Ночь черным бархатным покрывалом укутала ночное небо, звезды рассыпались по нему серебряными колючками, и полная луна тоже нашла себе место. В ту ночь стрелки висевших на стене часов показывали три часа.

И это было правдой.

— Они все уже приготовили — и Бард, и Кузнец. Мастер, у нас есть Песня и Меч. Что еще нужно для восстания?

— Вождь, — не поднимая головы, проговорил мастер Дарик.

— Именно. Именно! Любой может Желать, но не каждому дано сделать так, чтобы все Желали одного. А пока мы все разобщены…

Магистр Кантертайн замолчал.

— И зачем вы пришли ко мне, магистр? — спросил мастер Дарик, глядя куда-то в сторону. Он упорно не хотел встречаться глазами с взглядом гостя.

— Но…, - как-то растерялся Виллем. — Мастер, вы могли бы… Вы — тот человек, которого послушают все. Который скажет, чего мы должны Желать. Как этого добиться.

— Виллем, дорогой мой, — хозяин заговорил с гостем, словно старый умудренный опытом отец поучает недотепу-сына, — а в Вашу магистерскую голову никогда не приходила мысль о том, что если бы я мог так поступить, то давно уже возглавил ваше восстание. Да нет, почему же ваше? Я бы свое  поднял. Мчался бы впереди на белом коне, за мной — рыцари в сияющих доспехах, Ночная Стража в ужасе расползается по норам, Тиран, не в силах противостоять моему Истинному Желанию, выпивает яд… Красивая картинка, да?

— Но тогда почему…?

Мастер Дарик вздохнул.

— Видите ли, разлюбезный мой магистр Четвертого Круга, многие считали, что мастер Дарик отправлен в этот унылый серый мир в ссылку. Что Ночная Стража вышвырнула меня сюда и зорко бдит — не соберусь ли я обратно. Другим мнилось, будто я попросту испугался узурпатора и бежал сам. А по правде говоря…

— Так что же на самом деле?

Странный выходил разговор. То оба собеседника понимали друг друга с полуслова, то перебивали, не дослушав, то переспрашивали, боясь, что не уловили самую суть. Виллем поставил локти на стол, возложил подбородок на сцепленные ладони, подался вперед, жадно ловя каждое слово мастера Дарика.

— Точно хотите знать правду? Не испугаетесь? Да что это я, впрочем… Коли Четвертый Круг, то не испугаетесь. Дело в том, что Вождь не объединяет все Желания в одно, как многие думают. Он просто настолько  сильно хочет, что его Желание подавляет все остальные. Потому что прочим людям кажется, что его Желание — такое же, как у них. Ну, самую чуточку отличается. И вот эта чуточка, на самом-то деле — решающая. Да, его мечта похожа на те, что у других, и потому включает их в себя. Потом-то люди спохватятся, но буде поздно. А Вождь, тем временем, превратится в Тирана.

— Что? Так просто?

— Разумеется, — кивнул мастер Дарик. — Вы что, никогда легенды не слышали про дракона и того, кто его побеждает, а потом сам драконом становится? Виллем, Виллем… А еще Четвертый Круг.

— И поэтому…

— Конечно. Ну, возглавлю я восстание. Ну, победим мы. Ну, воссяду я на трон. Так оглянуться не успеете — а у вас уже новый Тиран. Ничего не меняется, Виллем, честное слово.

В белых с золотым узором по ободку чашках тоскливо остывал забытый чай. Стрелки флегматично отмеряли время. За окном изредка взрыкивали одинокие автомобили.

— И никак нельзя…

— Почему? Можно, конечно. Например, чтобы все Желали, чтобы Вождь пришел, победил — и ушел. Не попросив награды, не превращаясь в живого кумира, без всяких там статуй на площадях и восторженных процессий. Чтобы собрался и ушел на рассвете, захватив с собой лишь пыльный дорожный плащ да меч в потертых ножнах. Но, боюсь, в вашей Песне все сказано вовсе не так. И к Мечу ножны, разумеется, не простые, а в золоте да в камешках. Так ведь?

