Она почти насильно погнала актрису и ее служанку вверх по лестнице, Элпью поднималась впереди, освещая путь.

— Я не позволю, чтобы какая-то соблазнительная актерка оказалась в моей постели... — бормотал, ни к кому конкретно не обращаясь, Годфри, поворачивая над огнем насажанный на вилку кусок хлеба. — Дьяволовы шлюхи! Вы знаете, миледи, что говорит Принн о женщинах-лицедейках?

— Да-да, Годфри. — Закатив глаза, графиня плюхнулась в кресло. — Ты достаточно часто нам об этом напоминаешь. Мне кажется, что я уже выучила всю книгу наизусть. — Она тоже нацепила на вилку кусок хлеба и стала поворачивать ее над раскаленными углями.

— Прекрасно известно, — Годфри от души почесал черным ногтем в промежности, — что актриса ведет мужчину к прелюбодеянию, самоосквернению и содомскому греху.

— Я бы не стала волноваться, Годфри... — Графиня помолчала, размышляя над его заявлением. — Мистрис Монтегю не останется. Уверяю тебя, в моей кухне содомского греха не будет.

Ребекка вернулась на кухню через несколько минут.

Графиня поднялась, держа в руке вилку с хлебом.

— Я знала, что вы передумаете, как только увидите, в каком состоянии верхние этажи.

— Я вовсе не передумала. — Лицо актрисы было странно напряжено. — Вы должны мне много денег, графиня. У вас есть выбор. Вы позволяете мне остаться, и с каждым прожитым здесь мной днем ваш долг будет соответственно уменьшаться. Если вы не позволите мне остаться, я начну начислять проценты. Более того, я потребую от вас немедленной выплаты долга, иначе снова напущу на вас приставов. И может, на этот раз они сразу засадят вас в Маршалси или Ньюгейтскую тюрьму без спасительного пребывания в доме предварительного заключения.

— Но здесь нет ни комнат, ни кроватей...

— Это уж моя забота. Но, графиня, говорю вам, я останусь, есть у вас кровати или нет.

На следующее утро Ребекка дата служанке выходной, чтобы та навестила свою семью, живущую рядом с Тауэром. Элпью согласилась заменить Сару и сопроводить актрису в ее квартиру на Литтл-Харт-стрит, чтобы забрать кое-какие вещи. Но едва оказавшись на Ковент-Гарден-Пьяцца, Элпью попыталась повернуть назад, потому что впереди бушевала страшная драка. Внезапно нахлынувшая сзади людская волна толкнула женщин против воли вперед, в гущу потасовки. Ребекка подхватила на руки своего драгоценного пса.

Несколько молодых людей карабкались по возвышавшейся в центре площади колонне, и чей-то парик уже висел на венчающем ее глобусе. Площадь наполнилась звоном шпаг, а продавцы-лоточники отвечали нападавшим, бросая в них своим товаром. В воздухе летали капуста, морковь, мотки кружев и книги со вставками из непристойных гравюр.

— Если мы станем держаться дальней стороны, то проберемся, — сказала Ребекка, толкая перед собой в качестве шита Элпью, пока они протискивались под внушительным портиком церкви Святого Павла. Перебегая, пригнувшись, от колонны к колонне, они наконец добрались до северной стороны и укрылись в дверях ближайшей лавочки. На булыжной мостовой перед ними валялся перевернутый и поломанный лоток, а его владелица сидела на нем и плакала, швыряя при этом в дерущихся различные предметы.

Ребекка стиснула зубы.

— Это настоящая анархия.

Собачонка начала тявкать. Ребекка ворковала что-то ей в ухо, пока мимо мчалась ватага юнцов, распевавших:

Одна из перелетных колбас ударила Элпью по голове. Подхватив колбасу, Элпью запустила ею назад в толпу. Колбаса попала в одного из мародерствующих парней, сбив с него шляпу. Он поднял ее, смахнул грязь, надел и медленно, но неуклонно направился к Элпью, злобно сверкая глазами из-под надвинутых бровей.

— Это ты бросила? — Колбасу он держал затянутой в перчатку рукой.

Элпью сразу же узнала юнца. Это был лорд Рейкуэлл, празднующий новообретенную свободу в своей обычной манере. Элпью попятилась.

— Это ты бросила? — повторил он, словно обращаясь к слабоумной и по-прежнему надвигаясь на нее. — Не смей бросать в меня колбасой!

— Я точно так же могу сказать, сударь, чтобы вы не смели бросать колбасой в меня! — воскликнула Элпью, демонстрируя гораздо больше храбрости, чем чувствовала.

— Зачем так кипятиться, лорд Рейкуэлл? — спросила, выступая вперед, Ребекка. — Это же колбаса, а не булыжник.

— Мистрис Монтегю? — Рейкуэлл развернулся к Ребекке. — Сама Бекки Монтегю — актриса с огненным темпераментом?

— Английскому джентльмену не пристали манеры дикаря, сэр. — Ребекка подхватила юбки. — А теперь дайте нам пройти.

Песик у нее на руках зарычал и тявкнул на Рейкуэлла, обнажая десны и желтые зубы. Юный лорд сердито посмотрел на него, потом легко вздохнул, кривя рот, и облизал губы.

— Я получу тебя, Ребекка Монтегю. Еще как получу! — Он отступил. — Не забывай, Бекки, мне известен твой маленький секрет.

Ребекка на мгновение застыла, потом схватила Элпью за руку и бросилась бежать, на ходу увернувшись от летящего кочана капусты.

— Берегитесь, мистрис Монтегю! — Элпью прижала актрису к какой-то двери. — Смотрите. — Мимо них, с Боу-стрит на площадь, двигался поток мужчин, строившихся и налаживавших мушкеты. — Городское ополчение.

— О Господи, Элпью! Не знаешь, что хуже — погибнуть от рук банды убийц-маньяков или во время беспорядков от шальной пули сил закона?

— Что до меня, — заявила Элпью, толкая дверь, — я намерена остаться в живых. — Она затащила Ребекку за собой в темный дом.

— Что это за место? — Ребекка наморщила нос, пока они, спотыкаясь, пробирались по темному коридору. — Воняет хуже, чем в королевском зверинце.

— Это заведение Молли, мадам.

— Молли! — Ребекка резко повернула назад. — Может, лучше встретиться с ополченцами или титирами?

— Нет, мадам. Правда. Эти мужчины будут слишком заняты, развлекаясь друг с другом, чтобы обратить на нас внимание. — Элпью засмеялась и двинулась дальше по длинному темному коридору. — Мы женщины, не забывайте. Приходящие сюда существа, может, и одеваются в нашу одежду и подражают нашим маленьким хитростям, но они слишком уж заняты, направляя свое оружие друг на друга, чтобы волноваться из-за настоящих женщин... — Впереди показалась другая дверь. — Если я правильно помню, она ведет в маленький внутренний двор, из которого мы попадем в Исправительный дом мадам Чолер.

— Элпью! — взвизгнула Ребекка. — Я должна заботиться о своей репутации. Я не могу допустить, чтобы меня увидели в публичном доме. А если кто-нибудь продаст эту историю в одну из скандальных газетенок?

Элпью осознала, в каком двусмысленном положении оказалась она сама.

— Я работаю на такую газету, но я не скажу.

Женщины стояли во дворике, переводя дыхание. Ребекка посмотрела на две двери, одна вела в дом содомии, вторая — в царство кнута.

— Мы пронесемся через это заведение со скоростью света, которой так гордится мистер Ньютон, и никто нас не заметит. Вперед. Опустите голову, мистрис Монтегю, и бегите. Впереди, как мы надеемся, лежит мир и покой Литтл-Харт-стрит.

На следующее утро весь дом пробудился от громкого стука в дверь. Это был Рейкуэлл. Элпью провела его в переднюю гостиную и пошла за Ребеккой.

Графиня осталась в холле, когда Ребекка, все еще в шелковом пеньюаре, вошла в гостиную одна.

— Что ему от нее нужно? — шепотом спросила графиня.

— Понятия не имею. — Наклонившись, Элпью стала подслушивать под дверью.

Они услышали тихое бормотание, потом знаменитое топанье.

— Приведи Годфри.

Услав Элпью, графиня сама прильнула к тонкой части дверной филенки.

Голоса становились все громче и настойчивее, пока Ребекка не издала пронзительный вскрик. Графиня распахнула дверь и ворвалась в комнату.

Рейкуэлл обнимал Ребекку, которая изо всех сил от него отбивалась.

— Отпустите ее, сударь, а не то мой слуга Годфри выведет вас за ухо!

— Этот престарелый олух! — засмеялся Рейкуэлл. — Да он на своих-то ногах с трудом держится, чтобы еще и меня с ног сбить.

Годфри только заглянул в гостиную и торопливо вернулся на кухню.

— О, подлый, коварный злодей! — Ребекка, плача, опустилась на пол, без конца повторяя: — Нет, нет, нет.

Рейкуэлл попытался поднять актрису.

— Убери руки, презренный, коварный подлец.

Рейкуэлл с ворчанием удвоил свои усилия.

— Это дом моей госпожи... — в комнату вошла Элпью, — и пока вы находитесь здесь, потрудитесь вести себя, как подобает джентльмену.

— Отпустите мистрис Монтегю, лорд Рейкуэлл, иначе мы поднимем шум, и вас арестуют за посягательство на честь этой особы.

— Отпустить мою собственную жену?

— Чепуха! — фыркнула графиня. — Вчерашняя церемония была игрой, милорд, и вы это знаете.

— Нет, мадам. — Рейкуэлл выпустил руки Ребекки и медленно приблизился к графине. — Вчера вечером мы не в игру играли. Я забыл сказать вам, что в отличие от меня Дики не повеса и не прожигатель жизни. Он священник в моем северном поместье, мадам, законный служитель Божий, которого я в своих целях представил в светской манере. Каждое произнесенное слово было взято из официальной церемонии венчания, как оно значится в «Книге общей молитвы».

— А оглашение? — воскликнула Элпью. — Его же не было!

— Я позаботился об этом несколько дней назад. В законе ничего не говорится о том, что я должен был сообщить мистрис Монтегю о своих намерениях.

— Как вы сумели оказаться там же, где и она?

— Я знал, что на этот вечер Анна Лукас сняла «Причуду» для праздника, и поэтому знал, что все актеры там будут... — Он посмотрел на Ребекку. — Есть еще одна причина, о которой мистрис Монтегю, я уверен, вам скажет.

Ребекка сжала губы.

— Но...

— Никаких «но», графиня. Ребекка Монтегю является моей законной венчанной женой, и все ее земные богатства принадлежат мне.

