30 ноября 1939 года командующий 7-й Армией командарм 2-го ранга В. Ф. Яковлев располагал двумя стрелковыми и одним танковым корпусом. Корпуса должны были наступать по двум стратегически важным направлениям: выборгскому и кексгольмскому. 19-й стрелковый корпус комдива Старикова (24, 138, 70-я стрелковые дивизии, 20-я танковая бригада) наступал на Выборг. Корпус был усилен двумя гаубично- артиллерийскими полками и одним корпусным артиллерийским полком. 50-й стрелковый корпус комдива Гореленко (142-я и 90-я стрелковые дивизии, 35-я легкотанковая бригада) при поддержке двух приданных полков РГК наступал на Кякисалми. По первоначальному плану основной удар должен был наноситься на выборском направлении. Части 7-й Армии должны были достичь финской основной оборонительной линии за 4–5 дней. На прорыв финской основной оборонительной линии отводилось примерно такое же время. После прорыва финской обороны 7-я Армия должна была 4–5 дней потратить на преследование противника и затем занять Выборг и Кякисалми. 10-й танковый корпус должен был войти в прорыв и вырваться на оперативный простор после преодоления основной линии финской обороны. Через неделю после занятия Выборга и Кякисалми части 7-й Армии должны были занять Хельсинки. На этом военная кампания против Финляндии должна была завершиться.

Темп наступления 7-й Армии должен был составить около 20 километров в сутки. Советское командование не предполагало встретить серьезное сопротивление финской армии и рассчитывало на примерно такую же кампанию, как в Западной Белоруссии и Украине двумя месяцами ранее. Финская армия не считалась серьезным противником. Идеологические и пропагандистские установки того времени предполагали, что угнетенные финские рабочие и крестьяне не станут стрелять в своих братьев по классу и массово перейдут на сторону РККА.

Проблемой советского плана было также то, что никакого оперативного простора в Финляндии не было. Танковые соединения Красной Армии могли передвигаться только по дорогам из-за лесистой местности и высокого снежного покрова. Даже относительно развитая дорожная сеть Карельского перешейка не выдерживала столь большого количества боевых машин, которые перешли границу 30 ноября 1939 года. На Карельском перешейке это привело к провалу первого штурма Линии Маннергейма, а севернее Ладоги — к катастрофе.

По первоначальному плану наступления главный удар 7-я Армия наносила на выборгском направлении. Однако сопротивление финнов на западе и в центральной части перешейка оказалось сильнее, чем ожидало командование 7-й Армии. Связано это с большей глубиной позиции прикрытия и активными действиями частей прикрытия на выборгском направлении. На востоке Карельского перешейка от границы до основной финской оборонительной линии — всего около 25 километров, и силы прикрытия были недостаточными.

Быстрое продвижение частей 50-го стрелкового корпуса побудило Мерецкова перенести направление главного удара. Новый удар предстояло нанести на направлении Рауту — Кивиниеми — Кякисалми вдоль шоссе и по западному берегу Ладожского озера у реки Тайпалеен-йоки. В этой связи на восток Карельского перешейка были переброшены дополнительные силы. Уже 3 декабря 1939 года Мерецков отдал приказ о создании группы прорыва, получившей название Правая группа. Командующим Правой группой был назначен комкор В. Д. Грендаль, который в первые дни кампании был инспектором артиллерии на Карельском перешейке. В Правую группу выделялись 150-я стрелковая дивизия комбрига С. А. Князькова и 49-я стрелковая дивизия комбрига П. И. Воробьева, а также 19-й стрелковый полк из 142-й стрелковой дивизии 50-го корпуса.

Боевой приказ № 11 Ленинградского военного округа от 5 декабря 1939 года ставил задачу частям 50-го стрелкового корпуса и Правой группы 6 декабря форсировать озеро Суванто-ярви у Кивиниеми и Тайпалеен-йоки у мыса Коуккуниеми. 142-я и 90-я стрелковые дивизии должны были затем продолжить наступление от Кивиниеми на Ряйсяля и далее на железную дорогу Кирву — Хиитола, а части Правой группы должны были незамедлительно переправить на северный берег обе стрелковые дивизии группы и продолжить наступление во фланг и тыл финской обороны. За передовыми частями Правой группы и 50-го стрелкового корпуса в ожидании прорыва сосредотачивался 10-й танковый корпус, для того чтобы войти в прорыв там, где наметится успех.

Восток перешейка оборонял 3-й армейский корпус генерал-майора Хейнрикса. В него входили 8-я пехотная дивизия полковника Винеля, оборонявшая позиции в районе Кивиниеми, и 10-я пехотная дивизия полковника Кауппила, оборонявшая берег Суванто и район реки Тайпале. В обороне в Кивинеми стоял 24-й пехотный полк подполковника Мерикаллио из 8-й дивизии. За оборону широкого участка фронта на северном берегу Суван- то от Хайтермаа до Вилаккала отвечал 29-й пехотный полк подполковника Варттиоваара, а участок от Вилаккала до устья Тайпале оборонял 28-й пехотный полк подполковника Сихвонена. В резерв корпуса был выделен 23-й пехотный полк подполковника Лаурила. Боевой путь именно этого полка (с некоторыми искажениями) показан в знаменитом финском художественном фильме «Зимняя война» 1989 года.

За оборону побережья Ладожского озера отвечал Ладожский район обороны финских ВМС, оперативно подчинявшийся командованию 3-го армейского корпуса. В районе Тайпале был создан так называемый сектор обороны перешейка. В него входили береговые батареи Ярисевя, Каарна-йоки и артиллерийские форты на Суванто.

В обороне 28-й полк была готова поддержать мощная по финским меркам артиллерийская группировка: первый и второй дивизионы 10-го артполка, 4-й отдельный тяжелый артиллерийский дивизион, а также батарея Каарна-йоки и батарея Ярисевя. Всего, таким образом, полк поддерживало 12 орудий калибра 152 мм, из них четыре на стационарных позициях (Каарна- йоки), восемь 122-мм гаубиц, 16 русских трехдюймовок и одно 120мм стационарное орудие батареи Ярисевя.

Немаловажно было и то, что батарея Каарна-йоки была стационарной, и ее таблица огня была составлена еще за два месяца до начала боевых действий. Огонь батареи был убийственно точным, и в ходе боевых действий батарея получила прозвище «Ангел Тайпале».

После отхода группы прикрытия Метсяпиртти в состав артиллерийской группировки 28-го пехотного полка вошла также 2-я отдельная батарея с 6 87мм орудиями образца 1895 года, но их боевая ценность в 1939 году была достаточно сомнительной.

Такое количество тяжелой артиллерии было большой роскошью для финской армии 1939 года. Во многом именно финская артиллерийская группировка предопределила исход декабрьского сражения в районе Тайпале.

В приказе по армии перешейка от 7 ноября 1939 года было еще раз дано указание о том, что передний край финской основной оборонительной линии должен пройти по северному берегу Тайпалеен-йоки. Это означало, что части Красной Армии не должны были переправиться через реку, а мыс Коуккуниеми с его обширными полями нужно было удерживать любой ценой. Несмотря на это, командование 10-й дивизии разрешило 28-му полку отклониться от плана обороны, спущенного сверху.

Основная линия обороны протянулась от Кирвесмяки до Теренттиля, а на мысу Коуккуниеми были оборудованы полевые укрепления только для боевого охранения. Такое решение было принято из-за формы мыса Коуккуниеми — части, обороняющие мыс, имели бы фланги, простреливаемые с советской стороны реки. Это создало бы большие проблемы в обороне.

Ширина реки Тайпалеен-йоки в районе мыса Коуккуниеми не превышает 200 метров. Большой проблемой для переправляющихся частей является сильное течение и отсутствие скрытых подходов к местам переправы. И на южном, и на северном берегах реки раскинулись широкие поля, славящиеся своим плодородием. Зимой 1939/40 года эти поля прославились тяжелейшими боями, длившимися почти всю советско-финскую войну.

Переправа через реку Тайпалеен-йоки началась во второй половине дня 6 декабря 1939 года в трех местах.

Финское боевое охранение, оставленное на берегу реки в Коуккуниеми, быстро отступило, и финские батареи открыли убийственный огонь по переправляющимся частям. Саперные и понтонные батальоны, наводившие переправы, понесли тяжелые потери. Подходы к переправам были открытыми как с южного берега Тайпалеен-йоки, так и на северном ее берегу, на полях Коуккуниеми.

Несмотря на высокие потери, советским частям удалось зацепиться за северный берег реки в районе Школьной рощи в Теренттиля и на самом мысу Коуккуниеми. В период с 6 по 11 декабря части РККА расширяли плацдарм, финны же контратаками пытались сбросить их в реку. Бои на плацдарме бушевали до 13 декабря, когда финны наконец отступили на основную линию обороны. Форсированию реки посвящено стихотворение советского поэта Евгения Долматовского:

Обеспечивали переправу 6-й и 7-й понтонные батальоны и 1-й саперный батальон 49-й стрелковой дивизии. Переправа через Тайпалеен-йоки началась во второй половине 6 декабря 1939 года в трех местах.

В районе Виис-йоки переправлялись 212-й стрелковый полк 49-й стрелковой дивизии и 19-й стрелковый полк 142-й стрелковой дивизии (переправа № 3, начальник переправы — начальник штаба саперного батальона 142-й стрелковой дивизии).

В районе Козела 222-й стрелковый полк (переправа № 2, начальник переправы — старший лейтенант А. Е. Шелков, начальник штаба 1- го саперного батальона).

В районе паромной переправы — 15-й стрелковый полк (переправа № 1, начальник переправы капитан И. А. Зыкин, командир 1-го саперного батальона).

Все три переправы должны были начаться в 12 часов дня 6 декабря 1939 года.

Уже на подходе к району переправы финская артиллерия открыла по переправляющимся частям ураганный огонь. В 13.00 на исходных позициях были накрыты саперы капитана Зыкина, было разбито две автомашины с имуществом, тяжело ранено 18 человек и убиты шофер Дружинин и боец 1-й роты Печников. Последовало замешательство. Только в 15.00 капитан Зыкин с комиссаром батальона Маркеловым лично повели машины парковой роты к переправе. Выяснилось, что привезенные к переправе резиновые лодки использовать невозможно, так как все они были посечены осколками. Под постоянным артиллерийским огнем финнов к реке пробились машины 7-го понтонного батальона, и совместными усилиями саперов и понтонеров переправа началась. К 18.00 на северный берег реки переправились две роты 15-го стрелкового полка. В 18.00 было приказано переправу прекратить. Стрелки закрепились в так называемой роще Пярссинена на противоположном берегу реки. 3-й батальон 28-го пехотного полка капитана Карла Лагерлефа попытался сразу же сбросить их в реку, но потерпел неудачу. Тогда в дело был брошен полковой резерв, 2-й батальон капитана Мауно фон Шрове. Бой длился всю ночь с 6 на 7 декабря, и только к утру финны рапортовали об окончании зачистки рощи. По советским архивным данным, роты 222-го и 15- го полков удерживали как — рощу Пярссинена, так и Школьную рощу.

На переправе № 2 саперы, несущие на себе резиновые лодки, уже на подходе к реке попали под фланговый пулеметный огонь из ДОТ в устье оврага Муста-оя и понесли тяжелые потери. Несмотря на это, саперы упорно выполняли свою работу. Многие лодки были расстреляны из ДОТ на середине реки. Из 20 лодок целыми остались три. Саперы потеряли 17 человек ранеными и двух убитыми. В 18.00 переправа № 2 также была прекращена.

На переправе № 3 частям удалось переправиться на противоположный берег, также после тяжелых потерь.

Ткачев В. В., старшина 19-го стрелкового полка:

«…Там такой расклад был. Мы переправлялись в центре, слева и справа — две ложные переправы. Перед рекой — открытая местность, поле километра полтора шириной, через него прямо к реке ведет свежевырытая траншея. Началась атака. Наши выбегают на поле и бегут к реке, а тут финская артиллерия начинает шрапнелью стегать. Всех к земле и прижала. Я в этот момент с группой бойцов находился недалеко от траншеи. По ней и рванули к берегу. Выбежали на берег — саперов наших перебитых — уйма! — и никакой переправы. А берег высокий, не за что уцепиться. Мы к воде, кто кувырком, кто как. Внизу — несколько двухвесельных лодок. «Давай ребята, скорее!» Налегли на весла, хотя если разобраться, то какие же мы вояки, когда у каждого по пятнадцать патронов за душой да еще по одной «лимонке» — хочешь, в противника бросай, хочешь, сам подорвись. И вот мы — 32 человека — оказались на том берегу. Здесь были штабеля леса. Командую: «Рассредоточиться!» Укрылись за бревнами, а финн как даст по бревнам! Снаряд ряда три пробивает, потом бревна летят вниз. Сидишь и думаешь, как обвалится вся эта свалка и пойдет в реку, так нас и похоронит…»

Тем не менее, в районе Виис-йоки советским частям удалось зацепиться за северный берег реки и продвинуться до леса. К концу дня был через реку наведен понтонный мост и на плацдарме находились уже два стрелковых полка и 116-й гаубично-артиллерийский полк. В районе Кирвесмяки, на берегу озера Суванто, советские части уже находились в непосредственной близости от финской основной оборонительной линии.

Командир 28-го пехотного полка полковник Вилхо Сихвонен приказал 8-й и 9-й отдельным ротам отряда Метсяпиртти (это были роты сил прикрытия, сформированные из пограничников) контратаковать из района Кирвесмяки на мыс Коуккуниеми. Атака финских пограничников началась в 18.15 и вскоре захлебнулась из-за плотного огня. В полночь командир отряда Метсяпиртти капитан Рейно Инкинен снова поднял пограничников в атаку и снова потерпел неудачу. В то время, как пограничники безуспешно пытались продвинуться вперед, началась переброска на фронт резервов 10-й дивизии — 30-го пехотного полка подполковника Армаса Кемппи. Полк находился примерно в 30 километрах от передовой и выступил на фронт форсированным маршем.

Первым на фронт в район Кирвесмяки прибыл 1-й батальон майора Яакко Сохло. В 5 утра 7 декабря две роты батальона пошли в атаку — третья была еще на марше. В ходе атаки выяснилось, что район хутора Ляямяки был уже занят советскими стрелками, хотя, по данным майора Сорри, там были финны. В хаосе ночного боя две финские роты зачистили хутор, но затем отступили на основную финскую оборонительную линию. Вперед вырвалась только 2-я рота батальона, сумевшая продвинуться на полтора километра на юг, закрепившись на хуторе Нуутила. Майор Сохло не заметил отхода двух своих рот и бодро рапортовал командиру полка о том, что его батальон продвинулся на 2 километра, встретил лишь разрозненные советские части и продолжал наступать. В середине дня 7 декабря майор Сохло уяснил для себя истинное положение дел и дал приказ отходить на основную оборонительную линию в Кирвесмяки. В ходе атаки батальон Сохло потерял 33 человека убитыми, 36 ранеными и 8 пропавшими без вести. Отряд Метсяпиртти потерял 15 человек убитыми и 22 ранеными. Днем 7 декабря в район Кирвесмяки прибыл 2-й батальон 30-го полка, но его контратака была отменена.

К 8 декабря на плацдарм у Коуккуниеми переправились 469-й и 674-й полки 150-й стрелковой дивизии. Была усилена также артиллерийская группировка — на плацдарм были переброшены четыре артиллерийских дивизиона (из 311-го пушечного полка и 334-го артиллерийского полка). 3-й батальон 19-го стрелкового полка, понесший большие потери, выводился с передовой. Сосредоточение войск проходило без должной скрытности и маскировки. В ходе смены частей на полях Коуккуниеми получилось большое скопление, которое финны сразу же накрыли артиллерией. Во время артналета погибли начальник штаба дивизии полковник Левин, начальник связи дивизии майор Зорин и ранены ряд командиров, находившихся вблизи.

Советское наступление на плацдарме началось 9 декабря 1939 года и было финнами отбито. 10 декабря наступление также не принесло частям Красной Армии успеха. Особо сильно пострадал 469-й стрелковый полк, двинувшийся в атаку без разведки и попавший под шквальный огонь основной оборонительной полосы. В 19.00 полк начал неорганизованный отход с поля боя. В бою был тяжело ранен и умер от ран временно командующий 469-м полком капитан Дубень, при отходе был оставлен на поле боя и замерз раненый начальник штаба полка капитан Семенов. Были ранены и убиты все три комбата и почти все командиры рот. В результате полк был выведен в тыл, и его сменил 756-й полк 150-й стрелковой дивизии.

Единственным успехом дня стал захват трех финских ДОТ «Альказар» в устье оврага Муста-оя батальоном капитана Нетребы 222-го стрелкового полка. Все попытки финнов вернуть этот комплекс 10 и 11 декабря не увенчались успехом. Потеря устья оврага Муста-оя означала, что стрелки и танки Грендаля теперь могли накапливаться в овраге и наступать на поля деревни Теренттиля. До начала генерального сражения на плацдарме оставалось пять дней.

Согласно измененному плану наступления 7-й Армии 6 декабря в район Кивиниеми были направлены дополнительные части — 90-я стрелковая дивизия и 24-й корпусной артиллерийский полк. Начальник штаба 50-го стрелкового корпуса отдал приказ о переброске дивизии в три часа утра 6 декабря. Согласно этому приказу 90-я стрелковая дивизия должна была сосредоточиться в Кивиниеми к рассвету 7 декабря 1939 года. Частям дивизии необходимо было повернуть на восток и пройти маршем около 15–20 километров.

Около 7 утра штаб 90-й стрелковой дивизии получил личное приказание начальника штаба 50-го стрелкового корпуса быть в готовности к переправе к 11.00. Порядок переправы был следующим: первым идет 461-й стрелковый полк 142-й стрелковой дивизии, затем 35-я легкотанковая бригада и затем 90-я стрелковая дивизия. По данным начальника штаба корпуса, южный берег протоки был уже очищен от финнов и занят 461-м стрелковым полком.

К этому моменту в район Ояла прибыли штаб 90-й дивизии и 173-й стрелковый полк. На подходе был 286-й полк. Однако артиллерия дивизии сильно отстала из-за пробок.

В район Кивиниеми лично прибыл командарм-7 Яковлев, командир 50- го стрелкового корпуса, начальник инженерной службы фронта Хренов. Среди сопровождавших высокое начальство военных корреспондентов был и поэт Александр Твардовский.

На деле выяснилось, что деревня Кивиниеми на южном берегу и Суворовский шанец все еще заняты небольшими группами финнов. Для того чтобы исправить конфуз, командир 142-й стрелковой дивизии лично повел в атаку свой 461-й полк, но финны тоже решили не сдавать позиции без боя. Только к 12.00 финны отступили за протоку и взорвали мосты. Подразделения 461-го полка вышли на берег протоки. Они первыми вошли в соприкосновение с основной линией финской обороны. И в этот момент финны обрушили на полк огонь всего, что было в наличии, — артиллерии, минометов, пулеметов. До этого 461-й полк привык иметь дело только с небольшими финскими отрядами прикрытия силой до роты. Финский огонь ошеломил бойцов и командиров полка. Впервые на Карельском перешейке финны показали всю серьезность намерений отстоять свою страну. Не выдержав неожиданного и плотного обстрела, подразделения 461-го стрелкового полка начали беспорядочный отход от берега протоки.

К 14.00 комбриг Зайцев, командир 90-й стрелковой дивизии, видя отход 461-го полка, приказал второму батальону 286-го полка занять район крепости. Несмотря на все усилия, собрать и привести в порядок разбежавшиеся подразделения 461-го полка не удалось, хотя в этом принимал участие и штаб 7-й Армии. Стало ясно, что для приведения полка в порядок потребуется длительное время. Времени же у командарма-7 Яковлева было очень мало — 6 декабря Правая группа начала форсирование Тайпалеен-йоки.

Результатом неразберихи у Кивиниеми стало решение командарма-7 бросить на форсирование части 90-й стрелковой дивизии немедленно, с марша. Приказ был отдан устно. Времени на подготовку форсирования водной преграды оставалось до прибытия 5-го понтонного батальона, приданного 142-й стрелковой дивизии (понтоны все еще пробивались к Кивиниеми через пробку на шоссе). Комбриг Зайцев и его штаб успели только провести рекогносцировку места переправы и отдать предварительные приказания. Не было времени на разведку, подтягивание артиллерии, организацию взаимодействия родов войск.

Любой, кто посещал бывший поселок Кивиниеми, нынешний поселок Лосево, и видел знаменитые Лосевские пороги, задаст резонный вопрос: как могло командование дивизии решиться форсировать Лосевские пороги на понтонах? Почему при рекогносцировке берега штаб 90-й дивизии сразу не отказался от переправы по причине ее физической невозможности? По схемам переправы, составленным после войны капитаном Залесским из штаба 90-й дивизии, становится ясно, что и место начала переправы, и место рекогносцировки были значительно западнее порогов. Погрузка на понтоны происходила в районе между Ояла (Варшко) и Кивиниеми (Лосево), в месте, где Вуокса все еще представляет собой озеро и не сужается до бурной протоки. В отчете о переправе записано: «скорость течения незначительна, незаметна». Очевидно, командование 90-й стрелковой дивизии решило, что если переправляться на достаточном удалении от порогов, то понтоны и танки-амфибии на пороги течением не унесет. Еще западнее порогов по льду комбриг переправляться не решился, так как не было времени провести ледовую разведку.

Комбриг Зайцев принял следующее решение на переправу: в первом эшелоне переправляется первый батальон 173-го стрелкового полка в сопровождении роты плавающих танков Т-37 или Т-38 (в документах типы этих танков постоянно путаются) из 339-го танкового батальона дивизии. Огневую поддержку переправе должны были оказать батареи полковой и противотанковой артиллерии полка, а также танки Т-26 из того же 339-го танкового батальона. Все огневые средства были выдвинуты на берег в район погрузки на понтоны. При захвате плацдарма батальон должен был закрепиться и дать сигнал ракетами. После этого должна была начаться переправа основных сил полка и дивизии.

Артиллерия дивизии, а также артиллерия усиления 50-го стрелкового корпуса были на подходе. На утро 7 декабря на позициях стоял только один дивизион 269-го гаубично-артиллерийского полка 142-й дивизии и два дивизиона 149-го гаубично-артиллерийского полка. В полдень на огневые позиции въехал один дивизион 96-го артиллерийского полка. Остальная артиллерия была еще на марше, причем везла с собой она только половину боекомплекта. Никакой артиллерийской разведки проведено не было, и об эффективной артподговке речи идти не могло.

Единственными разведывательными данными о противнике в Кивиниеми были карты из «Альбома укреплений Карельского перешейка», составленного на основе агентурных данных в 1937 году. Командиры 461-го полка о группировке финнов ничего сказать не могли. Из-за утреннего боя с финнами на южном берегу порогов и из-за задержки понтонов погрузка началась только во второй половине дня. В 15.30 на берег в район переправы вышел первый батальон 173-го стрелкового полка, на прямую наводку встали 6 орудий полковой артиллерии и 12 сорокапяток. Туда же подъехали 5 танков Т-26 для ведения огня с места и 12 танков Т-38. В это же время в район переправы подъехала голова колонны 5-го понтонного батальона и сразу же начала спускать понтоны на воду. Около 16.00, в наступающих сумерках, были готовы первые три понтона. На них погрузились два стрелковых взвода первой роты и один пулеметный взвод. Из 12 плавающих танков Т-38 восемь были готовы к спуску на воду. Крошечные танки-амфибии сразу столкнулись с трудностями. Один танк сразу запутался в проволоке, четыре сели днищем на камни, и только три танка поплыли сопровождать понтоны. Уже полностью стемнело. Маленький отряд 173-го стрелкового полка уходил в неизвестность.

Как только понтоны и танки достигли середины протоки, течение огромной силы подхватило их и понесло к подорванным мостам. В тот же момент финны осветили протоку прожекторами и открыли убийственный пулеметный огонь по понтонам и по месту погрузки. Одновременно открыли огонь финские минометы и артиллерия. Сигнала ракетами от отряда не последовало.

8 кромешной темноте, под обстрелом, к погрузке приступили три взвода 2-й роты полка. Взводы были отправлены на северный берег с тем же результатом, что и первая волна.

Ночью с северного берега реки по взорванному мосту пробрался командир взвода, который рассказал о судьбе отряда. По его словам, течение было столь мощным, что подхватило понтоны и понесло к взорванным мостам. Его понтон сумел достичь противоположного берега, но потери от огня были очень тяжелыми. Командир роты пропал. Комвзвода предложил перебросить 4-ю роту через протоку по взорванному мосту. Эта попытка была предпринята, но финны обнаружили роту и открыли по ней сильный пулеметный огонь. Рота вернулась на южный берег, погрузилась на последние три понтона и также отправилась в темноту.

Утром на южный берег выбрались три экипажа танкеток Т-38 и еще несколько бойцов. Среди них был и командир первой роты, отправившийся на противоположный берег с первыми тремя понтонами. Только тогда стала ясна вся картина неудачи.

Прошитые пулеметными очередями понтоны начали тонуть, их понесло течением на пороги и выбросило на южный берег. Из 9 понтонов, которые были посланы на северный берег, достигли цели только четыре, причем большинство бойцов на понтонах были ранены и убиты еще до того, как понтоны причалили к берегу. Тем не менее они сумели зацепиться за берег и пробиться в деревню, где засели в подвалах. Связи с ними не было. Сигнал ракетами командир первой роты дать не смог, так как случайно утопил ракеты при переправе.

Один из танков перевернулся на середине протоки и затонул, наскочив на камень, два оставшихся добрались до противоположного берега, но выйти на него не смогли из-за крупных валунов и толстой кромки льда. Впоследствии их тоже отнесло течением, и они затонули.

Утром 8 декабря переправа была прекращена. 173-й полк был отведен из района переправы, его место занял братский 286-й полк. 173-й полк доложил о потере 114 человек пропавшими без вести. Около 30 бойцов полка сумели продержаться в подвалах на северном берегу еще двое суток, отбив несколько финских контратак. Когда у них закончились патроны, они были либо перебиты, либо взяты в плен. По финским описаниям, пленные были «в ужасном состоянии».

Несмотря на полный провал переправы, командование 7-й Армии отрапортовало наверх о том, что два батальона зацепились за северный берег протоки и создали плацдарм. Подобное приукрашивание ситуации было типично для раннего периода финской кампании и приводило Ставку Верховного Главнокомандования в ярость. Когда выяснилось, что сообщение было ложным, предупреждение получили и Мерецков, и Яковлев.

Александр Твардовский написал свое знаменитое стихотворение «Переправа» под впечатлением событий 7 декабря 1939 года на переправе у Кивиниеми. Стихотворение достаточно точно отражает ход событий того вечера. Поскольку стихотворение впоследствии стало частью поэмы «Василий Теркин» о Великой Отечественной войне, слово «финн» в стихотворении было заменено на «фриц».

После срыва переправы командование корпуса потребовало от командиров 142-й и 90-й стрелковых дивизий продолжить переправу днем 8 декабря на уцелевших понтонах и доставленных из Ленинграда обывательских лодках (всего их доставили в район Кивиниеми 250 штук). Однако на совещании командиры дивизий и полков в один голос заявили решительный протест и потребовали сутки на разведку и подготовку переправы. Командование корпуса было вынуждено прислушаться к мнению командиров и согласилось с их доводами. 90-я стрелковая дивизия начала подготовку к новой переправе на северный берег протоки в нескольких местах. Новое решение на переправу было такое:

— переправа производится в ночь с 9 на 10 декабря 1939 года;

— производится она в нескольких местах на широком фронте;

— переправа производится только после надлежащей подготовки и при должном боевом и материальном обеспечении.

Была произведена ледовая разведка с мыса Лехти-кюля и составлены планы артиллерийской подготовки и дальнейшего артиллерийского сопровождения. Произведенная ледовая разведка показала возможность переправы по льду в пешем строю — толщина льда была уже 5 сантиметров и более.

Переправляться 90-я дивизия должна была в двух местах: на лодках и понтонах у протоки по старому плану и по льду с мыса Лехти-кюля в двух километрах западнее.

Вечером 9 декабря в целях обеспечения переправы на северный берег с мыса Лехти-кюля вышла разведрота 588-го стрелкового полка, а в районе мыса сосредоточился второй батальон 588-го полка. Поздно вечером 9 декабря разведрота донесла в штаб дивизии, что перешла Вуоксу, не обнаруженная финнами, и сосредоточилась на северном берегу. Все было готово для начала переправы, но она была отменена приказом командования 50-го стрелкового корпуса.

Командование дивизии не знало, что командарм-7 Яковлев уже 8 декабря отказался от наступления на кексгольмском направлении и предложил Ставке вернуться к первоначальному плану операции — нанести главный удар на выборгском направлении. Ставка Верховного Главнокомандования одобрила предложение Яковлева и одновременно сместила его с поста командующего 7-й Армией. На его место был назначен Мерецков, который до этого руководил всей военной операцией против Финляндии. Таким образом Ставка дала свою оценку действиям Ленинградского военного округа и 7-й Армии за первую неделю войны.

Однако план Яковлева все же был утвержден, и в этой связи на выборгское направление перебрасывались маршем управление 50-го стрелкового корпуса, 10-й танковый корпус, 90-я стрелковая дивизия, 35-я легкотанковая бригада, 24-й корпусной артиллерийский полк. Марш был организован из рук вон плохо — о службе регулирования движения в штабе армии и корпуса не подумали, просто отдав приказ на марш. На дорогах скопились гигантские пробки из танков, грузовиков, тягачей и орудий. 24-й корпусной артполк шел маршем за 35-й легкотанковой бригадой и застрял в пробке на долгие часы. Начальник штаба полка описал хаос на дороге следующим образом:

«…Ввиду отсутствия службы регулирования в самой танковой бригаде часть тылов с перекрестка повернула по дороге на Мартикка, вместо того чтобы следовать по дороге на Мартиккала. Проехав километра 3 по этой дороге, эта часть тылов начала возвращаться обратно по дороге через перекресток у оз. Латва-лампи. Разведбат 90-й стрелковой дивизии к этому времени явочным порядком захватил дорогу через перекресток, все это создало на пути 24-го корпусного артполка пробку автомашин, танков, тракторов в 3–4 ряда на протяжении 8-10 км.

Эта пробка не дала возможности 24-му корпусному артполку не только выступить своевременно через исходный пункт, но даже вытянуться на дорогу с огневых позиций. Вся эта «кишка», забившая плотно всю дорогу, с воздуха абсолютно ни чем не прикрывалась. Только благодаря отсутствию авиации противника и отсутствию дальнобойной артиллерии у противника в этом районе все это прошло без наказаний и без потерь…

…Несмотря на то что по рокаде, ст. Валк-ярви, Кюлляети-ля, Асарилла, Харвала, отм. 72,7 и далее на Перк-ярви двигались крупнейшие соединения, как-то 35-я танковая бригада, 24-й корпусной артиллерийский полк, 302-й гаубично-артиллерийский полк, 1-й и 2-й дивизионы 116 гаубично- артиллерийского полка, 21-й корпусной тяжелый артиллерийский полк и отдельный зенитный дивизион, дорога для движения частей была абсолютно не подготовлена, саперные работы не произведены. 50-й стрелковый корпус не мог подготовить эту дорогу в силу того, что его 90-я, 142-я и 43-я дивизии переподчинились в другие корпуса, а новые дивизии, входящие в состав корпуса, находились на другом участке фронта. Вся ответственность за организацию этой рокады лежала на армейском аппарате. Между тем дорога была не разминирована как следует, мосты были взорваны и не исправлены, с воздуха прикрытия не имелось, артиллерия двигалась без пехотного прикрытия. В результате этого 35-я танковая бригада двигалась очень медленно, задерживая все идущие за ней войска. К этому добавилось отсутствие должностной дисциплины среди танковых подразделений. Остановившиеся танки с дороги не убирались — ремонтировались прямо на дороге, создавая дополнительные пробки, в частности остановившиеся испорченные два танка на подъеме Кюлляетиля задержали колонну 24-го КАП на четыре часа, так как съехать с дороги не представлялось возможным ввиду глубокого снега, а обходных путей не было. Поэтому 24-й КАП двигался очень медленно. Ночь с 11-го на 12.12.39 г. провели в пути, ожидая освобождение переправы 35-й танковой бригады у Кюлляетиля…»

Провал переправы у Кивиниеми и метание командования 7-й Армии с выборгского на кексгольмское направление и обратно имели далеко идущие последствия.

Во-первых, в наступлении возникла пауза, так как переброска частей на выборгское направление заняла много времени.

Во-вторых, на фронте финской 8-й дивизии у Кивиниеми наступило затишье вплоть до окончания боевых действий 13 марта 1940 года. Это дало финнам возможность перебрасывать с этого тихого участка фронта части на угрожаемые направления — Тайпале и в конце войны — Яюряпяя и Вуосалми.

В-третьих, уже 8–9 декабря стало понятно, что план Мерецкова, подразумевающий завершение военной операции против Финляндии за три недели, трещит по швам. Это вызвало нервозность и спешку в штабах, и штурм Линии Маннергейма на выборгском направлении в середине декабря был начат без должной разведки и подготовки. Это привело к большим потерям, окончательному срыву графика военной операции и оперативной паузе на Карельском перешейке до февраля 1940 года.

Бойцы 173-го стрелкового полка, сумевшие в ночь с 7 на 8 декабря переправиться через протоку и закрепиться в подвалах домов, продержались несколько суток, отбив несколько финских контратак. Командование финской 8-й дивизии было уверено, что на северном берегу протоки красноармейцев не было, но утром 8 декабря по финским солдатам был открыт огонь из подвала автомастерской Мустонена. Советские бойцы засели в нескольких подвалах. Штурм подвалов оказался нелегкой задачей.

11 декабря на передовую прибыл начальник штаба 8-й пехотной дивизии майор Сальгрен. Когда он переходил шоссе, пуля из подвала автомастерской попала ему в бедро. Майор упал, и через секунду был убит пулей в голову. Горстка советских бойцов была взята в плен из подвала автомастерской только утром 13 декабря. Всего в плен попало 34 человека. Финские потери составили 17 убитых и раненых.

Стихотворение Александра Твардовского «Переправа, переправа…» до сих пор входит в школьную программу по литературе в школах России.

К 13 декабря 1939 года части 150-й и 49-й стрелковых дивизий прочно овладели плацдармом на мысу Коуккуниеми и начали подготовку к прорыву основной финской линии обороны. В тот же день Мерецков отдал приказ на наступление Правой группе. Общее наступление было назначено на 15 декабря.

Дивизии, наступавшие с плацдарма, были достаточно полнокровными: в 49-й дивизии насчитывалось 13 882 человека личного состава, а в 150-й стрелковой дивизии — 14 764 человека. Действия стрелковых частей были готовы поддержать танки 39-й легкотанковой бригады полковника Лелюшенко и 204-й отдельный танковый батальон с огнеметными танками (20 машин ХТ-26 и 30 машин ХТ-130).

Помимо своей артиллерии дивизии поддерживали огнем 116-й гаубично-артиллерийский полк, 311-й пушечный полк и второй дивизион 402- го тяжелого гаубичного полка. Разведки целей артиллеристы произвести не успели и вели огонь по площадям.

Советское командование понимало, что начинается штурм основной финской оборонительной линии, и приказало организовать наступление силами штурмовых групп, состоящих из танков, саперов и стрелковых частей.

В наступление шли все силы, сосредоточенные на плацдарме, — 6 стрелковых полков. Их поддерживали 59 танков 39-й легкотанковой бригады, — около 30 огнеметных танков 204-го отдельного танкового батальона, поротно приданных стрелковым полкам.

Стрелковые части и танки выдвинулись на исходные позиции в 11.00–11.20. Артподготовка наступления длилась около трех часов, и после нее вся масса войск двинулась в наступление. Финны действовали точно по уставу и обрушили на наступающие стрелковые цепи огонь пулеметов, минометов и артиллерии. Красноармейцы были прижаты к земле и оторвались от танков. Танкистам приходилось не раз возвращаться к пехоте и метр за метром вести ее за собой. Таким образом, как констатировали танкисты, штурмовые группы развалились в самом начале атаки. Финские противотанкисты в полной мере использовали это маневрирование советских танков на поле боя. Огонь финские противотанковые пушки вели с фланга, открывая огонь с короткой дистанции и после этого сразу меняя позицию. Зачастую советские танковые экипажи даже не успевали заметить, откуда по ним был открыт огонь.

Как констатировали танкисты 39-й легкотанковой бригады: «15 и 16 декабря противник ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем несколько раз приземлял нашу пехоту, отделяя ее от танков. Танки оторвались от пехоты, прошли через ров и при возвращении к своей пехоте были расстреляны огнем противотанковых пушек с коротких дистанций (100–150 метров)».

Встреченные стеной огня, советские наступающие части сумели продвинуться буквально на несколько сотен метров — до финского противотанкового рва, который проходил в северной части полуострова Коуккуниеми перед финскими позициями. Большая часть пехоты осталась во рву, там же застряла часть танков. Те танкисты, которые сумели пройти ров, вырвались вперед и в одиночку вступили в бой с финскими пулеметчиками и противотанкистами, сметая финские проволочные заграждения.

К 17.00 наступление остановилось. На сборный пункт 39-й легкотанковой бригады вернулось к этому времени только 4 танка. К 06.00 16.12.1939 на сборный пункт прибыла и была эвакуирована 31 машина. В тот день бригада понесла самые тяжелые потери в личном составе за всю войну — 25 убитых, 27 раненых, 6 человек пропавших без вести. Потери в танках были тоже крайне высокими: в бой вышло 59 танков, вернулось боеспособными 16, подбитых артогнем 15, а осталось на поле боя 28 танков.

16 декабря советское наступление продолжилось, но снова было отбито финнами. В этот день 39-я бригада послала в бой 17 танков и за день потеряла 10 из них — три танка сумели вернуться с поля боя, 7 осталось. Было убито 7 и ранено 7 танкистов.

17 декабря советские части в третий раз атаковали финские позиции и снова неудачно. Потери в стрелковых полках были тяжелые, но в декабре 1939 года учет потерь в стрелковых частях еще не был как следует налажен, и точные данные пока что отсутствуют.

Советское наступление выдохлось. Продвижение стрелковых частей было минимальным, потери — тяжелыми. Финны сумели ликвидировать все местные прорывы контратаками и прочно удерживали основную оборонительную линию. 19 декабря начальник Генштаба командарм 1-го ранга Шапошников одобрил решение Мерецкова дать частям Правой группы отдых.

24 декабря части 49-й стрелковой дивизии предприняли свое последнее в 1939 году наступление на финские позиции в Терент-тиля, поддерживая таким образом наступление 4-й стрелковой дивизии у Келья, но и это наступление было отбито финнами.

Согласно плану 7-й Армии, 142-я дивизия должна была поддержать своих товарищей на плацдарме Тайпале наступлением в районе Кивиниеми 15 декабря 1939 года. Это наступление было предпринято 461-м стрелковым полком дивизии в районе Хай-термаа. Один батальон полка перешел озеро, был остановлен финским огнем у забора из колючей проволоки и отошел назад.

Результаты советского наступления в районе Тайпале в начале-середине декабря не удовлетворили командование Седьмой армии. Хотя частям 150-й и 49-й стрелковых дивизий удалось форсировать реку Тайпале под убийственным финским огнем, захватить плацдарм на мысе Коуккуниеми и захватить три финских ДОТ, дальше дивизии продвинуться не сумели и понесли большие потери. Обход финских оборонительных позиций в Тайпале по льду замерзшего озера Суванто и одновременный удар с плацдарма казались естественным и заманчивым вариантом прорыва финской обороны в районе Суванто — Тайпале.

16 декабря 1939 года на фронт стала прибывать свежая 4-я стрелковая дивизия. По плану командования группы Грендаля, к двадцатым числам декабря дивизии в восточной части Карельского перешейка, после краткосрочного отдыха, должны были вновь перейти в наступление в районах Кивиниеми, Суванто, Тайпале, прорвать оборону финнов и развивать наступление на Кякисалми (Приозерск).

142-я стрелковая дивизия должна была начать наступление восточнее Саккола с целью отвлечь внимание финского командования и сковать финские резервы. Вновь прибывшая 4-я стрелковая дивизия должна была перейти в наступление в двадцатых числах декабря через озеро Суванто двумя полками (220-й стрелковый полк и 39 стрелковый полк), с одним стрелковым полком в резерве. Направление главного удара — Келья — Ви-лаккала, отвлекающие удары дивизия должна была нанести в районах Патониеми и Волоссула. Одновременно с наступлением через Суванто, на плацдарме у Тайпале обе стрелковые дивизии, 150-я и 49-я, должны были перейти в наступление у Кирвесмяки и Теренттиля всеми шестью пехотными полками.

Согласно плану 24 декабря 1939 года в 14.00 советские части начали двухчасовую артиллерийскую подготовку и перешли в наступление по всему фронту плацдарма. Стрелковые части сумели достичь местных успехов и вклинились в финскую оборону, но задача наступления выполнена не была. 25 и 26 декабря полки на плацдарме Тайпале опять наступали, но не добились успеха. 27 декабря 1939 года Военный совет 7-й Армии отдал приказ окопаться на занятых позициях и перейти к обороне.

Советское наступление на озере Суванто началось рано утром 25 декабря, в день западного Рождества. Сектор обороны на озере Суванто на протяжении всего декабря 1939 года был спокойным, советские части не предпринимали попыток наступления. Офицеры и солдаты были в праздничном настроении и были частично застигнуты врасплох советским наступлением.

В Волоссула и Патониеми части 39-го стрелкового полка сумели перейти озеро по льду и захватить небольшие плацдармы, но уже в середине дня были выбиты обратно. Финская артиллерия и артиллерийский форт Патониеми помешали переброске резервов через озеро, и финские контратаки сразу же удались. В районе Патониеми батальон майора Яакко Сохло (1-й батальон 30-го пехотного полка) сбросил части 39-го стрелкового полка с плацдарма уже к полудню 25 декабря. При атаке сам командир батальона майор Сохло погиб, находясь непосредственно в боевых порядках. Общие потери батальона в бою 25 декабря составили 46 человек, из них 19 убитых. 2-й батальон 30-го полка заставил советские части покинуть северный берег Суванто уже в первой половине дня 25 декабря.

Иначе события развивались в районе Келья, на направлении главного удара 4-й стрелковой дивизии. В предрассветные часы 25 декабря через озеро пошел в наступление 2-й батальон полка с разведротой 101-стрелкового полка. Поддерживали наступление противотанковые орудия 80- го дивизиона ПТО и артиллерийский и гаубичный полк 4-й стрелковой дивизии.

Финское командование в районе Келья проигнорировало все признаки готовящегося советского наступления. В частности, когда в ночь с 24 на 25 декабря финская разведгруппа вышла на южный берег Суванто, лес у деревни Лапинлахти был полностью занят стрелковыми частями РККА. Разведгруппа доложила об этом в батальон, однако командир 3-го батальона 29-го пехотного полка капитан Мюллер, ответственный за оборону этого участка фронта, не предпринял никаких мер по усилению охранения на берегу озера. По некоторым данным, штаб батальона уже успел посидеть за праздничным столом и был пьян.

Лаури Кескинен, связист 3-го батальона:

В первом донесении с передовой в 9 часов говорилось о том, что на северном берегу только один взвод красноармейцев. Чуть позже заговорили уже о роте. В контратаку было послано два отделения под командованием офицера химзащиты, который вернулся в штаб батальона к 14.00 и сообщил, что русские разбиты. Штаб батальона передал это донесение в полк и успокоился. Реальность была далека от этого донесения: 2-й батальон 220-го стрелкового полка и разведрота 101-го стрелкового полка продолжали удерживать плацдарм примерно 700 метров по фронту и 700 метров глубиной на поле у деревни Келья. В ночь с 25 на 26 декабря в Келья финны перебросили шестую роту 30-го пехотного полка, которая пошла в наступление в 08.30 утра, еще в темноте. Атака сразу захлебнулась, и за какие-то минуты рота потеряла четверть первоначального состава: семеро солдат было убито, 30 ранено. После этого шестую роту пытались еще раз послать в наступление, но комроты попросил командира полка вывести роту на отдых, так как солдаты были измотаны и новая атака лишь увеличила бы потери.

Только к утру 26 декабря капитан Мюллер начал осознавать масштабы советского плацдарма в Келья. Обе контратаки, которые он провел, закончились провалом, и в Келья из Кирвесмяки были переброшены две роты из третьего батальона 28-го пехотного полка (комбат — капитан Лагерлеф). По финскому плану, роты должны были перейти в наступление против советского плацдарма в 17.15 после артподготовки и при поддержке огня пулеметов. За минуту до начала наступления финские пулеметы открыли огонь, и хотя артподготовка не состоялась, роты бросились вперед. Оказалось, что артиллерийский дивизион, который был должен поддерживать огнем наступление, не получил приказа на открытие огня. Тем не менее роты сумели продвинуться вперед, но советские защитники плацдарма подали сигнал своей артиллерии тремя красными ракетами и на финнов обрушился огонь двух артиллерийских полков. В вечерних сумерках финны, понеся потери, были вынуждены отступить. После этого роты Лагерлефа были выведены из боя и отправились обратно пешком в Кирвесмяки.

Необходимо отметить, что хотя финнам и не удалось уничтожить советский плацдарм 25 и 26 декабря, огонь финской артиллерии и форта Кеккиниеми сумел полностью парализовать переброску подкреплений на плацдарм. Финской артиллерии также удалось подавить большую часть советской артиллерии, стоявшей на южном берегу озера на прямой наводке.

Это видно на примере действий 101-го стрелкового полка, действовавшего в районе плацдарма. 25 декабря 7-я рота полка с пулеметным взводом и взводом сорокапяток начала разведку переднего края на озере Суванто-ярви. Когда рота была в 80 метрах от финского берега, по ней был открыт сильный огонь из района форта Кеккиниеми, в результате было убито 9 человек, осталось на поле боя невынесенными 13 человек.

Поздно вечером 26 декабря 101-й полк пошел в наступление через озеро с задачей помочь подразделениям 220-го полка, сражающимся на плацдарме. В 23.30 начал движение 2-й батальон, в полночь 3-й батальон и в 04.00 утра 1- й батальон. Наступление велось в направлении восточной окраины Келья. Второй батальон сумел достичь противоположного берега, но попал под сильный пулеметный огонь, понес большие потери и был вынужден отойти на исходные позиции. Потери понесли также 1-й и 3-й батальоны. Всего в полку было убито 57 человек, ранено 367, не вернулось со льда озера 318 человек. В бою был ранен комиссар полка Безбородое, убит политрук 2-го батальона Воробьев, ранен командир 2-го батальона капитан Лукьяненко. Выбыли из строя несколько командиров рот. С поля боя также не вернулся начальник штаба 1- го батальона, у которого с собой были командирские коды и ключи кодирования и раскодирования.

На смену двум ротам Лагерлефа прибыл 6-й отдельный батальон майора Саарелайнена, который был должен начать атаку в 09.00 утра. Однако батальон не успел подготовиться к наступлению, которое было перенесено на 10.30. Об этом опять забыли сообщить артиллеристам, которые провели артподготовку за полтора часа до начала наступления. Проблемы с огневой поддержкой этим не ограничились: из 12 пулеметов хорошие огневые позиции удалось найти только для двух. Пулеметчики капитана Мюллера наотрез отказались поддерживать огнем наступление батальона, заявив, что по ошибке прошлой ночью уже вели огонь по своим. Минометный взвод батальона успел встать на позиции еще ночью с 26 на 27 декабря, но из- за того, что плита одного из минометов оказалась забытой в Рауту на другом берегу Суванто, огонь вести мог только один миномет.

В 10.30 в атаку через открытое поле бросились первая и третья роты. Через час, понеся тяжелые потери, они отступили. Связист Лаури Кескинен видел, как развивалась атака:

Несмотря на неудачу, атака была повторена в 11.45, и на этот раз финнам удалось ворваться на советские позиции. Бой моментально перешел в рукопашную.

Необходимо отметить, что советским частям на плацдарме уже в ночь с 26 на 27 декабря был приказ отходить на южный берег, и финны, очевидно, сражались с теми, кто остался прикрывать отход товарищей. После ожесточенного рукопашного боя финны отбили свои позиции, утраченные утром 25 декабря. Когда бой затих, финны обнаружили ячейку советского пулеметчика, который погиб последним. Он стоял у пулемета, по грудь засыпанный стреляными гильзами. Отдельные красноармейцы продолжали отстреливаться от финнов еще день и были пленены 28 декабря. Те, кто бросился через озеро на южный берег, почти все погибли под финским огнем. По наблюдениям финнов, до своих на южном берегу сумело добраться только 11 красноармейцев. Уцелевший при ночном отходе младший лейтенант Кузьменков вспоминает:

Потери 6-го отдельного батальона в бою 26 декабря также были тяжелыми — 49 убитых, 101 раненый. Особо тяжелые потери были среди офицерского состава батальона. В качестве трофеев финнам в битве при Келья досталось 140 пулеметов, 1700 винтовок разных образцов, 12 противотанковых пушек и другое военное имущество.

Когда жители деревни Келья вернулись в родные места летом 1942 года, они увидели на поле у деревни аккуратную братскую могилу. Текст на могиле гласил, что в ней похоронено 850 красноармейцев и командиров 4-й стрелковой дивизии.

Эта неудача поставила точку в череде штурмов Линии Маннергейма на востоке Карельского перешейка. На фронте началась позиционная война. Советские части готовились к новому штурму, командование разбирало ошибки, делало организационные выводы. Финны же свели свою боевую деятельность к минимуму, сосредоточив усилия на строительстве новых оборонительных рубежей и улучшении существующих позиций. Обе стороны прекрасно понимали, что через какое-то время начнется второй раунд боевых действий, в котором Красная Армия должна была взять реванш.

24-я стрелковая дивизия при поддержке 40-й легкотанковой бригады вышла в район Перк-ярви 6 декабря 1939 года и продолжила наступление на север и северо-запад вдоль железной дороги.

В тот же день, 6 декабря, при проведении рекогносцировки погиб комбриг Вещев, командир 24-й стрелковой дивизии.

Его заменил комбриг Галицкий. До прибытия 90-й стрелковой дивизии 24-я дивизия наступала на широком фронте от болота Мунасуо до озера Муолаан-ярви — всего около 9 километров. Локтевой связи с соседом слева, 123-й стрелковой дивизией, не было. На левом фланге у железной дороги наступал 168-й стрелковый полк, на Таасионламмет в центре боевого порядка наступал 274-й стрелковый полк, на правом фланге дивизии — 7-й стрелковый полк. Дивизии был придан 157-й танковый батальон 40-й танковой бригады. Стрелковые части атаковали финские позиции 8 декабря 1939 года, в результате чего 40-я танковая бригада потеряла 12 танков от огня финской противотанковой артиллерии. Части дивизии не сумели даже сбить финское боевое охранение у железной дороги на реке Косен-йоки. После этого советские полки прекратили наступление, ожидая подхода 90-й стрелковой дивизии, которая все еще шла по забитым дорогам из Кивиниеми.

18 декабря 2-я рота 157-го танкового батальона поддерживала действия 7-го полка в направлении хутора Вяйсянен. Танки не смогли преодолеть надолбы. 1 танк был подбит и оставлен на поле боя, 1 танк получил два попадания, но сумел отойти с поля боя.

На следующий день совместно с 7-м полком на Вяйсянен наступали 1-я и 3-я танковые роты 155-го танкового батальона. В результате боя 6 танков было подбито. 4 танка осталось на поле боя, один из них сгорел. Было убито 5 и ранено 6 танкистов. Стрелки 7-го полка не сумели продвинуться вперед.

Тем временем в район Перк-ярви прибыла из района Кивиниеми 90-я дивизия. Наступательные порядки советских войск уплотнились. 24-я дивизия приняла вправо, и ее полки теперь наступали в полосе от железной дороги до западного берега Муолаан-ярви.

Боевой порядок 90-я стрелковая дивизия приняла следующим образом: на ручей Муста-оя западнее железной дороги наступал 588-й стрелковый полк майора Богданова, на высоту 44,8 у ручья Лампестен-оя — 173-й стрелковый полк майора Бондарева при поддержке 3-й роты 160-го отдельного танкового батальона. 286-й полк стоял в резерве за 173-м полком, готовый развить наступление. 339-й танковый батальон с ротой в составе 8 танков Т-26 и ротой в составе 12 танков Т-37/Т-38 расположился у штаба дивизии на станции Перк-ярви. Там же расположились саперный батальон и разведбат дивизии. 173-му и 588-му полку были также приданы батареи сорокапяток бб- го дивизиона ПТО. Локтевой связи между 588-м и 173-м полками не было. У 173-го полка также не было никакой связи с соседом слева, 123-й стрелковой дивизией.

Из-за тяжелого марша и непрекращающихся пробок на дорогах дивизия прибыла на новый участок фронта без горючего и фуража. Провианта в дивизии также было немного. Это не замедлило сказаться на состоянии конского состава дивизии. Ситуация со снабжением была налажена только через неделю.

16 декабря рота танков Т-26 была придана первому батальону 588-го полка с задачей поддержать атаку пехоты, как только будут готовы проходы в завалах и минных полях. На разведку финской обороны и подготовку опять времени не было.

Перед фронтом наступления 90-й стрелковой дивизии оборонялся 3-й батальон 13-го пехотного полка и части 1-й бригады. Перед финскими позициями были созданы минные поля, обширные завалы и заборы из колючей проволоки. В районе обороны 13-го пехотного полка финская оборона проходила по болоту, где была построена насыпная траншея. По воспоминаниям ветеранов, район обороны полка был слабо оборудован — недостаток времени и сложная местность не позволили создать мощной полевой обороны. Противотанковая оборона также была в печальном состоянии. Тойво Ахтимо, 3-й батальон 13-го пехотного полка:

«…приемы противотанковой обороны, которым нас обучали в мирное время, оказались не шибко полезными. В наставлениях считалось, что можно остановить танк, засунув лом или бревно в ходовую часть! Один наш солдат из седьмой роты, рядовой Виено Лойму из Лоймаа, попробовал таким образом остановить танк в районе Лампестеноя. Лом со страшным скрежетом обернулся вокруг гусеницы и выпал из ходовой части, не причинив танку никакого вреда. Тут Лойму схватил толстое бревно и засунул его в гусеницу. Бревно превратилось в охапку зубочисток, которой хватило бы на роту, а танк поехал дальше, пока его не подорвали связкой гранат.

Второй способ остановить вражеский танк, рекомендовавшийся в наставлениях мирного времени, — стрельба из дробовика в упор по смотровым приборам танка! Кое-кто привез с собой на фронт дробовики, но не думаю, что кто-то их на фронте так использовал.

В начале войны мы получили новые краткие наставления по борьбе с танками. В общем, в наставлении было написано, что танков не надо бояться. Также рекомендовалось убирать с развилок дорожные указатели, чтобы прорвавшиеся танки противника заблудились в нашем тылу…»

На середину декабря 1939 года высота снежного покрова в центральных частях перешейка достигала 30–40 сантиметров. Сильных морозов еще не было — утром 17 декабря было всего минус четыре градуса.

В этот день 90-я стрелковая дивизия перешла в наступление двумя полками. 588-й стрелковый полк, наступая на ручей Муста-оя, встретил минированные завалы, заграждения из колючей проволоки. Танковая рота в составе 8 танков Т-26 осталась на исходных, поддерживая батальоны огнем — саперы не успели сделать проходы в завалах. Один танк финны подбили. Майор Богданов приказал поддержать атаку огнем полковых пушек прямой наводкой.

1-й и 2-й батальоны полка пошли в атаку без танковой поддержки и были остановлены финским огнем у колючей проволоки. Попытки продвинуться дальше успеха не имели. В бою было ранено 23 командира, 88 младших командиров и красноармейцев. Убитых подсчитать не было возможности из-за продолжающегося боя. Две полковые пушки были накрыты финскими минометчиками и вышли из строя.

173-й полк, наступающий на высоту 44,8 при поддержке 1-роты 160-го танкового батальона, также не добился успеха. Финны сумели отсечь наступающих стрелков от танков. Когда танки приблизились к финским траншеям, по ним был открыт огонь с дистанции 50–60 метров. 4 танка было подбито и остались на поле боя, два танка прошли в финский тыл и были уничтожены в глубине финской обороны.

18 декабря наступление продолжилось. Майор Богданов, командир 588- го полка, создал в полку штурмовые отряды для резки проволоки, но успеха они не добились. После боя 18 декабря уровень потерь в 1-м батальоне полка достиг 377 человек с начала кампании. Вновь батальоны полка поднялись в атаку при огневой поддержке полковых пушек, сорокапяток и минометов. Две полковые пушки были выведены из строя, успев выпустить по финским позициям 90 снарядов. Сорокапятки расстреляли за день половину боекомплекта. Рота Т-26 потеряла еще три танка. По решению начальника штаба 90-й дивизии остатки роты были отведены на КП 588-го полка.

В бою 18 декабря 173-й полк потерял ранеными командиров 1-й, 2-й, 4- й и 8-й рот. В 1-й и 2-й ротах осталось только по одному среднему командиру. 286-й стрелковый полк был введен в бой из-за левого фланга 173-го полка, обтекая высоту 44,8 с запада, но был остановлен финским огнем.

19 декабря все три полка продолжили наступление и понесли тяжелые потери в командном составе. В 173-м полку выбыли почти все командиры рот, начальник штаба 3-го батальона был тоже ранен. Выбыл из строя по ранению и начальник штаба полка.