Виллем нехотя кивнул.

— Но, мастер, неужели нельзя что-нибудь придумать? — спросил он. — Вы уж придите, помогите нам — а там видно будет.

— Правильно, Виллем. Хороший подход. Сначала ввяжемся в бой, а там — будь что будет. Я к вам приду, свергну Тирана, а потом вы начнете свергать меня. Кого же, интересно, вы призовете для этого?

Магистр ничего не ответил. В ночной тишине он слышал, как бьется сердце. Оно отстукивало ритм, в котором Виллем слышал — тщетно, тщетно, тщетно, все тщетно. Неужели мастер не согласится? Он — последняя надежда, без Дарика все обречено.

— Дайте мне время подумать, — неожиданно сказал мастер. — Если я соглашусь, то приду через семь дней. Но если вы не дождетесь меня до восхода — забудьте дорогу сюда. Да, есть еще некоторые мелочи, но о них я говорить не буду — не к чему забивать вам голову.

Вернувшись в Орлиное Гнездо, магистр Виллем развил бурную деятельность, стараясь использовать отведенное ему мастером Дариком время с максимальной пользой. О том, что случится, если будущий Вождь все же не придет, Кантертайн старался не думать.

— Скажи, — спросила жена, — ты на самом деле размышлял целую неделю?

— Нет, конечно. На самом деле, решение-то я принял почти сразу. Но надо было дать время Виллему.

Мастер Дарик пришел в Орлиное Гнездо тихо, спокойно и буднично. Проскользнув мимо летучих мышей, верных соглядатаев Ночной Стражи, он подошел к воротам, негромко постучал дверным молотком и сказал выглянувшему стражнику:

— Дорогой мой, будьте добры: передайте уважаемым магистрам, что к ним пришел мастер Дарик.

Долго ждать ему не пришлось.

Все уже было готово, ждали лишь, явится он или нет. Теперь же, когда восстание обрело Вождя, почтовые стрижи разнесли эту весть, и по тайным горным тропкам, по неприметным лесным стежкам потянулись к Орлиному Гнезду повстанцы, то поодиночке, а то группами, во главе с суровыми молчаливыми вожаками.

Мастер, вернувшись в свои покои, переоделся из потертого джинсового костюма в привычные тунику и мантию, сменил кроссовки на поскрипывающие кожаные сапоги. Вскоре ему принесли Меч, и мастер надел перевязь с ножнами.

— А где Кузнец? — спросил Дарик.

— Занят, — ответили ему. — Понимаете, мастер, восстание. Нужно ковать много оружия.

— Ну-ну, — понимающе хмыкнул Вождь.

Вечером третьего дня после возвращения Дарика домой армия мятежников окружила Черный Замок.

После военного совета мастер Дарик долго бродил по лагерю. У костров его радостно приветствовали, теснились, освобождая место, предлагая перекусить вместе с ними, чем бог послал, протягивали вино. Дарик пробовал ложку-другую варева, вежливо отхлебывал из простецких оловянных кубков, улыбался шуткам и шутил сам. То тут, то там барды пели Песню, и при ее звуках мгновенно суровели вчерашние крестьяне, принимались подтягивать тетивы луков, проверяли пальцем остроту клинков. Тот, кто сложил Песню, постарался на славу, даже сам Дарик, всегда слывший скептиком и вольнодумцем, любившим подчеркивать свою независимость и отстаивать ее, даже если на нее никто не покушается, принимался отстукивать ритм кончиками пальцев по пряжке ремня. Только порой предводителю восставших казалось, что при его приближении барды замолкают, не всегда допевая до конца. Ну что ж, это их бардовское дело. Не хотят петь — пускай их, мастеру достаточно тихого треньканья струн, ласкаемых умелыми гибкими пальцами.

Виллем подошел сзади, осторожно тронул мастера за плечо. Дарик обернулся.

— Да, Виллем?

— Мастер, негромко сказал магистр, — шли бы спать. Завтра — бой. Не стоит ли отдохнуть?

— Да я еще не устал, — улыбнулся мастер.

