Иаков. Стоп! Это сложный вопрос… Где мои часы, которые я покупал…

Солдаты. Вечная память часам твоим!!! Их убило также, как и нас…

Иаков. Врете, ребятки… Мои — часы… Часы потеряны во тьме времен. Часы больше не издают запаха. Я не могу больше чувствовать вкус ремешка, поглядывая на стрелки, застрявшие между обедом и завтраком… Я не знаю вас, ребята, наверное вы — живая история…

Солдаты. Мы любим тебя, мы здесь произносим твое имя непонятно чем. Мы все сплелись как один. Наши волосы прорастают в деревья. Но запомни — ничем не отличаемся мы от других, которые кашляли у себя в квартирах… Зато ты — наше последнее прибежище. Расскажи нам, что ты знаешь, Иаков!!!

Иаков. К черту, не знаю ни черта!.. Я — идиот, тупица, дурак, сволочь, что я вспомнил о часах своих, словно о вас… Я, наверное, не отбрасываю тени. Я все бешено плююсь, вместо слов, а когда надо ставить восклицательные знаки, то у меня не хватает живости. Сгиньте вы все к дьяволу — каждый решает сам. Ффу… Я остался тут наедине с тем вопросом, который занимает сейчас Моего Отца… Отче!!!

Вольф. Не хотите ли кофе, дружище?

Иаков. Вы будете загонять мне под ногти иголки?

Вольф. (смеется.) Конечно, мой миленький… (Серьезно) Нет, ты у нас — меченый на всю жизнь… Молись папе, и, может быть, ты спасешься…

Иаков. Мой папа покинул меня…

Вольф. Неужто? Впрочем, все папы обычно покидают своих сыновей, пользуясь старыми смертельными методами — протухая и гния в земле, как картошки… Они мерзкие — папы. Ваш, однако, мне симпатичен, поскольку хочет избавиться от вас другим способом.

Иаков. Почему вы беседуете со мной?

Вольф. Голубчик, мы раскусили вас, вы — Сталин, и никуда не уйдете от этого, как ни сейчас, так и ни потом; считайте, что вам повезло, потому что на могиле вас пометят красным крестом, чтобы не спутать с остальным товаром…

Иаков. Вы думаете, я — Сталин? Нет, нет, нет… Вы не поняли, я — просто, я — просто так, я — такой же, как и…

Вольф. Мертвые люди?!!! Ну да, вы — болван, но я вас полюбил, потому что имею право. Я напился крови довольно много, чтобы иметь право на существование, поэтому могу щегольнуть иной раз замечанием о том, о сем… К черту. Я просто пришел вас навестить, посмотреть на вашу внутреннюю жизнь… Заглушаете ли вы себя словами, или перестроились — я не скажу — на существование, но хотя бы ощущаете проблеск в своем… Вы поняли меня?

Иаков. Я ничего не ощущаю, перестал все… Конура ли это, или земля, или мы беседуем в аду — не знаю, и вот вы все же вносите свой необходимый минус, который мне важен сейчас как плюс… Я вспомнил сейчас свои часы, вспомнил руку — я носил их на руке, солдаты говорят мне, что любят меня… Интересно, что они любят? И кто это любит? Как вы думаете, возможно ли что-то как раз без присутствия того, что обычно мы называли объективной реальностью и отражателем ее?

Вольф. Возможно, невозможно, — вы весело разыгрались словами. Я обманул вас — вы — не Сталин!..

Иаков. Да!! Я не Сталин…

Вольф. Вы не хотите держать свою линию в нашем спектакле… Все же вам не удастся цепляться за часы, как за соломинку… Слышите?!!! Я брошу в морду вам ваши часы…

Иаков. Вы — грубый…

Вольф. А вы уже обрадовались? Думали, будет нормальная нацистская сцена? Ха-ха… Какие часы, за кого вы меня принимаете… Мы здесь одни, и вообще одни, так стану я тут перед вами ломать свою обычную комедию… Это мы оставим для ваших друзей… Слышите?! Я хочу сделать из вас, хочу сделать из вас что-то, хочу сделать из вас что-то, чтобы убить… Я хочу сокрушить ваше существование… Я хочу убить вашего Отца в лице вас, понимаете?

Иаков. Вы — идиот… Вы думали, что я — такой глупый, что раскроюсь сейчас перед вами? Вы надеялись на мою простоту, ах, вы, тупица… Я даже вопросов моих вам не скажу, не то что ответов…

Вольф. Скучно мне было жить, зашел к вам… Но вы сейчас нормально сказали. О вопросах мы с вами и потолкуем. Времени у нас много…

Иаков. Я бы убил бы вас собственными руками…

Вольф. Удивили! Вы и себя хотели убить… Все же сплоховали. Эх! Кабы вы были не Сталин, вы были бы просто — хлам… Как и все. Да и я. Веры у меня нету совершенно, понимаете?

Иаков. У вас что, была когда-нибудь вера?

Вольф. Не знаю… Да, впрочем, нет… Вот вам хорошо — вы верите в своего отца…

Иаков. Я не верю. Я сомневаюсь.

Вольф. Прекрасно! Вы — счастливы… А у меня — сомнение было только точкой отсчета, необходимым нулем, которого не существует… Теперь я уже не сомневаюсь…

Иаков. Вы вечно скорбите?

Вольф. К черту! Скорбь — это вполне живое чувство, придуманное, как и все, чтобы отвлекать нас от… сами знаете чего.

Иаков. Догадываюсь по вашему внешнему виду.

Вольф. А я — по вашему. Что ж, будем дружить…

Солдаты. О, Иаков, Иаков!! Не дружи с ним — мы верим в тебя… Оправдай нас всех, забытых, словно иголки в стогу сена, и умри, как герой… Ведь ты Сын…

Иаков. Я — сын вполне человеческий… У меня нет папы.