286-й полк продолжил наступление, артиллеристы полка на руках подтаскивали на болото полковые пушки на прямую наводку. Минометный взвод 2-го батальона полка встал на огневые позиции слишком близко к линии фронта, был обнаружен финскими пулеметчиками и полностью вышел из строя. Всего за 18 декабря полк потерял убитыми 15 человек, ранеными 41, в том числе 5 средних командиров.

588-й полк потерял около 80 человек убитыми и ранеными в 1-м и 2-м батальонах. Были ранены начальник штаба 1-го батальона, убит ПНШ-1, убит начхим полка майор Нечаев, ранен комбат-3. Кроме этого, были ранено три командира огневых взводов полковой батареи.

20 декабря 173-й полк был сменен на передовой 286-м полком. За день наступления 286-й полк потерял убитыми 23 человека и ранеными 170. Единственным достижением дня было то, что передовые бойцы окопались у третьего ряда финской колючей проволоки. В бою был ранен комбат-2 майор Никифоров, начальник штаба 2-го батальона старший лейтенант Кучин. Был ранен комиссар полка Воробьев.

588-й полк вновь штурмовал финские позиции на ручье Муста-оя после двухчасовой артподготовки. В наступление пошли 1-й и 2-й батальоны. 2-я и 3-я роты в панике бежали с поля боя, как только финны открыили по ним огонь. Несмотря на это, комбат-1 майор Кузьмин доложил в штаб полка, что роты перешли через ручей. Обман вскоре вскрылся. 2-й батальон также не сумел добиться успеха. Командир полка майор Богданов потерял всякое терпение и сам отправился руководить боем 2-го батальона. Однако руководить уже было практически некем — в батальоне осталось не более ста бойцов. В третьем батальоне почти не осталось пулеметчиков. Бойцы окопались, и поднять их в атаку было почти невозможно. Несмотря на столь тяжелое положение, комполка приказал продолжить наступление и выполнить

Части 123-й стрелковой дивизии полковника Стеньшинекого вошли в боевое соприкосновение с основной линией финской обороны 11–12 декабря 1939 года. В эти дни перед финскими опорными пунктами появились первые группы советских разведчиков, которые начали окапываться в 300–350 метрах от финских заграждений. В эти же дни финское боевое охранение отошло под прикрытие основной линии обороны. 13 декабря появились советские танки, которые провели разведку финских заграждений и открыли огонь по надолбам. Финские орудия открыли по танкам огонь, но не сумели подбить ни одной машины. В тот же день 1-й батальон

245-го стрелкового полка получил приказ овладеть высотой 65.5 и повел наступление вдоль дороги, но был остановлен перекрестным пулеметным огнем укрепрайона и в сумерках отошел к опушке леса, где окопался. 14,15 и 16 декабря подразделения 245-го полка проводили разведку боем силами до роты с приданной ротой легких танков. 15 декабря финны сумели подбить три танка Т-26 в районе ДОТ № 4 «Поппиус», два из них сгорело. В эти же дни стрелковые роты 123-й стрелковой дивизии начали проделывать проходы в заграждениях из колючей проволоки.

Проведенная разведка боем не вскрыла финскую систему обороны, самые крупные ДОТ не были обнаружены. Боевой приказ на общее наступление по 123-й стрелковой дивизии от 16 декабря 1939 года явно недооценивает финскую оборону:

Штадив 123 Дачи 16.12.1939 6.00

1. Перед фронтом дивизии противник обороняет укрепленный район отдельными отрядами на линии МЕРККИ, роща МОЛОТОК Б км сев вые 65.5 ХОТИНЕН. Резервы противника предположительно СУММА, Ур СУММА.

2. Справа 90 сд атакует противника направлении МЕРККИ. Граница с ней ст ТЕРИОКИ, ст КАННЕЛЬЯРВИ, оз СУММА-ЯРВИ оз ЛУМПИ- ЛАМПИ ст КЯМЯРЯ. Слева 138 сд имеет ближайшей задачей овладеть ХОТИНЕН. Граница с ней иск Мз Марусино, перекресток дорог 500 метров зап высоты 65.5 вые 58.7 р СИНИОН-ЙОКИ оз СУММА-ЯРВИ отм 18.7.

3.123 сд ударом в направлении отм 63.4 атакует УР на фронте вые 65.5 иск оз СУММА-ЯРВИ, овладевает рубежом высоты 55.5 отм 63.4: в дальнейшем наступает на ЛЯГДЕ. по достижению ЛЯГДЕ продолжает главными силами наступать на ст КЯМЯРЯ полков второго эшелона ударом направлении отм 52.5. развилка дорог с-з ХОТИНЕН совместно с 138 сд атакует ХОТИНЕН и овладевает им. Атака пехоты 14.30 (время от руки)

4. 255 сп с 2 тр 91 тб, 1 тр 112 тб 1 р 18 инжбата сапр (без одного взвода) ОСБ дивизии уничтожив противника в районе рощи МОЛОТОК овладеть тропой 1 км севернее 65.5. В дальнейшем наступать на каменоломну. Исходное положение юж. скаты высоты 65.5 и правее занять 8.30 16.12. ПП 255 сп — 2/328 ап 2/302 ГАП командир 2/238 ап. С вводом в бой 272 сп 2/302 ГАП усиливает 272 сп. Граница слева: воет ЛАГЕРЬ иск 71.3. иск 65.5 иск 64.2 иск 59.9.

5. 245 сп с 105 тб, 1 и 3 р 91 сб 2 р 18 инжбата с инж парком сапр ОСБ ударом вдоль реки МАЯ-ЙОКИ прорвать оборону противника на фронте 65.5 оз СУММА-ЯРВИ и овладеть рубежом тропа (дугообразная) 1 км сев. оз СУММА-ЯРВИ дальнейшем наступать на высоту 63.4. С вводом в бой 272 сп 1 и 3 р 91 тб и 3 р 112 тб переподчиняются командиру 272 сп. Исходное положение 8.30 по юго-западным скатам высоты 65.5 и роща зап р МАЯ-ЙОКИ. ПП 245 — 1 и 3 /328 ап и 3/302 ГАП. Командир 302 ГАП.

6. 272 сп с 3 р 18 инжбата наступать за 245 сп вдоль дороги 54.4 ЛЯГДЕ и с выходом 245 сп на рубеж ЛЯГДЕ ударом направлении отм 52.5 развилка дорог с-з ХОТИНЕН атаковать совместно с 138 сд укрепленный узел ХОТИНЕН и овладеть им. Исх положение 8.30 сев скаты высоты 71.3. м фигурный лес сев Б км. С вводом в бой переподчиняется 2/302 ГАП 2 и 3 р 112 тб 1 и 3 р 91 тб.

7. Артиллерия. Готовность к открытию огня 6.30. Продолжительность артподготовки 2 часа.

а) разрушить противотанковые и противопехотные препятствия по юж опушке рощи МОЛОТОК Б км сев 65.5

б) подавить предполагаемое ПТО и систему пулеметного огня в р-нах роща МОЛОТОК и вдоль ручья идущего от оз СУММА-ЯРВИ на сев. восток.

в) недопустить огневого фланкирования со стороны ю-з опушки леса 1 км ю-з МЕРККИ рощи МОЛОТОК воет берега оз СУММА-ЯРВИ

г) не допускать контратаки противника из леса 1.5 км с-з СУММА- ЯРВИ, ЛЯГДЕ, Ур СУММА ХОТИНЕН.

8. рб, тб сд, 2 и 3 р 112 тб — резерв. Наступать за 272 сп вдоль дороги 54.4 — Лягде в готовности контратаки противника на рубеже рощи МОЛОТОК.

9. Район ДОПов с 20.00 15.12. — Келлола.

10. КП с 10.00 15.12. ДАЧИ сев ЛАГЕРЬ в дальнейшем перемещается в направлении 54.4, 65.5.

Командир дивизии полковник Стеньшинский

Комиссар дивизии полковой комиссар Ушаков

Начштаба дивизии майор Сафонов

Помначштаба 123 сд капитан Назаров».

На начало декабря, когда финские части все еще вели сдерживающие бои в предполье, 2-й батальон (командир — капитан Йенссон) 15-го пехотного полка финнов уже занял позиции в укрепрайоне и начал фортификационные работы. Подразделения батальона строили противотанковые препятствия, запасные огневые позиции для пулеметов, углубляли окопы и ходы сообщения. Им помогала допризывная молодежь деревни Сумма, оставленная для присмотра за хозяйством всей деревни. Большая часть населения деревни была эвакуирована еще до начала войны.

На передовой заняли оборону 4-я и 6-я роты батальона. 2-я пульрота заняла казематы ДОТ укрепрайона, 5-я рота заняла оборону во втором эшелоне в районе развилки дороги на Кар-хула (Дятлово). Ключевые позиции от шоссе до ДОТ № 2 обороняла 6-я рота (опорные пункты взводов Туомола, Миккола, Бэклунд, Рантала). 4-я рота держала на левом фланге участок от ДОТ № 7 до озера Суммаярви (опорные пункты взводов Мякипяя, Лехтонен, Коскинен, Поррас). Взводные опорные пункты были названы по именам командиров взводов.

Уже 5 декабря 1939 года через линию обороны в деревне прошли последние финские части, оборонявшие предполье, сообщив, что за ними больше финских солдат не осталось. Батальон заблокировал шоссе надолбами. Капитан Йенссон лаконично записал в журнале боевых действий: «Теперь настала наша очередь».

6 декабря был отдан приказ сжечь деревню. Все это происходило на глазах молодежи, которая в спешке заканчивала работы по возведению укреплений. Эти трагические события описал в своих воспоминаниях Вилхо Турта, чья фамилия столь часто упоминалась в советских сводках о боях за деревню Сумма:

«…Гул орудий был слышен постоянно. Иногда отчетливо слышались пулеметные очереди. Мы долго провозились с погрузкой инструментов и инвентаря. Лииматайнен сказал, что горит соседняя деревня. Вроде бы это горело Репо-корпи. Мы продолжили погрузку, и, когда мы были готовы к отправке, было уже пять часов. Мы остались в деревне и наблюдали, как огонь пожирал ее дом за домом. Мы видели, как солдаты ходили по двору двести и били окна в доме. Они взяли с сеновала пару охапок сухого сена, занесли в дом и подожгли. То же самое они проделали со школой. Дом Вилле Турта — дом, в котором я родился, и дом семьи Липпонен уже пылали вовсю. Я не могу описать те чувства, которые меня охватили в тот момент.

К нам подошел Микко Лииматайнен, из деревни Карьялайнен. Мы с ним вместе учились с младших классах. Он сказал, что его родного дома, скорее всего, больше нет. Я тоже так думал. О таких невеселых делах мы говорили друг с другом, говорили обрывисто, дрожащими голосами. Мы уехали. Деревня Сумма осталась в прошлом».

С 5 по 11 декабря советские части не входили в боевое соприкосновение с финнами. Финские разведгруппы, высланные вдоль шоссе в эти дни командиром батальона капитаном Йенссоном, по возвращении докладывали, что не встретили противника. 12 декабря на позиции батальона начали падать первые советские снаряды, и в 16.10 13 декабря 6-я рота доложила о появлении трех советских танков и примерно взвода пехоты перед линией надолбов. Разведка боем повторилась и на следующий день против позиций 6- й роты в 15.50. Примерно 50–60 красноармейцев при поддержке двух танков приблизились к финским позициям от хутора Корпела. Финны отогнали советскую пехоту и танки минометным огнем.

13 и 14 декабря позиции батальона Йенссона посетили журналисты и фотокорреспонденты. Выпив кофе в КП батальона, они направились на передовую, где запечатлели подготовку к боям. В частности, именно в эти дни была сделана знаменитая фотография с финской пехотой, изготовившейся для стрельбы в окопах на окраине деревни Сумма. В послевоенные годы эта фотография, ставшая символом Линии Маннергейма, обошла почти все книги о советско-финской войне. Неудивительно, ведь она превосходно подходит для подтверждения тезиса самого Маннергейма:

«Как я говорил, оборонительная линия, конечно, была, но ее образовывали только редкие долговременные пулеметные гнезда да два десятка выстроенных по моему предложению новых дотов, между которыми были проложены траншеи. Да, оборонительная линия существовала, но у нее отсутствовала глубина. Эту позицию народ и назвал «Линией Маннергейма». Ее прочность явилась результатом стойкости и мужества наших солдат, а никак не результатом крепости сооружений».

После разведки боем советские части начали подготовку к генеральному наступлению. 15 и 16 декабря советская артиллерия произвела три артналета на финские позиции в деревне, не причинив им, однако, почти никакого вреда.

Наступать на самый мощный укрепрайон Линии Маннергейма предстояло 138-й стрелковой дивизии, которая была переподчинена 50-му стрелковому корпусу и переброшена из соседнего сектора (Кархула, Марьяпеллонмяки).

Боевой приказ № 10 по дивизии от 16 декабря 1939 года ставил частям следующие задачи:

— 768-й стрелковый полк с 2-й и 3-й ротой 108-го танкового батальона, 1- й ротой 179-го отдельного саперного батальона и двумя взводами саперов из 45-го инженерного батальона должен был атаковать финскую оборону на фронте от озера Сумма-ярви до Выборгского шоссе, с задачей овладеть районом северо-западнее озера и продолжать наступление на высоту с отметкой 52,5. Поддерживать наступление полка огнем должны были третий дивизион 295-го артполка и первый дивизион 24-го корпусного артполка.

— 650-й стрелковый полк с 1-й ротой 108-го танкового батальона, двумя взводами 210-го танкового батальона, 2-й ротой 45-го инженерного батальона и двумя взводами 179-го отдельного саперного батальона наступать на фронте Сепянмяки, Турта — отметка 14,5 и продолжать наступление в направлении Выборгского шоссе. Поддерживали полк огнем 1-й дивизион 295-го артполка и 3-й дивизион 302-го гаубично-артиллерийского полка.

— 544-й стрелковый полк (без 2-го батальона) с 436-м танковым батальоном должен был наступать во втором эшелоне за 768-м стрелковым полком.

— Артподготовку дивизия планировала провести с 09.00 по 11.00 по московскому времени.

На момент начала наступления часть артиллерии дивизии все еще находилась на марше. К 09.00 утра 17 декабря вести огонь по противнику были готовы 136-й гаубично-артиллерийский полк дивизии и 1-й и 3-й дивизионы 295-го артполка, но они встали на огневые позиции в сумерках 16 декабря и не успели подготовить данных для стрельбы. Разведка боем, проведенная за день до этого, выявила только противотанковые надолбы, разветвленную сеть заграждений из колючей проволоки и противотанковый ров. Финские огневые точки, полевые укрепления и тем более долговременные укрепления разведаны не были. Штаб дивизии знал, что в районе шоссе у финнов имелось шесть ДОТ, но их точное местоположение было неизвестно.

Утро 17 декабря было туманным, температура около -3 градусов. Уже в 06.15 утра финские дозорные доложили, что у шоссе было слышно два взрыва. 6-я рота была поднята по тревоге и заняла позиции в траншеях, так как, по мнению офицеров роты, это подорвались на минах советские саперы, проделывающие проходы в заграждениях и минных полях. На самом деле это подрывали надолбы саперы младшего лейтенанта Дроздова (1-я рота, 179 осб). Их действия прикрывала рота из 650-го стрелкового полка. В 08.00 финны завязали интенсивный огневой бой с разведкой 650-го стрелкового полка, которая залегла в 200 метрах севернее линии надолбов. Это не позволило советским саперам и стрелкам отступить. Командир 138-й дивизии, опасаясь ударить по своим, отменил начало артподготовки в 09.00 и предоставил командирам полков право начинать артподготовку в соответствии с обстановкой на их фронте.

В 09.25 советская артиллерия начала артподготовку. В этот день советская артиллерия вела огонь с небольшими перерывами вплоть до 17.00. Командиры дивизионов не имели данных о нахождении своей пехоты, корректировка огня не была налажена, и огонь велся беспорядочно, по площадям, не принеся финнам ощутимого вреда. «Артподготовка, по существу, была сорвана», — констатировал штаб 138-й дивизии.

Основной удар дивизия нанесла по позициям 6-й роты в районе шоссе и чуть западнее его. В 11.00 перед позициями роты появились три советских танка. В 11.00 офицер 6-й роты пометил в журнале боевых действий: «Наступление по всему фронту обороны роты». По состоянию на 11.50 в опорном пункте б-й роты подбито два танка, один танк подорвался на мине. Противотанковая батарея, имевшая только 3 орудия, понесла первые потери: в бою против советских танков погибли командир батареи фенрик Салоранта и один командир орудия, двое артиллеристов было ранено. В журнале боевых действий 2-го батальона отмечается: «Бьют только два пулемета, один из ДОТ № 10 и один из ДОТ № 2, передовые опорные пункты ведут огонь». В 13.40 советские танки прекратили попытки прорваться в глубь обороны финнов: по обе стороны шоссе за линией надолбов выстроилось 15 танков, которые начали обстрел финских позиций. Потеря трех танков, организованный огонь финского укрепраиона, отход танков деморализовали советскую пехоту, которая залегла и прекратила всякие попытки наступления.

В 15.30 2-я пульрота доложила в батальон: «В районе ДОТ № 10 все спокойно, один пулемет выпустил половину ленты. Пулеметы опорного пункта Мякипяя огня не вели. ДОТ № б огня не вел. ДОТ № 5 огнем уничтожил пулемет противника. ДОТ № 3 вел огонь по пулеметам противника, результат неизвестен. ДОТ № 2 вел огонь в направлении шоссе».

В 15.40 советская артиллерия с новой силой открыла огонь по финским позициям. Финны отметили, что «артиллерия противника ведет огонь по площадям, обстреливает как передовую, так и тыл роты». В 18.00 советская артиллерия перешла на беспокоящий обстрел финских позиций.

На участке обороны 4-й роты наступление советских войск в эти дни было не столь интенсивным, как в районе шоссе. В журнале боевых действий 4-роты отмечается сильный артобстрел утром 17 декабря. Против роты действовала исключительно советская пехота: «Противник начал атаку опорных пунктов Лех-тонен и Мякипяя силами до роты. Они шли сомкнутым строем, как на параде. Мы открыли огонь, и противник отступил под защиту леса, понеся значительные потери (20–30 человек)». 18 декабря советская пехота опять пыталась наступать силами до роты, причем, как отмечается финнами, «солдаты противника использовали складки местности лучше, чем в предыдущий раз», однако после огневого боя, длившегося порядка 45 минут, вновь отступила в лес. 19 декабря во второй половине дня несколько танков, прорвавших финскую оборону на участке 6-й роты, кружили около убежища № 12, но с наступлением темноты ушли через передовую на свои исходные позиции. Следующая попытка наступления на участке 4-й роты была предпринята лишь 22 декабря, в атакующей цепи было всего около 60 человек: «Солдаты противника очень хорошо используют складки местности при продвижении вперед». Этот небольшой отряд красноармейцев сумел добраться до линии заграждений, где был остановлен огнем финнов и снова был вынужден отступить.

Вернемся к боевым действиям у шоссе: именно на этом узком участке командование 138-й стрелковой дивизии сосредоточило все свои усилия. В ночь с 17 на 18 декабря финны предусмотрительно заминировали проходы в противотанковых заграждениях, сделанные советскими саперами накануне. С советской стороны 768-й стрелковый полк был заменен 544-м стрелковым полком.

В 09.45 18 декабря советская сторона начала артподготовку, которая «перешла в ураганный огонь в 15.15». За этот день финские подразделения на передовой отметили появление лишь пяти советских танков. В журнале боевых действий 2-го батальона лаконично отмечается: «В 16.00 противник начал наступление. В 16.25 поступило донесение, что наступление отбито». В 17.15 советская пехота при поддержке танков пыталась атаковать опорный пункт Туомола, но атака была отбита и на этот раз. Финские офицеры отметили, что в период с 14.00 до 16.00 интенсивность огня советской артиллерии составляла примерно 30 снарядов в минуту, с 16.00 по 18.00 интенсивность упала до 15–20 снарядов в минуту. Было отмечено большое количество неразорвавшихся снарядов. В 18.00 советская артиллерия перешла на беспокоящий огонь. В ночь с 18 на 19 декабря командир взвода Туомола доложил, что два советских танка «катаются по шоссе между противотанковыми надолбами и противотанковым рвом». Не считая этого, ночь прошла относительно спокойно.

18 декабря 138-й дивизии был придан 90-й танковый батальон 20-й тяжелой танковой бригады, оснащенный средними танками Т-28, и рота тяжелых танков, состоявшая из экспериментальных танков Т-100, КВ и СМК.

Следующий день, 19 декабря 1939 года, стал кульминацией первого советского наступления в деревне Сумманкюдя. В 09.00 19 декабря советская артиллерия открыла огонь, и уже в 09.30 десять советских танков преодолели противотанковые надолбы южнее опорного пункта Миккола. В 09.15 из опорного пункта взвода Мякипяя поступило донесение: «Замечено большое количество танков в районе шоссе. Часть танков преодолела противотанковое заграждение и маневрирует на стыке 4-й и 6-й рот, уничтожая проволочные заграждения». В 11.00 советские бомбардировщики нанесли бомбовый удар по финской передовой, а в 11.30 в бой вступило еще несколько танков. В 11.18 около ДОТ № 11 «Пелто-ла» находились по крайней мере семь танков. В 12.40 часть танков вернулась из финского тыла к передовой, и в 13.55 советские танки начали утюжить и обстреливать траншеи 6-й роты в опорном пункте Туомола из пулеметов, пушек и огнеметов.

Однако массированная атака тяжелых и легких советских танков не деморализовала финскую пехоту. Даже под огненным ливнем советских химических танков финны продолжали удерживать траншеи и сумели в очередной раз отсечь пехоту 138-й стрелковой дивизии от танков.

Финская противотанковая батарея полностью погибла в неравном бою против двух советских танковых батальонов. После уничтожения противотанковых орудий советские танки прошли линию финских окопов и направились в тыл финского укрепрайона. Капитан Йенссон слал в полк запрос за запросом о предоставлении ему новых противотанковых орудий. По мере развития советской танковой атаки эти просьбы становились все более паническими. Этому способствовало и то, что большая группа танков Т-28 остановилась в 30 метрах от командного пункта батальона (ДОТ № 16). Это произошло после того, как экспериментальный танк СМК, действовавший в составе 20-й тяжелой танковой бригады, подорвался на фугасе в нескольких десятках метров от КП батальона. Танки Т-28 образовали оборонительный периметр и стояли около КП весь день, ведя огонь из пушек и пулеметов. Между тем экипаж СМК пытался отремонтировать свой танк, лишившийся хода. В журнале боевых действий 2-го батальона это описано так: «16.30. Уже восемь танков противника стоят окооколо нашего бункера и обстреливают нас». В конце дня, не сумев устранить повреждения на СМК, советские танки отступили на исходные позиции. СМК простоял у КП батальона всю войну и был запечатлен финскими фронтовыми корреспондентами в известной серии фотографий. В послевоенной финской исторической литературе СМК был ошибочно атрибутирован как Т-35А.

В 13.45 ДОТ № 10 получил пять прямых попаданий, однако серьезных повреждений не было зафиксировано. Очевидно, примерно в два часа дня советские танкисты обнаружили ДОТ № 5 и начали бить по амбразуре ДОТ в упор из орудий. В 14.30 прямое попадание снаряда в амбразуру уничтожило пулемет и убило пулеметчика, рядового из 2-й пульроты. В 18.00 6-я рота шлет в батальон следующее донесение: «Между ДОТ № 3 и № 5 в деревне Сумма находятся по крайней мере 80 танков противника (наблюдение из ДОТ № 11 «Пелтола»)».

В 19.00 советские танки начали возвращаться на свои исходные позиции. Часть танкистов решила остаться в тылу у финнов и ждать прибытия пехоты. В лесу севернее деревни Сумма, в наступивших сумерках, у финской пехоты появилась превосходая возможность уничтожить советские танки при помощи противотанковых гранат и бутылок с зажигательной смесью. Для борьбы с танками был задействован 3-й отдельный пехотный батальон, находившийся во втором эшелоне. Тауно Пукка, ветеран этого батальона, так описал бой с советскими танками вечером 19 декабря:

«Мы выступили в девять часов вечера. Когда мы приблизились к развилке, мы услышали орудийные выстрелы и длинные пулеметные очереди. После этого мы увидели сгоревший танк у развилки.

Перешли на проселок. Поскольку я уже имел дело с этими танками, я решил использовать против него все виды оружия, которые у меня были. Мы договорились, что Поркка останется с основными силами сзади и прикроет нас в случае неудачи.

Вместе с рядовым Виитаненом мы подкрались по левой стороне дороги на 10–15 метров к танку. Мы действовали крайне осторожно, так как подозревали, что рядом с танком могут быть солдаты противника, прикрывающие его. Мы решили, что Виитанен подползет к танку слева и бросит противотанковую гранату под танк, в то время как я поползу прямо на танк и кину гранату на крышу. Гранаты решили кидать так, чтобы по ошибке в темноте не попасть друг в друга.

Мы решили, что сначала бутылки с зажигательной смесью использовать не будем. Атаку начинает тот, от кого танк отворачивает пушку, а затем второй из нас кидает свою гранату. Мы разделились, от Виитанена остался только примятый снег, сам он растворился в темноте.

Я начал продвигаться к танку, подползая к нему сбоку. Я подобрался к танку на 3–4 метра. На мое счастье, меня прикрывали ветки упавшей сосны. Оттуда я начал наблюдать за танком и прислушиваться. К своему удивлению, я обнаружил, что этот танк был значительно ниже предыдущего. Между его башней и люком водителя была горизонтальная поверхность. Туда я и решил бросить гранату.

Прошло достаточно много времени с того момента, как Виитанен уполз влево. Иногда, когда танк не стрелял, наступала пугающая тишина. В голову ко мне закралось подозрение, что танкисты заметили наше приближение, так как они часто открывали люк механика-водителя. Наконец танк выпустил длинную очередь из пулемета по направлению к шоссе, пушка задвигалась, и раздался выстрел. В тот же момент я услышал взрыв гранаты Виитанена за танком. Как только надо мной прошли осколки, я выскочил из своего укрытия и бросил гранату на горизонтальную поверхность рядом с башней. Я едва успел запрыгнуть в свое укрытие, как взрывом с танка сорвало башню и отбросило на землю рядом со мной. Осколки еще какое-то время пели в вышине. Из танка повалил дым, и он не подавал больше признаков жизни. Виитанен и Поркка поспешили к танку, и вместе с ними я удостоверился, что этот храбрый танк больше не будет нас беспокоить. На этом наши действия были закончены. Этот день был самый трудный из всех».

Всю ночь около КП батальона, бункера № 16, кружили два советских танка, ведя огонь из пушек и пулеметов. Один из них был уничтожен примерно в 24.00. По донесению, направленному в штаб 15-го пехотного полка, за три дня боев, с 17 по 19 декабря, 2-й батальон уничтожил 18 советских танков, которые остались стоять в глубине финских позиций. По донесению командира батальона, «в это число не входят танки, которые были подбиты, но затем отбуксированы противником с поля боя. Таких танков, наверное, около десяти».

Следует отметить, что все финские офицеры в один голос говорят о мощных атаках советских танков и об интенсивных артобстрелах, о действиях советской пехоты упоминаний крайне мало. Это свидетельствует о том, что пехота 138-й дивизии крайне неохотно шла за танками и залегала при первой же возможности. 18 декабря в журнале боевых действий батальона Йенссона появляется запись: «С передовой докладывают, что бьет артиллерия, наступают танки противника, пехота противника наступает слабовато».

В наступлении на УР Сумманкюля и УР Ляхде приняли участие телетанковые группы 217-го отдельного танкового батальона майора Кушелева. Несколько танков было пущено вперед под спецуправлением, то есть экипажи управляли танками по радио. Однако механики-водители, управляющие телетанками из тыла, не могли видеть, куда направить танки для преодоления надолб, и в результате четыре телетанка в надолбах застряли. 123.

На следующий день, 20 декабря, советские части прекратили попытки штурма УР и начали методический обстрел финских укреплений тяжелой артиллерией. Таким образом, встречающиеся в некоторых книгах описания боев в УР Сумма в декабре как «недели кровавого штурма», когда «красноармейцы шли на финские ДОТ с винтовками волна за волной, держась за руки с пением Интернационала», являются, мягко говоря, преувеличением. Единственная атака, которая могла бы претендовать на «атаку сомкнутым строем, держась за руки», — это наступление рот 768-го стрелкового полка на опорный пункт Мякипяя в сомкнутом строю 17 декабря 1939 года, которую мы описали выше.

20 же декабря в журнале боевых действий 6-й роты появилась запись, которая вскоре стала привычной для финских документов: «сильный артиллерийский обстрел, вся связь нарушена».

Уже 21 декабря днем за советскими позициями в воздухе появился советский аэростат-корректировщик, и капитан Йенссен запросил полк вызвать истребители, так как батальон не мог сбить аэростат своими силами. В дни 21 и 22 декабря советская тяжелая артиллерия вела огонь с 10.00 до 17.00, огонь был сосредоточен на ДОТ, расположенных непосредственно около шоссе, — № 3, № 5, № 6 и убежище № 15. Советские артиллеристы прощупывали огнем каждый подозрительный бугорок. Задача усложнялась тем, что у шоссе до войны скученно стояли дома деревни Сумма, и каждый фундамент и погреб походил на ДОТ. На карте целей советской артиллерии лишь половина целей были настоящими ДОТ, остальные цели были погребами и развалинами.

Помимо аэростатов советские артиллерийские разведчики использовали для разведки и другие способы — например, забирались в подбитые танки и оттуда вели наблюдение за финской обороной. Финны сумели обнаружить один такой импровизированный НП и уничтожить его:

Самой тяжелой потерей для 2-го батальона 21 декабря стало прямое попадание тяжелого советского снаряда в блиндаж 5-й роты. Фугасный снаряд, очевидно, пробил крышу и разорвался внутри, обрушив перекрытия. Погибли все, кто находился в блиндаже, — всего 19 человек. В живых остались только часовой, который стоял снаружи в траншее, и один солдат, которого взрывной волной выбросило от входа в блиндаж.

Перед советско-финской войной финская армия комплектовалась по территориальному признаку, в одно подразделение призывались мужчины из одной деревни или одного района города. С одной стороны, это гарантировало большую сплоченность подразделения, с другой стороны — если подразделение попадало в пекло и несло большие потери, то деревня в один день могла потерять всех своих мужчин. Почти все погибшие солдаты 5-й роты были из одной деревни — Калвола, что неподалеку от Хямеенлинна. О раскопках блиндажа и похоронах погибших в боевой обстановке не могло быть и речи. В сумерках дня 21 декабря на руины блиндажа прибыл капеллан, который прочел отходную молитву, и блиндаж был официально объявлен братской могилой. Над ней финны установили простой березовый крест. Перезахоронение останков на кладбище в родной деревне погибших Кал-вола состоялось только в 1942 году. В 1990-е годы российские поисковики вновь вскрыли руины блиндажа. Взрывом винтовки погибших солдат были изогнуты как знак вопроса.

21 и 23 декабря советская авиация нанесла бомбовые удары по укрепрайону, не принеся значительного вреда. 24 декабря ДОТ № 5 получил прямое попадание, и крыша старой части сооружения обрушилась. Вечером того же дня фенрик Туомола доложил командиру 6-й роты, что за день на опорный пункт его взвода упало порядка 200 тяжелых снарядов, из которых примерно треть не разорвалась. Окопы были почти полностью засыпаны, и взвод не мог самостоятельно их расчистить в темное время суток. Обсыпка ДОТ № 6 была уничтожена прямыми попаданиями, фронтальная стена ДОТ оголилась. Солдаты 6-й роты и 2-й пульроты своими силами провели ремонт укреплений, работы продолжались до 3 часов ночи. Разрушения в укрепрайоне стали приобретать столь угрожающие масштабы, что для работ были привлечены специализированные части. В темное время суток финские саперы работали не покладая рук, устраняя повреждения в ДОТ, противотанковых и противопехотных заграждениях, восстанавливая засыпанные взрывами траншеи. В укрепрайоне Сумманкюля все работы по ремонту фортификационных сооружений проводила 28-я саперная рота. Когда сил для проведения работ не хватало, вызывались пехотные части из тыла.

25 декабря, в день протестантского Рождества, советская артиллерия открыла огонь в 10.00 и закончила обстрел лишь в 20.30. Результатом этого обстрела явилось уничтожение траншей и ходов сообщения в опорных пунктах Туомола, Миккола и Перттула (опорный пункт Рантала сменил имя на Перттула), ДОТ № 5, по донесениям с передовой, был «окончательно уничтожен». Связь внутри батальона была нарушена весь день. Советская пехота в поле зрения финнов не появлялась, лишь в вечерних сумерках и ночью советские разведчики начали поиски.

26 декабря советская артиллерия по-прежнему вела обстрел финского укрепрайона с 10.30 до 17.00, что стало предметом шуток у финнов: «Похоже, у русских артиллеристов восьмичасовой рабочий день». Примерно в 15.00 ДОТ № 3 получил прямое попадание, старая часть сооружения полностью обрушилась. Один солдат гарнизона был ранен, остальные отделались легким испугом. Боевой каземат ДОТ не пострадал.

27 декабря прямые попадания получил ДОТ № 11 «Пелтола», который был не полностью достроен (по финским данным, не хватало защитной «подушки» из камней на крыше казармы). Крупнокалиберные снаряды пробили крышу казармы, убили двух солдат из гарнизона и разбили центральное отопление, в результате чего подземная казарма наполнилась водой. Гарнизон был вынужден переместиться в блиндажи артиллеристов и 5- й роты, расположенные дальше от передовой, однако боевые казематы ДОТ «Пелтола» не пострадали. Отремонтирована подземная галерея ДОТ была только к 6 января.

В тот же день советская артиллерия выпустила порядка 200–300 тяжелых снарядов по опорному пункту Туомола и ДОТ № 6. Прямых попаданий в ДОТ достигнуто не было, но все траншеи и ходы сообщения опять были полностью засыпаны.

28 декабря советские артиллеристы продолжили обработку финского укрепрайона. В этот день финны сумели единственный раз помешать корректировке артиллерийского огня с аэростата — в 15.45 над укрепрайоном в сторону советской обороны пролетели два финских истребителя, что заставило советских артиллеристов спешно спустить аэростаты.

29 декабря, помимо обычного артобстрела, финские офицеры отметили активизацию советских частей на передовой. В воздухе опять было два советских аэростата-корректировщика. В первой половине дня фенрик Туомола доложил, что с утра убежище № 4 находится под обстрелом тяжелой артиллерии и по стенам убежища пошли трещины. В журнале боевых действий 2-й пульроты отмечено: «Солдаты страшно измотаны, так как ураганный обстрел днем не дает нормально спать». Ночью советские саперы подорвали противотанковые надолбы перед позициями 4-й роты, однако повреждения были незначительны.

30 декабря день прошел относительно спокойно. 31 декабря советская артиллерия открыла огонь в 09.30 утра. Два советских танка подошли к противотанковым заграждениям и разбили надолбы огнем своих орудий. Финские офицеры отметили возросшую активность советских войск — со стороны советских позиций был слышен шум танковых моторов, пехоты было замечено больше, чем обычно. В этот день в журнале боевых действий 6-й роты появилась интересная запись: «По моим оценкам, противник за декабрь потерял на нашем участке порядка 10–15 офицеров и около 300 солдат убитыми». Тяжелый снаряд попал в угол жилой части ДОТ № б, по стене сооружения пошли трещины, от сотрясения печь в ДОТ сдвинулась с места, но ДОТ остался пригодным для жилья.

Оборону в укрепрайоне Инкиля занимал 7-й отдельный пехотный батальон. Большая часть личного состава батальона была из волости Куолемаярви, то есть защищали солдаты свои родные места.

13 декабря 1939 года стрелки отряда КаУРа при поддержке трех Т-28 пошли в наступление вдоль шоссе Терийоки — Койвисто на ДОТ № 6 и № 7, расположенные непосредственно вблизи шоссе. Местность в районе ручья Ахвен-оя была крайне невыгодна для танков и вынуждала их продвигаться вперед колонной по шоссе: справа непосредственно к дороге примыкала длинная крутая песчаная гряда, слева от шоссе сразу начинался густой лес.

Финские противотанкисты прекрасно понимали, каким путем пойдут советские танки, и сразу подбили два Т-28. Третий попытался развернуться и выйти из-под огня, но тут же угодил на фугас. От взрыва сдетонировал боекомплект в самом танке, и башня танка отлетела на двести метров в сторону. Стрелки отряда КаУРа дивизии были остановлены организованным пулеметным и винтовочным огнем из траншей и ДОТ № 6.

После этого в укрепрайоне Инкиля установилось затишье. Только в начале февраля 1940 года ДОТ № 6 и ДОТ № 7 подверглись мощному артобстрелу. ДОТ № 7 получил прямое попадание в стык крыши и стены и получил пробоину. Финны заделали ее рельсами.

ДОТ № 6 получил несколько прямых попаданий 152-мм фугасными снарядами по стене и крыше казематов, в результате чего наружные броневые листы растрескались, и финским саперам пришлось усилить крышу казематов двумя слоями бетонных блоков. 15 февраля 1940 года финны начали запланированный отход из укрепрайона на север, на промежуточную оборонительную линию.

Леонид Соболев, корреспондент Балтийского флота на Карельском перешейке, так описал ДОТ Ink6 в своем рассказе «Третье поколение» о действиях лыжных батальонов Балтийского флота:

«…Толстая броневая плита передней стенки дота вся в глубоких трещинах, ямках, бороздах. Из развороченного бетона, окружающего плиту, торчат массивные прутья арматуры, перепутанные, как кишки. Угол амбразуры отколот снарядом. Свежим металлическим блеском отсвечивает деформированная сталь, и от угла амбразуры до края плиты ползет трещина: броня не выдержала и лопнула под точным огнем балтийских моряков.

Это чудовищное сооружение из полутораметрового бетона и полуметровой брони, эту броневую башню, как бы снятую с линейного корабля и врытую в землю, белофинны считали неуязвимой.

Несколько лет строилась эта мощная оборонительная позиция из двух бронированных дотов, которые правильнее было бы назвать фортами. Искусство и опыт лучших европейских инженеров были вложены в создание этого продуманного ансамбля укреплений, которому могут позавидовать первоклассные укрепленные районы, в постройку этой крепости, защищенной взаимодействием соседних фортов, траншей, снайперских точек. Потом сюда привели отборных, обученных шюцкоровцев, показали им эту броню и бетон, семиметровые рвы и мины, гранитные противотанковые надолбы, подземные ходы и траншеи, замаскированные места противотанковых орудий, снайперские точки на соснах, десять рядов проволоки, погреба, доверху набитые боеприпасами. «Вот, — сказали им, — крепость, которая измотает любую живую силу, отразит любую атаку, выдержит любой снаряд. Она неприступна. Вы защищены здесь от бомб и снарядов, от пуль и гранат. Ваше дело — удобно и спокойно, на выбор, как в тире, бить из этих амбразур по атакующим…»

Здесь действительно можно было продержаться любое время. Осколки самых крупных снарядов, разрывавшихся у самой стенки дота, скользили по броне, не причиняя вреда. Даже прямое попадание тяжелого снаряда могло лишь потрясти эту чудовищную скорлупу, отколоть кусок бетона, не более. Но прямое попадание артиллерии, стреляющей издалека, — случайность, один шанс из тысячи…

На 20 декабря 1939 года командованию обеих сторон стало очевидно, что наступление 7-й Армии в Ляхде и Сумма остановлено, а советские части понесли серьезные потери. Почти вся основная линия обороны удерживалась финнами. Только в секторе Ляхде батальоны 255-го полка продолжали блокировать ДОТ № 4 «Поппиус», но комбат Куири сумел к 23 декабря 129 ликвидировать этот прорыв, даже не задействовав полковые и дивизионные резервы. Воодушевленный этим явным успехом и, возможно, движимый личными амбициями командующий 2-м армейским корпусом генерал-лейтенант Харальд Эквист отдал приказ своему корпусу перейти в контрнаступление. Для проведения контрнаступления Маннергейм выделил Эквисту 6-ю дивизию из своего резерва.

Цель наступления была крайне амбициозная. Предполагалось ни много ни мало — окружить советские дивизии в центре оборонительной полосы 2-го армейского корпуса. Вспомним, какая обстановка сложилась на других театрах военных действий к двадцатым числам декабря. К северу от Ладоги финские части уже сумели обратить в бегство советские 139-ю и 75-ю стрелковые дивизии в Толва-ярви и готовились к штурму Ягля-ярви, несмотря на личную просьбу Талвела приостановить наступление и беречь солдат. Талвела и Паяри получили внеочередные повышения в воинском звании. Части 4-го армейского корпуса уже перешли в успешное контрнаступление и громили тылы 18-й Ярославской стрелковой дивизии.

Возможно, желание отличиться и не отстать от генералов на других фронтах подтолкнуло Эквиста к столь рискованному шагу. Однако финское командование сильно переоценило неудачи, потери и трудности со снабжением 50-го стрелкового корпуса комдива Гореленко.

Согласно плану Эквиста, 23 декабря 1939 года в 06.30 утра финские части должны были нанести два сходящихся удара из района Хатьялахден- ярви (силами 17-го, 18-го и 22-го пехотных полков 6-й пехотной дивизии и частей 4-й пехотной дивизии) и Лейпясуо-Вяйсянен (силами 1-й пехотной дивизии). Финские части должны были соединиться в районе южной оконечности озера Каук-ярви. Это означало бы окружение советских 113-й, 138-й, 123-й, 90-й стрелковых дивизий, а также 40-й, 35-й и 20-й танковых бригад. Это также означало разгром советской 24-й стрелковой дивизии под Вяйсяненом. 11-я пехотная дивизия наносила вспомогательный удар из района Ойнала-Париккала.

План наступления был утвержден 20 декабря и был устно отдан командирам дивизий вечером 20 декабря. На следующее 130 утро приказ был направлен в войска в письменной форме. 6-я дивизия выступила на передовую из района Сяйние и Няюкки вечером 21 декабря и прибыла на передовую в район Кархула вечером 22 декабря, за несколько часов до наступления. 25-километровый марш на морозе сильно измотал полки.

Для более эффективного руководства сражением генерал-лейтенант Эквист переместил свой командный пункт на КП 10-го пехотного полка в двухэтажный бетонный бункер в Кол-микесяля.

6-я дивизия должна была нанести удар из района Кархула и достичь северной оконечности озера Каук-ярви, затем во взаимодействии с 4-й дивизией перерезать шоссе Сумма — Ууси-киркко и быть готовой продолжить наступление на восток или на юго-восток. Особое внимание дивизия должна была уделять левому флангу.

Перешедшая в наступление 30 ноября 1939 года 8-я Армия должна была разгромить финские части в северном Приладожье и продвигаться по берегу Ладоги на запад и северо-запад. Затем армия должна была обойти Ладожское озеро и поддержать действия 7-й Армии, выходя в тыл финским войскам, обороняющим Карельский перешеек.

В распоряжении командующего 8-й Армией Хабарова было шесть стрелковых дивизий — пять на фронте, одна в резерве (75-я стрелковая дивизия) и 34-я легкотанковая бригада, которая должна была войти в прорыв и развить успех армии. Дивизии были сведены в два армейских корпуса — 1-й армейский корпус комдива Панина на севере (155, 139, 56-я стрелковые дивизии) и 56-й армейский корпус комдива Черепанова (18-я и 168-я стрелковые дивизии).

Дивизии 1-го армейского корпуса наступали каждая по своей дороге, ведущей в глубь Финляндии.

На севере наступала 155-я стрелковая дивизия по дороге Пораярви — Лиусваара — Иломантси — Йоенсуу. Дивизия насчитывала 14 128 человек личного состава, 22 танка и 100 орудий (в это число входят также противотанковые 45-мм противотанковые пушки). В середине декабря ее наступление было остановлено в районе Мехке-Ойпассалми, и линия фронта в том районе стабилизировалась до конца войны.

В центре 139-я дивизия комбрига Беляева наступала по дороге Суо-ярви (Сувилахти) — Айтто-йоки — Ягляярви — Суоярви — Корписелькя. На начало боевых действий дивизия насчитывала 15 362 человек личного состава, 90 пушек и 20 легких танков.

Южнее ее наступала 56-я стрелковая дивизия комбрига Евстигнеева, с направлением наступления Суо-ярви — Лоймола — Суйстамо — Рускеала вдоль шоссейной и железной дорог. На 30 ноября 1939 года 56-я дивизия насчитывала 15 876 человек личного состава, 138 орудий своей и приданной артиллерии, около 100 танков. В танковом батальоне дивизии (410-й танковый батальон) насчитывалось 22 танка Т-37 и 14 танков Т-26. Дивизии был также придан 112-й отдельный танковый батальон, который насчитывал 54 танка Т- 26.

Дивизии 56-го армейского корпуса Черепанова наступали в непосредственной близости от северного берега Ладоги. 18-я Ярославская стрелковая дивизия наступала по маршруту Колат-селькя — Леметти — Койри- ноя — Импилахти — Сортавала. 168-я стрелковая дивизия наступала по восточному берегу Ладожского озера от Погранкондушей по направлению Салми — Питкяранта — Импилахти — Сортавала.

18-я дивизия снабжалась по единственной дороге через Уомаа и Леметти. Командование 18-й дивизии осознавало уязвимость своего положения, и в результате весь 97-й полк дивизии был выделен для охраны коммуникаций дивизии.

Уже в середине декабря 1939 года части финского 4-го армейского корпуса перешли в контрнаступление и перерезали коммуникации 18-й стрелковой дивизии. В районе Рухтинаан-мяки и деревни Сюскюярви части 18-й и 168-й дивизий сумели сдержать финские атаки, отойдя на два километра южнее деревни Сюскюярви. Финское наступление возобновилось 6 января 1940 года и через десять дней боев закончилось окружением 168-й и 18-й стрелковых дивизий и 34-й легкотанковой бригады. 168-я дивизия продержалась до конца войны. Большая часть 18-й стрелковой дивизии и 34-й легкотанковой бригады была уничтожена финнами за месяц боев в феврале 1940 года. Командир 34-й легкотанковой бригады комбриг Кондратьев погиб в конце феврале при прорыве из окружения со всем штабом. По некоторым данным, командир бригады Кондратьев, комиссар бригады полковой комиссар Гапанюк и начальник Особого отдела Доронкин застрелились. Бригада потеряла большую часть танков, потери в личном составе составили свыше 50 %. Из 3787 человек было убито 902, ранено 414, обморожено и заболело 94, пропал без вести 291 человек. Погибли все командиры батальонов.

Командир 18-й стрелковой дивизии комбриг Кондрашев был арестован и расстрелян в марте 1940 года. Начальник штаба дивизии полковник Алексеев 24 марта 1940 года сообщил о потерях 18-й стрелковой дивизии. 18- я дивизия потеряла в общей сложности 8754 человека, больше, чем все другие дивизии на советско-финской войне.

Самой большой трагедией окруженных 18-й стрелковой дивизии и 34-й танковой бригады было то, что они провели в окружении более месяца, ожидая помощи извне. Никакой масштабной помощи командование 56-го стрелкового корпуса и 8-й Армии окруженным в районе Леметти не предоставило, требовало держаться и ждать подкреплений. В результате к 28 февраля, когда начался прорыв из окружения, бойцы были измотаны и измождены голодом и морозами.

Крайне тяжелые погодные условия наносили потери обеим сторонам — 4-й егерский батальон, элитное подразделение финской армии, понес в январе 1940 года потери до 70 % обмороженными. Связано это было с тем, что егеря были одеты в лыжные ботинки и на сорокаградусном морозе обмораживали ноги. Относительно низкие потери от обморожений были в первой роте батальона, так как фельдфебель роты перед отправкой на фронт в Леметти реквизировал в пользу роты сто пар валенок на суконном заводе в Яюряпяя. Другие финские части также сильно страдали от морозов.

Мауно Лааксонен, Кавалерийский полк Хяме:

В марте 1940 года советские части после нескольких неудачных попыток деблокировали 168-ю стрелковую дивизию ударами по финским гарнизонам на островах Ладожского озера и ударом 11-й стрелковой дивизии из района Питкяранта.

После захвата Суо-ярви 56-я дивизия отделилась от соседней 139-й стрелковой дивизии и продолжила наступление на запад, вдоль шоссейной и железной дороги Суо-ярви — Лоймола — Вяртсиля — Йоенсуу. 34-й полк финской армии после потери Суо-ярви 3 декабря получил приказ отступить на линию реки Коллаа, занять позиции на ее западном берегу и укрепить их. Финский фронт обороны у железной дороги был всего около трех километров шириной. Севернее и южнее фронта начиналась тайга. Фронт У Коллайоки держали второй и третий батальоны 34-го пехотного полка при поддержке первого дивизиона 12-го артполка и бронепоезда № 1. Остальные части 12-й дивизии стояли в резерве, готовые выдвинуться на угрожаемый участок фронта.

7 декабря 56-я стрелковая дивизия пошла в наступление на финские позиции у шоссе и у железной дороги. Боевой порядок дивизии в наступлении выглядел так: в первом эшелоне наступал 37-й стрелковый полк с танковой ротой из 204-го танкового батальона и саперной ротой из 79-го отдельного саперного батальона. В затылок за братским полком шел 213-й стрелковый полк с танковой ротой из 111-го отдельного танкового батальона и саперной ротой из 245-го отдельного саперного батальона. Поддерживали наступление один гаубичный и два пушечных дивизиона. Фронтальное наступление 7 декабря завязло в финской обороне и не привело к прорыву. После трех суток боев 37-й полк был сильно измотан и его боеспособность сильно упала — 9 декабря два батальона полка отошли после финской контратаки. 10 декабря 213-й полк сменил 37-й полк на передовой и продолжил фронтальные атаки.

Все они были отбиты. Тогда советское командование решило начать обходы финских позиций. 184-й полк дивизии получил приказ выслать в глубокий обход с левого фланга свой второй батальон с целью выхода в финский тыл в районе станции Лоймола, в 10 километрах от линии фронта.

8 период с 12 по 17 декабря 1939 года было предпринято несколько попыток обхода финских позиций южнее и севернее шоссе, силами до двух батальонов. Финны предполагали возможность проведения такого маневра и патрулировали тайгу на большом удалении от своей линии фронта. Таким образом им удалось вовремя заметить обход с флангов и ликвидировать опасность. Финская группировка у Коллаа была усилена: прибыл 35-й пехотный полк в полном составе, батальон Зб-го пехотного полка, 3-й дивизион 12- го артполка, самокатная рота 12-го легкого отряда.

К 18 декабря части 56-й стрелковой дивизии перешли к обороне. Финны решили начать контрнаступление с целью окружения основных сил. Мешок должен был замкнуться в районе станции Няянтяоя, в 5 км в советском тылу. 20 декабря финны нанесли одновременные удары в районе Няянтяоя с юга и севера силами двух батальонов и начали фронтальное наступление на реке Коллаа, но оно было отбито. Повтор операции 21 декабря также никаких результатов не дал. В результате финнам пришлось также перейти к обороне на реке Коллаа, расширив фронт на север до северной оконечности озера Коллаан-ярви. В группе Тейттинена, державшей фронт, осталось 4 батальона, 2 дивизиона и бронепоезд. 24 и 25 декабря части 56-й дивизии вновь атаковали позиции группы Тейттинена, но не смогли одержать верх. Линия фронта стабилизировалась, и на этом участке фронта установилось относительное затишье до марта 1940 года.

В марте 1940 года на реке Коллаа советское командование сосредоточило в общей сложности 6 дивизий. Финны сумели сдержать фронтальное наступление и продержались до конца войны, хотя фланги финской обороны уже начали рушиться. Бои на реке Коллаа также стали символом стойкости финских войск в советско-финской войне.

В первые дни войны бойцам 139-й стрелковой дивизии противостояла боевая группа Рясянен, силой до двух батальонов — 10-й отдельный батальон резервистов, 112-й отдельный батальон резервистов, 8-я рота 37-го полка, и 9- я батарея 13-го полка полевой артиллерии. После первых успешных действий 139-й стрелковой дивизии, группа Рясянена была усилена 7-м самокатным батальоном, а к 6 декабря в Толва-ярви для усиления группы был переброшен 9-й отдельный батальон резервистов.

Действия 139-й стрелковой дивизии в первые дни войны были крайне успешными — применяя тактику охватов и обходов, дивизия легко преодолевала сопротивление финских частей. 2 декабря дивизия, действуя совместно с соседней 56-й дивизией, захватила Суо-ярви. В бою за Суо-ярви пострадали жители поселка, не успевшие эвакуироваться, — часть была убита и ранена ручными гранатами при штурме, часть была задержана по подозрению в стрельбе по красноармейцам. Часть задержанных была сразу отпущена.

В тот же день, 2 декабря 1939 года, Маннергейм принял у себя полковника Талвела, и эта драматическая встреча во многом определила исход битвы у Толва-ярви. Полковник Талвела, участник вторжений в Советскую Карелию в 1919 и 1920–1921 годах, был так разъярен потерей Суо- ярви и пассивными действиями 4-го корпуса, что добился личной аудиенции у Маннергейма. Талвела жаждал реванша за поражения двадцатилетней давности и тщательно подготовился ко второму раунду. В 1924–1926 годах он закончил курсы высших штабных офицеров Академии финского Генштаба. В своей дипломной работе 1926 года он анализировал планы наступательных операций в северном Приладожье. В 1930 году Талвела вышел в отставку в чине полковника с должности начальника оперативного отдела Генштаба и был вновь призван на службу в октябре 1939 года в связи с тайной мобилизацией финской армии. В своем дневнике Талвела так описал свой визит в Ставку к Маннергейму:

Талвела также попросил Маннергейма предоставить ему в качестве подкрепления 16-й пехотный полк майора Паяри и артиллерию. Майора Паяри Талвела знал еще по Олонецкому вторжению. Свою диссертацию Паяри посвятил возможностям ведения наступательных боевых действий Красной Армией в северном Приладожье.

Впечатленный пламенной речью полковника, Маннергейм исполнил его пожелания. 5 декабря Ставка сформировала Группу Талвела для действий в районе Толва-ярви — Ягля-ярви. Группа выводилась из подчинения 4-го армейского корпуса и подчинялась непосредственно Главнокомандующему. Задача группы Талвела — нанести поражение советским войскам в этом районе, перейти в контраступление и выйти на линию старой границы, отбив Суо-ярви.

Необходимо отметить, что Маннергейм знал Талвела достаточно хорошо и ему доверял. Будучи опытным военачальником, Маннергейм не доверил бы столь ответственное задание любому полковнику финской армии. И далеко не всякий полковник сумел бы добиться аудиенции у Маршала Финляндии, тем более в самые первые дни войны.

На фронте события развивались стремительно, и при этом не в пользу финнов. Все попытки резервистов Рясянена сдержать наступление 139- й дивизии на Толва-ярви окончились неудачей. Неся потери, сбивая финские заслоны, 139-я дивизия быстро шла вперед. Попытки группы Рясянена сдержать 139-й дивизию на реке Айтта-йоки провалились, несмотря на ввод в бой свежего 7-го самокатного батальона. Бой на переправе у Айтта-йоки завязался в районе 14.00 3 декабря, с подходом к переправе 1-го батальона 718-го полка. Финны сумели отбить все фронтальные атаки, несмотря на прибытие в 17.00 364-го полка в полном составе.

В ночь с 3 на 4 декабря вторая и третья роты с двумя пулеметными взводами 364-го полка пошли в обход с южного фланга. Возглавлял отряд комбат-1 капитан Комаринский. Цель обходного маневра — окружение и полное уничтожение финской группировки у Айтта-йоки. В 05.00 4 декабря отряд вышел в тыл финнов и напал на их тылы. Атака застала финнов врасплох и ошеломила их. Капитан Комаринский тут же сигнализировал основным силам полка о начале боя белыми ракетами. Однако полного разгрома финского батальона не получилось — два пульвзвода просто не подошли к месту боя и не оказали поддержки. Причиной этому был глубокий снег, болота и трусость командира пулеметной роты лейтенанта Капканца, который на протяжении всех боев старался уклониться от боя. В результате у бойцов 2-й и 3-й роты в самый разгар боя начали кончаться патроны. Финны поняли это и предприняли контратаку. Красноармейцы неорганизованно отошли в лес, пробивая себе путь гранатами и штыком. Несмотря на эту неудачу, финны были деморализованы и не смогли оказать серьезного сопротивления при начале утренней атаки.

Утром к переправе подошли танки и снова началась фронтальная атака. Положение для финнов сложилось безвыходное, им пришлось взорвать переправу и начать отход, бросая тяже

Утром к переправе подошли танки и снова началась фронтальная атака. Положение для финнов сложилось безвыходное, им пришлось взорвать переправу и начать отход, бросая тяжелое вооружение. В бою на Айтта-йоки был ранен командир 7-го самокатного батальона майор Юхо Саарва. Заменил его капитан Раймонд Эриксон.

364-й и 718-й полки взяли 7 пленных и захватили в качестве трофеев 5 станковых пулеметов, грузовик, значительное количество боеприпасов. Советские потери составили 24 убитых и около 30 раненых.

Уже к 5 декабря дивизия продвинулась в район поселка Ягля-ярви, что находится в 40 километрах от линии границы. Поселок был взят энергичным штурмом с двух направлений. Заграждения из колючей проволоки и добротные окопы финнам не помогли. Впервые в бой в Ягля-ярви вступили 76-мм и 45-мм орудия полковой артиллерии, поддерживая огнем свою пехоту.