— Часы венчания! Венчание происходило после установленных церковью часов. — Графиня потерла руки. — Следовательно, оно недействительно.

— Мы находились на борту корабля, мадам, и, следовательно, подпадали под особые правила. Вы забыли?

Ребекка вскочила и набросилась на Рейкуэлла с кулаками.

— Значит, так, жена, потрудись одеться и можешь отвезти меня к своему ювелиру, чтобы мы, не откладывая, занялись твоим знаменитым состоянием.

Рейкуэлл набросил ей на запястье свою перчатку, словно наручники, и Ребекка попятилась.

— Ты не можешь жениться на даме без ее согласия, негодяй! — Графиня кинулась вперед. — Такой брак не совершается на небесах.

— С дороги, старая карга! — Рейкуэлл смерил графиню полным презрения взглядом. — Если вы хотите вызвать представителей закона, сделайте одолжение. Вы являетесь моим гарантом. Почтенная титулованная леди в качестве свидетельницы. Кто посмеет возразить против вашего слова, что венчание имело место? Может, я и молод, а вот вы — нет. — Развернувшись, он злобно уставился на Ребекку. — Что до вас, вы не святая, мадам. И если бы не ваши деньги, ни один мужчина в здравом уме к вам не прикоснулся бы. Вы настоящая мегера.

Ребекка попыталась дать ему пощечину, но он перехватил ее руку.

— Послушай, актерка! Мне все про тебя известно. Хочешь, чтобы я рассказал этим двум и они напечатали бы это в своей газетке? — Рейкуэлл притянул к себе женщину.

— Я не боюсь вас, лорд Рейкуэлл, — фыркнула Ребекка. — Весь Лондон знает, что вы гнусный развратник.

— А если я расскажу о Розамунде? — Рейкуэлл опустил руку Ребекки. — Если я скажу Джону?

Она опустила голову и судорожно вздохнула.

— И что?

— Ты меня рассердила, и я буду отомщен. — Он оттолкнул ее. — Одевайся. Я подожду тебя в карете. — Выходя из комнаты, Рейкуэлл повернулся к Элпью. — Если тебе повезет, моя невеста бросит чулок, покидая ваш дом, можешь попробовать его поймать. А иначе ты так и умрешь старой девой.

Он вышел, хлопнув дверью.

Элпью с графиней бросились наверх за Ребеккой. Актриса во весь голос закричала:

— Фиделия!

Навстречу им вниз из спальни выскочила Сара. Стоя на пороге комнаты, графиня и Элпью смотрели, как Ребекка Монтегю режет свои длинные волосы и мажет лицо темным гримом.

Через несколько минут появилась Сара, держа в руках щегольской костюм, в котором накануне вечером был Годфри.

— Помоги мне переодеться! — крикнула актриса. — И я смогу сбежать.

Ребекка скинула одежду.

— Что находится за задней стеной вашего двора, графиня?

— Если вы пройдете через парк, то окажетесь в Мавританском переулке, а потом на Сент-Джеймс-сквер.

— Спасибо, графиня, за вашу доброту. — Ребекка осмотрела себя в зеркало в поворачивающейся раме. — Когда-нибудь я вознагражу вас, обещаю. — Она бегом спустилась по лестнице, остальные следовали за ней. Рыжик, который во время происшествия внизу спал на кровати, проснулся и залаял.

Когда Элпью выскочила во двор, Ребекка уже карабкалась на крышу нужника.

— Я свяжусь с вами, как только смогу. — Ребекка побежала по верху стены. — Я бы сделала карьеру канатоходца!

Когда на улицу выбежали графиня и Сара, Годфри, сидевший в нужнике, разразился криками:

— Убийство! Убийство! — Он стал ломиться в дверь под аккомпанемент странного жестяного бренчания. — Грабеж! Разбой!

— Беги в театр, Сара. — Ребекка присела, готовясь спрыгнуть. — Расскажи Ричу, что со мной случилось. — Она послала воздушный поцелуй своему псу, который весело прыгал у стены. — Прощай, Рыжик, мой ангел. Присмотрите за ним. Я вернусь.

Не успела она исчезнуть по другую сторону стены, как дверь нужника распахнулась и оттуда вывалился Годфри, с головы до ног закованный в доспехи.

— Дайте мне добраться до этого негодяя! — вскричал он, с лязганьем передвигаясь по двору и откидывая забрало. — Я ему покажу!

Рыжик с лаем бегал вокруг него, периодически пытаясь укусить за скрытые под металлом пятки.

Сара обогнала его и выбежала из парадной двери. Выскочившая на крыльцо Элпью увидела, как девушка подобрала юбки и во весь дух припустила по улице.

Рейкуэлл, ожидавший в своей карете с ватагой юнцов, нацепивших в знак отличия розовые ленты, распахнул дверцу.

— Вижу, тут что-то произошло! — воскликнул он, спрыгнув на землю и наблюдая за исчезающей вдалеке Сарой. — Боюсь, птичка улетела.

Оттолкнув стоявшую на пороге графиню, ватага титиров ворвалась в дом с обыском. Не прошло и минуты, как все они водворились назад в карету. Следом за ними на улице показался Годфри, скрежеща белыми оскаленными челюстями.

Рейкуэлл высунулся из кареты и засмеялся:

— Стой где стоишь, выживший из ума пьяница!

Годфри опустил забрало и двинулся вперед. Рейкуэлл протянул руку и легонько ткнул Годфри.

Кучер хлестнул лошадей, и карета помчалась по Джермен-стрит вслед за Сарой.

Годфри поднял руку, зашатался и с металлическим грохотом рухнул навзничь.

— Годфри! — Элпью нагнулась над распростертой фигурой. — Помочь тебе подняться?

Понаблюдать за бесплатным представлением уже собралась небольшая толпа. Годфри застонал, перекатился на живот и на четвереньках пополз в дом.

— Извините моего слугу Годфри, — сказала графиня, обращаясь к зевакам. — Бедняга слишком много времени провел в зверинце, наблюдая за большой черепахой. — Она захлопнула дверь перед недоумевающими лицами любопытных прохожих.

— Итак? — позвала из передней гостиной Элпью. — Что теперь?

Графиня вошла и без сил опустилась в кресло.

— Первым делом мы опишем это происшествие для «Глашатая».

— Посмотрим, удастся ли упомянуть Рича и Сиббера, чтобы получить с них деньги за шумиху, — сказала Элпью и побежала за карандашом и бумагой.

В дверях появился Годфри со шлемом под мышкой и белозубой улыбкой.

— Годфри, прошу тебя, вынь эти страшные зубы или изыщи способ не улыбаться, когда они у тебя во рту. Я ослепну от их блеска.

Годфри выплюнул челюсти на ладонь, и его лицо обрело привычное мрачно-надутое выражение.

— Почему она звала Фиделию? — спросила снова занявшее свое место Элпью.

— Разве вы не знаете? — проворчал Годфри. — Это роль, которую она играла. Фиделию играют в мужской одежде.

— Ну, разумеется, она так и оделась. — Графиня пошевелила в очаге кочергой. — «Прямодушный». В этой пьесе она следует за своим возлюбленным — моряком. А откуда ты все это знаешь, Годфри? Неужели в книге мистера Колльера, которую ты все время читаешь, приведены сюжеты всех пьес, которые он хотел бы запретить?

Годфри был слишком занят процессом размещения в кресле, чтобы ответить, так как соответствующие сочленения в его древних латах, которые не надевали со времен Гражданской войны,[23] заржавели.

— Годфри, ты скрипишь, как немазаная телега. — Графиня поудобнее устроилась в своем кресле. — Если ты не прекратишь этот немыслимый шум, у меня разыграется мигрень.

— Пока она жила здесь, со мной хотя бы обращались чуть цивилизованней... — Он снова покачнулся и снова лязгнул доспехами, бормоча что-то себе под нос.

— Графиня... — Элпью нацарапала несколько слов, затем принялась вертеть карандаш. — Мне кажется, мы только что наблюдали побег убийцы.

— Ребекка! Совершенно верно. — Графиня еще больше откинулась в кресле. — Все указывает на это. И обвинения Рейкуэлла осложняют нашу головоломку.

— Точно. Кто такая Розамунда?

— Может, бывшая любовница Рейкуэлла?

— Но какое Ребекке до нее дело? И кто такой Джон, что он способен напугать ее?

Элпью зачитала название заметки:

— «Вечер в «Причуде», ознаменованный загадочным бракосочетанием предводителя титиров и прославленной Ребекки Монтегю».

— Чудесная история. — Графиня взглянула на бумагу. — Но мне отчего-то до странности грустно.

— Почему Ребекка согласилась участвовать в этой шутовской свадьбе? — Элпью что-то написала, потом ее карандаш замер. — На нее это не похоже.

— Вероятно, она хотела, чтобы все как следует развлеклись? Хотела помочь костюмершам заработать деньги у Рейкуэлла? А «Вопросы и приказы» более приличная игра, чем «Милашка». Кто мог знать, что для Ребекки она закончится так плохо?

— Но она прервала церемонию до того, как та закончилась. Ей самой все это не очень нравилось?

Они еще раз восстановили в памяти все случившееся: как разворачивались события в вечер убийства Анны Лукас, поведение присутствовавших в концертном зале, безумие мистера Лукаса и семейный дом, рассказ о событиях торговца имбирными коврижками, титиры и возможность того, что лорд Рейкуэлл находился одновременно в двух местах — в Тауэре и рядом с Йорк-Билдингс, события на вечере памяти Анны и ловушка, которую Рейкуэлл устроил для Ребекки.

— А почему он вдруг так захотел на ней жениться? — размышляла графиня. — Он же явно увивался за Фебой Джимкрэк.

— Только ради ее денег. Теперь у него есть значительное состояние Ребекки.

— Но у Фебы Джимкрэк две тысячи в год. Даже великая мистрис Барри не могла накопить столько, выступая на сцене.

— Отец Ребекки был адвокатом и много ей оставил... Она сама мне сказала. — Элпью забрала у графини листок, окунула перо в чернила и принялась переписывать набело для издателей. — Но, графиня, в действительности все это ничего не значит. Мы понятия не имеем, кто убил Анну Лукас. И даже если найдем убийцу, что мы с этого получим? Ничего! — Она театральным жестом воздела руки, и россыпь мелких чернильных точек украсила лоб графини.

— У нас есть пуговица, Элпью.

— Да, конечно! Пуговица. Очень хорошо и даже прекрасно... — Элпью отбросила перо и достала из кармана пуговицу. — И она может принадлежать кому угодно, кто в тот вечер прогуливался по террасе мимо водопровода.

