В десять часов вечера в небольшой городок Совино-Петровск тихо вошла зима. Сумерки сгустились и похолодели, первые снежинки, пушистые и робкие, закружились над крышами домов.

Почти никто в городе не заметил прихода зимы, кроме нескольких запоздалых прохожих, спешащих домой к уютным кухням и горячему чаю. Жители Совино-Петровска вообще редко просто так смотрели в окна и не любили гулять по ночам, стараясь с наступлением темноты оказываться в своих квартирах. Мало ли что может случиться, да и ночь — не самое спокойное время для прогулок. Хотя когда оно было спокойное на Земле! Разве что какой-то случайный десяток лет где-то в прошлом веке.

Этот городок повидал на своем веку немало зим, однако теперь он радовался первому снегу, как будто это была единственная зима, которую он видел. Тротуары и крыши побелели и заискрились, огоньки окошек переливчато засияли, а в желтом свете ночных фонарей затанцевал снег.

Угловой дом с мансардой, стоявший уже три столетия в самом сердце старого города, тоже радовался зиме, но, не имея возможности попрыгать от радости, ловил снежинки на черепичную крышу.

Внезапно над городом в небе полыхнула сиреневая вспышка, на секунду вычертив силуэты домов, и погасла. Отблеск высветил крыши и тротуары, заглянув в окна, а в доме с мансардой на тускло освещенной кухне сверкнула сиреневыми бликами посуда.

— Наверное, искрит трамвай, — от неожиданности грохнув чайником о плиту, недовольно проворчала пожилая женщина.

— Трамваи здесь не ходят, Гарбарета Гардибальдовна, — отозвалась Саша, задумчиво помешивая ложечкой уже невидимый сахар в чае.

Трамваи, и правда, никогда еще даже по ошибке не забредали в этот край узеньких переулков, где и двум плотно поевшим котам иногда сложно было разойтись, не зацепившись усами.

Зато в здешних домах всегда полно огромных квартир, полупустых и холодных, со звенящим эхом, где любой голодный студент может снять угол за приемлемую плату с условием вести себя тихо. Как будто, живя в таком доме, можно вести себя иначе!

Саша как раз и вела себя тихо, даже слишком. Отселившись после окончания института от шумных родственников, в квартире которых девушка чувствовала себя неуютно, даже сейчас, по прошествии года после переезда, она все еще предпочитала уединение и тишину шумным компаниям. Никто никогда не приходил к ней, даже по выходным. Да и квартирная хозяйка, которая уже полвека носила гордое имя Гарбарета Гардибальдовна, дама крайне строгих правил, так перепугала Сашу угрозами взысканий и штрафов за малейшую провинность, что та иногда и сама боялась зайти в квартиру, что уж там и говорить о посетителях.

Глубокой ночью Саша проснулась от непонятного шума в коридоре. За дверью комнаты раздались торопливые шаги, зажегся свет, и истеричные вопли хозяйкиной глотки разбудили ее окончательно. В недрах квартиры кто-то с грохотом уронил что-то тяжелое и, видимо, тщетно силился поставить обратно. Послышались возня, ругательства и приглушенное хихиканье. Саша села в постели, пытаясь прийти в себя и понять, что происходит. Безуспешно поискав ногой в темноте тапки, она выглянула в прихожую.

В тусклом свете коридорной лампочки, как монумент, стояла квартирная хозяйка Гарбарета Гардибальдовна в одной ночной рубашке и указывала трясущимся пальцем на странных существ, вид которых мог бы согнать сон с кого угодно.

Одно из них — темноволосая девица, с заостренными кверху ушами и в толстом свитере грубой вязки. Девица досадливо крякнула и сказала:

— Блин, уронили вешалку.

Второе, которое по виду сошло бы за обычного лохматого паренька в широченных джинсах, если бы не шокирующие, нечеловечески яркие зеленые глаза, удрученно чесало затылок. Третье выбралось из-под вешалки, пыхтя и фыркая. Это было что-то серое и котообразное, с невероятно глупой, поросшей короткой шерстью рожей.

— Зачем на вешалку полез, кретин? — невозмутимо обратилась к нему остроухая девица, прикуривая длинную красную сигарету.

— Так это, инстинкт самосохранения, — оправдался котообразный, пытаясь выпутаться из упавших с вешалки шуб. — Не могу, когда орут: я нервничаю и начинаю лезть вверх… А эта вопит, как пьяный слон, не будь я котомонстр…

Яркоглазый паренек то ли закашлялся, то ли засмеялся.

— Это еще что такое??? — завопила квартирная хозяйка, наконец обретя дар речи. — Вы как в квартиру попали? Еще маски напялили! А ну убирайтесь вон!!!

— Не надо скандалить, — сурово сказала остроухая девица, смачно выпуская колечки дыма изо рта. — Ошиблись пространством, бывает. Сейчас уйдем. Где этот хваленый спец по бесшумному проникновению в другие миры? Выходи, скотина.

Раздался грохот, и из стенного шкафа вместе с коробками и вещами выкатилось что-то вроде кабана в пиджаке. Только, в отличие от простых кабанов, оно имело вполне осмысленный взгляд и теперь удрученно хрюкнуло. Квартирная хозяйка снова издала душераздирающий вопль и схватила швабру.

— Ну, свинохамушка, кабан-сусанин, спасибо тебе, выводи нас теперь отсюда… — Ушастая стряхнула пепел с сигареты на паркет, бросив на кабана уничтожающий взгляд.

— Сейчас, минутку, Молли… — прохрюкал кабан в пиджаке, косясь на квартирную хозяйку. — Сосредоточиться не могу, Фуркис чихает, сбивает меня…

Котообразный, назвавший себя котомонстром, шмыгнул носом и промямлил что-то о насморке и подгоревших усах.

— А что это за место? Квартира, я так понимаю? Старый фонд, куча антресолей и все такое? — осведомилась остроухая Молли, проигнорировав бормотание котомонстра.

Тут вторженцы дружно огляделись и наконец-то заметили Сашу, выглядывавшую в одном тапке из-за двери.

— Здрасьте! А я думал, в таких местах водятся только большие шумные женщины, — заметил кабан-свинохам, прищурив малюсенькие глазки и склонив голову набок. — А есть и простое население. Еще и в виде девушек, надо же, надо же. В одном тапке. Вам не скучно тут жить? Меня Хрюгог зовут, но можно и просто Хрю, а вас?

— Хватит, уматываем, — остановил его паренек и прокашлялся. — Э-э-э… Уважаемое квартиронаселение. Извинения приносим. Кому следует, тот понесет эту… Как ее… Все время забываю это слово… Ах, да. Ответственность…

Котообразный состроил виноватую рожу и сделал нечто вроде реверанса.

Саша хотела было что-то ответить, но все фразы вылетели из головы, поэтому она открыла рот и снова его закрыла, поджав бестапковую ногу, да и квартирная хозяйка, видимо, тоже впала в ступор и пыхтела, как бульдог, с трудом переваривая происходящее.

Незнакомцы уже начали пятиться обратно к стенному шкафу, хотя, как они собираются покинуть квартиру, оставалось совершенно непонятным. И тут котомонстр, впав в игривость, ляпнул фразу, которая оказалась роковой во всей этой истории и перевернула дальнейшую Сашину судьбу:

— А пошли, выпьем с нами пива, сестренка.

— Простите, но я вас не знаю, к тому же… — начала было растерянно Саша.

Однако квартирная хозяйка, найдя достойного виновника происходящего, очнулась и, грубо схватив Сашу за руку, завопила ей в самое ухо:

— Так вот оно что! Решила родственничков пристроить в квартиру, да? Посреди ночи черт-те что приехало и вешалку уронило??! Я когда тебе сдавала комнату, что говорила — никаких гостей!!! Теперь выметайся отсюда, и чтоб духу твоего и этих твоих родственников тут не было!

— Сами мы не местные, — подмигнув Саше, загнусавил котомонстр, — документы пропали, квартиру пропили, у меня тяжелый пароксизм хвоста на нервной почве…

Он поперхнулся, заметив взгляд Молли.

— Я их впервые в жизни вижу! — растерянно оправдывалась Саша, едва не плача и пытаясь вырваться из лап разъяренной хозяйки. — Нет у меня здесь никаких родственников! Гарбарета Гардибальдовна, у меня же вперед уплачено! Как вы можете меня выгонять, да еще посреди ночи?

— Вон отсюда!!! Налетчики!!! Здесь приличная квартира! Я вам покажу, как хулиганить! А еще ловко прикидывалась приличной девушкой! — визжала и толкала Сашу в сторону входной двери хозяйка, попутно пытаясь лягнуть увесистой ногой кота с глупой рожей. Тот уворачивался, размахивая лапами, и требовал Гаагского суда над произволом.

— Всего-навсего уронили вешалку и выкурили ковер, а сразу надо биться в истерике, Табурета Крендебобельна, это нервы, нервы! — возмущался котообразный, сморкаясь в хозяйскую шубу.

Квартирная хозяйка уставилась на него, остолбенев от такой наглости, а потом перевела ошалевший взгляд на место, где лежала ее гордость — красная ковровая дорожка. Теперь дорожка походила на ломоть сыра, который героически спас от голодной смерти десяток мышей.

— Ковер!!! — захрипела она. — Что вы сделали с ковром!

— С ковром? Я его курю. Вот не могу просто так видеть ковры, природа, знаете ли, — спокойно ответила Молли, выпустив изо рта колечки красного дыма.

Повисла тишина. Квартирная хозяйка медленно покрылась багровыми пятнами. Потом кот с глупой рожей хихикнул, и зря.

Дальнейшее Саша помнила очень смутно. Крик стоял страшный. Мелькали хвосты и ноги, хлопали двери, пока не раздался треск, и какая-то невероятная сила с грохотом выбила кусок стены в прихожей. Разъяренная рука грубо схватила Сашу за шиворот и потащила вниз по лестнице. Саше почудилось, что вторая такая же рука где-то рядом тащит за шкирку котомонстра. Уже после того, как пинками квартирной хозяйки незваные гости были выставлены на улицу, раздался визг, а следом звук мокрой сковородки, поставленной на раскаленную конфорку.

— Укусил, бес поганый! — вопила хозяйка. — Укусил, нечисть, за руку!

— Тьфу, пакость, — шипел и отплевывался котяра, кубарем скатившись с крыльца. — Хоть снегом заедай, это еще кто из нас нечисть! Такое амбре по носу?? Каким мылом ты руки моешь?? Прошлогодним хозяйственным???

Дверь дома захлопнулась, слышно было, как с той стороны ее торопливо закрыли на все замки, зато распахнулось окно кухни — по-видимому, хозяйка решила продолжить военные действия на безопасной территории.

— Я вам покажу амбре! — орала она, высунувшись в окно по пояс. — Бандюги!!! Ковер мой испоганили! Здесь приличная квартира! Понаехали, родственнички! Понаехали, лимитчики!!

— Ты оскорбляй, да знай меру! — возмутился котомонстр, отчаянно размахивая лапами. — Лимитчиком меня еще ни в одном мире никто не смел обзывать!!! Тьфу на тебя! Жлобища квартирная!!! Написаю под дверь, будешь знать!

Свинохам Хрюгог сидел посреди улицы на корточках и, согнувшись вдвое, стонал от смеха, утирая слезы копытом.

— Табуре… ой, Гарбарета Канделябровна, то есть… Пожалуйста, отдайте хотя бы мою одежду, я же замерзну! — выкрикнула Саша, переведя дыхание.

Квартирная хозяйка какое-то время продолжала неразборчиво визжать, а потом из окна кухни полетели куртка, шарф и ботинки, после чего окно с грохотом захлопнулось, так, что зазвенели стекла, и оглушенная Саша с облегчением подумала, что вопли и драка, наконец, закончились. Гарбарета Гардибальдовна, видимо, отправилась пить успокоительное, а затем ляжет спать, чтобы с утра приступить к поискам новой квартирантки.

Машинально натянув на себя курточку, Саша села на ступеньку крыльца и попыталась осознать произошедшее, попутно зашнуровывая ботинки.

«А ведь это катастрофа, — пронеслось у нее в голове. — На улице. Ночью. В метель».

Впрочем, кое в чем ей повезло: поскольку с наступлением осени комната сильно промерзала по ночам, на Саше оказались предусмотрительно надетые теплая фланелевая пижама и свитер. Впрочем, все остальные вещи, а также деньги и документы остались в комнате. А вокруг веселились ночные гости, изображая в цвете и звуке схватку котомонстра с квартирной хозяйкой.

— А вот ничего смешного, — сварливо ворчал котяра. — Ненавижу, когда меня за шкирку хватают, как будто я не котомонстр, а какой-нибудь хомяк…

— Ты, Фуркис, не хомяк, а дурак… Тем же путем, что пришли, теперь обратно и не уйти будет. Ни одного шкафа поблизости нет и не предвидится. — Яркоглазый паренек критически посмотрел по сторонам. — Молли, а ведь плохо дело.

— Молодец, Гин, заметил наконец-то, — язвительно ответила ему Молли и, обернувшись к Саше, спросила: — Как тебя звать-то?

— С-саша.

— Мне не выговорить, — Молли снова закурила, кажется, сообразив, что в произошедшее оказался втянут случайный человек. — Вот ведь влипли в историю. Фуркис, котяра наш, всех незнакомцев сестренками и братишками называет, у каких-то димок или васек в вашем мире набрался, он впечатлительный, сволочь.

— Кто вы такие-то? — дрожащим голосом спросила Саша, старательно обматывая шарф вокруг шеи и отогревая замерзающие пальцы. — И что мне теперь делать, ночью, на улице? Вы что — ненормальные? Я ж вижу, что это не маски, это чертовщина какая-то…

Котомонстр Фуркис снова собрался хихикнуть, но передумал.