Но спорить не стал и отправился в свой шатер, где лег в постель и быстро заснул. Ему снилась жена.

— Что, правда? Врешь ведь! Льстишь! Приукрашиваешь!

— Докажи!

— Как?

— Не знаю. А я про эту вспомню… как ее… презумпцию невиновности. Фу, какое слово придумали — презумпция. Язык сломаешь, пока выговоришь.

— Ладно-ладно, подсудимый, когда-нибудь Вы еще признаетесь в совершении ужаснейшего на свете преступления: обмане жены. А пока — прошу Вас, говорите дальше.

Утро радовало глаз синим небом, желтым солнцем, теплым ветром, вкусным завтраком.

«Не так должна выглядеть война», подумал Дарик, жуя теплую свежую булочку. «Слишком жизнерадостно. Тем мрачнее будет контраст, когда прольется первая кровь. Лучше уж — чтобы небо заволокло тучами, да еще дождь, и ледяной ветер до кучи, и много-много воронов за компанию. А лучше всего — белый флаг над главной башней Черного Замка».

И тут запели трубы, распахнулись ворота Черного Замка, и белый флаг взмыл в небо над выехавшей процессий. Трое рыцарей на огромных черных жеребцах, закованные в глухие вороненые доспехи, в клювастых шлемах с опущенными забралами двинулись к осаждающим. Дарик ожидал этого.

Прибежал Виллем, успевший надеть поверх измятого черно-зеленого камзола серебристую кольчугу и опоясаться мечом.

— Мастер, — еще издалека крикнул он, — мастер, Тиран предлагает перемирие.

— Зачем? — равнодушно спросил мастер.

— Он хочет вести переговоры о сдаче. Но передает, что будет говорить только с Вами.

— Переговоров не будет, — сказал Дарик. — Виллем, дорогой мой, это исключено.

— Но почему? — растерялся Кантертайн. — Если он сдастся… Мы можем сохранить жизнь нашим людям.

— Магистр, — твердо повторил Дарик. — Переговоров не будет. Мы будем штурмовать замок. Вы просили меня прийти и стать Вождем, и я считал, что это значит — вы будете слушать то, что я вам говорю. Если я понял владык Орлиного Гнезда неправильно, то готов вернуть Меч и вернуться домой. С песней, правда, сложнее, из нее, как говорится, слова не выкинешь… Но, думаю, милый мой магистр, вы что-нибудь придумаете.

— Что Вы, что Вы, — смутился Виллем, — я не это имел в виду. Не будет переговоров — значит, не будет. Сейчас передам Ваш ответ парламентерам.

Он убежал обратно, сутулясь, меч путался у него в ногах.

«Зачем он вообще взял оружие», подумал Дарик. «Когда мудрец пытается выглядеть как воин, это порой очень смешно. Хотя… Интересно, а как со стороны выгляжу я?»

Войско строилось для битвы. Двигались полки, специально отобранные воины несли лестницы, другие выкатывали катапульты, бросавшие в Черный Замок тяжелые камни или горшки с горючей смесью, прочерчивавшие небо черными дымными полосами. Тучи стрел взметнулись ввысь, осыпали несокрушимые мрачные стены. Оттуда ответили — тоже стрелами, камнями, горшками с горючей смесью.

Осаждавшие подкатили к воротам таран, осажденные окатили его кипящим маслом. Кто-то истошно кричал, катаясь по земле, а кто-то падал, не успев издать ни звука.

Так начался штурм.

— Страшно было? — спросила жена.

— Не очень. Было как-то тяжело на душе. Я-то знал, что для меня все кончится хорошо. Ну а те, кто шел за нами… Да что там «за нами» — за мной, конечно… Многим из них пришлось умереть.

— Ты так был уверен в себе?

— Ну, ты же знаешь — я не в себе был уверен, а совсем в другом человеке.

— Пока все в порядке, — сказал Виллем. — Только потери… Больше, чем мы ожидали.

— Кровь — это неразменная монета, которой платят за свободу, — отозвался Дарик. — Наверное, нам пора.