За первые дни боев дивизия захватила значительное количество трофеев — 20 станковых пулеметов, 4 орудия, 5 машин, 2 миномета, большое количество винтовочных патронов и велосипеды. Казалось, что советский план наступления 8-й Армии близок к осуществлению. Однако уже в первые дни войны начались проблемы со снабжением, которые роковым образом сказались на судьбе многих советских частей на той войне. Вот как описывались эти проблемы в боевых донесениях 139-й дивизии:

Заняв Ягля-ярви, части дивизии разделились — 364-й и 609-й стрелковые полки продолжили наступление по единственной дороге через тайгу от Ягля- ярви к Толва-ярви. 718-й стрелковый полк получил трудное боевое задание — совершить двумя батальонами 20-километровый марш по тайге от деревни Юля-ярви (10 км северо-западнее Ягля-ярви) к местечку Хонкаваара на северном берегу Хирвас-ярви, выйти в тыл к финнам, держащим оборону в Толва-ярви и внезапным ударом с тыла поддержать фронтальную атаку 364-го и 609-го стрелковых полков. По плану, марш должен был занять двое суток, но оказался столь сложным и тяжелым, что занял пять суток. К тому же связь полка с дивизией прервалась уже в самом начале марша.

К 6 декабря 1939 года красноармейцы 364-го полка вышли к дамбе Ристисалми между озерами Ала- и Юля-Толва-ярви и продолжили наступление. Несмотря на приказ Талвела удерживать Ристисалми до утра 8 декабря, солдаты 7-го самокатного батальона не смогли сдержать удар и отошли к дамбе Кивисалми, где свежая пулеметная рота 9-го отдельного батальона и 9-я рота 37-го полка сумели на полдня задержать советское наступление.

7 декабря 3-й батальон 364-го полка также был послан в обход финских позиций с севера. Задача у батальона была такая же, как у 718-го полка, — выйти на дорогу Толоваярви — Кор-писелькя и отрезать финнам путь отхода из Толва-ярви на запад. Обоз и артиллерию батальон взять с собой не мог. Пулеметы бойцы тащили на плечах или на салазках. Вел батальон по азимуту начштаба полка капитан Прохоров. На северной оконечности озера Ала- Толва-ярви батальон напоролся на финские заслоны, но сбил их и продолжил движение на запад. На озере Куоха-ярви батальон снова наткнулся на финнов и дальше не пошел. Батальон просто вернулся в финские окопы на Ала-Толва- ярви и пробыл там до 11 декабря. Приказ отрезать финнам путь отхода оказался невыполненным. В стычках с финнами батальон понес изрядные потери — в частности, потерял двух командиров рот.

Тем временем на фронт стали прибывать финские подкрепления. Прибыл 9-й отдельный батальон капитана Малкамяки, и с минуты на минуту должны были прибыть батальоны 16-го пехотного полка. Уже 7 декабря Талвела приказал свежему 9-му отдельному батальону выдвинуться в район Хонкаваара для нанесения ударов по правому флангу 139-й дивизии. Однако события в районе шоссе Ягля-ярви — Толва-ярви разворачивались так, что фланговый удар так и не был нанесен.

Туда же, в район северной оконечности озера Суури Куоха-ярви, была направлена боевая группа Палохеймо, включавшая в себя 2 роты из 112-го отдельного батальона, 1-ю роту 9-го отдельного батальона и 2-ю роту 10-го отдельного батальона.

8 ночь с 7 на 8 декабря прибывший на грузовиках 1-й батальон 16-го полка был брошен на фронт в район дамбы Кивисалми, чтобы сменить пулеметную роту 9-го отдельного батальона и 9-ю роту 37-го полка, которые отводились на отдых в Толва-ярви. Командовал батальоном капитан Херранен. Бой у Кивисалми был должен стать боевым крещением 1б-го пехотного полка. Все проходило в такой спешке, что солдатам батальона даже не успели выдать белые маскировочные костюмы. Это стоило батальону семь раненых — при выдвижении на позиции батальон был обстрелян своими же из минометов и ручных пулеметов. Солдаты боевой группы Рясянен приняли их за красноармейцев 139-й стрелковой дивизии.

Утром 8 декабря командование 8-й Армии и 1-го армейского корпуса приказало 139-й дивизии немедленно перейти в решительное наступление, разбить финские части в районе Толва-ярви и выйти в район Корписелькя. Командующий 139-й дивизией комбриг Беляев попросил перенести наступление хотя бы на сутки позднее, чтобы успеть подтянуть артиллерию и наладить снабжение. Командование армии и корпуса ответило ему отказом. В результате утром 8 декабря части 139-й дивизии пошли в наступление без артиллерийской подготовки. Советская атака столь ошеломила только что прибывших на фронт солдат 1-го батальона 16-го пехотного полка, что уже во второй половине дня большая часть батальона в панике оставила свои позиции и бросилась бежать без оглядки. Собрать разбежавшийся батальон офицерам удалось только в деревне Коккари, в 8 километрах от передовой. События 8 декабря у Кивисалми, одного из самых живописных мест нынешней Карелии, скупо описаны в журнале боевых действий 1-го батальона 16-го пехотного полка:

«… Боевые подразделения батальона прибыли в деревню Тол-ваярви в 4 часа утра и немедленно получили приказ занять оборонительные позиции на грядах. 07.30. Пришло донесение, что противник продвигается на деревню Толва-ярви через остров Котисаари. 1-я и 3-я роты получили приказ нанести по нему фланговый удар через озеро на остров, где противника они не обнаружили. Наши минометы по ошибке открыли по ним огонь, двое было ранено. После этого по ним же открыли огонь наши ручные пулеметы, пять раненых. 10.30. Артналет на позиции 2-й роты. В течение дня — редкая перестрелка. 15.00. Противник выдвигается на остров Котисаари силой до двух рот.

16.00. Противник открыл минометный и пулеметный огонь по позициям батальона…(неразборчиво). Одновременно атака по льду озера на Котисаари, где находится один взвод 1-й роты.

16.00. В подразделениях стали появляться симптомы паники. В 1-ю роту откуда-то прибыл приказ о том, что справа противник обошел, а слева 2-я рота разбита. В связи с этим был отдан приказ на отход с занимаемых позиций. Отход превратился в бегство, хотя противник наступал на гряды небольшой группой при поддержке огня автоматов. Управлять подразделениями было тяжело. Солдаты побросали рюкзаки и лыжи. Выла сделана попытка собрать ударную роту из солдат второй роты в тылу, но это не удалось. Отход продолжился. На грядах осталось всего около 30 солдат, которые медленно отходили и только в районе 22.00 оставили свои позиции. На помощь им пришел 1-й взвод из 3-го батальона. В деревне Толва- ярви на дороге собралось около 180 солдат батальона, которым было приказано маршем выступить в деревню Коккари, упокоиться, отдохнуть и привести себя в порядок…»

По мнению штаба 364-го стрелкового полка, наступление 8 декабря было подготовлено слабо — артиллерия дивизии была еще на подходе. На прямую наводку были поставлены орудия 76-мм и 45-мм. Дело было решено решительным штурмом финских позиций стрелковыми частями:

По воспоминаниям финских участников боев, паника началась оттого, что в батальоне молниеносно распространился слух об окружении. Фенрик Йоуко Луосто, командир 3-го взвода 1-й роты 16-го пехотного полка, так описал события этого вечера:

«…Я думал, что наши на гряде спокойно сдержат противника — выгодная оборонительная позиция, две роты, усиленные двумя пулеметными взводами… На гряде было тихо, и я подумал, что, наверное, противник больше не лез. Со связным я вышел на дорогу. На ней не было ни души. Внезапно от развилки на Хирвасваара появился бегущий солдат, который звал меня по имени. Я узнал голос связного роты.

— Я здесь. Куда здесь все попрятались?

— Там, — связной махнул рукой туда, откуда прибежал. — Приказ командира роты: третий взвод немедленно оставляет позиции и отходит по дороге в тыл. Все остальные уже ушли. Нас вроде обошли с тыла.

— Какого черта? Куда все подевались? Тысяча чертей! Обошли? Что за хрень. И куда нам теперь?

Но связной уже далеко убежал обратно в тыл. Я проклинал все на свете. Наверняка противник в темноте сумел пробраться с острова Котисаари в деревню Толва-ярви и застал там наших врасплох. Только так нас могли окружить».

Командир батальона, капитан Херранен, и его штаб поверили слухам и считали себя окруженными. Как и фенрик Луосто, они посчитали, что деревня Толва-ярви уже занята противником, и выходить на соединение с основными силами полка им нужно в районе деревни Коккари (около 8 километров восточнее деревни Толва-ярви). Марш предстоило совершить в морозную ночь с 8 на 9 декабря, в кромешной тьме, по девственной карельской тайге. Этот марш получил в финской военной истории название «Ночной забег до деревни Коккари». По воспоминаниям фенрика Луосто, ночной переход был экстремальным даже для финнов:

«…и опять мы пошли вперед. Мы брели и брели по снегу. Первый протаптывал тропинку. Мы шли километр за километром, шедшего в голове колонны часто меняли, привалы стали все более частыми. Уставшая шеренга солдат прошагала мимо меня. Вот прошел последний. Я встал из сугроба и пошел за ними. Через несколько шагов я заметил, что наш командир батальона все еще сидел на снегу. У него был короткий полушубок, так что он особо не мерз. Это было опасно — мне показалось, что он уже засыпал в сугробе. Я остановился и спросил:

— Господин капитан, вам помочь встать?

— Спасибо, не надо! Сейчас сам встану. Меня просто ревматизм замучил.

Он с трудом поднялся. Я видел, что мороз и усталость ему тоже не пошли на пользу. Но и мои ноги уже не хотели идти. Глаза закрывались сами. Я засыпал на каждом привале.

— Дом! — воскликнул кто-то.

— Где? — спросили все.

Мираж. Пошли дальше, всех клонило в сон, усталость наваливалась снова и снова. Я проснулся оттого, что стукнулся головой о спину впереди идущего. Я спал на ходу! Причем крепким сном и даже видел сон.

Механически переставляя ноги, я видел сон, что я лежу на диване дома, а жена приносит мне чашку кофе и стопку бутербродов с лососем. Иногда я просыпался, но сновидения одно за другим проходили передо мной. Наверное, во сне я проходил более сотни метров. Остальные солдаты потом рассказывали, что с ними было то же самое.

Внезапно я увидел дым, стелющийся между деревьев. Он шел из печной трубы дома. У большой ели стоял маленький домик.

— Вон, смотрите, наконец дом! Ничего. Опять мираж…»

В результате боя 8 декабря финские части (9-й отдельный батальон Малкамяки и боевая группа Палохеймо), уже изготовившиеся для удара по правому флангу 139-й дивизии, оказались изолированными от основных сил группы Талвела. 9 декабря Палохеймо и Малкамяки получили приказ вернуться с позиций и присоединиться к основным финским силам.

После бегства батальона Херранена с фронта 364-й и 609-й полки вышли на восточный берег озер Толва-ярви и Хирвас-ярви. На западном берегу, за последней дамбой Хевоссалми, уже была видна деревня Толва-ярви. Неповрежденной досталась 609-му полку жемчужина Толва-ярви — новая гостиница, построенная на холме восточнее дамбы Хевоссалми летом 1939 года. Гостиница была оснащена по последнему слову тогдашней техники. Первый этаж был построен из бетона и облицован гранитом. Второй и третий этаж были сложены из бревен. В гостинице расположился штаб 609-го стрелкового полка. В стенах были проделаны бойницы, окна заложены мешками с песком. Гостиница превратилась в небольшой форт. Финские офицеры видели все эти приготовления в бинокли и могли только проклинать злой рок за отход от Кивислами. От гостиницы до ключа ко всей финской обороне, последней дамбы, оставалось не более 200 метров.

К утру 8 декабря 1939 года в район Толва-ярви на грузовиках прибыл 3- й батальон 16-го пехотного полка. Командовал батальоном капитан Туркка. В связи с провальным боевым крещением батальона Херранена он получил приказ немедленно занять оборону в Толва- ярви, усилив отдельные батальоны группы Рясянен.

Вечером 8 декабря на фронт в Толва-ярви прибыл сам полковник Талвела. Он жаждал немедленных активных действий и даже хотел лично возглавить атаку двух взводов на советские позиции. После обсуждения ситуации с Паяри было все же решено, что атаку 4-й роты 16-го полка возглавит Паяри, а Талвела останется в штабе в деревне Толва-ярви руководить обороной деревни. Поздно вечером 8 декабря Паяри и его рота ушли в рейд в обход советских позиций на Котисаари. Тем временем нетерпеливый Талвела решил нанести еще два удара — по его плану 7-й самокатный батальон должен был нанести фронтальный удар по советским позициям на острове Котисаари, а батальон капитана Туркка должен был атаковать район гостиницы. Туркка сумел отговорить Талвела от проведения этой атаки. Капитан Эриксон, командир 7-го самокатного батальона, ответил на приказ Талвела коротко: «Обороняться батальон уже не способен, а вот наступать — наверное, да». Вечером 8 декабря 7-й самокатный батальон начал фронтальную атаку на Котисаари. Части 364-го полка сумели отбить финскую атаку, а капитан Эриксон погиб в этом бою. Не достигнув успеха, примерно в 2 часа ночи самокатный батальон отошел на исходные позиции в Толва-ярви.

Рейд Паяри был куда более успешным. Обойдя советские посты на Котисаари с юга, 4-я рота 16-го полка, возглавляемая Паяри, вышла на советские тылы в районе 1,5 км восточнее дамбы Ристисалми и внезапным огневым налетом посеяла панику среди тылов 139-й дивизии. На обратном пути Паяри рухнул на снег — нервное напряжение, длинный марш по колено в снегу привели к тому, что у Паяри (тогда ему было 42 года) начался сердечный приступ. Солдаты 4-й роты вынесли Паяри к своим. Этот рейд был первым успешным боем против 139-й дивизии и сильно помог поднять боевой дух финнов, который был, прямо скажем, не на высоте. Уже неделю армия Финляндии отступала на всем фронте от Ледовитого океана до Финского залива. Она теряла солдат, сдавала одну деревню за другой и почти ничего не могла противопоставить мощи Красной Армии. Новость об успешной вылазке вмиг облетела части группы Талвела и центральные газеты Финляндии. Финские солдаты начали вновь обретать веру в свои силы.

Вечером того же дня в Толва-ярви прибыл последний, 2-й батальон 16- го пехотного полка. Все части группы Талвела были в сборе, готовые начать активные действия против 139-й стрелковой дивизии. Таким образом, в группе Талвела было уже 7 батальонов и 12 орудий против 11 потрепанных батальонов и 90 орудий 139-й дивизии.

После ночных боев с 8 на 9 декабря активных боевых действий в районе Толва-ярви ни финские, ни советские части не вели. Обе стороны готовились к решительным действиям. Однако у советской стороны сил для этого становилось все меньше и меньше.

В ночь с 9 на 10 декабря в район Хонкаваара наконец прибыли два батальона 718-го полка, измотанные пятью сутками марша. Они продолжили движение на Толва-ярви, и к вечеру 10 декабря вышли на финские тылы на дороге Толва-ярви — Корписелькя в районе озера Варолампи. Там располагалась финская артиллерия и прочие тыловики. Появление двух советских батальонов застало финнов врасплох, и казалось, что вот-вот повторится сценарий боя у Айтта-йоки. Но на этот раз ситуация была иная. Связь между 718-м полком и штабом дивизии была утеряна еще в первые дни марша, и одновременной атаки с тыла и фронта организовать не было возможности. Бойцы 718-го полка были на грани физического и морального коллапса. После пяти суток марша по тайге с вооружением и боеприпасами, ночуя на морозе, без горячей пищи, о войне думать уже никто не мог. Когда были захвачены финские полевые кухни с горячей пищей, батальоны остановились. Продолжить наступление и ударить в тыл финским батальонам в Толва-ярви не было сил. Все бросились поглощать горячий сосисочный суп.

Это дало финнам возможность прийти в себя. Тем более, что по той же самой дороге от фронта как раз ехал Паяри в направлении Корписелькя. Когда он узнал о советском ударе, он собрал всех, кто был под рукой, и сам повел свою разношерстную команду в контратаку со стороны Корписелькя. Со стороны Толва-ярви в контратаку пошли 1-я и 4-я роты 16-го пехотного полка.

Бой в районе Варолампи кипел всю ночь с 10 на 11 декабря. В кромешной тьме целились на крик, на вспышку выстрела. Противники сталкивались лицом к лицу в ночном лесу, в ход шли штыки, ножи, лопаты — все, что было под рукой. Для того чтобы в мраке ночи отличить своих от чужих, финские солдаты кричали пароль и отзыв «Metsa — korpi». К утру 11 декабря финны одержали верх. Батальоны 710-ro полка отступили на север на северную оконечность Хирвасярви. По финским подсчетам, на поле боя осталось около 1GG погибших красноармейцев. Этот бой получил название «сосисочная война», так как у некоторых погибших красноармейцев в противогазных сумках нашли сосиски, взятые из финских полевых кухонь.

В 20.00 10 декабря в обходной маневр с юга пошел 2-й батальон 364-го стрелкового полка. Батальон вышел на западный берег озера Толва-ярви и начал наступление на деревню Толва-ярви с юга. Огневой бой завязался в 07.00 11 декабря. Финский огонь не позволил батальону подняться в решительную атаку. Через какое-то время пулеметная рота лейтенанта Хобта расстреляла все патроны. Финны, услышав, что советские пулеметы больше не стреляют, перешли в контратаку. Пулеметчики не сумели унести пулеметы с собой и бросили на поле боя 16 пулеметов (правда, сняв с них замки). На поле боя было также оставлено большое количество винтовок и ручных пулеметов. Батальон понес большие потери убитыми и ранеными и отступил обратно на остров Котисаари.

Утром 11 декабря, уже после того, как 718 полк проиграл бой и отступил, 364-й и 609 полки перешли в наступление на деревню Толва-ярви, но наступление было отбито по всему фронту.

Расстановка сил на вечер 11 декабря была следующая: на северном и северо-восточной берегу озера Хирвасярви в обороне стоял сильно потрепанный 71S-M полк (без батальона), еще не оправившийся от неудачи в «сосисочной войне». Штаб полка расположился на восточном берегу озера Хирвасярви.

В центре, на холмах между озерами Хирвасярви и Тайвал-ярви оборонялся 6G9-M полк, штаб которого занял гостиницу Толва-ярви на господствующей высоте между озер. 609-й полк был усилен разведбатом и ротой танков из 218-го химтанкбатальона. Туда же должен был подтянуться 3-й батальон 364-го полка, но по пути заблудился в лесу и на позиции не вышел. На левом советском фланге, на острове Котисаари, стоял сильно потрепанный и измотанный 2-й батальон 364-го полка. Штаб 364-го полка расположился около основной дороги западнее Кивисалми.

Штаб 139-й стрелковой дивизии расположился в 1,5 км восточнее дамбы Ристисалми, там же встали на позиции 1,2,3,4 и 5-я батареи 354-го артиллерийского полка. 6, 8 и 9-я батареи встали на огневые позиции около Кивисалми. 7-я батарея выдвинулась дальше всех и встала на огневые позиции восточнее гостиницы. Одно орудие 8-й батареи под командованием лейтенанта Громова было выдвинуто на прямую наводку для стрельбы по финским позициям в Толва-ярви. Штаб артиллерийского полка расположился в районе огневых позиций 6, 8 и 9-й батарей у Кивисалми. В районе озера Хиета-ярви, еще восточнее Ристисалми, на позиции встали батареи 47-го корпусного артиллерийского полка.

За одиннадцать дней боев части дивизии понесли тяжелые потери, достигавшие в отдельных подразделениях 60–70 % личного состава. Особо высокие потери были среди командирского состава — вместо капитанов ротами командовали младшие лейтенанты. Красноармейцы были измучены постоянными боями, холодами, отсутствием горячей пищи. День и ночь они находились на открытом воздухе, без возможности выспаться. С боями они прошли 60 километров в глубь Финляндии, и к дню решающего сражения каждый второй товарищ уже выбыл из строя. Настроение среди бойцов было неважное. Для того чтобы поднять бойцов в атаку, требовалось все больше и больше усилий, а это вело к еще большим потерям среди командного состава.

Комбриг Беляев знал положение дел в дивизии и трижды обращался к командованию 1-го армейского корпуса с просьбой дать дивизии сутки для организации снабжения, работы артиллерии, отдыха и обогрева бойцов, установления дисциплины в частях. Командующий корпусом Панин отвечал на эти просьбы отказами и требованиями немедленно продолжить наступление. В своем донесении в штаб корпуса вечером 11 декабря Беляев отметил, что с большой степенью вероятности наступление дивизии закончится неудачей, финны перейдут в наступление и это приведет к катастрофе. По мнению Беляева, наступление можно было продолжать только в качестве крайнего исключения и при условии, что боевые действия дивизии активно поддержит авиация. Панин ответил не сразу. В тот же вечер Беляев провел совещание с командирами частей, и было принято общее решение дать генеральное сражение 12 декабря по старому плану — два батальона 718-го полка наносят удар по финскому левому флангу с севера, 609-й полк с ротой химтанкового батальона и разведбатом наступают в центре, 364-й полк наступает с острова Котисаари на южном фланге. Очевидно, штаб дивизии не знал о результатах «сосисочной войны» и полагал, что 718-й полк стоит на северной окраине Толва-ярви. На самом деле полк находился в пяти километрах севернее, на восточном и северном берегу Хирвас-ярви, куда он отступил после боя у Варолампи.

За ночь удалось подтянуть полковую артиллерию и навести хоть какой- то порядок в частях и восстановить дисциплину. В 8 утра 12 декабря Панин наконец передал приказ Беляеву немедленно продолжить наступление и доложить о ходе наступления к 10 утра. Панин также обещал поддержку ВВС. После получения этого приказа Беляев перенес свой КП в район расположения 609-го стрелкового полка. Туда же вскоре прибыл командующий 1-м корпусом комдив Панин для того, чтобы лично проконтролировать ход наступления. Беляев начал артподготовку в 09.15 утра, но в связи с тем, что советских самолетов в воздухе до сих пор не было видно, в 10 утра принял решение отложить начало наступления на несколько часов. В ту же минуту по позициям 609-го стрелкового полка открыла огонь финская артиллерия — это началась финская артподготовка.

План финского наступления предусматривал одновременный удар по всем трем полкам 139-й дивизии. На севере против ослабленного 718-го полка действовала боевая группа Малкамяки, состоящая из 1-го батальона 16-го полка и 9-го отдельного батальона. В центре против 609-го полка должны были наступать 2-й и 3-й батальоны 16-го полка. В резерве для развития успеха Паяри держал 10-й отдельный батальон, 7-й самокатный батальон и 8- ю роту 37-го полка. На южном фланге против 364-го стрелкового полка, оборонявшего остров Котисаари, в бой пошли две роты 112-го отдельного батальона. Они должны были захватить южную часть острова и начать зачистку острова в северном направлении.

Наступление должно было начаться в 09.45 на южном фланге и в 10 утра в центре. Для проведения артподготовки в центре были выделены четыре батареи (двухбатарейный 3-й дивизион б-го полка полевой артиллерии, 5-я батарея 12-го полка полевой артиллерии и 9-я батарея 13-го полка полевой артиллерии), а также станковые пулеметы.

Боевая группа Малкамяки начала наступление на северном фланге с задержкой — ночью батальоны заблудились в тайге и вышли на исходные позиции с опозданием. Финские офицеры переоценили способность финнов совершать длительные лыжные марши по бездорожью в тайге.

Йоуко Луосто, командир взвода, 1 батальон 16-го пехотного полка:

«…специальная группа отправилась делать лыжню для батальона. Сначала мы попытались сделать две лыжни, но это оказалось слишком сложным, и мы все пошли по одной. В полной темноте мы шли вперед через лесную чащу. Мы долго ждали, пока проделают лыжню. Это был вообще первый лыжный марш нашей роты в ту зиму. Такого бурелома я раньше не встречал. Там и в светлое время суток было без топора не пройти, что уж говорить о ночи. Ветки хлестали по лицу, голова стукалась о деревья, лыжные палки и лыжи цеплялись за валежник.

О боевом задании мы ничего не знали, знали только, что нужно идти по азимуту. О предстоящем наступлении мы не имели ни малейшего представления.

Только на рассвете мы вышли на берег Хирвас-ярви. Только тогда мы услышали, что сейчас пойдем в наступление.

На нас сразу набросился какой-то старикан в маскхалате:

— Какого черта вы так облажались с маршем и задерживаете все наступление?

— Идите-ка своей дорогой, — огрызнулся лейтенант Ние-минен.

— И нервы поберегите, — добавил я.

Оказалось, что это был какой-то майор (скорее всего майор Мялькямяки). Да, мы опоздали, но не по своей вине. При расчете времени марша забыли учесть, что мы не могли по бурелому идти с той же скоростью, как на «лыжне Финляндии».

Для того чтобы наверстать график, 9-й батальон решил срезать путь по льду озера Хирвас-ярви. Согласно первоначальному плану, озеро нужно было обойти по берегу. Как только начался огневой бой, Малкамяки приказал 9-му отдельному батальону вернуться на исходные позиции. После этого Малкамяки отослал донесение Паяри о провале наступления. Однако Малкамяки оценил ситуацию абсолютно неверно. Решивший срезать путь 9-го отдельный батальон вышел на восточный берег озера и разгромил штаб 718-го полка, который стоял отдельно от батальонов. Случилось это потому, что батальоны 718-го полка уже выдвигались на западный берег озера, чтобы днем нанести удар по Толва-ярви с севера, согласно советскому плану наступления на 12 декабря. В перестрелке был смертельно ранен командир 718- го полка. Батальоны 718-го полка видели марш финского 9-го батальона по льду, но приняли финнов за своих и огня не открывали. После этого 718-й полк начал неорганизованный отход на юго-восток. Остатки полка сосредоточились в районе дамбы Кивисалми. Противники разошлись в разные стороны, причем обе стороны считали, что потерпели неудачу.

Йоуко Луосто, командир взвода, 1 батальон 16-го пехотного полка:

«… — Рота — вперед! закричал Ниеминен.

— Первый взвод, вперед! — повторил я команду.

Я бросился на лед озера. Мой взвод атаковал в первой линии.

Та-та-та-та-та, с противоположного берега сразу был открыт бешеный пулеметный огонь.

Мы попадали на лед, покрытый водой. Проклятый артобстрел! Из пробоин во льду пошла вода и покрыла лед озера. Было крайне неприятно лежать в ледяной воде на морозе. Я прокричал:

— Короткими перебежками — вперед!

Я сам бросился вперед и снова упал на лед. Брызги полетели во все стороны. Огонь теперь звучал как адская симфония. Казалось, что все пулеметы мира стреляют по нам. Пули летели роем. Грохот и треск закладывали уши. Пролетающие мимо пули обдавали лицо горячим воздухом. Снаряды крошили лед, на нас сыпалась ледяная крошка и лилась вода.

Слава богу, что пулеметчики стреляли с неверно выставленным прицелом — они целились слишком высоко. А то всех бы нас положили.

Я осмотрелся. Оказалось, я слишком далеко выдвинулся, взвод остался позади.

— Первый взвод — вперед! — закричал я изо всех сил, стараясь перекричать грохот боя.

Мои ребята пошли вперед. Справа от меня бросился на лед пулеметчик. Солдат спокойно установил пулемет, передернул затвор и начал поливать.

Я снова прыгнул вперед.

Фьють! Фьють! Пули свистели вокруг моей головы, но не попадали.

Мне кажется, что я не боялся. Мне даже стало вроде как забавно, когда я понял, что русаки тратят патроны зря и берут слишком высоко. Я был уверен, что в меня не попадут. Конечно, было напряжение боя, но это был не страх. Может быть, какая-то его форма.

Но несколько солдат уже упали, сраженные пулями. Кого-то ранило, и он кричал о помощи. Солдат рядом со мной получил пулю прямо в середину каски, в лоб. Без единого звука он ткнулся лицом в снег.

Дзынь! Тут же что-то ударило меня по голове. На секунду я потерял сознание. По голове как бревном ударили. Пуля попала в край каски по касательной. Но я этому не придал значения и был готов к бою. По какой-то причине это не вывело меня из равновесия. Может, из-за того, что я был еще ребенок. Боялся только в темноте, где обитают всякие чудовища…

Ширина северной оконечности Хирвас-ярви — около 400 метров. Я сумел пробежать уже более четверти этого расстояния. Сильный огонь, гибель товарищей и крики раненых уже охладили наступательный дух моих солдат.

Я подумал, что пока мы добежим до противоположного берега, перекрестный пулеметный огонь положит всю роту до последнего солдата. Наши пулеметы не стреляли, я не знаю, где они были. Артиллерия работала южнее, в центре нашего наступления. Дальше наступать было нельзя.

Слева от меня шел второй взвод, третий и четвертый наступали во второй линии. Но второй взвод не полез дальше, как мы, а добежал до малюсенького островка на озере и залег среди камней и кустов. На льду остались мы одни. Я заметил там же среди камней командира роты. Я прокричал:

— Лейтенант Ниеминен! Продолжаем атаку?

— Продолжаем!

У Ниеминена был приказ наступать по льду, и он выполнял приказ. Я тоже.

— Первый взвод — вперед!

Мне снова удалось проскочить через пулеметный огонь невредимым. Но огонь не ослабевал, а наоборот, усиливался, хотя это и казалось невозможным. Но в моем взводе смерть пожинала свою жатву, и количество раненых росло с каждой минутой…

Ниеминен наконец решил, что атаку продолжать нельзя. Это было самоубийством. У русаков была превосходная позиция, и они били на выбор!»

В центре финская артиллерийская подготовка также опоздала на час. В 10 часов, после краткого огневого налета, 2-й батальон бросился в наступление по льду озера по обе стороны дамбы Хевоссалми. Пулеметчики 609-го полка открыли по наступающим финнам ураганный огонь. Финны понесли тяжелые потери на льду (так, в одном взводе из 30 солдат до противоположного берега добежали 10), но сумели проскочить озеро и ворваться на советские позиции. Они смяли оборону 609-го полка и продолжили наступление по дороге, оставляя гостиницу слева. Штаб 609-го полка и подразделения вокруг гостиницы вели по финнам сильный пулеметный огонь почти в упор, однако из-за неправильного расположения огневых точек и стремительности финского броска серьезного урона финнам не нанесли. Финны продолжили наступление и вышли в район дамбы Кивисалми. После этого начался штурм окруженной гостиницы. Предложение сжечь гостиницу вместе с оборонявшимися было отвергнуто, и начался штурм, вскоре перешедший в рукопашную. К 15.30 гостиница была взята. Финская атака была столь стремительной, что советские огнеметные танки не успели поддержать действия пехоты. Два танка было подбито, остальные достались финнам в качестве трофеев. Остатки полка бежали до района старого КП дивизии и позиций артиллерии, в 1,5 км восточнее Ристисалми. Комбриг Беляев и комдив Панин отступили вместе с ними. Ни тот, ни другой не сумели остановить бегство частей и организовать оборону.

Штаб 609-го полка прекратил свое существование вечером 12 декабря. Весь архив полка достался финнам в качестве трофея, но на данный момент документы полка в финском национальном архиве обнаружить не удалось. Поэтому о драматических событиях у гостиницы мы можем узнать только из записей адъютанта 2-го батальона 16-го пехотного полка:

«…02.30 Приказ офицерам батальона явиться к комбату, где командирам рот было сообщено, что батальон переходит в наступление сегодня же в 08.30.

05.30 батальон выступил по азимуту для установки лагеря в районе Хевоссалми и расположился западнее избушки, что в 2 километрах к западу от вышеупомянутого моста. Из-за очень большого подъема на маршруте по азимуту выдвижение рот и транспортных средств батальона на исходные позиции задержалось. Исходные позиции в примерно 500 метрах западнее Хевоссалми. Построение батальона: на левом фланге 6-я рота, на правом 4-я рота, 5-я рота во втором эшелоне примерно в 200–300 метрах за 4-й ротой. 2-я пульрота и часть 1-й пульроты по обе стороны дороги на мост для участия в огневой подготовке атаки (из-за слабости артиллерии Талвела и Паяри решили применить и пулеметы в «артподготовке» перед общим наступлением. — Прим. авт.)

Когда батальон выдвинулся на исходные, комбат отдал приказ о переходе в наступление в 09.50, атака началась вовремя. Наши пулеметы провели исключительно эффективную огневую подготовку атаки.

Противник занимал серьезные позиции по другую сторону моста Хевоссалми. У них было время окопаться и расположить пулеметы на самых выгодных позициях для обстрела ледяного поля и моста.

На западном берегу у Хевоссалми роты остановились на секунду, чтобы перевести дух, и после этого одновременно бросились в атаку по льду при поддержке пулеметов. Противник провел сильную контрподготовку артиллерией и из автоматического оружия (это была артподготовка общего наступления 139-й стрелковой дивизии, которое было отложено комбригом Беляевым. — Прим. авт.).

Русаки открыли ураганный пулеметный огонь, но целились плохо. Ничто им не помогло, так как наши пулеметы тоже били, и били хорошо. Вскоре первые наши добежали до противоположного берега протоки и уничтожили передовые огневые точки. Русакам пришлось отступить с берега, когда наши роты зацепились за его кромку, и они отошли, оказывая упорное сопротивление, в район карьеров, где у них на позициях стояло около пятнадцати пулеметов. Дрались за каждый дюйм, но из-за нашего напора и больших потерь противник был вынужден отступить, оставив на позициях пулеметы, и продолжил отступление к гостинице. Тут появились танки противника, но наш противотанковый взвод уничтожил их один за другим, так что это тоже не помогло. Наши бойцы к тому времени уже очень устали от недосыпа и тяжелого боя, поэтому роты остановились перевести дух в районе карьеров перед продолжением атаки. Противник же отступил в район гостиницы и высоты перед ней.

Во время боя все роты перемешались, офицерам пришлось наступать вместе со всеми, подбадривая солдат. На тот момент был легко ранен командир 4-й роты (остался в строю), из той же 4-й роты погиб комвзвода фенрик Леппянен. Также был ранен лейтенант Ноккала.

Обед удалось доставить только в часть пульроты.

Примерно в 14.30 начался самый яростный бой дня. У противника были превосходные позиции на высокой сопке, с которой они вели непрерывный обстрел наших внизу. На узкой гряде между озер у русаков тоже было много автоматического оружия, из него они тоже вели непрерывный огонь. Несмотря на это, наши ребята бросились в яростную атаку и дошли до подножия сопки, откуда откатились назад. Убийственный огонь противника был слишком сильным для нас. Тут наши пулеметы открыли ураганный огонь и по огневым точкам на сопке и по левому берегу озера. В атаку сразу же бросились части 5-й роты по правому берегу перешейка и сумели занять позицию для обстрела противника с фланга. На левом фланге б-я рота и пуль-рота сумели подавить огневые точки противника, и когда наши пошли в атаку, сопротивление русаков было значительно слабее. Наши бесстрашно шли на превосходящего нас противника, не обращая внимания на огонь. Ничто уже не могло остановить нашего натиска, противнику пришлось отступить до района гостиницы, в особенности когда к заварушке присоединились подразделения нашего третьего батальона. На тот момент наш оппонент оставил на поле боя 1015 пулеметов, два танка и две противотанковые пушки, а также бесчисленное количество погибших, но наши потери тоже были ощутимыми. У них в гостинице располагался какой-то штаб, который не успел оттуда отступить. В районе гостиницы противник дрался отчаянно, ногтями и зубами. Наши тоже дрались как могли, чтобы одним ударом покончить со всей шайкой. В ход шли автоматы, винтовки, ручные гранаты, но русаки все держались и держались. В этом яростном бою был ранен командир 5-й роты лейтенант Хейнивахо, в рукопашной погиб фенрик Лехтинен.

На левом фланге наши тоже не стояли без дела. Одновременно с нами они ударили противнику во фланг по льду Мюл-люярви. В атаку пошло около роты, наступали в направлении гостиницы. Наш сильный огонь сбросил противника с гряды, и таким образом наши вышли к противнику во фланг. Это был впечатляющий манере. Теперь мы штурмовали гостиницу с двух сторон. Русаки изо всех сил отбивались из гостиницы, стреляли из дверей, окон и отовсюду, откуда было можно. Исключительно яростный бой продолжался вокруг гостиницы уже час, мы снова и снова сходились с русаками в схватке, но они снова и снова отбивали нас и удерживали свои позиции. Справа нашим удалось все же занять такие позиции, что противник не мог их обстреливать, и наши сумели там закрепиться. Русаки это тоже увидели и поняли, что удерживать позиции больше не имеет смысла. Они бросили своих офицеров, свой штаб, побросали тяжелое вооружение и бросились бежать. Штаб, оставшийся в гостинице, оборонялся отчаянно, но благодаря ручным гранатам их огонь достаточно быстро подавили. Основная часть наших подразделений прошла мимо гостиницы в вечерних сумерках, когда она была еще занята противником, и ее гарнизон представлял определенную угрозу флангу. 6-я рота получила задание взять гостиницу штурмом. Противник отчаянно отбивался огнем и ручными гранатами, но в конечном итоге наши ручные гранаты завершили дело. Новехонькая гостиница, сильно разгромленная ее постояльцами, снова была в наших руках. Пленных мы там взяли 30–40 человек, большинство — раненые.

Когда гостиница была взята, сопротивление русаков ослабло. Они отступали, не оказывая сопротивления.

Наш батальон послужил тараном, пробившим оборону противника. Свежие части отправились проводить русаков в их обратный путь, мы шли во втором эшелоне. Мы дошли до сопки Роханкангас, где нам было приказано вернуться в район гостиницы и расположиться там на отдых…»

На южном фланге две роты 112-го отдельного батальона в первой же атаке сумели зацепиться за южную оконечность острова Котисаари и начали зачистку острова на север. 2-й батальон 364-го полка, деморализованный неудачным наступлением с 10 на 11 декабря, серьезного сопротивления оказать не мог. Финны напали на штаб батальона и на расположение артиллерии полка. Штыками и ножами они перебили почти всех артиллерийских лошадей.

В бою погибли начальник штаба полка капитан Прохоров, комиссар 2-го батальона Малиновский, командир 4-й роты лейтенант Мурашов. Комбат-2 Тимошенко был ранен. Финны почти овладели островом, но были отброшены обратно советской контратакой. Это командир 364-го полка майор Дряхлов и комиссар полка Самохвалов с группой в сорок человек сапер бросились на выручку 2-му батальону. Дряхлов предпринял столь отчаянный шаг потому, что его 3-й батальон был в бою у гостиницы, с 1-м батальоном связи не было (очевидно, он все еще блуждал по лесу), других же резервов у комполка не было.

Попытка финнов наступать с острова на восток и перерезать дорогу Толва-ярви — Ристисалми успеха не имела. Атаку финнов отбили артиллеристы штабной батареи полка под руководством начальника артиллерии корпуса и комиссара полка Семенова. После того как в центре финны одолели 609-й полк, Паяри ввел в бой за остров еще две роты. К 16.00 бойцы стали самовольно покидать позиции и отходить. Вскоре Дряхлов и Самохвалов увидели, что остров не удержать, и дали приказ на отход. Остатки батальона отступили с острова на дорогу, оставив на поле боя тяжелое вооружение. Финнам в качестве трофеев досталось 6 полковых пушек, четыре противотанковые пушки, 3 миномета, 46 станковых пулеметов, 97 ручных пулеметов, 90 гранатометов, 1429 винтовок. В плен было взято около 60 красноармейцев. По финским оценкам, в бою за Котисаари погибло свыше 100 красноармейцев.

«…при выходе через озеро на дорогу было видно, как в беспорядке отходят группы бойцов 609-го и 718-го полка. Так неудачно закончилось для нас генеральное сражение 12 декабря. Первую группу бойцов удалось сколотить на опушке леса перед второй дамбой (Кивисалми), силою около батальона. В бою был контужен командир полка Дряхлов, ранен комбат-3 капитан Забелло…»

Таким образом, финское контрнаступление удалось в центре и на южном фланге. После разгрома 609-го полка финны дошли до района Тайвал-ярви и прекратили преследование 139-й дивизии. Талвела требовал продолжить наступление, но Паяри настоял на том, чтобы вывести части на отдых обратно в Толва-ярви. Целый день боя измотал финнов, потери также были ощутимые.

Управление частями 139-й стрелковой дивизии было утрачено. Штаб 609-го полка погиб, штаб 718-го полка понес тяжелые потери и также не мог управлять остатками полка. Комбриг Беляев попросил у Панина разрешение лично начать сбор разбитых подразделений дивизии в районе позиций артиллерии дивизии восточнее Ристисалми. Артиллеристы дивизионного полка вели огонь, прикрывая отход пехоты, два орудия 7-й батареи 354-го артполка били по финнам прямой наводкой шрапнелью. В 17.00 все орудия полка были отведены восточнее Ристисалми.

В течение ночи остатки полков дивизии заняли следующее положение: перешеек между Киукка-ярви и Ала-Толва-ярви оборонял 364-й полк, дамбу Ристисалми оборонял 609-й полк, а 718-й полк был сосредоточен южнее Ристисалми для нанесения контрударов.

Штаб 139-й дивизии оценил свои потери в бою 12 декабря в порядка 1000 человек погибшими, ранеными и пропавшими без вести. Основными причинами поражения, на взгляд командования 364-го полка, стали плохая разведка и недооценка сил противника, усталость, ошибочное дробление дивизии для обходных маневров, трусость и неподготовленность части приписного состава.

Обеспокоенный положением дивизии, штаб 8-й Армии перебросил на направление Толва-ярви — Ягля-ярви 75-ю стрелковую дивизию, но и ее постигла тяжелая участь. Совместно с остатками 139-й дивизии она должна была удержать район Ристисалми и оттуда возобновить наступление. Однако энергичные действия частей группы Паяри привели к тому, что 75-я дивизия сначала откатилась до Ягля-ярви, а затем и до Айтта-йоки. По некоторым данным, вид разбитых частей 139-й дивизии произвел столь ощеломляющее и удручающее впечатление на вновь прибывших бойцов 75-й дивизии, что их боевой дух с самого начала битвы был не на высоте. Но самая большая беда была не в неважном настроении бойцов. Беда была в том, что и 75-я дивизия, как и 139-я, вступала в бой по частям, батальон за батальоном. Лучшего подарка финнам придумать было сложно — финны получили возможность разбить дивизию по частям, создавая локальное численное преимущество.

13 декабря с инспекцией в 8-й Армии находился заместитель Главнокомандующего К. Е. Ворошилова маршал Г. И. Кулик. По его решению комбриг Беляев был снят с должности командующего 139-й стрелковой дивизией. На его место был назначен комбриг П. Г. Понеделин, до этого занимавший должность начальника штаба 1-го стрелкового корпуса. В тот же день Ставка сменила командующего 8-й Армией — вместо комдива Хабарова был назначен командарм 2-го ранга Г. М. Штерн. Он прибыл на фронт 16 декабря и начал свою деятельность с жесточайших мер для поднятия дисциплины и боевого духа. В район Ягля-ярви были направлены представители Особого отдела НКВД, прокуратуры и полевого трибунала. Расстрелы после кратких заседаний трибунала начались в тот же день. Очевидно, они имели своей целью не установление истинных виновников поражения 139-й стрелковой дивизии, а запугивание личного состава. Однако ни показательные расстрелы, ни драконовские меры нового командарма не помогли удержать Ягля-ярви. Инициатива была перехвачена финнами, усталые и деморализованные части 75-й и 139-й стрелковой дивизии только принимали удары и откатывались назад.

На 18 декабря состояние частей 139-й стрелковой дивизии было удручающим. Потери в полках достигали 50 % И выше. В битве при Толвэ- Ярви было утрачено почти все тяжелое вооружение. В 718-м полку было около 1000 человек, 3 станковых и 6 ручных пулеметов, в 364-м полку было 1031 человек, 14 станковых и 21 ручной пулемет. 609-й полк, отведенный на 15 километров в тыл в район Вуонтеле, насчитывал 1491 человека, один станковый и 34 ручных пулемета.

У Айтта-йоки линия фронта стабилизировалась до конца войны. Эта река должна была стать последним рубежом для 75-й и 139-й дивизий. В плане обороны 139-й стрелковой дивизии от 25 декабря 1939 года содержатся следующие строчки:

«…Основная линия сопротивления — Рантола — восточный берег Вегарус- коски, Айтта-коски и восточный берег озера Салон-ярей. Дальше этой линии противник не может быть допущен ни при каких обстоятельствах. Этой идеей должен проникнуться каждый боец, командир, политработник…»

В конце января 609-й стрелковый полк предпринял частное наступление с рубежа реки Айтта-йоки. Наступление закончилось полным фиаско. Описание боев 21–26 января 1940 года дает хорошее представление об уровне боевой подготовки, политико-моральном состоянии бойцов полка и об организации наступления штабом полка:

«…АРТПОДГОТОВКА на участке 609 СП по просьбе командира части — майора т. ЛАСКИНА не производилась. Полк наступал углом вперед, имея в голове — 2 батальон, уступом справа — 1 батальон и уступом слева — 3 батальон.

К исходу 21.1 полк, встречая незначительное сопротивление мелких групп противника, вышел на рубеж восточный берег озера Хаута-Лампи, где и остановился на ночь.

Командир 3-го батальона — капитан товарищ УТРОБИН рассказывает: «3-й батальон наступал 21.1 углом вперед, я со средствами управления двигался за головной 7-й ротой. К вечеру все роты собрались на одно направление, несмотря на все усилия двигать их расчлененно. При расположении на ночлег, роты охранялись только часовыми в непосредственной близости от р-на расположения. Людям разрешили развести костры, я и начальник штаба не проверили. В результате такой беспечности с вечера финны подкрались, зарезали часового и открыли огонь из автоматов по расположению батальона. Началась ответная беспорядочная стрельба. И только поздно ночью удалось восстановить порядок и организовать службу охранения».

В остальных батальонах полка ночь прошла спокойно.

На Крайнем Севере, в районе Петсамо, наступала 14-я Армия в составе 104-й горнострелковой дивизии, 52-й стрелковой дивизии (на начало боевых действий она была еще в пути) пограничных частей и 100-го отдельного танкового батальона Т-26, переданного из 35-й танковой бригады.

Задачей частей 14-й Армии было: «…совместно с Северным флотом разгромить противника и овладеть полуостровами Рыбачий, Средний и районом Петсамо (Печенга). Прочно укрепиться в этом районе и, обеспечивая себя с юга, не допускать подвоза живой силы и вооружения с норвежского порта Киркинес, а также не допустить высадки десантов на Мурсанском побережье».

Таким образом, задача 14-й Армии была второстепенная, основной удар наносила 9-я Армия в направлении Оулу. Именно в 14-й Армии 28 ноября 1939 года была издана директива № 001340, которая часто цитируется в финских источниках. Помимо указаний об обращении с военнопленными и мирным финским населением, в директиве говорится о действиях при выходе на норвежскую и шведскую границу:

Приказ логичен, так как правый фланг наступления 14-й Армии фактически упирался в норвежскую границу.

Финские части были представлены крайне незначительными силами — 10-я отдельная рота и 5-я отдельная батарея. Финские части не смогли оказать сопротивления советским частям, и части 14-й Армии продвинулись в глубь Финляндии на 150 километров, где наступление было остановлено приказом по 14-й Армии в конце декабря 1939 года. Финны и здесь перешли к тактике активных ударов по коммуникациям советских частей лыжными отрядами, но в условиях открытой местности, в тундре, скрытно сосредоточиваться для таких ударов и скрытно уходить было сложно. К тому же после первых налетов на тыловые колонны, командующий 14-й Армией комдив В. А. Фролов приказал построить через каждые 4–5 километров блокгаузы, вооруженные пулеметами и 45-мм пушками, а дороги патрулировать броневиками.

В 300 километрах южнее от 14-й Армии наступала 122-я стрелковая дивизия 9-й Армии. Направление наступления дивизии — на Кемиярви и Рованиеми.

Это сражение стало самым знаменитым сражением всей советско-финской войны. В том числе и потому, что на поле боя были допущены иностранные журналисты, которые разослали новости об этой финской победе по всему миру. Никоим образом не преуменьшая заслуг и достижений финской 9-й дивизии в этом сражении, разберемся в том, как развивались события и каково было значение этого сражения в истории советско-финской войны.

163-я дивизия в составе 662-го стрелкового полка, приданного дивизии 81-го горнострелкового полка 54-й горнострелковой дивизии и 759-го стрелкового полка начала наступление в Финляндию с двух направлений: 81-й горнострелковый полк и 662-й стрелковый полк наступали на Суомуссалми с севера через Юнтусранта, а 759-й стрелковый полк наступал на Суомуссалми по Важенваарской дороге. Командовал 163-й дивизией комбриг Зеленцов.

Уже 9 декабря части дивизии заняли Суомуссалми. 15-й и 16-й отдельные батальоны, оборонявшие границу, ничего не смогли сделать против наступающих полков 163-й дивизии.

Калеви Юнтунен, группа Контула:

«…Сначала мы только отступали. Снега было мало, русская пехота была столь же подвижной, как и мы. Их тактика была такая — пехота наступала на нас с фронта, а в это время их кавалерия обходным маневром заходила к нам в тыл. Так что нам не оставалось ничего другого, как отступать, чтобы не оказаться отрезанными. Эта первая дивизия (81-й горнострелковый полк, приданный 163-й дивизии) была хорошо обучена. Да весь наш второй погранотряд был всего человек сорок вроде бы. Сделать мы многого не могли. Потом нас собрали в Суомуссалми и перебросили на южный берег Нискаселькя. Русские заняли Суомуссалми…»

В то же самое время 662-й полк остался охранять коммуникации дивизии на участке Юнтусранта — Суомуссалми. 81-й горнострелковый полк попытался двумя ротами атаковать финские позиции на южном берегу Нискаселькя и Хаукперя, но роты были отброшены финнами с большими потерями.

С 3 декабря в район Суомуссалми началась переброска дополнительных финских войск. Первыми на фронт прибыли роты 4-го запасного батальона лейтенанта Кархунена, затем начали прибывать части 9-й дивизии полковника Сииласвуо.

Полковник Хьялмар Сииласвуо прекрасно осознавал всю шаткость своего положения. Через пару дней лед озера Нискаселькя и Хаукперя уже стал бы выдерживать танки, и парировать советские атаки из Суомуссалми на южный берег Хаукперя стало бы-гораздо сложнее. Сииласвуо также имел данные о том, что на подмогу 163-й стрелковой дивизии по дороге Раатте идет 44-я стрелковая дивизия. Против двух дивизий с артиллерией и танками плохо оснащенная 9-я дивизия финнов не имела шансов на успех. Сииласвуо принял радикальное и, пожалуй, единственно верное решение в этой ситуации: не дать двум советским дивизиям объединиться и разбить их по частям. Одновременно он решил перейти в контрнаступление, для того, чтобы вырвать у Зеленцова инициативу и не дать ему продолжить наступление.

В распоряжении у Сииласвуо на 9 декабря 1939 года был 4-й запасной батальон полевой запасной бригады, 15-й отдельный пехотный батальон, 16-й отдельный пехотный батальон, 27-й пехотный полк, отряд Контула (две отдельные роты) и 5-я и 6-я разведгруппы, сформированные из пограничных егерей. Каждая группа размерами была около взвода.

На южном берегу Хаукперя Сииласвуо оставил незначительные силы пехоты с большим количеством пулеметов — две пулеметные роты 27-го пехотного полка, часть пулеметчиков 4-го запасного батальона, и направил все девять пехотных рот 27-го пехотного в наступление на дорогу Важенваара — Суомуссалми. После выхода на дорогу полк должен был повернуть на запад и начать наступление на советский полк в Суомуссалми.

Первое финское наступление на Важенваарской дороге началось 11 декабря 1939 года. Отряд Контула оседлал дорогу, уничтожил советский конвой из шести грузовиков с ранеными и занял позиции фронтом на восток, против приближавшейся 44-й стрелковой дивизии. Отряд занял выгодную оборонительную позицию на реке между озерами Куйвас-ярви и Куома-ярви. Три батальона 27- го полка и 4-й запасной батальон тоже вышли на Важенваарскую дорогу и начали продвижение к поселку Суомуссалми, занятому 759-м полком 163-й дивизии.

Одновременно с запада на мыс Хулкониеми начал наступление 15-й отдельный батальон, а на дорогу Хулкониеми — Юнтус-ранта сделала налет легкая рота Ханнила. 81-й горнострелковый полк отбил все финские атаки.

14 декабря финские части окружили 759-й полк в Суомуссалми и в последующие дни пытались штурмовать советские позиции в Суомуссалми и в Хулкониеми, но были отбиты. 15 декабря перед позициями отряда Контула появились первые подразделения 44-й стрелковой дивизии. Батальоны 25-го стрелкового полка пытались атаковать финские позиции небольшими силами и были отброшены на исходные позиции. После этого 25-й стрелковый полк приостановил все наступления до последней недели декабря и никаких активных действий не вел. Результатом финских атак 13–16 декабря было то, что комбриг Зеленцов окончательно пал духом и считал положение дивизии в Суомуссалми безнадежным. Однако разрешения на отход он не получил, так как на подходе была 44-я стрелковая дивизия. Однако совместных действий командование 9-й Армии организовать не смогло, и 22 декабря командующий 9-й Армии Духанов был снят с должности. На его место был назначен комкор Чуйков.

Несмотря на назначение нового командующего, советские части не предпринимали активных действий и слишком долго готовились к продолжению наступления. Наступление все откладывалось и откладывалось. Тем временем полковник Сииласвуо подготовил свой план наступления, и инициатива осталась за финнами. Согласно плану наступления Сииласвуо, удар одновременно наносился по 662-му полку на дороге Юнтусранта — Па- ловаара — Хулкониеми и по позициям 81-го горнострелкового полка в Хулкониеми.

27 декабря на сильно поредевший и измотанный в боях 81-й горнострелковый полк пошли в наступление 4 финских батальона и прорвали фронт полка. Подразделения полка откатились назад, к штабу дивизии, и работникам штаба пришлось отбивать финское наступление наравне с горнострелками полка. Финское наступление окончательно подорвало веру Зеленцова в победу, и как только он получил разрешение на отход, началась подготовка эвакуации дивизии из Суомуссалми на север по льду озера Киантоярви. Отход начался рано утром 28 декабря. Дивизия построилась на льду в колонну и начала движение на север. На флангах колонны двигались танки, с воздуха отход прикрывали самолеты. К вечеру 28 декабря отход был завершен. 662-й полк, охранявший тыл дивизии, остался на дороге один и понес серьезное поражение от финнов. Проблемой было также и то, что полк был разделен на две части, и финны сумели разбить полк по частям. Командир полка Шаров и комиссар полка Под-хомутов бросили полк в самом начале боя и ушли в Юнтусранта лесами. В результате полк понес тяжелые потери, а Шаров и Подхомутов были арестованы, судимы и расстреляны перед строем полка.

После отхода 163-й стрелковой дивизии из Суомуссалми 44-я дивизия осталась одна против финской 9-й пехотной дивизии. Дивизия была растянута примерно на 20 километров от границы до перешейка между озерами Куйва- ярви и Куома-ярви. В здании финской пограничной заставы расположился медсанбат дивизии. Далее, в районе 18-го километра на дороге стояли 312-й отдельный танковый батальон и 56-й дивизион ПТО дивизии. Дальше на дороге стоял 1-й батальон 146-го полка, 3-й батальон 146-го полка, 122-й артиллерийский полк и 3-й батальон 305-го стрелкового полка. 9-я рота 146-го полка охраняла левый фланг дивизии в районе Сангинахо, в 5 километрах южнее Важенва-арской дороги. На берегу озера Куйва-ярви в обороне стоял 2-й батальон 146-го полка капитана Пастухова, по реке в районе дороги держал оборону 25-й стрелковый полк двумя батальонами. На подходе был также 4-й отдельный разведбат. В районе Важенваарской дороги действовал также 3-й пограничный полк НКВД майора Львова, но фактически в распоряжении Львова было только две роты пограничников.

Командование 9-й Армии проанализировало бои 163-й и 122-й стрелковых дивизий и направило в штаб 44-й дивизии указания о том, как избежать поражения в будущем. Эти указания штаб дивизии и полков проигнорировал полностью.

Финский план наступления предполагал глубокий обход в тыл 44-й дивизии силами и удар по левому флангу советской дивизии силами 65-го, 64- го, 27-го полков, 22-го легкого отряда, 1-го батальона спецназа и 15-го отдельного батальона. Соотношение сил, таким образом, было не в пользу 44- й дивизии. Против 12 финских батальонов у Виноградова было только 6 стрелковых батальонов. Преимуществом Виноградова была артиллерия и танки, но задействовать их в тайге и глубоком снегу было крайне сложно. Самым слабым местом 44-й дивизии было распыление сил на отдельные роты и батальоны, и полное отсутствие организации тыла. В дивизии не было создано запасов продовольствия, фуража и боеприпасов.

1 января 1940 года в 14.00 финны перешли в наступление. 1-й батальон спецназа и 1-й батальон 27-го полка атаковали позиции 2-го батальона 146-го стрелкового полка. Батальон капитана Пастухова отбил наступление спецназа и нанес ему тяжелые потери, в связи с чем 1-й батальон спецназа был отведен в тыл и сменен 3-м батальоном 27-го пехотного полка.

1-й батальон 27-го полка сумел обойти советский правый фланг и поздно вечером атаковал огневые позиции 3-го дивизиона 122-го артиллерийского полка. Артиллеристы были измотаны длинным маршем. Командир дивизиона капитан Ревчук приказал батареям встать на огневые позиции и организовать охранение, но когда в ответ услышал, что люди очень устали, махнул рукой и разрешил закончить работу следующим утром. 7-я и 8-я батареи встали на огневые позиции, но орудия к стрельбе не были подготовлены. Артиллеристы поужинали и расположились на ночлег. Охранение было организовано плохо, стрелковых частей рядом не было. В 23.00 на них обрушился огонь финнов.