— В этом городе так трудно было подыскать и снять приличную комнату. — Глаза Саши наполнились слезами. — И куда мне теперь деваться? Ну, если ошиблись квартирой — посидели бы тихо до утра на кухне, может, хозяйка вас бы и не заметила, кот бы писал в горшок с геранью…

— Я не писаю в горшки с геранью! — возмутился котомонстр. — Сами писайте в горшки с геранью, если хотите. А я не писаю… Я еще не спятил окончательно. Как-то раз, помню, с кактусом…

— Да заткнись ты, наконец, Фуркис! — рявкнула Молли, присаживаясь на крыльцо рядом с Сашей. — Не расстраивайся. Меня вот тоже выгнали из родного шкафа в свое время — и ничего. Сейчас вспоминаю с ностальгией, сколько было крику, шуму и нафталина. Эх, детство золотое…

Саша всхлипнула, кутаясь в куртку.

— На, покури, успокойся, — Молли протянула ей свою сигарету.

Продолжая обдумывать горестное положение и машинально затянувшись предложенной сигаретой, Саша тут же подавилась едким дымом.

— Что это за гадость? — прокашлявшись, удивилась она.

— Квартирный тапок, — ответила Молли. — Помогает настроиться на позитивные мысли и успокоить нервы перед дорогой. Всегда лучше, когда тебя выгоняют из дома, прихватить с собой и выкурить на пороге тапок. Примета такая.

— Спасибо, я тапки не курю и в приметы не верю, — сказала Саша, возвращая сигарету Молли. — Пойду, наверное, на вокзал ночевать. Хотя… У меня ведь даже паспорта нет теперь, а сейчас без паспорта на вокзале могут и в милицию забрать…

— Бррр, курила я как-то паспорт, хуже носков, — ухмыльнулась Молли. — В общем, так. Вставай, мы тебя с собой возьмем.

— Это куда же? — спросила Саша, растирая замерзающие руки. — Там хоть тепло?

Паренек Гин рассмеялся, сверкнув глазами.

— В Бигрине всегда хорошо. Там мы тебе гарантируем ночлег и чай с бутербродами. Да и паспорт в этом месте тебе вряд ли понадобится.

— Я даже боюсь спрашивать, что это за место, — вздохнула Саша, поднимаясь с крыльца.

— Вот и хорошо. А раз у нас такой форс-мажор, придется прибегнуть к помощи наших уважаемых Фуркиса и Хрю, как ценных специалистов по перемещениям в другие… — повысив голос и обернувшись к котомонстру со свинохамом, начал было паренек Гин, но тут же изменился в лице.

Оба монстра как-то странно выглядели, будто успели за минуту напиться и окосеть.

— Я девушка приличная, я в чужие вселенные поздно ночью не лазию, — тоненьким голоском визжал свинохам Хрю, пытаясь столкнуть котомонстра Фуркиса в сугроб.

Фуркис издавал идиотское хихиканье и уворачивался, задними лапами забрасывая кабана снегом, но не рассчитал и въехал головой в водосточную трубу.

Кусок искореженной трубы грохнулся о мостовую, по узкой улочке пошло гулкое эхо. В домах осторожно начали зажигаться окна.

— Размечтались скоро домой попасть. Монстры спятили, — сквозь зубы процедила Молли. — Теперь уходим отсюда быстро и пешком.

— Десять минут земной атмосферы — и все, с катушек, только один Бигрин помнят и ничего больше, — уже как-то по-приятельски пожаловался Саше Гин. И, обернувшись к ошалевшим монстрам, звонко крикнул: — Вперед в Бигрииииин!!!

В небе сразу же отозвалась яркая зарница, точно такая, как накануне вечером. На мгновение улочка осветилась сиреневым светом, — будто в солнечный день смотришь через цветное стеклышко, и, прежде чем зажмуриться, Саша успела заметить, как Гин убегает, только его и видели.

— Ура! Бигрин форевааааа!!! — издали вопль восторга котомонстр со свинохамом, и, с грохотом своротив урну, устремились вдогонку за Гином.

— Бигрин?… — растерялась Саша, нерешительно сделав пару шагов им вслед.

— Да, нам как раз туда, да и тебе, видимо, тоже, — туманно объяснила Молли. — Только идти теперь придется неблизко. Догоняй, мы быстро ходим.

На опустевшей улочке снова воцарилась тишина, только снег падал на мостовую да свистел где-то по трубам ветер. Саша секунду постояла, глядя вслед стремительно удалявшейся странной компании. Все это было дико и нелепо… Что за Бигрин такой?

Поразмыслив, она решила, что ей сейчас некуда больше деваться. Вдруг и правда у новых знакомых найдется где переночевать. Не оставаться же на улице в ночь и метель. А документы она попробует вернуть завтра. Возможно, Бигрин — это просто название гостиницы на окраине…

— Эй, я иду, подождите меня, эй! — крикнула Саша и побежала в темноту, навстречу неизвестности.

Город спал, укутавшись в пургу, посапывая подворотнями, посвистывая старыми трубами, покачивая вывесками магазинов. Едва часы на высокой башне мелодично отбили два часа ночи, как в старой части города погасили фонари, и улочки погрузились во тьму.

Нигде не было видно ни души, не лаяли собаки, не шныряли осторожные крысы, только темные окна домов провожали сонным взглядом пятерых проходимцев, несущихся по пустынным улицам.

Еле догнав Молли и Гина, Саша двигалась с ними рядом, как во сне. Ей казалось, что это не она вовсе, а кто-то другой продирается в темноте неизвестно куда, а она, Саша, осталась сидеть на крыльце и жалобно стучаться в дверь, чтобы квартирная хозяйка пустила ее обратно.

Если б кто сказал ей еще накануне вечером, что она в два часа ночи вместо того, чтобы спать в своей кровати, отправится непонятно куда, в пижаме, в сопровождении сверхстранных личностей, она бы рассмеялась. А теперь Саше было совсем не до смеха. Она с удивлением вслушивалась в странный разговор своих спутников, из которого понимала разве что отдельные предлоги и местоимения.

— Ты помнишь тот старый переход, он точно там еще есть? — спрашивал Гин.

— Думаю, на месте он, только если зюкакайи не люкнут однобесом, — отвечала ушастая Молли, исхитряясь на ходу раскуривать что-то устрашающее.

Гин понимающе кивал и нервно чесал подбородок.

Далеко впереди неслись котомонстр со свинохамом, судя по звукам, не всегда удачно вписываясь в повороты.

«На чертей вроде не похожи… Компьютерщики, да вроде нет…» — рассуждала про себя Саша, косясь на спутников и мучаясь вопросом, что случится, если зюкакайи все-таки люкнут однобесом, и не повернуть ли от них всех куда подальше, пока не поздно.

Однако ноги сами несли Сашу вперед, несмотря на все опасливые мысли, и она с любопытством смотрела по сторонам.

Совино-Петровск, скучноватый и будничный днем, в эту первую зимнюю ночь играл сам с собой в таинственность, чернилами заливая тени, перекрашивая темнотой дома, зловеще искривляя водосточные трубы, и Саша порой едва узнавала хорошо знакомые ей места.

Вот они перешли Парковый мост, миновали Развятинскую аллею, пересекли Прибрежное шоссе.

Скоро вся компания выбралась на более открытые места, где начинались широкие аллеи и проспекты с высокими домами. Перекрестки дружно мигали желтыми совиными глазами светофоров, как будто те мучались бессонницей, безуспешно пытаясь уснуть.

Защищавшие от ветра улочки остались позади, и путников встретили вьюга и настоящий зимний ветер, от которого замерзают ресницы. Снежная круговерть перехватила дыхание, и Саша закашлялась, заслоняясь рукой от летящего в лицо снега.

Однако ее новым знакомым, казалось, все было нипочем, а монстры, бежавшие впереди, играли в игру «кто сожрет больше снега на бегу, при этом сбив побольше светофоров». При этом котомонстр явно выигрывал у свинохама, оставляя за собой согнувшиеся вдвое, как от хохота, светофоры. Башка у котомонстра Фуркиса была, судя по всему, чугунная.

Молли с Гином подгоняли уже уставшую Сашу, стараясь не упускать монстров из виду и отрывисто переговариваясь.

— Быстрее, быстрее, чувствую я, не одни мы, — на бегу говорил Гин запыхавшейся Саше. — Надо добраться до края города, а там недалеко.

— От Гугиса влетит, — отозвалась Молли.

«Гугис?» — удивилась Саша про себя. И на всякий случай оглянулась назад.

Ей почему-то начало мерещиться, что за ними идет кто-то еще, тихий, неслышный. Как будто на грани видимости кралась тень, и стоило только краем глаза уловить ее и метнуть туда взгляд, как тень исчезала, растворяясь в метели.

За поворотом, уже совсем на отшибе города, показалась последняя городская площадь, на которой ютились продуктовые ларьки в виде грибочков-боровичков с коричневыми шляпками. Ларечки были настоящим архитектурным шедевром. Автор, создавший эту конструкцию, очевидно, в детстве переел грибов и передумал стать космонавтом. На крайнем из ларьков красовалась кривая надпись, накарябанная чьей-то нетвердой рукой на картоне: «Самая дешевая водка».

При виде этого зрелища котомонстр со свинохамом издали победный клич «Ы-ы-ы-ы!» и взяли направление на ларьки.

— А ну наза-а-ад! — истошно заорал Гин.

Молли выругалась вполголоса, но, сообразив, что не успеет ничего сделать, остановилась и начала шарить по карманам, видимо, в поисках завалявшегося там тапка.

Тем временем монстры, взявшись за лапы, как дошколята на прогулке, неслись к цели, не ведя и ухом на окрики Гина. Рванув прямиком через площадь, они на полной скорости врезались в первый же продуктовый ларек. Раздался звон разбитого стекла и истошный вой сигнализации.

— Да что же это такое! Весь город сейчас проснется, и нам крышка! — Гин был в отчаянии. — Ну все, сейчас я этим алкоголикам устрою… — Он выхватил откуда-то из-за плеча синюю палку и прицелился в монстров.

— Гин, мятоплюем не надо, — предостерегла Молли. — Он ведь не только тишиной выстрелит, а Гугис нас за это…

Ее слова заглушил хлопок, и ослепительный синий разряд сверкнул в темноте, метнулся кривой змеей к искореженному ларьку и обволок его сияющим светом. Воющая сирена взвизгнула и смолкла. Площадь заполнила тишина, ветер стих, будто припав к земле. Казалось, даже время остановилось, а мигавшие светофоры застыли с открытыми желтыми глазищами. Воздух стал синим и густым, трудно было двигаться, говорить, как внутри холодного желе.

Ларек несколько мгновений пульсировал в светящемся мареве, а потом оттуда медленно вывалился котомонстр, держа под мышками несколько банок со сгущенкой и две бутылки водки. Он зыркал глазами и раскрывал пасть, будто возмущался, но не мог издать ни звука.

Вслед за ним на четвереньках выполз свинохам. Во рту он держал пакет чипсов.

Оба монстра, пошатываясь, но не выпуская добычу, с трудом перебирая ногами и беззвучно кашляя синим дымом, кое-как добрались до края площади и кинулись прочь. Затем свечение вокруг ларька побледнело, и спустя минуту его размел в стороны ветер. Саша почувствовала, что дышать и двигаться стало легче, остался лишь запах мяты, как будто вокруг невидимая огромная толпа дружно жевала жвачку.

— Если кого в городе и разбудили, проспят до утра мятными снами, успеем отойти подальше… — Гин спрятал свое оружие за плечи. — Чтоб я еще раз с монстрами куда-то пошел.

— А уж я тем более… — закашлявшись до слез от совсем не согревающего сочетания мяты и холода, призналась Саша. Она спряталась от порывов вьюги в нишу около какого-то магазина, дыша на окоченевшие пальцы и мечтая о паре перчаток и противогазе на меху.

— Ничего, завтра в Бигрине будет у них тяжелое похмелье, — провожая монстров многозначительным взглядом, сказала Молли.

— Прежде всего, нам самим в Бигрине завтра будет большая взбучка. — Гин нахмурился. — Ты-то понятно, в Шкафрум смоешься, только тебя и видели, а все шишки на меня. Что мы врать-то будем?

— Если уж врать, то врать правду. Или хотя бы приблизительно. Скажем, что нашли свою потерянную родственницу, раскаиваемся, осознали ошибку, исправимся, — секунду подумав, ответила Молли.

Эта идея явно понравилась яркоглазому Гину. Он окликнул стоявшую поодаль Сашу:

— Саш, ты сможешь слегка соврать ради нашего всеобщего благополучия?

Саша, выбравшись из ниши, подошла поближе и поинтересовалась:

— А что именно говорить? Что я сестра котомонстра?

— Ну, про это забудь, — улыбнулся Гин, — а вот Молли назовешься троюродной сестрицей, да, Молли?

— Да уж, по-видимому, не тетей же…. — Молли критически осмотрела с головы до ног продрогшую Сашу и усмехнулась: — Зато, когда меня истребят, как последнего шкафного вампира, тебе в наследство останется целое поместье с кучей вещей.

— Кучей долгов, — поправил Гин. — Ты мне еще должна два свитера, а Эбрину — фуфайку и тапки.

— Гы-гы, придется тебе научиться вязать, сестрица, — развеселилась ушастая.

Они пересекли площадь, за которой город заканчивался и начинались пригородные поля и деревеньки. На самом краю Совино-Петровска сиротливо приютился последний городской фонарь, освещавший неизвестно что неизвестно кому. Дальше, где свет фонаря терялся во тьме, эстафету освещения пути припозднившимся путникам должны были принимать луна и звезды, которые этой ночью позорно дезертировали в пургу. Позади был город, впереди — темнота, пустошь да метель. Где-то далеко маячили два прыгающих на месте пятнышка, светящиеся синим, — Фуркис с Хрюгогом, видимо, пытались открыть банку со сгущенкой с помощью ближайшего дерева.

— Узнают во Фрире, что мы тут стреляли из этой штуки, — шкуру снимут, — констатировал Гин. — Теперь такие глюки пойти могут в земной атмосфере, представить страшно…

— Что бы ни произошло, тут мы уже не хозяева, — отозвалась Молли. — У меня большое желание догнать этих двух паразитов и дать им по шее.