Вольф. Правда, молодец, ты наконец стал сиять некоторым собственным цветом… Каждый человек — это цвет, в худшем случае оттенок, побеждающий бесцветие, к которому мы уже привыкли с вами, дорогой друг… Еще лучше — белый цвет, цвет, которого нет, но который в себе заключает…

Иаков. Нет, уж лучше радуга!!!

Вольф. Вот вы — весь в этом… Радуга — насильственное слияние светов, от которого они не перестают существовать, и каждый делает, что хочет… Но Белый Цвет — это триумф, это их уничтожение, полное соитие и Ничто — победа над Черным… Ха-ха!!! Душу согласен отдать ради Белого Цвета…

Иаков. Вы действуете натиском на мое сознание, пользуясь нашим положением… Вы — сволочь просто… А я не чувствую себя сейчас… Вы взяли меня наугад из Солдат и хотите вылепить свой антипод? Я слаб для антипода… Наверное, вы хотите раствориться с помощью меня, самоуничтожиться, аннигилировать? Вы проиграли, я — просто мягкая гусиная лапка, и только под вашей стимуляцией я могу бредить… Оставьте меня, убейте!

Вольф. О — вы еще не достойны смерти… Вам не удастся надеть на лицо резиновую маску патриота… Я знаю, вы верите в своего отца, но не так, как они…

Иаков. Бросьте меня, вы — садист!!! Вы — нацисты, самые изощренные сволочи из всех, которых я видел…

Вольф. За исключением… Ха-ха!!

Иаков. Оставим это! Вам мало телесной смерти, вы душу хотите убить и обратить в то, что хотите… Вы хотите, чтобы душа была как мягкий пластилин, хотите лепить из нее фигурки — ведь вы считаете, что это можно — и потом разбрасывать ее ко всем чертям, высосав жизнь… Вы — паразиты, вы питаетесь чужими эмоциями, потому что хотите что-то сверх того, что есть… Тот, кто хочет это, вообще перестает что-либо чувствовать… Ничего вам не удастся!

Вольф. Я хочу родить вас… Хочу создать вас… Я хочу, чтобы вы жили… Понимаете?!! Потомки, очевидно, не будут вами особенно заниматься… Я даю вам последний шанс. Я хочу, чтобы вы просияли, словно магниевая лента, и превратились в пепел…

Иаков. Да, в этом весь вы… Для вас жить значит — просиять… Еще бы! Все, мол, должно быть красиво, подчинено смыслу и так далее… Я предлагаю вам оптимальный выход — самоубийство… Вы ведь не терпите полумер? Ведь это и есть ваша загадочная цель…

Вольф. Бросьте, разве вы не видите, что вас нету?… Что вы — автомат, робот, вы продираетесь сквозь физиологические, психологические штампы, как сквозь колючие кусты…

Иаков. Неправда! Я просто хочу быть с…

Вольф. С кем? Может быть, со мной? С вашими друзьями по военным забавам?

Иаков. Да, да… Что вы пристали ко мне? Убивайте, если вы пришли это сделать…

Вольф. Друг мой, вы давно убиты… Вы давно разложились… Что касается до души, то у вас ее никогда было — были одни сердобольные начинания… Впрочем, в этом вы не одиноки со всеми людьми…

Иаков. Вот видите? Я полностью с вами согласен. Оставьте мне мою полу-жизнь, как вы ее называете, и…

Вольф. Полу? Это было бы слишком много… Никакой нету… Ясно? Разрази меня гром, если вы вообще когда-нибудь рождались…

Иаков. Неправда, я помню свое детство!

Вольф. Ха-ха… Эх, вы надоели мне своей установкой на ничто все время… Повторите про себя картины своего детства подряд, потом еще раз, еще раз — что с ними станет? Или примите внутрь какой-нибудь чудодейственный порошок — увидите, что будет с тем, что вы так любите…

Иаков (в сторону). Я не люблю…

Вольф. Или не любите… Просто вас нет, как такового, и все тут…

Иаков. Прекрасно! Отстаньте!

Вольф. Я просто хочу пробудить в вас…

Иаков. Не можете пробудить и отстаньте. Что касается моего тела…

Вольф… которого нет…

Иаков. Ну нет и нет… А мне плевать!

Вольф. О, вот это мне уже нравится… Первые человеческие слова за столько времени…Ведь вы не боитесь Папу?

Иаков. Я не хочу… Не хочу об этом говорить. Что вы мне тут выкладываете то, что я сам могу сказать?!!!

Вольф. Голубчик, каждый человек может сказать все что угодно. Каждый человек все знает. А если не знает, то узнает… Но все равно его нет… Я хочу, чтобы вы все послали… Хочу оправдания вашего, хочу рождения вашего и смерти!!! Я убить вас хочу, но я жажду человечьей крови…

Иаков. Человечья кровь — это дряблое химическое соединение… Однако, вы — идеалист…

Вольф. Да, но мой идеализм отличается от вашего… Вы видите иногда, что вы… как это у вас называется, прах, и хотите, ничего не делая, стать кем-нибудь… хотя бы даже человеком… Глупая надежда!

Иаков. Дорогой, сколько раз вам повторять — вы ошиблись номером. Вы принимаете меня не за того, кто вам нужен… И вообще — кто вы такой?

Вольф. Я? О… Я — человек. Предположим, я выбираю в качестве Бога вашего отца… Сыграем?

Иаков. Я ничего не хочу. Прах, говорите вы? Отлично… Я согласен…

Вольф. Идиот, вы хотите потерять последнюю надежду — жить хотя бы секунду.

Иаков. Не мне восставать против природного хода вещей… Что вы возомнили про нас черт знает что… Но и у вас ничего не выйдет.

Вольф. Выйдет, голубчик вы мой ненаглядный… Что за черт — вы хотите, чтоб я пистолет вынул и заставил вас под ужасом смерти подчиниться мне…

Иаков. Я торжествую… Вы проиграли! Вы противоречите сами себе — у меня не может быть ужаса смерти… Я — прах!