Личный состав дивизиона был застигнут врасплох. 9-я батарея дивизиона стояла на дороге, не успев встать на огневые позиции, и полностью погибла. Среди артиллеристов, призванных из запаса, началась паника. Командир дивизиона капитан Ревчук попытался организовать оборону, но в результате с горсткой кадровых бойцов был вынужден сам стрелять из орудий. Через несколько минут боя капитан Ревчук бросился бежать в сторону передовой в расположение 146-го полка, чтобы вызвать на помощь стрелковые части. Туда же еще раньше сбежал начальник штаба дивизиона капитан Гетманцев. Командир 146-го полка отказался послать стрелков, выделив Ревчуку два легких бронированных тягача «Комсомолец». Оба тягача были подбиты финнами. В результате 3-й дивизион потерял всю матчасть, понес тяжелые потери убитыми и ранеными. Остатки личного состава дивизиона вместе с Ревчуком вышли в район расположения 146-го стрелкового полка.

3-й батальон 27-го пехотного полка возобновил наступление на батальон Пастухова, нанес ему тяжелые потери (из строя вышло 211 человек убитыми и ранеными) и оттеснил к дороге. На помощь Пастухову пришел 1-й батальон 146-го полка, который сумел восстановить положение. С 2 января связь с батальоном капитана Пастухова ни штаб полка, ни штаб дивизии не поддерживал. Батальон был предоставлен самому себе, никакого подвоза питания и боеприпасов организовано не было.

Самым главным результатом боя в новогодний день 1940 года стало то, что финны перерезали коммуникации 44-й дивизии. Хотя прочно оседлать дорогу им не удалось, всякое движение по ней прекратилось и уже утром 2 января начальник штаба 44-й дивизии полковник Волков доложил об окружении 146-го полка и 3-го дивизиона 122-го артиллерийского полка. Для ликвидации окружения были выделены следующие силы: бронерота со спешенным кавэскадроном, две роты погранполка, два взвода третьего батальона 146-го полка и сапрота. Атака этого маленького отряда была отбита финнами. При выходе на дорогу финны сразу устраивали на ней завалы, минировали их и держали завалы под прицелом.

На левом фланге дивизии 22-й легкий отряд вышел в район Сангинахо и перешел в наступление на 9-ю роту 146-го полка. Изолированная от основных сил дивизии рота сумела отбить все атаки финнов 1 января. Полковник Сииласвуо приказал 4-му запасному батальону лейтенанта Кархунена выдвинуться в район Сангинахо, уничтожить противника и выйти к дороге Суомуссалми — Важенваара. В девять вечера 3-го января запасной батальон обошел с востока позиции 9-й роты и атаковал ее с тыла, однако и это наступление 9-я рота сумела отбить. Батальону было приказано повторить наступление 4 января. В это время на дорогу Сангинахо — Важенваарская дорога, минуя опорный пункт 9-й роты, вышел 15-й отдельный батальон. Он продвинулся до хутора Эскола, где столкнулся с усиленной 7-й ротой 146-го полка, спешившей на выручку 9-й роте. Финны легко остановили наступление роты и подбили приданный роте танк. Днем 4 января запасной батальон снова атаковал позиции 9-й роты с тыла и в двухчасовом бою уничтожил ее. Бойцы 9-й роты сражались мужественно, финнам приходилось брать штурмом каждую ячейку. Командование 44-й дивизии на Важенваарской дороге могло только констатировать: «Связи с ротой нет, огневой бой затихает…» После того, как 9-я рота была уничтожена, финны насчитали на поле боя 260 погибших бойцов. В бою, по финским данным, было взято около 40 пленных. Потери запасного батальона составили 42 человека, из которых 14 убитыми и 28 ранеными.

Уже 2 января положение полуокруженных частей 44-й дивизии стало тяжелым, подразделениям было дано разрешение забивать лошадей для питания личного состава дивизии. Стало очевидно, насколько плохо была организована работа тыла — в частях на фронте не было создано больших запасов продовольствия.

3 января начальник штаба 44-й стрелковой дивизии послал в штаб 9-й Армии запрос на снабжение дивизии по воздуху. Полковник Волков просил доставить дивизии ни много ни мало — свыше 50 тонн грузов. Всего дивизии для продолжения боевых действий Волков затребовал: винтпатронов 9 тонн, снарядов 76 мм 8 тонн, снарядов 122 мм 1,2 тонны, ручных гранат 2 тонны, ружгранат 1 тонна, сена 12 тонн, овса 10 тонн, хлеба 8 тонн, мяса 2 тонны, жиров 800 кг, сахара 270 кг, соли 240 кг сливочного масла 500 кг, консервов 8000 банок. Таких запасов продовольствия в районе действия 9-й Армии не было. Несмотря на это, командование 9-й Армии попыталось организовать выброс необходимых грузов силами четырех самолетов ТБ-3 и Р-5, но из-за нелетной погоды все вылеты были отменены. Командование армии даже начало подготовку доставки грузов передовым частям 44-й дивизии пешим ходом через тайгу к северу от Важенваарской дороги.

Вечером 3 января в 17.00 полковник Волков донес в штаб 9-й Армии, что положение восстановлено, финны сбиты с дороги и подвоз продовольствия и боеприпасов осуществляется бесперебойно. Это сообщение не соответствовало действительности — 3 и 4 января Виноградов несколько раз пытался сбить финнов с завала на дороге, но не сумел этого сделать. Не смогли пробиться к окруженным и батальон с броневиками с востока. 4 января обман раскрылся. Положение дивизии между делом продолжало ухудшаться.

Командование 9-й Армии передало в Ставку о тяжелом положении 44-й дивизии и о принимаемых мерах. Командование армии сумело сбросить несколько мешков сухарей в окруженную дивизию на самолетах У-2, и рекомендовало использовать в пищу лошадей. На 5 января было запланировано новое наступление с целью установить связь с окруженными полками дивизии. Удар должны были одновременно нанести группа Виноградова из котла и снаружи котла группа Львова, командира пограничного полка НКВД. Этому плану не было суждено осуществиться. Больше резервов для помощи 44-й дивизии у армии не было.

Вечером 4 января 2-й батальон 146-го полка капитана Пастухова оставил позиции на южном фланге дивизии и отступил в район расположения 305-го стрелкового полка. Капитан Пастухов объяснил отход тем, что батальон не ел четверо суток и был небоеспособен. Таким образом, фланг дивизии был оголен, и финны отсекли боевую группу Виноградова от остальных частей. Одновременного удара двух групп не получилось. В бою был ранен майор Львов. По некоторым данным, Львов был ранен тяжело, и его увезли с передовой на санях какой-то старший лейтенант и уполномоченный Особого отдела. За санями шел комиссар 3-го полка НКВД, который временно лишился рассудка и начал бредить. Львов, сильно страдавший от ранения, все время просил, чтобы его добили. В одном месте группе командиров показалось, что они попали в финскую засаду. Возможно, комиссар полка дошел до такого состояния, что у него начались галлюцинации. Комиссар выхватил пистолет, застрелил Львова, выстрелил в старшего лейтенанта, ранив его, и затем попытался покончить жизнь самоубийством, выстрелив себе в голову, но только ранил себя.

5 января финские батальоны перешли в решительное наступление на части 44-й дивизии на Важенваарской дороге, однако почти во всех местах советские части с трудом отбили финские атаки. Тем не менее, силы дивизии были на исходе. Кончались боеприпасы. К вечеру 5 января финны уничтожили командный пункт 25-го стрелкового полка и вели активное наступление на командный пункт 146-го стрелкового полка. Вечером раненый командир 146-го полка майор Иевлиев несколько раз передал по рации открытым текстом: «Дайте помощь, погибаем», и после этого связь прервалась.

6 января Виноградов сообщил 9-й Армии, что пробиться с тяжелым вооружением он не сможет, и запросил инструкций. Командующий 9-й Армией Чуйков ответил, что раз технику не вывести, то дивизия должна держаться и ждать помощи. Одновременно Чуйков запросил разрешение Ставки на выход 44-й дивизии из окружения без техники.

Вечером 6 января радиосвязь у штаба дивизии осталась только с 122-м артиллерийским полком, командный пункт 146-го полка был уничтожен, а у рации 25-го полка село питание. Связь с танковым батальоном также прервалась. Связь с 305-м полком все еще работала.

Вечером 6 января финские части вышли на границу и сделали завал между штабом дивизии и медсанбатом в финской погранзаставе. Личный состав штаба дивизии вышел в окопы и занял круговую оборону. На выручку медсанбату были высланы саперы и стрелки. Из Юнтусранта срочно перебрасывался батальон 305-го стрелкового полка.

6 января в 16.00 Виноградов собрал командиров полков и подразделений дивизии и сообщил о решении на прорыв дивизии вечером в 22 часа. Части дивизии с артиллерией и тяжелой техникой должны были пробиться по дороге через завалы на восток. Во главе первой колонны шли две роты 25-го стрелкового пока под командованием комполка майора Плюхина, за ними по дороге должны были двинуться сорокапятки, заряженные шрапнелью. За ними по дороге шли две батареи 122-го артиллерийского полка, танки, тыловые части дивизии и грузовики с ранеными. По показаниям старшего военфельдшера 146-го полка Аси Котляр, на грузовики были погружены только те раненые, которые могли самостоятельно передвигаться. Около 200 тяжелораненых бойцов было брошено на произвол судьбы. На вопрос Аси Котляр, что делать с тяжелоранеными, Виноградов ответил: «Дайте вывести здоровых».

Вторая колонна имела в своем составе 3-ю роту 305-го стрелкового полка, комендантский взвод, пулеметную роты и оперативную группу 44-й дивизии. Эта колонна с самого начала должна была двигаться по тайге севернее дороги. Впереди шел стрелковый взвод, затем управление полка, опергруппа дивизии, пулеметная рота, восьмая стрелковая рота и тыловая застава в составе комендантского взвода, вооруженного ручными пулеметами и автоматами.

Командирам частей и подразделений были также даны указания о действиях в случае неудачи прорыва по дороге. В таком случае части должны были вывести из строя тяжелую технику и прорываться на восток к границе севернее дороги.

В темноте вечером 6 января начался отход. Финны открыли по колонне ураганный огонь, и прорваться через завалы советским частям не удалось, начался хаос, части дивизии оставили на дороге тяжелую технику и бросились в тайгу севернее дороги. Финский огонь помешал сжечь технику, артиллеристы успели только снять с орудий замки и спрятать их в снегу. Разрозненные части дивизии пошли к границе через тайгу вдоль Важенваарской дороги, на удалении 2–3 километра от нее. По бездорожью они вышли в район Важенваары. При отходе пропал без вести командир 122-го артиллерийского полка, отправившийся в хвост колонны забрать свою раненую жену. Грузовики с ранеными были оставлены на дороге, те раненые, которые могли передвигаться, присоединились к ночному отступлению по лесу.

Колонна 305-го стрелкового полка, в которой находился Виноградов, не встречая сопротивления со стороны финнов, вышла в Важенваару. В западной литературе иногда встречается миф о том, что Виноградов спасся из окружения на бронемашине или на самолете У-2, но это не соответствует действительности. Тем не менее, Виноградов действительно повел себя не как боевой командир, покинув поле боя под охраной двух стрелковых рот.

В район кордона на границе прибыл 1-й батальон 305-го стрелкового полка капитана Червякова. Из всех подразделений дивизии батальон Червякова единственный не участвовал в сражении на дороге и сохранил боеспособность. Батальон занял оборону в районе кордона и обеспечил выход других подразделений дивизии из окружения. Однако снабжение батальона было так плохо поставлено, что у 40 % бойцов не было рукавиц и перчаток.

С обеспечением вышедших из окружения частей сразу возникли проблемы, так как полевые кухни полков остались у финнов на дороге вместе со всем остальным тяжелым вооружением. В качестве трофеев финнам достались 4822 винтовки, 190 ручных пулеметов, 106 станковых пулеметов, 29 противотанковых пушек, 14 зенитных установок М-4, 71 полевое и и зенитное орудие, 43 танка, 10 броневиков, 260 грузовиков, 20 тракторов, 2 легковых машины и 1170 лошадей. Запечатлеть картину разгрома и брошенное вооружение дивизии прибыли финские и иностранные журналисты. Битва при Суомуссалми была возведена в ранг величайшей финской победы и тут же стала обрастать легендами. Пресса объявила о полном уничтожении 163-й и 44-й дивизий и богатых трофеях.

Однако потери 44-й стрелковой дивизии в личном составе были не так высоки, как это зачастую представляется в западной литературе. Общие потери дивизии за период 1–7 января 1940 года составили 4674 человека, из них 1001 убитый, 1430 раненых и 2243 пропавших без вести.

Потери частей 44-й стрелковой дивизии приведены в таблице.

Трибунал 9-й Армии провел расследование, в рамках которого были опрошены командиры и политработники, сумевшие выйти из окружения. Все командиры в один голос назвали причиной поражения дивизии распыление сил и большие обозы на дороге, которые нужно было охранять. Трибунал признал виновными в поражении дивизии командира дивизии комбрига Виноградова, комиссара дивизии Пархоменко и начальника штаба дивизии полковника Волкова. Все трое командиров были приговорены к расстрелу перед строем дивизии. Приговор был приведен в исполнение в Важенваара в январе 1940 года. Временно командовать 44-й дивизией был назначен комиссар 9-й Армии Фурт.

Значение битвы при Суомуссалми невозможно недооценить. Наступление 9-й Армии на Оулу было сорвано, части армии понесли тяжелые потери. 44-я дивизия потеряла боеспособность и сумела восстановиться только к середине марта 1940 года, когда боевые действия уже закончились. Печальная судьба 163-й и 44-й дивизий заставила командование 9-й Армии прекратить наступление 122-й стрелковой дивизии и отвести ее в район Мяркя-ярви, чтобы избежать окружения. Инициатива на фронте 9-й Армии перешла к финнам. 9-я дивизия начала переброску на юг, в район Кухмо, чтобы уничтожить советскую 54-ю горнострелковую дивизию. Отсутствие активности на фронте 9-й Армии позволило финнам перебросить из района Мяркя-ярви на Карельский перешеек 40-й пехотный полк и два запасных батальона. Фронт против 122-й дивизии передали шведскому добровольческому корпусу, который успел пробыть на фронте всего две недели, с 28 февраля по 13 марта.

Финский пункт сбора трофеев. Из коллекции Баира Иринчеева.

Более важным было моральное значение победы. Новость о потрясающей финской победе обошла весь мир. Важенваарская дорога, забитая брошенной техникой 44-й дивизии, марш тысячной колонны пленных, замерзшие трупы бойцов — все эти кадры стали символами советско-финской войны. Репутации Красной Армии был нанесен серьезный удар, а легенда о битве при Суомуссалми живет и сейчас. Мемориал на Важенваарской дороге включает в себя 10 000 камней, каждый камень должен символизировать погибшего в битве красноармейца или финского солдата. Хотя потери 163-й и 44-й стрелковых дивизий в сражении не были столь высоки, победа финнов в этом сражении несомненна. Виноградов оказал финнам неоценимую услугу, распылив силы дивизии. Капитан Пастухов, сумевший вывести свой батальон в Важенваару, во время опроса о причинах поражения дивизии сформулировал их так: «Рассредоточение полка на батальоны, батальоны на роты, которые действовали самостоятельно».

После выхода из окружения в батальоне Пастухова осталось 7 командиров из 31, б младших командиров из 96 и 98 красноармейцев из 650.

После крупной победы финнов у Суомуссалми и на дороге Раатте активные боевые действия в этом районе закончились. 44-я стрелковая дивизия восстанавливала силы и готовилась к реваншу, финны же ограничивались патрулированием линии фронта.

Угроза наступления на Оулу частями РККА была ликвидирована, и теперь у финнов было достаточно времени и сил, чтобы нанести удар по 54-й горнострелковой дивизии, наступающей на Кухмо. 54-я горнострелковая дивизия комбрига Гусевского была остановлена в 15 километрах юго-восточнее Кухмо у озера Сауна-ярви и располагалась там в обороне.

В конце января в район Кухмо была начала переброска основных сил 9- й дивизии из Суомуссалми. К 27 января 1940 года финны закончили сосредоточение сил и приступили к осуществлению плана, который фактически повторял шаблон действий против 44-й стрелковой дивизии — мобильными группами выйти в тыл на коммуникации дивизии, перерезать их, рассечь дивизию на части и затем уничтожить ее по частям.

29 января началось финское наступление. Части 27-го пехотного полка сразу отрезали тылы дивизии от боевых частей в районе Реухкаваара, вклинившись в боевые порядки 305-го стрелкового полка и 529-го стрелкового полка. 30 и 31 января удары были нанесены в еще более глубоком тылу дивизии, в районе Леутоваара.

После первых финских ударов по коммуникациям 54-й дивизии командование 9-й Армии немедленно начало принимать меры для того, чтобы катастрофический сценарий на дороге Раатте не повторился. На выручку окруженным частям 54-й дивизии были брошены все резервы армии, в том числе импровизированные сводные группы и только что сформированные лыжные батальоны. Первой такой группой стала группа помощника начальника штаба 54-й дивизии майора Кутузова, состоящая из 3-го и 17-го отдельных лыжных батальонов и 11-го саперного батальона. Группа Кутузова начала наступление от Леутоваара на прорвавшиеся финские части уже 30 января, но успеха не добилась. Майор Кутузов не успел сформировать штаб и наладить связь, когда финны перешли в контрнаступление и почти полностью уничтожили его группу. Сам майор Кутузов погиб в бою.

Финны рассекли части дивизии на несколько котлов и начали планирование наступления для их уничтожения. Однако на выручку окруженной 54-й дивизии во фланг финнам начала выдвигаться лыжная бригада полковника Долина. Бригада состояла из 9-го, 13-го и 34-го лыжных батальонов. В период с 11 по 13 февраля бригада вышла в район штаба 65-го финского полка и продолжила движение на юго-запад, в направлении Сауна-ярви. 13 февраля передовые части бригады достигли хутора Ветко на озере Кялькянен. До окруженных частей бригаде оставалось пройти около 7 километров по тайге и льду озера. В этот момент финны нанесли по передовым частям бригады удар с трех направлений силами двух рот 65-го пехотного полка, 4-й роты 27-го полка и 3-й роты 5-го батальона спецназа. Лыжники Долина сумели отбить первую финскую атаку 13 февраля. Только вечером 14 февраля финнам удалось уничтожить части бригады на хуторе Ветко.

Капитан Юрье Хаканен, командир 1-го батальона 65-го пехотного полка:

«Лыжная бригада была отлично оснащена и вооружена, но была неопытной — в особенности это касается офицерского состава — в ведении боевых действий в лесисто-болотистой местности. В особенности это касается полковника Долина и его заместителей.

Поскольку бригада Долина полностью спутала наши планы наступления, штаб 9-й дивизии был крайне заинтересован в ходе боя у хутора Ветко на перешейке между озер. Бригаду, причинившую нам столько хлопот, нужно было прикончить как можно быстрее. Эта задача нам, фронтовикам, казалась не такой уж и легкой. Во- первых, наших было маловато, во-вторых, лыжная бригада противника растянулась на 40 километров. Чтобы их обнаружить, требовалось время, а местность была глухая, таежная. Ко всему прочему, у моего батальона забрали ровно треть сил. Я запросил прислать подкрепления. Поскольку никаких резервов не было, меня спросили, подойдет ли мне в качестве подкрепления шведская полевая пушка, которую можно например поставить на прямую наводку. Я с радостью согласился и на такую помощь. Договорились, что мои стрелки заберут пушку с ее огневой позиции в Лутъян-ярви.

Пушка прибыла, и в торжественной обстановке мы установили ее на огневую позицию справа от дороги под прикрытием гряды. Обе мои пехотные роты и пулеметные взводы сосредоточились на гряде на исходном рубеже для атаки. Таким образом, вся моя боевая группа была готова к наступлению. Резерва у меня не было, и взять его было неоткуда. Все тыловики также уже были задействованы в охранении озерных перешейков западнее Ветко.

Мой план «артподготовки» был такой — сначала открыть огонь по дому Ветко, а затем перенести его на сауну, потому что дом русские лыжники использовали в качестве огневой точки. После этого пушка должна была прямой наводкой бить по тем огневым точкам противника, которые мешали продвижению моих рот. Пулеметы должны были присоединиться к артподготовке за пять минут до атаки с целью прижать противника к земле в тот момент, когда пехота пойдет в атаку. Если я правильно помню, пушка должна была открыть огонь по дому в 14.15.

Пушка открыла огонь прямой наводкой по обеим целям согласно плану. Вскоре к ней присоединились все восемь пулеметов. Поднялся достаточно сильный шум, так как все мои огневые средства были сосредоточены на фронте в 400 метров.

Одним из недостатков узкого фронта наступления было и то, что мы были вынуждены вести только фронтальный огонь. Сопровождение пехоты огнем было также невозможно, потому что как только цепи пошли вперед, они загородили собой цели для пулеметчиков. Так что наши пулеметы почти сразу замолчали. Гряда была не настолько высокой, чтобы можно было вести настильный огонь из пулеметов через головы нашей пехоты.

Как только наша огневая поддержка ослабла, противник получил преимущество и открыл огонь. Это заставило нашу атакующую цепь открыть ответный огонь, то есть начать огневой бой на слишком ранней стадии атаки. Разумеется, это также означало, что цепи остановились и залегли. Из-за недостаточной огневой поддержки заставить цепи подняться снова было сложно.

Так и произошло. Наши чуть-чуть продвинулись и завязали огневой бой.

Левый фланг цепи сумел продвинуться дальше других. На этом направлении штурмовая группа фенрика Мякинена сумела в сумерках обойти дом Ветко с тыла. Несколько раз им пришлось сойтись с русскими лыжниками в рукопашную, но в результате штурмовая группа Мякинена сумела-таки подобраться к самому дому. Из дома и из окопов вокруг на группу дождем посыпались ручные гранаты, так что надолго задержаться там было невозможно. Перед отходом отряд сумел поджечь дом и таким образом выполнил свое боевое задание.

Пожар осветил окрестности дома, и противник потерял возможность вести прицельный огонь. Мы же прекрасно видели противника на фоне пожара. Во время пожара наша цепь снова пошла в атаку. Достаточно быстро мы зачистили весь перешеек. Из штурмовой группы необходимо отметить младшего сержанта Ринтамаа и связного первой роты рядового Катаямяки. Всяческой похвалы заслуживает и фенрик Мякинен, командир штурмовой группы. Ставлю в заслугу лейтенанту Сайкку то, что он вовремя послал штурмовую группу поджечь дом.

Лыжная бригада Долина была очень хорошо оснащена и вооружена. Форма была теплая, подбитая овчиной. Маскхалаты и лыжное снаряжение были профессиональные.

Тяжелого пехотного вооружения не было вообще. Самым распространенным оружием была обычная винтовка, но у многих она была заменена автоматом или самозарядной винтовкой. Ручных пулеметов было мало. В Ветко мы их взяли всего несколько штук. Мы столкнулись с каким-то количеством мелкокалиберных минометов и мин в специальных вьюках.

Обоза у бригады не было. Снабжению бригады по земле не было уделено особого внимания. Для эвакуации раненых не было никакого снаряжения. Но у санитаров с собой было все, вплоть до хирургических инструментов.

Никаких средств размещения с собой бригада не несла, даже палаток не было. Мы нашли несколько лодочек из фанеры, напоминающих наши волокуши. Однако они выглядели настолько по-детски, что, наверное, пользы от них было мало. Для связи у бригады были переносные рации.

У бригады, очевидно, была тесная связь с ВВС. Самолеты так плотно сопровождали бригаду, что мы их часто по этому и находили. Однако в районе Ветко уже к 15 февраля положение бригады было столь хаотичным, что даже русские летчики наверное ничего на знали о расположении частей бригады.

Русские ходили на лыжах не как финны. Тело лыжника раскачивалось из стороны в сторону, так что русского от финна можно было отличить издалека. Финны идут на лыжах прямо, по одной линии. У русских были более длинные лыжные палки, и поэтому им приходилось выше поднимать руки. Может, это и вызывало раскачивание тела лыжника из стороны в сторону.

Русские лыжи были похожи на финские, но плохо скользили. Лыжная мазь была по финским меркам просто негодной. Мы ее использовали только для смазки лодочек-волокуш.

Потери бригады Долина в районе перешейка Ветко мы оценили в 250 убитых. Так и доложили в штаб дивизии. Там посчитали, что мы завышаем потери противника. Однако позже выяснилось, что наша оценка была заниженной. После войны русские увезли для захоронения из руин дома Ветко 40 обгоревших трупов, из остатков сауны 25 трупов, с огорода 90 погибших. Из округи наши собрали и похоронили 118 погибших.

То есть всего 273 погибших. К этому числу нужно прибавить еще погибших в лесу, которых должно быть порядочно.

В начале лета хозяин дома Ветко попросил у меня денег за то, чтобы он начал хоронить погибших русских лыжников. По его словам, в лесу на его участке еще лежали трупы. Когда я ему сообщил, что на такое дело у меня денег нет, он сказал на полном серьезе:

— Трупы — это ваших рук дело, майор. Вы их и хороните.

Я сообщил, что армейские похоронные команды уже закончили работу. Если еще найдутся погибшие, то ему надо связаться с армейскими частями через старосту и солдаты похоронят погибших. Крестьянин ушел, но все еще пребывал в недоумении:

— Надо же, трупы разбросали, а хоронить староста должен…

На это я мог только сказать, что те, кто делает из людей трупы, и те, кто их хоронит, — это, как правило, не одни и те же люди.

Из лыжной бригады Долина в плен, по моим данным, сдался один лейтенант и два рядовых. Потом сдался еще один, прятавшийся среди погибших товарищей. Он лежал там в добром здравии, с оружием в руках. Когда наши его заметили, он просто сказал нашим: «Я уже считал себя мертвым».

15 февраля 1940 года раздробленные части бригады Долина сами настолько заплутали в наших лесах, что, казалось, русские сами не знали, где и кто находится. Мне сложно понять, какой логикой руководствовался полковник Долин, разделив бригаду (2100 человек) с самого начала на столь маленькие части. Может быть, таким образом он хотел избежать окружения основных сил бригады уже в начале пути. Возможно, в план Долина входило собрать разрозненные части бригады севернее Алас-ярви, когда мы, финны, посчитали бы, что бригада уже рассеяна. Это бы спасло бригаду от окружения в конце пути.

У нас появилось представление, что русские до смерти боялись попасть в окружение. Из-за этого они придумывали разные меры, только бы не попасть к нам в мешок.

Русские летчики изо всех сил старались быть в курсе дел бригады. Уже тогда нам показалось вероятным, что 13 февраля в Ветко прибыли штаб и командование бригады Долина. Мы еще больше утвердились в верности нашего предположения, когда с 15 февраля русские самолеты особенно упорно стали летать над Ветко. Они не стреляли по нам, хотя летали так низко, что почти задевали ветки деревьев. Очевидно, они не могли поверить, что ситуация так резко изменилась. Разумеется, они ждали, что с земли им подадут условные сигналы, но даже когда сигналов не последовало, огня они не открывали. Когда наши это заметили, то вообще стали ходить в открытую. Это, очевидно, еще больше озадачило русских летчиков.

15 февраля мы фактически выполнили поставленную нам 13 февраля боевую задачу по уничтожению лыжной бригады полковника Долина».

Во второй половине февраля 1940 года части 9-й дивизии неоднократно переходили в наступление против окруженных частей 54-й дивизии, но сумели уничтожить только один котел в районе Реухкаваара. Остальные части дивизии стойко держались и отбили все финские атаки. Связано это с тем, что 54-я горнострелковая дивизия до войны базировалась в Кандалакше и была прекрасно подготовлена к ведению боевых действий в лесисто-болотистой местности. Среди личного состава дивизии было много карел, знакомых с местными условиями. Командирский состав дивизии после окружения принял энергичные меры к организации обороны. Были расчищены секторы обстрела, вырыты окопы, оборудованы огневые позиции, построены дзот и землянки.

Лейтенант Крутских, 16-й отдельный саперный батальон: «…Нужно было создать фронт так, чтобы наши позиции не простреливались хотя бы из пулеметов. Я-то, лейтенант, не понимал этого, но комбат Куркин был очень опытный. Как он говорил: «Оттуда станкач и оттуда станкач, чтобы не простреливали». Раздвинули роты. Отрыли три ряда траншей. Перекрыли их лесом в три слоя. Землянки отрыли и в три наката перекрыли. Минные поля поставили, проволоку натянули. У нас были две установки зенитных счетверенных пулеметов. У финнов авиации не было — за всю войну над нами только три раза пролетали их самолеты. Эти счетверенные пулеметы мы поставили в траншею на открытых участках. Они косили пехоту на хер! После нескольких попыток финны по открытым участкам перестали ходить — старались по лесам. Мы наладили взаимодействие с 337-м полком майора Чурилова. В общем, оборону создали как надо! Поэтому нам и удалось выстоять. Плюс, конечно, взаимодействие с пограничниками, которые хорошо знали и местность, и финнов».

16-й саперный батальон находился в окружении вместе с 337-м горнострелковым полком и частями 118-го горнострелкового полка. Гарнизон был настолько сильным, что финны не пытались штурмовать и уничтожить его. Все свои усилия финны сосредоточили на уничтожении трех советских гарнизонов на северной оконечности озера Сауна-ярви. 25 февраля финны перешли в наступление на так называемый штабной холм, но атака была отбита с потерями для финнов. 27 февраля финны попытались силами двух рот уничтожить западный гарнизон, но также потерпели неудачу. 2 марта батальон майора Хаканена начал новое наступление на штабной холм после чрезвычайно мощнойпо финским меркам артподготовки — всего по советским позициям было выпущено около 4500 снарядов. В 20.00 вечера 2 марта финские роты двинулись в наступление. После ночного боя они сумели захватить советские позиции. Часть советских бойцов сумела отступить в западный или восточный гарнизон под покровом ночи. После зачистки котла финны насчитали на поле боя около 80 убитых красноармейцев. В плен финны взяли около 60 человек. 3 марта финны начали наступление на восточный гарнизон. Трижды бойцы 54-й дивизии отбивали финские атаки. Только 8 марта финнам удалось сломить сопротивление восточного гарнизона. По финским оценкам, около половины защитников восточного гарнизона вышли из боя и перешли по льду в западный гарнизон. Финны оценили общие потери 54-й дивизии при штурме штабного и восточного гарнизона в 420 человек. Всего с 25 февраля по 8 марта финны взяли 215 пленных. Потери батальона Хаканена выросли до 460 человек ранеными, убитыми и пропавшими без вести.

В конце февраля на Ребольское направление Чуйков перебросил дополнительные силы — сюда прибыла восстановленная 163-я стрелковая дивизия. В начале марта 1940 года дивизия начала наступление на запад с целью соединиться с окруженными частями дивизии. К концу войны 163-я дивизия сумела продвинуться на километр

11 марта началась финская артподготовка наступления на западный, последний гарнизон 54-й дивизии у Сауна-ярви. В этом гарнизоне находился штаб 54-й дивизии. После долгой артподготовки финские роты пошли в атаку вечером 12 марта. Всю ночь шел огневой бой, во время которого финнам удалось приблизиться к советским траншеям на расстояние в 40 метров. В 10 утра 13 марта 1940 года передовые части получили сообщение о прекращении огня и окончании военных действий в полдень 13 марта 1940 года. Тем не менее последние два часа войны на фронте продолжалась оживленная перестрелка.

В боях против 54-й горнострелковой дивизии части полковника Сииласвуо понесли тяжелые потери. По финским данным, они составили 4595 человек, из которых 1340 убитыми, 3123 ранеными и 132 пропавшими без вести.

Потери 54-й горнострелковой дивизии также были тяжелыми. Всего за время войны дивизия потеряла 6431 человека, из них 2118 убитыми, 3732 ранеными, 573 пропавшими без вести и 8 обмороженными. После окончания боевых действий в районе гибели лыжной бригады полковника Долина было найдено 720 тел погибших лыжников. Они были вывезены и похоронены на территории Советского Союза.

11 февраля началось крупномасштабное наступление 7-й и 13-й Армии на Карельском перешейке. Основное направление прорыва было в полосе от озера Муолаанярви до Каукярви. На остальных направлениях наступление должно было связать финнов и не дать им возможности маневрировать резервами. Активные действия советских частей на Карельском перешейке начались уже 1 февраля 1940 года. Их целью было дораз-ведать финскую оборону и измотать финские части до начала генерального наступления. В западной части перешейка наступления 113-й, 138-й, 43-й, 70- й стрелковых дивизий связали финские резервы, но о прорыве речи не было. Финны потеряли только один опорный пункт «Медведь» на высоте Марьянпел-лонмяки, все остальные опорные пункты прочно ими удерживались.

Главный удар наносили 100-я стрелковая дивизия в Сумман-кюля и 123- я стрелковая дивизия в Ляхде. В резерве у командующего 50-м стрелковым корпусом комдива Гореленко стояли 7-я стрелковая и 84-я мотострелковая дивизии, готовые развить прорыв и парировать финские контрудары.

4 января 1940 года финны произвели смену частей — 1-й батальон 15-го пехотного полка отправился на отдых. Его сменил 1-й батальон 8-го пехотного полка капитана Оксанена.

Полковник Стеньшинский был смещен с должности командующего дивизией. Командующим 123-й стрелковой дивизией был назначен полковник Алябушев. Первым делом новый командир дивизии начал приводить свою дивизию в порядок, приказал оборудовать теплые землянки и только затем начал организацию боевой учебы и подготовку к новому крупномасштабному наступлению.

О неразберихе и смятении в дивизии после неудачного окончания первого штурма Линии Маннергейма свидетельствует приказание нового командира 245-го стрелкового полка майора Рослого, изданное 12 января 1940 года:

Весь январь полки дивизии занимались усиленной боевой подготовкой. Новый командир дивизии упорно «натаскивал» дивизию для штурма. Учения стрелковых полков проводились каждый день, даже в середине января 1940 года, когда на Карельском перешейке ударили страшные морозы. Температура опускалась до минус сорока и минус сорока пяти. Некоторые финские офицеры отмечали, что шкалы термометров не хватало для измерения температуры.

Все три полка 123-й дивизии периодически сменялись на передовой и проводили в тылу занятия по стрелковой, лыжной и тактической подготовке.

Капитан Назаров из штаба 123-й стрелковой дивизии так прокомментировал действия полковника Алябушева по подготовке дивизии:

Советские разведчики почти каждую ночь пытались проникнуть к финнам в тыл и добыть языка. Однако в подавляющем большинстве случаев советские разведгруппы были слишком многочисленными и легко обнаруживались финнами. В поиск отправлялись разведроты в полном составе, усиленные саперами и связистами. Поэтому они легко обнаруживались финнами.

Несмотря на все неудачи, в январе разведчики сумели обнаружить оба ключевых ДОТ в Ляхде — «Миллионник» на высоте «Язык» и «Поппиус» на высоте 65,5. Интересно отметить, что сначала советские разведчики посчитали западный и восточный казематы «Миллионника» отдельными сооружениями и ввели для них отдельные обозначения.

В конце января, в рамках подготовки к штурму Линии Ман-нергейма, 24-й корпусной артиллерийский полк выставил на прямую наводку два 152мм орудия для разрушения «Миллионника». Позиция для орудий была оборудована заранее — были вырыты орудийные окопы, ровики для расчета были покрыты тремя накатами бревен. Орудия встали на огневую позицию уже в ночь с 25 на 26 января, но из-за тумана днем 26 января огня не вели.

В 12.00 орудия под командованием лейтенанта Грачева открыли огонь прямой наводкой по восточной и центральной части «Миллионника». Финский корректировщик фенрик Калле Эско в бронекуполе восточного каземата не успел передать координаты на батарею, как советские артиллеристы попали в бронекупол. Прямое попадание убило молодого фенрика и сбило бронекупол. Следующий снаряд сбил бронекупол в центральной части ДОТ. Корректировщики 3-го отдельного тяжелого артиллерийского дивизиона, находившиеся в бронекуполе, кубарем скатились вниз в ДОТ за какую-то секунду до попадания. Оба орудия продолжили безнаказанно бить по ДОТ прямой наводкой, и в результате в стене восточного каземата была пробита брешь размером два на два метра, несколько снарядов разорвалось внутри ДОТ. Разрушение ДОТ было задокументировано актом, который подписали командир 5-й роты 272-го стрелкового полка, командир 4-й батареи 402-го гаубично-артиллерийского полка и начальник штаба 24-го корпусного артиллерийского полка. 28 января обстрелу прямой наводкой был подвергнут ДОТ № 4 «Поппиус». В результате обстрела было убито 4 солдата из гарнизона, был разрушен западный каземат

В 08.40 утра 11 февраля 1940 года советская артиллерия (четыре артиллерийских полка) открыла ураганный огонь по финским позициям от озера Сумма-ярви до болота Мунасуо. Артподготовка длилась два часа двадцать минут и по силе была сравнима с артподготовками в битве при Вердене в Первую мировую войну.

Только 24-й корпусной артиллерийский полк выпустил по финским позициям 14 769 снарядов. Артиллерийские командиры сами были впечатлены масштабами подготовки:

В 11.00 в наступление на «Поппиус» двинулся 245-й стрелковый полк при поддержке тяжелых Т-28 и легких Т-26, и уже в 12.24 на руинах «Поппиуса» было поднято красное знамя. Это вызвало ликование в штабе дивизии и еще больше воодушевило бойцов.

Рота лейтенанта Мальма, оборонявшая район ДОТ № 4 «Поппиус», не сумела ничего сделать. До этого батальон Линдмана находился в секторе Меркки, где заболоченная местность не позволяла массово использовать танки. Вид нескольких десятков советских танков поверг солдат роты в шок. Тем не менее солдаты роты оказали огневое сопротивление. К концу дня от роты осталось 16 солдат из 100.

Командир 2-го батальона 9-го пехотного полка майор Линд-ман потерял управление своим подразделением. В некоторых западных источниках упоминается, что Линдман был ранен, но согласно журналу боевых действий 8-го пехотного полка Линдман ранен не был, а просто потерял управление и самоустранился от событий.

Советские танки и пехота проследовали на север от захваченного «Поппиуса» и остановились у испытательного бункера, где окопались на ночь. С утра 12 февраля наступление продолжилось, и уже днем финское командование приняло решение отказаться от обороны занимаемых рубежей и отойти на вторую линию обороны, состоявшую из полевых укреплений под прикрытием грандиозного противотанкового рва.

Во второй половине дня командир 5-й пехотной дивизии полковник Селим Исакссон позвонил в Выборг командующему 2-м армейским корпусом Эквисту и произнес: «Ну вот и все, они прорвались». Эквист как мог подбодрил полковника, пытаясь внушить ему, что еще не все потеряно.

В районе «Миллионника», где на высоту «Язык» наступал батальон 255- го стрелкового полка, ситуация развивалась иначе. Штурмовые группы очистили от финнов южную часть «Языка», приблизились вплотную к ДОТ и блокировали его к 12.40 дня. Финнам не удалось удержать траншеи южнее ДОТ, несмотря на переходы в контратаки.

Рафаэль Форт, рядовой, 4-я рота 9-го пехотного полка:

«…11 февраля русские не так сильно нас обстреливали, а вместо этого перешли в наступление правее нашего ДОТ, против южной оконечности высоты «Палец». Наша рота попыталась зачистить окопы при помощи автоматов и ручных гранат, но это нам не удалось. Русские все ближе и ближе продвигались к ДОТ по траншеям. В то время как русская пехота приближалась к правому входу, один русский танк пошел в атаку на ДОТ в лоб, очевидно, решив блокировать левый выход из ДОТ. Настало время работы для противотанковой пушки. Она стояла рядом с левым входом. Расчет быстро изготовился к стрельбе. Командир расчета стоял внутри ДОТ в пулеметном каземате и командовал оттуда. Они сделали много выстрелов трассирующими снарядами, но танк все приближался и приближался к нам. Когда танк подошел на 150–200 метров, противо-танкисты в него все же попали. Танк остановился и загорелся. Командир расчета закричал по-фински: «Прямое попадание!» Я не знал, что это значит, но выскочил из ДОТ и крикнул это же слово расчету, который уже радовался победе у пушки. Подбитый танк горел всю ночь. Лейтенант Эрикссон вытащил блокнот и записал фамилии командира расчета и наводчика. «Рассчитывайте на медаль», — кратко отметил он. Если бы танк сумел блокировать левый вход в ДОТ, а пехота правый, то мы бы оказались в западне.

Вскоре после того, как русский танк загорелся, русский пулемет открыл огонь по левому входу в ДОТ. У нас рядом с ДОТ был небольшой ДЗОТ с пулеметом, но угла поворота нашего пулемета не хватало, чтобы открыть ответный огонь. Мы втроем стояли в ДЗОТ, наблюдая за горящим танком. Слева Артур Хой-ар, посередине наш комвзвода Хекерстедт и я справа. Внезапно в амбразуру влетели осколки, они попали между Артуром и Хекерстедтом. Комвзвода покачнулся, отдал честь и произнес: «Передайте привет дому!» Осколок попал ему в сердце, и он умер у меня на руках. Артуру осколками посекло правую руку. Он убежал в ДОТ на перевязку.

Между тем русская пехота сумела приблизиться вплотную к западному каземату и забралась на крышу ДОТ. Они залегли на крыше и стали сбрасывать с крыши камни и песок, чтобы заблокировать правый выход из ДОТ. Это им удалось, вход был полностью завален. Нужно было срочно что-то предпринять».

Младший лейтенант Леканов, командир штурмовой группы 245-го стрелкового полка:

«…Разведав передние долговременные сооружения, мы перешли на левый фланг, где обнаружили самый большой ДОТ № ООН. Он находился на высоте «Язык» и простреливал по просекам надолбы и траншеи вправо до ДОТ № 006 и влево до озера Сумма-ярви. Этот ДОТ и вся высота командовали над нашим левым флангом.

В день прорыва Линии Маннергейма командир саперного батальона старший лейтенант Грабовой назначил мою группу в резерв. На ДОТ № ООН были направлены две блокировочные группы под руководством младших лейтенантов Маркова и Емельянова.

Час спустя пришел посыльный с приказом: командир части ждал нас на наблюдательном пункте.

— Блокировочная группа товарища Маркова, — сказал он мне, — лежит справа от ДОТа в надолбах, прижатая к земле сильным огнем противника. Танки ей помочь не могут, так как склон высоты слишком крут. Другая группа, товарища Емельянова, действующая тоже справа, попала под ураганный минометный и артиллерийский огонь врага. Емельянов ранен. Немедленно выступайте со своей группой на помощь товарищам и уничтожьте ДОТ№ ООН(?)…

Мы вышли из леса к высоте и сразу попали под минометный огонь. Ползком с тяжелыми ящиками взрывчатого вещества стали пробираться к траншеям. Я приказал бойцам снять маскировочные халаты, так как на черном фоне вспаханной снарядами земли они лишь демаскировали нас.

Выл мороз, но мы все обливались потом. Наконец добрались до ближайшей траншеи. Вместе с пехотинцами попытались осмотреть ДОТ, но показавшийся в этот момент белофинн бросил в нас несколько гранат. Короткая очередь пулемета — и враг был уничтожен.

Белофинны заперлись в своей подземной крепости.

С ящиками взрывчатки мы пробрались на покрытие ДОТа. Стали присматриваться, куда заложить заряд. Кругом земля. ДОТ пронизывал высоту, как тоннель.

Бойцы стали кидать гранаты в вентиляционные трубы ДОТа, но это, видимо, не причинило финнам особого вреда.

Тогда сапер Завьялов пробрался в траншею с тыльной стороны и приблизился к самым дверям ДОТа. Хотя в дверях была щель, но огня оттуда не вели. Завьялов, видя, что противник не отвечает, решил бросить гранату. Но только он успел встать, как раздался выстрел, и отважный сапер упал.

Злость охватила нас.

Боец Мокрое пробрался было сзади к Завьялову на помощь, но враг огнем заставил его лечь.

Надо было спасать товарищей.

Как это сделать, смекнул сапер Солин. Он предложил завалить камнями двери ДОТа. Заметив это, финны открыли минометный огонь, но поздно. Дверь завалили камнями, щель закрылась…

ДОТ был огромный. Я понял, что взятого нами взрывчатого вещества будет недостаточно для подрыва его. Но идти в тыл за добавочной порцией взрывчатки — значит выпустить белофиннов из ДОТа.

Уложили имевшийся заряд под дверью и произвели взрыв. Под его воздействием двери согнулись: белофинны в наших руках — не выйдут.

Пехота быстро окружила ДОТ и заняла тыльные траншеи.

Я доложил о своих действиях командиру стрелкового батальона и отошел с группой на исходный рубеж, где командир части приготовил для нас взрывчатое вещество».

Рафаэль Форт, рядовой, четвертая рота 9-го пехотного полка:

«Командир роты Эрикссон принял решение перейти в контратаку от восточного входа ДОТ и выбить противника с крыши западного каземата. Мы быстро собрались, для боя удалось собрать всего тридцать гранат — пятнадцать на деревянной ручке и пятнадцать лимонок. Мой командир отделения Гуннар Инго встал чуть повыше на склоне высоты, я же был поближе ко входу в ДОТ. Я отвинчивал колпачки у гранат, а Гуннар выдергивал шнуры и изо всех сил кидал их в направлении западного каземата. После того как мы использовали все пятнадцать гранат, ребята кинулись в атаку на крышу. В ближнем бою они сумели выбить русских и заставить их отступить обратно в траншеи. Я продолжил кидать лимонки в сторону отходящих русских. Я не успел использовать все гранаты, как с крыши мне на руки упал один из наших ребят. Его прошило очередью из русского пулемета, а так как я стоял недалеко от стены, я сумел его поймать и утащил в ДОТ на перевязку. Ему попало в спину несколько пуль, ранение было тяжелое.

Когда я затаскивал раненого в ДОТ и посмотрел направо, то увидел, что пули из русского пулемета ударяются в камни и песок в каком-то метре от нас. Я втащил раненого внутрь и начал звать санитара. Санитар был финскоязычным и знаками показал мне, что ему сначала надо перевязать другого раненого. Он как раз перевязывал руку Артуру Хойару. Я положил раненого на носилки рядом с Артуром и санитаром. Раненый плакал и просил меня, чтобы я помолился за него. Я попытался объяснить ему, что на крыше идет бой и мне нужно срочно туда вернуться, но он все повторял и повторял: «Не уходи! Не уходи от меня!» Я объяснил ему, что санитар его перевяжет сразу, как освободится. Я также сказал ему, что мама наверняка научила его молиться, хотя бы «Отче Наш». «Бог наверняка поможет тебе в твоем положении», — добавил я и поспешил к выходу. В дверях я столкнулся с ребятами, которые возвращались с зачистки крыши. Они рассказали, что один наш погиб и лежит на крыше западного каземата. Во всеобщей сумятице боя проверить это было невозможно.

Лейтенант Эрикссон остался доволен результатами боя. Нас оставалось в ДОТ порядка 30 человек. В большинстве это были ребята из взвода фенрика Скаде, восемь было из пулеметной роты. Раненые, которые могли передвигаться сами, ушли из ДОТ в тыл. Тяжелораненых вывезли на лодочках-волокушах…

Стало тихо и спокойно. Танк продолжал гореть, освещая все вокруг. Русские, очевидно, тоже спали после тяжелого дня. Один за другим наши ребята говорили, что «выйдут ненадолго» и в ДОТ оставалось все меньше и меньше бойцов.

Поздно вечером в ДОТ появился лейтенант Мальм, командир соседней роты для того, чтобы обсудить ситуацию с Эрикссо-ном. Я слышал часть их разговора, так как только что сменился с поста и как раз возился с примусом, пытаясь приготовить кофе. С Мальмом в ДОТ пришло четыре или пять бойцов. Мальм пытался в течение дня связаться с «Миллионником» и послал несколько связных, но все они погибли. Лейтенанты обсуждали положение порядка часа. Из их разговора я ничего не понял. Уже совсем поздно вечером 11 февраля лейтенант Эрикссон упаковал рюкзак, взял шинель и со словами: «Я пошел отсюда, не хочу позволить русским замуровать себя здесь» — вышел из ДОТ. После того как лейтенант покинул ДОТ, мой командир отделения Гуннар Инго произнес: «А мы, кто здесь остался, значит, позволим себя замуровать!»

Через какое-то время в ДОТ вернулся фенрик Скаде. В траншее он столкнулся с лейтенантом Эрикссоном, который приказал Скаде вернуться в ДОТ и удерживать его. Очевидно, Эрикссон направился в блиндаж фенрика Финне, чтобы обсудить ситуацию. Финне же был ранен осколками и умер от ран в госпитале 21 февраля.

Очевидно, при разговоре в траншее фенрик Скаде доложил Эрик-ссону о том, что большая часть его взвода самовольно покинула ДОТ и находится неизвестно где. Это вывело Эрикссона из себя, и он приказал Скаде вернуться в ДОТ и прочно его удерживать».

Далее в рассказах очевидцев и архивных документах начинаются расхождения относительно событий вокруг «Миллионника». Младший лейтенант Леканов утверждает в своих воспоминаниях, что уже в пять утра 12 февраля ДОТ был уничтожен подрывом:

«Мы вошли в состав блокировочной группы лейтенанта Прудникова. Надо было перенести на ДОТ несколько сот килограммов взрывчатки. Несмотря на усиленный обстрел со стороны белофиннов, саперы дружно пробирались к ДОТу. Потом стали вытаскивать из траншей ящики с взрывчатым веществом и укладывать их на левом (речь, очевидно, идет о западном каземате ДОТа. — Прим. авт.).

За ночь на ДОТе выросла целая гора из ящиков с взрывчаткой. Пехота отошла в траншеи. По моему сигналу поднесли огонь к запальным трубкам.

Потрясающий грохот. Громадное пламя ударило в небо. Все мы были засыпаны землей. В ушах долго звенело, кружилась голова.

Подошли к месту взрыва. На всю его глубину — воронка диаметром до 10 метров. Железная арматура разлетелась в прах. Кругом метров на пятьдесят все почернело.

Громадный ДОТ вместе со своим гарнизоном прекратил свое существование.

Это было в 5 часов утра 12 февраля 1940 года».

Примерно о том же говорят советские архивные документы. В оперативных сводках 255-го стрелкового полка говорится о двух подрывах западного каземата «Миллионника» 11 февраля штурмовыми группами (в донесениях полка «Миллионник» описывается как два отдельных ДОТ: № ООН — восточный каземат и № 002 — западный каземат). Однако отмечается, что 11 февраля ДОТ продолжал действовать. По оперативной сводке от 12 февраля, в 03.05 утра западный каземат был подорван.

Однако в ДОТ все еще находились финские солдаты, среди них был и уже знакомый нам Рафаэль Форт:

«Ночь прошла. На рассвете нас в ДОТ осталось всего-навсего шесть человек: фенрик Скаде, Туннар Олин, Арвид Аура, Йоханнес Бенгс, Карл Холмберг и я сам, Рафаэль Форт. Все мы были пулеметчики, за исключением фенрика Скаде. Позже выяснилось, что в закоулках ДОТ находятся еще два бойца. Это были Туннар Сторм из Маллакса и финскоговорящий парень, наверное, сапер».

Интересно, что Форт вообще не упоминает в своих воспоминаниях, что в ДОТ все еще находилась группа артиллерийских разведчиков 2- го тяжелого дивизиона под командованием лейтенанта Уггла. Он также ничего не говорит о подрыве ДОТ в ночь с 11 на 12 февраля. Возможно, это объясняется тем, что все финны находились в это время в восточной и центральной частях ДОТ, в 20–30 метрах от западного каземата, а сам западный каземат был не занят финнами.

«Утром 12 февраля, когда мы выглянули из амбразур, то увидели плотные колонны Красной Армии, марширующие по дороге мимо нашего левого фланга на север. Они шли через опорный пункт шестой роты.

Лейтенант-артиллерист Уггла, не подчинявшийся Эрик-ссону, решил оставить ДОТ утром 12 февраля. По его рассказу, группе артразведчиков пришлось прорываться из ДОТ с боем, так как на крыше опять находились советские саперы, готовящие следующий подрыв ДОТ. В 12.07 лейтенант Уггла добрался до второй линии финской обороны и доложил командованию 8-го полка, что: 1) в ДОТ осталось 18 бойцов из роты Эрикссона; 2) эти 18 бойцов забаррикадировались в ДОТ и боятся из него выйти из-за подрыва, который случился ночью.

Создается впечатление, что артиллерийские наблюдатели и пулеметчики в ДОТ вообще не общались между собой, иначе как Уггла мог не знать, что в ДОТ оставалось всего шесть бойцов? Подобное отсутствие общения нельзя объяснить незнанием языков, так как весь личный состав 2-го тяжелого артиллерийского дивизиона был из провинции Вааса, и родной язык у них был шведский. Тем не менее штаб 8-го пехотного полка принимал дальнейшие решения исходя именно из донесений Уггла.

На выручку осажденному гарнизону «Миллионника» 8-й пехотный полк бросил в контратаку на ДОТ роту пехоты при поддержке четырех пулеметов, но тщетно. Финны наткнулись на интенсивный пулеметный огонь и были остановлены в нескольких сотнях метров севернее ДОТ. Они уже видели бетонные развалины и красное знамя, установленное бойцами 255-го стрелкового полка на крыше ДОТ. После этого они отступили на исходные позиции. Больше из «Миллионника» к своим никто не вышел, и так родилась легенда о гарнизоне ДОТ, погибшем в полном составе внутри своей подземной крепости.

Очевидно, расчет противотанковой пушки у восточного каземата «Миллионника» также покинул поле боя вечером 11 февраля или утром 12 февраля, так как их пушка 12 февраля досталась 255-му стрелковому полку в качестве трофея».

Рафаэль Форт описал последние часы гарнизона «Миллионника»:

Наверное, было около 12 часов дня, когда к нам по траншее в ДОТ сумели пробраться двое связных. Они передали нам приказ лейтенанта Эрикссона немедленно оставить ДОТ. Лейтенант Эрикссон принял решение на отход на вторую линию обороны. Я заметил, что связные — Хьертель из Кревлакса и Стрем из Естерханкмо сильно нервничали. Они призывали нас покинуть ДОТ немедленно. На это фенрик Скаде ответил, что командир роты приказал ему удерживать ДОТ и что он никуда не пойдет.

Связные снова и снова повторяли, что нужно немедленно уходить. Скаде и бровью не повел. В конце концов мы, оставшиеся в ДОТ солдаты, сказали ему, что раз командир роты отдал приказ на отход из «Миллионника», то нужно приказ выполнять. На это Скаде ответил: «Хорошо, пойдем, только сначала давайте попьем что- нибудь». Кто-то из нас принес примус, но он не работал, так что остались мы без кофе.

Примерно через полчаса связные направились на выход из ДОТ. Я последовал за ними. Кто покинул ДОТ после нас, я не знаю, но Аура, Бенгс и Хольмберг в результате вышли к своим. Скаде и Олин по какой-то причине задержались в ДОТ, они оба были из одной деревни Бренде.

Отойдя на 20–30 метров от ДОТ, я оглянулся, но больше из ДОТ никто не вышел, на крыше тоже никого не было видно. Перед тем как покинуть ДОТ, я взял с собой фотоаппарат лейтенанта Уггла, всякую полезную мелочь и два кожаных планшета для карт. Не знаю, чьи это были вещи. После этого я взял винтовку и последовал за связными по траншее.

Связные быстро бежали по траншее, хотя на дне лежали спутанные обрывки телефонного кабеля и прочий мусор, мешавший продвижению вперед. Когда мы были в примерно 200–300 метрах от блиндажа фенрика Финне, связные остановились. С этого места их послали к нам в «Миллионник» с приказом на отход. Вокруг не было ни души, на дне траншеи лежал противогаз и всякая мелочь. Мы выглянули из траншеи и увидели три русских танка, направляющихся в сторону второй линии нашей обороны. В тех местах, где танки переваливали через траншеи, края траншеи были частично обрушены.

Мы поспешили дальше на север и вскоре достигли развилки ходов сообщения. Мы втроем побежали по правому ответвлению, впереди связные, я за ними третьим. Я полагался на ребят, думал, что они сумеют найти своих. Вскоре мы прибыли к проходному блиндажу, который был построен прямо на ходу сообщения. Мы пробежали через него и через какое-то время нашли еще один блиндаж. Дальше хода не было. Русская артиллерия била по этому участку из сотни батарей и бесчисленных минометов, шум стоял ужасный.

Мы вернулись к развилке траншеи и повернули налево. Через какое-то время ход сообщения кончился, и началась дорога, по которой нас снабжали. Я узнал это место, так как в ночь на субботу забирал здесь пайки с несколькими другими ребятами. Мы пошли дальше по дороге, и нас обнаружили русские. Вокруг засвистели пули. Нам пришлось свернуть с дороги налево, на участок, обработанный русской артиллерией. Снега на этом участке почти не осталось, и нам удалось продвинуться примерно на сто метров, под прикрытием обломков деревьев и прочего мусора. Но тут мы дошли до границы участка, который обрабатывала артиллерия. Перед нами стояла стена снега высотой в метр. Дальше продвигаться было невозможно.

Мы втроем заползли в воронку, чтобы держать военный совет, В первую очередь избавились от всего лишнего. Оставили на месте сухарные сумки, я выкинул обе планшетки. Винтовки тоже оставили в воронке. На нас теперь осталась только форма и маскхалаты, почерневшие от грязи. На руках оставались перчатки. Мы решили ползком и перебежками вернуться к ходу сообщения.