— А у меня желание убраться из этого города как можно скорее. — Гин с тревогой оглянулся назад, на площадь, где крючился в уже еле заметном бледно-синем мареве пострадавший ларек. — Все же надеюсь, это обойдется без последствий, очень надеюсь…

На этом компания покинула пределы города, уйдя в расстилавшиеся ночные дали, уже основательно заметенные снегом. Город даже как будто вздохнул спокойно.

Однако Гин надеялся напрасно, без последствий все-таки не обошлось. На следующее утро изумленные местные алкоголики на месте хорошо знакомого ларька увидели огромный гриб, настоящий ароматный лесной боровик, внутри которого бойкая продавщица с кошачьими ушами торговала по смехотворной цене водкой с сильным запахом мяты. Водка пользовалась огромным успехом среди местного красноносого населения первые два часа, пока о странном событии не прознали городские власти и не оцепили площадь.

Однако гриб втихаря дал грибницу, которая к вечеру вылезла из-под мостовой по всему кварталу десятками маленьких грибочков, вогнавшими в первобытный ужас даже видавших виды милиционеров. Внутри грибочков маленькие котообразные продавщицы идиотски хихикали и всячески пытались втюхать окружающим малюсенькие бутылочки синей водки в комплекте с миниатюрными баночками сгущенки. В конце концов, был оцеплен и выселен целиком весь район, а к площади стянуты танки и бронетехника, и уж какая судьба постигла грибочки, никому не известно.

С тех пор это место еще лет пятьдесят было огорожено уродливым забором с надписью: «Водонапорная станция. Охраняется злыми собаками». Успевшие угоститься загадочной водкой жаловались на патологическую пожизненную трезвость, странные приступы веселья, мяукающий акцент и тягу к чипсам. Кстати, и злополучный архитектор, так и не ставший космонавтом, исчез с тех пор бесследно.

— Моля, ты зверствуешь… Так хотелось попить водковки. У меня же стресс был, меня беречь надо. Отдай водковку, а? — скулил котомонстр, плетясь вслед за ушастой девицей.

Молли делала вид, что не слышит, решительно шагая по заснеженному полю, а котомонстр позади душераздирающе вздыхал, отплевываясь мятой.

«Да, досталось ему», — сочувственно подумала Саша.

Прошло полчаса с тех пор, как Саша, Молли и Гин догнали котомонстра со свинохамом. Никогда в жизни Саша не видела такой чудовищной взбучки, какую устроила монстрам Молли. Даже Гарбарета Гардибальдовна теперь казалась девушке безобидной милой сколопендрой, по сравнению с ужасом, который навела на монстров ушастая девица своими подзатыльниками и замысловатой руганью на неизвестном языке, очевидно, многоэтажном мате параллельных миров.

«Вот уж кто-кто монстр, так это ушастая. Это сколько же надо учиться, чтобы так ругаться? Теперь я понимаю, что значит образное мышление…» — думала про себя Саша, вспоминая с ужасом момент, когда ругань Молли начала материализовываться. Окружающее пространство в тот момент населилось кошмарными до неприличия образами, одного из которых — страшного фиолетового дракона с оскалом радостного унитаза — монстры перепугались так, что на котомонстра напала икота, а свинохам, так тот вообще чуть не расплакался, как мальчишка. Правда, чипсы он все-таки успел сожрать вместе с кульком.

Гин молча шел, улыбаясь своим мыслям. Видимо, некоторые из образов навеяли ему приятные воспоминания.

Молли теперь всю дорогу молчаливо затягивалась клочками котомонстровского хвоста, раздумывая, научиться ли ей вязать или все-таки бросить курить.

Притихшие монстры плелись позади, оплакивая отобранные трофеи.

Пурга не стихала, скорее наоборот, усилилась, будто бы озверев от бессилия сбить с ног ночных путников. Поземка волнами стелилась под ноги, и порой даже казалось, что это перекатываются волны невесомого белого моря, призрачного и стремительного, в котором приходилось на мелководье шагать по колено.

— Далеко еще ваш Бигрин? Деревня такая, что ли, или гостиница? — спросила пустоту Саша, всматриваясь в даль.

Она давно потеряла счет времени, а любимые часики на кожаном ремешке остались лежать на столе в ее комнате.

— Это колония для несовершеннолетних, — мрачно усмехнулась в ответ Молли.

Вскоре они выбрались на более-менее ровную дорогу, по краям которой стояли редкие приземистые домишки с темными окнами да полуразвалившиеся изгороди с поскрипывающими на ветру калитками.

«Может, мы придем скоро…» — с надеждой подумала Саша. Но нет: путники вошли в лес, стоящий черной стеной по краям дороги. Вековые ели тянулись к дороге тощими лапами, будто хотели схватить и затащить к себе, в лесные берлоги.

Тем временем монстры воспряли духом, позабыв о постигших их потерях, и запели веселую песню, для которой явно требовался переводчик.

— Зюкакайские задрыги запороли монстроблок! — орал Фуркис, бегая между деревьями.

— А бигринские шишиги проворонили гуглог! — в ответ выхрюкивал свинохам.

«Это, наверное, фольклор. И не устают они как будто…» — отметила про себя Саша, с трудом пробираясь по снежной каше на дороге.

Монстры нагло хихикали и уже успели своротить несколько придорожных указателей, играя в индейцев. Потом они решили раскурить трубку мира, умудрившись в процессе поджечь друг друга, после чего хвост у Фуркиса задымил, воняя паленой кошатиной, а Хрюгог, хоть и сел вовремя в сугроб, продолжал благоухать шашлыком.

Пару раз они сбили полусонную Сашу с ног, уронив в сугроб, но Гин участливо помог ей подняться. Так прошел еще час пути. Теперь они шли по совсем диким местам, вокруг больше не было ни деревень, ни построек, одна снежная пустыня да редкие перелески.

Саша замерзла окончательно, не чувствовала пальцев ног в легких осенних ботинках, даже волосы замерзли и превратились в сосульки, однако поворачивать было поздно. Она надеялась, что вся компания тоже устала и скоро завернет в теплое место. Однако остальные как будто совсем не чувствовали усталости и холода, а монстры, так те и вовсе скакали по кочкам все бодрее и веселее. А теперь еще и с огоньком, поскольку хвост котомонстру потушить пока не удавалось. Саша плелась позади, спотыкаясь и кашляя от едкого дыма. Иногда ей слышался позади странный вой, но, сколько она ни оборачивалась, никого не было видно.

Наконец, на повороте дороги у нее подкосились ноги, и она опустилась в сугроб. Сил идти дальше не было. Навалился сладкий сон, в голове звенело. Что-то проплыло перед глазами: кажется, круглая рожа котомонстра Фуркиса, которая застенчиво улыбнулась, икнув.

«Все, пришли, — спокойно подумала Саша. — А как мне тут хорошо, вот этот сугроб и будет моей комнатой. Поставлю тут торшер…»

Внезапно уютный сон прервался. Кто-то торопливо тряс ее за плечо. Она неохотно открыла глаза и увидела непривычно встревоженную Молли.

— Очнись, — трясла ее за плечо ушастая. — Очнись, слышишь? У нас проблемы.

— Что случилось? — Саша с трудом поднялась из сугроба и, зевнув, огляделась по сторонам.

Что-то произошло. Метельная темнота изменилась, теперь она как будто пульсировала страхом, по нервам била дрожь, приходящая прямо из воздуха. Монстров как ветром сдуло.

Гин стоял рядом, напряженно прислушиваясь. В какой-то момент тени сгустились, и компанию окружило что-то невидимое и нехорошее. Саша узнала вой, тот самый, который раньше чудился ей еле-еле, а теперь слышался явно и отчетливо.

— Догнали все-таки, — Молли положила руку Саше на плечо. — Без паники. Это таможня. Молчи или говори, что ты моя сестра. Не говори лишнего.

Саша смогла только кивнуть головой в знак согласия. Казалось, в такой момент сон должен слететь, а на нее, наоборот, навалилось безразличие. Паники не было, все равно она не понимала, что происходит и чем все это закончится. Почему-то вдруг стало понятно, что Бигрин — вовсе не гостиница, а что-то совсем другое.

Между тем темнота вокруг них образовала плотное шевелящееся кольцо. Кольцо шипело, сверкая десятками глаз. Гин, Саша и Молли встали спинами друг к другу, не договариваясь, готовясь к нападению.

Атака была молниеносной. Таможня знала свое дело. Собственно, это и не было нападением — на них вдруг с грохотом, шипением и скрежетом обрушилась куча какого-то барахла. За секунду до того, как упасть и разбить коленку, Саша успела разглядеть, что на нее с грацией шкафа летит что-то огромное, клацая зубами.

Целая орава нечисти окружила путников, нависая со всех сторон зазубренными клыками, крючками и посверкивая стеклянными мутными глазами. Звук, который Саше издалека казался воем, издавали старые петли — на них скрипели дверцы всей этой рухляди.

— Десятый потайной полк таможенной полиции к вашим услугам, — проскрипела тварь, похожая на спятивший старинный комод и в то же время до ужаса напоминающая страшную рожу с челюстями-ящиками. — Так просто уйти отсюда хотели? Ну-ну…

— Да прекратите вы скрипеть по нервам! — крикнул Гин, отмахиваясь от тянущихся к нему чугунных крючковатых щупалец. — Мы из Бигрина, идем домой.

Вой немного поутих. Саша обнаружила себя лежащей в снегу, кто-то держал ей руки крючками, не давая подняться на ноги. В ногу, рыча, больно вцепилось странное подобие старого дырявого чайника.

— Я выкурю первого, кто до меня дотронется, — предостерегла Молли, доставая из кармана джинсов сверкающую серебром зажигалку.

— Что — неужели последняя особь из тех, шкафных? — осклабилась мерзкая комодная тварь, изобразив нечто наподобие улыбки, что не придало ей фотогеничности. — Разве при Шкирской передряге вас всех не перебили?

— Грюг, у тебя склероз, — Молли усмехнулась. — В прошлую нашу встречу ты про Шкирскую передрягу все отлично помнил. Или трусы пятидесятого размера, что у тебя распиханы по ящикам…

— Хватит, я вспомнил. Хотя могу поспорить, что с размером ты преувеличила. — Комод Грюг сипло хихикнул и поспешно задвинул обратно ящик, в котором виднелось пожелтевшее белье. — Значит, вы по-прежнему нарушаете законы?

— А ты, Грюг, все так же прикидываешься комодом по углам у наивных старушек?

Грюг проигнорировал вопрос и уставился мутными перламутровыми глазками на Сашу:

— А это кто с вами?

— Родственница, сестрица моя, — небрежно бросила Молли. — Тоже шкафный вампир.

Грюг с уважением посмотрел на Сашу.

— Сестрица? Что-то не слыхал никогда, чтобы у тебя была сестрица, — просипел он. — Отпустить ее. Что, вы, и правда, тоже курите тапки?

— Иногда, — осторожно сказала Саша, почувствовав, что крючки выпустили ее, и поднимаясь на ноги.

Ей почему-то вдруг вспомнились бутерброд с сыром и чашка горячего кофе. Теперь предыдущий день казался ей провалившимся в столетие назад.

Чайник, откусив кусок пижамы и чавкая, уполз в сторону. Саша осторожно оглянулась, чтобы посмотреть, кто ее держал. Позади стоял, покачиваясь, как сомнамбула, полуразвалившийся шкаф.

Саша вдруг узнала этот шкаф, потемневший от времени, — он стоял в дальнем углу огромной гостиной Гарбареты Гардибальдовны, и та не раз говорила, что он, возможно, принадлежал еще ее прапрабабушке. Он был инкрустирован помутневшим перламутром, создававшим странный узор, что, впрочем, не делало его особо изящным и в лучшие времена.

Саша от неожиданности хотела было воскликнуть: «Да я его знаю, это же комод из моей бывшей квартиры!» — но вовремя вспомнила предостережение Молли держать язык за зубами.

Да, это была она — армия следящих за земным миром — таможня и охрана. Ее воины прятались в самых тихих закоулках людских квартир, на пыльных антресолях и в самых дальних комнатах, где, кроме тиканья часов и воспоминаний, ничто не нарушает многолетнего сонного покоя. Днем эти твари прикидывались старой рухлядью, а по ночам шастали, выслеживая и поедая тех, кто хочет вырваться за пределы земного мира. Что ж, старушки, например, любят держать у себя в квартирах старинную мебель, и просто удивительно, как они умудряются постоянно вытирать с нее пыль. Кто знает, может, эта мебель так резво бегает по ночам, что пыль с нее сама слетает?

Саша вспомнила вдруг чьи-то слова, случайно услышанные ею когда-то: «Никогда не берите в дом старые вещи, вы же не знаете наверняка, КЕМ они были раньше».

Таможня у границ параллельных миров вполне могла напугать до полусмерти даже самого прожженного нарушителя границ; на первый взгляд, это были неуклюжие полуразвалившиеся вещи, а на второй — жуткие твари. Как на картинках-фокусах, где вместо одного изображения прячутся два, стоит только приглядеться внимательней. Сначала думаешь, цветок нарисован, а присмотришься — обезьянья морда с маленькими глазками, и, что самое неприятное — никогда точно не знаешь, что именно из двух вернее.

— А я ее знаю, она человек, а не шкафный вампир. Так что врут они все, — предательски проскрипел шкаф Гарбареты Гардибальдовны.

Саше стало смешно — ее «заложил» знакомый шкаф.

— Обокрали ларек, кстати, — продолжал докладывать шкаф. — Кроме человека, с ними еще двое монстров, я видел.

— Ладно, водку забирайте, а нас всех отпустите! — Молли достала из-за пазухи две бутылки и протянула их комоду Грюгу.