Вольф. Иногда, участвуя в пытках, я чувствовал себя Пигмалионом… Я хотел создать то, что нужно уничтожить… И не видел даже зародышей для Создания… Вы — первый, из кого можно что-то сделать… У вас есть ваше имя… Сыграем?

Иаков. Я не намерен с вами играть.

Вольф. Так я вас убью… Подумайте — идиот!!! — что я вам предлагаю… Ведь вы сгинете непонятно куда и не будете ничего значить… Вы — просто капля, вас вспоминать даже не будут… У вас нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего… Я хочу вам это дать. Да что же это за черт… Да я души вашей прошу, которой все равно нет, — неужели вы откажете мне?!!!

Иаков. Вы хотите, чтобы я сотрудничал с вами?

Вольф. Сотрудничал… Милый мой мальчик, ничего я не хочу… Я — старый, законченный мертвец… Я просто хочу друга. Я не хочу быть одиноким. Мне… Мне вас всех жалко ужасно. Мне жалко вашей пустоты… Мне жалко, когда вы не можете возмутиться, ну просто хотя бы задуматься… Я хочу вам дать смысл. Впрочем — не хотите, не надо. А жаль. Понимаете, что вы хотите не реализовать ваше имя? Еще раз повторяю, что вас ожидает… ничего! Вы думаете, вас спасет ваш папа? К черту! Ваш папа мудрее вас. Он вас не любит. Он вас не любит, потому что вы никогда не стремились реализоваться… Даже то, что вы — сын, уже должно много значить…

Иаков. Не стоит об этом. Мой папа сам слишком много реализовал. Уж лучше я буду прахом.

Вольф. Неужели вы в самом деле на что-то надеетесь? Извините, но я не вижу причин вашего поведения… Я могу дать вам все, и вы отказываетесь…

Иаков. Я упорно не понял, что вы от меня хотите…

Вольф. Я хочу… Я хочу… Чтоб вы были моим врагом. На старости лет я хочу поверить в себя. Я хочу сделать вас настоящим врагом — сыном вашего отца, а затем победить вас и убить.

Иаков. Вы плохо разобрались… Мой отец — вам не враг.

Вольф. К черту! Говорю вам, я выбираю Бога для себя — пусть будет ваш отец. Вы — его сын, понимаете? Это старая-старая игра, но она никогда не надоедает людям. Вы — сын, я — человек. Я покажу вам свои взгляды на все и свои претензии… И я уничтожу вас. Я покажу вам, что я прав. Все дело за мной. Ваша задача — быть во всем против меня, активно против. Ваша задача — поднять за себя всех ваших друзей… прах. Я один встречу ваше сопротивление и убью вас. Сыграем?

Иаков. Что я буду иметь взамен?

Вольф. О — это мне уже нравится… Вы станете человеком! Я вам это гарантирую… И умрете человеком, испытывая живой человеческий ужас. Вы будете испытывать настоящую человеческую ненависть. А если вы поймете меня, я убью вас так… Я убью вас, как убивают самого дорогого друга. Заметьте — вам представляется случай что-то сделать… За всю жизнь у вас не было ничего подобного…

Иаков. Ладно. Я — ваш. Я — ваш враг до глубины души. Действуйте. Дайте мне тело, личность и чувство «я». Я испытаю своего отца.

Вольф. Спасибо вам за участие!.. Будь прокляты те, кто бросает карты на стол, еще не посмотрев в них…

Немцы. Вольф!!! Сталин уже знает о том, что его сын находится у нас…

Вольф. Надейтесь, Иаков, живите на славу… Вы чувствуете, как вам больно? Проснитесь… Я создал вас, чтобы убить…

Иаков. Я чувствую все, что не чувствовал… Я испытаю…

Вольф. Вперед! Да здравствует Человек!!!

И вот Иаков идет через площадь — сияет солнце, играют медные трубы, люди падают ниц, увидав его счастливое молодое лицо. Его кожаная куртка хранит смысл убийства животных и людей — и девушки не имеют ничего против этого приятного молодого человека. Вольф подглядывает в дырочку на счастливое детство своего героя. Он смотрит, как Иаков моется в ванной, его тело лоснится, цветет, дышит розовой сексуальностью и наслаждается само собой. Прекрасная новогодняя елка, детские свечи, девочки в синих платьицах, папа в парадной форме надуто ворчит — и все смешивается в ласковую, красочную, пирожную кутерьму. Но папа не любит — и Вольф потирает руки за занавесом — ура!! — и отчаяние, отчаяние, отчаяние… И детство отпадает само собой, словно изобретение вечного двигателя.

Иаков. Все это — вранье, вранье!!! Все же я люблю еще вас… Я люблю послушать радио, попеть песню про папу, лечь в кровать, где тебя ждет теплая, ласковая, ночная жена.

Вольф. Правильно, ты нормально пока выходишь из тупика. Как твой Отец?

Иаков. Ты — мой отец, я не перестану это повторять, хотя ты, наверное, и не существуешь… И все же, я — сын Сталина!!!

Вольф. А я?

Иаков. А ты — сволочь, все время хочешь, чтобы мне было хорошо… Непонятно почему… (Смеется.) А может, это плохо, а, Вольф?

Вольф. Ничего, мой мальчик. Запомни, если кто-нибудь тебе скажет, что то, от чего тебе хорошо, — плохо, плюнь этому человеку в глаза!

Иаков. Я тоже так думаю, а вот папа считает, что я — плохой… Я помню, еще в детстве, когда я мылся в ванне и становился таким чистым, душистым, маленьким, с подстриженными ногтями, он смотрел на меня с деланной улыбкой, а то и вообще посылал меня к черту… Я приходил к нему, как к последнему убежищу, а он все время не любил меня и все время создавал мне какие-то идиотские испытания… Зачем? В детстве я думал, что он хочет, чтобы я был крепким и сильным, а теперь я уже не знаю… Он вообще не хочет меня видеть…

Вольф. И все же ты должен обращаться к нему… Ты должен надеяться. Я — твой создатель, но не у меня ты должен искать защиты… Меня ты можешь проклинать и доказать Его правоту.