Первый связной вскочил и побежал. Когда он был в 20–30 метрах от воронки, я изготовился к старту, но второй связной меня опередил, и я оказался последним. Я вскочил и пробежал 10–15 метров, и тут вокруг запели пули. Бросился на землю. Дальше продвигался перебежками и ползком. Примерно через 100 метров на земле лежал один из связных, сраженный несколькими пулями. Я бросился на землю рядом с ним. Он не произнес ни слова. Наверное, он был уже мертв.

От этого места я сумел продвинуться еще на 50–60 метров вперед. Там лежало много побитых наших, и я подумал, что наша четвертая рота здесь полегла полностью. Позже я выяснил, что это был пункт эвакуации погибших. Отсюда их должны были вывозить в тыл на санях. Но это было уже невозможно. Погибшие остались лежать на поле боя.

Я заметил, что впереди в 100 метрах кто-то машет мне рукой из окопа. В то же время огонь стал стихать, так что я смог сделать длинную перебежку. Я подумал, что это наша вторая линия обороны и наши машут мне. Из окопа была видна только голова солдата. Я пустился бежать туда из последних сил. Когда я был в десяти метрах от окопа, оттуда приказ на отход из «Миллионника», то нужно приказ выполнять. На это Скаде ответил: «Хорошо, пойдем, только сначала давайте попьем что-нибудь». Кто-то из нас принес примус, но он не работал, так что остались мы без кофе.

Примерно через полчаса связные направились на выход из ДОТ. Я последовал за ними. Кто покинул ДОТ после нас, я не знаю, но Аура, Бенгс и Хольмберг в результате вышли к своим. Скаде и Олин по какой-то причине задержались в ДОТ, они оба были из одной деревни Бренде.

Отойдя на 20–30 метров от ДОТ, я оглянулся, но больше из ДОТ никто не вышел, на крыше тоже никого не было видно. Перед тем как покинуть ДОТ, я взял с собой фотоаппарат лейтенанта Уггла, всякую полезную мелочь и два кожаных планшета для карт. Не знаю, чьи это были вещи. После этого я взял винтовку и последовал за связными по траншее.

Связные быстро бежали по траншее, хотя на дне лежали спутанные обрывки телефонного кабеля и прочий мусор, мешавший продвижению вперед. Когда мы были в примерно 200–300 метрах от блиндажа фенрика Финне, связные остановились. С этого места их послали к нам в «Миллионник» с приказом на отход. Вокруг не было ни души, на дне траншеи лежал противогаз и всякая мелочь. Мы выглянули из траншеи и увидели три русских танка, направляющихся в сторону второй линии нашей обороны. В тех местах, где танки переваливали через траншеи, края траншеи были частично обрушены.

Мы поспешили дальше на север и вскоре достигли развилки ходов сообщения. Мы втроем побежали по правому ответвлению, впереди связные, я за ними третьим. Я полагался на ребят, думал, что они сумеют найти своих. Вскоре мы прибыли к проходному блиндажу, который был построен прямо на ходу сообщения. Мы пробежали через него и через какое-то время нашли еще один блиндаж. Дальше хода не было. Русская артиллерия била по этому участку из сотни батарей и бесчисленных минометов, шум стоял ужасный.

Мы вернулись к развилке траншеи и повернули налево. Через какое-то время ход сообщения кончился, и началась дорога, по которой нас снабжали. Я узнал это место, так как в ночь на субботу забирал здесь пайки с несколькими другими ребятами. Мы пошли дальше по дороге, и нас обнаружили русские. Вокруг засвистели пули. Нам пришлось свернуть с дороги налево, на участок, обработанный русской артиллерией. Снега на этом участке почти не осталось, и нам удалось продвинуться примерно на сто метров, под прикрытием обломков деревьев и прочего мусора. Но тут мы дошли до границы участка, который обрабатывала артиллерия. Перед нами стояла стена снега высотой в метр. Дальше продвигаться было невозможно.

Мы втроем заползли в воронку, чтобы держать военный совет. В первую очередь избавились от всего лишнего. Оставили на месте сухарные сумки, я выкинул обе планшетки. Винтовки тоже оставили в воронке. На нас теперь осталась только форма и маскхалаты, почерневшие от грязи. На руках оставались перчатки. Мы решили ползком и перебежками вернуться к ходу сообщения.

Первый связной вскочил и побежал. Когда он был в 20–30 метрах от воронки, я изготовился к старту, но второй связной меня опередил, и я оказался последним. Я вскочил и пробежал 10–15 метров, и тут вокруг запели пули. Бросился на землю. Дальше продвигался перебежками и ползком. Примерно через 100 метров на земле лежал один из связных, сраженный несколькими пулями. Я бросился на землю рядом с ним. Он не произнес ни слова. Наверное, он был уже мертв.

От этого места я сумел продвинуться еще на 50–60 метров вперед. Там лежало много побитых наших, и я подумал, что наша четвертая рота здесь полегла полностью. Позже я выяснил, что это был пункт эвакуации погибших. Отсюда их должны были вывозить в тыл на санях. Но это было уже невозможно. Погибшие остались лежать на поле боя.

Я заметил, что впереди в 100 метрах кто-то машет мне рукой из окопа. В то же время огонь стал стихать, так что я смог сделать длинную перебежку. Я подумал, что это наша вторая линия обороны и наши машут мне. Из окопа была видна только голова солдата. Я пустился бежать туда из последних сил. Когда я был в десяти метрах от окопа, оттуда выскочило около двадцати солдат. И что же я увидел? Они все были русские. Я застыл на месте, как будто окаменел. Я не понимал, сон это или явь. Несколько десятков русских поднялись из окопа и подошли ко мне, все оживились, и стало шумно. Все они говорили одновременно. Несколько солдат обыскали меня. Кто-то забрал фотоаппарат лейтенанта Уггла. Перчатки мне оставили. В результате у меня остались только часы, которые были спрятаны под маскхалатом, и обручальное кольцо.

Ко мне подбежал русский офицер, и начался длинный поход в тыл к русским, в плен. Впереди шел русский офицер, сзади двое солдат с винтовками на изготовку. Я шел вперед, смотрел вокруг, в голове был туман. Я видел русскую боевую технику — танки, механизированные части. В голове промелькнула мысль, что еще немного, и русская армия устроит парад победы на Сенатской площади в Хельсинки.

А солдаты — их были тысячи. Только в этом месте было явно больше одного пехотного батальона. Навстречу мне шли плотные колонны пехоты, они шли туда, где противник прорвал финскую оборону в самом слабом месте в Ляхде.

Как видно из моего рассказа, я попал в плен к русским при отступлении из «Миллионника». Два с лишним месяца плена в России — совсем другая история».

После обмена пленными Рафаэль Форт выяснил, что случилось с остальными защитниками «Миллионника»:

Арвид Аура, Иоханнес Бенгс и Курт Холмберг покинули ДОТ вскоре после нас, но на развилке ходов сообщения пошли налево и попытались уйти по дороге снабжения. Они тоже попали под обстрел русских, вернулись в ход сообщения и забились в «лисью нору» в стене траншеи. Через какое-то время на дороге появился русский патруль. Русские солдаты спрыгнули в траншею и прошли мимо «лисьей норы», не заглянув в нее. Пройдя пару сотен метров по ходу сообщения, русский патруль вернулся обратно и отправился восвояси, два раза пройдя в двух метрах от моих товарищей.

Когда стемнело, русские танки отправились в тыл заправляться горючим и пополнить боекомплект. Русская пехота также отошла назад и развела костры. Троица моих товарищей видела это, когда под покровом ночи сумела проскользнуть мимо русского боевого охранения и вышла на вторую линию обороны.

В результате в «Миллионнике» осталось четверо: фенрик Скаде, пулеметчик Олин, рядовой Гуннар Сторм из шестой роты и неизвестный финский сапер. Солдаты экипировались для прорыва из ДОТ, оставив внутри все лишнее, и стали ждать команды фенрика на прорыв. Фенрик Скаде, единственный офицер, хорошо знал расположение финских траншей и огневых точек, и солдаты полагались на него. Когда, по мнению Скаде, наступил хороший момент для прорыва, все четверо выскочили из ДОТ. Пройдя всего 20 метров по ходу сообщения на север, они увидели в ходу сообщения группу красноармейцев. В результате группе пришлось отступить обратно в ДОТ и запереться изнутри. Красноармейцы сразу окружили вход и предложили финнам сдаться. Скаде сдаваться в плен не собирался. Красноармейцы начали кидать в амбразуры гранаты, но все четверо уцелели.

Через какое-то время эти переговоры красноармейцам надоели, и ДОТ был подорван. Взрывом убило троих, рядовой Сторм был контужен и тяжело ранен, но остался жив. Он потерял сознание, через какое-то время очнулся, и обнаружил, что вся его левая кисть превратилась в кровавое месиво. Сторм пополз к пролому в стене, который образовался после подрыва. Когда он появился в проломе, красноармейцы открыли по нему огонь, но не попали. Какой-то командир приказал прекратить огонь, подбежал к Сторму и помог ему выбраться из пролома и встать на ноги. Таким образом, Сторм оказался последним, кто выбрался из ДОТ живым, искалеченный, как сам ДОТ».

Легенда о «Миллионнике» продолжала жить и после войны. В 1999 году руины ДОТ посетил ветеран 8-го пехотного полка, безуспешно штурмовавший ДОТ 12 февраля 1940 года. В 1999 году ветеран по-прежнему верил, что в ДОТ погибло 18 его товарищей.

Остается непонятным, когда именно был совершен окончательный подрыв «Миллионника», убивший его последних защитников. Рафаэль Форт говорит о том, что подрыв был произведен днем 13 февраля, но это единственное упоминание этого дня. Это означало бы, что Скаде, Олин, Сторм и неизвестный финский сапер ночевали в «Миллионнике» еще одну ночь с 12 на 13 февраля. В пользу версии Форта говорит оперативная сводка 255-го стрелкового полка № 140 от 03.00 13 февраля 1940 года, в которой упоминается только один взятый пленный, то есть сам Рафаэль Форт. Так или иначе уже днем 12 февраля ДОТ перестал действовать как боевая единица, так как в нем оставалось всего четыре бойца и вряд ли они вели огонь из пулеметов ДОТ.

Вернемся в центр укрепленного района, где 12 февраля 1940 года части 245-го стрелкового полка продолжили наступление вдоль дороги на Кямяря в сторону второй оборонительной линии финнов.

Уже в середине дня оборона в районе командного бункера рухнула и финны начали неорганизованный отход на вторую линию обороны. Необходимо отметить, что телефонная связь была полностью разрушена уже 11 февраля и больше не восстанавливалась. Использование связных также было малоэффективным в условиях прорыва обороны и всеобщего хаоса, так как многие связные погибали или прибывали с донесениями и приказами через час после написания донесения или приказа. Сплошной линии фронта не было, части 245-го стрелкового полка, саперы, связисты, отступающие остатки рот 9-го пехотного полка, контратакующие роты 8-го пехотного полка — все перемешались на поле боя. Днем 12 февраля, когда финским частям уже был отдан приказ на отход на вторую линию обороны, выяснилось, что группа радистов, посланная утром в командный бункер, сумела туда пробраться и установила связь с штабом 8-го пехотного полка. Штаб 8-го полка сразу дал им приказ на отход, но было уже поздно. Группа оказалась блокированной в командном бункере. По данным капитана Оксанена, в командном бункере оставалось также 29 раненых, в большей части шведскоязычных солдат из 9-го пехотного полка. Красноармейцы окружили бункер и заставили всех сдаться, угрожая взорвать бункер. Из 29 попавших в плен только девять вернулись в Финляндию после войны. Другие документы и рассказы очевидцев эти данные не подтверждают.

К вечеру 12 февраля все финские части отошли на вторую оборонительную линию. К месту прорыва были срочно переброшены резервы — 13-й и 14-й пехотные полки, которые должны были перейти в контрнаступление ранним утром 13 февраля. Два батальона 14-го пехотного полка должны были начать наступление в 07.30 из района севернее озера Сумма-ярви и выйти на рубеж реки Маяйоки, батальоны 13-го пехотного полка должны были присоединиться к наступлению в районе дороги на Кямяря. Батальоны 14-го пехотного полка сумели выполнить задачу и вышли к реке Маяйоки, откуда днем были вытеснены обратно советскими танками и пехотой. У дороги на Кямяря батальоны 13-го пехотного полка были раздерганы на затыкание дыр в обороне и не сумели начать наступление. В утреннем бою был смертельно ранен командир 14-го пехотного полка полковник Вяйно Полттила.

В 11.00 советская артиллерия начала артподготовку, и вскоре стрелки и танки бросились в атаку на финскую линию обороны. Финны надеялись, что противотанковый ров задержит танки, но советские саперы подорвали стены рва, открыв тем самым путь танкам. Финские противотанковые пушки были утеряны при прорыве основной полосы обороны, теперь у финнов остались только противотанковые гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Однако советские танки не спешили приблизиться к траншеям на расстояние броска гранаты, а методично расстреливали финские позиции из пушек и пулеметов. Часть советских танков под командованием капитана Архипова проскочила финские позиции и направилась к финнам в тыл, застав врасплох артиллеристов 2-го тяжелого дивизиона:

«Вошли в просеку, двинулись по ней на северо-восток. Километра через два свернули на другую просеку, увидели впереди с десяток толстых бревен. Скрученные проволокой, они были подвешены к деревьям на тросах как раз поперек просеки и на высоте танковой башни. Это было новое для нас препятствие — противобашенный барьер. При плохой видимости — в туман, ночью, в сумерках — танк, если он на полном ходу врежется в барьер, как минимум погнет пушку и башенный пулемет, а как максимум может и без башни остаться.

Лес вокруг старый, деревья толстые — ни обойти, ни свалить. Но на то она и есть — солдатская смекалка. Противник рассчитывал, что мы хотя бы задержимся перед препятствием, пока размотаем тросы да распутаем проволоку. А наши ребята вышли из танков с пилами, и за пятнадцать минут от барьера и следа не оставили.

Пока пилили, слушали звуки артиллерийской стрельбы. Недалеко уже огневые позиции. Судя по всему, там не менее дивизиона, орудий десять- двенадцать. Гаубицы. Я переговорил по радио с Клевцовым, с Кулабуховым — уточнили время атаки и сигнал. Пошли просекой к огневым позициям.

Еще несколько минут ходу — и мы у цели. Лес поредел, в просветах среди заснеженных елей вижу на поляне земляные полукапониры. В них стояли гаубицы, вели огонь куда-то за дальний лес — стволы подняты очень высоко. А рядом с нами — добротные землянки. Из одной выскочил солдат в белом фартуке и с поварешкой в руке, да так и застыл, вытаращив глаза на танки.

Первые дни новых финских батальонов на фронте прошли относительно спокойно. Советская артиллерия продолжила обработку финских позиций, обе стороны вели активные поиски разведчиков в ночное время суток. Финские подразделения еженощно высылали разведгруппы от рот и от батальонов. В состав разведгрупп, как правило, входило несколько солдат и унтер-офицер.

С советской стороны на фронте также была произведена смена частей, перед финскими позициями появилась 100-я стрелковая дивизия, прибывшая из Белорусского военного округа. В начале декабря дивизия была сосредоточена в районе Песочное — Сертолово и в середине декабря двинулась на передовую. К моменту отправки на фронт дивизия была обеспечена теплой зимней формой. О марше на фронт и зимней экипировке бойцов вспоминает Иван Степанович Четырбок, комвзвода из 3-го батальона 85-го стрелкового полка дивизии:

«От Песочной мы шли по Выборгскому шоссе, до Линии Маннергейма, до Хотинена. Мы подошли к Линии Маннергейма, когда она еще не была взята. Там были дивизии и до нас, они были одеты еще по-старому, то есть по-осеннему и летнему. В ботинках, обмотках и буденновках. Когда мы были в Песочном, мы там в клубе все переоделись. Оделись, как Деды Морозы — шапки нам выдали, впервые в истории нашей армии — до этого буденновки были. Мало того, что шапки, так еще и подшлемники — вязаные из шерстяной нитки, глаза только и рот открыты. Без них мы бы не выдержали, обморозились бы. Одеты мы были так — теплая рубашка, гимнастерка, фуфайка и поверх шинель еще. Трудно повернуться было, не то что воевать. Но все равно холодно было. Когда мы уже шли на передовую, нам навстречу шло много машин — дорога узкая, снег, заторы, — мы больше стояли, чем ехали. Навстречу шли эти обмороженные. Они все время топали ногами — холодно им было. Мы-то в валенках, а они в этих ботинках с обмотками. Но нам тоже холодно было. Те, кто шел с передовой, нам рассказывали, что там ДОТы есть. Мы еще даже не понимали, что такое ДОТы».

Дивизия сразу приступила к активной подготовке штурма Линии Маннергейма. Западнее шоссе оборону занял 355-й стрелковый полк, восточнее — 331-й стрелковый полк. В момент прибытия на передовую в 355-м стрелковом полку насчитывалось 3028 человек (178 среднего комначсостава, 437 младшего ком-начсостава, 2413 рядового состава).

В ночь с 13 на 14 января советская разведгруппа, высланная от 355-го стрелкового полка под командованием старшего лейтенанта Ватагина (25 стрелков, 12 саперов, 8 связистов), сумела незаметно пробраться к ДОТ № 3 и подорвала его вместе с гарнизоном. Советские разведчики подорвали дверь ДОТ, схвтили первого, кто выскочил изнутри, и после этого забросали ДОТ гранатами.

Четыре финских солдата было убито, один солдат (рядовой 1-й пульроты Тойво Мякеля) был взят в плен, получив тяжелое ранение, — штаб 355-го стрелкового полка сразу направил его в медсанбат. В плену он скончался от ран, так как после войны он не был передан финской стороне. В Финляндии рядовой Тойво Мякеля до сих пор числится пропавшим без вести.

Это был первый пленный и первый успех 100-й стрелковой дивизии в боях на Линии Маннергейма. Трофеи — лодка-волокуша для пулемета и пара лыж — казались столь важными, что были отмечены в журнале боевых действий 355-го стрелкового полка. Все бойцы и командиры, участвовавшие в налете на ДОТ, были представлены к наградам. Звания Героя Советского Союза за этот боевой эпизод были удостоены старший лейтенант Ватагин (медаль Золотая Звезда № 416) и командир отделения Кириллов (медаль Золотая Звезда № 389). Командир взвода Герасименко был награжден орденом Ленина.

Финны поняли причину взрыва ДОТ лишь к вечеру следующего дня, 14 января, после того, как на передовую было послано несколько офицеров из штаба батальона.

15 января был уничтожен несколькими попаданиями бункер № 7, использовавшийся как укрытие для личного состава и склад боеприпасов. 19 января убежище № 15 получило прямое попадание, и было сильно повреждено. Финские саперы, начавшие ремонт убежища, были шокированы тем, как в 1920-е годы строились укрепления:

«Устройство крыши ДОТ № 15: метр неармированного бетона, метр песка и сверху еще метр бетона без арматуры!» Очевидно, подрядчики финского министерства обороны (небезызвестное АО «Гранит») в 1920-е годы старались экономить на строительных материалах при любой возможности…

В ночь с 16 на 17 января согласно приказу командира 7-го полка граница между 1-м и 2-м батальонами сдвинулась так, что ДОТ № 2 «Тертту» отошел к 2-му батальону, а позиции от ДОТ № 11 «Пелтола» включительно до шоссе и далее оборонял 1-й батальон.

17 января 1940 года днем 355-й стрелковый полк 100-й стрелковой дивизии провел разведку боем западнее шоссе с целью обнаружения финских долговременных укреплений. В разведку боем пошли разведрота полка и саперы 90-го инженерного батальона под командованием лейтенанта Свекровина. Поддерживала атаку 4-я рота 355-го стрелкового полка.

В ходе боя обнаружил себя ДОТ № 2 «Тертту», до этого никак не проявлявший себя (в последний раз ДОТ расположенный в маленькой рощице среди полей, вел огонь во время декабрьского наступления 17–19 декабря). Левее от ДОТ № 2 советская разведгруппа зафиксировала наличие еще одной огневой точки (ДОТ № 1). В ходе разведки боем был проделан проход в колючей проволоке, после чего разведчики попали под убийственный огонь из ДОТ № 2 и финских траншей. Разведчики были прижаты к земле и находились на волосок от гибели. Только бросок 4-й роты к надолбам (по инициативе политрука 4-й роты Фомичева), отвлекший внимание финнов, позволил роте отойти. В огневом бою было убито 8 красноармейцев и еще 8 было ранено. В перестрелке с советскими разведчиками был смертельно ранен командир гарнизона ДОТ фенрик Пенттинен.

После обнаружения ДОТ № 2 подвергся сильному обстрелу — 19 и 21 января ДОТ получил прямые попадания, тяжелый снаряд «разбил крышу, площадь пробоины около одного квадратного метра». 23 января ДОТ № 2 опять получил несколько прямых попаданий. 24 января финны провели ротацию частей: 2-й батальон ушел с передовой на отдых, на смену ему пришел 3-й батальон.

Между тем, готовясь к решительному штурму ДОТ № 2, 355-й стрелковый полк все ближе и ближе подбирался к ДОТ: последовательными атаками полк выбил финнов с их позиций и к 1 февраля рубеж штурма полка был примерно в 400 метрах от самого укрепления в роще № 3.

У шоссе долговременные укрепления финнов по-прежнему обстреливались тяжелой артиллерией — 21 января убежище № 15 получило несколько прямых попаданий. ДОТ № 5 получил еще одно прямое попадание в 14.30 22 января.

22 и 23 января советское 45-мм орудие из батареи ПТО 331-го стрелкового полка, установленное на прямую наводку, нанесло ДОТ № 5 еще более серьезные повреждения. По амбразурам и бронекуполу советская сорокапятка выпустила 20 снарядов 22 января и 180 снарядов (!) 23 января. По оценке советских противотанкистов, «пробита башня у ДОТ, пробоина размером 45–50 см». Финские саперы, которым было поручено ремонтировать поврежденный ДОТ, констатировали: «Бронеку-пол и крыша каземата прожектора разбиты на мелкие кусочки. Построили перегородку из бревен рядом с пулеметным казематом и заполнили разбитую часть ДОТ грунтом».

По предположению фенрика Пайтула (командир пулеметного взвода из 1-й пульроты 7-го пехотного полка), позиция для стрельбы прямой наводкой была оборудована советскими артиллеристами заранее, и пушка выкатывалась на нее для стрельбы лишь днем. Несмотря на запрос, посланный финским артиллеристам, уничтожить это орудие не удалось, и 25 января оно вновь вело обстрел ДОТ № 5 (одно попадание) и № 6 (два-три попадания, по советским данным, сорокапятка выпустила 30 снарядов). Очевидно, финские артиллеристы посчитали одинокую советскую сорокапятку слишком мелкой целью.

1 февраля началось тщательно подготовленное наступление 2-го батальона 355-го стрелкового полка на ДОТ № 2 «Тертту». Эта операция была подробно, но не совсем достоверно описана командиром 2-го стрелкового батальона, Героем Советского Союза капитаном Сиповичем в книге «Бои в Финляндии». В январе 1940 года 2-й батальон 355-го полка серией последовательных атак вытеснил финнов из рощиц южнее ДОТ и оборудовал исходное положение для наступления в 400 метрах южнее ДОТ. Утром 1 февраля после артиллерийской подготовки на ДОТ пошла в наступление штурмовая группа в составе 4-й стрелковой роты 355-го полка (командир — младший лейтенант Гришин, комиссар — политрук Фомичев), 1-й саперный взвод (командир — лейтенант Кучеров), взвод танков Т-28 95-го танкового батальона (командир взвода — старший лейтенант К. А. Егоров). Полковая батарея поддерживала штурмовую группу огнем прямой наводкой.

В 12.15 штаб финского 3-го батальона получил донесение из ДОТ № 2 о том, что ДОТ уже два часа находится под сильным обстрелом и получил тяжелые повреждения. Очевидно, попадание тяжелого снаряда в крышу старой части ДОТ вызвало обрушение, заживо похоронив лейтенанта Хинттала, командира взвода и лейтенанта Маннерхови, артиллерийского разведчика. 235

Гибель сразу двух офицеров была серьезным ударом по обороне финнов. Фенрик резерва Куутти принял на себя командование взводом, снял пулеметы с лафетов в ДОТ, установил их на открытые огневые позиции и отправил запрос о помощи. Командир батальона немедленно передал это донесение дальше в полк, однако сам активных действий для ликвидации кризиса не предпринял. Сержант-артиллерист Кенття из группы артиллерийских разведчиков в ДОТ радировал на батарею: «Маннер готов, я еще жив». В 13.00 с передовой финскому комбату пришло донесение о том, что три советских танка прошли противотанковые надолбы и направляются к ДОТ № 2.

В 13.30 советская артиллерия опять открыла огонь по позициям 7-й роты и ДОТ № 2, прикрывая огневым валом советских стрелков, продвигающихся к ДОТ. 4-я рота 355-го стрелкового полка медленно приближалась к ДОТ с юга, находясь в мертвом секторе пулеметов ДОТ. ДОТ № 3, который теоретически должен был прикрывать «Тертту» от подобных атак, был уже настолько сильно поврежден, что остается неясным, велся ли из него огонь вообще. В советских источниках указывается, что ДОТ № 3 огонь вел и из-за этого не было возможности заложить взрывчатку на крышу ДОТ № 2.

Финны заметили саперов с зарядами в составе советской штурмовой группы и сосредоточили на них огонь стрелкового оружия. В результате саперы лейтенанта Кучерова не смогли даже сделать проходы для танков в надолбах, понесли тяжелые потери и откатились. Танкисты были вынуждены сами пробить проходы огнем своих орудий.

Так как противотанковых пушек в том районе у финнов больше не было, танки беспрепятственно разрушили надолбы и направились к ДОТ, потеряв на минном поле один танк. На мине подорвался танк командира взвода старшего лейтенанта Егорова. Егоров вышел из танка и побежал к ДОТ, чтобы руководить действиями оставшихся двух машин. В бою за ДОТ он был убит. Уже в 14.40 два танка стояли на крыше «Тертту». В 15.10 гарнизон ДОТ запросил по рации заградительный огонь по участку южнее ДОТ, но все усилия оказались тщетными. В 15.55 на КП 3-го батальона пришло донесение о падении ДОТ.

По донесениям отступившей 7-й роты, в районе ДОТ находилось до двух стрелковых рот красноармейцев. На самом деле на крыше ДОТ держалась сильно поредевшая 4-я рота. Политрук Фомичев докладывал комбату-2 Сиповичу: «В роте осталось 28 человек. Если подкреплений не будет, то выполним задачу, оставшиеся бойцы дерутся, как целая рота».

Несмотря на потерю ДОТ, финнам удалось пресечь попытки саперного взвода 90-го саперного батальона подобраться к ДОТ с большим количеством взрывчатки — они были остановлены финским огнем еще на подходе к надолбам. Саперы понесли тяжелые потери и откатились, не доставив взрывчатки на ДОТ. От саперного взвода осталось в строю семь человек. Из- за этого у 4-й роты, блокировавшей ДОТ, оказалось с собой лишь 100 килограмм взрывчатки, чего было явно недостаточно для уничтожения укрепления с двумя казематами и подземной галереей на глубине 4 метров. Подрыв пятидесятикилограммового заряда на крыше ДОТ никакого эффекта не дал.

Далее описание событий у ДОТ в советских и финских архивных документах расходится. Расхождение составляет всего несколько часов, но нуждается в упоминании. По советским данным, блокировочная группа была отведена на исходное положение, так как стало ясно, что подрыв ДОТ потребует времени.

По финским данным, вечером финны провели контратаку силами 9-й роты и роты легкого отряда. Атака была начата в 20.20, и к 21.50 ДОТ снова был в их руках. Красноармейцы не успели подорвать заложенную в амбразуру ДОТ взрывчатку, и она досталась финнам в качестве трофея. Финские саперы из 28-й отдельной саперной роты сразу же приступили к ремонту избитого снарядами бункера: для укрепления крыши и стен за ночь с 1 на 2 февраля они успели подвезти на крышу ДОТ 9 саней, груженных булыжником. Ремонт укрепления был запланирован на следующую ночь, но ему не было суждено осуществиться.

По советским данным, в 21.00 1 февраля, после неудачи первой попытки подорвать ДОТ, командир 90-го отдельного саперного батальона капитан Коровин получил приказ комдива лично возглавить блокировочную группу и уничтожить ДОТ № 2. Коровин взял с собой взвод саперов, остатки взвода Кучерова, остатки 4-й роты, нагрузил на бойцов около 600 килограмм взрывчатки и отправился к ДОТ № 45. Поздно вечером его группа оседлала ДОТ и началась доставка дополнительных объемов взрывчатки. Ящики со взрывчаткой пришлось подносить ползком из-за сильного финского огня от ДОТ № 1 и ДОТ № 3. Взрывчатку таскали наравне и командиры и бойцы, особо отличились при этом начальник штаба 90-го отдельного саперного батальона лейтенант Лапшин, лейтенант Иванченко, младший политрук Кирпатый, младший командир Смирнов, красноармейцы Анисимов и Колосков, командир 4-й стрелковой роты младший лейтенант Гришин и комвзвода Грошев. К 4.15 все было готово к подрыву — взрывчатка была заложена у восточной стены ДОТ. В 6.20 был произведен подрыв, уничтоживший стену восточного каземата ДОТ. После этого 4-я рота снова оседлала ДОТ.

По финским данным, ранним утром 2 февраля финны все еще удерживали ДОТ. О подрыве ДОТ в 6.20 утра ничего не упоминается. Упоминается атака 4-я роты 355-го стрелкового полка на ДОТ утром 2 февраля. В 07.30 утра гарнизон ДОТ сигнальными ракетами запросил заградительный артиллерийский огонь. Несмотря на это, в 07.45 советские бойцы при поддержке огня станковых пулеметов сумели подобраться к «Тертту» на 50- 100 метров. В 08.20 9-я рота оставила ДОТ, доложив комбату, что ДОТ разбит и его невозможно удержать. Днем финны не предпринимали контратак, в ночь с 2 на 3 фер враля в 00.20 прибыла рота 3-го отдельного пехотного батальона, которой была поставлена задача: захватить ДОТ и удерживать его столь долго, сколько представится возможным.

В 06.20 утра 3 февраля финны провели артподготовку и бросились в контратаку. К 07.40 они достигли развалин укрепления, но сумели удержать руины всего лишь полчаса: ураганный огонь советской пехоты и танков вновь заставил их отступить. Перед тем как окончательно покинуть ДОТ, финны сожгли казематы и подземную казарму бутылками с зажигательной смесью.

По советским данным, в ночь с 2 на 3 февраля 1940 года был блокирован и уничтожен ДОТ № 1, мешавший окончательному разрушению ДОТ № 2 «Тертту». Блокировочная группа в составе двух танков Т-26, 5-й роты 355-го стрелкового полка и двух отделений саперов пробилась по траншеям к ДОТ № 1, заложила 1200 килограмм взрывчатки на крышу ДОТ и в 4.20 3 февраля подорвала его.

Сразу началась доставка дополнительных объемов взрывчатки на ДОТ № 2. К концу дня 3 февраля на крыше восточного каземата ДОТ и в его западном каземате было сосредоточено около 3500 килограмм взрывчатки. В ночь с 3 на 4 февраля все было готово к взрыву, но детонирующий шнур два раза отказал. В результате подрыв был проведен при помощи зажигательных трубок. Подрыв произвел младший лейтенант Кучеров. Всего на уничтожение ДОТ № 2 было потрачено 5300 килограмм взрывчатки.

Это был первый ДОТ «миллионного» типа, захваченный советскими войсками, и командование 100-й стрелковой дивизии сосредоточило все свои усилия на развитии наметившегося успеха. После захвата и уничтожения «Тертту» 4-я рота в рукопашном бою отбила участок траншей до ДОТ № 1, а затем блокировала и подорвала и этот ДОТ.

Атаки советских войск на финские позиции у захваченных ДОТ продолжались несколько дней, но потеснить финнов и развить прорыв так и не удалось. Финны перебросили резервы и упорно обороняли вторую линию обороны, состоявшую из полевых укреплений. В этих ожесточенных боях в период с 1 по 4 февраля 355-й стрелковый полк потерял: комначсостава 5 человек убитыми, 23 ранеными, младшего комначсостава и рядового состава 70 человек убитыми и 527 ранеными.

5 февраля 355-й стрелковый полк организовал танковый десант в тыл к финнам с задачей «выйти в район Школа, Турта, занять траншеи противника, организовать оборону и обеспечить наступление полка». Для этой операции было выделено 5 танков Т-28 с бронесанями, 3 огнетанка, 105 человек с 4 станковыми пулеметами и 2 минометами. Возглавил десант старший лейтенант Лободин, комиссаром десанта был тов. Чаусов (звание не указано). Десант поставленной задачи не выполнил: дойдя до противотанкового рва, танки попали под сосредоточенный артиллерийско-минометный огонь финнов и начали маневрировать под огнем, наезжая на бронесани десанта. Десантники были вынуждены высадиться в противотанковый ров. В горячке боя экипаж танка № 108, потеряв ориентировку из-за маневрирования механика-водителя, открыл огонь по своей же пехоте и НП батальона, приняв его за финский ДОТ. Финны описали это наступление как: «Рюсся наступают 50–60 танками с бронесанями для десанта» и «около 300 солдат противника ведет наступление, укрываясь за бронещитками», 6 февраля «в 17.35 донесение об уничтожении 5 танков противника. Противник наступает крайне активно. 19.15. В опорном пункте «Пелтола» уничтожено три танка противника, один все еще цел».

355-й стрелковый полк в тот же день доложил о потере 8 танков Т-28 и отметил эффективность действия огнеметных танков. Стрелки батальонов, вышедших на соединение с десантом, залегли под интенсивным пулеметным и минометным огнем финнов и не смогли продвинуться вперед. В 20.00 третий и первый батальоны полка были отведены на исходные позиции. Попытки штурмовать оборону финнов между захваченным ДОТ № 2 и шоссе в период с 6 по 15 февраля также не увенчались успехом. В 04.00 7 февраля утра полк попытался выслать к ДОТ № 35 (скорее всего так обозначалось одно из долговременных убежищ у шоссе) блокировочную группу без танков, но та наскочила на минное поле и вернулась обратно. В тот же день прямым попаданием в бронекупол «Пелтола» был убит наблюдатель сержант Руохомаа. Финские минометчики били по наступающим цепям красноармейцев весь день.

8 февраля 355-й полк должен был получить для блокировки ДОТ химические танки и спецтанки (очевидно, речь идет о радиоуправляемых танках), но в последний момент приказ об их применении был отменен штабом 100-й стрелковой дивизии. В тот день танки и пехота 355-го стрелкового полка действовали слаженно: «Танки проходят пехоту. Бойцы указывают танкам цели». 9 и 10 февраля полк вновь безуспешно атаковал финские позиции.

11 февраля советская артиллерия обрушила на финскую оборону шквал огня: «В этот день огонь нашей артиллерии был особо сокрушительным и точным». 34-й артиллерийский полк 100-й дивизии выпустил по финской обороне 6030 снарядов, 21-й корпусной тяжелый артиллерийский полк — около 1000 снарядов.

Однако наступление 355-го стрелкового полка, начавшееся после артподготовки, было вновь с большим трудом отбито финнами. Стрелковые цепи дошли до колючей проволоки, где были остановлены интенсивным пулеметным, минометным и артиллерийским огнем. Пехота опять оказалась отсечена от танков. Шесть танков Т-28 весь день маневрировали перед финскими траншеями, ведя огонь по финским траншеям, два из них на свой страх и риск направились в глубь финской обороны. Фенрик Лехмускоски попытался подбить их противотанковыми гранатами, но это ему не удалось.

14 февраля полк снова выслал блокировочную группу, которая попала под сильный пулеметный огонь финнов и была вынуждена вернуться. В период с 11 по 15 февраля 355-й стрелковый полк потерял командного состава 2 человек убитыми и 6 ранеными, младшего и рядового состава 25 убитыми и 180 ранеными. Всего за финскую кампанию полк понес, по данным ППМ, следующие потери:

У шоссе и восточнее все попытки 331-го стрелкового полка прорвать оборону финнов также не увенчались успехом. 1 февраля полк вел разведку боем силами двух рот восточнее шоссе на ДОТ № 36 (ДОТ № б в финской системе обозначений), но роты были почти сразу же остановлены организованным пулеметным, минометным и артиллерийским огнем финнов. ДОТ № 6 продолжал действовать, несмотря на обстрел прямой наводкой из орудий и танков Т-28.

В период с 2 по 8 февраля 1940 года 331-й полк пытался наступать силами до двух-трех рот, однако успеха не добился. 6 февраля для поддержки пехоты были применены танки Т-26 и огнеметные танки, из которых финские противотанкисты вывели из строя четыре: два сгорело, два вернулось с поля боя с повреждениями.

Наступлению полка препятствовал и фланкирующий огонь из ДОТ № 10 «Червонец», который только в этот день открыл огонь и был сразу же обнаружен советскими артиллеристами. 6 февраля комполка майор Буслаев приказал блокировать и уничтожить ДОТ силами третьей роты. Финны заставили роту залечь уже в районе надолбов, и блокировочная группа, понеся потери, отступила.

В ночь с 7 на 8 февраля три танка Т-28 с блокировочной группой направились к ДОТ № 6, однако один танк попал в воронку, второй сел на камень, а третий танк при выдвижении оборвал санки со взрывчаткой. Не имея других средств для подвоза взрывчатки к ДОТ, блокировочные группы пехоты вернулись на исходные позиции. Танки были эвакуированы с поля боя, но блокировка и подрыв ДОТ были сорваны.

8 февраля советское командование, очевидно, решило испытать прочность финской обороны восточнее — советская пехота начала наступление на опорный пункт Руохонен (расположенный в районе ДОТ № 17), но все атаки были отбиты. После этого советская пехота и танки вновь нанесли удар по опорным пунктам, расположенным в районе шоссе. Для поддержки наступления на прямую наводку было поставлено как минимум три орудия калибром 76-122 мм.

9 февраля командир 331-го стрелкового полка майор Буслаев приказал уничтожить злосчастный ДОТ № 6 блокировочной группе саперов и стрелков без танков. Попав под сильный пулеметный огонь, группа была вынуждена вернуться обратно.

10 февраля советские орудия, установленные для стрельбы прямой наводкой, окончательно добили ДОТ № 5 у шоссе — в 13.10 фенрик Салонен доложил о том, что крыша ДОТ обрушилась, похоронив пулемет, однако расчет успел выскочить. В этом же докладе Салонен упомянул о том, что советские снайперы обстреливают амбразуры ДОТ № 6 бронебойными пулями, однако повреждений нет. Всю первую половину дня над финскими позициями кружили три советских истребителя, затрудняя передвижение пехоты.

11 февраля началось генеральное советское наступление на Карельском перешейке. После проведения митингов в подразделениях полка советская артиллерия начала мощную артподготовку. В 09.15 утра 331-й стрелковый полк при поддержке танков начал наступление на опорный пункт Инкиля восточнее шоссе. Атака и на этот раз была отбита. Советские танки напоролись на противотанковое орудие фенрика Хямяляйнена, замаскированное у руин ДОТ № 7, и потеряли 7 машин. К концу дня фенрик Инкиля доложил об уничтожении 9 советских танков. Финский артиллерийский разведчик, находившийся в передовых окопах, оценил потери советской пехоты за день примерно в 150 человек убитыми. Потери финской стороны (только отмеченные в журнале боевых действий) тоже были значительными — 15 убитых, 16 раненых.

Штаб 331-го стрелкового полка к концу дня мог лишь констатировать: «Наступление было остановлено огневым сопротивлением противника, в особенности из районов высоты Камень, Язык, Яйцо, а также ДС № 36 (ДОТ № 6) и траншей, что проделаны непосредственно у ДС. В особенности противник не давал возможности продвижения танкам, выведя из строя 10 штук. Также два самолета «Фоккер» пытались расстрелять нашу пехоту на переднем крае». Противотанковую пушку фенрика Хямяляйнена советские командиры приняли за мощный артиллерийский ДОТ.

За период с 1 по 12 февраля, по неполным данным, 331-й стрелковый полк потерял убитыми среднего комначсостава 6 человек, младшего 14 и рядового 128 человек. Ранеными полк потерял, опять же по неполным данным, среднего комначсостава 7 человек, младшего 8 и рядового 294 человек.

Финская оборона была значительно ослаблена ежедневными артобстрелами и непрекращающимися атаками полков 100-й дивизии: «Ходов сообщения нет вообще. Окопы и ДОТ частично обрушены». Финские офицеры отметили, что ведение оборонительного боя против частей Красной Армии, наладившей взаимодействие между пехотой, танками и артиллерией, стало гораздо сложнее: «Особо ведение боя затрудняют орудия противника, ведущие огонь прямой наводкой, и пулеметы».

Фенрик Хямяляйнен, командир взвода противотанковых орудий, так описал февральские бои в деревне Сумма:

«…Перед рассветом начался сильный артобстрел. Снаряды ложились сначала слева от нас, затем огонь перенесли вправо, и наконец, примерно в 10 утра огонь обрушился на наш участок.

Мы все были в блиндаже. Я привел из тыла нескольких ездовых, чтобы они привыкли к фронтовой обстановке. Один из них теперь был наблюдателем в траншее. Я ему приказал сразу поднять нас по тревоге, как только появятся танки противника. Так вот сидели мы и ждали того, что должно было случиться в этот день. Мы — в блиндаже, а наблюдатель — на улице, в траншее.

Вскоре после десяти в блиндаж влетел наблюдатель с большими глазами и волосами дыбом.

— Они скоро будут на крыше блиндажа!

— Кто «они»?

— Танки.

— К орудию!

Наблюдатель не сильно преувеличивал. Мы увидели мощное железное чудовище, которое, лязгая гусеницами, шло к нашему орудию. Казалось, что его орудие направлено прямо на открытую дверь нашего блиндажа. До танка было всего несколько десятков метров. За первым танком шли танки размером поменьше, «детеныши». Все они шли на приличной скорости. Первый танк вел огонь из пулеметов, но поскольку его трясло на ухабах, мы не придали особого вниманию пулеметному огню. Больше нас беспокоила короткая пушка танка, которая медленно поворачивалась в нашем направлении.

«Уже близко! Раздавит», — успел подумать я.

Васама прыгнул на место наводчика и открыл затвор, Мур-тоярви послал снаряд в ствол, я же набрался духу и встал на свое привычное место для управления огнем. Выстрел. Он прозвучал в то же самое мгновение, когда закрылся затвор. Мимо!

— Прошел левее, правее бери! — заорал я.

До громады танка осталось пара десятков метров. Если вторым снарядом не подобьем его, то нам будет совсем плохо.

— Огонь! — крикнул я.

Первый танк, самый большой, уже навел на нас свою пушку. Еще немного, и на нас обрушится огонь и сталь. У нас был только один шанс. Прозвучал выстрел. Это был наш выстрел.

— Попали! Попали в башню!

Хорошая у нас была пушка Бофорс. Броня не выдержала. Вечером, когда все стихло, мы сходили к танку и удостоверились, что снаряд пробил броню, прошил тело стоявшего рядом с орудием танкиста и так его швырнул в промежуток между стеной башни и сиденьем, что мы не смогли вытащить его тело из башни.

Три маленьких танка, что шли за первым, тоже остановились. Из-за неправильно выбранной позиции они не могли нас обстреливать. Первый танк загораживал нас от них. Один из танков, идущих сзади, сразу начал разворачиваться, подставив нам бок. Мы мигом воспользовались этим и выстрелили по нему. Страшный скрежет. Мы перебили ему гусеницу. Она слетела с катков вперед, собравшись в красивую аккуратную стопку. Несмотря на это, танк продолжал кружиться на одной гусенице. Теперь он полз с большим трудом.

Больше у нас не было времени уделять внимание этому танку. Он заполз в большую воронку и застрял там. Противник после этого весь день вел заградительный огонь по местности вокруг этого танка, отгоняя непрошенных гостей.

Печальная судьба первых двух танков привела экипажи двух оставшихся в такое замешательство, что они остановились. Вот этого им не следовало делать. Теперь у нас было достаточно времени, чтобы вести прицельный огонь. После двух выстрелов еще один танк загорелся. Очевидно, танкисты противника были из отборной и храброй танковой части. Из подбитых танков никто не вышел с поднятыми руками. Надо отдать должное смелости и стойкости противника.

Два других танка повернули направо от нас. Очевидно, они хотели обойти нашу позицию и раздавить нас с тыла. Громадные воронки, усеявшие местность, затрудняли их передвижение. Танки направились обратно, как раз мимо нашей пушки. Да что с ними такое случилось? Они как будто смерти искали, подставив нам борта.

Мы открыли по ним огонь. Оба танка загорелись и остановились прямо перед нами.

Противник продолжил бесполезный обстрел наших позиций. По нас били фугасными шестидюймовыми, били снарядами поменьше, шрапнелью, били прямой наводкой и настильным огнем. Земля дрожала, и грохот стоял страшный.

Нам нужно было менять позиции и вести огонь среди всего этого. Мне кажется, не было разницы, прятались бы мы в блиндаже или залегли снаружи — столь сильный был огонь. Отдельных разрывов было не различить и не сосчитать. Если попадут, то все, если нет — останемся в живых.

Я не мог слышать собственного голоса. Приходилось кричать ребятам в уши или показывать все знаками.

Малокалиберная пушка вела по нас огонь очередями. Я чувствовал, что снаряды пролетают слишком близко. Один снаряд пролетел совсем близко от меня, я почувствовал горячее давление воздуха, и разорвался сзади меня. Мы решили даже не менять позиции, потому что везде было одно и то же. Если били не слишком сильно по нашему участку, то били по соседям. Все на передовой были в одинаковой ситуации. Просто чудо, что никого из нас не ранило в этот день.

В какой-то момент мы оттащили пушку в лес, который был в ста метрах позади нашего блиндажа. Стволы деревьев падали от попаданий снарядов. Нужно было смотреть, чтобы дерево не упало на нас.

Рты и ноздри разъедала пыль и газы от разрывов. Пыль также сильно ограничивала возможность вести наблюдение. Из-за этой пылевой завесы выскочил один большой танк, стреляя на ходу из пулеметов, было видно, что он хочет нас раздавить. Я видел, что несколько парней из расчета были близки к панике. Мы зарядили пушку и выстрелили по этому чудовищу. В борту танка появилась дыра. Еще несколько выстрелов, еще несколько пробоин. Атакующий танк, получив эти повреждения, повернул назад. Второй танк появился из дыма разрывов, и повторилась та же история. Мы заставили и этот танк отступить…

… Подбитый танк, у которого мы утром сбили гусеницу, застрял в глубокой воронке справа от нас. Вечером, когда стемнело, я отправил разведгруппу посмотреть, что с этим танком. Однако группа была встречена сильным пулеметным огнем из танка. Наша группа, вооруженная только автоматами, не могла ничего поделать с противником, засевшим в танке. Сам танк был в такой глубокой воронке, что нам пришлось бы подтащить пушку к краю воронки, чтобы в него попасть. Бутылок с зажигательной смесью и противотанковых гранат — весело, правда? — нам не выдали.

Я попросил батальон прислать нам бутылок и противотанковых гранат, и оттуда пришла небольшая группа истребителей танков. Они с нами поделились этим противотанковым оружием ближнего боя, но для них самих было делом чести уничтожить это чудище. Они поползли к танку, ожидая каждую секунду получить пулеметную очередь. Но было тихо. Как выяснилось, экипаж танка, воспользовавшись темнотой, открыл башенный люк и покинул танк.

Дозор, оставленный нами на месте, ничего не заметил, хотя ему было приказано следить за люками танка».

12 февраля советское наступление продолжились. В 12.30 положение финских частей в УР Суммакюля серьезно ухудшилось: 8-й пехотный полк, удерживающий позиции на правом фланге укрепрайона на линии Суоканта — высота Марьяпеллон-мяки — Кархула, не смог сдержать советского наступления и в 12.00 начал отход на вторую оборонительную линию. На левом фланге все тоже обстояло не лучшим образом: 123-я советская дивизия прорвала оборону 9-го пехотного полка еще 11 февраля и продолжила наступление на север, встречая ожесточенное сопротивление и контратаки финнов. Если бы финское командование не предприняло энергичных мер и не провело бы серию контратак, введя в бой резервы, батальонам, оборонявшим УР Суммакюля, грозило бы окружение. В 16.55 командир 2-го батальона передал следующий приказ в опорный пункт Инкиля: «Подкреплений не будет. Позиции держать до последнего. Обратите особое внимание на стык с опорным пунктом Туомола. В ночное время вперед высылайте охранение, чтобы предупредить внезапные ночные атаки противника. Давайте солдатам как можно больше времени для отдыха, но не в ущерб безопасности». Последняя фраза приказа как нельзя хорошо описывает физическое и моральное состояние финнов, уже 12 дней подряд ведущей почти непрерывные бои. В эти же февральские дни командир 7-го пехотного полка послал донесение в дивизию, где красноречиво писал: «даже если окопы будут утюжить советские танки, мои солдаты в окопах не проснутся».

В 17.00 началась атака советских частей на опорный пункт Лемпи на стыке с 8-м пехотным полком. Туда командир батальона отправил приказ того же содержания: «Позиции удерживать всеми средствами»

13 февраля наступление советских войск в районе деревни Сумма не было продолжено. Только советские артиллеристы продолжили рутинный артобстрел укрепрайона, начатый еще в декабре 1939 года. Очевидно, пассивность эта обусловлена успехом восточнее, на участке обороны 2-го батальона 9-го пехотного полка, где наступала 123-я стрелковая дивизия полковника Алябушева. В тот же день 1-й батальон 7-го пехотного полка был сменен 3-м батальоном 15-го пехотного полка. Батальон сумел продержаться на позициях два дня, до 15 февраля 1940 года, когда финская Ставка отдала приказ оставить Линию Ман-нергейма и отойти на промежуточную оборонительную линию. Двухмесячная эпопея боев, артобстрелов, потерь и лишений для финской и Красной Армии завершилась.

Как видно из описания боевых действий, отличительной чертой боевых действий в этом укрепрайоне было постоянное артиллерийское воздействие на финскую оборону — советская артиллерия била по финской обороне каждый день с конца декабря по середину февраля, вела беспокоящий огонь по ночам и активно использовала огонь прямой наводкой. Несмотря на материальное и численное превосходство, финские части в этом укрепрайоне сумели отбить все наступления РККА. Даже потеря ключевого ДОТ № 2 не обескуражила финнов, и отступление из деревни Сумма они начали только по приказу 15 февраля 1940 года. Попытки блокировать и уничтожить финские долговременные сооружения в феврале 1940 года не удались, по тем или иным причинам — за исключением крупного успеха капитана Сиповича с захватом ДОТ № 2 и № 1. Однако развить этот успех 355-му стрелковому полку не удалось.

Деревня Сумма была полностью уничтожена в ходе боевых действий. Жители деревни получили разрешение вернуться на родные пепелища только в 1942 году. Зимовали всей деревней в предоставленном армией картонном бараке и в советских ДЗОТах постройки 1941 года. Летом 1944 года большинство жителей планировало заново отстроить свои дома, и зимой 1943/44 года заготовили строевой лес. Однако из-за начавшегося наступления советских войск их планам не суждено было осуществиться. После войны деревня не была отстроена, лишь в 1990-е годы на месте бывшей деревни появилось небольшое садоводство «Звездочка».

О том, что осталось от деревни Сумма в 1990-е годы, вспоминает Ауне Инкинен (в замужестве Итяля):

«…Летом в 1990-е годы мы съездили в Сумму с сыном и дочерью. Как ни странно, эта поездка успокоила мое сердце. Поля и сады деревни заросли лесом. Воронок от бомб и снарядов больше не было видно. В лесу больше не было изуродованных снарядами деревьев. От нашего дома осталась только замшелое бетонное крыльцо».

Комбриг Ермаков, командующий 100-й стрелковой дивизией, продолжил службу в РККА, прошел через Великую Отечественную войну и после войны служил на должности военного советника СССР в Китае.

Капитан Сипович, кадровый командир Красной Армии (медаль Золотая Звезда № 414), чей батальон взял штурмом ДОТ № 2 и № 1, прошел всю Великую Отечественную войну, командовал полком. Весной 1942 года он сумел вывести свой полк из Харьковского котла. Сражался на Курской дуге в должности заместителя командира дивизии, форсировал Днепр и закончил войну генерал-майором в Польше. Ушел в отставку в 1968 году. Скончался в Москве 4 января 1984 года и похоронен на Головинском кладбище.

Лейтенант-сапер Коровин, получивший Золотую Звезду за подрыв ДОТ № 2 и № 1, попал в плен в 1941 году и был лишен всех правительственных наград.

Старший лейтенант Ватагин, возглавивший налет на ДОТ № 3, погиб в Чехословакии на подступах к Праге 30 апреля 1945 года, командуя стрелковым полком в звании майора. Похоронен он на советском военном кладбище в Праге.

Командир отделения Кириллов, также участвовавший в налете на ДОТ № 3, закончил в 1940 году Московское пехотное училище, а в 1942 году — ускоренный курс Академии имени Фрунзе. Участвовал в Великой Отечественной войне и боевых действиях против Японии. Вышел в отставку в звании подполковника. Скончался в Тамбове 28 сентября 1988 года и похоронен на Полынковском кладбище.

Политрук Фомичев, отличившийся при штурме ДОТ № 2 «Тертту» и награжденный за участие в советско-финской войне Золотой Звездой Героя Советского Союза (медаль № 494), погиб 12 октября 1941 года, защищая Москву, и похоронен в Подольске.

За участие в штурме ДОТ № 2 был посмертно награжден Золотой Звездой старший лейтенант Егоров, командир взвода танков Т-28.

Фенрик Пааво Миккола, комвзвода 6-й роты 15-го пехотного полка, был легко ранен 14 февраля 1940 года при обороне гиблого сектора Суо канта, между укрепрайоном Сумманкюля и высотой Марьянпеллонмяки. От госпитализации он отказался. После того как его рану перевязали в перевязочном пункте взвода, он направился обратно на передовую и был разорван прямым попаданием снаряда, не дойдя до своих позиций. Его останки и смертный медальон были найдены на поле боя в 1999 году. Он был похоронен рядом со своими боевыми товарищами в родном городе Хямеенлинна.

Мост, взорванный финнами при отступлении. Из коллекции Баира Иринчеева.

В 1942 году, когда финская армия вернула Финляндии Карельский перешеек, на полях сражений был организован поиск погибших солдат и офицеров финской армии. В том году были вскрыты обрушившиеся блиндажи и казематы ДОТ. Те погибшие, кого еще можно было опознать, были перезахоронены в родных городах и деревнях (это отличительная черта финской армии во Второй мировой войне). Погибшие, кого опознать было невозможно, были захоронены в братской могиле на восточной окраине деревни Сумма. Всего в ней было захоронено 204 неизвестных финских воина. В 1942 году на могиле был поставлен простой березовый крест, а вокруг могилы была установлена ограда из колючей проволоки.

После 1944 года, когда Карельский перешеек вновь отошел к Советскому Союзу, никакого памятного знака на финской братской могиле не было. Был ли березовый крест уничтожен советскими властями или же просто сгнил от времени — остается неясным, и спекулировать на эту тему было бы неуместно. Только после окончания советского периода в истории России, в начале 1990-х годов, правительства Российской Федерации и Республики Финляндия достигли соглашения об увековечении памяти павших. В рамках этого соглашения был установлен и памятник на братской могиле неизвестных финских солдат в деревне Сумма.

Это единственный памятник на Карельском перешейке, установленный правильством Финляндской Республики, на котором текст начертан на финском, русском и шведском языках. На других памятниках текст высечен только на финском и на русском. В деревне Сумма текст на шведском добавлен в память о швед-скоязычных солдатах армии Финляндии, погибших при прорыве Линии Маннергейма в ферале 1940 года.

При вскрытии обрушившегося каземата ДОТ № 2 «Тертту» были обнаружены останки лейтенантов Хинттала и Маннера, похороненных заживо при артобстреле 1 февраля 1940 года. По свидетельству родственников лейтенанта Хинттала, его тело очень хорошо сохранилось — в февральские морозы обрушившиеся многотонные глыбы стали своеобразным ледником, заморозившим останки обоих погибших офицеров. Лейтенант Хинт- тала похоронен на военном кладбище Хиеттаниеми в Хельсинки. Там же, согласно завещанию, покоится вместе со своими солдатами и главнокомандующий Армии Финляндии, маршал Карл Густав Маннергейм.

Младший сержант Эрнест Даниел Похъела, похороненный заживо 1 января 1940 года в уничтоженном ДОТ № 4, по-прежнему покоится в руинах ДОТ. Под крестом с его именем в его родной деревне Хаттула оставлено пустое место.

Фронт наступления 90-й стрелковой дивизии к февралю 1940 года стал еще более узким, так как на ее правый фланг у железной дороги прибыла 80-я стрелковая дивизия. В результате 90-я стрелковая дивизия наступала на фронте 2,5 километра. Дивизия была усилена артиллерией — всего на участке наступления дивизии было сосредоточено 48 орудий 152-мм, 20 орудий 122мм, 34 орудия 76-мм, 24 45-мм пушек.

Артподготовка началась в 09.40 11 февраля и длилась полтора часа. За это время артиллерия на участке наступления дивизии выпустила 15 179 снарядов.