— Вторая-то бутылка без этикетки! Без этикетки! — свирепо пропищала из-за спины комода маленькая злобная этажерка. — Не могли, не могли нормальных бутылок спереть…

Комод недовольно скрипнул петлями, и этажерка тут же захлопнула пасть.

— Плохо знаете законы? — продолжал скандалить Грюг. — Человек не имеет права пересекать границы миров. А те, кто слишком много видел, подлежат уничтожению. Так что сдали награбленное, а теперь мы съедаем человека и тихо расходимся по-хорошему.

С этими словами Грюг сцапал своими крючками бутылки с водкой, а толпа хлама двинулась в сторону Саши, разинув ящики и хлопая дверками и крышками. Саше стало жарко.

— Ы от фрюблиннаблинвоблин!! — раздался знакомый голос, и в круг света шлепнулся котомонстр Фуркис, взъерошенный, шерсть дыбом, от хвоста его еще тянуло паленой кошатиной. Рядом с ним появился и свинохам, пытаясь развести глаза от переносицы.

Грюг аллергично закашлял.

— Водковку тьфу, — сказал котомонстр, сцепив зубы. — А ея не трогайте, оне с нами, ик. А шель тронешь — висе шесть глаз повыпоцарапаю, ик.

— А вот и наши герои! — разошелся противным скрипучим смехом Грюг. — Сначала хвост потуши, деревенщина, и научись считать: семь глаз, пьяная морда!

— Щето я ик мюбель давненько не дрял когутями, — потемнев глазами, угрожающе сказал котомонстр.

— Что-то давно я котами не закусывал, — не остался в долгу Грюг.

Хрюгог многозначительно показал клыки и почти удачно сфокусировал взгляд. Обе стороны замолчали, буравя друг друга глазами. Видимо, между ними давно тянулась многолетняя дружба, местами переходящая в открытые схватки. Шкафы и комоды выдвинули вперед все имеющиеся ящики, обнажив ряды зазубренных деревянных клыков, а злобный чайник металлически затявкал. Молли щелкнула своей зажигалкой, на вытянутой руке держа огонек пламени перед собой. Гин закатал рукава.

Вдруг Грюгу пришла в его деревянную голову идея.

— Так вы утверждаете, она тоже шкафный вампир, эта ваша барышня? Тогда пусть выкурит тапок, вот что. — Он ехидно сверкнул ручками ящиков, явно предвкушая нечто интересное.

Молли с Гином переглянулись, потом посмотрели на Сашу.

— Тапок выкурить? Всего-то делов… — небрежно произнесла Саша, взяв протянутую Молли самокрутку. В общем-то терять ей было уже нечего.

Грюг напряженно застыл.

Саша затянулась противным дымом. В глазах потемнело, но какими-то нечеловеческими усилиями ей удалось не раскашляться и не поперхнуться, учитывая, что на нее пялились готовые разорвать ее в клочки свирепые мебельные таможенники.

Наконец комод крякнул и задвинул ящики. Молли решила не терять зря времени:

— Ну, хватит тормозить, развалина. Какие тебе еще нужны доказательства? Теперь проводи нас до старого перехода. И отошли своих коллег — действуют на нервы.

Комод Грюг немного подумал, задумчиво поскреб себе бок крючком, а потом кивнул: «Ладно. Идите за мной. Здесь недалеко».

Это и правда было недалеко — метров через сто показался покосившийся указатель: «Зюкакаевка».

— Что поделать, всегда найдется вещь из дома, которая пойдет следом и, если нужно, закатит скандал или убьет человека на самом пороге. Я бы сам, наверное, не смог выкурить Молькины сигареты, такая пакость, — тихо сказал Гин Саше, пока Грюг ковылял впереди и не мог слышать их разговор. — Ты как, ничего?

— Великолепно, неужели по мне не видно, — с посеревшим лицом ответила Саша. — И чем дальше, тем лучше.

Они стояли и осматривались по сторонам. С виду обычная заброшенная деревенька, из тех, про которые давно позабыли в больших городах. Казалось, даже кошки сбежали отсюда в поисках лучшей судьбы.

Гин указал рукой вперед:

— Вот, Саш, полюбуйся. Вот так теперь выглядит официально построенный межпространственный переход. А как все хорошо начиналось лет пятьдесят назад! Всего-то и надо было: обеспечивать охрану перехода, чтобы ходить из Фрира туда и обратно, когда это еще было разрешено. Когда наши заселяли Зюкакаевку, скопировали в точности аккуратные деревенские домики, как у людей, сделали заборчики, все как на картинке. Поселились тут зюкакайи, по виду совсем почти люди, только не люди вовсе. Зюкакайи очень впечатлительная нелюдь, поначалу они никто, а потом становятся теми, с кем рядом живут. Шли годы, зюкакайи поначалу примерно вели хозяйство, а потом приспособились на Земле, спились, начали тащить в дома всякую рухлядь, домики обветшали, заборы развалились, да и переход захламили так, что просто позор. Похоже, совсем уже забыли, кто они. Даже начали ворчать на правительство, выписывать газеты и требовать социальной компенсации. Вот до чего докатились.

— А где они все сейчас? — опасливо спросила Саша, оглядываясь по сторонам. Поблизости не было ни души, как будто деревенька вымерла.

— У них сейчас смотр самодеятельности. Вот и афиша висит.

Гин указал на криво намалеванную афишу на заборе: «Смотр самодеятельности "Полет трактористов"».

— Ночью? — спросила Саша.

— А когда же? — искренне удивился Гин.

Они проходили мимо ярко освещенной огромной избы с покосившейся крышей, в которой гудели голоса и слышалась странная музыка. В Саше вдруг разыгралось любопытство. Еще никогда она не видела нелюдей, ставших людьми. Вскарабкавшись на толстое бревно, валявшееся без дела под окнами клуба, она осторожно заглянула в плохо вымытое окошко — за ним был виден типичный по виду сельский клуб, на сцене которого топтались под какой-то запредельный деревенский рэп плохо одетые приземистые мужички. Они, видимо, исполняли народный танец. Саша хотела уж было идти дальше, как вдруг мужички все разом подлетели над сценой, образовали в воздухе дугу, хлопнули в ладоши, зависли на минуту, потом сделали кульбит, развернулись и медленно и синхронно опустились на сцену. Публика зааплодировала с улюлюканьем.

Саша чуть было не скатилась от неожиданности с бревна.

— Вот тебе и деревенская самодеятельность, — сказала она себе под нос, осторожно слезая вниз.

— Сааа-а! Как тебя там? Где тебя носит?

Молли с Гином стояли у дверей какого-то сооружения, размером примерно три на три метра, похожего на полуразвалившийся сарай, где обычно хранят лопаты, вилы и другую сельскую утварь. Комод гремел замком, ругаясь на ржавчину и на нерадивость местного народца.

Наконец замок упал на землю, и Гин осторожно, чтобы не скрипеть, отворил деревянные двери сарая. Оттуда пахнуло плесенью и вековой пылью.

— Вот он, переход ваш! — проскрипел голос Грюга. — Убирайтесь отсюда в свой Бигрин, и чтобы я вас больше не видел.

— М-да, как говорится, выбирать не приходится. Могло быть хуже, через канализацию например, — подбодрил то ли себя самого, то ли остальных Гин.

— На вид он, конечно, ветхий. А на самом деле такие постройки и танком не снесешь. А и снесешь, а наутро такой же вырастет. Последний раз по нему кто-то полгода назад ходил, — заметил Грюг.

Саша заглянула внутрь — вправо и вверх тянулся длиннющий широкий коридор, тускло освещенный замазанными краской лампочками, оклеенный газетами и увешанный веревками с сохнущим бельем на прищепках. Снаружи это сооружение выглядело, мягко говоря, значительно меньше. Коридор почти по колено был завален старыми газетами, одеждой, прогнившей от сырости мебелью. Только эти вещи были обычные, людские, добропорядочно покрытые толстым слоем пыли. Свинохам Хрюгог, любивший грязь и беспорядок, с восторгом хрюкнул.

— Тьфу, захламили-то как, — возмутился Гин, заглядывая в коридор… — Ох уж эти зюкакайи, и хлама сюда натащили, и белье развесили… Моля, и куда ты смотришь?

— Это не моя территория, сколько раз повторять! — огрызнулась Молли. — Сами не понимают, дураки, что сушить белье лучше на свежем воздухе. Белье уже века сохнет, никак не высохнет, глупый народец, я-то сырое не курю… Ну идем, что ли…

Котомонстр со свинохамом нырнули в коридор, ловко перемахнув через первую баррикаду хлама и явно не поладив со второй.

Прежде чем войти в переход, Саша оглянулась, как будто предчувствуя, что еще не скоро увидит родные места. Небо под утро расчистилось, выглянули звезды, показалась бледная луна. Пурга улеглась на землю, будто ей было уже неинтересно подметать землю в одиночестве.

Рядом скрипнул комод Грюг, застенчиво держа в крючках по бутылке с водкой.

— А водку я все-таки у вас конфискую… — Комод с противным скрежетом поскреб когтями стекло. — Кстати, если хотите дойти до Бигрина без проблем, то хочу заметить, что мне всегда отчаянно нравилась твоя фамильная зажигалка, дражайшая Молли.

Остроухая девица, недобро посмотрев на Грюга, вытащила из кармана свою серебряную зажигалку и бросила в приоткрытый ящик, который тут же задвинулся обратно.

— Взяточник деревянный… — процедила Молли, сделав шаг в переход.

— Бигринские жулики, — отозвался из темноты комод Грюг, скрипнув на прощание.

— Я все поняла. Всюду и всем правит хлам, — бормотала себе под нос Саша, с трудом продираясь через баррикады рухляди. При свете тусклых, заляпанных краской лампочек можно было рассмотреть рассохшуюся от времени и сырости угловатую мебель восьмидесятых годов прошлого века, старую посуду, кучи тряпок, картонные коробки, поломанные велосипеды, обувь, связки книг собраний сочинений Дюма и журналов «Юный натуралист». Под потолком с веревок свисало белье, хлеставшее мокрыми оплеухами.

— Надо сказать Гугису, что эти «охранники» сделали со старым переходом. — Гин чихнул, зацепился ногой за мебельную корягу и рухнул.

Сверху на него что-то с треском посыпалось, и в довершение на голову спикировал не досохший пододеяльник.

Молли фыркнула.

Гин, отряхиваясь от пыли, вполголоса высказался относительно зюкакайев, их сырого белья, их родственников и будущих перспектив, после чего путники осторожно стали пробираться дальше. Фуркис с Хрюгогом принялись соревноваться в прыжках через препятствия.

— Какой фантастический бардак, — прошептала Саша. — А я люблю разглядывать старые вещи. Или это они любят разглядывать меня, — добавила она, вспомнив недавнюю стычку с бешеными комодами. Ее до сих пор мутило от вынужденного курения, и ей даже пришло в голову, что неплохо было бы, если бы Гин выстрелил в нее из мятоплюя, чтобы отбить противный привкус тапка.

В этот момент Гин снова налетел на эскадрилью дырявых кастрюль, которые с оглушительным звоном рухнули и раскатились по полу.

— И постарайтесь особенно не греметь и ничего не трогать, — прокряхтел он, поднимаясь и отряхиваясь. — Здесь может водиться, кроме вещей, много еще разной живности. Я не про крыс говорю… Фуркис, ну где вы там оба???

Однако Фуркис, занятый важным делом, не повел и ухом: он пытался перепрыгнуть через огромный дырявый диван. Свинохам стоял рядом, одобрительно хрюкая. Очередная попытка закончилась неудачно, но, видимо, котомонстр обладал настоящим кошачьим упрямством. Диван тоже был не дурак и просто так не сдавался.

Молли махнула рукой:

— Идемте, догонят. Звать бесполезно.

Саша прибавила шагу, глазея по сторонам. Можно было бы принять это место за огромный коридор гигантской коммунальной квартиры, какие Саша не раз видела в фильмах далеких лет. Обычно по таким коридорам сновали замызганные тетки с тазами в руках и вороватыми кошками на плечах. Однако здесь не было никого, даже мух. В воздухе висела гнетущая тишина, если не считать звуков капающей воды, потрескиваний и прыжков котомонстра.

С каждым метром темнело, лампочки почти перестали светить, однако даже при таком скудном освещении можно было заметить, что висевшее на веревках белье обрастало кружевами ручной работы и воланчиками, а интерьер все больше и больше становился похожим на витрину антикварного магазина. Через полчаса пути любой ценитель древностей дорого бы отдал за то, чтобы очутиться в этом месте в компании с грузовиком.

Все чаще встречались картины забытых художников, позеленевшие медные подсвечники, стулья с резными гнутыми спинками, бархатные, когда-то нарядные шторы, каретные оглобли — чего только там не было!

Да и газеты, которыми обклеены стены, заметно постарели — вместо привычных глазу заголовков появился замысловатый шрифт и давно вышедшие из человеческого обихода слова и буквы.

Вдруг Сашино внимание привлекла потертая книга в кожаном переплете. «Увлекательная история о том, как нечисть подманивает людей». Любопытство пересилило, и, несмотря на предупреждения Гина ничего не трогать, девушка осторожно ее открыла. На потемневших страницах витиевато повествовалось о какой-то странной истории, произошедшей с главной героиней в подземном тоннеле, куда она спустилась, чтобы разыскать потерявшегося котенка. Зачитавшись, Саша перелистнула страницу.

Ни с того ни с сего страница ожила и зашипела. Взвизгнув, Саша выронила книгу.

— Не трогай здесь ничего! — завопил Гин. Но было уже поздно.

Из переплета выскочило странное существо, маленькое и хрупкое, будто сложенное из бумаги, и, пронзительно вякнув, впилось острыми зубами Саше в руку. Девушка закричала.

В ту же секунду подскочил Гин, стукнув книжную кусаку по носу палкой, и существо, злобно бормоча, уползло обратно в книгу.

— Доигрались, — Гин был в отчаянии. — Моля, ты куда смотрела?

— Туда же, куда и ты, — огрызнулась подоспевшая Молли.