Иаков. Я помню это прекрасно, Вольф, но я же не могу бесконечно обращаться в стенку… Я бы разрушил бы ее с удовольствием! Всю жизнь мне это омрачает… Так я даже еще в детстве не мог просто с девушками…

Вольф. То, что ты хочешь разрушить, — это ты молодец!! Сразу видно, что я не ошибся в выборе… И я даже не думал, что ты так быстро решишься на это… Впрочем, скоро обстоятельства заставят тебя еще больше чувствовать… Но запомни — разлучая, ты обречен просить у него же поддержки… Ибо как ты ни старайся, а ты слабее меня.

Иаков (задумчиво). Может быть… Вольф, пойдем ко мне домой, я угощу тебя грузинским вином, мы… (Умоляюще.) Нам будет весело!

Вольф. Нет, Иаков. Сейчас нет. Мы не должны растрачивать свои дни. Мы должны их отдать в жертву, чтобы они существовали!

Иаков. Но почему, Вольф?

Вольф. Ты скоро поймешь это. Ты сейчас уже хорошо довольно получаешься, но немножко не так, как я хотел. Но скажи мне — что бы ты делал, если бы я сейчас вытащил пистолет и застрелил бы тебя?

Иаков. Вольф, что ты… Зачем, почему?

Вольф. Ужасно! Я тебя спрашиваю теоретически — что бы ты делал?

Иаков. Но почему теоретически, ведь это — жизнь моя…

Вольф. Ага! Ну что ж, пока — ничего. Прощай Иаков.

Иаков. До свидания. Очень жалко, что ты не пошел со мной… Ах, я все же одинок ужасно… Но ничего. Папа, наверное, просто хочет, чтобы я тоже был руководителем страны, занял потом его место… Он — жестокий, но справедливый…

Солдат. Ты лжешь, негодяй!!!

Иаков (в испуге). Что? Кто? Кто это? Почему я — негодяй?

Солдат. Негодяй!!! Я — уставший мертвец, я скончался на Колыме во славу твоего проклятого Отца… Теперь я могу это говорить… Ты не достанешь меня!! Я умирал с его именем на губах, а Он… А ты — его мерзкое отродье!!!

Иаков (потрясенный). О чем он? Что произошло? Я хочу плакать… Почему меня оскорбляют?… Почему они суют бесконечно меня куда-то… куда я не хочу!!!

Солдаты. Иаков, на тебя наша надежда… Ты — выразитель нас. Мы горим, словно евреи, а ты должен остаться и сказать за нас свое слово. В начале и в конце — есть только слово. И сейчас оно есть, падла, и мы верим в него и надеемся, неужели оно подведет?

Иаков. Что? Что я должен сказать? Почему все кричат, что я что-то должен? И где мой Отец, почему Он не со мной? Я все вру, я видел одни лишь копии его, а он сам не хотел общаться со мной…

Светлана. Здравствуй, Иаков, почему ты стоишь здесь и не идешь к нам?

Иаков. Куда к вам?

Светлана. Проклятье, за мной увязались эти военные… Но ничего. Как куда! К папе…

Иаков. Не верю больше ни во что… Я… (Плачет.)

Светлана. Что ты, что ты… Но ты тоже должен понять отца… Ему трудно. Он руководит такой страной… Потом, Лаврентий…

Иаков. Не знаю, ничего не знаю… (Плачет, натруженно всхлипывая.)

Светлана. Но постой, это же неблагодарно… Все дети — дети твоего Отца. Он заботится о всех них. Он всех любит. И они говорят ему спасибо за свое счастливое детство. А между тем, твое детство было счастливей, чем их… И ты так себя ведешь!

Иаков. Как? Какое детство… Как ты можешь так говорить… Ты помнишь свою мать?

Светлана. Замолчи, Иаков!

Иаков. Ты — тоже… Ты тоже на меня кричишь… А ведь ты — сестра мне. Младшая.

Светлана. Вспомни, разве не было у тебя счастливого детства? Другие дети вообще родились до революции.

Иаков. Детство было у тебя. У тебя был папа. Вы ездили на дачу…

Светлана. Зажрался ты, Иаков! Другие люди…

Иаков. О! О! О — лучше уйди, ты никогда не поймешь меня…

Светлана (запальчиво). Я-то уйду, но запомни: если ты еще раз что-нибудь скажешь про Отца… Я все равно передам ему. Прощай!

Иаков (растерянно). Прощай, прощай. Прощай жизнь, я не могу больше. Все считают, что я — сволочь… И даже Он меня не любит… А солдаты видят во мне свой символ, за который они умирают, точнее, принадлежность к их символу… Я не могу больше обманывать их!!

Иаков стреляет себе в грудь. Он падает, и Вольф смотрит на него в умилении и удовольствии.

Вольф (рассматривая кровоточащего Иакова). Отлично, Иаков! Брось ты это все к черту… Но все же, сука, ты не удержался… Видно, что у тебя было мало счастья жизни. Еще бы! Счастье должно быть нормальным, а не просто удовольствием от того, что ты умеешь вдыхать воздух. Теперь ты — мой. Теперь ты будешь моим врагом! В этой стране твоя жизнь тебе не стоит ничего. А я буду делать тебе все приятней и приятней.

Иаков (открывая глаза). Где я?

Вольф. Ты еще раз родился! Иаков! Привыкай к тому, что в жизни нет эффектных концов!

Иаков. Я еще жив? Вольф, к черту! Дай мне закурить, все равно что… Ох…

Вольф. Так-так, Иаков. Так отсюда мы и начнем.

Иаков. Что начнем? Вольф, мне грустно и больно… Вольф. почему я не умер?… (закуривает.) Ох, какой божественный табак… Это что?