— Все равно у нас есть пуговица. — Графиня забрала ее у Элпью и принялась рассматривать. — Деревянная, обшита позументом из коричневого шелка с серебристой витой нитью. Элегантная пуговица. Кроме того, ее оторвали от ткани, к которой она была пришита, остались нитки. Я бы сказала, что это кашемир или другая тонкая шерсть. Зеленая.

— А Джемми сказал нам, что видел, как Анна Лукас исчезает за углом, закутанная в зеленый плащ. — Элпью забрала пуговицу. — Так что вполне вероятно, что у нас пуговица от плаща Анны Лукас.

— Да, Элпью, ты права. — Графиня потянулась и зевнула. — Хотя нет, я вспомнила — когда мы увидели тело Анны Лукас, на ней не было зеленого плаща.

Элпью посыпала текст песком, маскируя кляксы.

— Она была в одном платье, в котором демонстрировала Страсти.

— Правильно! — Графиня даже хлопнула в ладоши. — Видишь, пуговица что-то значит. Теперь нам необходимо найти плащ. Полагаю, он будет у убийцы. — Она встала и направилась в буфетную. — Что-то захотелось перекусить. Будешь тминную лепешку?

— Должна признаться, я буду скучать по стряпне Ребекки. — Элпью улыбнулась и сдула песок в огонь. — Но по крайней мере дом снова в полном нашем распоряжении.

Графиня открыла дверь в буфетную и в изумлении отшатнулась, когда навстречу ей, облизываясь, вразвалочку вышел Рыжик. На полулежали крошки тминной лепешки и разбитая тарелка.

— Боюсь, не совсем в полном.

Собачонка с комфортом устроилась у огня, повернула морду к Элпью, оскалилась и негромко, ровно зарычала.

— Это она! — вскрикнула Элпью, едва обретя способность дышать.

— Ребекка? — Графиня подвинулась поближе.

— В этом платье она играла Роксану, миледи. Я столько на него пялилась на сцене, что узнаю каждую бусинку, каждую блестку.

— А это ее красивые туфельки, — всхлипнул Годфри. — Дайте мне только до него добраться...

— Это невыносимо. — Графиня выхватила у Элпью фонарь. — Не будем больше на него смотреть.

Они отвернулись от тела.

— Убийца, вероятно, все еще в парке, — прошептала Элпью. — Тело еще теплое.

— Если бы мы пришли на несколько минут раньше... — Графиня схватила Элпью за руку. — Мы бы увидели убийцу.

— О, мадам. — У Элпью застучали зубы. — Что нам делать?

— Нужно поднять тревогу, — слабым, дрожащим голосом проговорил Годфри. — Позвать стражу.

— Зная, какие стражники идиоты, — графиня проглотила застрявший в горле комок, — дождемся, что они арестуют нас за это убийство, если мы здесь останемся.

— Но мы же не можем оставить ее просто так. — Годфри упал на колени.

— Когда мы снова выберемся на дорогу, наймем мальчишку-факельщика, чтобы он поднял тревогу. — Графиня мягко помогла Годфри подняться. — Так лучше. Правда, Годфри. Она хотела, чтобы ты ее защитил, а не угодил из-за нее на виселицу.

Северную сторону Линкольнз-Инн-филдс составляла череда элегантных домов, называвшаяся Ньюменз-роу. Судья жил в его западном углу. Элпью проводила графиню до парадного входа, а сама в одиночестве пошла на Джермен-стрит.

Графиня постучала. Лакей открыл дверь и проводил графиню в дом.

Не прошло и нескольких минут, как ее пригласили к высокопоставленному лицу. Он сидел в изящном резном кресле и курил длинную трубку. Когда графиня вошла, судья поднялся и предложил ей кресло по другую сторону камина.

— Итак, графиня! Кажется, я не имел удовольствия встречаться с вами раньше. Чем могу служить?

— Я пришла, чтобы рассказать об убийстве. Или скорее о связанных между собой убийствах, незаконной церемонии венчания, побеге заключенного из Тауэра, подкупе и продажности в высших сферах, краже со взломом и похищении.

— Помилуйте! — Судья выпустил большое облако синеватого дыма. — Да у вас просто каталог преступлений. Вы собираетесь продержать меня на службе до самой моей смерти?

— Я знала одну из убитых женщин. И меня ужасают не только сами преступления, но и та цепь безобразий, которую оставляет за собой виновный в этих ужасных злодеяниях.

Судья позвонил в маленький ручной колокольчик, вошел слуга.

— Пожалуйста, принеси нам чай и печенье, Том. — Он посмотрел на графиню. — Или вы предпочитаете стаканчик бренди?

— Бренди? Днем? — Графиня неловко поерзала в кресле. Неужели он принимает ее за ненормальную старую пьяницу? — Нет, спасибо, милорд, я с удовольствием выпью чаю.

Когда слуга ушел, судья наклонился к графине через разделявший их столик. — Назовите его!

— Кого назвать?

— Полагаю, вы кого-то подозреваете. Так кто же этот злодей, который оставляет за собой цепь безобразий?

— Некий титулованный джентльмен, сэр. Молодой человек, обладающий высокомерием и уверенностью человека, который считает себя выше закона, милорд.

— Выше закона, подумать только! — Дверь открылась, и вошел Том с чайным подносом. Он молча расставил чашки и удалился. — Боюсь, я не одобряю пребывание в городе такого отчаянного молодчика. Назовите же его, графиня. Позвольте нам схватить этого повесу и восстановить покой в потревоженном мире.

— Этот человек — предводитель титиров, — сказала графиня, поднося чашку к губам. — Лорд Рейкуэлл.

— Джайлз Рейкуэлл! — Судья осушил свою чашку, снова взял трубку и набил ее табаком. Зажег от огня в камине бумажный жгут и раскуривал трубку, пока не пополз витой полоской синий дымок. — Спасибо за сообщенные сведения. Они очень полезны.

— Хотите услышать подробности? — Графине не верилось, что судья так спокойно воспринял ее слова. — Мне известны время, места...

— В этом нет необходимости, графиня. Мы осведомлены о скверном поведении Рейкуэлла и его мальчиков-полуночников. — Он поднялся и открыл для графини дверь. — Я разберусь в этом деле. Очень любезно с вашей стороны, что вы пришли сюда. Лондонцы могут спать спокойно, пока такие люди, как вы, будут проявлять подобную бдительность.

Не успела графиня опомниться, как снова очутилась на улице.

Поднявшись по своей лесенке, фонарщик менял свечу в одном из фонарей на площади. Как странно, подумала графиня, что лучше всего защищены элегантные и свободные от преступников улицы. Вероятно, это применимо и к людям: лучше всех защищены наиболее могущественные. Потому что в глубине души графиня понимала — ее визит был бессмыслен. Этот человек не собирался воспользоваться ее информацией, и лорд Рейкуэлл мог не бояться, что его арестует лорд судья Ингрем.

— Как вы думаете, мы можем зажечь свечу? — Элпью остановилась на лестнице, прежде чем открыть дверь в комнаты Ребекки. — Признаюсь, миледи, мне очень страшно находиться в темном месте в компании с мертвой головой.

Графиня шикнула на нее, и они на цыпочках переступили через порог. Было всего одиннадцать, но темно, как глубокой ночью.

— Если Сара увидит свет, я очень сомневаюсь, что она захочет сюда подняться, а нам непременно нужно с ней поговорить.

Сыщицы решились прийти сюда, так как квартира была единственным местом, откуда можно было выследить Сару. Элпью заметила, что, будучи служанкой Ребекки, Сара должна знать обо всех гостях в постели Ребекки, а благодаря близкому знакомству с бельем хозяйки и многое другое. Поэтому было крайне важно отыскать девчонку, и откуда лучше всего было начать поиски, как не с квартиры ее госпожи.

Элпью замерла и тихонько вскрикнула, увидев собственное отражение в одном из зеркал в холле. Она схватила графиню за руку и указала на полоску света, пробивавшуюся из-под дальней двери, которая, насколько помнила Элпью, вела в маленькую кухню, кладовую и комнату для умывания.

— Она здесь, — одними губами проговорила графиня, покачиваясь на одном месте из страха, что скрипнувшая половица выдаст их присутствие. — Что будем делать?

— Я таких, как она, не боюсь, миледи.

Элпью засучила рукава и направилась к светящемуся дверному проему. В ту же секунду свет погас.

Элпью подбежала к двери и распахнула ее. Из мрака на нее бросился закутанный в плащ человек, в поднятой руке он сжимал большой нож, который сверкал, отражаясь в зеркалах.

— Берегитесь, графиня! — закричала Элпью. — Я с этим справлюсь.

Нож упал на пол, когда человек попытался уклониться от столкновения с Элпью. Та ткнула ему в лицо кулаком. Шатаясь, жертва сделала несколько шагов вперед, затем, поплотнее завернувшись в толстый черный дорожный плащ, метнулась через холл и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Элпью бросилась в погоню.

Графиня прислушалась к их топоту, разносившемуся по мощенной булыжником улице. Они направлялись к площади, где толпы гуляющих обеспечат таинственному незнакомцу великолепную возможность скрыться.

Когда все стихло, она тихонько подошла к кухонной двери и открыла ее. В комнате было тепло. В камине горел небольшой огонь. Графиня пошарила по столу, нашла свечу, которую совсем недавно задули, и зажгла ее от полена в камине.

На полу стояла фарфоровая ванна, полная теплой мыльной воды. На спинке ближайшего стула висело влажное полотенце.

Графиня заглянула в кастрюлю, висевшую над очагом. В ней тушилось, булькая и исходя умопомрачительным запахом, мясо. Самая что ни на есть домашняя картина.

Только одно нарушало гармонию — на столе рядом с пустой миской, наверняка приготовленной для мясной похлебки, лежали пистолет и розовая ленточка — знаменитый символ титиров.

Графиня и Элпью без труда нашли на площади мальчишку-факельщика, который проводил их до Мурфилдса и жилища Лампоне. Они обходили гуляк, которые, покачиваясь, шли от столба к столбу, размахивая кружками с элем и распевая непристойные песни. Во время своей продолжительной прогулки женщины миновали много темных, укрытых тенью переулков. И на всем пути их сопровождали выкрики и стоны совокуплений.

— Неужели, Элпью, все только этим и занимаются, вот так? Неужели порок притаился за каждой дверью? Неужто Лондон превращается в Содом?

Факельщик насмешливо фыркнул. Дальше они шли в молчании. Пройдя через Мургейтские ворота, мальчик обернулся.

— Я подожду вас здесь, если желаете, но по полям ночью не пойду. Это место небезопасно для пешеходов, здесь столько всякого отребья.