— Ч-что это было? — У Саши от боли выступили слезы на глазах.

— Книжный вампироид, хозяин этой книженции. Подловил все-таки… — Гин рывком схватил опасную книгу и зашвырнул ее как можно дальше.

Закатав рукав пижамы, они осмотрели рану. Чуть ниже локтя правая рука была разорвана острыми зубами. Саша зажала рану, пытаясь остановить кровь.

— Вообще-то эти твари обычно не нападают на людей. А этот, видимо, совсем одичал. — Гин нахмурился. — Что-то мне тут совсем перестало нравиться, если вообще нравилось до этого. Давайте-ка выбираться отсюда…

Они прошли еще метров сто, и Гин, указав вперед рукой, запнулся на полуслове, так как выбираться было некуда. Переход неожиданно заканчивался тупиком, аккуратно обклеенным газетами. Посередине тупика, как издевка, красовался вбитый в стену гвоздь, на котором висела авоська с рулоном туалетной бумаги.

Все.

Дальше дороги не было.

Потрясенный Гин осторожно пощупал стену рукой, молча сел на пол и обхватил голову руками. Молли присела рядом.

— Что ж, получается, что проход закрыт, — помолчав, сказал Гин. — Пошли обратно теперь?

— Вряд ли… — ответила Молли. — Обратно тоже не получится.

Она указала в глубь тоннеля. В сонной до этого момента тишине послышались тихие звуки. Отовсюду, из щелей, из-под вещей начали выползать существа: хрюкающие и попискивающие, одичавшие от векового одиночества бардачные свиньи, дальние родственники свинохамов, книжные вампироиды, хозяева книг, по виду — ожившие оригами, пыльные чихиморы — они выползали из своих убежищ и внимательно рассматривали путников.

Видимо, местная нечисть все это время наблюдала за ними исподтишка, но только после нападения самого смелого из них решилась выползти и разобраться, кто посмел нарушить покой их древнего убежища.

— С этими говорить бесполезно, эти слов не понимают, — предупредил Гин. — Съесть не съедят, но закусают и зачихают до смерти.

— Эх, курить хочется, а зажигалки и нету. — Молли сидела мрачнее тучи. — Грюг-то, мерзавец, еще пообещал, что проблем не будет.

— А что ты еще хотела от старого вредного комода? Сложнее всего придется с пыльными чихиморами, вроде просто пыль с глазами, а тебе глаза запылит так, что не сможешь отбиться и от десятка обычных книжных вампироидов.

Гин в отчаянии стукнул кулаком по полу, и парочка осторожно подползших пыльных чихимор, возмущенно чихнув, разлетелась в разные стороны.

— Что за день такой сегодня? Сначала этот идиот Фуркис с его насморком, и мы вламываемся в чужую квартиру. Потом тетка эта ненормальная выгоняет девчонку. Ну, где эти специалисты по пролезанию между мирами? Где они, блин, почему не здесь, не ломают голову, как нам выбраться отсюда?!

Молли пожала плечами:

— Я этот переход совершенно не знаю, и вообще, надо было возвращаться тем путем, что и пришли. А Фуркис прыгает через диван.

— Спрашивается, для чего надо было в этот поход брать монстров с собой? Как меня убедили, на случай форс-мажора, чтобы была возможность воспользоваться их путями. — Гин обхватил голову руками. — И вот у нас этот самый форс-мажор, и что в результате?! Мы всю ночь собирали на себя снег, только потому, что у этих самых монстров придурь от земного воздуха, и они не в состоянии соображать! Мы и в этом вонючем коридоре просидим неизвестно сколько теперь. Я не монстр, я просто зеленоглазец, но могу складывать в уме шестизначные числа, у меня высшее образование, за плечами физмат, какой, к черту, диван, когда…

Однако Гин не успел договорить. Котомонстр со свинохамом неслись на них по коридору, с грохотом сшибая кастрюли и тазики, держа друг друга под руку, — глаза в кучку, ноги выделывают замысловатые кренделя.

За ними следом гнался диван. Саша с ужасом подумала было, что и здесь их настигли родственники Грюга, но потом стало видно, что диван бежит не сам, а его тащат на себе десятка два бардачных свиней.

На диване, развалясь, восседала толстая розовая бардачная свинья, кокетливо одетая в недосохшие зюкакайские панталоны с кружевами, и стреляла из трубочки шариками жеваной бумаги прямо котомонстру в затылок. На шее у свинохама прыгала пыльная чихимора и старательно чихала ему в ухо. Видимо, Фуркис перепрыгнул-таки через диван. Оба монстра орали какую-то разудалую песню про бигринских героев и про диваны и, не заметив тупика, с треском пропороли стенку, сбив по пути Гина, и кубарем выкатились вместе с ним наружу.

Из разорванного газетного тупика в затхлый коридор ворвался ветер, но не зимний, с прежней дороги, а теплый, принесший горьковатый аромат неизвестных Саше трав и цветов. Стены тоннеля оказались толщиной всего лишь в несколько газетных слоев, скрепленных клеем.

Молли присвистнула и полезла в разорванные газеты.

Саша вслед за ней поспешила выбраться на волю.

На песке валялся, раскинув подушки, развороченный диван, а Гин барахтался под ним, пытаясь подняться на ноги.

— Самый идиотский поход в моей жизни… — Гин сел и потряс головой. — Я уж думал — все. Молли, прекрати хохотать. И все-таки мы дошли до Фрира…

Он ловко ухватил за хвост собравшуюся было улизнуть пыльную чихимору, ту самую, что третировала свинохама, и запихнул в карман.

Саша решила, что пора бы и оглядеться. Они стояли на песчаной дороге, по краям которой ветер весело трепал макушки высокой травы. Позади, над пустынными дюнами плыл слоистый туман, утренний, уже начавший редеть.

Котомонстр со свинохамом бежали, вспарывая гладко вылизанный ветрами белый песок, к сияющему морю огней. Впереди в лазурном мареве высились белоснежные дома причудливой архитектуры с серебряными, перламутровыми и зеркальными крышами. Дороги светились бегущими огнями, деловито сновали какие-то зеленые и желтые шары, а в вышине над всем этим великолепием горели предрассветные звезды.

Это был он, Бигрин, прекрасный город, мечта всех монстров, сердце Фрира.

Бардачная свинья, выбежавшая вслед за всеми, зажала нос копытцем и, не вынеся свежего воздуха, попятилась обратно — в темноту коридора.

Забыв обо всем на свете, Саша во все глаза глядела на город, который притягивал взгляд, как магнит, нашептывал сказки, колдовал, манил огнями. Голова у нее кружилась, и ей начало казаться, что все это далекий сон, ускользающий вдаль за пелену слез и мыслей. Сон, теряющийся в закоулках памяти, как следы на прибрежном песке за секунду до того, как их сотрет ластиком набежавшая морская волна…

— Поняли теперь, как выходить из таких коридоров? — раздался чей-то насмешливый голос.

Невдалеке, небрежно облокотившись о плетенную из ивняка изгородь, в сумерках показалась долговязая фигура.

— Уфф… Эбрин? — спросил Гин. — Это ты? Зачем вы переход газетами заклеили?

Молли, прихрамывая, подошла к незнакомцу и жестом попросила прикурить.

— Потому и заклеили, чтобы кто попало не пришел, — тот, кого Гин назвал Эбрином, протянул Молли свою пластмассовую зажигалку и снова невозмутимо облокотился на изгородь. — Для того, кто увидит стену, даже несколько газет будут непреодолимы. Кто не увидит — тот пройдет. Ну вы и наделали дел, мне уже донесли. Моля, а где твоя фамильная зажигалка, а? И зачем вы человека сюда приволокли? Пусть идет обратно…

— Ну вот, человек, до Бигрина мы тебя все-таки довели, как обещали, теперь иди обратно, на работу как раз успеешь, — с явно хорошим настроением Молли подмигнула Саше и раскурила что-то вонючее.

— Довели, спасибо… — прошептала Саша и вдруг почувствовала, что очень устала. Так устала, что нет сил сделать еще даже шаг — вперед или назад. Пульсирующая в укушенной руке боль застучала с новой силой, в глазах потемнело, и сознание убежало, оставив Сашу лежать на присыпанном сосновыми иголками прохладном песке.

Переход для нее закончился, новый мир принял, старый отпустил.

Фрирское лето приближалось к осени. Волны цветущего вереска бесшумно омывали подножия сосновых лесов сиреневыми волнами, зеленые просторы пестрели дикими цветами, а настоянный на разнотравье ветер вольно разгуливал по городам и дорогам.

Лето во Фрире — самое странное время года. На безоблачное голубое небо вдруг стремительно налетали тучи, и в считаные минуты зазевавшихся прохожих веселым душем окатывал дождь. Но стоит кому-нибудь поднять голову к небу и как следует ругнуться, дождь моментально прекращается… для всех остальных. Но над головой несчастного ливень еще больше усиливается, в то время как буквально в метре со всех сторон сияет солнце. Иногда на улицах городов можно заметить, как, прикрываясь размокшей газетой, по совершенно сухой улице несется прохожий, за которым, не отставая, скачет крохотное грозовое облачко, поливая беднягу потоками дождя и постреливая микроскопическими разрядами молний.

Города Фрира, в последний летний месяц выбеленные солнцем, до сумерек находились в полудреме. Основная жизнь начиналась ночью, когда всходили Луны: небесные спутники, развлекающие жителей Фрира вечерами и ночами. Одна похожа на земную Луну и ведет себя довольно прилично, вторая — поменьше, фиолетового цвета, ведет себя странно, если не сказать нагло, — хаотично гуляет по небосводу, куда вздумается, наплевав на все законы астрономии. Называется это небесное тело Нелуна, и многие беспокоятся, что рано или поздно Нелуна по глупости налетит на Луну, что вызовет во Фрире какой-нибудь коллапс.

Хотя в коллапс мало кто всерьез верит: вот уже несколько лет события во Фрире не баловали местных сплетников разнообразием, жизнь текла размеренно, а выпуски фрирских новостей начинались с репортажей о глупостях полосатых обормотцев где-нибудь в Покусаевке или о вторжении в Монстриловку случайно забредшего из боковых миров гуманоида. Удивленного гуманоида поили чаем и отправляли восвояси с подарками, а обормотцам давали по башке, и на этом выпуски новостей обычно заканчивались традиционно ненадежным прогнозом погоды.

Даже отличавшийся буйством Фрюблин за последние четыре года отстраивали всего один раз, что было удивительно, поскольку этот шебутной город, местообитания андеграундной молодежи, обычно поднимали почти каждый год из руин после более-менее удавшейся развеселой вечеринки.

Большинство жителей Фрира беззаботно и припеваючи жили, особо не интересуясь, кто управляет ими, и лишь понаслышке зная о каком-то Гугисе Мастерсоне, который живет в Бигрине и занимается неизвестно чем.

А вот самому Гугису приходилось постоянно быть в курсе событий и разбираться с представителями других миров из-за пролезания фрирских монстров в посторонние вселенные.

Монстры — особая категория населения Фрира. К ним относятся и уже упомянутые котомонстры, и свинохамы с обормотцами, и еще несколько разновидностей, мало по своему облику напоминающих людей. Все эти существа в силу особенностей мышления совершенно свободно могут ходить по своим пространственным ходам, наплевав на любые запреты и ограничения.

Собственно, так они, эти монстры, в процессе обычных шляний по мирам и зашли однажды во Фрир «на огонек», хотя никто их особо не приглашал.

До этих пор в каждой реальности, куда их заносило, они умудрялись устроить разгром, нахулиганить и по своим тайным путям смотаться. И только Фрир зацепил их настолько, что эти закоренелые гуляки и хулиганы осели и прижились именно тут, лишь иногда, по старой привычке, устраивая вылазки по прежним маршрутам.

Гугису, хозяину Фрира, было бы абсолютно все равно, куда они ходят, — у него и своих дел предостаточно, — но монстры считались жителями Фрира, поэтому именно Гугис Мастерсон, как владелец частной вселенной, нес ответственность за все их безобразия за пределами Фрира. Почти каждую неделю в резиденцию Гугиса Мастерсона приходили гневные письма из других миров в виде официальных нот протеста и длинных списков ремонтно-восстановительных работ.

Бывало, зайдет на Землю из Фрира какой-нибудь котомонстр и, расчувствовавшись, нагадит на земном кукурузном поле. Уж очень эти котомонстры любят по ночам сделать свои важные дела именно посреди какого-нибудь засеянного поля, скорее всего, это у них в крови от простых кошачьих предков, которые, как известно, любят порой напакостить посреди чистого пододеяльника или ковра.

Все бы ничего, но котомонстры — это не какие-нибудь обычные коты, и если место преступления срочно не вычистить, то к утру поле провоняет какаплазмой и провалится в другое подпространство вместе со всей округой.

На подобные случаи во фрирских монстроблоках работают бригады БМБ (Бригада МонстроБлокирования). Стоит им получить сигнал тревоги от земных наблюдателей, как БМБ буквально через полчаса катапультирует монстра обратно во Фрир, а поле основательно зачистит, тщательно вырисовывая причудливые знаки, которые озадаченные уфологи-исследователи потом трактуют как зашифрованное послание от прилетевших со звезд гостей.

Можно, конечно, было бы ничего не вырисовывать на этих местах, оставляя хаотичные проплешины, но глава БМБ в детстве закончил кружок по художественному выжиганию и все любит делать красиво.

К счастью, помимо монстров во Фрире живет еще много более спокойных, но не менее странных народностей, которым глубоко до лампочки любые перемещения дальше Бигрина или привычной деревни. Те же зюкакайи или базяги, например, вполне вменяемый народ, особенно по понедельникам. Что касается бесяк, шишиг, вампироидов, чихимор и задрыг, то с ними у Гугиса гораздо меньше проблем, чем с монстрами, хотя он до сих пор не понимает, откуда во Фрире берутся бесяки, а сами они молчат как партизаны. Немало во Фрире и вампиров, которым достался целый квартал в пределах фрирской столицы — Бигрин.