Вольф. Это — гаванская сигара. Ну ладно, Иаков, живи дальше.

Иаков. Как, ты опять уходишь? Ты опять оставляешь меня одного? А зачем же ты тогда?…

Светлана. Иаков, Иаков! Что же ты сделал!

Иаков (делая мученическую улыбку). Теперь Отец будет меня любить… А нет — так пусть… Что он сказал?

Светлана. Он засмеялся и сказал, что надо было поточнее стрелять… Но это — ладно, наш папа — жесток, но справедлив…

Иаков. Как? О, черт…

Солдат. О, черт, почему ты не выстрелил немножко поточнее… А еще лучше бы, если бы ты прикончил своего отца…

Светлана (пугаясь). Что это?

Иаков. Это — ничего… Ему можно, он уже мертв, в отличие от меня… Если бы ты знала, как мне плохо…

Светлана. Держись, Иаков. И ты все равно должен понять папу…

Иаков (докуривая сигару). Я понимаю все. Единственное, что я не понимаю, это — моя роль во всей этой истории. Я открою тебе даже один секрет. Ведь я на самом деле не хочу умирать. Тем не менее, моя роль во всем этом вашем раскладе для меня совершенно таинственна.

Светлана. Иаков, о чем ты? Ты бредишь. Успокойся, ты должен заслужить любовь своего отца. Нашего Отца. Ты должен проявить себя как личность. И он полюбит тебя. Успокойся и спи. Все будет хорошо, мой глупый…

Иаков. Спасибо тебе… Я верю в то, что все будет хорошо.

Светлана. Ну и хорошо. Завтра проснешься — опять день. Посмотри, какое прекрасное утро, как поют соловьи, как бегут ручьи, как прекрасен осенний лес…

Иаков (растроганно). Ты — поэтесса, Светлана! Вольф бы, правда, сказал, что это — штампы…

Светлана. Ты бредишь, мой маленький. Спи. Баю-бай.

Немцы. А мы к вам пришли войной — у, суки!!!

Иаков (вздрагивая). Что такое? В чем дело?

Вольф. Вставай, поднимайся!!! Вот, наконец, настало и для тебя время.

Иаков. Что такое? Опять?

Немцы. Сейчас мы тебя убьем, сожжем, уничтожим, кастрируем, повесим.

Иаков. Зачем?

Немцы. Ээ… Вот Он знает.

Вольф. Да, да, я.

Иаков. Что это?

Вольф. Война, Иаков. Выставляй солдат, а я — немцев. Посмотрим, кто кого! Мои немцы — свободные люди, личности, а твои солдаты — жалкие рабы.

Иаков. Почему мои?!! Они совершенно не имеют ко мне отношения.

Солдат. Ты — наш, Иаков! Ты — сын… Ты — Иаков…

Иаков. Я — человек!

Вольф. Молодец, переходи на нашу сторону!

Иаков. Не могу… Стреляют…

Вольф. Опять ты меня огорчаешь. Нужно было сказать — не могу, сволочь, потому, что мне мешают мои убеждения. А ты… Ух, материалист чертов!

Иаков. Где Отец? Почему он не провожает меня на фронт?!! Все равно… Я покажу ему, что он зря меня не любил. Я докажу ему, что я — его настоящий Сын!!!

Вольф. Вот это правильно. Вот так — интересно.

Иаков. Что ты сказал?

Вольф. Ничего, об этом — потом.

Иаков. Прощай, Светлана!

Светлана. Прощай, Иаков… Я верю в тебя!

Солдаты. Ура!!!

Немцы. Хайль!

Солдат. Жаль, не дожил… Я бы забыл свои обиды во имя общего дела…

Вольф. Брось, старина!! Ты даже и в могиле пытаешься быть конформистом… Когда я видел таких людей, мне не хотелось их расстреливать. Мне хотелось их облить мочой и вытолкнуть на все четыре стороны.

Солдат. Замолчи, палач! Как жалко, что я наглухо мертв и не могу убить тебя… десять, пятнадцать раз… За все злодеяния!

Вольф (смеется). С прахом не разговариваю!

Солдат. Сам будешь гореть в аду!

Вольф. Ерунда! Я в аду стану чертом и еще тебя поджарю.

Солдат. Фамилия?!

Иаков. Сталин…

Солдаты. За Родину, за Сталина!!!

Вольф. А я — за самого себя, тупицы!

Иаков. За Отца! О, Отец, ты все видишь и про все знаешь…

Солдаты (умирая один за другим). За Сталина!

Немцы. Попался, сынок!

Иаков. Что… Что… Что…

Немцы. Что-что… Русский?

Иаков. Нет…

Немцы. Но ты не ариец, никак!

Иаков. Нет, я — грузин…

Немцы. Грузинская морда!!! Куда его? Какие приказания?

Вольф. В камеру! В карцер! А там — разберемся.

В маленькой камере, в карцере, в норе — шорох, тьма, стены, Ничто. Сидеть и взирать на слепоту окружающего мира не стоит рождения. Где же сигареты, папа и свет? Кто-то умирает, кто-то судорожно плачет и хочет есть, мозги разлагаются, пропадают амбиции и настроения, пропадает умная болтовня, пропадает сестра, словно не было ее, и слова теряют связь. Что есть Отец? Лишь названия для моего хорошего настроения. Что есть вера? Лишь нежелание умирать, И Вольф сгубил, Вольф погубил эту душу, потому что дал ей жизнь.

Иаков. О, кто-нибудь… Где ты, Отец?!!!

Вольф. Надейся, Иаков, Сталин уже знает, что ты здесь.

Иаков. Я уже был, уже был здесь. Куда я потом делся? Что со мной стало? А может, и не был?

Вольф. Не был, Иаков. Я обещал сделать тебе приятную жизнь? Надейся, и может быть, папа спасет тебя!

Иаков. Раньше это было мне все равно… А теперь я хочу, я хочу, чтобы меня спасли…

Вольф. Скоро ты захочешь этого еще больше. Смотри!!