Маги Орлиного Гнезда вступили в бой. Сторонний наблюдатель ничего бы не понял, подумал бы просто, что — вот, стоят пожилые люди, некоторые стары настолько, что опираются на высокие резные посохи, и смотрят на разворачивающееся сражение. Но именно в этот момент Желания восставших волшебников столкнулись с Желаниями тех, кто оборонял Замок. Некоторое время Ночной Страже удавалось держаться. А потом в дело вступил мастер Дарик, и сопротивление осажденных стало слабеть. Очередной удар тарана, подкрепленный Желанием Вождя повстанцев, расколол, наконец, ворота. Несколько минут спустя рухнула одна из привратных башен, хороня под обломками воинов обеих армий. Когда осела туча пыли, в стене открылся неровный пролом.

— Это часть дела сделана, — спокойно сказал Дарик. — Идем внутрь?

Гремела Песня, а в руке Вождя сиял Меч, и повстанцы умирали с именем мастера Дарика на устах. Мятежники ворвались во двор Ночного Замка, рассыпались по протянувшимся вдоль стен галереям, насмерть рубились в узких коридорах, выкуривали защитников из башен. Куда бы ни посмотрел мастер — землю покрывали трупы. Одни — в простых коричневых крестьянских кафтанах, другие — в черных доспехах.

В воздухе свистнула стрела, метя в неприкрытое кольчугой горло Дарика. Видно, кто-то из уцелевших черных лучников решил попытаться переломить исход битвы, убив предводителя восстания. Он не знал, что сила, которая вела мастера, стояла выше любой случайности. Вождь уловил движение стрелы едва ли не раньше, чем она сорвалась с тетивы, Пожелал — и оперенная смерть ушла в сторону, бессильно клюнула наконечником камень, а лучник схватился за горло и упал замертво.

Вперед, вперед, уже бегом — по коридорам Замка, туда, где на резном каменном троне сидит Тиран, захвативший власть силой, загнавший в рабство собственный народ, задушивший его налогами, додумавшийся продавать должников людоедским племенам, заживо сжегший депутацию жрецов, пришедших молить его о снисхождении… Справа из двери выскакивает рыцарь, бьет наотмашь мечом — клинок ломается у рукояти, человек хватается за сердце и сползает по стене, сдирая спиной древний гобелен, путаясь в нем… Сегодня никто не может противостоять Дарику.

— Значит, ты тоже убивал, — глухо проговорила жена.

— Давай не будем об этом, — так же глухо ответил он. — А то мы так договоримся до того, что убивал не только я. Но и кое-кто еще.

— Хорошо, — послушно соглашается она. — Больше не буду.

А вот и личные покои Тирана.

Дверь была открыта, но вход преграждали четверо в глухих черных балахонах с капюшонами, надвинутыми на глаза — элита Ночной Стражи, маги-ренегаты, отступники, покинувшие Орлиное Гнездо ради службы Тирану. Было время, Дарик ел с ними за одним столом, вел высокоученые беседы, радовался их успехам и огорчался неудачам. Да, когда-то он даже знал их имена, а теперь они — всего лишь безликий враг.

— Сдавайся, мастер, — глухо проговорил тот, что справа. — Сдавайся, и тебе сохранят жизнь. Стоит Лорду Тирану вступить в бой, и ваш глупый мятеж…

Дарик не стал слушать дальше, он просто повел рукой, слева направо. Это не было каким-то особенным магическим жестом, исполненным некой мощи. Просто мастеру так было удобнее.

А Ночная Стража исчезла, словно ее и не было. Никаких огненных шаров, бьющих по глазам вспышек, оседающих на землю обугленных балахонов — только вот стояли перед дверью люди, а теперь не стоят.

Мастер ворвался в тронный зал.

Как он и ожидал, Тиран сидел на каменном троне, невысокий, лысый, одетый в такие же вороненые доспехи, как и его воины. Вождь мятежников никогда не видел трона своими глазами, и теперь, когда вытесанное из цельного камня седалище предстало его взору, он даже подумал: «Боже! Он ведь, наверное, жесткий и холодный. Зачем так-то?»