— Только создай хороший мир, а уж в него понабежит народу, и спокойствие закончится, — сказал как-то Гугис Мастерсон и оказался прав.

Дня не проходило, чтобы кто-нибудь из местного населения не попадал в какую-нибудь передрягу. Поэтому Гугис частенько проводил бессонные ночи в своем кабинете, раздумывая, как распутать узел накопившихся проблем и сманеврировать с наименьшими потерями. Иногда, в самые тяжелые моменты, Гугиса можно было наблюдать на балконе его особняка, с гневными воплями яростно размахивающего тапком (или сапогом, это зависело от времени года). Это означало, что кому-то сильно не поздоровится, если вовремя не успеет спрятаться и отсидеться в подполье где-нибудь в Монстриловке, на окраине Фрира.

Вот и на этот раз головной болью Гугиса снова стали недавние подвиги монстров. Прошло уже почти две недели с той ночи, когда в Бигрин из старого межпространственного перехода вывалились в прямом смысле этого слова несколько основательно потрепанных личностей, и многие горожане на следующее утро обсуждали эту загадочную историю, обрастающую новыми подробностями.

Говорили в основном о человеке, прибывшем с Земли вместе с остальными, и еще говорили, что человек этот очень плох, поскольку в пути был укушен вампироидом и подхватил жестокий насморк.

Третьего бесявгуста пятьсот семьдесят восьмого года по фрирскому летоисчислению в большом кабинете Гугиса Мастерсона за огромным столом собралась компания. Несколько котомонстров, в том числе Фуркис, шкафная вампирша Молли в красном свитере с неизменной сигаретой в зубах, свинохам Хрюгог в пиджаке и даже с галстуком, зеленоглазец Гин, лохматые обормотцы и еще десяток существ странного вида тихо переговаривались, ожидая, пока заговорит хозяин Фрира.

День уже клонился к вечеру, и в огромных полукруглых окнах кабинета, выходящих сразу на три стороны, открывался вид на центр Бигрина, залитый оранжевым закатным солнцем и поблескивающий мокрыми после недавнего дождя мостовыми.

По углам кабинет был заставлен подарками из дружественных миров, причудливыми и странными, сувенирами, веерами, фигурками. Даже стол редчайшей породы дерева — перламутрового кедра, за которым собрались присутствующие, тоже являлся подарком правителя какого-то подлунного мира.

Во главе стола, потягивая темное пиво из красивой резной кружки и хмуро посматривая на остальных, сидел сам Гугис Мастерсон — остроухий демиург-самоучка в черной футболке с надписью BOSS.

На вид Гугис был немного полноват и флегматичен, но глаза смотрели с предельным цинизмом, порой заставляя смутиться даже самых бывалых фрирских негодяев. Пять столетий жизни бок о бок с фрирским народом не прошли для Гугиса даром, и тех, кто хорошо его знал, не могли обмануть ни его кажущееся простодушие, ни легкомысленная вязаная шапочка с белым помпончиком на макушке. Молли уже давно мечтала выкурить эту шапочку, но Гугис сурово пресекал любые поползновения в этом направлении, каждый раз намекая шкафной вампирше на печальные последствия такого поступка.

Сегодня Гугис явно находился не в духе, и собравшиеся, среди которых были как и виновники недавнего происшествия, так и некоторые приближенные к делам Гугиса, предчувствовали неминуемую выволочку.

— Итак, начнем, пожалуй. Все собрались? — Гугис отодвинул от себя бокал.

Собравшиеся дружно закивали головами.

— Вижу, почти все. Укушенного человека тоже с собой привели? Насморк прошел? Хорошо, передайте ей миграционную анкету, пусть заполняет. Моля, если что будет непонятно — объяснишь.

— У нее правая рука еще болит, — заметила Молли.

— Пусть пишет остальными руками, — тоненьким голосом хихикнул лохматый обормотец Куридан, у которого руки вырастали там, где необходимо было почесать в данный момент.

К Саше подвинули листы светлой фиолетовой бумаги и ручку с украшением в виде головы котомонстра.

— Итак, сходили на Землю, проветрились, молодцы. Про погром в человеческой квартире наслышан, — немного повысив голос, продолжил Гугис. — То, что целый городской район закрыт на карантин из-за инцидента с ларьком, тоже в курсе. Таможенники попали в изолятор с расстройством ящиков благодаря паленой водке — это вообще хит сезона. Плюс ко всему на сегодняшний день мы, по недосмотру кое-кого, имеем в нашей компании новоявленного книжного вампира. Кто хочет высказаться?

— Ноту протеста и смету за ущерб с Земли уже прислали? — деловито спросил Хрюгог, старавшийся не смотреть Гугису в глаза.

— Разумеется.

— Нужно вызвать их посла и составлявшего смету прораба и провести переговоры. Я этим займусь, и Якисо поможет, — подняла руку шишига Френда Герлин, девица опасная и непредсказуемая, с неизменной улыбкой на смуглом лице.

Сидевший рядом с ней очень серьезный рыжий котомонстр в черном галстуке по имени Якисо кивнул в знак согласия. Френда замечательно умела вести переговоры с ремонтно-строительными бригадами. После ее работы мало кто из прорабов мог вспомнить, что такое «дополнительные расходы», помня только, что кто-то необычайно дружелюбный с красными глазами подошел и поздоровался.

— Давай, Френда, дружище, займись… — Гугис вздохнул, слегка качнув помпончиком на макушке. — А то в последнее время сметы с Земли напоминают мемуары безумного математика. Мы им столько разрушений вроде и не наносили, а по цифрам получается, что как минимум целый город катком разровняли.

— Вранье это, честное бигринское, — не очень уверенно сказал Фуркис, клятвенно подняв вверх правую лапу, а левой прижимая к сердцу кружку с пивом.

— Теперь о человеке, укушенном вампиром, — перевел тему хозяин Фрира. — Антивампира разыскали?

— Пока нет. Он в отпуске где-то, ищем, — сказал Гин. — Дело месяца, от силы двух… и… кстати, книжный вампир из человека получается вполне безобидный…

Саша, с трудом заполнявшая длиннющую анкету левой рукой, опустила глаза.

Вот уже две недели она никак не могла привыкнуть к тому, что плохо слушается правая рука, что абсолютно не хочется спать по ночам, а с наступлением полной Нелуны тяга к чтению становится настолько невыносимой, что приходится читать этикетки на продуктах.

А все из-за маленького вампироида, затаившегося в переплете старинной книги и вцепившегося в Сашину правую руку. В общем-то, укус такого вампироида вполне можно было излечить укусом обычного фрирского антивампира, но его пока нигде не могли разыскать. Антивампиров всего штуки три на весь Фрир: двое куда-то запропали, а единственный оставшийся находился в отпуске где-то на курорте около Фрюблина.

— Так она и будет шастать за книгами каждую ночь и будить всех в полнолуние? От вампиров одни неприятности, — фыркнул обормотец Куридан, не обращая внимания на то, что кто-то пнул его под столом ногой.

— Ну, сходит в библиотеку, например, прочитает что-нибудь, все пройдет. — Гин пожал плечами.

— Угу, до следующего раза. — Куридан поерзал, отрастив руку в районе задницы и почесав ушибленную пятку.

— В конце концов, человеку в чистом виде во Фрире не выжить, рано или поздно кто-нибудь из местных укусит, плюнет или поцелует, так что трагедии особой не вижу, — сказала Молли, выпуская колечки дыма в потолок. — Человек всего лишь чистый лист, заготовка, иммунитет от наших почти нулевой.

— Гин целых два месяца продержался, — заметил свинохам Хрюгог, поправляя галстук. — А некоторые держатся еще дольше.

— Некоторые, которых не тащат во Фрир такие балбесы, как вы, — жестко сказал Гугис. — Нам не нужен еще один книжный вампир! А несанкционированный увод с Земли человека еще откликнется нам неприятностями, и, если еще раз будет такая самодеятельность, я кое с кого шкуру спущу, не будь я хозяин в этом идиотском мире!!!

С этими словами Гугис яростно грохнул кулаком об стол, да так, что подпрыгнули кружки с пивом, а крохотный обормотец Фирфир, советник Гугиса по самым мелким вопросам, в ужасе свалился под стол.

В кабинете наступила тишина. Было слышно, как упрямая муха пытается выбить головой оконное стекло и выбраться на закатное солнышко, которое уже почти завалилось за бигринские крыши, но задержалось, будто желая дослушать разговор.

— Меня тоже укусили, я тоже вампир, — нарушил тишину Фуркис. — Дайте мне еще пива.

— А у тебя-то что? — покосился на него Гугис.

— Квартирная хозяйка у него, — хмыкнула Молли. — Сам ее укусил, и теперь у него что-то вроде ломки.

Френда заулыбалась, по кабинету прокатился приглушенный смех, даже хмурые обормотцы явно развеселились, а свинохамы сдавленно захрюкали, закрывая пятачки копытцами. Помпончик на шапочке Гугиса запрыгал, демиург впервые за все это время издал нечто похожее на хихиканье.

— Я бы попросил не ябедничать, — нахохлился Фуркис. — Мне только сходить туда и кусить ее еще раз, разочек еще буквально, да, совсем немножко…

— Обойдешься.

Фуркис тяжело вздохнул и налил себе пива «Синий Byxarest» из высокой синей бутылки.

Бигринский вечер был в разгаре: отовсюду доносилась музыка, толпы гуляющих ночных жителей радовались наступившим летним сумеркам, как празднику, в то время как жители дневные укладывались спать в своих домах, задергивая шторы.

В темнеющем небе искрились летние звезды, в воздухе пахло влажной листвой и цветущими акациями, а яркие огни города дрожали на мокрых от прошедшего дождя тротуарах.

Торговцы-зюкакайи, насвистывая, закрывали на замки свои магазины, зато магазины для вампиров открывались в полночь и работали до самого рассвета.

— Очки-то сними, — вполголоса сказала Молли.

Саша сняла очки — обычные очки для близоруких, которые ей приходилось носить весь световой день, чтобы не налетать на стенки. Такое резкое ухудшение зрения поначалу страшно напугало Сашу, пока ей не объяснили, что с некоторыми особенностями физиологии вампиров придется примириться.

Дневной свет вампиры переносят нормально, что бы кто ни говорил, просто видят в нем довольно расплывчато и нечетко, а еще хуже видят при наступлении первых сумерек, в так называемый «слепой час», когда вечер еще не наступил, а день уже ушел. Зато любой вампир видит в темноте гораздо лучше выспавшегося кота. Саша поняла это недавно, когда читала ночью книгу и вдруг с изумлением поймала себя на том, что забыла зажечь свет и преспокойно читает в кромешной тьме.

Хорошо еще, что после ночных бдений Сашу никто не будил, и она отсыпалась до вечера в уютной комнатке на третьем этаже большого старинного дома, в котором обычно останавливались приезжие знакомые и друзья Гугиса. По утрам девушку беспокоили тревожные сны, в которых руку царапали и резали оборванными краями старые, покрытые плесенью книги, и окончательно вырваться из липкой дремы без трех чашек крепкого кофе было невозможно.

Такое состояние, по словам Молли, называлось «адаптация, чтоб ее» и длилось несколько недель, а то и пару месяцев, пока организм не привыкал к новым ощущениям. О том, что в скором времени ей предстоит пережить адаптацию в обратное состояние после укуса антивампира, Саша старалась не думать.

Идя рядом с Молли по оживленной улице, она с интересом разглядывала прохожих, уже почти научившись по цвету глаз отличать шишиг от задрыг, сразу распознавая припозднившихся серьезных зюкакайев, обходя подальше свинохамов и стараясь не смотреть на встречных обормотцев, чтобы те не поняли неправильно и не обиделись.

Время от времени в вышине, в просветах между высоченными домами, со свистом проносилось звездное метро. Эта странная штука — о ней Саша слыхала и раньше, но пока еще не рассмотрела, — как хвастались во Фрире, сама приезжала на дом по вызову. Фрирские ученые шишиги стырили это изобретение из какого-то огромного мира, где перемещение в пространстве было важнейшей задачей.

Вдруг впереди показалось огромное стеклянное здание чудовищной архитектуры: несколько десятков этажей стеклянными уступами громоздились друг на друга, удивленно помаргивая при этом треугольными фонарями на стенах и растопырив вверх стеклянные пики вертикальных зимних садов на одну персону какого-нибудь долговязого душистого горошка.

— Пришли, — сказала Молли, заворачивая в распахнутые стеклянные двери и показав небритому привратнику на входе указательный и средний пальцы в виде буквы «V» и пару раз их согнув — жест этот означал «идут вампиры».

Привратник отсалютовал помятой шляпой и сделал шаг назад, пропустив их в темный холл, к винтовой лестнице, которая вела высоко вверх, вкручиваясь в нагромождение стекла и огней. Молли почти бегом взбежала по лестнице, а Саша с опаской, держась за перила, вскарабкалась следом. Ей еще не приходилось подниматься по безумным винтовым лестницам вроде этой, которая крутилась то по часовой стрелке, то против часовой, то укорачивая ступеньки, то удлиняя, и только через десять минут такого подъема кое-как несуразная лестница доковыляла до верха, закончилась и напоследок подло подставила Саше подножку.

— Осторожно, тут лишняя ступенька, — послышался грустный голос, который принадлежал незнакомому обормотцу с повисшими ушами.

Обормотец сидел на табуретке, свесив тоненькие ножки и поджав хвостик.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Саша, поднимаясь и осматриваясь в поисках Молли.

В огромном зале было сильно накурено, под грохот музыки плясала в полутьме разношерстная толпа, мелькали сотни разноцветных глаз, не обращавших на Сашу ни малейшего внимания.

— Не за что, — всхлипнул обормотец. — Все всегда падают.

— А все потому, что «Севзапобормотстрой» строил и понастроил, пол-Бигрина не поймешь что… — сварливо ответил кто-то с табуретки напротив. — Безобразие, предупредителя падений со ступеньки тут на зарплату посадили не поймешь зачем, а он еще ни разу не предупредил никого вовремя, я проконтролировал его, обормота.