— Но ты же сказал, что проводишь нас до места, — рассердилась Элпью.

— Мне дорога жизнь, — ответил мальчишка. — Я еще молодой. Если нападут на пару таких старух, как вы, что с того, а у меня вся жизнь впереди.

— Ах ты, дерзкий пройдоха! — Элпью выхватила у него факел. — Тогда жди нас здесь. Если мы не вернемся к тому времени, как пробьет час, зови стражу. Эта леди очень важная персона. Ее зовут графиня Эшби де ла Зуш, и она личный друг короля.

— Да что вы? — Мальчик окинул графиню презрительным взглядом. — Что ж, бывает, и коровы летают.

Элпью уже собралась двинуть нахалу в ухо, когда графиня потянула ее за локоть.

— Идем, Элпью. Чем скорее сделаем, тем скорее вернемся домой и благополучно заснем в наших теплых постелях.

Элпью подняла факел повыше, и женщины двинулись по топким лугам Мурфилдса. Единственными звуками были уханье совы да чавканье их шагов. Дойдя до центральной известняковой дорожки, женщины оглянулись. Огромные вытянутые очертания Вифлеемской больницы высились позади них.

— Давайте держаться этой тропинки, пока идем на север, — сказала Элпью. — Я очень боюсь, что мы потеряем туфли в этой грязи. А в начале тропинки сможем взять наискосок через луг.

Похрустывание гравия слегка успокоило сыщиц, но в свете факела деревья отбрасывали призрачные, фантастические тени, плясавшие вокруг женщин.

— Нынешние дети кажутся такими самоуверенным, ты не находишь? — громко посетовала графиня и продолжила шепотом: — Позади нас кто-то есть. Слышишь шаги?

— И правда, мадам, — ответила Элпью, беря графиню под руку и ускоряя шаг. — Из-за этого проклятого факела мы как на ладони.

— Ой, смотри! — весело воскликнула графиня. — Нас ждет мой муж.

Элпью непроизвольно вздрогнула, потому что испытывала к мужу графини непреодолимое отвращение, но затем сообразила, что ее госпожа просто пытается отпугнуть преследователя.

— Быстрее, — тихонько проговорила Элпью. — Цель уже видна, давайте перебежим по траве.

Подобрав юбки, женщины побежали по краю поля. У двери Лампоне они остановились, тяжело дыша и с промокшими ногами. Элпью вставила факел в железный держатель на стене и огляделась.

— Возможно, злодей присмотрелся к нам и решил, что с нас нечего взять, — сказала Элпью, стуча в дверь Лампоне. — Вот преимущество старой поношенной одежды.

Графиня вспыхнула. Ее платье было отменного качества, пусть даже его фасон двадцать лет как вышел из моды.

Элпью постучала еще раз. Внезапно дверь открылась. В проеме стоял Лампоне в длинной белой ночной рубахе и размахивал рапирой.

— Assassini! — воскликнул он. — Ladra![35] Что вам нужно среди ночи?

Элпью подняла факел. Его свет отчетливо заиграл на серебряном носу мужчины.

— Синьор Лампоне! — воскликнула графиня. — Это я, леди Эшби де ла Зуш, графиня Клэпхемская, баронесса...

— Нам нужно задать вам несколько вопросов огромной важности, сударь, — смело вступила Элпью, — касательно вашей подруги Ребекки Монтегю.

Лампоне опустил клинок.

— А что с ней?

— Она в беде, — ответила Элпью.

— Надо думать, — сказал Лампоне. — Выйти замуж за такого никчемного повесу, как Джайлз Рейкуэлл. — Он жестом предложил женщинам войти.

В студии царил еще больший беспорядок, чем прежде; большие гипсовые отливки занимали весь пол, а ряды горшочков с порошкообразными красками выстроились в порядке цветов радуги. Пол и стены были покрыты разноцветными полосами.

— Сейчас полночь, дамы, а этой ночью меня ждет важная работа с приятельницей из театра.

— В ночной рубашке? — спросила Элпью.

— Да, потому что это создание Венеры. Сегодня ночью мы занимаемся любовью.

Элпью посмотрела наверх. Там на лестничной площадке стояла фигуристая молодая особа, которая заменила Анну Лукас в «Королевах-соперницах». Она была совершенно голой.

— Эй! — крикнула она. — Какие-то трудности?

— Возвращайся в постель. — Лампоне махнул рукой. — Я с ними разберусь.

— А вы не леди из «Глашатая»? — поинтересовалась девица, вильнув бедрами. — Меня зовут Элизабет Ллойд. Я совсем недавно играю, но меня очень хорошо принимали в «Друри-Лейн». Мистер Рич хочет, чтобы я выступила и в следующих постановках труппы. Когда будете упоминать про меня, я пишусь черед два «эл».

«Боже, какие тщеславные существа эти актеры! — подумала Элпью. — Думают только о том, как бы раздуть свою славу».

«Хочет шумихи и даже не предлагает заплатить», — подумала графиня.

— Синьор Лампоне, — обратилась она к хозяину, — мы пришли к вам в связи с вашим носом.

— Моим носом? — переспросил Лампоне, скашивая на него глаза. — А что с ним такого? Он отлит из первоклассного серебра по глиняной модели, которую я сделал с моей дорогой утраты по памяти.

— Но почему, — натянуто улыбнулась графиня, — у вас нет носа из плоти и костей, как у всех нас?

— Потому что я его потерял.

— Как неосмотрительно, — сказала графиня. — А вы не можете рассказать нам, как это случилось?

— В то время я был еще мальчишкой и с честью лишился его в битве при Нише.

— При Нише? — воскликнули все три женщины разом.

— Да, при Нише. Это Богом забытый городишко в Сербии, к юго-востоку от Белграда. Я сражался на стороне маркграфа Баден-Бадена. Нашим противником был великий визирь Копрулу Фасл Мустафа. Этот могучий мусульманин одолел нас.

— Я видела, как он выступал на Варфоломеевской ярмарке, — вступила актриса, спустившаяся тем временем к ним и услышавшая что-то знакомое. — Его зовут Силач из Кента.

— И когда сербское солнце закатилось, мой нос пал жертвой ятагана.

— Я опять ничего не понимаю, — призналась Элизабет.

— В Нише. — Лампоне обнял обнаженную девушку. — Я был героем.

— К черту Ниш! — воскликнула графиня. — Вы уверены, синьор Лампоне, что наплели нам столько чепухи не для того, чтобы заморочить головы?

— Могущественный маркграф наградил меня, и я вернулся к себе домой, на Сицилию.

— Боюсь, вы лжете, синьор. — Графиня насмешливо улыбнулась. — Ибо у меня есть причина подозревать, что ваш нос съеден сифилисом.

— Сифилисом! — Схватив рапиру, Лампоне крутанул ею в воздухе, срезав несколько прядей с уже и без того поредевшего парика графини. — Чума на вас и ваш сифилис!

— Свинья! — Элизабет отпрянула, в ужасе разглядывая свое тело. — Неудивительно, что ты всегда занимаешься любовью в полной темноте.

— Cara![36] Я тебя люблю! — воскликнул Лампоне, протягивая к ней руки. — Ты ragazza stupenda![37]

— А ты презренный итальянский дикарь! И мне наплевать, если я никогда больше тебя не увижу. — Актриса стащила пыльную простыню с каркаса большой статуи и завернулась в нее. — Прости меня, Боже, за слепоту.

— Смотри! Ведьма! Полюбуйся, что у меня тут! — Лампоне задрал подол рубахи, выставив на всеобщее обозрение свои гениталии. — Я чист!

Графиня прикрыла ладонью глаза Элпью.

— Я не только нос потерял при Нише!

Прищурившись, графиня присмотрелась. Вместо пениса у Лампоне был жалкий обрубок.

— Господи, Элпью! — вскричала она, убирая ладонь от глаз компаньонки. — Посмотри. Какой потрясающий образец! Как желудь.

— Но ты пырял меня, как жеребец. — Элизабет Ллойд тоже посмотрела, явно пораженная данным открытием. — Как тебе это удается?

Лампоне нетвердой рукой полез в карман и вытащил искусственный пенис с завязками. Графиня снова вскинула руку, оберегая Элпью от этого зрелища.

— Прошу прощения, синьор, — проговорила графиня, пятясь к двери. — С тех пор как пропала Ребекка, мы сами не свои из-за тревоги о ней. Мне искренне жаль, что мы вас побеспокоили.

Выходя из комнаты, Элпью заметила, что Элизабет взяла у Лампоне приспособление, и могла бы поклясться, что женщина попросила тут же им воспользоваться.

Покинув дом Лампоне, Элпью взяла все еще горевший факел и тут же замерла и поднесла палец к губам. В свете факела на тротуар падала тень: вжавшись в ближайшую стену, стоял мужчина.

— Поговорите со мной, — шепотом попросила она графиню, подавая ей факел.

— Как мило со стороны синьора Лампоне предложить подвезти нас до дома в его экипаже, — непринужденно произнесла графиня. — Надеюсь, ночь окажется не слишком холодной для пони.

Элпью на цыпочках подкралась к мужчине, тоже прижимаясь к стене. Она стремительно бросилась вперед и, схватив соглядатая за шиворот, вытащила на свет.

— Ну-ка, дай на тебя посмотреть, трусливый сукин сын!

Моргая на свету, перед ними стоял Никам. Он, защищаясь, поднял руки.

— Не бейте меня. Это всего лишь я, мистрис, Никам Роупер.

— Ах ты, брехливая собака! — ругнулась графиня. — Что ты о себе возомнил, преследуя нас, словно ищейка?

Никам Роупер стоял, открывая и закрывая рот.

— Давай, приятель, — сказала Элпью, подтаскивая его к графине.

— Ну, — произнесла та, когда мужчина встал перед ней, — нечего тут стоять и изображать из себя придушенного дрозда. Объяснись-ка.

— Я не имел в виду ничего дурного, графиня. — Он съежился, словно ожидал удара. — Я надеялся, что вы приведете меня к Бек.

— Никам, — сказала Элпью, — сейчас уже за полночь. Разве ты не должен быть дома со своей женой?

— Она не заметит. — В голосе Никама прозвучала угрюмая нотка. — Да и вообще это ее не касается.

— Итак, Никам. — Графиня взяла его за руку. — Ты можешь взять факел и проводить нас через Мурфилдские топи, а затем мы проводим тебя домой.

Никам колебался, но потом взял факел.

— Мальчик все еще там. Я оставлю вас у Мургейтских ворот.

— Почему, Никам? Ты же можешь пойти с нами. Нам наверняка по пути.