— Погоди, — быстро проговорил Тиран, — я Желаю…

На бегу Дарик метнул в него Меч — и Пожелал.

Клинок, усиленный волей мага, пробил доспехи и вошел в сердце, толчком выметнулась багровая кровь, убитый повалился на пол.

Есть победы, которые не радуют сердце.

«Извини, брат», подумал мастер, останавливаясь. «Будь проклят этот мир, где жажда власти разводит братьев по разные стороны баррикады. Я-то знал правильный ответ, ведь все так просто — а ты мне не верил, ты искал что-то сложное и запутанное, узел, который тебе хотелось разрубить. И вот запутался сам, предоставив мне разбираться с этим узлом. Ты-то лучше всех знал: ушел я лишь потому, что боялся — ты Пожелаешь, а я не смогу не выполнить. И стану таким же, как ты».

Твое правление, брат, было подобно тому самому каменному трону. Жесткое и холодное. Бездушное. Ни единого мига любви. Гнетущая тяжесть. Затхлое удушье. Врут все, что власть портит человека. Это наивное оправдание — мол, не я это, это все она, мерзкая, стылая, безликая надчеловеческая мощь, она раздавила меня… Но нет, все не так: там, где нет людей — нет власти, и поэтому власть никогда не даст человеку ничего, кроме того, что уже есть в нем. Ей остается лишь усилить это. Лишь так она искушает.

На подгибающихся ногах, ежесекундно спотыкаясь, точно слепой. Мастер двинулся к трону. Он хотел забрать Меч.

— Стойте, мастер, — раздался сзади срывающийся голос Виллема.

Дарик остановился. Спросил, не поворачиваясь:

— Виллем, дорогой мой, но хоть Меч-то мне взять можно.

— Меч — можно, — голос магистра Кантертайна был напряжен до предела, как натянутая струна, которую тронь только — и она лопнет, больно хлестнув оборвавшимся концом по пальцам. — Но не подходите к трону, мастер, прошу вас.

— Да я и не собирался, — только теперь мастер понял, как он устал. Все-таки он уже стар.

Дарик вытащил Меч из тела брата, вытер его, с лязгом вдвинул в ножны — и только теперь обернулся. Магистр Виллем стоял в паре шагов, неумело сжимая в руках обнаженный клинок, и даже отнюдь не наметанный взгляд Вождя подсказывал: оружие выковано наспех, но настоящим мастером своего дела.

— Значит, у Вас тоже есть Меч.

Виллем кивнул.

— И Песню новую успели сочинить?

— Сочинить — не успели. Проще было дописать старую. Всего пара куплетов…

— Хотел бы я услышать… А, впрочем, не нужно. Да не собираюсь я на трон садиться, дорогой мой магистр, успокойтесь. Хотите поговорить? Пойдемте к окну, воздух здесь какой-то… окровавленный.

— Смертью пахнет, — сказал магистр, возвращая свой клинок в ножны. — Боюсь, этот запах меня теперь будет долго преследовать. Первый раз видел войну. Какая гадость…

— И что, — спросила жена, — неужели он действительно готов был драться с тобой?

— Вообще-то, они правильно дописали свою Песню. Просто добавили слова о том, что вслед за Вождем пришел еще один Герой, который уговорил Вождя пойти куда-нибудь, — мастер усмехнулся, — подальше. Например, домой. На грядках копаться, как Цинциннат.

— Как кто?

— Про него я тебе потом расскажу. Ну, или в Интернете посмотри.

Замок был в руках восставших, последние защитники либо бросали оружие, либо забивались в норы. Победители срывали флаги Тирана и вывешивали вместо них свои. В узкое стрельчатое окно виднелась горящая башня, завесившая всю северную сторону замка черным дымным полотнищем. Снизу доносилась наспех сложенная песня, красочно расписывавшая штурм. Про Дарика тоже не забыли, приписав ему пару каких-то совсем уж несусветных подвигов.

— Да я и так уйду, Виллем. Честное слово. Только не торопите меня, пожалуйста.