— От обормота слышу! И вообще, может, здесь прорабом котомонстр работал! — истерично выкрикнул обормотец, неуклюже спрыгнул с табуретки и у шлепал к ближайшей барной стойке утешаться хорошим коктейлем.

— Да вас обоих гнать надо, что один дармоед, предупредитель падений со ступеньки, что второй, его контролер, — в сердцах плюнул уборщик-зюкакай, выметавший поблизости обрывки чьих-то ушей и прочий мусор.

Следом за Сашей по лестнице поднялся толстый и важный свинохам, споткнулся и покатился с хрюканьем в танцующую толпу.

— Там ступенька, осторо… — булькнул коктейлем вернувшийся грустный обормотец, но его слова заглушил грянувший разудалой полькой оркестр.

Пробираясь сквозь танцующий народец, Саша искала, где мелькнет ярко-красная кофта Молли, или зеленые глаза Гина, или, на худой конец, серый хвост Фуркиса. Однако никого из знакомых не было видно, только компании бесяк и шишиг несколько раз пытались втащить Сашу в свои хороводы, откуда ей приходилось выдираться с извинениями и оторванными пуговицами.

— Са… как там тебя! Ты чего тут?! — спросил вдруг знакомый голос, и серая рожа котомонстра Фуркиса возникла будто бы из ниоткуда, расплывшись в своей фирменной глупой улыбке.

— Проверяю прочность здешних ступенек, сегодня первый рабочий день, — пошутила Саша.

Однако Фуркис, видимо приняв ее слова за чистую монету, кивнул головой и нырнул обратно в толпу.

— Эй, стой! — крикнула Саша и бросилась за ним, стараясь не упустить из виду мелькающий впереди серый хвост.

Хвост вскоре вывел ее в более-менее спокойное место — в другой конец зала, толстыми стеклянными стенами выходящий на огромные открытые террасы, откуда виднелась прибрежная часть Бигрина. Сквозь стеклянный потолок, слегка кривоватый, как все в этом несуразном здании, в парадном окружении звезд огромным сиреневым фонарем светила, покачиваясь, Нелуна.

Здесь стояли во множестве столики, маленькие и большие, за которыми шумно ужинала пестрая публика, наблюдая за танцами.

За одним из столов у стены показались знакомые физиономии. Молли уже удобно расположилась, нисколько не мучаясь угрызениями совести, где задерживается Саша, и манерно курила. Рядом с ней пил пиво Гин, тут же сидели вредный обормотец Куридан, хлопающий глазками Фирфир и еще какое-то чудовище, которого Саша не знала, а за соседним столиком ужинала Френда в компании свинохама Хрюгога и рыжего котомонстра Якисо.

— А вот это еще одно эмигрировавшее с Земли, сегодня первый раз вывели в свет, все оно болело, лежало и кашляло, — увидев растрепанную и запыхавшуюся Сашу, громко съязвил обормотец Куридан. — Неожиданно объявившаяся родственница нашей дорогой Молли, хи-хи.

— Не обращай внимания, Куридан просто завидует, — пододвинув Саше меню, сказал Гин. — Давай закажем тебе блюдо, называется «Ужин вампира». И коктейльчик какой-нибудь легонький.

И Саша согласилась, поскольку все остальные блюда в меню внушали еще меньше доверия, чего стоили только «Макароны по-шишигски с хвостиками» и «Злобные зюкакайские котлеты».

За последующие пять минут Сашу успели перезнакомить почти со всеми, кого она еще не знала. За одно только прибытие во Фрир пришлось с ними выпить раз пять.

К ней подсело милое существо по имени Тамис, похожее на бесноватого дикобраза с выпученными глазами, и стало усиленно расспрашивать сразу обо всем. Узнав, что Саша книжный вампир, существо в полном восторге заявило, что только интеллигенция спасет Фрир от шишигионизма, котомонстризма и свинохамства.

Рыжий котомонстр Якисо и обормотец Куридан немедленно кинулись в спор, который закончился рыданиями Фирфира и очередным тостом за дружбу. По-видимому, расовый вопрос во Фрире был одной из больных тем для обсуждения — ведь представителей этих самых рас и видов было немало, и спор о том, какая из рас главнее и лучше, после десяти минут заходил в полный тупик.

Правда, каждую неделю два десятка подвыпивших котомонстров или свинохамов собирались устроить политический переворот, но революция срывалась, как обычно: они либо не помнили адреса Гугиса, либо на полдороге заворачивали в кабак. Пару раз все же кому-то из революционеров удавалось добраться до гугисовского дома и ворваться туда, но Гугиса не оказывалось дома, а технологию свержения власти в частной вселенной толком никто не знал.

Саше, которая все это время с интересом прислушивалась к спорщикам, принесли заказанный «Ужин вампира», похожий на отбивные под соусом, и «легонький коктейльчик», который оказался жгучим и горьким ликером фиолетового цвета.

— Ура новоприбывшим!!! — Над столиком дружно взлетели бокалы и зазвенели, чокаясь.

Саша, выпив свою фиолетовую жгучку, почувствовала, что окружающая реальность дала гудок, слегка тронулась и медленно, как вокзал мимо поезда, поехала куда-то в сторону.

— Тамис, я вот хотела вас спросить, если можно… — Саша понизила голос.

Дикобраз Тамис, только что собиравшийся вцепиться Куридану в физиономию по какому-то межнациональному вопросу, сделал жест лапой, означающий, что в таком добром расположении духа его может спросить кто угодно и о чем угодно.

— Я хотела спросить, вы вот сами кто, шишига, в смысле, или кто еще, — продолжила Саша. — Я так понимаю, тут людей вообще нет как таковых, да и вы на человека на самом деле похожи, только пока глаз и рук не видно…

— И хвоста, — добавил Тамис, подумав. — Я этот… как меня… — Он минуту силился вспомнить и даже поначалу развеселился, пытаясь выговорить. — Ну, как меня там, Моля?

— Не помню, — отмахнулась Молли.

— Ну, я этот… — мучился Тамис. — Никак не выучу… Ну как же, Фуркис, ну?

— А чито Фукрис? — заплетающимся языком спросил котомонстр. — Ты тогда сам виноват был, не надо было целоваться с этой… Как ее… — Фуркис замолк и почесал лапой ухо.

Тамис издал стон, ударяя себя кулаком по лбу. Они с котомонстром оба замерли в полном отчаянии, схватившись за головы и наморщив лбы.

— Что у вас стряслось, коллеги уважаемые? — крикнула Френда, по-видимому заметив неладное.

— Френди, душенька!!! Скажи, кто у нас Тамис, будь другом! — взмолился Фуркис, воздев пьяные кошачьи очи к потолку.

— Он у нас лупоглазый клочкоухий забывун, — рассмеялась Френда. — Причем это заразно, Фуркис, я тебе каждый раз говорю. И не напугай ничем забывуна, а то чихнет на тебя не ровен час, и даже мои слова не помогут тебе вспомнить, кто ты сам такой и почему у тебя усы и хвост.

Котомонстр, выругавшись, хлопнул себя по лбу лапой и отсел подальше, на другой конец стола, где царило оживление: Гин как раз достал из-за пазухи свою пыльную чихимору, ту самую, которая была поймана им в качестве трофея в зюкакайском переходе. Чихиморе налили в блюдечко вина, она повеселела и теперь исполняла на столе танец, чихая в такт. Ей подпевали, аплодировали, улюлюкали и кидали мелкие деньги.

Вдруг веселье замерло, оркестр запнулся, и Саша заметила, как все насторожились. Даже у котомонстров шерсть на холке встала дыбом.

Через зал спокойно прошли и сели за столик на отшибе несколько существ, издали очень похожих на людей. Музыка, немного сбившись с такта, зазвучала снова.

— Что-то случилось? — шепотом спросила Саша у заметно помрачневшего Гина.

— Туманские вампиры пришли. Твари из Туманья, опасаться их надо. Странно, что они сегодня сюда явились, — Гин передернул плечами.

— Так вроде Туманье — тоже Фрир, разве нет? Вы своих боитесь? — удивилась Саша.

— Фрир-то Фрир, да не тот, — нехотя объяснил Гин. — Раньше в тех местах леса стояли да тихая шишигская деревенька. А теперь там сплошь туманом все заволокло и туманцы поселились, а их и обычный вампир завсегда стороной обойдет, целее будет.

Саша невольно отметила про себя, что не может как следует разглядеть ни одного из туманцев, никаких деталей — только нечеткие силуэты, будто плотные сгустки тумана, и это притом, что со своим новым вампирским зрением она могла запросто прочесть мелкий текст на этикетках бутылок, стоящих на соседнем столике.

— А шишиги из той деревни, с ними как же, поладили? — спросила Саша.

— Шишиги не поладили. Они оттуда бежали так, что пятки горели. Полдеревни сбежало, полдеревни осталось, спали они крепче других, когда туман на них наполз…

— Не успели убежать шишиги эти, да… — продолжил за Гина Тамис и покосился на Френду, сидевшую за соседним столиком.

— Туманские шишиги, — многозначительно поправил Гин.

— Бардак, — резюмировал Куридан.

— Френда, пьем за тебя! — завопил вдруг Фуркис, залпом опрокинув в пасть налитый до краев бокал вина.

Сидевшая невдалеке Френда помахала из-за соседнего стола рукой.

«Вот оно что, — подумала Саша. — И тут, оказывается, не все так благополучно… Туманские вампиры, шишиги и… И куда зал-то едет с такой скоростью, больше не выпью ни за кого ни капли, будь он хоть трижды шишига…»

Тем временем за столом снова разгорелся спор.

— Куда Гугис смотрит, я не понимаю. Хочет дождаться, пока туман на Бигрин наползет? — возмущался Куридан, тараща глаза.

— Не знаю я, чего он хочет, — отвечал Гин. — Остается надеяться, что Гугис не идиот, что реальную угрозу он все-таки почует.

— А может, Гугис все-таки идиот? Отдал туманцам пустые приграничные земли, и теперь они свободно ходят по Фриру и уже сидят с нами в одних кафе, а что будет дальше? — шипел Куридан, мрачно пялясь в сторону туманцев.

Те сидели за своим столом спокойно и будто даже не разговаривали между собой, не обращая ни малейшего внимания на косые взгляды окружающих.

— Панику наводите, — тихо заметила Молли, раскуривая ресторанную салфетку. — Мы вроде и сами не безобидные овечки, посмотрите на себя в зеркало.

— А в зеркале мы не отразимся, мы же не люди, мы родственнички Молли, верно? — подмигнул Саше Куридан.

— Конечно, я сама страшный книжный вампир, не сплю по ночам, вишу в библиотеке вниз головой, поджидая подходящую жертву, — устало отшутилась Саша, которой уже порядком надоели подколки вредного обормотца.

— И что мы сделаем, если встретим жертву? — не отставал Куридан, умильно склонив голову набок.

— Прочитаем вслух двадцать пятый том «Психосоматических аспектов формирования фобий у обормотцев», — улыбнулась Саша.

— Уууу… — Куридан в притворном ужасе отшатнулся и толкнул Фуркиса, который поперхнулся очередным бокалом вина.

Котомонстра начали хлопать по спине, дергать за хвост, пока он не прокашлялся, налили утешительную рюмку и отправили в ближайший хоровод, который уже час методично и старательно водили фрюблинские шишиги.

С подсоединением котомонстра хоровод заметно оживился, набрал скорости и огласился визгом, пока сила инерции не выбросила Фуркиса по касательной прямо в стенку, где он и закончил полет, пропоров носом плакат: «Здесь курят только идиоты».

Зал грохнул смехом и аплодисментами. Особенно долго и визгливо хохотал Фирфир, пока на него не сел какой-то свинохам.

Про приход туманцев все позабыли начисто. Оркестр заиграл новую мелодию, и публика снова пустилась в пляс, а Саше начало казаться, что Нелуна тоже слегка покачивается в такт веселой музыке, играя тенями на столах, а окружающая реальность, явно разогнавшись, как поезд без тормозов, уже начала нагло пропускать остановки.

Саша вспомнила про иммиграционную анкету и достала ее из кармана в твердом намерении дописать все оставшиеся триста пунктов. Однако Куридан с Тамисом затеяли бравую застольную песню и так орали, размахивая Фирфиром, как флагом, что от затеи пришлось отказаться.

Стараясь не упасть, Саша побрела в сторону дальней террасы, которая выглядела пустынной. Там она присела на каменный порожек, держась за стенку, которая все время пыталась уползти в сторону. Не лучше вела себя и Нелуна, ездившая по небу, как кусок масла по раскаленной сковородке. Чужой мир вокруг явно вел себя легкомысленно и нисколько не заботился о том, что о нем может подумать какая-нибудь приличная девушка, пусть даже и книжный вампир. Достав из кармана очки, Саша попыталась их надеть, в надежде, что это поможет собраться с мыслями, однако очки сами выскользнули из рук и разбились. Рядом кто-то стоял. Саша скорее почувствовала это, чем увидела.

— Вам плохо? — Сверху на нее смотрело что-то или кто-то, только оно двоилось, троилось и все время качалось вместе с потолком. — Дайте руку.

Кто-то снял перчатку и взял Сашину руку в свою. Рука его была горячая до боли, а может, наоборот, обжигающе холодная. Саша почему-то вспомнила укус книжного вампироида и отшатнулась, выдернув пальцы.

Однако в голове постепенно прояснилось, а окружающее пространство, как раскачавшиеся от брошенной гири весы, постепенно вернулось в равновесие.

Прошла минута, другая. Будто очнувшись от наваждения, Саша огляделась. Никого. Терраса была пуста, музыка в зале стихла, и официанты будили заснувших за столами гуляк.

Темное небо над городом стало прозрачным, предрассветным. Где-то в другой стороне уже почти опустевшего зала Фуркис, высунувшись в окно, орал, чтобы сюда немедленно подогнали метро.