Никам зашагал по полю.

— Мне не требуются няньки, благодарю. Я провожу вас через эту топкую местность, а потом пойду домой один, если вы не против.

Графиня и Элпью вошли к себе уже после полуночи. Годфри нигде не было видно, очаг потух.

— Как странно! Он никогда не уходил из дома по ночам.

На графининой кровати лежала записка. Графиня развернула ее.

— Мистер Пипс приглашает меня завтра вечером на бокал рейнского. Как мило.

Элпью помогла своей госпоже снять платье и корсет и переодеться в ночную рубашку. Обе улеглись в кровати, и Элпью задула свечу.

— Ветер усиливается, миледи. Слышите?

— Эти ненормальные моряки оказались не такими уж чокнутыми, как мы думали.

Стекла в окнах задрожали, из щели под дверью донесся самый настоящий вой.

— Зажги свечу, Элпью, а то, боюсь, с этими завываниями я не усну.

— И правда, мадам, у меня в голове так и крутятся новости, которые мы с вами сегодня узнали.

— Давай-ка разведем огонь, выпьем чего-нибудь горячего и подумаем.

Завернувшись в одеяла, они уселись в мягкие кресла, наблюдая, как потрескивает под сырым углем растопка.

— Ну и денек, Элпью. Мы съездили к этим странным безумцам в Лаймхаусе, которые утверждают, что они родители Ребекки, но в то же время не испугались даже новости о ее смерти; туда нас сопровождал чудак, посвятивший свою жизнь преследованию актрисы, веря, что она за него выйдет, и это несмотря на жену, которую, как я подозреваю, он прячет в доме, объявляя умершей.

— Вам удалось, мадам, что-нибудь вытянуть из него во время вашей прогулки в Тауэр?

Элпью добавила угля и вытащила железный крюк, готовясь подвесить чайник.

— Только то, что он, похоже, подозревает нас еще больше, чем мы его. — Графиня пристроила ноги поближе к огню. — Но я поговорила с йоменом и теперь уверена, что Рейкуэлл был около театра в ночь страшной смерти миссис Лукас. Это он сорвал с меня парик.

— Как так?

— Вечером накануне суда он пошел в часовню. Я думаю, что один из его дружков выдал себя за адвоката, как тот священник, которого он привел на «Причуду», тоже пришел на службу, и в одной из кабинок они обменялись плащами. Приятель отправился на несколько часов в камеру Рейкуэлла, потом Рейкуэлл сам вернулся после полуночи под видом адвоката, и его дружок ушел в своем собственном обличье.

— Да, на суде говорили о разном цвете плащей в ночь, когда он ударил кинжалом того беднягу на Лестер-филдс. Возможно, он всегда прибегает к этой уловке. — Элпью размышляла, наливая воду в чайник из большого кувшина. — Но все-таки как же никто его не узнал?

— Было темно.

— Да, конечно. Но йомен наверняка светил себе фонарем... — Элпью подвесила чайник над огнем. Теперь ветер ревел в трубе, распластывая пламя в очаге. — И в камере... там же должна быть свеча.

Графиня сменила позу. Об этом она не думала. И действительно, казалось неправдоподобным, чтобы стражник привел заключенного в камеру и запер, а потом этой же ночью впустил к нему адвоката и не обратил внимания на их лица.

— Так на чем мы остановились?

— На возможности того, что некто убил сначала Анну Лукас, потом ее коллегу Ребекку Монтегю. И что у Ребекки был сифилис.

— Какое это имеет отношение к смерти Анны?

— Откуда я знаю? — развела руками графиня. — Напиток еще не готов?

— Что мы будем? Посеет? Вино с пивом, сахаром и яйцами? Шоколад?

— Давай побалуем себя. — Графиня улыбнулась. — Выпьем чаю.

Элпью взяла свечу и чашку, чтобы принести из передней гостиной чай. Графиня подняла с пола листок бумаги. Взглянула на него. Годфри, по всей видимости, складывал какую-то головоломку, потому что на листок были наклеены вырезанные из газеты буквы. Графиня свернула его трубочкой, подожгла в очаге, зажгла от него другую свечу и бросила листок в огонь.

С заднего двора донесся страшный грохот.

— Обрушилась задняя стена! — оповестила графиня Элпью. — Она всегда казалась мне ненадежной. — Взяв мехи, графиня собралась раздуть огонь. — Разумеется, убийцей мог быть один из противников. Сумасшедший, который считает всех актрис шлюхами и верит, что Господь привел его на землю, чтобы убивать распутных женщин. — Она стала качать воздух старыми кожаными мехами. — Годфри так переменился в последнее время, ты не находишь? Я замечаю, что он стал собирать головоломки, Элпью. Я только что нашла одну, составленную из газетных букв.

Вошла Элпью с чаем.

— Где он?

— Кто?

— Листок.

Графиня поворошила угли кочергой.

— Я использовала его вместо растопки.

— Это важно, мадам. — Элпью высыпала чайные листья в заварочный чайник. — Что говорилось в той записке?

— Там было: «Держитесь подальше, а то пожалеете». Как ты думаешь, что это может значить?

— Это значит...

Элпью вскочила и пинком закрыла дверь в коридор. В ту же секунду в трубу с ревом ворвался ветер, притянутый сквозняком, и, оторвав кусок сажи, обрушил его в очаг, осыпав голову и плечи графини.

Она протерла глаза и уставилась на Элпью, сплевывая в очаг черную слюну.

Со двора донесся, заглушая даже ветер, громкий стон.

Элпью схватила кочергу.

— Что это?

Женщины секунду молча смотрели друг на друга. Затем со страшным треском распахнулась кухонная дверь, ведущая в сад. Бумаги разлетелись по комнате, свеча потухла. Огонь в очаге, уже и без того прибитый сажей, излучал совсем слабый свет.

— Две развратницы! — Голос был мужской, тяжелые шаги приближались. — И Бог покарает вас за вашу распущенность.

Когда глаза Элпью привыкли к темноте, она увидела, что мужчина закутан в белую ткань, закрывающую лицо. Он размахивал длинной деревянной палкой. Элпью ахнула. Господи, только бы это был не топор.

Графиня шарила в поисках свечи, чтобы хоть как-то осветить комнату. Фигура с ревом надвигалась на Элпью.

Внезапно у ног Элпью, лая и кусая ее за лодыжки, возник Рыжик.

— Господь снизойдет на вас всепожирающим огнем, чтобы очистить вашу нечистоту.

Графиня нырнула под стол.

Отбиваясь от собаки, Элпью уронила кочергу. Мужчина поднял деревянную палку, нацеливаясь на Элпью, и как раз в этот момент графиня сдернула с него белое одеяние.

Перед ними стоял насквозь промокший и размахивавший метлой Годфри.

— Суки! — Он расплакался и подхватил Рыжика на руки. — Не трогайте мою собаку.

— Годфри! — Графиня поднялась. — Ради всего святого, что на тебя нашло?

Он простер свою узловатую руку, указывая належавшую на столе книгу.

— Я прочел эту мерзость, которую вы принесли в дом. Так которая из вас?

— Годфри, почему ты прятался во дворе, завернувшись в простыню? — Графиня лихорадочно пыталась разобраться в происходящем, пока Годфри стоял перед ней, покачиваясь и меча взглядами молнии. — Ты совсем выжил из ума?

— Как я мог спать с вами в одной комнате, ах вы, развратницы, шлюхи, потаскухи! — Пес принялся лизать Годфри лицо. — Никто меня не любит, кроме этой собаки. Мы ушли во двор и соорудили навес из простыней, но порыв ветра унес их вместе с нужником.

— Элпью, раздуй огонь. — Графиня села. — Годфри, пожалуйста, сядь и объясни, о чем ты говоришь.

— Не думаю, что это вы, миледи, но кто-то принес в этот дом сифилис. Иначе зачем вы читаете такие книги и почему в кладовке спрятаны бутылка болеутоляющего эликсира доктора Кокбурна, пакетик потогонного экстракта и укрепляющие ртутные капли?

— Что касается книги, — вздохнула графиня, — то я купила ее по ошибке. Что до лекарств, ничего не могу сказать. Элпью, а тебе про них что-нибудь известно?

— Конечно, нет, мадам.

— Тогда, пожалуйста, закрой дверь, а то меня продует и кончится тем, что придется каждый вечер растираться укрепляющим бальзамическим электуарием мистера Олкрейса. И вам обоим придется мириться с его вонью.

— Это все она, ваш приемыш, графиня. — Годфри попятился от Элпью, идущей по кухне. — Эта потаскуха Элпью. Это она. Вы пытаетесь ее защитить.

Графиня вздохнула:

— Уверяю тебя, Годфри, ничего подобного я не делаю.

Тогда он подошел к кровати Элпью и стал сбрасывать на пол простыни и подушки.

— Годфри! Держи себя в руках. — Графиня встала лицом к лицу со своим слугой. — Я пыталась оградить тебя от этих сведений, но ты зашел слишком далеко, обвиняя Элпью. Единственным больным человеком в нашем доме была Ребекка. Констебль сказал нам, что тело было сильно поражено признаками последней стадии сифилиса. Видимо, ее служанка Сара держала лекарства в кладовке подальше от любопытных глаз.

— Ребекка не была непотребной сифилитичкой. Как вы смеете! — Годфри опустил пса на пол и теперь надвигался на графиню. — Вы... вы... грязная сплетница!

— Годфри, я не потерплю подобной чепухи, — твердо заговорила графиня. — Или ты берешь себя в руки, или уходишь отсюда навсегда. — Рыжик подскочил к графине и попытался лизнуть ей руку. — Сейчас я предлагаю тебе просушить простыню перед очагом, а потом всем нам надо поспать. Потому что на завтра, Годфри, у меня для тебя важное задание.

Годфри устремил на нее мрачный взгляд.

— Я хочу, чтобы ты проследил за Никамом и выяснил, где же он все-таки живет. Мы знаем только, что в переулке рядом с Патерностер-роу. Его семейная жизнь кажется мне подозрительной. Он что-то скрывает. Возможно, он знает, где Сара. Возможно, он был последним, кто видел Ребекку живой. Мы даже можем предполагать, что это он ее убил. Патерностер-роу, — проговорила графиня. — Странное название для улицы, да и окрестные названия ему не уступают.

— В прежние времена папистские священники ходили там, повторяя свои молитвы. «Богородицу», пройдя вверх и вниз по Аве-Мария-лейн, и «Отче наш» — вниз по Патерностер-роу, и заканчивали...