И стены падают и превращаются в хрустальный замок. И Иаков уже в роскошном головном уборе едет вскачь куда-то далеко — все появилось нежданно — все расцветает бурным огнем; сломя голову, он несется себе навстречу, поглядывая на обретенные часы. Часы — символ присутствия страха. Вольф — большой кочегар — командует в Освенциме; желая уничтожить человечество. Он не хочет ничего, даже себя самого. Иаков приходит на большой прием в его честь — гости сверкают, лоснятся, но не участвуют в пьесе. Вольф, ухмыляясь, отстреливает гостей на ужин. Иаков желает узнать тонкости поварского искусства — о, Вольф, Вольф! Вольф в бабочке — хотите яхту, Иаков? На здоровье, только исполняйте то, что от вас требуется. И Иаков плачет и почти поверил.

Солдаты. Иаков, молись за нас, Иаков! Нас убивают, как евреев, и только в тебе — наша надежда! Молись Отцу своему!

Иаков. Да пошли вы к черту… Надоело мне все… Слушай, Вольф, а что это за напиток?

Вольф. Это — коктейль такой, попробуй, он вкусный.

Иаков. Вчера у графини Бидэ я отведал чудесного просто напитка… Вкус такой земляничный и с мороженым… Там, кажется, виски… И чего-то еще.

Вольф. Нравится тебе у меня?

Иаков. Еще бы! А сегодня мы что делаем?

Вольф. Сегодня, к сожалению, я работаю… А вот завтра…

Иаков (делает кислую мину). Опять ты работаешь… Слушай, а зачем ты все время работаешь, ведь гораздо приятней пить, веселиться?

Вольф. Ох, Иаков, до чего же ты наивен! Уже большой, а такой наивный! Чтобы мы с тобой веселились и пили, нужно работать… Не просто же так даются удовольствия!

Иаков. Да? Ну и очень зря. Вообще мне кажется, что плохо устроен мир… Гораздо было бы лучше, если бы можно было все время делать что-нибудь веселое…

Вольф. Ох, Иаков… Быстро же ты забываешь свое прошлое, если говоришь уже о веселом.

Иаков. Ну и что? Конечно, если бы я тебя не встретил, мне было бы плохо. Но ведь я тебя встретил? А еще, помню, не хотел, идиот…

Вольф. Да, еще не хотел. Я тебя еле уговорил.

Иаков. Так ты бы мне сразу сказал, что тебе одному скучно жить и ты хочешь развлекаться со мной… Кстати, нас опять звали к тем девочкам…

Вольф. Ох, Иаков!

Иаков. Да… А ты мне еще какие-то непонятные слова все говорил… Я даже сейчас и не помню, что же ты тогда хотел… Ты все хотел, чтобы я там своего папу любил… Да пошел он к черту, сука! Сколько я у него жил, никогда не было так весело, как сейчас… Он только все время что-то хотел от меня… А чего хотеть? Я его не трогал, так пусть и он…

Вольф. Ох, Иаков, чувствую я, что пора за тебя браться.

Иаков. Как?

Вольф. Это уж мое дело. Вот сегодня еще проведи один вечер… Поезжай, куда хочешь, к графине Бидэ, к девочкам — куда угодно. Но помни, что это — последний вечер…

Иаков. Да я сегодня как раз хотел отдохнуть. Больно мне стало и что-то скучно. Я книжку хотел почитать, принять душ, а уж потом… А почему ты сказал — последний?

Вольф. Потому что завтра я возьму тебя к себе на работу.

Иаков. Ну и что?

Вольф. Ну… Если ты все равно сможешь наслаждаться… То… Тогда я… Впрочем, об этом мы потом поговорим. Но мой тебе совет: сегодня понаслаждайся вдоволь! Хотя… (Пониженным голосом.) Если тебе сегодня станет дико скучно, так это для тебя же будет лучше!

Иаков. Что ты сказал?

Вольф. Да так, ничего… Слушай, а ты мог бы застрелить своего отца?

Иаков. Застрелить? Вот уж не знаю… Но все равно я ненавижу эту суку! Всю жизнь мне отравил.

Вольф. А меня ты любишь?

Иаков. Тебя? Еще бы!

Вольф. Ладно. (Про себя.) О, люди, никогда вы все равно не будете личностями! Ладно, прощай, Иаков! Приятного времяпрепровождения!

Иаков. Ага. Что касается меня, так я поеду куда-нибудь в гости… Хотя, с другой стороны, надоело уже… Что б такое сделать…

Немцы. Вперед, пойдем с нами душить жидов!

Иаков. Да вы что! Ффу… Разве можно находить в этом удовольствие? Пойдемте лучше выпьем!

Немцы. Ну уж не сейчас! Сейчас у нас большая работа! С нами Вольф.

Иаков. Ну и фиг с вами… Как мне надоели эти активные люди… Нет чтобы быть просто — размеренными, неторопливыми… И куда торопиться? Вот я — никому не делаю зла, и мне не делают. И все меня любят.

Солдаты. Иаков, Иаков… Вечная память, вечная память! Мы сгорели, и прах наш развеян по долинам нездешней земли… Отомсти за нас! Ты ведь — Сын…

Иаков. Пошли вы к черту! Надоели! И при чем здесь Земля? Земля — это планета. Вы делаете логическую ошибку, говоря, что Земля может быть здешняя или нездешняя… Тьфу на вас!

Светлана. Как тебе, Иаков? Отец знает, что ты в плену.