— Как? — недоверчиво спросил магистр. — Вы же говорили…

— У меня есть жена, и она, видите ли, меня любит. Вы, Виллем, любезный мой, тогда ушли рано, не дождались, пока она проснется — вот и не познакомились.

Мастер Дарик надолго замолчал, глядя в окно.

Молчал и Виллем, рассматривая, как тушат пожар в башне.

— Вы все, там, у себя, в Орлином Гнезде, так и не поняли до сих пор одного, — наконец, заговорил Дарик. — В мире существует закон. Назовем его, к примеру, закон сохранения желаний. Вы знаете, что маг — это тот, кто умеет Желать по-настоящему. По-настоящему — это чтобы получалось. Помечтал — и вот она, твоя мечта, у тебя в руках, реальная, осязаемая, хочешь — ешь, хочешь — пей, хочешь — голову откручивай… Ну, это уже что кто пожелает. Только вам неведомо, что Пожелавший в уплату за это должен выполнить Желание другого человека. Впрочем, теперь этого, кроме меня, наверное, никто не знает — а то все было бы еще сложнее, чем сейчас. Вы, великие маги из Орлиного Гнезда, просто не представляете, сколько вы задолжали. Есть только одно ограничение: такое Желание должно быть высказано магу в лицо.

— Это… очень интересно, мастер, — напряженно проговорил магистр Кантертайн, — особенно если это — правда, но какое отношение…

— Не торопитесь, милый Виллем. Доказать свою правоту я могу в любой момент. Давайте позовем сюда любого из наших храбрых воинов и попросим его вслух, вам в лицо что-нибудь пожелать. Я Вам гарантирую — Вы не захотите, а сделаете  то, о чем Вас попросят.

— Не может быть!

Магистр выглядел потрясенным.

— Он не маг! Только маги могут Желать!

— Спорим? — хитро улыбнулся Дарик. — Проверим, насколько Вы азартны, мой милый магистр?

— Не стоит, — нехотя махнул рукой Виллем. — Попробую поверить Вам на слово. Все-таки, Вы так убежденно говорите…

— Ну так вот, продолжу, с Вашего разрешения. Недолго уже осталось, так что уважьте старика, потерпите. Как уже говорилось, я тоже задолжал людям немало желаний. Когда моя жена услышала эту историю — я ведь ей раньше ничего не говорил, она считала меня просто пожилым журналистом средней руки, а не Великим Магом, мастером, которому скоро — четыреста лет…

— Постой, — запротестовала она, — про четыреста лет ты мне не говорил. Недавно, вроде, было двести пятьдесят.

— Серьезно? Ну, ошибся, извини. Когда столько лет проживешь, то можно и забыть, сколько тебе на самом деле.

— Журналист? — переспросил Виллем.

— У нас нет такого занятия. Пока нет, по крайней мере. Так вот, она поверила мне сразу же, без единой оговорки. И когда я сказал, что должен уйти — пожелала, чтобы я вернулся. Так что я теперь не могу не вернуться.

Дарик снова улыбнулся своей хитрой улыбкой и торжествующе посмотрел на Виллема.

— И что, все так просто?

— Конечно, дорогой мой магистр Четвертого Круга. Мир вообще устроен просто, это мы, люди, зачем-то делаем его сложным. Понимаете, ее Желание привело меня к победе, ведь чтобы вернуться, я должен был выиграть. Вот я и выиграл, и мне осталось только избавить вас от своего присутствия.

— Когда? — недоверчиво спросил Кантертайн.

— Да хоть сейчас, — устало проговорил мастер. — Дорогой мой Виллем, ну что мне сделать, чтобы Вы поверили? Взять и уйти? Признаться, я бы хотел еще немного поговорить. Впрочем, вот, держите.

Дарик неторопливо вытащил из ножен Меч, перехватил его за клинок и протянул магистру Кантертайну. Тот сначала отстранился, затем удивленно взглянул на оружие — и взял его.

— Извините, мастер, — виновато сказал он, — все-таки Вы и Тиран… Вы же братьями были.