— В Амен-корнер, полагаю? — Она почесала песика за ушами. — Нелепое название для улицы, а, Рыжик? Нелепое, нелепое название.

— Мы не туда зашли, — сказала графиня.

— Зависит от того, куда мы направляемся, — ответила Элпью, ныряя в арку магазина, чтобы избежать столкновения с мчащейся галопом свиньей, обезумевшей от страха перед ветром.

Отчаяние Валентина Верниша заразило их обеих своего рода меланхолической паникой.

Элпью разглядывала витрину, полную необычных металлических инструментов: коловоротов, пил, чашек на длинных палках.

— Что это за заведение? — Она подняла глаза на вывеску, которая бешено моталась на креплении. «Голова Тихо Браге и квадрант». — Что за человек был этот Тихо Браге, мадам, потому что, посмотрите, — она указала на бряцающую вывеску, — у него серебряный нос, как у нашего итальянца!

Графиня окинула взглядом выставленные инструменты и вошла в магазин.

— Прошу прощения, сударь, — обратилась она к маленькому седобородому мужчине за прилавком. — Вы не против, если мы ненадолго у вас укроемся?

— Буду рад компании.

На полках стояли непонятные приборы, в основном сделанные из латуни и кожи. В углу на верхней полке сидела рыжая кошка, неотрывно следя за ними остекленевшим взглядом, а на прилавке лежало чучело крокодила с ярлыком вокруг пасти: 17/-.

— Моей компаньонке Элпью и мне стало любопытно назначение ваших очаровательных блестящих штучек.

— Многие заходят полюбопытствовать, мадам. Я поставщик хирургических инструментов и оборудования для научных опытов. Все, от пил, которыми отрезают гангренозные конечности, до азимут-квадрантов для моряков. Кстати, им часто требуется и то, и другое.

— Ножи тоже? — спросила Элпью, разглядывая острые на вид комплекты, разложенные на прилавке.

— Да, ножи пользуются хорошим спросом. Большим, чем азимут-квадранты, но я особенно люблю именно последние.

Графиня наклонилась над ножами, медленно скользя взглядом по сверкающим лезвиям.

— А какое отношение ко всему этому имеет ваш Тихо Браге? — поинтересовалась Элпью, указывая на вывеску. — И где его нос?

— Герр, а может, синьор... не знаю, как назвать датчанина, родившегося в Швеции, ибо этот человек родился в Кнудструпе... Браге был астрономом. Он вычислил положение семисот семидесяти семи звезд, причем без помощи отражающего телескопа. — Хозяин магазина окинул взглядом свои владения. — Вероятно, мне не следовало бы ссылаться на этот факт, так как экспериментальные философы и моряки из Уоппинг-Уолл — две мои основные категории клиентов. — Он наклонился к Элпью. — Боюсь, он был несколько вспыльчив. Лишился носа на дуэли. Но серебряный заменитель, по-моему, придавал ему определенный шарм. А для меня стал отличной вывеской.

— А эти азимуты... для чего они?

— Поистине чарующие инструменты. Свод горизонта, разбитый на дуги, или, лучше сказать, угловое расстояние между любым из таких меридианов и магнитным меридианом или обозреваемым небесным телом...

— А можно купить эти ножи? — перебила графиня хозяина, прежде чем он перечислил им все меридианы. — Вы не ведете учет случаев, когда их применяли не по назначению?

— Не понимаю, мадам, о чем вы говорите. — Мужчина посуровел. — Вы намекаете, что моими инструментами пользуются для абортов и тому подобного?

— Нет. — Графиня шагнула к нему. — Но я подозреваю, что в руках маньяка нож, например, вот такой, — она указала на нож, больше всего напоминавший тот, которым Верниш нарезал имбирную коврижку, — может быть очень опасен. Разве не могли воспользоваться им, чтобы отсечь голову человеку, как бедной несчастной актрисе Анне Лукас.

— Сколь же мало вы, женщины, сведущи в человеческой анатомии! — Хозяин магазина в отчаянии воздел руки. — Таким ножом отсечь человеку голову не легче, чем вилкой для поджаривания хлеба. Вам понадобился бы тяжелый меч или топор.

— Даже в руках обезумевшего маньяка?..

— Я не продаю здесь маньякам, мадам, ни ножей, ни топоров, ни азимут-квадрантов. Прекрасно сбалансированные приборы, гномоны, приспособленные для перпендикулярных измерений, навряд ли попадут им в руки. Поверьте мне, в море маньяки долго не продержатся.

Элпью увидела, что графиня пытается отделаться от хозяина магазина, и снова вернулась к своей теме:

— Нужно ли быть достаточно сильным, чтобы обезглавить человека топором, или это по плечу старику или даже женщине?

— Вы замышляете преступление, мисс? — Мужчина вышел из-за прилавка. — Потому что, если так, я подниму тревогу и сдам вас судье.

— А это что такое? — поинтересовалась графиня, беря большой стеклянный сосуд с распрыскивателем на конце.

— Вам это не потребуется, мадам. Это шприц. — Хозяин забрал его у графини и убрал в ящик. — Их используют джентльмены, страдающие от определенных любовных недугов...

Графиня непонимающе смотрела на него.

— ...для введения лекарств в... хозяйство.

— Ой, смотрите! — воскликнула графиня, заторопившись к выходу. — Ветер, похоже, стих. — Она вышла на улицу в тот момент, когда «Голова Тихо Браге» сорвалась с крепления и влетела в витрину магазина напротив.

— Он лишь подтвердил невиновность Валентина Верниша, — сказала Элпью, увернувшись от летевшей газеты. — Но это нисколько не сужает круг наших поисков.

— Кроме того, что убийца пользовался топором или мечом. — Графиня накинула капюшон. — Ты заметила, какая у него странная шелудивая кошчонка? Не шелохнулась. Даже когда мы хлопнули дверью.

Хотя пешеходов было мало, кареты, повозки и портшезы настолько заполонили все пространство, что двум сыщицам приходилось протискиваться вплотную к стенам домов.

— Наверное, еще одно дерево упало! — прокричала графиня сквозь вой ветра.

— Нет, мадам! — крикнул кучер наемной кареты. — Флит вышел из берегов. Прямо новый канал какой-то, а лошади воды не любят!

— Понятно, — сказала Элпью, подбирая юбки и сворачивая к Нью-Гейту. — Идемте, миледи, давайте укроемся в Сити.

— Мы должны высматривать нашего бедного Годфри. Этот Никам живет где-то поблизости.

— Обязательно будем высматривать, мадам. Но после странных событий этого утра я ничего так не хочу, как чашечкой шоколада прогнать холод, пробравший меня до костей. На Ньюгейтском рынке много теплых дешевых заведений. Посидим там, а заодно наведем справки о миссис Ли. Она же говорила, что переедет к родственникам на Ньюгейтский рынок.

Они пробрались по Ньюгейт-стрит, движение на которой было полностью парализовано. Торговцы гнали скот через это столпотворение, рано покидая рынок из-за отсутствия покупателей.

— Если мы хотим чего-то добиться, то должны определиться с целью. — Графиня заморгала, когда ветер бросил ей в лицо пук соломы с ближайшей телеги. — Кого мы подозреваем?

— Рейкуэлла, к которому, кажется, не подобраться; ненормального Никама, у которого не поймешь что на уме; Сару, которая исчезла, Лампоне, который...

— Неисправимый человек. А что до оружия — так даже у Годфри есть топор!

Крупная женщина, выходя из переулка, натолкнулась на Элпью. Та потеряла равновесие и чуть не попала под лошадь. Чтобы не упасть, она ухватилась за поводья и повернулась к женщине с намерением сказать ей все, что о ней думает. Их взгляды встретились.

Захрипев, графиня показала пальцем.

— Это же... Это же...

— Миссис Ли! — воскликнула Элпью. — Как вы устроились?

Миссис Ли насупилась.

— Вы слышали, что бедного мистера Лукаса похитили?

Но миссис Ли развернулась и побежала прочь. Из переулка вышел мальчик. Он был плотно закутан в темный плащ. Увидев бегущую миссис Ли, он бросился за ней.

— В чем дело? — воскликнула графиня. — Я ничего не понимаю. Чем мы обидели эту женщину?

— Понятия не имею, — ответила Элпью, устремляясь вперед. — Но я собираюсь догнать ее и выяснить. Ждите меня на рынке, в «Индийской королеве».

Графиня посмотрела, как Элпью исчезает в переулке в вихре своих юбок, затем, спотыкаясь, поплелась под порывами ветра — чашка горячего шоколада стала ее Святым Граалем. Несмотря на плащ мальчика, графиня заметила, что на ребенке были туфли на каблуках и желтые чулки. Желтые чулки! Она напрягла память. Желтые чулки! Насколько она помнила, они составляли часть форменной одежды сирот в приюте Христа, чтобы отпугивать крыс от лодыжек.

В квартире Ребекки было тихо и темно. Шторы по-прежнему задернуты. Элпью за руку втащила графиню в спальню Ребекки.

— Элпью! Бога ради... Что на тебя нашло, девочка? Давай не пойдем в эту комнату ужасов.

Элпью шагнула вперед и отдернула синий, травчатого бархата полог.

— Отойди, — всхлипнула графиня, прикрывая глаза.

Элпью знаком велела графине молчать и осторожно приблизилась к отсеченной голове Ребекки, по-прежнему разевавшей рот в молчаливом крике на груде подушек.

Элпью наклонилась и внимательно присмотрелась, заглядывая прямо в изумленные глаза. Затем дунула на голову, разметав перья по всей комнате.

— Как я и думала! — воскликнула она, беря голову Ребекки и бросая ее графине, которая вскрикнула и пригнулась. — Она не настоящая.

Голова с глухим стуком упала на деревянный пол, парик небрежно съехал на сторону.

Все еще присев с опущенной головой, графиня посмотрела на голову сквозь растопыренные пальцы.

— Восковая! — объяснила Элпью, беря голову под мышку. — И, я бы сказала, искусно выполненная. Посмотрите. — Она снова протянула голову графине, показав ее шею. — Она сделана из воска. Художник не стал тратить дорогие краски на срез, потому что эта штука должна была стоять на подставке.

— Кто мог такое сотворить? — Графиня отряхнулась. — Кого они собирались напугать?

— Не знаю, кто положил ее на кровать, но сама голова была сделана синьором Лампоне для его выставки Страстей. Должно быть, он принес ее сюда в сумке — мы же видели, что в ней что-то было, а когда он уходил, книготорговец уже видел пустую. Это объясняет и разговор, который я слышала между Лампоне и Ребеккой. — Она снова посмотрела на искаженное лицо. — Страх или Ужас, как вы думаете? Между ними такая небольшая разница.