На левом фланге дивизии наступал 286-й полк с двумя ротами танков 160-го отдельного танкового батальона, на правом — 173-й полк с двумя ротами 157-го танкового батальона. 588-й полк стоял во втором эшелоне. Основной удар дивизия нанесла в районе высоты 44,8, по району обороны 3- го батальона майора Руотсало из 1-й бригады. Советские танки и орудия на прямой наводке насквозь пробивали насыпные финские траншеи на болоте. Финны сумели отбить большую часть атак, но один опорный пункт потеряли. В ночную контратаку был брошен резерв бригады, 1-й батальон капитана Каринно, но опорный пункт отбить не удалось. Только утром 12 февраля при введении в бой 1-го батальона 3-й бригады опорный пункт удалось отбить.

Аймо Мурсула, 2-й батальон 1-й бригады, вспоминает бои против 90-й стрелковой дивизии 11–12 февраля 1940 года в районе Меркки:

«…В предрассветной мгле мы увидели, почему нас подняли по тревоге. К нашим позициям ночью подъехали и встали на огневые позиции три танка противника. Два из них все еще маневрировали, выискивая подходящую огневую позицию. Танки были выкрашены в белый цвет. Перед башней одного из танков были связки бревен и веток, которые мы нарубили для расчистки секторов обстрела в октябре 1939 года. Маскировка, что ли? (Скорее всего на танк были установлены фашины для преодоления противотанковых рвов. — Прим. авт.). Танки встали в каких-то 60–70 метрах от наших траншей, но стояли так далеко, что гранатой их было не достать. Танки начали вращать башнями, ища подходящие цели, и открыли огонь по нашим огневым точкам. Таким образом они разбили большую часть наших огневых точек, и немудрено, так как им никто не мешал. Нужно было очень внимательно смотреть, куда танки поворачивали башни, и давать знак нашим, чтобы они успели оттуда убежать… Танки долго безнаказанно расстреливали наши траншеи, так как противотанковых пушек у нас не было. Единственная пушка Бофорс была в третьем взводе, левее, но из-за глубокого снега ее оттуда было быстро не доставить. Вдобавок в редком леске было не замаскироваться, и продвигаться нужно было со всей осторожностью.

…Первый же снаряд, выпущеный из Бофорса с дистанции 70 метров, попал в башню. Танк сразу замолчал. Пробоина была видна невооруженным глазом. Во второй танк, который был только частично виден, выпустили несколько снарядов, но подбить его не удалось, так как он стоял за первым подбитым танком. Тем не менее второй танк тоже прекратил огонь. Третий танк сразу развернулся и уехал в лес.

Тут же началось наступление пехоты противника. Они продвигались медленно, толкая перед собой бронещитки на лыжах. Обычные винтовочные пули их не пробивали, но мы вытащили из трофейной пулеметной ленты бронебойные патроны с черными головками, и после этого проблем не было. После первого же моего выстрела по ближайшему ко мне бронещитку тот остановился как вкопанный. Очевидно, толкать его было больше некому. То же случилось и с остальными. Когда танки отступили, а пехоте противника стало понятно, что бронещитки пробиваются винтовочным огнем, атака противника на нашем участке закончилась.

Справа от нашей роты все обстояло не так радужно. Там танки противника тоже под покровом ночи подъехали на расстояние 60–70 метров от наших позиций. На том участке часть траншей была насыпная из-за болотистой местности, и танки беспрепятственно расстреляли траншею. Нашим пришлось отступить, и пехота противника после тяжелого боя заняла 200 метров траншеи по фронту. Им также удалось захватить один блиндаж…

…Энергичная контратака началась утром 12 февраля. Она продвигалась хорошо, и к полудню вся траншея снова была в наших руках. Многие пали в том бою, но на место павшего сразу вставал следующий. Через наши позиции в тыл постоянно шли раненые, кто шел сам, кто при помощи других. Солдат не жалели, но позиции отбили. Противник тоже понес потери, в месте прорыва осталось много убитых. Противник сильно укрепил место прорыва — с небольшого участка собрали 18 пулеметов на лыжах со щитками».

На фронт 90-й стрелковой дивизии был переброшен 43-й отдельный разведывательный батальон с химическими танками и одним экранированным танком Т-26. Задачей 1-й роты танков БХМ было зажечь финские лесные завалы, вызвав тем самым детонацию мин. 2-я рота должна была выжигать финскую пехоту в траншеях. Один огнеметный танк финнам удалось повредить. 286-й полк вновь перешел в атаку и снова захватил часть финских траншей, но дальше продвинуться не смог. 6 танков было подбито огнем финских противотанковых орудий, 4 подорвалось на минах. Экранированный танк получил б прямых попаданий, но повреждений не получил. 13 февраля советское наступление продолжилось, но финны с трудом его отбили. В районе ручья Муста-оя, на участке наступления 173-го полка, 40-я танковая бригада попыталась даже применить саперный танк с мостом для преодоления загражении, но саперный танк подорвался на минах.

14 февраля, в результате прорыва фронта в Ляхде, командующий 1-й дивизией генерал-майор Лаатикайнен принял решение отвести части 1-й бригады за реку Перрон-йоки. В результате прорыв финской основной оборонительной линии расширился. 15 февраля финские части получили приказ отойти на промежуточную оборонительную линию. 1-я бригада в боях 11–15 февраля понесла потери около 60 % личного состава и насчитывала не более 400 человек. Советские потери также были высоки. За период боев по прорыву финской основной оборонительной линии в феврале 1940 года 286-й полк потерял 39 человек убитыми, 419 ранеными, 11 пропавшими без вести и 15 обмороженными, 173-й полк — 97 человек убитыми, 376 ранеными, 18 обмороженными и 33 заболевшими. 588-й полк — 35 убитыми, 261 ранеными, 10 пропавшими без вести, 18 обмороженными, 19 заболевшими. Общая убыль личного состава в стрелковых полках дивизии составила 1351 человек.

В декабре 1939 года 14-й пехотный полк, занимавший оборону между железной дорогой Выборг — Ленинград и западным берегом озера Муолаанярви, с легкостью отбил все атаки 24-й стрелковой дивизии. На боеспособность прославленной в Гражданской войне дивизии Красной Армии сильно повлияла гибель командира дивизии комбрига Вещева 6 декабря 1940 года. Подробностей гибели комбрига немного. По свидетельству ветерана дивизии, полковника в отставке Давиденко, Вещев попал в засаду по пути из одного полка в другой:

«С Вещевым было такое. Вещев решил поехать в мой полк. Приехал. Какие-то указания сделал и должен был отправляться обратно. Там была небольшая лощина и маленький ручеек. Туда мы дошли, а там финны сидят на дереве и начали стрелять. Мы — обратно. Он нам дал указание — найти проход ему, чтобы спокойно пройти. Мы два разных маршрута опробовали, и оба раза нас обстреляли.

У меня лошадь была — Любимчик; когда мы были на Ханко, нам приказали всех лошадей перестрелять, а я не смог. Я его вырастил сам, я его сам кормил, на луг выводил. Он меня знал. Никто не мог его поймать, только меня он слушал. Командира посадили на лошадь, и ему нужно было галопом проскочить эту лощину. Помимо этого, я туда выслал двух разведчиков, чтобы они его провели. Обоих разведчиков ранило, но командир дивизии проскочил. Представляете, командир дивизии с двумя солдатами ушел? У нас такого уже не было в годы Великой Отечественной войны. Такого вообще не было. Командир дивизии — без никакого управления, без никакой связи, без никакой охраны — пошел в другой полк. А комдив наш был не пехотинец и не артиллерист — вы знаете, нет? Он сам был летчик. На учениях он пролетел под проводами высоковольтной передачи. Его за это сняли, направили на курсы и прислали к нам, командовать дивизией — так мне это рассказывали».

Январь 24-я стрелковая дивизия, как и другие части РККА на перешейке, провела в подготовке к новым наступлениям. В частности, артиллерия вела огонь прямой наводкой по финским ДОТ с заранее оборудованных позиций на озере Суурсуо. Помимо этого, артиллерия вела методический огонь на разрушение финских позиций. Так, несколько раз обстрелу прямой наводкой подвергся ДОТ № 5 и ДОТ № 4.

23 января 14-й пехотный полк был сменен подразделениями 2-й бригады. 3-й батальон бригады, занявший позиции на северной оконечности болота Суурсуо, с удручением констатировал плачевное состояние обороны: «Боевые позиции, которые нам оставил 22 января 14-й пехотный полк, в плохом и недостроенном состоянии. Окопы слишком мелкие, в некоторых местах (опорный пункт И) перемещаться в них можно только ползком. Между опорными пунктами КЗ и Ц окоп построен на открытой местности, насыпным способом. Ходы сообщения либо отсутствуют, либо обеспечивают укрытие только при передвижении ползком. На каждый опорный пункт приходится только два-три блиндажа. В опорном пункте 8-й роты они представляют из себя высокие надземные сооружения, слабо защищающие личный состав от осколков».

С 23 января по 11 февраля 1940 года батальоны бригады всеми силами улучшали разбитые позиции: были углублены траншеи, заново установлены минные поля на болоте. Укрепление оборонительных позиций на болотистой местности добавляло свои трудности — не было камней, и даже грунт приходилось доставлять на позиции с соблюдением всех мер предосторожности.

С советской стороны также постоянно слышался шум работы — советские саперы оборудовали исходные позиции для наступления в непосредственной близости от финских позиций, иногда под прикрытием дымовой завесы. Финны, как могли, препятствовали этой работе огнем артиллерии и минометов. Советская артиллерия все так же обрабатывала финские позиции, в результате чего было уничтожено два ДЗОТ: «артиллерия противника продолжила методическое уничтожение обнаруженных ими огневых точек». Все это указывало на приближающееся советское наступление.

В ночь с 10 на 11 февраля советские минометчики произвели мощный огневой налет на финские заграждения на болоте, и в 09.30 24-я дивизия начала разведку боем силами до роты. При разведке боем советская артиллерия вела интенсивный обстрел опорных пунктов левее и правее направления удара. После этого на опорные пункты КЗ и И обрушилась вся мощь советской артиллерии. В опорном пункте КЗ финский командир, фенрик резерва Савинен, предусмотрительно отвел свой взвод по ходам сообщения в тыл и сумел избежать серьезных потерь. В соседнем опорном пункте И ходов сообщения в тыл не было, и уже при артобстреле финны понесли серьезные потери убитыми и ранеными.

В 12.40 началась атака — прикрываясь щитками, красноармейцы 2-го и 3- го батальонов 274-го полка при поддержке танков Т-26 155-го отдельного танкового батальона медленно продвигались вперед, и вскоре заняли часть траншей на стыке опорных пунктов КЗ и \Л «в основном благодаря действиям четырех танков», как признают сами финны. Для поддержки наступающих частей на прямую наводку была установлена 122-мм пушка.

Командование 3-го батальона бригады моментально потребовало помощи, и 2-й батальон бригады прислал подкрепления. К 13.10 советское наступление развернулось по всей ширине болота, но было очевидно, что оно преследует цель связать резервы финнов и не позволить перебрасывать резервы на направление главного удара, который наносился в направлении опорных пунктов взводов КЗ и 11. К 16.30 в опорный пункт КЗ прибыли подкрепления, и таким образом финны сумели восстановить баланс сил в опорном пункте. Красноармейцы, дойдя до финских опорных пунктов, сразу начали окапываться на расстоянии броска гранаты от финских траншей. В течение дня командование 24-й стрелковой дивизии сумело перебросить на помощь красноармейцам 274-го полка еще одну стрелковую роту. Финские минометчики, расстрелявшие за день почти все мины, сумели сделать лишь несколько залпов. 5-я, 7-я и 8-я роты 274-го полка окопались в опорных пунктах КЗ и И.

Потери 3-го батальона за день составили 18 человек убитыми и 36 ранеными. Поскольку четыре советских танка стояли прямо перед финскими позициями, а на расстоянии броска гранаты перед опорными пунктами финнов окопалось до двух рот, командование 3-го батальона запросило разрешение оставить у себя подкрепление, прибывшее из 2-го батальона. 274- й стрелковый полк за 11 февраля понес потери в 191 раненого и 6 убитых.

Ночью перестрелка продолжилась. Финны сумели подвезти на передовую боеприпасы и питание для солдат. Минометчикам подвезли всего- навсего 60 мин.

Утром 12 февраля советское наступление продолжилось с новой силой. После артналета атаку начала советская пехота. «Продвижение вперед медленное, очень грамотное, под прикрытием бронещитов от воронки к воронке. Против нас действуют хорошо обученные части», — констатировали финны. В опорном пункте КЗ финны предусмотрительно раздали солдатам бронебойные патроны для борьбы с бронещитами и бронесанями. В 12.30 в опорный пункт ворвались еще 10 советских танков, а под их прикрытием через болото прошли дополнительные силы пехоты. Появилась реальная угроза танкового прорыва в тыл к развитой дорожной сети. В связи с этим была объявлена тревога по всем подразделениям бригады, и команды охотников за танками заняли отсечные позиции в тылу. К 13.30 танки и пехота заняли южную часть опорного пункта КЗ. Финны не сумели уничтожить советские танки, хотя и повредили часть их противотанковыми гранатами.

В то же самое время на стыке опорных пунктов КЗ и L1 советские танки вышли из болота на сушу и огнем пушек и пулеметов выгнали финнов из почти полностью разрушенных траншей опорного пункта L1. Возникла угроза обхода опорных пунктов КЗ и L2, в связи с чем финны срочно заняли отсечные позиции на границе опорных пунктов L1 и L2. В 14.05 Командование бригады сообщило в 3-й батальон, что для проведения контратаки из 2-го батальона оно выделяет 5 пехотных взводов и один пулеметный взвод. Этой усиленной роте командование бригады также придало одну 37-мм противотанковую пушку, но из-за особенностей местности ее было невозможно доставить на передовую, и она так и осталась у КП 3-го батальона. После проведения контратаки усиленная рота должна была вернуться во второй батальон.

Пока финны готовили контратаку в направлении опорного пункта L1, защитники опорного пункта L2 с изумлением увидели, что на болоте в колонну по два выстроилась рота красноармейцев и двинулась в атаку. Финские артиллеристы и минометчики ничего не могли сделать, так как снаряды и мины уже почти кончились. Финны попытались остановить это новое наступление огнем двух пулеметов, срочно переброшенных на запасные огневые позиции из КЗ и К1, но в этот же момент оборона стала рушиться в самом опорном пункте КЗ — советская пехота заняла восточные траншеи опорного пункта и начала зачистку окопов, постепенно приближаясь к блиндажам. Всю вторую половину дня 12 февраля в траншеях не стихал рукопашный бой, в ход шли гранаты, автоматы, пистолеты, штыки.

В 17.00 началась финская контратака на стыке L1 и КЗ, что немного облегчило ситуацию, но продвижение вперед по открытой местности почти сразу остановилось под убийственным пулеметным огнем. Через полчаса после начала контратаки лейтенант Суихконен доложил, что без ручных гранат продвижение невозможно. Гранат на пункте боепитания не оказалось, и штаб третьего батальона в срочном порядке отправил на передовую 33 ручные гранаты личного состава штаба. Одновременно с контратакой Суихконена фенрик резерва Савинен со своим поредевшим взводом начал зачистку траншей в КЗ и продвинулся до южной части опорного пункта, но там попал под огонь танков и был вынужден остановиться. В сумерках бой стал стихать. Финнам на передовой наконец подвезли ручные гранаты, в том числе и противотанковые. Финские офицеры по-прежнему считали ситуацию критической, так как часть опорных пунктов все еще оставалась в руках РККА, потери были высокими, а оставшиеся в живых солдаты были измотаны непрерывным боем в течение целого дня. Командир 3-го батальона капитан Вирккунен сообщил, что сумеет ночью отбить потерянные опорные пункты, но усиленную роту из второго батальона с передовой вернуть в резерв не сможет, то есть бригада оставалась вообще без резервов. Противотанковую пушку комбат обещался вернуть, так как воспользоваться ей на передовой он не мог.

Финская усиленная рота, которая только что провела контратаку, понесла столь высокие потери, что влилась в поредевшие взводы 3-го батальона. В полночь командир бригады подчинил 2-й батальон 3-му батальону, оставив в резерве одну роту и 8 пулеметных расчетов. В ночной контратаке финнам не удалось отбить южную часть траншей КЗ. Ситуация в L1 также была непонятной. Данных о потерях не было, так как бой не затихал ни на минуту, а в окопах погибшие в рукопашной финны и красноармейцы лежали вперемешку в пять слоев.

Ночь на 13 февраля прошла в перестрелке, и под утро финны в опорном пункте L1 получили 13-мм противотанковое ружье — во всей бригаде оно было одно. Утром 13 февраля пехота РККА начала наступление с южной оконечности болота Суурсуо уже в 08.10 утра без артиллерийской подготовки. Наступление поддерживали легкие танки. К 10.36 финские защитники КЗ были оттеснены к блиндажам, где в траншеях ни на минуту не затихал ближний бой с переходом в рукопашную. Как доложил комбат-2 капитан Кожевников, в опорном пункте КЗ шла активная перестрелка с перебрасыванием гранат.

В 11.40 штаб 2-й бригады сообщил в третий батальон, что направил минометчикам батальона последние 100 мин, больше мин во всей бригаде не было. Однако финская тяжелая артиллерия сумела рассеять очередное построение стрелковых рот РККА на болоте, а финские противотанкисты огнем из противотанкового ружья заставили советских танкистов покинуть свои машины в L1. 4 танка были выведены из строя. Советским танкистам показалось, что по ним ведет огонь крупнокалиберный пулемет. И советские стрелки, и танкисты обвинили друг друга в пассивности и нежелании продвигаться вперед.

Финнам казалось, что ситуация стала немного полегче. Вечером противотанковая пушка финнов все же добралась до передовой и уничтожила три советских танка, но на их место прибыли 4 новых. Финны на передовой наблюдали, как бронемашины и танки перебрасывают через открытое болото пехоту в опорный пункт КЗ. К 16.00 ситуация опять ухудшилась. Основной опасностью было то, что в случае прорыва у 3-го батальона на передовой не было никаких резервов для контратаки. О ситуации было доложено в штаб бригады, и командир бригады срочно выслал на помощь роту из 1-го батальона. Рота под командованием фенрика резерва Зиллиакуса выступила на передовую, несмотря на активные действия ВВС РККА. В 17.35 была восстановлена телефонная связь с опорным пунктом КЗ, и фенрик Савинен сообщил, что силы неравные и советские танки их обходят, но продержаться полчаса он еще сможет. В 17.50 фенрик Зиллиакус получил приказ срочно прибыть с ротой в опорный пункт КЗ, и 25 минут спустя его рота была на месте, несмотря на интенсивный огонь советской артиллерии по тылам КЗ. Рота Зиллиакуса прибыла в самый последний момент и отбила очередной штурм красноармейцев беглым винтовочным огнем. После этого красноармейцы отступили в окопы на южной оконечности КЗ и больше попыток штурма в тот день не предпринимали. Рота Зиллиакуса была оставлена на передовой, и влилась в сильно поредевшие 3-й и 2-й батальоны. За трое суток, что южная оконечность КЗ находилась в руках РККА, там был сооружен мощный ДЗОТ.

За день через перевязочный пункт батальона прошел 81 раненый, об убитых не было никаких данных. У минометчиков 2-го и 3-го батальонов осталось 88 мин. Обещанное подкрепление в 90 человек к полуночи не прибыло.

После трех суток непрерывных боев солдаты на передовой были страшно измотаны. Температура под утро 14 февраля опустилась до -31 градуса. Ситуация оставалась тяжелой, так как резервов по-прежнему не было. За ночь командиры батальонов подсчитали свои силы. Оказалось, что трехкилометровый фронт обороны 3-го батальона держит 248 солдат из остатков 3-го, 2-го и частично 1-го батальонов. Оба комбата отправили в штаб бригады запрос на смену частей, но в 03.45 14 февраля пришел отрицательный ответ из штаба 1-й дивизии.

Утром 14 февраля началось очередное наступление Красной Армии. В тот день наступление велось по широкому фронту, от железной дороги до восточной оконечности болота Суурсуо, но атаки везде были отбиты.

Во второй половине дня финны решили уничтожить советский ДЗОТ, занозой сидевший в финской обороне в КЗ. План финнов был такой:

— три советских танка в КЗ выводятся из строя огнем ПТР;

— минометчики выпускают около 100 мин по ДЗОТ;

— после этого следует мощный штурм траншей с двух направлений;

— танки и ДЗОТ подрываются саперами, пехота РККА вытесняется из траншей или уничтожается;

— проходы для танков по болоту минируются и блокируются завалами, а в южной части КЗ устанавливаются средства ПТО.

В 17.30 финны начали приводить в действие свой план. Однако с самого начала все разладилось: взрыватели мин от сильного мороза замерзли, и большая часть мин не разорвалась, а силы, выделенные финнами на зачистку траншей (3 стрелковых отделения и саперное отделение) оказались недостаточными. По наступавшим был открыт столь сильный пулеметный огонь, что атаку пришлось прекратить в самом начале. Сразу после этого красноармейцы сами перешли в контратаку, но финны сумели их остановить.

Всю ночь в КЗ шел рукопашный бой в траншеях вокруг блиндажей, и утром 15 февраля к 10.50 ситуация снова стала критической. На отчаянную просьбу о помощи из 2-го батальона было срочно прислано 25 ездовых — все ездовые 3-го батальона уже несколько дней сражались на передовой. К 11.49 красноармейцы сумели оттеснить финнов от крайнего блиндажа, который финны успели перед отходом взорвать и сжечь бутылками с зажигательной смесью. Минуту спустя фенрик Савинен, который со своим поредевшим взводом отстреливался уже от дверей второго блиндажа, сообщил в батальон, что скорее всего он не удержит позиций. Комроты Карттунен отправил в тыл КЗ 4 пулемета и 25 солдат из только что прибывшего пополнения для сдерживания последствий прорыва. Новобранцы были близки к панике и старались незаметно покинуть позиции.

Только огонь тяжелой финской артиллерии каким-то образом сумел остановить дальнейшие атаки 274-го полка. Ситуация опять стабилизировалась. Приказ на отход передовые батальоны получили только в ночь с 15 на 16 февраля. При отходе финны успели уничтожить все свои блиндажи. От взвода Савинена, который вынес на себе основную тяжесть боев за опорный пункт КЗ, из 32 солдат, имевшихся в строю 10 февраля, к 16 февраля осталось 11.

274-й стрелковый полк за период 11–15 февраля 1940 года потерял около 30–40 % личного состава — точные данные отсутствуют, так как 3-й батальон полка не смог предоставить данные о потерях за 11–15 февраля 1940 года.

Убыль личного состава 274-го стрелкового полка за 11–15 февраля 1940 года (без третьего батальона):

13-я Армия также начала наступление 11 февраля по всему фронту в центре и на востоке перешейка с целью связать резервы финнов. Именно здесь, в центре перешейка, от озера Муолаан-ярви до Вуоксы, наносился главный удар армии силами двух стрелковых корпусов.

Финская оборонительная линия в центре перешейка проходила через Ойнала — Париккала — Кирка-Муолаа — перешеек между Киркко-ярви и Пуннус-ярви. Оборудована она была только полевыми укреплениями — долговременные огневые точки были построены примерно в 15 километрах севернее на промежуточной линии обороны.

136-я дивизия при поддержке танков 40-й и 39-й танковых бригад начала наступление на финскую оборону в Ойнала и Париккала, сумела захватить один передовой взводный опорный пункт, но дальше продвинуться не смогла. Как отметили советские танкисты, артиллерийская разведка с советской стороны была произведена недостаточно хорошо. В результате артиллерийская подготовка была неэффективной, сеть траншей и ДЗОТ оказалась неразрушенной, и все попытки советской пехоты продвинуться вперед пресекались пулеметным и ружейно-автоматным огнем.

17-я мотострелковая дивизия с 11 по 15 февраля наступала на позиции финских 5-го и 6-го полков между озером Пуннус-ярви и Киркко-ярви и сумела продвинуться на 1–2 километра в глубь финской обороны, но финская линия фронта все же держалась. Продвижение далось ценой высоких потерь в личном составе, особенно много выбыло из строя командиров.

8-я стрелковая дивизия начала наступление на Кирка-Муолаа при поддержке 39-й танковой бригады. В период подготовки к штурму были проделаны проходы в надолбах. 11 февраля по высоте Кирка-Муолаа была проведена ураганная артиллерийская подготовка. По высоте били восемь артиллерийских дивизионов. Высота была перепахана снарядами вдоль и поперек. От церкви, сильно поврежденной в ходе предыдущих боев, осталась только груда битого кирпича. 265

В атаку на высоту двинулись 2-й и 3-й батальоны 151-го полка. Левее наступал 2-й батальон 310-го полка. В наступлении широко использовались бронещитки. Однако наступление полка было остановлено финским огнем. По воспоминаниям финских участников боя, один финский сержант выполз на нейтральную полосу, засел в воронку и открыл фланговый огонь по советским стрелкам за бронещитками, которые защищали только верхнюю часть туловища бойца. Советское наступление было остановлено в районе надолбов огнем из всех видов оружия.

В бою 3-й батальон 151-го полка поддерживали 12 пушечных танков 85- го танкового батальона и 3 огнеметных танка 204-го отдельного танкового батальона. Танки бронебойными снарядами проделали проходы в надолбах, смели проволочные загражения, проделав проходы для пехоты, и активно обстреливали финские траншеи из пушек, пулеметов и огнеметов. Финские противотанкисты не смогли за весь день подбить ни одного танка 85-го батальона. Из личного состава танкисты потеряли ранеными политрука Билика — уполномоченного Особого отдела и командира танка лейтенанта Маткина. Оба танкиста были ранены, когда вышли из танков и пытались поднять пехоту в атаку.

К вечеру бой стал стихать. Советские стрелки закрепились у надолбов. В ночь с 11 на 12 февраля командование дивизии приказало провести разведку финских укреплений на высоте с церковью и захватить их. Разведгруппы двинулись вперед, но к утру 12 февраля не сумели выполнить поставленную задачу.

С утра 12 февраля 1940 года полки 8-й дивизии снова двинулись вперед, но подняться в атаку стрелки не могли из-за сильного минометного и ружейно-пулеметного огня. Тогда в бой снова пошли танки 39-й танковой бригады. Восемь пушечных и шесть огнеметных танков проскочили надолбы, окружили высоту со всех сторон и начали ее планомерный обстрел. Огнем финской артиллерии был подбит один пушечный танк, который остался на поле боя. Было подбито также 3 огнеметных танка, один из них сгорел.

13 февраля утром началась мощная артиллерийская подготовка по высоте, часть орудий была поставлена на прямую наводку в 600 метрах южнее высоты. Командование 8-й дивизии решило бросить в атаку на высоту резерв дивизии — первый батальон 310-го полка, противотанковый дивизион и две танковые роты. В атаку на высоту пошла рота пушечных танков 85-го танкового батальона и две роты огнеметных танков 204-го батальона. Танки быстро прошли надолбы, вышли на высоту и принялись уничтожать финские позиции. Огнеметные танки заливали огнесмесью траншеи, «выжигая противника из окопов как тараканов и клопов». Расположились танки достаточно далеко от траншей, чтобы их нельзя было достать гранатой или бутылкой с зажигательной смесью. Несколько раз танки поднимались на высоту и возвращались на исходные позиции для пополнения горючего и боеприпасов. К 16.00 за танками начали накапливаться стрелки 151-го полка.

Командование полка и командиры 3-го батальона также присутствовали на поле боя, пытаясь всячески приободрить стрелков. В 17.25 началась совместная атака стрелков и танков. Несмотря на отчаянное сопротивление финнов, высота была взята к 18.00. В бою с советской стороны было убито и ранено около 500 человек. Два танка было подбито финской артиллерией.

В районе Кююреля и Кирка-Муолаа танки и стрелки выстраивали свой боевой порядок в четыре линии. В первой линии шли пушечные и огнеметные танки. Не доходя 100–150 метров до финских траншей, они останавливались и открывали огонь по местам возможного нахождения финских орудий ПТО. В это время огнеметные танки подходили к траншеям на расстояние метания огнесмеси и начинали заливать финские позиции огнем. Во второй линии шли танки с пехотой на броне, высаживали пехоту в непосредственной близости от финских траншей, а сами атаковали финские позиции в глубине. Третья волна танков с пехотой на броне проходила в тыл к финнам и высаживала пехоту там. Четвертая волна подвозила пулеметы, боеприпасы и орудия. Таким образом, танки и пехота шаг за шагом вгрызались в оборону финнов. Часто финнам удавалось разбить этот боевой порядок, и тогда танки вели бой без поддержки стрелковых частей. Однако наученные горьким опытом декабрьских боев, советские танкисты не подставляли себя под огонь финских ручных гранат и расстреливали траншеи с дистанции 60–70 метров.

14 и 15 февраля 8-я дивизия с танками продолжила медленно теснить финнов на север. После получения приказа на отход 15 февраля финнам удалось оторваться от наступающих советских частей и беспрепятственно отойти на промежуточную линию обороны в районе деревня Муолаа — Сикниеми — Сал-менкайта. При отступлении финны сжигали все строения, все, что могло использоваться противником.

При штурме финской обороны передовые полки стрелковых дивизий понесли высокие потери, до 60–70 % от первоначального состава. Так, 2-й стрелковый полк 50-й стрелковой дивизии потерял за 3 суток боев с 11 по 14 февраля 1175 человек и был сменен 359-м полком (для сравнения вся 90-я стрелковая дивизия за тот же период потеряла 1351 человека). У финнов дела тоже обстояли не лучшим образом.

Суло Вартиайнен, пулеметная рота, 5-й пехотный полк: «После прорыва в Сумме мы получили приказ на отход из района церковного холма. Отходить нужно было 18 февраля днем, в светлое время суток. Это было нелегко, были и потери. Пулемет пришлось утащить с позиций в волокуше, которую мы тянули за собой на телефонном кабеле. Противник непрерывно бил из минометов и обстреливал холм из бесчисленных пулеметов. Израненная земля кладбища показалась нам родной и близкой, когда мы отползали с позиций. Каким-то чудесным образом мы избежали потерь — только шинели продырявило в нескольких местах.

В тылу нас уже ждали запряженные сани. Возница погнал лошадь во весь опор в деревню Кууса. Артиллерия противника нас подгоняла. Хорошо еще, что небо было затянуто облаками и авиации в воздухе не было. Мороз, как казалось, ослабевал.

В сумерках мы прибыли в красивую и зажиточную деревню Кууса. Деревню сразу подожгли. От приятной карельской деревни после нас остался лишь дым. Самое печальное было в том, что пришлось сжечь много движимого имущества — эвакуировалась деревня в спешке. Уже за полночь мы прибыли в район озера Яюряпяя. Мы разбили палатки рядом с незаконченными оборонительными позициями.

— Это последняя линия обороны, — передали по цепи. — После этого больше ничего нет…

На перешейке между озер был выкопан противотанковый рое, который в летнее время смог бы остановить танки. А тогда пользы от него не было никакой, так как он промерз насквозь от сильного мороза.

Светало. Утро было ясное. Мороз был, как нам передали, около сорока градусов.

Пятая рота нашего батальона, в которой насчитывалось четыре рядовых и один капрал, разместилась ночевать в маленькой избушке. Они решили чуть-чуть обогреться и слабо затопили печку. Однако слабенький дымок из трубы заметил самолет-разведчик противника. Через несколько минут бомбардировщики сбросили на избушку свой груз. От избушки и ее обитателей остались только обгоревшие трупы и обломки. Пятая рота прекратила свое существование».

13-я Армия наносила главный удар между Вуоксой и Муолаан-ярви. На этом участке наступали 23-й и 15-й стрелковые корпуса в составе 4-й, 8-й, 50- й, 136-й, 17-й мотострелковой дивизий. На подходе была 62-я и 97-я стрелковые дивизии. Поддерживали наступление двух стрелковых корпусов 39-я и 40-я легкотанковые бригады.

Удар 3-го корпуса с плацдарма Тайпале на правом фланге армии считался второстепенным. Здесь наступал 3-й стрелковый корпус в составе 49-й, 150-й и 142-й стрелковой дивизий. В резерве на южном берегу Тайпалеен-йоки находился 101-й стрелковый полк 4-й стрелковой дивизии. В распоряжении 3-го стрелкового корпуса находились также 14-й отдельный танковый батальон (имел на вооружении танкетки Т-37 и Т-38), 97- й отдельный лыжный батальон, 4-й отдельный лыжный эскадрон. Артиллерия корпуса располагала 6 дивизионами в дополнение к артиллерии дивизий. Основная тяжесть боя ложилась на пехоту — крошечные танкетки Т-37 и Т-38, вооруженные одним пулеметом, не могли помочь пехоте в наступлении. Последовавшие бои на плацдарме Тайпале сильно напоминали кровопролитные сражения на Западном фронте в Первую мировую войну.

За оборону широкой полосы от Хайтермаа до берега Ладоги отвечала 7- я пехотная дивизия полковника Эйнара Вихма. Номер дивизии в начале января 1940 года был сменен с 10-й дивизии на 7-ю. Поменялась и нумерация полков:

В полосе обороны дивизии также действовал 6-й отдельный батальон майора Ойва Саарелайнена — он оборонял четыре опорных пункта в Кирвесмяки.

На озере Суванто-ярви от Кивиниеми до Келья ситуация была достаточно спокойная — части 142-й дивизии и артиллерия на южном берегу ограничивались вылазками разведчиков и обстрелом финских укреплений: Олли Нииранен, Форт Кеккиниеми, Армас Пааянен, 3-й полк береговой обороны.

«15 января русские устроили нам настоящий карнавал. Когда стало вечереть, они начали запускать в нашу сторону сигнальные ракеты и на нас налетели бомбардировщики. Они засыпали нас зажигательными бомбами. Казалось, что вокруг форта засветилось северное сияние. После этого три дня подряд нас бомбили и обстреливали…

…29 февраля был особенно сильный обстрел, и все из-за какого-то пустяка. У нас был один солдат, веселый, всегда готовый помочь Нестор Хуппунен. Когда на рассвете начался артобстрел, Нестор сказал: «Что-то плохо стреляют, все время мажут». Он взял белую рубашку, привязал к палке, залез на крышу форта и начал показывать русским артиллеристам, куда падают их снаряды. Русские сильно разозлились. После этого все снаряды попали в цель, в наш форт. Когда стемнело и обстрел прекратился, Нестор сказал задумчиво: «Больше не буду этим сумасшедшим показывать, куда их снаряды падают, они юмора не понимают».

Иначе дело обстояло на правом фланге 13-й Армии, на плацдарме у Тайпалеен-йоки. Генеральное наступление 3-го корпуса должно было начаться 11 февраля, однако уже 8 февраля 150-я и 49-я дивизии начали разведку боем с целью улучшения исходного положения для наступления и вскрытия финской системы огня. 756-й полк на берегу Суванто-ярви сумел захватить взводный опорный пункт № 1 в Кирвесмяки, на участке 49-й дивизии батальон 212-го полка сумел вклиниться в финские опорные пункт № 1 и № 2 в Теренттиля. Финны трижды переходили в контратаку и с третьей попытки отбили все опорные пункты.

Справа налево: командир 13-й легкотанковой бригады полковник Баранов, начальник артиллерии 15-й мотострелково-пулеметной бригады полковник Гордеев и двое неизвестных командиров. Карельский перешеек, январь 1940 года. Семейный архив Кондратовой М.Л., внучки начарта 15 мспбр Гордеева Дмитрия Михайловича.

11 февраля 1940 года после трехчасовой артиллерийской подготовки обе советские дивизии на плацдарме перешли в наступление. В атаку пошли все шесть стрелковых полков.

В первый день наступления только 756-й стрелковый полк сумел вклиниться в финскую оборону, захватив опорный пункт № 1 на берегу Суванто, и занял ДОТ № 1 (ДОТ № 108 по советской номенклатуре). Полковой резерв 21-го полка, 1-й батальон капитана Вальдемара Килпеляйнена, перешел в контратаку после артиллерийской подготовки. Она была отбита. Со второй попытки финны ворвались в траншеи, и дело перешло в рукопашную. Советские батальоны были выбиты из опорного пункта № 1 (по советским источникам, 756-й полк отступил только после третьей контратаки). По другим данным, 756-й полк не организовал боевого охранения на ночь с 11 на 12 февраля, и ночной контратакой финны застали полк врасплох. За 11 февраля 756-й полк потерял убитыми 47 и ранеными 214 человек.

Вся линия обороны осталась в руках финнов. Однако при отражении генерального наступления финские батальоны на передовой понесли тяжелые потери, и уже в ночь с 11 на 12 февраля б-й отдельный батальон на передовой в Кирвесмяки сменил 3-й батальон 21-го пехотного полка под командованием капитана Берндта Полона.

С 11 по 14 февраля советские полки наступали каждый день и неоднократно врывались в первую финскую траншею, но прорыва не было. Ночными контратаками финны выбивали советских стрелков обратно. Вечером 12 февраля комбриг Князьков был снят с должности командующего 150-й стрелковой дивизией, его заменил комбриг Пастревич (бывший командир 138-й стрелковой дивизии).

После четырех дней наступления советские полки выдохлись. Для продолжения наступления в район Кирвесмяки был переброшен 101-й стрелковый полк полковника Пименова. 15 февраля 101-й полк начал наступление совместно с 756-м полком на ДОТ № 1 (ДОТ № 108), но продвинуться вперед не смог. Командование 13-й Армии приказало 3-му корпусу взять паузу, привести части в порядок и продолжить наступление 18 февраля 1940 года.

16 февраля 101-й полк продолжил наступление на финскую оборону. В 14.07 часть 9-й роты сумела овладеть траншеей около ДОТ № 1, и к нему сразу был направлен саперный взвод для подрыва ДОТ, но уничтожить его саперы не успели. Финны провели контратаку и восстановили положение.

Новое советское наступление 18 февраля было запланировано на широком фронте. Помимо наступления с плацдарма Тайпале 123-й и 19-й стрелковые полки должны были пересечь Суванто-ярви в районе Волоссула и ударить по правому флангу финской обороны на плацдарме. По левому финскому флангу должен был ударить лыжный отряд в составе разведбата 49- й стрелковой дивизии и 97-го лыжного батальона при поддержке аэросаней и танкеток Т-37. Задачей отряда было обойти финские позиции по льду Ладоги и захватить финскую батарею на мысу Ярисевяниеми. Финским огнем лыжный отряд был остановлен и затем отведен на исходные позиции.

15 февраля финны произвели смену частей на передовой. На смену потрепанным батальонам 21-го и 19-го пехотных полков выдвинулись 61-й и 63-й полки 21-й дивизии (дивизия была сформирована в январе 1940 года из войск обороны внутренних районов страны). Солдаты 21-й дивизии прибыли на передовую в белоснежных маскхалатах, чисто выбритые, умытые, подтянутые и опрятные. В рядах прибывшего полка было много солдат младших призывных возрастов. Финские фронтовики 7-й дивизии, небритые, в рваных и закопченных маскхалатах, просидевшие в обороне на плацдарме с декабря 1939 года, сразу прозвали смену «фарфоровыми мальчиками». Смена частей на передовой началась вечером 15 февраля. В район Кирвесмяки на передовую успели прибыть 1-й и 2-й батальоны 61-го полка майора Ууно Тиириккала. В районе Теренттиля смену частей финны не успели произвести до начала нового советского наступления.

18 февраля полки на плацдарме перешли в генеральное наступление. Советская артиллерия провела артподготовку с 12.30 до 13.00. В 13.15 огонь был перенесен в глубину и стрелковые роты двинулись вперед. Полковник Пименов, командир 101-го стрелкового полка, поставил на прямую наводку всю свою артиллерию — 6 сорокапяток и 4 полковые пушки.

Через полтора часа после начала атаки, в 15.04 остатки 2-й роты 101-го полка ворвались в траншеи, а через 10 минут до финских траншей добрались остатки 7-й и 9-й рот. В рукопашной схватке в траншеях было захвачено 16 пленных. Только что прибывший на передовую 1-й батальон 61-го полка капитана Леминена не смог удержать позиции и отступил из всех опорных пунктов взводов в районе Кирвесмяки. В 16.00 финны контратаковали, но успеха не добились. К 16.00 части полка захватили ДОТ № 2 и подорвали его в 17.00. По советским данным, в одном блиндаже была блокирована и подорвана группа финнов, отказавшаяся сдаться.

На всем участке обороны Кирвесмяки «фарфоровые мальчики» были оттеснены на 500–700 метров в глубину, но сумели остановить дальнейшее советское продвижение. Одной из причин этого было решение советских стрелковых командиров сначала закрепиться в захваченных финских траншеях, и только после этого продолжить наступление. 2-й батальон 62-го пехотного полка капитана Ларко, находившийся в резерве сектора обороны Кирвесмяки, получил приказ занять позиции на тыловой линии обороны. По пути к фронту батальон заблудился и в полном составе вышел на опушку леса у Кирвесмяки, на самую передовую. Батальон был сразу же обнаружен лейтенантом Родионовым, наблюдателем 328-го артиллерийского полка. Он сразу же вызвал огонь двух дивизионов и точно накрыл финский батальон. К расстрелу финской пехоты присоединился дивизион 418-го гаубично-артиллерийского полка. В результате финны потеряли 86 человек убитыми и 57 ранеными. Советские артиллеристы доложили о полном уничтожении батальона, так как «после прекращения обстрела никто из финнов не поднялся. Они были уничтожены».

Наступление 123-го полка и 19-го полка по льду Суванто-ярви было финнами отбито. 123-й полк и два батальона 19-го полка сумели захватить у Волоссула плацдарм 100–150 метров глубиной и начали резать колючую проволоку, но большая часть стрелков залегла на льду под сильным пулеметным огнем финнов. 19 февраля советские части отступили с плацдарма. 123-й полк после этого был переброшен на советский плацдарм на мысу Коуккуниеми. Остальные полки на плацдарме понесли столь высокие потери, что прекратили наступательные действия.

20 февраля части 49-й стрелковой дивизии прорвали финскую оборону в Теренттиля и продвинулись на километр в глубь финской обороны, но были отброшены назад финской контратакой.

После драматических событий 18–21 февраля линия фронта на плацдарме Тайпале стабилизировалась до конца войны. 28–29 февраля измотанные советские части снова пытались атаковать финские части на плацдарме, но были отбиты. В первую неделю марта внимание 13-й Армии переместилось с района Тайпале в район Вуосалми, где бои гремели до самого конца войны.

Бои на плацдарме Тайпале стали символом стойкости и героизма финских войск. Маннергейм лично поблагодарил командира 7-й пехотной дивизии полковника Эйнара Вихма и начальника штаба майора Адольфа Эрнрота за стойкость и мужество.

Бои на плацдарме Тайпале были началом боевого пути 150-й стрелковой дивизии Красной Армии. Зимой 1939/40 годов дивизия не добилась выдающихся результатов. 1 мая 1945 года знамя 150-й стрелковой дивизии было водружено над Рейхстагом и стало Знаменем Победы, главным символом победы Советского Союза в Великой Отечественной войне.

Отход на промежуточную линию оборону финны осуществили с 15 по 18 февраля. Несмотря на создание подвижных групп, которые имели своей задачей стремительным рейдом выйти к Выборгу и захватить его к концу дня 18 февраля, этого не случилось. Сказались и особенности театра военных действий, и финское сопротивление, и неумение советских командиров управлять такими мобильными группами.

На промежуточной линии обороны финны сумели продержаться с 21 по 28 февраля 1940 года, после чего был начат планомерный отход на тыловую, последнюю линию обороны на Карельском перешейке. Далее описываются боевые действия на двух участках промежуточной оборонительной линии, которые были оборудованы долговременными сооружениями, — перешеек Муолаа и река Салменкайта.

4-я пехотная бригада, ответственная за оборону этого участка, была сильно измотана предыдущими боями и понесла столь высокие потери в офицерском составе, что некому было вести журнал боевых действий и оформлять прочие штабные документы. В этой связи единственным источником информации о боях в Муолаа с финской стороны являются боевые документы артиллеристов, поддерживавших пехоту (1-й дивизион 2-го артиллерийского полка), и записи 4-го отдела штаба 4-й бригады. Капитан Тирронвн, 2-й артиллерийский полк: «…Наши подразделения были безнадежно измотаны после семи дней непрерывных боев. Очевидно, противник находился в таком же положении. Высокие потери, понесенные его частями, требовали пополнений, а части — реорганизации. Противник не организовал преследования наших отступающих частей, что сделало отход и закрепление на новых рубежах значительно проще.

1-й отдельный батальон находился на первой оборонительной линии вместе с подразделениями 2-го Легкого отряда и занял ДОТ на передовой. Утром 17 февраля НП для артиллерийских разведчиков были распределены следующим образом: группа из первой батареи расположилась в старом ДОТ на берегу озера Муолаанъярви, группа третьей батареи — в старом ДОТ к северу от шоссе Кангаспелто — Хотакка, а группу из второй батареи направили в Мутаранта.

Активность авиации противника заметно возросла: на нас обрушился ливень бомб, и даже были воздушные бои. Наши истребители и зенитчики сбили по крайней мере восемь бомбардировщиков, и в воздухе были видны парашюты. Летчики либо брались в плен, либо, при оказании сопротивления, уничтожались.

Помимо этого, никаких других боевых действий не велось. В направлении Суммы, где две недели был ураганный артиллерийский обстрел, тоже было тихо. Противник продолжал обстреливать наши позиции в Ойнала и Суденойя, хотя наших частей там уже давно не было. Во второй половине дня появились танки противника и застали передовое охранение 2-го Легкого отряда врасплох. Бригада заняла боевые позиции. Танки противника были отогнаны огнем морского орудия, которое располагалось в районе Каэнниеми — это орудие называли «Пушка Муолаа». Одна из наших батарей вела огонь с закрытых огневых позиций, получив координаты целей от артразведчиков. Измотанной пехоте не пришлось принимать участие в боях в тот день.

В ночь с 17 на 18 февраля 2-й отдельный батальон занял позиции справа от Муолаа, оставив оборону слева в Мутаранта 1-му отдельному батальону. 4-й отдельный батальон и 2-й Легкий отряд были сосредоточены в районе озера Алусъярви.

Днем 18 февраля противник предпринял атаку силами до одной роты при поддержке танков. Атака была отбита огнем с закрытых позиций 1-й батареи, которая помимо всего прочего уничтожила один танк прямым попаданием.

19 февраля противник подтянул артиллерию, поставил орудия на прямую наводку и начал долбить наши ДОТ. Наша артиллерия подавила несколько таких орудий. Танки противника попытались обойти нашу оборону по льду озера Муолаанъярви в новой атаке на следующий день. Первая батарея огнем отбила атаку, и на льду остался один горящий танк. Орудия противника своим огнем прямой наводкой уничтожили ДОТ, где был НП артразведчиков третьей батареи, и корректировку огня им пришлось вести из траншеи».

На западном берегу озера Муолаанярви финны держали оборону в северной оконечности озера, отступив с основной линии обороны Вяйсянен — Таасионламмет — Меркки. Советскому командованию было известно, что перед 136-й и 62-й дивизиями находится сильно укрепленная полоса. Было принято решение обойти финские укрепления на перешейке Муолаа броском по льду с западного берега озера. Удар наносился на Хотакка.

К выполнению этого боевого задания были привлечены сводный батальон 24-й стрелковой дивизии и танкисты 40-й легкотанковой бригады. Вечером 20 февраля в разведку на восточный и северо-восточный берег ушла 3-я рота 155-го танкового батальона. Финны подбили два танка на льду. Оставшиеся танки отошли на исходное положение. В 19.15 на западный берег озера прибыл 236-й отдельный разведывательный батальон. Посадив на танки сводный батальон, БТ двинулись к восточному берегу озера. При подходе к восточному берегу батальон попал под сильный огонь из района Хотакка. В темноте на льду озера начался хаос, управление батальоном было утрачено. В некоторых местах лед был разбит артиллерией. Выходов на берег для танков обнаружить не удалось. Понеся потери, отряд отступил на исходное положение на западном берегу.

5 танков БТ было подбито и сгорело, один танк был подбит, 4 танка утонули в полыньях. Вместе с танками утонул командир роты старший лейтенант Зубков, погиб командир взвода младший лейтенант Торгобоев. Ранение получил комиссар батальона старший политрук Евдокимов. Было также ранено 6 человек, 1 контужен, пропало без вести 5 танкистов.

Совместно с разведбатом в ночь с 20 на 21 февраля на льду озера действовала 1-я рота 157-го танкового батальона бригады. 2 танка Т-26 прорвались в направлении Хотакка и пропали без вести, один танк был подбит. Обход финского укрепрайона по льду озера провалился, и 21 февраля началось фронтальное наступление по восточному берегу озера.

136-я стрелковая дивизия наступала на перешеек между озерами Муолаан-ярви и Муолаан-лампи всеми тремя полками по фронту: на левом фланге дивизии наступал 733-й стрелковый полк, в центре — 387-й стрелковый полк, на правом фланге — 541-й стрелковый полк. 541-му полку была придана 1-я танковая рота 85-го отдельного танкового батальона. Правее, на гряды Кангаспелто у хутора Мутаранта и перешеек между озерами Муолаан-лампи и Яюряпяян-ярви наступал 306-й стрелковый полк только что прибывшей на фронт 62-й стрелковой дивизии. 306-й полк усиливался 317-м дивизионом большой мощности РГК и 375-м гаубичным артиллерийским полком. Полку также был придан взвод химических танков и два взвода саперов.

Финская 4-я бригада планировала использовать первую линию ДОТ как позиции боевого охранения. Генеральное сражение должно было начаться на второй и третьей линии ДОТ. Полоса обороны бригады была разбита на два участка: участок обороны Муолаа и участок обороны Мутаранта. На 21 февраля участок обороны Мутаранта оборонял 1-й отдельный батальон с «пушкой Муолаа».

Участок обороны Муолаа у шоссе и на берегу озера Муолаан-ярви удерживал 2-й отдельный батальон с тремя противотанковыми пушками и минометным отделением 4-го отдельного батальона. Резерв бригады составлял 4-й отдельный батальон и приданный бригаде 2-й легкий отряд. Артиллерийскую поддержку бригады обеспечивал 1-й дивизион 2-го артиллерийского полка.

По приказу Военного совета 13-й Армии наступление было назначено на 13.30 после артиллерийской подготовки в течение двух часов двадцати минут. После нее все четыре полка перешли в наступление. В центре боевого порядка дивизии 387-й полк продвинулся вперед, перешел реку Муолаан-йоки и занял вторую линию ДОТ в деревне Муолаа.

На участке 733-го полка весь день кипел бой за ДОТ № 1 и № 2 на берегу озера Муолаан-ярви. 733-й стрелковый полк сумел заставить финскую пехоту отступить, но запершаяся в ДОТ группа финских артиллерийских наблюдателей целый день удерживала его. Несколько раз советские роты поднимались в атаку и достигали ДОТ, но каждый раз откатывались под ударами финской артиллерии.

Командование 136-й стрелковой дивизии 13-й Армии, штурмовавшей Линию Маннергейма в этом районе, знало о существовании укреплений. Однако самые свежие разведданные, имевшиеся у Красной Армии, датировались 1937 годом и охватывали лишь укрепления первого периода постройки. Косвенное подтверждение того, что 136-я дивизия использовала разведданные 1937 года, есть в воспоминаниях капитана Д. Шевенка (137-й артиллерийский полк РГК):

«…Начальника артиллерии я встретил в овраге, в 300–400 метрах от фронта. Слева, судя по карте, было озеро, в него впадала небольшая речка. По рассказам товарищей я знал уже, что здесь, на линии Муолаа — Ильвес, кончалось белофин-ское предполье. Пехотные части и танки пробовали ворваться с хода в укрепленный район, но не смогли.

— Вот тут, — сказал начальник артиллерии, — где-то в углу, между озером и речкой, стоит дот. Ну, а где точно — узнайте сами. Попытки пехоты продвинуться по реке и озеру успеха не имели. Чуть ли не десяток пулеметов на пространстве в 300 на 400 метров. Дот нужно подавить во что бы то ни стало.

Судя по сообщениям начальника артиллерии, амбразуры дота вели огонь во фланги наших наступающих частей и были видны только с фланга».

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк:

«21 февраля в 07.00 противник начал сильную артподготовку, после которой в 09.20 началось наступление на наши позиции. Мощный удар был нанесен в направлении шоссе Канга-спелто — Хотакка. Наша пехота была вынуждена отступить и закрепилась в районе деревни Ирьенахо. В результате отхода нашей пехоты группа артразведчиков первой батареи под командованием фенрика Йормы Виртанена оказалась блокированной в старом ДОТ на берегу озера Муолаанъярви. Противник попытался захватить ДОТ, но Виртанен отбил атаку шрапнелью. В 11.00 3-я рота 2-го отдельного батальона (рота Лиикайнен) получила приказ контратаковать и спасти окруженных в ДОТ артиллеристов. Попытка не удалась. Во второй половине дня 203-мм орудие противника открыло огонь по ДОТу Виртанена прямой наводкой. После того, как ДОТ частично обрушился, пехота противника опять попыталась захватить ДОТ.

К этому моменту Виртанен уже сжег все бумаги и карты. Гарнизон ДОТ сумел отбить атаки противника на левом фланге, но со стороны озера русская пехота сумела взобраться на крышу ДОТ и установила там пулеметы. Фенрик не сдавался: вызвал огонь всей батареи на себя! Этот отчаянный трюк сработал: пехота противника понесла тяжелые потери и была вынуждена отступить.

В 13.20 Виртанен передал на батарею следующее сообщение по рации: «Если помощи не будет, будем биться до последнего».

Вскоре после этого противник уничтожил левый каземат при помощи орудия, бившего прямой наводкой. Пулемет, бывший в каземате, тоже был разбит. Пехота попыталась проникнуть в ДОТ через пролом в стене, но Виртанен и его солдаты отбили все попытки атак ручными гранатами. Последовала набольшая передышка. В 17.00 противник опять начал атаки на ДОТ, но все атаки были отбиты огнем батареи, который корректировали из ДОТ.

Наша пехота также не сдавалась: в 18.15 рота под командованием лейтенанта Гуммеруса перешла в наступление и сумела отбросить противника и освободить осажденный гарнизон. Фенрик Виртанен и его группа покинули ДОТ в 20.15, после десяти часов боя в окружении. На крыше ДОТ и вокруг него лежало порядка 200 павших солдат противника. Огонь батареи был точным!

Помимо Виртанена, в группе были сержанты Росси и Пар-танен, и старшие сержанты Ильвинен, Койранен и Леппанен. Все они прошли через эту передрягу более менее целыми и невредимыми».

Полковник Тованцев, командир 733-го стрелкового полка:

«К вечеру батальон атаковал финские укрепления и овладел двумя дзотами и дотом № 1, который был блокирован группой бойцов 9-й роты во главе с тов. Бекетовым (ныне Герой Советского Союза). Это был мощный дот, размером 35 на 12 метров, с тремя казематами, тремя пулеметными амбразурами и металлической башней, вооруженной пулеметом. Противник несколько раз пытался контратаковать, но был отброшен».

В ночь с 21 на 22 февраля, когда рота Бекетова оседлала ДОТ, саперы поднесли взрывчатку и под руководством начальника штаба 733-го полка майора Сметанина подорвали его. Эскиз ДОТ № 1, сделанный начальником инженерной службы 733-го стрелкового полка незадолго до подрыва ДОТ, является на данный момент единственным изображением ДОТ № 1.

541-й полк продвинулся вперед, перешел реку Муолаан-йоки, захватив ДОТ № 5. В захваченном ДОТ № 5 обосновался штаб полка. В ночь с 21 на 22 февраля разведка полка и 2-й батальон полка продолжили наступление по полям вдоль западного берега озера Муолаан-лампи и вошли в лес Кирнумется. Часть советских бойцов дошла до хутора Салмела. Финский 1-й отдельный батальон, несмотря на приказ, не оставил на опушке леса боевого охранения. Донесение о советском батальоне в лесу Кирнумется пришло от финских саперов, возвращающихся с передовой. Саперы были расквартированы на хуторе Салмела, и утром им пришлось выгнать из хутора около 20 красноармейцев. Утром 22 февраля в контратаку финны бросили сначала взвод, а затем роту из резерва бригады. Дважды финны поднимались в атаку и дважды были отбиты. Лейтенант Костамо из 4-го отдельного батальона подчинил себе все финские подразделения в лесу и к середине дня вытеснил из леса второй батальон 541- го полка.

Поредевший батальон отступил на поля восточнее деревни Ильвес. Комсостав батальона был почти полностью выведен из строя, личный состав понес большие потери. Штаб батальона только дважды сумел связаться со штабом полка по радио — в 09.00 и в 11.00 батальон запросил поддержку танков. В 09.00 на КП полка прибыла рота танков 39-й бригады в составе 7 пушечных и 5 огнеметных танков. Третий батальон полка двинулся на помощь братскому батальону при поддержке танков и танкеток Т-38 18-го отдельного танкового батальона, которые везли на себе боеприпасы и тяжелое вооружение пехоты. Оба стрелковых батальона полка оказались в крайне невыгодном положении на полях. Огонь по ним вели финские пулеметы из леса с фронта, с левого фланга по ним били ДОТ № 19 и № 14. Тем не менее батальоны залегли и завязали огневой бой.