Иаков. В плену? Идиотка, пошла вон отсюда! К черту моего отца! Я бы убил его… Столько лет жил, не могли даже словом… Ненавижу! Уфф!.. Скучно как-то. Пойду, почитаю, пожалуй, книжку. Можно философскую. Ведь интересно все же, откуда мы взялись и что такое Вселенная? А почему Вольф говорил, что сегодня — последний день? Неужели он тоже меня обманет? Вот черт! А, к дьяволу все это… Сбегу я отсюда. Убегу к графине Бидэ, женюсь на ней — она, кажется, неплохо ко мне относится — и уедем в Австралию. Здесь все же какая-то суетливая жизнь. Да. Пожалуй, я так и сделаю. А сегодня… А сегодня я пойду, приму душ и выпью вина… Приглашу к себе баб. А может, и нет. Скучно как-то.

Как в детстве — душ, зарядка, ванна и утро. Иаков поет песни о красивой жизни, но уже выглядывает из-за двери мрачный убийца Вольф.

Вольф. Иаков, собирайся, сегодня я должен показать тебе, как я работаю.

Иаков. Вольф, давай не сегодня… Я только вымылся, у меня мокрая голова, я боюсь простудиться. Кроме того, я зван к графине Бидэ.

Вольф. Иаков, нельзя же так несерьезно относиться к своим занятиям. Ведь ты — надежда моя, Иаков! Ты — единственный у меня, ведь ты знаешь это. Ты родился у меня из головы, я усыновил тебя, лелеял тебя и холил, и если я умру, кто продолжит мое дело, сынок?

Иаков (с неудовольствием). Ну ладно, хорошо, только чтобы недолго. Чтобы я успел к графине Бидэ…

Вольф. Ох, Иаков, ты многое забыл! Ведь у тебя было такое несчастное детство! И что было перед детством — ты помнишь, скажи?

Иаков. Ну и что? Какое это имеет значение! Сейчас мне хорошо — и плевать!

Вольф. Ага. Вот так. Ну что ж — пойдем, покажу я тебе, чем занимаюсь. Может быть, ты кое-что и вспомнишь.

Немцы. Жечь, убивать, вешать!!!

Иаков. Вольф, убери только этих своих… Они очень крикливы, и я боюсь, что у меня будет мигрень…

Вольф. Ничего. (Строгим голосом.) Смотри в наш ад на Земле!!!

Солдаты. Иаков, Иаков, Иаков, теперь ты видишь, как мы горим, как пахнут наши волосы и ногти, как корчатся и потеют наши тела, как спирает наше дыхание, ты видишь наш стыд и безобразие, ты видишь, откуда мы молимся твоему Отцу и умираем с Его именем… Иаков, мы мертвые и не можем говорить, так хотя бы верь в своего Отца, верь, что он победит и воцарится порядок и счастье… Иаков, ты — надежда наша, ты должен пожертвовать собой, чтобы мы обрели смысл, мы верим, верим, верим… За Сталина!

Вольф. Вот идиоты! Но ты, Иаков, умнее их, ты не будешь молиться своему папочке, которого ты, кажется, даже и не видел?

Иаков (потерял дар речи). Кг… Б… Э…

Вольф. Ты что, проглотил язык?

Немцы. Вольф, кого нам сегодня жечь, давай, давай! Можно мы их сперва просто так убьем?

Вольф. Тихо вы, свободные люди!

Солдаты. О, Иаков! Хоть ты скажи что-нибудь.

Иаков. Э… Что… это?

Вольф. Неужели ты не вспоминаешь? Неужели ты не помнишь, кто я такой? Неужели ты не помнишь, зачем я дал тебе личность и чувство? Теперь ты должен стать моим врагом! А потом я убью тебя. Этих я убиваю просто так. Это — человеческий хлам. А ты жил. И ты — Сын, кроме того. Ну? Призывай Отца своего, у тебя есть еще надежда, и эта надежда — только на него!

Иаков. Зачем… Зачем… Зачем вы все такие мерзкие?!!! (Плачет.)

Вольф. Фу, слюнтяй! Я думал, ты — человек, а ты остался прахом. Разве что тогда тебе вообще было все равно, а теперь тебе жалко умирать… Тебе жалко смотреть на смерть! Перестань! Не для того я вырастил тебя! Ты должен показать мне, в чем я не прав! Ты должен показать мне, что прав твой Отец!

Иаков. Не хочу, не хочу, ничего не хочу… Оставьте меня в покое… Вы! Я был бы лучше вещью, был бы лучше ничего не соображающей табуреткой, чем тем, чем я являюсь… Плохо быть человеком, еще хуже быть чувствующим человеком, но самое плохое — быть Сыном!

Вольф. Это и есть твои обвинения? Обвиняй меня по-настоящему, и, может быть, ты спасешься! Пусть твоим богом будет твой отец! У тебя еще есть шансы.

Иаков. Так? Хорошо, могу я задать тебе несколько вопросов?

Вольф. Это лучше, чем ничего.

Иаков. Хорошо… Тогда зачем ты убиваешь? И зачем ты всего этого хочешь? Не лучше ли было просто жить в покое и мире?

Вольф. Когда я живу в спокойствии и в мире, я вообще не знаю, есть ли я… Я путаюсь в благонамеренных штампах, а ведь я рожден человеком! И мне нужна кровь. Я должен делать Смерть, тогда каждую секунду буду я чувствовать то, что я существую, что я дышу, что во мне кипит кровь… Что я сильнее вас! Я ненавижу спокойную жизнь, в ней есть ложь… Ведь если есть в принципе смерть, убийство и кровь, то я должен совершить это, чтобы увидеть, что это такое… Иначе, зачем я живу?

Иаков. Но не от тебя ли именно существует смерть и убийство?

Вольф. Иаков, но смерть существует и так.

Иаков. Но смерть в старости — это еще ничего. И жизнь дается, чтобы выяснить причину существования…

Вольф. Смерть в старости — это жалкая, рабья, безболезненная смерть.

Иаков. Но ты бы убил себя и все! (Пытается смеяться.)

Вольф. Нет уж, я хочу существовать!