— Элпью, ты подала мне идею. Думаю, мы должны носить эту голову с собой в сумке. И, встречаясь с человеком, которого подозреваем в убийстве бедной женщины, мы можем выхватывать голову и наблюдать за реакцией. Идем. — Она спрятала голову под плащом. — Не забудь парик. Не думаю, что лысая она произведет такой же эффект.

— Один момент, графиня. Это открытие снова навело меня на мысль о том, что мы видели в парке. Что вы помните о Ребекке? Вы можете хотя бы на секунду представить ее женщиной, предлагающей себя кому угодно? Мне кажется, нет. Она была очень разборчива во всем. Кроме того, нельзя отрицать, что у нее прекрасная гладкая кожа. На лице у нее не было ни пятнышка. Она никогда не наклеивала мушки. У нее не было ни неровностей, ни шрамов.

— Умелое пользование гримом, — фыркнула графиня, обтирая восковую голову и внимательно ее рассматривая. — Не забывай, она покупала только самый лучший, самый дорогой грим.

— Но давайте предположим, что эта женщина, мистрис Ребекка Монтегю, — Элпью взглянула на восковую голову, — действительно пошла в Сент-Джеймсский парк в ту роковую ночь, однако ушла оттуда живой...

— Мы же видели тело, Элпью! — Графиня грубо хохотнула. — Никто не может подняться и уйти без головы.

— Но кто сказал, что мы нашли тело Ребекки? Я опознала его только по одежде.

— Тогда кто?..

— Ее служанка Сара пропала, не так ли? Какая горничная, подвернись оказия, не наденет лучший наряд своей хозяйки, чтобы покрасоваться перед новым ухажером? — Элпью забрала голову у графини и осторожно поставила на соседний столик. — А мы знаем, что у Сары был поклонник...

— И правда, Элпью, поклонник, который собирался увезти ее в Америку... — Графиня энергично почесала в собственном парике, сдвинув его на ухо. — И между прочим, у Сары была плохая кожа, она наклеивала мушки. — Графиня встревоженно посмотрела на дверь. — Вероятно, этот титир, которого мы вспугнули прошлой ночью, и был Сарин ухажер. Может, он ждал ее здесь и подумал, что мы — это Ребекка, неожиданно вернувшаяся домой.

— Да... — Элпью посмотрела на восковую голову. — Но я подозреваю, что Сара уже никогда не вернется домой. Ребекка наверняка заманила ее в парк и...

— Зачем? Зачем Ребекке убивать свою служанку? Это не имеет смысла. Даже когда я думала, что ты сбежала с моим ужасным мужем, я хотела только как следует тебя выпороть. А убивать хотела не больше, чем...

— Но Ребекка совсем другое дело, мадам. Если все же она по какой-то причине убила Анну Лукас, возможно, что Сара об этом узнала. Скажем, нашла орудие убийства... Может, просто догадалась и стала угрожать своей госпоже разоблачением.

— Не знаю, Элпью. Что-то тут не сходится. — Графиня передернулась и направилась к двери. — Ясно одно: если Ребекка все еще жива, находиться здесь нам очень опасно. Давай-ка отсюда выбираться.

Уже спускаясь по лестнице, графиня сказала:

— Скорее всего ты права и тело принадлежало Саре. — Графиня накинула капюшон. Шел дождь, а ветер как будто еще усилился. — Одно несомненно — по улицам Лондона разгуливает сумасшедший убийца с топором.

— Вот вы где! — Тяжелая рука легла на плечо графини, когда она ступила на Литтл-Харт-стрит.

Графиня с воплем подпрыгнула. Развернувшись, она увидела промокшего насквозь Годфри, шатавшегося под порывами ветра.

— Я его нашел.

— Годфри! — Тяжело дыша, графиня схватилась за сердце. — Ты до смерти меня перепугал.

На красном кожаном поводке прыгал маленький Рыжик, непонятно только, приветствуя их или желая покусать.

— Кого нашел? — взвизгнула Элпью. — Эту мерзкую собачонку?

Словно поняв, песик оскалился и зарычал на Элпью.

— Нет, миледи, этого слоняющегося ненормального — Никама Роупера. Он живет в переулке Мермейд-элли. В доме с зеленой дверью.

— Годфри! Годфри! — завопила графиня, встав в коридоре. Огонь в очаге горел, но старика видно не было. Графиня уже проверила двор и нужник, который пребывал в опасном, полуразрушенном состоянии — одна стена упала, крышу снесло.

Она открыла дверь в переднюю гостиную: мебель опрокинута, ящики выдвинуты, бумаги, находившиеся в них, разбросаны по полу. Зачем она отправила Элпью к Пипсу? В одиночку графиня не чувствовала себя в безопасности. Кто-то до сих пор мог находиться в доме.

Она тихонько поднялась на второй этаж, осторожно приоткрыла дверь спальни и заглянула внутрь. Годфри храпел на постели Ребекки.

— Годфри? — Графиня вошла в комнату.

— Тихо! — Откуда ни возьмись перед графиней возник мальчик, прижимавший палец к губам. — Вы его разбудите.

— Ты кто? — Графиня посмотрела на лохматого уличного мальчишку. — И что ты делаешь в моем доме?

— Мне показалось, что он очень устал, — ответил мальчик. — Между прочим, я бы сказал, что он здорово нализался.

— Да-да... — Графиня вытащила мальчика на лестницу. — Но повторяю вопрос: кто ты и что делаешь в моем доме?

— Понимаете, старый дурень едва стоял на ногах, поэтому я помог ему подняться сюда и уложил спать. Потом я спустился вниз, развел огонь и сделал себе посеет, без пряной настойки, конечно. Ну, выпил его и пошел спать.

Взяв ребенка за руку, графиня привела его в разгромленную комнату.

— Это тоже ты сделал?

— Нет! — крикнул мальчик. — Честно. Я только помог старикану войти.

— Продолжай...

— Он сидел на ступеньках. С ним был какой-то чудак, но он быстренько смылся, когда я подошел.

— Опиши его.

— Одет убого, повязки на руках и ногах.

— Хорошо. — Графиня приволокла сорванца на кухню. — А теперь можешь рассказать, что ты вообще делаешь в моем доме.

Дожидаясь на улице рядом с Флитской тюрьмой, пока с Верниша снимут оковы и отпустят, Ребекка рассказала своим спутникам историю Сары. Как она подобрала эту девушку на улице и попыталась спасти от гибели, научив грамоте и письму, хотя писала та всегда с чудовищными ошибками. Ребекка знала, что Сара встречается со священником, но полагала, что для духовных бесед. Она и понятия не имела, что он был ее тайным любовником.

— Это тяжело. В моей душе навсегда останется пустота, потому что я потеряла лучшую подругу. И все потому, что Сара позаимствовала у меня плащ. Когда Джемми и Валентин сказали, что видели ее в зеленом плаще, я догадалась. И подумала, что убийца принял ее за меня. Никому и в голову бы не пришло убивать Анну, потому что она была необыкновенно доброй и милой. Но что до меня... Потом пришла записка: «Это должна была быть ты», — и мои догадки переросли в уверенность.

— Но снова, — вставила Элпью, — вы ошиблись, думая, что записка предназначалась вам.

— Ее принесли ко мне домой.

— Да, но «ты» означало Сару. Графиня тоже получила записку после смерти Сары — ей советовали не лезть в это дело. Она решила, что это глупые шутки Годфри, и сожгла ее. Однако, — промолвила Элпью, глядя на черные перчатки Ребекки и ее мужской наряд, — что связывает вас с титирами?

— Но это же очевидно, — сказала графиня, поворачиваясь к Ребекке. — Вы считали себя виновной в смерти подруги. И поскольку гибель Анны оставила ее мужа и сына без помощи и денег, вы решили о них позаботиться.

— Так и получилось. Но мы с Анной наметили этот план вместе. Это было прошлым летом. Как-то вечером мы сидели на площади и пили эль с маслом, сахаром и корицей. Анна злилась, потому что Рейкуэлла только что оправдали в деле об убийстве юноши — ученика-актера в их труппе. Ей хотелось поквитаться за его смерть, раз закон этого не сделал. Вспомнив рассказы моих родителей об участии Рейкуэлла в незаконной торговле чаем, мы поняли, каким образом он купил свою неподсудность — с помощью взяток контрабандными товарами. Я предложила Анне помериться с ним силами, перехитрить его. Она пришла в восторг. И мы принялись составлять план. Обладая моей информацией и друзьями, было легко упредить любой его шаг. — Ребекка пожала плечами. — Я знала, когда прибывают грузовые суда, сколько на них товара, и была знакома с достаточным числом матросов, чтобы они помогли нам в нашем предприятии. Я выяснила, что у Рейкуэлла намечена разгрузка товаров во время лекции о Страстях, а другая — на вечер дня рождения Анны. Тогда-то она и решила снять «Причуду» для своего праздника. — У Ребекки задрожали губы. Она утерла слезы.

— Расскажите нам про вечер, когда была лекция о Страстях. В чем заключался план?

— Мы сорвали доставку.

— Как вам это удалось? — Элпью прислонилась к столбу коновязи, и жеребец Ребекки зафыркал ей в ухо.

— Мой отец переоделся работником таможни и пошел за ними вверх по течению на небольшом катере. В панике люди Рейкуэлла выбросили контрабандный чай и бренди в реку. Прилив вынес большую часть ящиков на берег рядом с Водными воротами Йорка. Задача мистера Верниша состояла в том, чтобы следить за приплывающими ящиками и вытаскивать их на берег, а затем переносить в карету.

— Но зачем вам понадобилось срывать лекцию?

— Мы прикинули, что, если на террасе будет много народу, люди Рейкуэлла в лодке не решатся пристать к северному берегу Темзы, и все, что принесет прибой, станет нашим. Кроме того, мы посчитали, что бродячий торговец и кучер, загружающие наемный экипаж на переполненной людьми улице, покажутся менее подозрительными, если это будет происходить среди ночи. Поэтому Анна вышла предупредить Джемми, чтобы тот подгонял экипаж, но еще она должна была проверить, чтобы Валентин перенес с пляжа к Водным воротам все ящики. На этом ее роль заканчивалась. Но потом... она... — Ребекка всхлипнула.

— Зачем она надела ваш плащ?

— Не знаю. Наверное, из-за теплого дня она не предполагала, что вечер окажется таким холодным. Плащ в концертный зал принесла Сара. Я помню, что он висел у входа для музыкантов.