Танкетки Т-38 старшего лейтенанта Водопьяна между делом начали эвакуацию раненых с поля боя. Израсходовав боеприпасы, танкисты 39-й бригады направились в тыл для пополнения боезапаса и заправки горючим. Бойцы второго батальона, подавленные высокими потерями и отходом из леса, ударились в панику и отступили вместе с танками. Это внесло смятение в ряды третьего батальона, часть которого также отступила с полей. Пролежав день под перекрестным огнем, стрелки третьего батальона к вечеру также отступили в район командного пункта полка. Часть раненых осталась брошенной на поле боя. Командир полка приказал первому батальону вернуться на поля и эвакуировать раненых, что и было сделано в ночь с 22 на 23 февраля. В ночном бою с 21 на 22 февраля второй батальон полка понес потери до 60 % личного состава

На участке наступления 306-го стрелкового полка днем успеха добиться не удалось — финны заставили стрелков залечь после того, как они прошли противотанковый ров и проволочные заграждения. Финские позиции были прекрасно замаскированы. Ни артиллеристы, ни стрелки, ни танкисты не видели, откуда по ним ведется огонь. Все попытки обнаружить финские огневые точки провалились, к тому же поднялась метель. Продвижение вперед по глубокому снегу в лесу было крайне затруднено. В результате дневного боя полку удалось только выйти к колючей проволоке и обнаружить два ДОТ на грядах. Командование полка решило взять гряды штурмом в ночной атаке. Ночью, в пургу, действуя штыком и гранатой, штурмовые группы 306-го полка захватили высоты у Мутаранта в ближнем бою, захватив все ДОТ на высотах. В бою 21 февраля 1940 года финны потеряли две противотанковые пушки и три пулемета. Потери 306-го полка за 21 февраля составили 82 человека.

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк:

«В 17.45 атака двух рот противника при поддержке десяти танков вынудила роту Мюттю (2-я рота 2-го отдельного батальона) отступить с позиций к северу от шоссе. В процессе отступления был ранен артиллерийский разведчик 3-й батареи лейтенант Тамминен.

В секторе Мутаранта артподготовка противника началась в 9 утра. Атака последовала в 12.00 при поддержке танков. Бой длился весь день. Мы потеряли один ДОТ, который был разбит огнем артиллерии, два пулемета и одну противотанковую пушку. В 17.15 командир опорного пункта получил разрешение отступить на основную линию обороны в районе Кайванто. Утерянные позиции первоначально рассматривались как предполье. Основная оборонительная линия в секторе Муолаа была еще в процессе строительства — 4-й отдельный батальон был занят на ней на фортификационных работах».

Казалось, что все четыре советских полка добились успеха, захватили финские долговременные укрепления и теперь им предстояло только преследовать отступающего противника. 0 третьей, самой мощной линии ДОТ советсккое командование не знало. Однако на последней линии укреплений развернулись тяжелые бои, продлившиеся с 22 февраля до позднего вечера 27 февраля.

Капитан Шевенок, 137-й артиллерийский полк резерва РГК: «21 февраля началась артиллерийская подготовка. Через четыре часа она закончилась, пехота пошла. Но, не пройдя и километра, легла снова. Сзади первой линии дотов у финнов была вторая, еще более сильная, еще лучше замаскированная. Мощные долговременные огневые точки здесь были созданы по лучшим французским образцам. Огневая разведка с дальнего расстояния не дала ощутительных результатов, да и не могла дать. Мы не знали, где они расположены. Надо было не только разрушать, но и находить эти чудовища».

При штурме последней, третьей линии обороны финнов основной удар наносил 387-й полк в центре боевого порядка 136-й дивизии с общим направлением на деревню Ильвес. Остальные полки дивизии наносили вспомогательные удары.

306-й полк продолжил наступление на перешеек Кайванто и капонир № 15. Задачей 306-го полка было захватить ДОТ, затем высоту Кяэнниеми и выйти в тыл финскому узлу сопротивления в деревне Ильвес. Днем 22 февраля штурмовые группы полка попытались блокировать капонир № 15, но были остановлены сильным пулеметным огнем. Тогда командование 306-го полка решило отправить первый и третий батальоны полка в обход капонира по заболоченной пойме озера Яюряпяян-ярви с общим направлением на Копрала. Батальоны двинулись вперед по глубокому снегу. Каждое отделение двигалось колонной, след в след. Все приказы командиров развернуться в цепь красноармейцами были проигнорированы.

Когда батальоны подошли на 200 метров к северному берегу озера, финны открыли по ним сильный пулеметный и минометный огонь. Бойцы залегли, поднять в атаку их не удалось. Бойцы были сильно измотаны предыдущим ночным боем. Многие бойцы залегли в стогах сена и заснули, несмотря на продолжающийся обстрел. Батальоны пролежали в достаточно густых боевых порядках до наступления темноты и после этого были отведены на исходные позиции в Мутаранта. Общие потери батальонов за день составили 13 убитых и 86 раненых. Финские газеты на следующий день сообщили о 800 убитых красноармейцах на льду Яюряпяян-ярви.

После этого неудачного наступления командование 30б-го полка решило взять капонир № 15 штурмовыми группами третьего батальона днем 23 февраля. Второй батальон полка должен был повторить атаку на Копрала по льду Яюряпяян-ярви. Командование полка категорически запретило батальонам действовать скученными боевыми порядками и большими группами.

Второй батальон полка снова был остановлен финским минометным и пулеметным огнем, залег в снегу и в атаку больше не поднялся. Вечером он отошел назад. Штурмовая группа третьего батальона днем не смогла подойти к капониру. Тогда в атаку пошли танкисты. Семь пушечных танков 368-го танкового батальона, два пушечных танка танковой роты 306-го стрелкового полка и два огнеметных танка подъехали к противотанковому рву и начали интенсивный обстрел бронекупола. Гарнизон покинул ДОТ. В нем осталась только группа артиллерийских наблюдателей 1-го дивизиона 2-го артиллерийского полка. На узком перешейке танки встали фактически борт к борту, и финны накрыли танки минометным огнем. В результате у одного танка была перебита гусеница, на втором выбито два зуба из ведущего колеса. Старший лейтенант Киржнер, командовавший танками, приказал рассредоточиться, постоянно держать ДОТ под обстрелом и по очереди выдвинуться к капониру, обходя противотанковый ров слева по льду озера. Командир огнеметного взвода лейтенант Егоров начал заливать капоир огнесмесью, произведя 10 затяжных выстрелов из огнемета. В это время ров по льду озера слева обошли пушечный танк лейтенанта Полевича, танк командира роты старшего лейтенанта Киржнера и огнеметный танк лейтенанта Роднева. Начался расстрел амбразур и двери капонира. Танки также атаковали ДЗОТы севернее капонира. В это время к ДОТ подобралась группа саперов под командованием начальника инженерной службы дивизии майора Сагояна и подорвала ДОТ. Сразу после взрыва оставшиеся южнее рва танки оседлала пехота и танки двинулись к ДОТ.

Первый подрыв уничтожил только бронекупол. Танки и стрелки продвинулись вперед и обеспечили работу саперов. Саперы 93-го отдельного саперного батальона дивизии доставили большое количество взрывчатки и в полночь подорвали ДОТ. Этим он был окончательно разрушен. При доставке взрывчатки особую самоотверженность проявили командир саперного взвода лейтенант Павел Степанович Федорчук и старшина саперной роты Борис Львович Кузнецов — стоя по пояс в ледяной воде противотанкового рва, они передавали ящики со взрывчаткой к ДОТ, а затем перенесли на себе всех бойцов взвода. Оба были награждены Золотой Звездой Героя Советского Союза.

Финская версия событий несколько отличается от советской, но в общем повторяет ее.

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк: «23 февраля противник начал наступление из района Мутаранта на наши позиции у Кайванто. Мало- помалу противник заставил роту Вуолио отступить, и она закрепилась только у хутора Самела. Артиллерийский разведчик второй батареи, фенрик Антеро Леванто был блокирован вместе с 13 солдатами в ДОТ к северо- западу от рва. ДОТ был окружен танками, которые открыли огонь по амбразурам ДОТ. Один снаряд разорвался в каземате, разбив тяжелый пулемет и тяжело ранив двух солдат. В тот же самый момент телефонная линия из ДОТ на батарею была перерезана. Радиостанции у Леванто не было. Гарнизон ДОТ поставил легкий пулемет на место разбитого и огнем сумел сдержать попытки пехоты противника продвинуться дальше.

Пехота противника попыталась подняться на крышу ДОТ, но все попытки были отбиты автоматным огнем из бронекупола. После этого противник установил на прямую наводку тяжелое орудие и открыл интенсивный огонь по бронекуполу. Нахождение в бронекуполе стало невозможным, и после того, как два солдата были ранены, броне купол был разбит. В крыше ДОТ появилось отверстие, в которое пехота противника начала кидать ручные гранаты. Гарнизон вступил в бой, несколько раз забросав пехоту противника на крыше гранатами. Несколько раз защитникам ДОТ удавалось очистить крышу, бросая гранаты снизу от двери ДОТ.

Примерно в 18.00 пехота противника бросила в дымоход ДОТ противотанковую гранату, в результате чего плита в ДОТ разлетелась на куски. Из-за дыма и угарного газа в ДОТ стало сложно дышать и говорить. В этот момент фенрик Леванто решил прорываться к своим.

Противник открыл сильный автоматический огонь по прорывающейся группе, но из-за темноты было сложно вести прицельный огонь, и только одного сразила пуля. В ДОТ осталось двое убитых, один разбитый и один целый пулемет. Во время отступления Леванто сумел перебить экипаж вражеского танка, который покинул подбитую машину.

В 15.00 1-я рота 1-го отдельного батальона (рота Терас-вирта) получила приказ контратаковать и захватить район Наэнниеми, который был оставлен ротой Вуолио. Контратака была успешной, и к 17.00 Кайванто снова был в наших руках. Успеху контратаки способствовал своим огнем из осажденного ДОТ фенрик Леванто — именно благодаря ему противник не сумел перебросить достаточные силы пехоты в Кайванто.

В 16.45 рота Гуммерус из 4-го отдельного батальона получила приказ контратаковать и деблокировать ДОТ, где был фенрик Леванто. Солдаты Гуммеруса продвинулись вперед примерно на 200 метров, когда встретились с группой Леванто, которая выходила к своим. Рота заняла позиции в небольшом лесу в 400 метрах от Кайванто и частично в Каэнниеми».

733-й стрелковый полк, наступавший у берега озера, был остановлен огнем из ДОТ № 9, 10, 16 и дальше продвинуться не смог. Первый и третий батальоны 541-го стрелкового полка с огнеметными и линейными танками снова пошел в наступление на лес Кирнумется, но попал под сильный фланговый огонь из района деревни Ильвес. В результате боя батальоны отступили в прибрежные рощицы на западном берегу Муолаан-лампи и заняли там круговую оборону. Вплоть до 27 февраля полк продвинуться вперед не смог.

Третий батальон 387-го полка сумел в ночь с 23 на 24 февраля блокировать ДОТ № 13 и № 14, но уничтожить их не смог — подрыв ДОТ зарядом в 100 килограмм никакого результата не дал. Финские гарнизоны отказались сдаться. Вскоре на поле боя прибыли саперы и начали готовить подрыв ДОТ. Однако на этом стрелковые командиры решили, что их дело сделано, и отвели свои роты в район надолб. Саперов об этом не предупредили, хотя с ними и была договоренность о том, что роты отходят только после зажигания огнепроводных шнуров. Саперы не успели закончить подготовку к подрыву ДОТ, а финны заметили отход советских стрелков и моментально перешли в контратаку. В результате саперы тоже откатились от ДОТ, так и не взорвав их. При попытке восстановить положение роты 3-го батальона попали под ураганный огонь финнов и понесли большие потери. В результате утром 24 февраля в дело был введен 2-й батальон 387-го полка.

В западной литературе о советско-финской войне достаточно распространен миф о том, что 23 февраля 1940 года советские части на перешейке не наступали, а шумно праздновали День Красной Армии. Обязательно упоминается, что пьяные крики и песни были слышны даже на финских позициях. Возможно, где-то на тихих участках фронта в Лапландии такое было, но на Карельском перешейке фронтовики 13-й Армии отмечали свой праздник упорными атаками финской обороны и продолжали наступление.

Капитан Тирронен, 2-й артиллерийский полк:

«23 февраоя в Муолаа наши позиции весь день были под очень сильным артобстрелом. Во второй половине дня противник начал наступление и здесь, пытаясь овладеть лесом юго-западнее деревни Ильвес. В 21.00 первая рота 4-го отдельного батальона получила приказ контратаковать в этом районе с запада. Рота Суорса из 5-го пехотного полка должна была присоединиться к наступлению с севера. Обе роты наткнулись на сильное сопротивление противника. Бой в лесу шел всю ночь.

Утром 24 февраля противник бросил в бой еще больше танков. Помимо всего прочего, огнеметные танки полностью уничтожили гарнизон одного из ДОТ, залив его горящей огнесмесью через амбразуры.

Эти бетонные ДОТ получили крайне низкую оценку наших частей. Артиллерийский разведчик 1-й батареи, лейтенант Хейкки Туликоура так описывает их:

В редком и низеньком лесочке стояли черные бетонные ДОТ без каких бы то ни было ходов сообщения или телефонных кабелей. В бою они были настолько невыносимыми местами для нахождения, что нужно было всегда быть готовым выскочить из него. Несмотря на свою дороговизну, это были настолько безнадежные крысиные норы, что я диву даюсь, как противник их всех до одного не поджарил. Если бы эти ДОТ были оснащены противотанковыми средствами, то можно было бы отбиться от танков противника, а так можно было только сидеть в ДОТ сложа руки и ждать, когда к двери подъедет танк и будет делать все, что ему захочется».

В уничтоженном советской штурмовой группой полукапонире № 14 в полном составе погиб пулеметный взвод 4-го отдельного батальона и полувзвод 2-го отдельного батальона. Уничтожила ДОТ штурмовая группа 2- го батальона 387-го стрелкового полка с танками 85-го батальона, огнеметным танком и саперами. Младший командир сапер М. Булатов, участник штурма полукапонира № 14, вспоминает об этой операции:

«…Взяв с собой пару сотен килограмм взрывчатого вещества, мы двинулись в путь. Обошли дот с тыла. Вдруг видим, к амбразуре подходит наш танк. Только он приблизился, белофинны закидали его из амбразуры бутылками с какой-то жидкостью. Одна из бутылок попала на заднюю часть танка, и машина загорелась. Мы начали подавать танкисту сигналы, показывая, чтобы он отъезжал в тыл. В это время бойцы Чупин, Захаров, Сухарев и Сазонов под огнем противника подобрались к горящему танку и стали кидать на него снег, стараясь погасить пламя. Вскоре это им удалось сделать.

Тем временем подошла еще одна боевая машина. Это приехал наш командир взвода младший лейтенант Гордюшов и привез нам еще взрывчатки.

Я доложил командиру взвода, что ДОТ со стороны амбразур взорвать трудно. Целесообразнее взорвать его сверху — начать с броневого купола, а потом в самый ДОТ опустить ящик взрывчатого вещества с коротким шнуром и оглушить шюцко-ровцев. Так и решили поступить. Под купол подложили 75 килограммов взрывчатки и подожгли шнур. Раздался взрыв. Он был силен, но купол дал только трещину.

Тогда мы решили подорвать ДОТ по-другому. Приготовили взрывчатку, шнур и капсюли. Одного красноармейца посадили на огнеметный танк, чтобы он подавал танкисту знаки, когда жечь амбразуры и когда прекращать огонь. Вот наш боец, поместившись за башней танка, командует:

— Дай огня!

Танкист дает огонь. Боясь быть сожженными, белофинны укрылись в глубине дота. Тогда я решил вылезти из танка и послушать, что делается в ДОТ. Услышал разговор. Ах так! Влезаю на ДОТ, кричу:

— Сдавайтесь, гады!

Но белобандиты молчат. Тогда я бросил в отверстие башни гранату. Она взорвалась, и в ДОТ вспыхнуло пламя. Это загорелись бутылки с жидкостью, которые белофинны припасли для поджигания наших танков. Вскоре я услышал стоны и непонятный шум.

Танкисту тем временем подали сигнал, чтобы он дал огня по амбразурам и затем сразу прекратил его. Тот так и сделал. В один миг мы подскочили к амбразурам, заложили в каждую по два ящика взрывчатки и зажгли огнепроводные шнуры. Когда произошел взрыв, амбразуры разорвало. Вместо них зияли большие отверстия. Вот эти-то отверстия и начал танк беспрерывно поливать огнем. У дверей дота с пулеметом и гранатами стояли бойцы. Белофиннам был отрезан путь к отступлению.

Через некоторое время мы прекратили огонь из танка и бросили в дот четыре ящика взрывчатки. Танкистам предложили отвести танк. Внутри дота произошел сильный взрыв. Купол сбросило, дверь вылетела. В доте — ни звука. Тогда мы доложили командованию, что дот обезврежен.

Нам приказали вынести убитых из дота. Когда мы начали выносить трупы, к нам бросились белофинны из других дотов и начали обстреливать из автоматов. Бойцов-пехотинцев они оттеснили от дота, а мы остались в нем. Ну, думаем, будем сражаться, а из дота — ни шагу!

Правее, в двадцати метрах от дота, расположился наш станковый пулемет. Пулеметчик, видя, что на него движутся белофинны, не растерялся, подпустил их поближе и открыл по ним сильный огонь. Но все же белофиннам удалось бросить к нам в дот гранату, осколками которой ранило командира отделения Краснова.

Вдруг мы слышим, что наш пулемет ведет огонь одиночными выстрелами. Тогда выполз из дота отделенный командир Сазонов, подобрался к пулеметчику и подал ему новую ленту с патронами. Пулемет снова начал косить белофиннов. Враги не выдержали и убежали. Много их погибло от метких выстрелов пулеметчика.

В доте оказалось 15 убитых шюцкоровцев».

После этого боевого эпизода финны использовали ДОТ, но были готовы покинуть их в любой момент при приближении советских танков. Так, танковый взвод старшего лейтенанта Курганова в составе двух пушечных и одного огнеметного танка атаковал финский ДОТ (скорее всего, это был полукапонир № 13) без поддержки пехоты. Гарнизон покинул ДОТ сразу, как только заметил приближение танков. Три советских танка открыли беглый огонь из пушек и огнемета по двери и амбразурам ДОТ. Затем советские танкисты вышли из танков и забросали полукапонир гранатами через разбитую дверь и амбразуры. Когда финская пехота пыталась контратаковать, танкисты снова заняли места в танках и отбили контратаку огнем из пулеметов и пушек. Головные части советских 45-мм бронебойных снарядов до сих пор находятся в стене этого полукапонира.

Бои на третьей линии ДОТ не утихали круглые сутки. Каждый день 387- й стрелковый полк атаковал финские позиции. Днем советские танки выгоняли финскую пехоту из траншей, заставляли их уйти в лес. Ночью финны отбивали траншеи и восстанавливали положение. Советские танкисты действовали достаточно свободно, так как на весь перешеек у финнов осталась только одна противотанковая пушка старшего егерь-сержанта Васама из 2-го егерского батальона.

306-й полк на перешейке Кайванто, действуя штурмовыми группами, медленно прогрызал финскую оборону и к 24 февраля начал штурм высоты Кяэнниеми. Высоту финны держали три дня, и только к вечеру 26 февраля 306-й полк сумел ее занять. Танки не могли эффективно помочь пехоте из-за большого количества валунов на высоте и крутых склонов. За два дня боев полк потерял убитыми 9 и ранеными 82 человека, что говорит об эффективности действий штурмовых групп полка.

После захвата высоты 306-й полк повернул на запад на хутор Салмела, выходя в тыл финским ДОТ в деревне Ильвес. При отходе финны взорвали мост между Кяэнниеми и Салмела, но два пролета остались невредимыми, и батальоны 306-го полка установили локтевую связь с 541-м полком.

Обе стороны понесли высокие потери в пехоте и были страшно измотаны неделей боев, которые шли и днем и ночью. К 25 февраля 1940 года в ротах 2-го и 3-го батальонов 387-го полка осталось около 30 % личного состава. Оттепель 22 февраля 1940 года и последовавшие морозы 23 февраля еще более затруднили ведение боя. Круглые сутки бойцы лежали у надолбов в мокром обмундировании в снегу, поднимались в атаку, несли потери, откатывались назад.

К утру 27 февраля 1940 года батальоны 387-го полка, уже неделю штурмующие финские ДОТ, потеряли боеспособность. Командный состав батальонов почти полностью вышел из строя. Утром 27 февраля в атаку пошла только 4-я рота Голубева. Остатки 7-й и 9-й рот, которые должны были наступать, в панике покинули поле боя и разбежались. Комсостав третьего батальона, которого осталось совсем мало, потерял управление и долгое время не мог собрать своих людей. В результате 4-я рота чуть не попала в окружение и вышла из боя, понеся большие потери — из 57 человек вышло из строя 20. Пятая и шестая роты, в каждой из которых было не более 30 человек, помочь четвертой роте не смогли.

Во второй половине дня 27 февраля 1940 года на прямую наводку встали 203-мм орудия 317-го артиллерийского дивизиона большой мощности Резерва Главного Командования. Они открыли огонь по ДОТ и серьезно повредили или разрушили их. Обстрел ДОТ прошел без потерь, во многом благодаря грамотным действиям командиров-артиллеристов. Они сумели договориться со стрелками и танкистами об обеспечении боевой работы своих гигантских орудий. Лейтенант Тарасов попросил танкистов поставить два танка вплотную к его орудию — один слева, а второй справа, тем самым прикрыв расчет от обстрела с флангов. Стрелки залегли рядом с орудием, чтобы обезопасить его от возможных атак финской пехоты.

Эйно Хермунен, противотанковый взвод 2-го егерского батальона: «У нас, противотанкистов, тоже наступила тяжелая страда — нужно было отбивать атаки танков на шоссе у озера Муолаан-ярви и ближе к Яюряпяян-ярви. По танкам мы попадали, но нейтралка была такая узкая, что противник ночью, а иногда и днем, эвакуировал подбитые танки в тыл. То есть подбивать танки нам удавалось, а уничтожать — нет.

Бомбежка и артобстрел были такими сильными, что нам приходилось после нескольких выстрелов оттаскивать пушку к стене бункера, чтобы ее не разбило. Если бы мы потеряли пушку, то туго стало бы всем — и нам, и пехоте. На всем участке обороны я не видел других противотанкистов. Нам приходилось все время метаться с одного места на другое. В бункерах тоже стало небезопасно, так как тяжелая артиллерия постоянно долбила их. Самолеты противника сбрасывали на ДОТ бомбы и перепахивали всю округу мощными бомбами. Вронекупол на ДОТ № 10 получил прямое попадание и треснул. Наблюдатель в бронекуполе потерял сознание. После я узнал, что бронекупол после многочисленных попаданий был сбит и покосился, как корабль в шторм.

Как-то раз с нами случился редкий случай. Мы как раз оттаскивали пушку и снаряды к бункеру. Ребята тащили пушку, а мы втроем снарядные ящики. Командир орудия Васама шел впереди, Вяйно Уола вторым, а я замыкающим. Каждый нес по два ящика со снарядами, в каждом ящике было вроде бы по 5 снарядов. Что-то просвистело мимо меня — камень, осколок, кусок бетона — артобстрел был постоянным. Это «что-то» попало в снарядный ящик в левой руке у Вяйно, и он взорвался. Вяйно рухнул на землю, а мы стояли и пытались сообразить, что это такое взорвалось прямо среди нас. У Вяйно Уола была оторвана левая нога, начиная от паха. Держалась она только на обрывках одежды. У младшего сержанта Васама спина была разбита в фарш, у меня — передняя часть тела. Между нами было всего-то около метра. Мы положили Вяйно в волокушу, оторванную левую ногу положили рядом с правой. Он даже не потерял сознания, и кровь не шла, но нога точно была оторвана. Уола еще успел попросить нас: «Когда мне посылки будут приходить, не отсылайте их обратно, угощайтесь все вместе». Ему посылки из дома приходили достаточно часто, и мы все лакомились его деликатесами. Когда Васама вернулся из медсанбата, он сказал: «Уола жить будет, дотянул до медсанбата и там тоже был в сознании».

Однако судьба Уола сложилась иначе. Узнали мы об этом только после наступления мира. Мы отошли в район Лаппе-енранты, где в большом ангаре собирали для отправки домой погибших солдат. Там их обмывала и раскладывала по гробам какая-то мрачная баба. Не знаю, работала ли она одна, но кроме нее живых людей там больше не было. Мы часто приходили туда, обходили гробы, читали таблички — искали знакомых. И вот, как-то раз на гробу прочитали: «Вяй-но Уола, деревня Лауттакюла, Раума». Еще один из нашего взвода окончил свой земной путь, отдав жизнь за Родину.

Нас, фронтовиков, немного утешало то, что его похоронят в родной деревне.

…Мы почти сошли с ума от недосыпа и усталости. Мы понимали, что долго не протянем, физический коллапс приближался семимильными шагами. Но все равно мы сражались, стиснув зубы, сжав кулаки. Так прошла неделя, а может, две. Счет времени сбился, мы уже не знали, какой день недели, какое число, еще февраль или уже наступил март. Знали только одно — что после ночи наступает день и мы все еще являемся живыми существами на этой земле. Земля тряслась и стонала, война продолжалась, и она уже подходила к концу… Чем ближе она подходила к концу, тем тяжелее и кровавее она становилась».

Вечером 27 февраля 1940 года финские части получили приказ отступить с оборонительной линии у Муолаа. Отход был начат сразу же. В ночь с 27 на 28 февраля штурмовые группы с танками беспрепятственно подошли к ДОТ и подорвали их. В 387-м полку формировать штурмовые группы было уже не из кого. В результате в штурмовую группу была выделена группа стрелков 6-й роты под командованием младшего лейтенанта Синевых. Усилить их добровольно вызвались артиллеристы из полковой и противотанковой батарей полка. Всего удалось собрать группу в 60 человек. После подрыва ДОТ группа поняла, что финны начали отход, и начала осторожно продвигаться вперед.

Командование 23-го корпуса понимало, что финны вот-вот начнут отход, подготовило к рейду в тыл противника подвижную группу, основой которой стала 39-я легкотанковая бригада. Танки бригады должны были стремительным броском выйти на станцию Хейн-йоки. Полковник Лелюшенко отправил в авиаразведку рейда лейтенанта Арекелова из штаба бригады. Самолет-разведчик пролетел до станции Хейн-йоки и разведал маршрут движения. В районе станции он был обстрелян финскими зенитчиками из пулеметов, но сумел вернуться назад.

Стремительного рейда не получилось из-за сильного минирования дорог, лесных завалов, глубокого снега и эффективных действий финских заслонов. 28 февраля по пути на Хейн-йоки в районе деревни Хейкурила 232-й разведывательный батальон 39-й бригады, следующий с передовыми стрелковыми подразделениями без боевого охранения (финские источники утверждают, что советская пехота шла по дороге в колонну по три), был внезапно обстрелян перед завалами и минным полем.

Советские стрелки залегли и завязали с финским заслоном огневой бой. Командир танковой роты 232-го разведбата старший лейтенант Василий Моисеев, прошедший с бригадой весь ее боевой путь от Тайпале до Муолаа, вышел из танка и лично повел саперов вперед, чтобы расчистить дорогу для танков. Во время разминирования лейтенант Моисеев был убит финской пулей. Посмертно он был награжден орденом Ленина. Дома в Рыбинске у него осталась жена и четверо маленьких детей. Вот рассказ внука лейтенанта Василия Моисеева, московского бизнесмена Игоря Моисеева:

«…Бабушка не перенесла смерти деда и умерла в 45-м году. Они очень любили друг друга. Всех 4-х маленьких детей отправили в детдом, притом в разные. Старшая дочь деда Мая потом приехала в другой детдом и забрала маленьких детей в свой детдом. По стопам деда пошел мой отец Леня, став кадровым военным летчиком. Я последовал примеру отца, и мой сын Руслан последовал тоже за нами. Надеюсь, что мой внук Дмитрий тоже пойдет в кадетский корпус. Вот такая история…»

К полудню 29 февраля 1940 года финский заслон был сбит и советские части овладели поселком Хейкурила. Советские части выходили к последней финской линии обороны. Две недели спустя война закончилась. К концу войны 387-й полк понес потери от 70 до 90 %.

…в ротах личного состава осталось всего по 10–15 человек, не имея ни одного ни среднего ни младшего командира (1-й батальон 387-го полка). Благодаря большой физической усталости (нет отдыха 7 дней) бойцы там, где ложатся, там сразу засыпают. Необходимо: замена, отдых и пополнение».

Согласно плану по отходу на промежуточную оборонительную линию, 6-й пехотный полк отступил с Линии Маннергейма в ночь с 16 на 17 февраля. Утром 17 февраля все финские части переправились на северный берег реки Салменкайта, и в 9.00 финские саперы взорвали мосты через реку. Штаб 6-го полка разместился в Поляккала, в блиндажах, которые ранее занимал штаб 2-й пехотной дивизии.

6-й пехотный полк занял оборону всеми тремя батальонами: на правом фланге, у моста Кууса — Яюряпяя, занял оборону 1-й батальон, в центре, в районе деревни Вариксенкюля и дороги Хейн-йоки — Рауту занял оборону 3-й батальон, а на левом фланге, в районе железной дороги и до Вуоксы 2-й батальон.

Участок обороны полка по фронту составлял около 5 км, всего в распоряжении финнов было около 35 ДОТ — десять ДОТ первого периода постройки и около 25 капониров и полукапониров постройки 1939 года. Часть убежищ образца 1939 года была не построена. Перед оборонительной линией полка был сплошной забор из колючей проволоки, в районе шоссе Кууса — Яюряпяя, на полях деревни Вариксенкюля, и в районе железной дороги были построены линии надолбов.

По обоим берегам реки Салменкайта раскинулись поля шириной до одного километра на южном берегу и до 600–500 метров на северном. Старые финские ДОТ были построены непосредственно на берегу реки, новые ДОТ располагались на удалении 200 метров от берега. По описаниям советских командиров: «Противник здесь имел перед собой заранее обстреленную поляну, по которой приходилось двигаться».

При наступлении на финские позиции бойцам 17-й мотострелковой дивизии нужно было пройти поля на южном берегу, перейти реку по льду и после этого начинать непосредственный штурм ДОТ.

17, 18 и 19 февраля подразделения 6-го финского полка занимались рекогносцировкой местности, обживали ДОТ, расчищали сектора обстрела и строили ходы сообщения. Как и везде, пехотные роты полка заняли окопы, а пулеметные роты заняли ДОТ, установив в них свои пулеметы. Уже 19 февраля на левом фланге полка появилась советская разведгруппа, которая под защитой бронещитков пытается подобраться к ДОТ № 20, но в бою с финскими пехотными частями была уничтожена. В ночь с 19 на 20 февраля еще одна советская разведгруппа пыталась перебраться на северный берег реки, но попала на минное поле. С утра 20 февраля советская артиллерия начала беспокоящий обстрел укрепленного района. В 10.00 огонь советской артиллерии усилился, и финны приготовились к отражению наступления. К этому времени в районы южнее реки Салменкайта подтянулись основные силы 17-й мотострелковой дивизии и 50-й стрелковой дивизии. Командование 17-й дивизии решило наносить основной удар в центре финской обороны, на полях деревни Вариксенкюля. Советские части заняли позиции в лесу на высотах в одном километре южнее реки. На левом фланге дивизии наступал 55-й мотострелковый полк, в центре — 278-й мотострелковый полк, на правом фланге — 271-й мотострелковый полк. Правее 271-го полка, от ДОТ № 3 и 4 до берега Вуоксы, наступали 359-й и 2-й полки 50-й стрелковой дивизии.

В 13.00 советские части провели разведку боем на участке обороны 2-го батальона силами до роты. Рота сумела зацепиться за северный берег реки, но вечером была отогнана обратно за реку. Вечером того же дня советские части вели пропаганду на личный состав 2-го батальона 6-го полка при помощи громкоговорителей. Полковая артиллерия 271-го мотострелкового полка вела огонь по надолбам и проволочным заграждениям финнов.

Во второй половине дня в воздухе появилось большое количество советских самолетов. Бомбардировщики нанесли бомбовые удары по всему рубежу обороны 6-го полка, истребители обстреливали финские позиции из пулеметов. Большую проблему для финнов создали постоянно кружившие в воздухе самолеты-корректировщики. Эти тихоходные бипланы, постоянно барражирующие над финскими позициями, получили у финнов на разных участках фронта прозвища «летучая мышь» или «лентяй», так как летали они со скоростью всего 40–50 километров в час. Одно только их нахождение в воздухе заставляло замолчать финскую артиллерию, которая боялась выдать себя и навлечь на себя огонь артиллерии или бомбовый удар. К вечеру огонь советской артиллерии обозначил направление главного удара 17-й мотострелковой дивизии — снаряды обрушились в основном на третий батальон у шоссе Хейн-йоки — Рауту в центре финской обороны. Финны отметили, что в советской артиллерийской группировке появились тяжелые орудия. Два старых каземата на берегу были повреждены огнем.

На участке обороны 2-го батальона советские артиллеристы выкатили орудия на прямую наводку и открыли огонь по ДОТ. В отличие от декабря и января, когда финские батареи по заявкам гарнизонов ДОТ подавляли или уничтожали советские орудия, на этот раз финская артиллерия оказалась бессильна. Постоянное присутствие «летучих мышей», мощный артобстрел, порывы телефонных линий связи и общее нарушение управления подразделениями — все это привело к тому, что советские артиллеристы вели огонь без помех со стороны финнов.

21 февраля в 8.30 утра советская артиллерия открыла ураганный огонь по всему рубежу обороны полка. Однако большая часть финских ДОТ еще не была разведана, и огонь велся в основном по площадям. Необходимо также отметить, что 17-я мотострелковая дивизия имела достаточно слабую артиллерию и сильно помочь своим мотострелкам не могла. В 12.30 советские стрелковые части пошли на штурм укрепрайона на участке 3-го батальона. Мотострелки 1-го и 2-го батальонов 278-го полка сумели переправиться через неширокую реку Салменкайта, закрепились перед позициями 9-й роты, укрылись за бронещитками и завязали огневой бой с финской пехотой. В 13.30 советская пехота овладела Койвиккониеми (Березовым мысом) к северо- западу от шоссе и вынудили один финский взвод отступить. В 16.15 на северный берег реки сумели переправиться дополнительные силы, и огневой бой в районе обороны 9-й роты продолжился.

На Березовом мысу бойцы 359-го полка блокировали старые казематы № 3 и 4. Финские гарнизоны отказались сдаться, несмотря на стрельбу по дверям ДОТ из пулеметов. Вечером оба ДОТ были подорваны вместе с гарнизонами. Заживо похоронены были 10 человек. Спаслись только двое — капрал Пелтола (по его словам) был послан за помощью еще днем, и рядовой Паркконен, который стоял на посту в траншее у одного из ДОТ. Когда началась советская атака на ДОТ, он попытался укрыться в нем, но дверь была заперта изнутри и товарищи его внутрь не пустили. Тогда Паркконен зарылся в сугроб и пролежал там до наступления темноты, наблюдая, как мотострелки пытались убедить гарнизон сдаться. В сумерках он ползком сумел добраться до ДОТ № 36, откуда был отправлен в тыл, так как обморозил ноги.

Первый батальон 278-го полка продолжил наступление, развернувшись в цепь на поле перед ДОТ № 15 и № 36. Финские пулеметчики в ДОТ подпустили батальон к пристрелянному проволочному заграждению и открыли ураганный фланкирующий огонь. Пулеметы капонира № 15 били не переставая весь день. Дальше проволочного заграждения продвинуться мотострелки не смогли.

В 17.00 им удалось, однако, занять также рощу Лухтасаари северо- восточнее шоссейного моста через Салменкайту. На правом советском фланге первый батальон 271-го мотострелкового полка был остановлен огнем у проволоки и дальше продвинуться не смог.

Во второй половине дня разыгралась пурга, и советское командование решило этим воспользоваться, перейдя в наступление по всему фронту дивизии. Третья рота и часть первой роты 278-го полка под командованием политрука Сенечкина вновь пошли в атаку на поле у ДОТ № 15 и № 36 и в сумерках оседлали ДОТ № 15. Однако развить этот успех не удалось — из-за сильного огня другие роты не смогли пробиться к ДОТ. Понеся ночью тяжелые потери убитыми и ранеными, третья рота была вынуждена отступить к реке. Всего за 21 февраля первый батальон 278-го полка потерял около 200 человек убитыми и ранеными.

Первый батальон соседнего 271-го полка вечером также пытался перейти в атаку, но при попытке перерезать проволоку потерял комиссара батальона — старший политрук Зотов был убит. Несколькими часами позже был ранен также комбат-1 старший лейтенант Казанский. На левом советском фланге 55-й полк сумел перейти через реку и занять старый каземат № 9, но был выбит на южный берег реки финской контратакой.

Командование б-го финского полка приказало второму и первому батальону выделить по взводу и перебросить их в сектор обороны третьего батальона, к месту советского прорыва, а также запросило у дивизии тактический резерв для проведения контратаки. По приказу комдива, 2б-й пехотный полк выслал в распоряжение 6-го полка усиленную роту лейтенанта Хакалахти (три пехотных взвода, пулеметный взвод и отделение ПТО), а 5-й пехотный полк выслал первый батальон в полном составе. В 5 часа утра 22 февраля первый батальон 5-го полка начал контратаку и к 9.30 сумел оттеснить мотострелков 278-го полка к реке в районе Березового мыса. Однако полностью ликвидировать советский плацдарм финнам не удалось — подорванные казематы № 3 и № 4 остались за советскими подразделениями. Финский комбат Ганстрем посчитал, что у него недостаточно сил для удержания этого рубежа, и не продолжил атаки. В ночной контратаке финны захватили 8 пленных и 12 пулеметов.

22 февраля советское наступление продолжилось. Артиллерия усилила огонь, сосредоточив его на разведанных финских огневых точках. Особенно сильный огонь прямой наводкой обрушился на ДОТ № 15, разведанный третьей ротой столь дорогой ценой накануне. ДОТ получил три прямых попадания во фронтальную стенку. Днем прямое попадание сбило с него бронеку-пол. Советские артиллеристы вели огонь также по ДОТ № 13 и № 37, в основном прямой наводкой.

После артподготовки майор Крылов, командир 278-го мотострелкового полка, бросил в бой второй батальон полка. Батальон засел на танки и сумел таким образом добраться до реки, но дальше танкисты не пошли, и мотострелки пошли дальше в бой в пешем строю. Они сумели занять финские ходы сообщения в 150 метрах от ДОТ № 15 и отбить у финнов Березовый мыс. В результате этого командир 8-й финской роты фенрик резерва Элоранта решил отвести свою роту в ДОТ № 36, оставив пулеметчиков фенрика Хонккила в ДОТ № 15 в одиночестве. Бойцы 17-й дивизии продолжили наступление также из рощи Лухтасаари и к 14.15 оседлали ДОТ № 16. Уничтожить и удержать ДОТ не удалось.

Командир 6-го полка приказал роте Хакалахти немедленно выступить к КП третьего батальона и перейти в распоряжение комбата-3. Он также запросил у командира 5-го отдельного батальона срочно выслать одну роту в район КП полка. Во второй половине дня 278-й полк продолжил атаки на ДОТ № 15, и финны были вынуждены перебросить все резервы в сектор обороны третьего батальона. Вечером командир финского 6-го полка получил в свое распоряжение еще один пехотный батальон в резерв (капитан Леппялакс).

На советском левом фланге 55-й полк бросил в наступление одну роту, которая попала под сильный пулеметный огонь финнов и была вынуждена отступить, понеся потери.

28 февраля финские части на Карельском перешейке завершили отход на тыловую линию. Согласно плану наступления Северо-Западного фронта, на левом фланге 7-й Армии 10-й и 34-й армейские корпуса должны были выйти в район архипелага Уу-рас, пересечь Выборгский залив и таким образом помочь частям 50-го и 19-го стрелковых корпусов овладеть Выборгом. Упорное сопротивление финнов на тыловой линии обороны вынудило командование 7- й Армии искать новое решение. Из частей 7-й Армии и Группы резерва Главного Командования в составе 86-й, 173-й и 91-й мотострелковых дивизий был сформирован 28-й стрелковый корпус. В задачу корпуса входило форсирование Выборгского залива по льду и охват Выборга с запада.

Восточнее Выборга 34-й и 50-й стрелковые корпуса должны были прорвать финскую оборону и окружить город с востока.

Финские довоенные планы обороны Выборгского залива рассматривали только летний сценарий боевых действий. Финская оборона сводилась к действиям против Краснознаменного Балтийского флота и воспрещению высадки десантов. Суровая зима 1939/40 года позволила 28-му корпусу свободно маневрировать на льду и перебрасывать на плацдарм тяжелую технику.

Это стало полной неожиданностью для финского командования. Сил для обороны архипелага и северного побережья у финнов не было. Огневой мощи береговых батарей на островах Туппура и Равансаари было недостаточно для отражения крупномасштабного наступления. Батареи на Сантаниеми и Ристиниеми тоже не могли сильно повлиять на ход сражения. В результате трем свежим советским мотострелковым дивизиям и 70-й стрелковой дивизии были вынуждены противостоять отдельные морские батальоны, не имевшие боевого опыта и плохо обученные.

2 и 3 марта 1940 года советские дивизии захватили острова Туппура и Тейкари. Гарнизон форта Туппура расстрелял последние снаряды и принял бой в качестве пехоты. Советские части захватили остров Кунинкаансаари севернее Туппура, финские контратаки были отбиты. Части 86-й стрелковой дивизии с лыжниками-добровольцами и танками взяли остров в кольцо. Вечером 2 марта гарнизон форта начал отход, частично превратившийся в бегство. На северный берег Выборгского залива из 800 человек гарнизона выбралось 650. При штурме острова 169-й мотострелковый полк и лыжники потеряли 320 человек, из них 60 убитыми.

Гарнизон острова Тейкари отбил все атаки 2 февраля, но в ночь с 2 на 3 февраля отступил на северный берег залива.

Генеральное наступление 28-го стрелкового корпуса под командованием комбрига Курочкина началось утром 4 марта. По льду залива на финские позиции двинулись 86-я мотострелковая дивизия комбрига Новосельского при поддержке танков 28-го танкового полка. На правом фланге наступала 70-я стрелковая дивизия комбрига Кирпоноса. 86-я мотострелковая дивизия с первой попытки сумела захватить плацдарм на материке на мысах Хярянпяяниеми и Виланиеми. 70-я стрелковая дивизия заняла острова Тейкари и Мелансаари и 5 марта продолжила наступление на материк в направлении на деревню Нисалахти. Во второй половине дня на поддержку 70-й стрелковой дивизии была брошена 173-я мотострелковая дивизия комбрига Марцинкевича.

После отхода с промежуточной линии обороны финские части отошли на последнюю, тыловую оборонительную линию на Карельском перешейке — Вуоксе на гряде Яюряпяя и закрепились на ней. При отходе финнам удалось оторваться от советских частей.

К 29 февраля части 15-го стрелкового корпуса вышли к последней финской линии обороны на перешейке, только на левом фланге 97-я стрелковая дивизия все еще вела бой с финскими заслонами на северной окраине Ристсеппя. В период с 1 по 3 марта части корпуса, а именно сильно потрепанная 17-я мотострелковая дивизия и 4-я стрелковая дивизия безуспешно атаковали финские позиции в Кюля-Пааккола и Яюряпяя. Потери были тяжелые, финны же упорно обороняли выгодные гряды на южном берегу Вуоксы.

Анатолий Деревенец, 278-й стрелковый полк, 17-я мотострелковая дивизия:

«В один из хмурых дней к вечеру, когда перестрелка утихла, мы собрались кучкой за стеной сгоревшего дома. Сумрачным был не только вечер, но и настроение. Из стрелковой роты, где я был в самом начале службы, из тех, кого я знал, убит Барский — очень домашний и интеллигентный мальчик. Убит Ваньянц — здоровый, немного грузноватый студент, отец его полковник, но сына от армии не спасал. Он пытался вынести раненого командира роты, и пуля сразила его, когда от поднялся. Ранен Рыжов — самый длинный боец в роте.

И все сидели притихшие, молчаливые. Каждый думал о своем. И вдруг молчание прервал политрук Андрейко. Его перевели к нам из второго батальона, который расформировали из-за больших потерь. «А вот знаете, что я думаю, — сказал он. — Я думаю, в какой еще армии мира солдаты могли бы вынести, чтобы по суткам на лютом морозе лежать в снегу, атаковать противника, пить замерзшую водку, ни разу не поспав под крышей, а только на свежем воздухе и только изредка погреться у костра. Финны воюют иначе: он пострелял, пострелял, а потом отдохнул и поспал в теплой избе. А линию неприступных дотов прорвать фактически одной пехотой, взять ее? Ведь мы же видели сами — доты не были разрушены, целенькими остались. Конечно, наше командование дубовое: вся стратегия — бить в лоб. Но мы с вами все одолели».

— Ты что, политрук, политинформацию читаешь? А какие потери ты что, не видишь?

— Я не про командование говорю, я говорю о таких, как мы.

— А война-то еще не кончилась, братцы. Помолчали.

— Неужели меня убьют, — сказал Андрейко, будто говорил сам с собой. — У меня ведь недавно родился сын. А вот моя жена. — И он вытащил из кармана фотографию.

Я даже вздрогнул, когда политрук сказал эти слова: неужели убьют. Ведь это то, о чем мы все думали, только не высказывали вслух…

… Мы вертели в руках фотографию молодой женщины, жены замполита, с ребенком, и невольно возникала мысль: вот у замполита, если убьют, останется сын — какой-то след в жизни. А что останется от нас, вчерашних школьников-мальчишек? Фотография в семейном альбоме? Было невесело от таких мыслей. В воздухе уже пахло весной. А за насыпью была гора, на которую мы должны были во что бы то ни было взобраться. А где- то на горе был невидимый нам противник, который нас видел и мог любого из нас убить».

4 марта 1940 года 39-й и 220-й полки 4-й дивизии начали наступление на гряды Яюряпяя. 39-й полк сумел захватить господствующую высоту с церковью Яюряпяя, вытеснив с нее 1-й батальон 23-го пехотного полка. 2-й батальон 23-го пехотного полка, оборонявший гряды от высоты с церковью до паромной переправы, сумел отбить наступление 220-го стрелкового полка, несмотря на то что командир батальона, капитан Каарло Сихво погиб в бою.

С высоты с церковью открывался прекрасный обзор. С нее можно было корректировать артиллерийский огонь по финским позициям на северном берегу Вуоксы и острове Васиккасаари. Финское командование считало высоту крайне важной и потребовало ее отбить. Однако резервов у подполковника Лаурила, командира 23-го пехотного полка, уже не было. Все три батальона полка вели бой на передовой. 23-му полку был придан 8-й легкий отряд ротмистра Лео Хявля. Легкий отряд был переброшен из полосы обороны 8-й дивизии, где советские части не вели активных наступательных действий. Контратака должна была начаться в ночь с 4 на 5 марта, в темное время суток, но началась утром, на рассвете. Эскадрон легкого отряда в пешем строю в полный рост пошел в атаку на высоту с церковью. Советские пулеметчики подпустили финнов на близкое расстояние и открыли пулеметный огонь почти в упор с расстояния 50- 100 метров. За какую-то пару минут эскадрон потерял убитыми 42 человека, и атака захлебнулась. Эскадрон 8-го легкого отряда почти полностью состоял из мужчин поселка Нурмо в центральной Финляндии. На кладбище поселка сейчас стоит 38 крестов с одинаковой датой смерти — 5 марта 1940 года. После провала финской контратаки части 4-й и 50-й стрелковой дивизии сами перешли в наступление и захватили остров Васиккасаари. 220-й полк, наступавший в районе паромной переправы, снова был остановлен финским огнем. Потери полка за период 1–4 марта составили 1244 человека, из них 317 убитыми, 752 ранеными и 175 пропавшими без вести. В бой на Васиккасаари была введена 8-я стрелковая дивизия, прибывшая из 23-го корпуса после отдыха и пополнения. Сюда же был переброшен 101-й полк, точнее, его остатки — после боев на плацдарме Тайпале полк был реорганизован. Из остатков 1-го и 3-го батальонов полка был сформирован сводный батальон — три стрелковых роты по 100 бойцов и 2 пулеметных взвода, а из 2-го батальона полка была сформирована одна стрелковая и одна пулеметная рота.

Советские дивизии продолжили наступление и сумели захватить плацдарм на северном берегу Вуоксы у острова Васиккасаари. 9 марта финны дважды контратаковали советские части на плацдарме, но успеха не добились. Финские контратаки стали значительно слабее — потери в пехотных частях достигли 40–70 %, в батальонах оставалось от 100 до 250 солдат. Финны держались из последних сил. 11, 12 и 13 марта, вплоть до официального окончания военных действий, советские атаки сменялись финскими контратаками. Финская оборона начала рушиться, но еще держалась.

Советско-финская война закончилась ровно в 11 часов дня 13 марта 1940 года по финскому времени или в 12 часов по московскому времени. Последние часы войны противники потратили на сведение последних счетов друг с другом и постарались выпустить друг в друга как можно больше снарядов и пуль.

Ровно в 12 часов дня вся стрельба прекратилась. Война была окончена. По всему фронту бывшие враги встретились на нейтральной полосе и начали обсуждение действий по выполнению мирного договора. Столь резкий переход от мира к войне был шоком для всех. Предоставим слово ветеранам:

Анатолий Дерввенец, связист, 278-й мотострелковый полк:

«…Ночью меня послали дежурить на телефоне в землянке у комбата первого батальона Высоцкого. Комбат красивый, высокий мужчина вполне интеллигентного вида, видно, сильно злоупотреблял «наркомовским пайком», и лицо его было опухшим. Он оживленно беседовал с командиром ПТ0 Вайнштейном и время от времени принимал немного «на нутро». На закуску на жаровне лежало жареное мясо. Освещалась землянка, как обычно, чадившим телефонным кабелем, подвешенным к потолку. Я, чтобы не уснуть, время от времени переговаривался с телефонистами из других подразделений. И неожиданно услышал, как кто-то где-то очень далеко, потому что слышимость была очень плохая, говорит что-то о мире.

— Ты слышишь, о чем они говорят? — спросил я телефониста в штабе. Все телефонисты во время дежурства всегда держали трубку у уха.

— Слышу, — ответил мне телефонист. — Только не пойму, о чем они говорят. Слышимость очень плохая. Говорят о каком-то мире.

— А ты узнай.

— Попробую. Это, наверное, в штабе дивизии.

И я стал прислушиваться к разговору со штабом дивизии. Слышимость была очень плохая, но все же я разобрал, о чем говорят. Да, сегодня, тринадцатого марта, в двенадцать часов военные действия с обеих сторон будут прекращены.

Я прервал разговор комбата с командиром ПТ0.

— Товарищ комбат, мир. Сегодня в двенадцать ноль-ноль война закончится.

Комбат оторопел:

— Кто тебе сказал?

— В штабе дивизии сказали.

— Дай трубку. — Из штаба подтвердили мои слова.

— Вот так да! — воскликнул он и тут же добавил: — Скучно теперь будет. — Что он имел в виду, не знаю. То ли некоторую вольницу, то ли свободное употребление спиртного. Вайнштейн пришел в бурный восторг и стал строить планы на будущее. Я стал обзванивать всех телефонистов. Сначала никто не верил, что эта истребительная зимняя война заканчивается. Я слышал, какой шум поднялся на телефонных линиях. Все старались поделиться и обсудить эту радостную весть:

— Война заканчивается!

Утро этого солнечного весеннего дня начиналось, как обычно, с редкой ленивой перестрелки. А потом, часов в одиннадцать, как-то вдруг земля загудела. Стреляло все, что могло стрелять и с финской, и с нашей стороны. Била артиллерия, била минометы, сквозь грохот разрывов слышалось такание пулеметов. И в этот момент порвалась связь. И тотчас приказ комбата: «Связь!»

Я оставил аппарат и пошел к выходу. Вместе со мной двинулся и комвзвода посмотреть, что там делается. Вся земля буквально горела от разрывов. Несколько разрывов было рядом с нашей землянкой. Мы подались назад, и в этот момент снаряд разорвался у входа в землянку и завалил вход. Волной воздуха погасило наш светильник — нитку горевшего кабеля: — Вот так-так!

Мерзлой глыбой земли меня сильно ударило в бок. Говорят, что за время этой пальбы израсходовали двухсуточную норму расхода боеприпасов.

Грохот не утихал. Ровно в полдень наступила полная, ничем не тревожимая тишина. Это был мир. Ясный солнечный весенний день. Тепло. Только сильно пахнет гарью от разрывов недавних. Все вылезли из землянки. Но где-то слышны стоны раненых…

Недалеко от берега реки у проруби, из которой, наверное, брали воду, лежал в лыжном костюме молодой мужчина с оторванной головой. С финской стороны показались сани. На нашу сторону приехал финский офицер и три солдата. Офицер попросил разрешения забрать труп убитого. Наш комиссар полка разрешил забрать труп, и когда его понесли, финский офицер горько заплакал.

А я попытался поговорить с финским солдатом. Он производил впечатление человека интеллигентного и оказался школьным учителем.

Используя свой скудный запас немецких слов, я выяснил, что убитый был другом офицера. Они с ним вместе воевали еще в первую империалистическую войну в рядах русской армии, когда Финляндия была частью Российской империи (возможно, это были два бывших егеря из 27-го егерского батальона прусской армии, воевавшего в Первую мировую войну против Русской императорской армии. — Прим. авт.).

Труп погрузили на сани. А пожилой офицер, не стыдясь слез, плакал. Сани умчались в сторону финского селения. Вокруг стояла удивительная чуткая тишина, от какой мы уже отвыкли. Под ярким солнцем искрился ослепительно чистый снег. И не было щемящего душу страха и постоянной настороженности.

Зимняя война закончилась.

Тойво Ахола, 3-я рота 15 пехотного полка:

«…рассвет тринадцатого марта 1940 года был красивым, начинался ясный день, когда мы вылезли из своего подвала. Мы встали в оборону на второй линии за хорошо знакомым нам опорным пунктом Крысиная нора. Позиция наша была в редком сосняке, никакой линии обороны как таковой не было. Но хоть что-то. По привычному шуму боя было слышно, что интенсивность его нарастает, но еще не достигла своего пика. Наш командир роты отдавал последние приказания на второй линии, когда прибежал связной и принес ему письменный приказ из штаба батальона:

«Боевые действия прекращаются 13 марта 1940 года в одиннадцать часов. После этого не должно быть ни одного выстрела. Рота отходит с занимаемых позиций на километр, где ждет дальнейших приказаний».

Я посмотрел на часы, они показывали восемь утра. То есть надо было продержаться еще три часа. Я вспомнил слова Фенрика Андерссона: «Мирные переговоры должны сейчас идти в Москве». Я все время поглядывал на часы, стрелки непривычно медленно ползли вперед. Война еще не кончилась.

На левом фланге нашего батальона, точнее, у станции Таммисуо, противник атаковал все утро, и взвод фенрика Матти Мартела уже был почти отрезан от основных сил. Нам пришел приказ сняться с линии обороны и идти выручать Марттила и его ребят. Быстро создали боевую группу, в которой командиром стрелкового отделения был капрал Кавандер, а командиром расчета ручного пулемета — пишущий эти строки. Командиром боевой группы стал фенрик Андерссон. Нам нужно было ударить противнику во фланг и тем самым отвлечь его от взвода Марттила. Однако на практике это означало, что идти в атаку нужно было по открытому полю, и успех всей этой затеи был неочевидным. Было уже почти десять часов, война же должна была закончиться через час? На наше счастье, противник, атаковавший Марттела, начал потихоньку отходить, Марттела сумел соединиться с нашими. Нам разрешили вернуться на вторую линию оборону, куда мы пришли без четверти одиннадцать.

Время приблизилось к одиннадцати. И вдруг внезапно наступила тишина. Симфония смерти, которая гремела в наших ушах три с половиной месяца, закончилась. На какое-то время установилась полная тишина, которую нарушал лишь звук моторов самолетов противника, но и они больше не стреляли и не бомбили. Вскоре они развернулись и пропали из вида. Сразу после этого Ванюши начали громко кричать от радости. В финских рядах было гробовое молчание.

Мы отошли на километр от нашей линии обороны в тыл, как и было приказано. В роте осталось 45 бойцов, треть от ее первоначального состава. Но все равно мы сумели остановить противника под Выборгом, захват которого был для него самой важной и желанной целью в последние дни войны. Мы зашли в какой-то дом, где все стекла были выбиты, но печь и плита были в порядке. Развели огонь и слегка согрелись — было холодно, несмотря на то что была середина марта. Во второй половине дня к нам во двор дома зашли трое русских бойцов, чтобы с нами познакомиться. Поговорить нормально не удалось, так как никто не знал языка…

…Смоей точки зрения, я адаптировался к мирной жизни без каких-либо сложностей. Некоторые финны, вернувшись с войны, действовали по шаблону — сначала напились до беспамятства, а потом пошли на работу. Я напиваться не стал, а пошел на работу сразу. Весенние сельхозработы только начинались, и моя помощь была очень нужна. Старший брат только что женился и уехал из дома, а младший брат все еще поправлялся в госпитале после ранения».

Тойво Суонио, командир пулеметного взвода

«…по склону к нам шел на лыжах связной и кричал:

— Мир! Наступил мир! Огонь прекратить в 11 часов! Мы остановились как вкопанные. Такого быть не может! Лейтенант Парккола, командир пулеметной роты, опомнился первым:

— Хватайте его! Он сошел сума, хватайте, пока он не распространил панику в других местах.

Но никто не успел догнать и схватить связного Пекку Маттинена, который помчался дальше поведать всем важную весть.

Неужели правда?

В тот же момент на дороге появились сани, на которых прибыли мины для наших минометов. Ездовой — цыган Вилле Нюман из Савитайпале. Он служит ездовым в минометной батарее лейтенанта Паюкари. Минометы установлены на позиции на гряде. Мы пошли к минометам. Там были также лейтенанты Сууронен и Паюкари. Здесь уже все знают: прекращение огня в 11.00. Осталось уже меньше часа!