Иаков. А может, ты будешь и после смерти существовать…

Вольф. Вранье. Если даже и буду, то не так, как сейчас…Нет, я люблю свою кровь, свое тело… И я буду убивать всех, видеть, как они становятся прахом, чтобы на их фоне понимать то, что Я Есть!!! А лучше всего убивать таких, как Ты… (Выхватывает пистолет.) Ты — Сын, и даже тебя я сокрушу… Никто не препятствует мне!!!

Иаков. Ай! Постой, постой… Ответь мне — зачем вся эта активность, спешка? Ну давай сядем, потолкуем спокойно…

Вольф. Спокойно толковать — скучно и глупо. И приставлю пистолет к твоему виску, и никто мне не помешает!

Иаков. Вооольф! Ну пожалуйста, ну давай еще поиграем, ну пожалуйста… Ну, Вольф… Ну, мне очень интересно… Вольф, я покажу, что ты не прав… Вольф! Пусть моим Богом будет мой отец… Пусть… Ну, Вольф…

Вольф. Тьфу, какая мерзость! До чего опустились люди… Ты вот, Иаков, выбираешь себе бога; выбираешь себе отца, вместо того, чтобы молиться ему, отстаивать его… Я не хочу с тобой иметь дело. И сейчас ты умрешь…

Иаков. Вооольф… Но — ты не можешь меня убить, потому что… потому что мой Отец спасет меня и поменяет меня на вашего фельдмаршала! Ведь я — его сын, он не оставит меня!

Вольф (пряча пистолет). Ну вот, наконец-то ты это произнес. Наконец-то ты ждешь, чтобы свершилось чудо, чтобы Твой Отец спас тебя. Хорошо. Ты будешь ждать здесь, а я буду жечь твоих друзей.

Иаков. И совсем они мне не друзья… Нет, друзья, друзья, Вольф!

Вольф. Смотри, Иаков!

Иаков. Послушай, Вольф, а вот один ход мыслей ты и просмотрел…

Вольф. Какой еще?

Иаков. Ну подумай сам — как я могу любить своего отца, если ничего хорошего я от него не видел? Понимаешь, я говорил тебе, что все это — разговоры в стену. А я хочу разрушить стену!

Вольф. А я тебе тогда говорил, что все равно после разрушения у тебя это будет последним прибежищем… Тебе некому больше молиться, Иаков! Молись стене, молись тем, которые тебя не любят, ибо они, может быть, полюбят тебя.

Солдаты (печально). Мы не хотим умирать, мы не хотим умирать.

Немцы. (радостно). А мы хотим убивать, мы хотим убивать!

Солдаты (пропадая во тьме). За Сталина, Иаков, скажи Отцу…

Иаков. Вольф, не смей убивать моих друзей!!!

Вольф. Сейчас ты идешь за ними. Приготовься.

Иаков. Как, не понимаю, почему?

Вольф. Твой Отец, Иаков, не хочет спасать тебя. Через полчаса ты сгоришь и станешь пеплом. (Уходит.)

Иаков. Как? Я стану пеплом? Я принял сегодня душ, я специально мыл голову, я втирал в свое лицо крем… И это станет пеплом? Я, такой теплый, хороший? За что это все? Я кому-нибудь что-нибудь сделал? Господи… А вдруг он врет — Вольф, вдруг Отец передумал, вдруг он сейчас послал телеграмму, чтобы освободить меня… Только бы она успела. Так. Главное не волноваться. Телеграмма должна успеть… Сколько же она идет? А — она передается по проводам… Мгновенно. Но почему никто не приходит, не сообщает мне это? Сейчас должна скрипнуть дверь… Сейчас должны раздаться шаги… Солдаты догорают…Ничего. Я вернусь. Я расскажу Отцу… Ах, Отец, мой Отец! Но Вольф как-то говорил, что все равно убьет меня, но еще не убил, ха-ха… Ой! Но почему не слышно шагов. Отец пошлет телеграмму… Лучше уж жить у Отца, чем гореть. А Вольф хотел… Что же он хотел от меня? Я не понимаю и не помню. Надо будет спросить у него… Отец, где же ты! Ты должен меня спасти, ведь я — твой сын… Что это я заговорил прямо как Вольф? На самом деле — это все ерунда. Но меня должны освободить, и тогда я… поеду в Австралию. А! Шаги!

Вольф. Здравствуй, Иаков. Теперь ты умрешь.

Иаков. Вольф? А где же телеграмма?

Вольф. Какая телеграмма?

Иаков. Телеграмма от отца… Я так верил…

Вольф. Нет никакой телеграммы. Да ты, вообще, видел когда-нибудь отца?

Иаков. Да, конечно… Если это были не копии…

Вольф. Все это теперь неважно. Сейчас ты прыгнешь в огонь, а я буду горд, что сокрушил твоего отца!

Иаков (стоит перед огненной бездной, которая уже поглотила миллионы жизней). А! Нет! Не хочу… Что вы, что вы это… делаете со мной!!! Все!!! Я… Я так не договаривался!!! Я ни в чем не виноват! Вы… Сволочи! Все! Все вы — сволочи!!! Я не виноват в том, что вам что-то хочется… Я… Я так не играю! Я так не договаривался! Вы меня спросили? Я не согласен участвовать в ваших мистериях… Пусть я — слабый, глупый, тупой… Но я не согласен участвовать, я не соглашался существовать… Где моя вина? Я просто родился, никому ничего не сделал! Если вам интересно делаться Человеками, Личностями, иметь там ваше достоинство, право — пожалуйста!.. А я тут ни при чем… И я проклинаю вас всех! И отца моего… нет… не могу проклинать — это ваше слово. Не хочу, не хочу, не хочу. Не даю согласия. Играйте сами. Ловите удовольствия… (Плачет.) Я не трогал вас… И вы меня…

Вольф. Довольно слушать этого слизняка! В огонь его!

Иаков (в огне). О, Отец мой!!! Почему ты оставил меня?!!!

Сталин. (сидя перед зеркалом). Хрю-хрю… (Обращаясь непонятно куда.) У, сволочи!