— Сара не ожидала, что вы отошлете ее домой, — сказала Элпью, знакомая с привычками служанок. — Полагаю, она прибежала домой, побросала что-то там в кастрюлю и бегом вернулась к Йорк-Билдингс, но опоздала на свое свидание.

— В ту ночь она наверняка возвращалась, — заметила графиня, — потому что в комнате у музыкантов ваша собака была с вами.

— А вместо преподобного она нашла на земле рядом с водопроводным двором мой плащ. — Достав платок, Ребекка вытерла глаза.

— Расскажите нам о вечере в «Причуде», — попросила графиня.

— Рейкуэлл должен был совершить свой набег прямо перед швартовкой «Розамунды» у таможни. Наш план состоял в том, чтобы попасть на корабль на несколько минут раньше Рейкуэлла.

— Но почему после смерти Анны вы не отменили своего нападения?

— Ее смерть была таким ужасом. Да, я потеряла подругу, но смерть Анны грозила гибелью ее несчастной семье. Мы всегда планировали разделить доход и большую его часть пустить на помощь другим людям. Сразу после смерти Анны я поняла, что вынуждена продолжать, чтобы раздобыть достаточно денег для безопасности ее мужа и сына.

— Но как Рейкуэлл оказался на «Причуде»? Он знал, что вы замышляете?

— Полагаю, раз я смогла выяснить, чем он занимается, так и он мог сделать то же в отношении меня. Он подмазался к Ричу и получил приглашение. Увидев его на борту, я запаниковала.

— И поэтому согласились на то нелепое венчание... — Элпью вспомнила, как актриса колебалась, прежде чем вступить в игру. — Чтобы в самый ответственный момент не пустить его на палубу.

— Да. Джемми и Валентин разгружали товары. Теперь я понимаю, что Рейкуэлл был прекрасно осведомлен о нашей затее и придумал план получше. Потому что, женившись на мне, он делал все мое имущество своим.

— Нелегко будет развязать такой узел. — Графиня смотрела на Ребекку, освещаемую мечущимся пламенем факелов. — Почему схватили бедного мистера Верниша?

— Я считаю, что на Рейкуэлла работают все: констебли, приставы, судьи. Им нужно было найти человека, находившегося недалеко от места преступления, закрыть тем самым дело об убийстве и не позволить честным и неподкупным стражам закона расследовать преступление, совершенное у Водных ворот. Афера с чаем весьма прибыльное дело.

— Потянувшее за собой столько жертв. — Графиня вздохнула. — Мистер Лукас, видимо, оказался на попечении вашей семьи в Лаймхаусе?

— Ну конечно! Вы были тем юношей в Бедламе... — Элпью уставилась на Ребекку, мысленно возвращаясь к тому дню, когда они стали свидетелями похищения.

— Да. — Ребекка сорвала ленточку с рукава и бросила на землю. — И деньги на обучение Джека в приюте даю я. И прежде чем вы возразите: да, я знаю, что, пока его отец жив, мальчик не является сиротой. Но я объяснила начальникам приюта, что бедный мистер Лукас нуждается в большем уходе, чем его сын. Я считаю, маленький Джек все равно что сирота, а после того, как я пожертвовала школе крупную сумму, они со мной согласились!

Большая решетчатая дверь с грохотом открылась. Потирая запястья, на улицу вышел Валентин Верниш.

Ребекка раскинула руки, и он бросился в ее объятия.

— Ты любишь дотянуть до самого конца, девочка, — сказал он, пылко ее целуя. — Когда они сообщили мне, что ты мертва... — Он сморщился. — Я решил, что для меня все кончено. Если тебя нет, пусть вешают. Какой мне смысл жить без тебя?

Элпью и графиня переглянулись. Вот это поворот! Ребекка и Валентин Верниш явно были больше чем друзья.

— Но потом они сказали, что видели выступление Панча и Джуди. И я сообразил, что только ты знала, где я прячу кукол, а значит, должна быть жива.

— Между прочим, я давала два представления в день. Вставляла очень пикантные реплики об актерах из «Друри-Лейн», срывая аплодисменты, каких у меня никогда не было на сцене. И обеспечила себе великолепное убежище. — Ребекка повернулась к графине. — Он хотел, чтобы я призналась в контрабанде. Как будто это спасло бы его от обвинения в убийстве!

— Настоящий убийца что посеял, то и получил. — Графиня содрогнулась. Она едва не стала его третьей жертвой. — А благодаря вам с Элпью я жива и могу все рассказать.

— По-моему, нам всем есть о чем порадоваться. — Ребекка схватила графиню за руку. — Я знаю, что вы пережили, но давайте поедем ко мне, выпьем. Там мои родители. Они распределяли сегодняшний улов. Джемми поехал вперед и сообщит им последние новости. Готова поставить десять гиней, что моя мать приготовила огромный котел салмагунди.

— Ой! — Графиня сглотнула, Элпью скорчила гримасу. — Почему бы и нет?

Графиня и Элпью сидели в своих постелях, роясь в сундучке с сокровищами, который дала им Ребекка. Уже занималась заря, но они так и не заснули. Годфри пошел к Никаму «познакомиться с его женой».

— Я рада, что Годфри нашел себе друга, — заметила графиня, глядя в зеркальце и доставая из сундучка маленькую баночку и кисточку.

— Когда я отозвала его в сторонку, чтобы объяснить, что его там ожидает, — сказала Элпью, рассматривая коробочку с подводкой для глаз, — он только пожал плечами и заявил, что жизнь с одной женщиной-чучелом имеет свои преимущества перед жизнью с двумя живыми.

— Я тут думала об этом итальянском ловкаче... ты знаешь, как его имя переводится на английский?

— Синьор Руджеро Лампоне? Понятия не имею, мадам. Я не знаю языков.

— Оно означает мистер Роджер Малина. — Графиня замахала руками, чтобы высушить наложенную основу под грим, и спрятала лицо за поднятой крышкой сундучка. — По-моему, неплохое имя.

— Пожалуйста, миледи, — вздохнула Элпью, не отрывая взгляда от сундучка с добром, — можно я еще раз на себя взгляну?

— Через минуту, дорогая. Мне только надо... — Графиня прищелкнула языком и еще глубже зарылась в сундучок. Потом села. — Эврика!

Элпью с тревогой воззрилась на нее.

— Вы хорошо себя чувствуете, мадам?

На лице графини сохранялось удивленное выражение.

— Ваше лицо представляет собой точный образец одной из Страстей — вылитое Изумление, — сказала Элпью. — Рот слегка приоткрыт, глаза раскрыты чуть больше, чем обычно, а брови...

Она умолкла, потому что внезапно заметила, что как раз с бровями не все в порядке. Графиня очень высоко приклеила новые брови из мышиных шкурок, в результате чего выглядела так, будто пережила страшный шок.

— Тебе не нравится? — Графиня обворожительно улыбнулась, выставив пожелтевшие зубы. — А я думала, они придают мне девическое очарование.

— Уверена, — стараясь быть тактичной, проговорила Элпью, — что, если я пороюсь в ящике, мы сможем подобрать вам что-нибудь более подходящее. Ну, дайте же мне еще посмотреть.

— Элпью, вечно ты со своими взглядами! — Ни с того ни с сего графиня вдруг откинула одеяло, вскочила и вскинула руки, на ее лице было написано идеальное выражение Ужаса. — Пипс! — вскричала она. — Пипс! Я снова это сделала! Забыла пойти к нему на свидание.

— Ну что ж, — вздохнула Элпью. — Это даст ему пищу для нескольких строчек в его дневнике.

— Ты совсем спятила, Элпью? — взвыла графиня. — Сэмюэл Пипс ведет дневник! Да жизнь этого человека — монотонное повторение одних и тех же пустяков. О чем ему писать в дневнике? «Утром встал. Пошел в Адмиралтейство. Поговорил о кораблях. Сходил в театр. Поглазел на актрис. Вернулся домой. Поужинал. Лег спать».

— Миледи, Пипс может подождать, — возразила Элпью, делая глоток французского бренди и откидываясь на мягкие подушки. — Давайте поговорим о более важных вещах.

— Например? — Графиня медленно забралась обратно в постель.

— Например, что нам делать с этими деньгами?

— О, Элпью... — Графиня натянула одеяло до подбородка. — Давай подумаем об этом завтра.

Сиббер, Колли (1671-1757) — английский драматург и актер. Далее в романе также упоминаются реальные исторические лица — актеры, писатели, поэты, общественные и политические деятели. — Здесь и далее примеч. пер.

Kipper — копченая селедка (англ.); здесь и далее графиня, обращаясь к Сибберу, использует названия различных рыб.

Речь идет об английском короле Карле II (1630-1685).

Пер. С. Шервинского.

Гоббс Т. Левиафан. — М.: Соцэкгиз, 1936. С. 64.

Nasty-ass можно перевести с английского, как «противная дура».

Асафетида — ароматическая смола корней Ferula Asafoetida.

Цивета — мелкое хищное млекопитающее; некоторые виды этого семейства имеют пахучие железы, выделяющие мускус.

Здесь: Неслыханно! (ит.).

Извините (искаж. ит.).

Простите (искаж. ит.).

Совершенство. Великолепно! (ит.).

Катастрофа! Провал! (ит.).

Превосходно... (ит.).

Ин. 11:25-26.

Пс. 89:8.

Пс. 89:9.

Кор. 15:26-27.

Кор. 15:55.

Кор. 15:56.

Речь идет о пьесе Уильяма Шекспира «Буря» (1612).

Мера веса — примерно 238 литров: 1½ барреля = 3 килдеркина = 6 феркинов. Hogshead — кабанья голова (англ.) — название бочонка.

Гражданская война 1648 г. между сторонниками парламента и роялистами.

От англ. «Water gate» — Водные ворота; автор намекает на «Уотергейтское дело» в США, в результате которого в августе 1974 г. президент Р. Никсон подал в отставку.

Изначально на этом месте существовало поле для игры в пэлл-мэлл (нечто среднее между гольфом и крокетом), от него и пошло название улицы.

Перевод М. Донского.

Какое безобразие! Мне еще пятнадцать штук делать! Входите! (ит.).

пожалуйста (ит.).

Да! Да! Меня зовут... (ит.).

Я... (ит.).

Ах, Сицилия! Моя отравы! Моя бандиты! Моя убийцы! (искаж. ит.).

К дьяволу! (ит.).

сокровище (ит.).

Горячий напиток из подслащенного пива со спиртом, яйцом и специями.

Воровка (ит.).

Дорогая! (ит.).

великолепная девушка! (ит.).

Состоялась в 1066 г.

Duke — герцог (англ.).

У. Шекспир «Макбет», акт 2, сцена 2, пер. Б. Пастернака.