Ночью у минометчиков кончились боеприпасы. Сейчас мин — завались. На льду Вуоксы и дальше целей хоть отбавляй. Может, противник пойдет в наступление в последний момент?

Русская артиллерия активно бьет по грядам Синтола. Сууронен забирается повыше на гряду для корректировки огня. Оттуда он дает команду на открытие огня:

— Слушай мою команду! Батарея залпом — огонь! Минометы открывают беглый огонь.

— Ребята, стреляйте быстрее! — кричит сверху Сууронен. — За Родину!

Наши пулеметы на острове трещат не умолкая. Похоже, они расстреливают ленту за лентой. Они без помех бьют по залегшей на льду пехоте противника — русская артиллерия не может их обстреливать, они слишком близко, можно попасть по своим.

Огонь все сильнее. В последний час зимней войны многие в России овдовели. И у нас тоже были потери от артобстрела.

В руке Сууронена появляются часы. Кажется, он смотрит за движением секундной стрелки и внезапно командует:

— Прекратить огонь!

Мы не могли поверить, что ад войны закончится ровно в 11 часов. Но невозможное случилось: когда стрелки на циферблатах показали 11 часов, наступила полная тишина.

В прибрежных кустах было слышно чириканье синичек.

Передать этот момент словами невозможно. Казалось, что время остановилось.

Тут русские, лежавшие на льду Вуоксы, поднялись и направились к нашим позициям. Вдоль реки низко пролетели два самолета — русский и финский! Это утвердило нас в том, что наступил мир. Финских самолетов мы уже пару месяцев в воздухе не видели.

Для получения более точных указаний я направился на КП 7-й роты. Мои пулеметы были приданы этой роте под командованием Мауно Куханена. 334

— Снимай пулеметы с острова и отводи их на материк! — приказал он. — Но остальным об этом пока не говори, это я делаю на свой страх и риск. Чтобы было проще и быстрее. Я слышал, что график отвода на новую границу очень жесткий.

Когда я дошел до своих пулеметов, русские уже туда подошли — молодые, красивые ребята, вроде (как нам говорили) курсанты из ленинградских военных училищ.

Один из двух пулеметов был трофейный, только выкрашенный нами в белый цвет. Может, русские потребуют свой пулемет обратно?

Не потребовали, даже помогли погрузить его на волокушу.

Потом ко мне подошел молодой младший лейтенант, который немного говорил по-фински.

— Вас тут очень мало солдат, — удивленно сказал он.

Я попытался ему объяснить, что на том берегу Вуоксы солдат больше. На самом деле там больше никого не было. Да что там говорить — во всем секторе обороны осталось нас только горстка изголодавшихся, смертельно уставших воинов.

У одного солдата из Юлямаа на плече была трофейная советская винтовка с колечком на мушке. Младший лейтенант подошел к нему, взялся за винтовку и сказал:

— Русская винтовка!

Парень обернулся, крепче сжал в руке ремень винтовки, пристально посмотрел младшему лейтенанту в глаза и выложил ему весь свой словарный запас русского языка:

— Фински солдат!

Русский лейтенант улыбнулся, похлопал нашего по плечу и сказал:

— Хороший солдат!

И рассмеялся. Наступил мир».

Виктор Искров, командир взвода разведки 68-й отдельной минометной батареи:

«…Вдруг звонок, с батареи мне звонит командир батареи старший лейтенант Внуков. Он звонит и говорит: «Витя, ты что это развоевался? Стрелять собрался?» — «Так точно!» — отвечаю. А у меня какое-то приподнятое настроение было: Линия Маннергейма уже позади, Выборг горит, помню как сейчас. Слева было видно и дым и пламя. «Так вот, конец войны», — он мне говорит. Я говорю: «Какое там! Даешь Ваазу! Как это так, такую линию преодолели, теперь только на Ваазу и все прочее». Командир батальона Соколов тоже ничего не знал о конце войны. А старший лейтенант Внуков говорит: «Ты там развоевался, Витя, а я тут на огневых позициях, и ни одной мины не будет выпущено. Конец войне, вчера договор о перемирии заключили». Я к Соколову. Он звонит в полк, и ему там говорят: «Да, все. Артподготовки не будет, солдат оставить в траншеях, не высовываться и ждать дальнейших указаний» Он мне говорит: «Вот так вот, лейтенант» Я говорю: «Ну, все ясно».

И сразу прекратилась всякая стрельба. Ни ружейно-пулеметная, ни тем более артиллерийская-минометная, и слышно, как птички поют — чик- чирик, чик-чирик, представляешь себе? И в это время вдруг белый халат сверху: смотрим, соскакивает финн — краснорожий такой, молодой. И испуганно так: «Конец войне!. Конец войне!» А из Карисалми, из этого поселка финны выходят с бутылками водки, или не знаю, что у них там было. Кричат: «Русский, иди водку пить! Русский, иди водку пить!» Я спрашиваю у Соколова, что говорит командование. Соколов говорит, что нам приказано никуда не двигаться во избежание провокаций. Мы сидим. А финны покричали, покричали и к себе в избы ушли».

Гуннар Лаатио, адъютант 3-го батальона 13-го пехотного полка:

«…Саперы уже открыли какие-то шлюзы, и уровень воды в озере сильно поднялся. Все ирригационные каналы и маленькие ручейки вздулись, а нам пришлось переходить их вброд! Шли по пояс в воде. Пришли к мосту, там саперы уже были готовы его взорвать, но мы с комбатом сумели их уговорить сначала пропустить наш батальон и потом взрывать. Связи не было, и комбату пришлось самому идти в штаб полка за приказом. Нам дали приказ контратаковать и занять высоту с поместьем на южном берегу озера.

Попробовали атаковать ночью, и ничего не вышло. Не было уже у нас сил в батальоне. Так что мы отошли и окопались на северном берегу озера, кто где. Часть солдат сидела в этих самых канавах, полных воды.

Утром 13 марта 1940 года мне позвонил комполка Ваала и передал приказ: «После 11 утра ни одного выстрела! Открывать огонь только в том случае, если противник пойдет в атаку». Я сказал: «Хорошо, пойду, передам солдатам». Я вышел из поместья, где был наш КП, и пошел передавать приказ солдатам на передовой. Советская артиллерия вела ураганный огонь, но большинство снарядов не разрывались. Я обошел солдат и вернулся на КП.

Там опять звонок от комполка: «После 11 утра огня не вести ни в коем случае! Понял?» — «Понял». — «Войне конец после 11 утра, это тебе понятно?». Вот это до моего сознания дошло не сразу, потому что после приключений с переходами ручьев вброд, когда я был мокрый по пояс, у меня началась температура, в тот день у меня был жар 39 градусов, и я с трудом понимал, что происходит. 337

В 11 утра стрельба вдруг прекратилась, и это был незабываемый момент. Мы услышали пение птиц! Это было какое-то сумасшествие.

В общем, я рад, что война закончилась в тот момент, когда мы все были измотаны до последней степени».

Лейтенант Крутских, командир взвода 16-го отдельного саперного батальона, 54-я горнострелковая дивизия:

«…Когда 13 марта наступило перемирие, поступил приказ огня не открывать с 12 часов. Только в случае нападения финнов. Замкомбата Вознесенского отправили на переговоры. Во что его одеть — все изношенное, порванное, обгоревшее! Одевали его всем батальоном. Еле-еле его одели поприличнее. Всего было три встречи, на второй я присутствовал. Оружие на переговоры не брали, но под мышкой наган был. Нас было три человека, и навстречу шли трое финнов. Шли с белыми флажками. Один из финнов что- то держал двумя руками. Страшно. Встали. Дистанция была между нами — 5 метров. Через переводчика стали общаться. Наши объявили, что мир заключен, война закончилась, радость большая — мы победили. Что больше не должно быть провокаций и выстрелов. Мы будем играть на гармони, петь песни, жечь костры. Они тоже повторили, что наше правительство заключило перемирие, что провокаций не должно быть. Под конец говорят: «Мы вас просим отведать нашего угощения». Снимают с подноса, что держал один из них что-то типа накидки, и мы видим, что там лежит нарезанная рыба, мясо, кажется, огурчики и фляга, в которой оказалась настойка на ягодах. Я не пил, а рюмку выпил Вознесенский вместе с финнами.

На первой и третьей встрече я не был, но знаю, что там они обменивались рюкзаками. Мы им положили консервы, галеты «Военный поход», водку. Когда мы уходили, нам было приказано взорвать всю оборону и засыпать траншеи. Финнам было приказано отойти от дороги на 100 метров. Мы пели песни, играли на гармошке. Они играли на губных гармошках. Видел я, что и руками нам махали, и кулаками грозили, ну и мы им отвечали соответственно. Потому, как мы были в окружении, ничего за Финскую мне не дали. Только значок «Отличник РККА». Правда, он был очень ценным. Что я скажу о финской войне? В политическом плане — проигрыш, в военном — поражение. Финская война оставила тяжелый след. Горя мы навидались. Потери мы несли очень большие — ни в какое сравнение с их потерями. Убитые так и остались лежать на чужой земле».

Форт Кеккиниеми, Армас Пааянен, 3-й полк береговой обороны: «13 марта утром поступил приказ о мире. Сначала этому никто не поверил. Но начали демонтаж орудий. Фенрик Тикка передал противнику карты минных полей посреди озера. Тикка пошел к середине озера в заранее оговоренное время, и одновременно с ним с противоположного берега вышли русские. Мы на берегу волновались и держали русских на прицеле. Мы ожидали, что это какой-то подвох. Но все прошло нормально, и русские пригласили нас вечером выпить водки, но нам в этой ситуации в гости идти как-то не хотелось.

Позади остался пустой форт и перепаханная земля. На площади двух гектаров от красивой сосновой рощицы не осталось ни одного дерева. Мы оставили орудия в школе Сапру и вечером были уже в Сорталахти. Там мы узнали о жестких условиях мирного договора, и все сильно помрачнели. На следующее утро ребята решили узнать у офицеров, можно ли будет еще раз сходить посмотреть на родные дома. Ответ был отрицательный. Я направился прямо к фенрику Тикка и спросил, неужели все так плохо.

— Те, кто со мной был на Тайпале, могут идти, я все еще ваш командир. Возвращайтесь через двое суток, не подводите меня.

Все ушли и через двое суток вернулись.

Выл полдень 14 марта, когда я пришел домой. Я ходил кругами, смотрел на родные места. Было пусто, все увезено. Выло ровно два часа, когда я запер дверь на замок и положил ключ в знакомое тайное место. Я поднялся на свой родной холм, прошел мимо Леппоинмяки и пришел в Сирканмяки. Там я остановился и еще раз посмотрел вокруг.

Я увидел замерзшее озеро Кахвеницанярви и деревни по его берегам. На дальней стороне озера оставался мой дом и все связанные с ним детские воспоминания. Небо было темное, шел мокрый снег. Казалось, низкие облака тоже скорбят по судьбе карельского народа. Я долго стоял там, многое передумал. Хотя мои щеки были обморожены морозами Тайпале, а все человеческие чувства во мне притупились из-за войны, по моей щеке скатилась слеза. Я шел по дороге в неизвестное будущее».

Часть полей сражений советско-финской войны остались на территории Финляндии, но большая часть находится на территории России.

Самым интересным для посещения объектом является, несомненно, Линия Маннергейма, расположенная на Карельском перешейке. Взорванные и избитые снарядами бункеры, каменные надолбы, траншеи, противотанковые рвы — все это достаточно хорошо сохранилось, несмотря на 70-летний возраст.

Расположены укрепления Линии Маннергейма примерно в 30–40 километрах южнее Выборга. Часть укреплений находится непосредственно у старых шоссейных дорог, но большинство интересных объектов спрятаны в лесах. На многих из них видны следы штурма и обстрела из тяжелых орудий. Если выехать из Санкт-Петербурга на один день на машине, то можно без спешки осмотреть один укрепрайон. Самые доступные и интересные укрепрайоны находятся на северном берегу реки Булатная (укрепрайон Салменкайта), на перешейке между озерами Глубокое и Охотничье (укрепрайон Муолаа), на полигоне 138-й мотострелковой бригады в Каменке (укрепрайон Ляхде), в районе шоссе Каменка — Выборг (укрепрайон Сумманкюля), в районе между станцией Куолемаярви и Приморским шоссе (укрепрайон Инкиля).

Самые крупные ДОТ с сохранившимися подземными галереями находятся вукрепрайонах Ляхде и Сумманкюля. При планировании посещения укрепрайона Ляхде обязательно выясните, есть ли стрельбы на полигоне 138-й мотострелковой бригады. Объявления об этом вывешиваются на станции Кирилловское и в самом гарнизонном поселке Каменка. Объявления о крупных учениях также делаются в средствах массовой информации (например, новостной портал Ленинградской области 47news.ru). Неукоснительно выполняйте указания военных — от этого зависит ваша жизнь.

При посещении полей сражений ни в коем случае не прикасайтесь к неразорвавшимся снарядам, минам и гранатам. Эти предметы были созданы, чтобы убивать, и до сих пор готовы нести смерть.

У каждого, кто спускается в подземную галерею ДОТ, должен быть с собой фонарик. В каждом крупном ДОТ есть колодец, не свалитесь! В некоторых ДОТ зимуют летучие мыши, которых лучше не будить. Летом в ДОТ огромное количество комаров. Почти на всех ДОТ растет в больших количествах земляника.

Из других полей сражений особо впечатляют места гибели 18-й стрелковой дивизии и 34-й легкотанковой бригады под Питкяранта, Карелия. В тех местах построено большое количество мемориалов, посвященных печальным событиям финской войны. В частности, в тех местах погиб отец Валентины Терешковой, первой в мире женщины-космонавта, и в 1960-е годы Валентина Терешкова посещала могилу отца в тех местах. Самый известный монумент тех мест — Крест Скорби, установленный у шоссе на Петрозаводск. В Питкяранта действует небольшой краеведческий музей, в котором есть отдел, посвященный советско-финской войне.

Самым красивым и заповедным местом, связанным с финской войной, является, несомненно, ландшафтный заповедник Толва-ярви в Суоярвском районе Республики Карелия. Расположен он примерно в 80 километрах севернее Ладоги. Дорожная сеть в тех местах не ремонтировалась со времен финской войны, но сам заповедник несомненно стоит посетить! О битве при Толва-ярви 12 декабря 1939 года, в которой финнам удалось взять верх над 139-й стрелковой дивизией, напоминает могила политрука Балаханова, руины гостиницы Толва-ярви, в которой погиб штаб 609-го стрелкового полка, и заплывшие ячейки и окопы.

На всех полях сражений, оставшихся на территории Финляндии, существуют небольшие музеи и мемориалы. Такие музеи есть в Иломантси, Кухмо, Суомуссалми. Самый известный из них — мемориальный комплекс и музей на Раатской дороге в Суомуссалми, примерно в 70 километрах от Костамукши. Помимо музея, там создан мемориальный комплекс с полем камней — каждый камень символизирует погибшего солдата. В середине поля стоит колокольня со 105 колоколами разной величины. На ветру они постоянно звонят, и звон у них не мелодичный, не церковный. Эта какофония символизирует хаос и безумие 105 дней советско-финской войны. Хотя само количество погибших в мемориале несколько преувеличено, мемориал и музей несомненно заслуживают посещения.

Айриккала Семашко

Алакууса — Климово

Алакюля — Ганино

Ампиала — Кокорино

Антреа — Каменногорск

Бобочино — (Бобошино) Каменка

Вахвиала — Яснино

Валкярви — Мичуринское

Ваммелярви — Гладышево

Ваммелсуу — Серово, Черная Речка

Ванхасаха — Сосновая Поляна

Вариксенкюля — Зверево

Вехманен — Кривко

Вихола — Малыгино

Войпала — Чуфрино

Волоссула — Урочище Жигулево на северном берегу оз. Суходольского

Восси — Один из хуторов деревни Сумма

Вяйсянен — Ныне не существует. Располагался к северу от Староселья на западном берегу озера Глубокое

Илмасти, Куркела, Мак-слахти — Прибылово

Ильвес — Фермерское хозяйство Ильвес

Инкиля — Зайцево

Иоенсуу — Бойцово

Иоханнес — Советский

Йоутселькя — Симагино

Кахкаала — Петритенко

Кайала — Токарево

Кайслахти — Попово

Кангаспелто — Ныне не существует. Располагалась на шоссе южнее Грибного

Кангаспелто — Ныне не существует. Хутор рядом с Лужками

Каннельярви — Победа

Кархула — Дятлово

Карьяла Поселок имени Кирова

Карьялайнен — Лужки

Каскиселькя — Джатиево

Каукила — Кузьминское

Каукола — Севастьяново

Кауколемпиала, Лиикола — Цвелодубово

Келломяки — Комарово

Келлониеми — Никитино

Килпеен-йоки — Комсомольское

Кирка-Муолаа — Правдино

Кирккоярви и Уусикиркко — Поляны

Кираиняля — Тарасовское

Кискола — Владимировка

Кивеннапа — Первомайское

Кивиниеми — Лосево

Койвиао — Приморск

Колккала — Малышево

Копрала Гранитное

Куйянсуу, Суур- Мерийоки — Харитоново

Куоккала — Репино

Куутерселькя — Лебяжье

Кюля-Пааккола Шлюз — Гремучий

Кяэнниеми — Урочище Кукушкин Мыс

Кяхяри — Гончарово

Кякисалми (Кексгольм) — Приозерск

Кямяря — Гаврилово

Лаутаранта — Смолячково

Лавола — Андреевское

Лиинамаа — Степанянское

Линтула — Огоньки

Литтула — Правдино

Лоунат-йоки — Заходское

Луукколанмяки — Колосково

Ляхдекорпи — Титовка

Ляхепелто — Чернявское

Маанселькя — Иваново

Макслахти — Глебычево, Прибылово

Малакки — Денисово

Манниккала — Смирново

Маттила, Полвиселькя — Чайко

Метсякюля — Молодежное

Метсянвартия — Щурово

Муолаа — Грибное

Мута ранта — Искра

Муста мяки — Лебяжье

Мялкеля — Зверево

Неувола, Кирьявала — Горьковская

Нисалахти — Чулково

Норс-йоки — Ларионово

Нотко — Дымово

Нурмиярви — Борисово

Ойнала — Нагорное

Оллила — Солнечное

Ораванкюля — Балаханово

Ораванниеми — Колокольцево

Ояла — Варшко

Палосаари — Косиново

Париккала — Ныне не существует, располагалась на шоссе Первомайское — Красносельское на повороте на Кирилловское

Пенттикяля — Рябово

Перкярви — Кирпичное

Станционный поселок Перкярви — Кирилловское

Петяярви — Петровское

Пухтула — Решетниково

Пуннусярви — Красноозерное

Пяйвиля — Коробицыно

Рахиккала — Никифорово

Райвола — Рощино

Рауту — Сосново

Рииска — Ульяново

Ристсеппя — Житкове

Ряйсяля — Мельниково

Ремпетти — Ключевое

Сахакюля — Мучино

Сайрала — Бородинское

Саккола — Громово

Сепянмяки — Один из хуторов деревни Сумма

Сормула — Синицыно

Суден-оя (Сувен-оя) — Ныне не существует, располагалась на повороте с шоссе Красносельское — Грибное на Климово

Сумма (Сумманкюля) — Садоводство «Звездочка»

Сюкиала — Бойково

Сяйние — Черкасово

Сяккиярви — Кондратьево

Тайпале — Соловьево

Тайпало — Один из хуторов деревни Сумма

Тали — Пальцево

Таммисуо — Таммисуо

Тери-йоки — Зеленогорск

Тиури — Васильево

Туртта — Один из хуторов деревни Сумма

Тюрисевя — Ушково

Уурас (Тронгзунд) — Высоцк

Уусикиркко — Поляны

Хайтермаа

Харью — Егорово

Хатьялахти — Александровна

Хейкурила — Ныне не существует. Располагался поселок на восточном берегу озера Ториков-ского

Хейн-йоки — Вещево

Хепонотко, Пиенперо — Толоконниково

Хевоссаари — Щербакове

Хонканиеми, Ярвенпяя — Лебедевка

Хотинен, Хоттинен — Один из хуторов деревни Сумма

Хотакка — Стрельцово

Ховинмаа — Кравцово

Хумал-йоки — Ермилово

Хуумола — Ныне не существует

Хянникяляниеми — Дубинино

Энсо — Светогорск

Юляярви — Чернявское

Юлякюля — Вишневка

Яюряпяя, Поляккяля — Барышево

Валкярви — Мичуринское

Ваммелярви — Гладышевское

Вуотярви — Волочаевское

Каукярви — Красавица

Кипинолаярви — Высокинское

Кирккоярви — Правдинское

Конккаланярви — Краснохолмское

Котралампи — Воробьевское

Куолемаярви — Пионерское

Куоппаярви — Лощинное

Кярстилянярви — Краснохолмское

Муолаанлампи — Охотничье

Муолаанярви — Глубокое

Перкосенярви — Малое Кирилловское

Перкярви — Большое Кирилловское

Пуннусярви — Красное

Сувантоярви — Суходольское Поскольку озеро соединяется с озерной системой Вуокса, иногда ошибочно называется Вуокса

Суммаярви — Желанное

Суулаярви — Нахимовское

Суур-Миккели- ярви — Большое Окуневое

Тассионламмет — Подгорные Местные жители также используют название «Пятиозерье»

Хатьялахденярви — Александровское

Юскярви — Вишневское

Яюряпяянярви — Раковые озера

Ахвен-оя — Окуневая Впадает в Финский залив

Виис-йоки — Вьюн Впадает в реку Бурная

Вуоксенвирта — Вуокса

Каттиланоя — Островянка Вытекает из озера Глубокое

Косен-йоки Леснянка — Вытекает из озера Малое Кирилловское, впадает в реку Перовка

Лампестен-оя — Борочек

Мая-йоки — Веснянка Вытекает из озера Желанное

Муолаан-йоки — Безымянный Протекает между озерами Глубокое и Охотничье

Муста-оя — Чернец Впадает в реку Перовку

Муста-оя — Черный Впадает в реку Бурную

Перон-йоки — Перовка

Пуннус-йоки — Красная

Салменкайта- йоки — Булатная

Сумма-йоки — Камышовка

Тайпалеен-йоки — Бурная

Тюопполан- йоки — Александровка

Валосуо — Светлое

Каттиласуо — Угрюмое

Мунасуо — Кущевское

Суурсуо — Заторное Расположено северо-восточнее озера Желанное

Суурисуо — Комарихин-ское Расположено юго-восточнее озер Подгорных

Марьяпел- лонмяки — Ягодная

Васиккасаари — Телячий На Вуоксе

Виланиеми мыс — Долгий

Витсаари — Геройский На Вуоксе

Ласисаари — Стеклянный

Меллансаари — Средний

Пииспансаари — Подберезовый

Равансаари — Малый Высоцкий

Суонионсаари — Крепыш

Суурсаари — Стерегущий На озере Глубоком

Тейкаринсаари — Игривый

Туппурансаари — Вихревой

Туркинсаари — Овчинный

Хярянпяяниеми — Мыс Бычья Голова

jarvi — ярви — озеро

joki — йоки- река

kyla — кюля — деревня

metsa- мется- лес

korpi — корпи- бор, густой лес

maki- мяки — гора

saari — саари — остров

oja — оя — ручей, канава

mylly- мюллю- мельница

pelto — пелто — поле

kangas- кангас — песчаный холм, сопка

vaara — ваара — сопка (как правило, на севере)

salmi — салми — узкий пролив

ко ski — коски — пороги

lahti-лахти — залив

niemi — ниеми- мыс

ranta — ранта — берег, пляж

kivi — киви — камень

heina — хейня- сено

ruoho — руохо- трава

niitty — нииттю- сенокос, поле

haгju — харью- гряда

manty — мянтю- сосна

leppa леппя — ольха

lehti- лехти — лист, лиственный

maгja- марья — ягода

suuгi, suuг- суури, суур- большой

pieni, pien- пиени, пиен- маленький

1-я легкотанковая бригада

командир комбриг Иванов 1-й отдельный танковый батальон 4-й отдельный танковый батальон 8-й отдельный танковый батальон 19-й отдельный танковый батальон 167-й мотострелковый батальон 202-й разведывательный батальон

13-я легкотанковая бригада командир полковник В.И. Баранов 6-й отдельный танковый батальон 9-й отдельный танковый батальон

13-й отдельный танковый батальон

15-й отдельный танковый батальон

158-й мотострелковый батальон

205-й отдельный разведывательный батальон

20-я танковая бригада имени С.М.Кирова

командир комбриг СВ. Борзилов

90- й отдельный танковый батальон

91- й отдельный танковый батальон 95-й отдельный танковый батальон 302-я отдельная химрота (9 химтанков) 215-я отдельная разведрота

Отдельная специальная рота (СМК, Т-100, KB)

35-я легкотанковая бригада

командир полковник В.Х. Кашуба (ранен в бою 17.12.1939 в районе Ляхде), с января 1940 года — полковник Аникушин 105-й отдельный танковый батальон 108-й отдельный танковый батальон 359

112-й отдельный танковый батальон

230-й отдельный разведывательный батальон

111 отдельный танковый батальон переброшен в 8-ю Армию

40-я легкотанковая бригада

командир майор (с января подполковник) Поляков 155-й отдельный танковый батальон 157-й отдельный танковый батальон

160- й отдельный танковый батальон

161- й отдельный танковый батальон

63-й танковый полк с 28 февраля 1940 года 236-й отдельный разведывательный батальон

29-я легкотанковая бригада

командир полковник СМ. Кривошеий 165-й отдельный танковый батальон 168-й отдельный танковый батальон 170-й отдельный танковый батальон 172-й отдельный танковый батальон.

34-я легкотанковая бригада

командир комбриг СИ. Кондратьев (погиб при выходе из окружения 29.2.1940)

76-й отдельный танковый батальон. Командир капитан С. Рязанов

82- й отдельный танковый батальон

83- й отдельный танковый батальон

86-й отдельный танковый батальон (передан в Петсамо в состав 14-й Армии)

179-й мотострелковый батальон

224-й разведывательный батальон

39-я легкотанковая бригада

командир полковник Д.Д. Лелюшенко

85-й отдельный танковый батальон

232-й отдельный разведывательный батальон

204-й химический танковый батальон (с февраля 1940 года)

23-й танковый полк

командир майор Попов

25-й танковый полк

командир майор Родин

61-й танковый полк

64-й танковый полк

82-й танковый полк

15-я стрелково-пулеметная бригада

командир полковник Гаврилов

153-й стрелково-пулеметный батальон 1

56-й стрелково-пулеметный батальон

163-й стрелково-пулеметный батальон

19-й отдельный танковый батальон

352-й отдельный разведывательный 6атальон(неполн.)

41-й отдельный танковый батальон

9-й отдельный танковый батальон В декабре 1939 г. поддерживал 596-й стрелковый полк 122-й стрелковой дивизии.

14-й отдельный танковый батальон 18-й отдельный танковый батальон

Командир — старший лейтенант Водопьян. Придан 136-й стрелковой дивизии. 54 танка Т-38

21-й отдельный танковый батальон 38-й отдельный танковый батальон. Укомплектован танками Т-37

41-й отдельный танковый батальон 54 танка Т-37/38

79-й отдельный танковый батальон 81-й отдельный танковый батальон 37 танков Т-37/38

96- й отдельный танковый батальон Придан 104-й дивизии 14-й армии

97- й отдельный танковый батальон. С 11.12.39 в составе Особого СК 9-й армии, затем придан 54-й дивизии

98- й отдельный танковый батальон. В составе 39-го бронетанк. бр. Погружен на эшелоны и отправлен обратно со ст. Терийоки 28.04.40

100-й отдельный танковый батальон В составе 9-й армии (в декабре 1939), придан 122 дивизии

201-й химический танковый батальон

204-й химический танковый батальон. 20 танков ХТ-26 и 30 танков ХТ-130. В феврале 1940 года вошел в состав 39-й легкотанковой бригады

210-й химический танковый батальон. Командир — капитан Мурашов. 7 танков Т-26 и 28 танков ХТ-130. Придан 24-й стрелковой дивизии

217- й отдельный танковый батальон. командир: майор Кушелев. Вооружение: танки Т-26 и 6 телетанковых групп. Придан 20-й танковой бригаде

218- й химический танковый батальон 31 танк ХТ-26 и ХТ-130. Придан 139-й стрелковой дивизии

250-й бронеавтомобильный батальон

251-й бронеавтомобильный батальон

253-й бронеавтомобильный батальон

254-й бронеавтомобильный батальон

504-й отдельный танковый батальон 1-й отдельный дивизион бронепоездов

8-й отдельный дивизион бронепоездов. командир — майор Карасик

Легкий бронепоезд № 16 Тяжелый бронепоезд № 21 Бронедрезина ДТР Шесть бронемашин БА-20 жд Одна бронемашина БА-10 жд

СТРЕЛКОВЫЕ ДИВИЗИИ

4-я стрелковая дивизия

командир комбриг Ключников, комбриг И.Н. Музыченко с 19.01.1940

39- й стрелковый полк 101-й стрелковый полк 220-й стрелковый полк

40- й артиллерийский полк

95-й гаубичный артиллерийский полк 320-й отдельный танковый батальон

7-я стрелковая дивизия

командир комбриг СВ. Верзин

27-й стрелковый полк

257-й стрелковый полк

300- й стрелковый полк

23-й артиллерийский полк

405-й отдельный танковый батальон

8-я стрелковая дивизия

командир комбриг Ф. Д. Рубцов

151-й стрелковый полк

229-й стрелковый полк

310-й стрелковый полк

62-й легкий артиллерийский полк

117-й гаубичный артиллерийский полк

11-я стрелковая дивизия

командир комбриг П.П. Борисов (погиб в Питкяранта 05.02.40), комбриг Н.А. Соколов 163-й стрелковый полк 363

219-й стрелковый полк 320-й стрелковый полк 72 гаубичный артиллерийский полк 260-й артиллерийский полк

357-й отдельный танковый батальон, командир майор Ефимов. Пять танков Т-37, шесть танков Т-38 и один тягач Т-26

14-я стрелковая дивизия

командир комбриг А.А. Журба

95-й стрелковый полк

135-й стрелковый полк

325-й стрелковый полк

143-й артиллерийский полк

241-й гаубичный артиллерийский полк

17-я мотострелковая дивизия командир комбриг Т.К. Бацанов

55-й мотострелковый полк 271-й мотострелковый полк

278-й мотострелковый полк, командир майор Крылов

20-й легкий артиллерийский полк

350-й отдельный танковый батальон

18-я стрелковая дивизия

командир комбриг Г.Ф. Кондратов (расстрелян в марте 1940 года)

97-й стрелковый полк

208-й стрелковый полк

316-й стрелковый полк

3-й артиллерийский полк

12-й гаубичный артиллерийский полк

381-й отдельный танковый батальон

64-й дивизион ПТ0

24-я стрелковая дивизия

командир комбриг П.Е. Вещев (погиб 06.12.39), комбриг К.Н. Галицин

7-й стрелковый полк

168-й стрелковый полк

274-й стрелковый полк 364

160-й артиллерийский полк

246- й гаубичный артиллерийский полк 3

15-й отдельный танковый батальон 52-й дивизион ПТ0

73-й отдельный саперный батальон

37-я мотострелковая дивизия

командир комбриг В.Б. Борисов

20-й мотострелковый полк

91-й мотострелковый полк

247- й мотострелковый полк

170-й артиллерийский полк

245-й гаубичный артиллерийский полк

357-й отдельный танковый батальон 103-й дивизион ПТ0

42- я стрелковая дивизия командир полковник И.С. Лазаренко 44-й стрелковый полк

455-й стрелковый полк

459-й стрелковый полк

17-й гаубичный артиллерийский полк

43-я стрелковая дивизия

командир полковник «Петр Первый» В.В. Кирпичников

65-й стрелковый полк

147-й стрелковый полк

181-й стрелковый полк

200-й гаубичный артиллерийский полк

62-й артиллерийский полк

369-й отдельный танковый батальон

73-й дивизион ПТ0

37-й саперный батальон

44- я стрелковая дивизия

командир комбриг А.И. Виноградов (до 09.01.40, расстрелян 11.01.40), с 09.01.40 бригадный комиссар Фурт

25-й стрелковый полк, командир майор Плюхин

146-й стрелковый полк, командир майор Иевлев

305-й стрелковый полк, командир майор Легкодух

179-й гаубичный артиллерийский полк

122-й артиллерийский полк

312-й отдельный танковый батальон

56-й дивизион ПТО

61-й отдельный саперный батальон

4-й отдельный разведывательный батальон

49- я стрелковая дивизия

командир комбриг Р.И. Воробьев

15-й стрелковый полк

212-й стрелковый полк

222-й стрелковый полк

166-й гаубичный артиллерийский полк

31-й артиллерийский полк

391-й отдельный танковый батальон. Командир — капитан Филипишин. 14 танков Т-26 и 12 танков Т-38

121-й дивизион ПТО

1-й саперный батальон, командир капитан И. А. Зыкин

88-я отдельная зенитно-пулеметная рота

50- я стрелковая дивизия

командир комбриг Горячев

2- й стрелковый полк 49-й стрелковый полк 359- й стрелковый полк

257-й гаубичный артиллерийский полк

202-й артиллерийский полк

393-й отдельный танковый батальон

51- я стрелковая дивизия командир комбриг П.Г. Цирюльников 23-й стрелковый полк

287-й стрелковый полк 348- й стрелковый полк 225 гаубичный артиллерийский полк, 218-й артиллерийский полк

393-й отдельный танковый батальон

52- я стрелковая дивизия

командир полковник/комбриг Н.Н. Никишин

58-й стрелковый полк

112-й стрелковый полк

205-й стрелковый полк

208-й гаубичный артиллерийский полк,

158-й атриллерийский полк

349-й отдельный танковый батальон

62-й отдельный разведывательный батальон. Семь БА-10 и три БА-3

54-я горнострелковая дивизия

командир комбриг Н.А. Гусевский

81-й горнострелковый полк (подчинен 163-й дивизии)

118-й горнострелковый полк

337-й горнострелковый полк 529-й (передан 163-й дивизии)

86-й артиллерийский полк 97-й отдельный танковый батальон

56-я стрелковая дивизия

командир комбриг М.С. Евстигнеев до 31.12.39, полковник Г.П. Панков с 31.12.39

37-й стрелковый полк

184-й стрелковый полк

213-й стрелковый полк

247 гаубичный артиллерийский полк

113-й артиллерийский полк

410-й отдельный танковый батальон

60-я стрелковая дивизия

командир комбриг М.Б. Салихов

194-й стрелковый полк

358-й стрелковый полк

620-й стрелковый полк

83-й гаубичный артиллерийский полк

367-й отдельный танковый батальон 367

62-я стрелковая дивизия (п/п?1бО)

командир комбриг СМ. Кондрушев

104-й стрелковый полк

123-й стрелковый полк

306-й стрелковый полк

150-й гаубичный артиллерийский полк

80-й артиллерийский полк

368-й отдельный танковый батальон 93-й отдельный саперный батальон 70-я стрелковая дивизия

командир полковник И.П. Прохоров, с декабря комдив М.Р. Кирпонос

68-й стрелковый полк

252-й стрелковый полк

329- й стрелковый полк

227-й гаубичный артиллерийский полк

221-й артиллерийский полк

28-й танковый полк (с конца февраля 1940 года). Командир майор Скорняков. 126 танков Т-26

361-й отдельный танковый батальон. Командир — старший лейтенант Иванович. Имел в своем составе танки Т-26 и Т-38

72-я стрелковая дивизия

командир комбриг П.И. Абрамидзе

133-й стрелковый полк

187-й стрелковый полк

33- й гаубичный артиллерийский полк

394-й отдельный танковый батальон

75-я стрелковая дивизия

командир комбриг A.M. Степанов (ранен до 22.12.39) до 01.02.40, полковник/комбриг СИ. Недвигин (уже с 30.12.39) с 01.02.40

28-й стрелковый полк

34- й стрелковый полк 115-й стрелковый полк

235 гаубичный артиллерийский полк

68-й артиллерийский полк

274-й отдельный танковый батальон

80-я стрелковая дивизия

командир комбриг В.И.Прохоров

77-й стрелковый полк

153-й стрелковый полк

218-й стрелковый полк

375-й гаубичный артиллерийский полк

307-й отдельный танковый батальон

84-я мотострелковая дивизия

командир комбриг В.Ф. Коньков

41-й мотострелковый полк

201-й мотострелковый полк

344-й мотострелковый полк

74-й артиллерийский полк

355-й отдельный такновый батальон (37 танков БТ-7 и 12 ХТ-130)

86-я мотострелковая дивизия

командир комбриг Я.В. Новосельский

169-й мотострелковый полк

284-й мотострелковый полк

330-й мотострелковый полк

248-й артиллерийский полк

109-й артиллерийский полк

62 танковый полк. Командир майор Васильев. 82 танка Т-26, из них 15 пулеметных, и 7 ХТ-26

87- я стрелковая дивизия

командир комбриг Ф.Н. Матюкин 16-й стрелковый полк

96-й стрелковый полк

283-й стрелковый полк

212-й гаубичный артиллерийский полк

383-й отдельный танковый батальон

88- я стрелковая дивизия

командир полковник/комбриг Н.И.Егоров

426-й стрелковый полк

611-й стрелковый полк (приказ о формировании с 19.02.40),

758 стрелковый полк (придан)

396-й гаубичный артиллерийский полк

401-й артиллерийский полк 502-й отдельный танковый батальон

90- я стрелковая дивизия

командир комбриг П.А. Зайцев

173-й стрелковый полк, командир майор Бондарев

286-й стрелковый полк

588-й стрелковый полк, командир майор Богданов

149-й гаубичный артиллерийский полк

96-й артиллерийский полк

339-й отдельный танковый батальон. Командир — старший лейтенант Кокка. Рота 12 танков Т-26 (часть пулеметных), рота 20 танков Т-37, два танка Т-38

66-й дивизион ПТ0

44-й отдельный разведывательный батальон 17-й отдельный саперный батальон 35-я отдельная зенитно-пулеметная рота

91-я мотострелковая дивизия

командир полковник Н.Ф. Лебеденко

503-й мотострелковый полк

561-й мотострелковый полк

613-й мотострелковый полк

321-й артиллерийский полк

95-я мотострелковая дивизия

командир комбриг Д.Г. Егоров

90-й стрелковый полк

161-й стрелковый полк

241-й стрелковый полк

134-й гаубичный артиллерийский полк

57-й легкий артиллерийский полк

372-й отдельный танковый батальон. 13 танков Т-26 и один тягач Т-26 на 25 февраля 1940 года

97-я стрелковая дивизия

командир полковник Г.И. Шерстюк

69-й стрелковый полк

136-й стрелковый полк

233-й стрелковый полк

98-й гаубичный артиллерийский полк,

41-й артиллерийский полк

377-й отдельный танковый батальон. Командир — капитан Сидоренко. 31 танк Т-26 (из них 11 пулеметных) и шесть ХТ-26

100-я стрелковая дивизия

командир комбриг А.Н. Ермаков

85-й стрелковый полк

331-й стрелковый полк

355-й стрелковый полк

46 гаубичный артиллерийский полк

34-й артиллерийский полк. Командир майор Останькович

317-й отдельный танковый батальон

90-й отдельный саперный батальон

69-й отдельный разведывательный батальон. Два БА-3 и девять БА-10.

81-й дивизион ПТО

104-я горнострелковая дивизия

командир комбриг В.И. Щербаков

95-й горнострелковый полк

217-й горнострелковый полк

242-й горнострелковый полк

273-й горнострелковый полк, командир майор Коломиец. Передан в 122- ю стрелковую дивизию

290-й артиллерийский полк

86-й отдельный танковый батальон

113-я стрелковая дивизия

командир полковник А.Н. Нечаев (вероятно до 13.02.40), комбриг Х.Н. Алавердов

513-й стрелковый полк

679-й стрелковый полк

725-й стрелковый полк

420-й гаубичный артиллерийский полк

451-й артиллерийский полк

119-я мотострелковая дивизия

командир комбриг А.Д. Березин

365-й мотострелковый полк

421-й мотострелковый полк

634-й мотострелковый полк

349-а артиллерийский полк отдельный танковый батальон

122- я стрелковая дивизия

командир полковник П.С. Шевченко

420-й стрелковый полк

596- й стрелковый полк

715-й стрелковый полк

285-й артиллерийский полк

100-й отдельный танковый батальон

123- я стрелковая дивизия

командир полковник Стеньшинскии, с конца декабря полковник Ф.Ф. Алябушев, с конца февраля 1940 года полковник С.Я. Огурцов

245-й стрелковый полк, командир майор Рослый

255-й стрелковый полк

272-й стрелковый полк

323-й артиллерийский полк

495-й гаубичный артиллерийский полк

229-й дивизион ПТ0

257-й отдельный саперный батальон

103-й отдельный разведывательный батальон

128-я мотострелковая дивизия

командир комбриг А.С. Зотов

374-й мотострелковый полк

533-й мотострелковый полк

741-й мотострелковый полк

212-й гаубичный артиллерийский полк

292-й артиллерийский полк

437-й отдельный танковый батальон

131-я стрелковая дивизия

593-й стрелковый полк

743-й стрелковый полк

482-й стрелковый полк отдельный танковый батальон

136-я стрелковая дивизия

командир комбриг СИ. Черняк

387-й стрелковый полк, командир майор Младенцев

541-й стрелковый полк

733-й стрелковый полк, командир майор Тованцев 291-й артиллерийский полк

138- я стрелковая дивизия

командир полковник А.И. Пастревич, с 25.12.39 полк/комбриг А.А. Хадеев

554-й стрелковый полк

650-й стрелковый полк

768-й стрелковый полк

295-й артиллерийский полк

436-й отдельный танковый батальон. Командир — капитан Макаров. 7 танков Т-26 и 15 танков Т-37

179-й отдельный саперный батальон

139- я стрелковая дивизия

командир комбриг Н.И. Беляев до 13.12.39, комбриг П.Г. Понеделин с 17.12.39

364-й стрелковый полк, командир майор Дряхлов

609-й стрелковый полк, майор Литвинов (с января 1940 года)

718-й стрелковый полк

354-й артиллерийский полк

142-я стрелковая дивизия

командир комбриг П.С. Пшенников

19-й стрелковый полк 373

461-й стрелковый полк

701-й стрелковый полк

445-й отдельный танковый батальон. Девять танков Т-26, шесть Т-37, десять Т-38

144-я мотострелковая дивизия

командир комбриг М.А. Пронин

449-й мотострелковый полк

612-й мотострелковый полк

785-й мотострелковый полк

308-й артиллерийский полк

150-я стрелковая дивизия

командир дивизии полковник С.А. Князьков

469-й стрелковый полк, командир майор Крупенников

674-й стрелковый полк, командир капитан Еремейкин

756-й стрелковый полк, командир майор Черненко

328-й артиллерийский полк, командир майор Лавриков

418-й гаубичный артиллерийский полк, командир майор Никитин

221-й отдельный саперный батальон

175-й отдельный разведывательный батальон. 10 бронемашин БА-10

224-й дивизион ПТО

442-й отдельный танковый батальон. Командир капитан Тимошенко. Девять пулеметных танков Т-26 и 19 танков Т-38

155-я стрелковая дивизия

командир полковник/комбриг П.А. Александров

436-й стрелковый полк

659-й стрелковый полк

786-й стрелковый полк

306-й артиллерийский полк

421-й отдельный танковый батальон. 11 Т-26 и 12 Т-37/38

163-я стрелковая дивизия

командир полковник/комбриг А.И. Зеленцов

529-й стрелковый полк (подчинен 54-й горнострелковой дивизии)

662-й стрелковый полк

759-й стрелковый полк

593-й стрелковый полк

81 горнострелковый полк (передан из 54-й горнострелковой дивизии), 365-й артиллерийский полк

365-й отдельный танковый батальон

164-я стрелковая дивизия

командир комбриг СИ.Денисов

358-й стрелковый полк

531-й стрелковый полк

620-й стрелковый полк

473-й гаубичный артиллерийский полк

135-й отдельный танковый батальон

168-я стрелковая дивизия

командир полковник А.Л. Бондарев

367-й стрелковый полк

402-й стрелковый полк

462-й стрелковый полк

455-й артиллерийский полк

456-й отдельный танковый батальон

172- я стрелковая дивизия командир полковник Я.Г. Крейзер

388- й стрелковый полк

514-й стрелковый полк

747-й стрелковый полк

340-й легкий артиллерийский полк

173-я мотострелковая дивизия

командир комбриг Марцинкевич

378-й мотострелковый полк

490-й мотострелковый полк

567-й мотострелковый полк

352-й артиллерийский полк

22-й танковый полк. Командир майор Малышев. 76 танков Т-26, пять ХТ-130, 2 БА-20. 375

Отряд Карельского укрепрайона

1, 2, 4, 7, 15, 16, 17, 28, 39, 49, 62-й отдельные пулеметные батальоны. Командир полковник И.С. Лазаренко. Позже на базе отряда сформирована

42-я стрелковая дивизия.

Лыжная бригада Командир полковник В.Д. Долин. Сформирована 3.2.1940 в составе 9-й армии из трех лыжных батальонов.

КАВАЛЕРИЯ

24- я моторизованная кавалерийская дивизия

командир комбриг П.Н. Ахлюстин

18-й мотокавалерийский полк

56-й мотокавалерийский полк

70-й мотокавалерийский полк

157-й мотокавалерийский полк

31-й артиллерийский полк

25-й отдельный танковый батальон

25- я моторизованная кавалерийская дивизия

командир комбриг Н.А. Дедаев

14-й мотокавалерийский полк

63-й мотокавалерийский полк

111-й мотокавалерийский полк

138-й мотокавалерийский полк

13-й артиллерийский полк

17-й танковый полк. Прибыл на фронт 03.03.1940

й отдельный танковый батальон

28-й кавалерийский полк командир полковник Тихонов

9-я кавалерийская дивизия

Участвовала в боевых действиях разрозненными лыжными эскадронами.

АРТИЛЛЕРИЯ: ОТДЕЛЬНЫЕ ПОЛКИ И ДИВИЗИОНЫ

16-й корпусной артиллерийский полк 21-й корпусной артиллерийский полк

й корпусной артиллерийский полк 28-й корпусной артиллерийский полк 31-й артиллерийский полк

34-й дивизион большой мощности

40-й дивизион большой мощности

43-й корпусной тяжелый артиллерийский полк

47-й корпусной артиллерийский полк

49-й корпусной тяжелый артиллерийский полк

51-й корпусной артиллерийский полк

73-й пушечный полк

101-й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

104-й пушечный артиллерийский полк 108-й гаубичный артиллерийский полк

116-й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования. Командир майор Турбин

124-й гаубичный артиллерийский полк

136- й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

137- й артиллерийский полк Резерва Главного Командования. Командир майор Самборский

165-й артиллерийский полк

168-й гаубичный артиллерийский полк 202-й артиллерийский полк

207-й корпусной тяжелый артиллерийский полк 267-й корпусной тяжелый артиллерийский полк 291-й легкий артиллерийский полк

301- й гаубичный полк Резерва Главного Командования

302- й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

311-й пушечный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

315- й дивизион большой мощности Резерва Главного Командования

316- й дивизион большой мощности Резерва Главного Командования

317- й дивизион большой мощности Резерва Главного Командования

320-й пушечный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

Командир капитан Сидлер

322- й гаубичный артиллерийский полк

323- й артиллерийский полк

334-й артиллерийский полк

375- й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

376- й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

378-й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

402-й гаубичный артиллерийский полк Резерва Главного Командования

Командир А. Муравьев, майор С.Ф. Ниловский

447-й корпусной артиллерийский полк 455-й корпусной артиллерийский полк

467- й корпусной артиллерийский полк

Командир майор Мишин

468- й корпусной артиллерийский полк 471-й корпусной артиллерийский полк 495-й гаубичный артиллерийский полк 530-й гаубичный артиллерийский полк

ОТДЕЛЬНЫЕ ПОЛКИ

1-й пограничный полк НКВД

В январе 1940 г. переведен в Петрозаводск. В составе 8-й армии (24.01.40)

2- й пограничный полк НКВД

Находился в составе 9-й армии в Особом СК (24.01.40)

3- й пограничный полк НКВД

Командир майор Львов (погиб 07.01.1940). Находился в составе 47 СК 9-й армии

4- й пограничный полк НКВД.

Командир майор Донское. Находился в составе 56 СК 8-й армии (24.01.40)

5- й пограничный полк НКВД

Командир полковник Новиков. Находился в составе 9-й армии на Реболском направлении (24.01.40)

6- й пограничный полк НКВД

Комиссар полкком Зябликов. Находился на Карельском перешейке, получил приказ 24.01.1940 разбиться на мелкие подразделения. Частично находился в составе и Реполскои группировки (15.03.1940)

7- й пограничный полк НКВД

Находился в составе 1 СК 8 армии на направлении Кюляваа-ра (24.01.40)

8- й пограничный полк НКВД

Дополненного состава. В январе 1940 г. сформирован в Петрозаводске. Находился в составе 8-й армии

Лыжный пограничный полк НКВД.

Командир A.M. Андреев. Очевидно действовал там же, где и б-й погранполк НКВД 38-й стрелковый полк Дополненного состава. Находился в составе 8-й армии

173-й отдельный полк

Командир Щерехов. Находился в составе 9-й армии

653-й дополненный полк

Находился в составе 15-й армии

657-й дополненный полк

Находился в соааве 15-й армии

7-й отдельный полк Финской Народной Армии 7-й дорожно- строительный полк 8-й дорожно-строительный полк 9-й дорожно- строительный полк 10-й дорожно-строительный полк

11-й дорожно-строительный полк

Командир полковник B.C. Миридонов. Дислоцировался на Карельском перешейке

13- й дорожно-строительный полк

Командир Чугунов. Отправлен 25.10.1939 через Петрозаводск в Кангозеро. В составе 9-й армии с начала войны. Находился в составе Особого СК. 20.03.1940 получил приказ об отправке на прежнее место дислокации

14- й дорожно-строительный полк

Погружен на эшелоны 19.-20.05.1940 и отправлен по предписанию

15- й дорожно-строительный полк

Погружен на эшелоны 17.05.1940 и отправлен по предписанию

16- й дорожно-строительный полк

Погружен на эшелоны 15.-18.05.1940 и отправлен по предписанию

18- й дорожно-строительный полк

Погружен на эшелоны 17.05.1940 и отправлен по предписанию

19- й дорожно-строительный полк

Находился в составе Реболской группировки. Погружен на эшелоны 02.05.05.1940 и отправлен из Кочкома по предписанию

21-й дорожно-строительный полк

Погружен на эшелоны 08.-09.05.1940 и отправлен из Петрозаводска по предписанию

23-й дорожно-строительный полк

Погружен на эшелоны 27.-29.05.1940 и отправлен по предписанию й дорожно-строительный пол

Погружен на эшелоны 2.-03.05.1940 и отправлен из Петрозаводска по предписанию й дорожно-строительный полк

Погружен на эшелоны 4.-05.05.1940 и отправлен из Терий-оки по предписанию

1-й отдельный восстановительный железнодорожный батальон

4-й отдельный батальон связи

б-й отдельный понтонно-мостовой батальон

6-й военный механизированный дорожный батальон

ШТАТЫ ФИНСКОЙ ПЕХОТНОЙ И СОВЕТСКОЙ СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ В СОВЕТСКО-ФИНСКУЮ ВОЙНУ 1939–1940 ГОДОВ

ШТАТЫ СОВЕТСКОГО СТРЕЛКОВОГО И ФИНСКОГО ПЕХОТНОГО БАТАЛЬОНА

ЧАСТИ В ПРЯМОМ ПОДЧИНЕНИИ СТАВКИ ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ

6-я пехотная дивизия

командир

начальник штаба

штаб дивизии в Тааветти

4- й артиллерийский полк

1-й дивизион 8 76-мм русских пушек образца 1902 года 4 76-мм французских пушек СИашопё образца 1923 года

2-й дивизион 8 76-мм русских пушек образца 1902 года 1 122-мм гаубица образца 1909 года и 3 122-мм гаубицы образца 1910 года 3-й дивизион 8 76-мм русских пушек образца 1902 года 4 122-мм гаубицы

5- й артиллерийский полк

1- й дивизион

8 76-мм русских пушек образца 1902 года 4 122-мм гаубицы образца 1909 года

2- й дивизион, командир — капитан Кервинен 8 76-мм русских пушек образца 1902 года 4 122-мм гаубицы образца 1909 года

3- й дивизион 12 76-мм русских пушек образца 1902 года

В период с 19 по 16 декабря 1939 года противник осуществил большое количество налетов на железные дороги, особо сильные удары были нанесены на железнодорожные узлы Восточной Финляндии

19 декабря бомбовые удары были нанесены по районам станций Сортавала, Сяйние, Перо, Хейн-йоки, Макслахти, Хумал-йоки и Пилппула. На вышеуказанных станциях разбиты пути, здания, вагоны и т. д. Повреждения по большей части небольшие и быстро исправлены.

20 декабря были нанесены бомбовые удары по железной дороге между Хейн-йоки и Пилппула, а также по станциям Сортавала и Маткаселькя. Самые тяжелые повреждения на станции Маткаселькя, где осела насыпь железной дороги на протяжении примерно 44 метров, разбито 10 путей, разбиты локомотивы и вагоны. Движение было восстановлено через 3 ч 45 минут после налета, когда были исправлены два пути, остальные повреждения были исправлены позже.

21 декабря удары были нанесены по станциям Ханко, Па-сила, Макслахти, Хонканиеми, Лииматту, порт Выборга, Симола, Конотиомяки, Сарвисалми и Маткаселькя. На всех вышеупомянутых станциях разбиты пути и проводная связь. Самые тяжелые повреждения — опять в Маткаселькя, прервано движение на Йоенсуу и Янис-ярви. Ремонтные работы были проведены незамедлительно.

22 декабря удары по депо Валлила. Повреждения незначительные

23 декабря. Удары по Киркниеми, Таммисаари, Симола, Каукила, Кавантсаари и Антреа. Повреждены мосты в Антреа и Таммисаари, починены только на следующий день.

25 декабря. Удары по Риихимяки, Пуистола, Карья, Харью, Элисенваара и Хиитола. Две бомбы, сброшенные на Карья, не разорвались и вызвали остановку движения на 8 часов. В Элисенваара повреждено семь путей, а также путь в километре от станции по направлению к Симпеле. Станция все время работала, движение на Симпеле открыто через 4 часа 15 минут после налета.

26 декабря. Сильные удары по Мааскола, Хиитола и Элисенваара. Тяжелые повреждения в Хиитола и Элисенваара. Прервано сообщение из Элисенваара в Ламминсало, Сорьо и Аккахарью, прервана телефонная и телеграфная связь, к тому же 18 убитых. Связь восстановлена к вечеру. В Хиитола то же — пути в разных направлениях и линии связи разбиты, но починены к 23.00.

Секретно

ПОВРЕЖДЕНИЯ ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ ОТ НАЛЕТОВ ВРАЖЕСКОЙ АВИАЦИИ 5.3.1940 (ДОБАВЛЕНИЯ)

16 марта 1940 года

начальник управления железных дорог ставки Подпись полковник запаса (неразборчиво)

Секретно

ПОВРЕЖДЕНИЯ ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ ОТ НАЛЕТОВ ВРАЖЕСКОЙ АВИАЦИИ В ПЕРИОД 6-13.3.1940

Командирам полков и других частей довести до всех подчиненных, вплоть до каждого рядового, что в бою на основной оборонительной линии речь идет о жесткой обороне. Все наступления противника должны разбиться о нашу крепкую и упорную оборону. В этой ситуации единственный вариант — удерживать позиции и сражаться до последнего солдата, даже если противник ворвался на наши позиции. Других вариантов нет. Даже прорыв танковых частей противника через нашу оборону не должен влиять на боевой дух наших частей, они должны удерживать позиции и уничтожать идущую за танками пехоту противника.

Части прикрытия сражались с большим упорством и героизмом. Я верю, что чааи 5-й дивизии так же отлично выполнят свой долг за дело чести и независимости Финляндии.

Командующий 5-й дивизией полковник Исаксон

Начальник штаба подполковник Хирки

30 ноября 1939 года 30.11.1939 в 07.00

Какой-то корабль переходит из Кронштадта в Лужскую Губу

КБФ (Кронштадт) — Командующему флота в Ленинграде 30.11.1939 в

10.05

Необходимо усилить противолодочную оборону в районе Круглово. 30.11.1939 в 19.35

10 самолетов МБР-2 совершают перелет Палдиски — Роху-кюля 30.11.1939 в 23.30

Эсминец Калинин докладывает о занятии позиции в районе Сейвясто — Сейскари. Горючего на 6 часов хода

КБФ (Кронштадт) — подводным силам флота 30.11.1939 в 23.40

Армия заняла Терийоки. Силы специального назначения заняли Сейскар и Лавансаари. ВВС нанесли успешные удары по базам флота противника 1 декабря 1939 года 1.12.1939 в 11.00

Шесть тральщиков и один миноносец класса «С» идут из Кронштадта на 27 градус долготы

Донесение начштадива-44 полковника Волкова 02.01.1940 в 07.00

В 24.00 01.01.1940 обозначилось наступление противника на левый фланг 146 сп. В 06.00 2.1.1940 связь с полком прекратилась. Сейчас получил донесение что 146 сп и 3/122 ап окружены противником неустановленной численности, кроме того на 21 км обнаружен завал.

Выслал бронероту со спешенным кавэскадроном для оказания помощи 146 сп и разграждения завалов.

Здесь на дороге погранполк прошу дать ему указание, чтобы он принял участие в бою.

Волков