— Обязательно надо об этом напоминать? — сухо спросил мастер. — Да, так вот вышло. И, между прочим, тот закон, о котором я Вам поведал — мы ведь его вдвоем открыли. Теперь понимаете, почему не могло быть никаких переговоров? Он ведь тоже знал, что всего-то и нужно — Пожелать в лицо. А мне страсть как не хотелось выяснять, кто успеет Пожелать быстрее. Как два ковбоя — кто раньше кольт вынет.

— Кто такие ковбои?

— Это из другого мира, магистр. Вернее, из его истории. Ну что, теперь верите мне?

— По крайней мере, — Виллем смотрел Дарику в глаза, — стараюсь.

— И то не плохо.

— А скажите, пожалуйста, мастер…

— Что?

— Если одного человека попросят выполнить два Желания? Такие, что противоречат друг другу. Скажем, жена попросила Вас вернуться, а Тиран — например, чтобы Вы служили ему.

— Тут тоже все просто. Этот человек умрет. Как — не знаю, но искать ответ на этот вопрос мне почему-то не хочется. Лучше Вы меня вот в чем просветите: куда, милый мой Виллем, согласно новой Песне, должны деться Вы?

Наконец-то мастер с облегчением увидел, как его собеседник расслабляется, перестает изо всех сил стараться выглядеть суровым. Превращается в обычного человека, в простого такого магистра Четвертого Круга. Нет, не походил Кантертайн на Героя, как бы ни пытался. Ну что ж, не всем быть героями.

— Как куда? Вы же сами подсказали: однажды рано утром я уйду, взяв только пыльный дорожный плащ и меч в потертых ножнах.

— Вы не совсем поняли меня, любезный мой Виллем. Куда  Вы уйдете — то есть, где Вы станете жить после того, как покинете этот мир?

— Вот об этом мы не подумали, — признался Кантертайн. — Сами же знаете: все нужно было сделать всего за неделю.

— Так я подскажу Вам еще раз. Садитесь пока что на трон, милый магистр, и правьте. Судите, разрешайте, запрещайте. Вы же прекрасно знаете — от того, что мы с Вами победили Тирана, по сути, изменилось-то немного. Не наступит сразу всеобщей любви, не возлягут лев с ягненком рядом, трусость останется трусость, подлость — подлостью, и те, кто перебрал с вечера лишку, утром все так же станут просыпаться с головной болью. Но когда Вы поймете — все, пришло время…    Тогда знайте: есть дом, где всегда рады видеть Вас. Ну а теперь, дорогой мой Кантертайн — прощайте. И помните, что я сказал Вам.

Мастер оттолкнулся ладонью от подоконника… или оттолкнул от себя подоконник, а с ним и весь этот мир, где ему опять не было места. Сначала родной брат изгнал его, теперь отвергали те, кому он помог. Дарик знал, что больше никогда не вернется сюда, не для него теперь — Орлиное Гнездо, шелестящие листвой леса, пенный морской прибой, дожди, пузырящие поверхность чистых горных озер… Его ждет мир серых однообразных многоквартирных монстров, черных асфальтовых дорог, грязных серых сугробов.

Ну и ладно. Ну и пусть. Ведь у него был дом, где ждали его и любили, и большего сейчас Дарик не хотел.

— Ты, все-таки, любил этот мир? — спросила жена.

— Наверное, — мастер кивнул головой.

Пройдя Врата и оказавшись в своей квартирке, он вновь переоделся в серый шерстяной свитер, надел поношенные домашние брюки, сунул ноги в потертые шлепанцы, а сапоги и мантию сжег, выехав за город.

Расставаться — так навсегда. Прощаться — насовсем. Рвать связь — полностью. Еще чуть-чуть — и в этой сказке будет поставлена точка.

— Это конец, да? Все? Больше ничего не было?

— Еще не совсем конец, — сказал Дарик — Думаю, что эта история закончится тем же, чем и началась: звонком Виллема в нашу дверь.

И мастер с женой неожиданно вздрогнули (хотя им казалось, что они к этому готовы), когда по квартире пронеслась переливчатая трель дверного звонка.