Из зала удалялись туманские вампиры, один из них оглянулся, надевая черную перчатку, и Сашу поразили его глаза, светящиеся в сумраке огнями двух горящих на ветру свечей. Каких только глаз не доводилось встречать ей во Фрире, но ни одних еще она так не испугалась, как этих — двух прорванных в темной ткани дыр в пещеру, полную горящего тумана.

«А ведь ко мне туманец подходил, кажется… Сейчас меня потащат на укус к туманскому антивампиру, если такой существует».

Она осторожно еще раз посмотрела по сторонам, не заметил ли кто-нибудь происшествие. Однако остальным явно было не до этого: Якисо, Гин и Молли занимались транспортировкой невменяемого Фуркиса вниз по лестнице. Дело оказалось не из легких: котяра намертво вцепился когтями в пресловутую лишнюю ступеньку и бормотал про психосоматические аспекты у котомонстров. В конце концов, укушенный за хвост Фирфиром, он отцепился и с треском покатился вниз.

— Ребята, я тут! — крикнула Саша, поднимаясь и выходя с террасы в зал.

— Ну где тебя носит! — возмутился Гин. — Я уже обыскался!

— Тру-ля-ля, она нашлася, ох уж эти девушки, девушки, ля-ля… — пропели охрипшими голосами Тамис с Куриданом.

Уже внизу Гин вызвал метро, погрузил Фуркиса под присмотром Якисо в поезд до Закотярья, а сонная Молли удалилась в Шкафрум, как она выразилась, «наводить порядок». Судя по ее состоянию, Шкафруму в обозримом будущем грозило не наведение порядка. Скорее наоборот — ожидался полный и окончательный разгром.

Разъехались кто куда и остальные. Саша тоже предпочла метро, уж очень ей захотелось подняться в высоту, сидя на ступеньках эскалатора, правда, почти сразу пришлось и спускаться — дом-то был совсем рядом.

Поднявшись в свою комнатку, Саша внимательно осмотрела руку, до которой дотронулся туманец. Рука была в порядке, даже шрам от зубов книжного вампироида как будто стал поменьше.

На всякий случай Саша вымыла руку, пошарила по полкам, нашла пузырек, в котором было что-то, похожее на обычный земной йод, и зачем-то нарисовала на руке «сетку», после чего повалилась в кровать и тут же ушла в теплый сон.

Злые книги, приходившие во сне последние две недели, больше не терзали.

Ей снился туман, холодными островками дрожащий под утренним дождем. Туман медленно полз по лесу, цепляясь клочковатыми призрачными щупальцами за деревья, а дождь слоистыми полосами налетал сверху, прибивая белые хлопья к траве. Потом сон переместился в звездное метро, где мчались без остановок сверкающими полосами поезда, а в черное небо тянулись винтовыми лестницами пустые эскалаторы, и над всем этим яростно горела, слепя сонные глаза, круглая желтая Луна.

Следующее утро выдалось тихим и солнечным. Саша проснулась непривычно рано и лежала в кровати, лениво прислушиваясь к звукам огромного дома, — где-то поскрипывали половицы, шуршало в углу, что-то натужно кряхтело в лампе. В окно ласково светило солнышко, теплыми квадратами ложась на паркетный пол. Из-за двери потянуло запахом свежего кофе, из кухни послышались голоса, и Саша отправилась поглядеть, что же там происходит.

Причесавшись у зеркала, она вдруг вспомнила о разбитых вчера очках и выудила их из кармана. Стекла вылетели, остались только дужки и оправа. Однако и зрение как будто улучшилось, хоть и не совсем, но ощутимо, что радовало несказанно. Не забыла Саша и проверить, что сталось с рукой: никаких следов от вчерашнего прикосновения туманца не обнаружилось, йодная «сеточка» испарилась без следа, и, что странно, шрам от зубов вампироида тоже исчез за ночь.

Поднявшись по дубовой лестнице на третий этаж, она обнаружила на кухне Гина, Фуркиса и Якисо. Они сидели за большим столом, прихлебывая кофе. По кухонным шкафам шарил Фирфир, гремя банками и тарелками. Треугольные часы с усатыми стрелками, висящие под потолком, показывали полдень. На циферблате была нацарапана витиеватая надпись, что-то вроде: «Не верь часам своим». Во Фрире время — весьма относительное понятие.

— Доброе утро, — сказала Саша, присаживаясь ко всем за стол.

— Проснулась? Сейчас едем к антивампиру, а вечером Гугис ждет нас к себе. — Гин налил кофе и пододвинул к ней чашку.

— Кто спер мою «бриллянс-обормотс»? — Фирфир вылез из очередного кухонного шкафа и исподлобья воззрился на присутствующих.

Уши его стояли дыбом, лапки тряслись, а глаза горели красным огнем.

— Фиря, ну что ты несешь, ну кому нужна эта пакость, скажи пожалуйста! — взвился Гин. — Ну поищи за холодильником. Я вообще не понимаю, зачем ты здесь свои вещи оставляешь, ты же тут не живешь.

— Я ночую тут иногда и имею право оставлять свои вещи где угодно! — взвизгнул Фирфир, возмущенно шмыгнул носом и гордо покинул кухню.

— Орет, что выпили его жидкость для укладки ушей, — вздохнул Гин. — Как Гугис его за уши оттаскает, так он сюда поночевать приходит. Бутылек такой маленький не видала? Здесь где-то валялся.

У Саши родились нехорошие подозрения.

— Слушай, Гин, а я ее, кажется… вылила случайно. Что же теперь делать?

Гин расхохотался.

— Ну, тебя угораздило, теперь Фирфир будет твоим злейшим врагом. Он ненавидит, когда трогают его вещи.

— Я ему другой такой же бутылек куплю. Правда, у меня денег пока нету.

— Э-э-э… деньги, кстати. Как разберемся с антивампиром, допишешь анкету и вечером у Гугиса все документы получишь и «подъемные» заодно.

— А антивампир где живет?

— Где он только не живет! Мужик зажиточный, в каждом фрирском городе по дому. В Бигрине у него резиденция самая главная, — объяснил Гин. — Все вместе поедем, Фуркиса вот тоже надо на прием сводить, уже лет десять за уши оттащить к антивампу не можем.

Серый котяра, явно мучающийся тяжелым похмельем, замотал головой.

— А меня-то зачем к антивампиру? — промямлил Фуркис. — Что я там не видел? Я лучше в спортзал с Френдой схожу, она уже лет сорок туда приглашает.

— А на зуб кто жаловался? — отвечал Гин. — Наш антивампир отлично зубы дергает. По совместительству.

«Только этого мне не хватало», — подумала Саша.

Резиденция антивампира, помпезно возвышавшаяся посреди шишигского квартала, была выстроена в стиле так называемой «пламенеющей», экстремальной готики.

Остроконечные башенки-пенакли венчали почти каждый бесполезный выступ, а с тяжелых балконов злобно скалились каменные химеры, будто готовясь броситься на проходящих внизу. Готика царила и внутри резиденции — темный коридор, уходящий в высоту остроконечными стрельчатыми сводами, гулким эхом возвращал обратно шаги и шорохи, а пол, выложенный черным мрамором, был холоден как лед.

Компания прошла через анфиладу пустых залов и расположилась на длинной каменной скамье в полутемном коридоре напротив самой огромной двери, на которой было выбито: «Anno domini stepanidius».

Саша изо всех сил старалась не дрожать от страха, однако детский ужас перед стоматологами, уколами и прививками брал свое. Фуркису тоже было не по себе — он трясся так, что каменная скамейка прыгала по полу. Якисо бормотал какие-то мантры.

Минуту спустя из-за двери раздался гулкий загробный голос:

— Котомонстр, год назад записавшийся на кариес, попрощайтесь с родными и войдите.

— Кариес сам прошел, чайку попил с малиной, то да се… — забормотал Фуркис и с треском исчез в пространстве, только его и видели.

Гин аж глазами захлопал.

— Тогда следующий на экзекуцию.

Гин кивнул Саше.

На ватных ногах Саша подошла и приоткрыла тяжелую дверь, опасливо заглядывая внутрь.

— Ну что такое, ну заходите, больной, что вы время тянете, как котомонстра за хвост, меня и так вытащили из отпуска, прямо с самой середины отпуска и вытащили, ни стыда ни совести… — забубнил голос, показавшийся Саше удивительно знакомым.

Посреди огромного зала сидел в кресле толстенький, кругленький человечек с острыми ушками и оранжевыми глазками, в нетерпении постукивая пальцами по огромному яшмовому столу. На столе лежал рупор, видимо, с его помощью антивампир вызывал своих посетителей. Саша поначалу испуганно смотрела на антивампира, но потом…

— Сте… Степан Иваныч…

Антивампир удивленно приподнял лохматые брови:

— Э-э-э… не припомню…

— Степаниваныч!!! — почти завопила Саша, схватившись за голову. — Вы?? Здесь?? Вы меня не узнаете? Я Саша, я в школе училась, а вы у нас врачом работали в медкабинете!

— Не называй меня Степаниванычем! — зашипел антивампир, одним прыжком подскочив к двери и захлопывая ее.

Антивампир Степанидиус, бывший школьный доктор Степан Иванович Ванько, прищурив глаза, внимательно посмотрел на девушку. И тут же вспомнил: маленькая пятиклассница, которая очень не любила школу. Тонкие косички, тихий голосок, серые глаза и панический ужас перед уроками физкультуры в огромном холодном зале. Теперь перед ним стояла уже взрослая девица — темные волосы, бледное лицо, серые глаза.

Загадочное исчезновение школьного стоматолога Степана Ивановича Ванько долго не давало покоя школьной общественности и обрастало всевозможными слухами. О чем только не перешептывались в классных комнатах — и что спился, и что провалился в люк и сгинул без следа, и что украл бормашинку и бежал через монгольскую границу к любовнице. Саша с сожалением еще долгие годы вспоминала этого маленького человечка. Сколько раз в свое время он спасал ее от контрольных и писал бесконечные освобождения от ненавистных уроков физкультуры на неопределенный срок.

— Ведь столько лет прошло, как вы пропали, Степан Иваныч… — прошептала Саша. — Вы совсем не изменились с тех пор, это я повзрослела. Хотя нет, вы изменились, у вас теперь уши острые и глаза другого цвета…

— Так во Фрире же время не идет, деточка, а уши и глаза — дело наживное. — Антивампир вздохнул. — Не надо называть меня Степаниванычем — шишиги засмеют. Называй Степанидиусом, так меня теперь зовут. Я чую, недавно ты у нас… Идем-ка отсюда в нормальное место.

Антивампир подошел к огромному, в половину стены, потухшему камину, нагнулся и нырнул внутрь. Слегка обалдевшая от неожиданности Саша последовала за ним. Внутри камина оказался маленький узкий коридор, который через пару поворотов привел в крохотную, но очень уютную комнатку. Там было тепло, по стенам стояла обычная деревянная мебель, а пол украшал мохнатый красный ковер.

Степанидиус уселся в обитое мехом кресло и с гордостью огляделся:

— Вот так, деточка, антураж, как говорится, требует. Готичную хату отгрохали по спецзаказу, хе-хе, Дракуле бы понравилось. Переготировали только малость, доготировались до зубостучания, забыли провести отопление и электричество. Зато даже монстры теперь боятся просить аудиенции, хе-хе, страшновато, да и холодно. А этот кабинет я сам обставлял. Тут жить можно. Проходи, располагайся.

Все еще с трудом веря, что перед ней ее бывший школьный доктор, Саша осмотрелась по сторонам: запыленное окно, заваленный бумагами подоконник, стол, резные кресла, куча пробирок в стеклянном шкафу, кокетливая лепнина на потолке. Антивампир Степанидиус поднял глаза к потолку:

— Ну, как там, на Земле?

— Метель, — улыбнулась Саша.

— Я так и думал. Ведь десять лет прошло…

Антивампир поднялся, подошел к старинному комоду резного дерева, зачем-то погрозил ему кулаком и приоткрыл дверцу. За дверцей оказался маленький бар — уж каких там только не было бутылок всех форм и расцветок. Степанидиус достал высокую изогнутую бутылку с острым носом на горлышке и два бокала.

— Давай, за встречу. Хотя не знаю, к добру она или нет. Да ты садись, садись, не стой как чужая. Каким бесом тебя сюда занесло, деточка?

— Случайность. А вас?

— Жадность. Денег подзаработать хотел. Вот не надо было левачить, как чувствовал, — разоткровенничался Степанидиус. — Лечил бы детишек и лечил. Как сейчас помню… Уже к концу рабочего дня дело было. Приходит ко мне в кабинет кто-то с желтыми глазами, сует деньги, да какие! По тем временам… Делов-то — зуб выдрать. Да вот только тянуть начал, а пациент взял да куснул меня, не со зла, а так, с перепугу. И ведь не простой пациент оказался, антивампир он был, прибыл в Питер по делам на день, а флюсом щеку разнесло не вовремя. Я домой-то ушел с работы, а ночью температура как подскокнет, круги перед глазами, и как будто шкаф на меня смотрит. Знаю, что очей у него нет, у шкафа-то, а смотрит… — Степанидиуса передернуло. — А потом голоса, голоса, ругаются будто, и потащили куда-то по темным коридорам…

Саша вспомнила про Грюга с его компанией и понимающе кивнула головой.

— А мы-то все думали, почему вы тогда так неожиданно исчезли…

— Да, все бросил: и работу, и вещи, — все как были, эх, только квартиру отремонтировал… А ты? Все свое добро потеряла?

— Да, в общем-то, ничего у меня ценного и не было…

Саша вспомнила одинокую комнатку в квартире Гарбареты Гардибальдовны, работу, унылую и однообразную, редкие встречи «для галочки» с несколькими знакомыми по субботам. Даже завести серьезный роман и то она не успела — понравившийся было на работе парень начал ухаживать за секретаршей.

Антивампир прищурил маленькие черные глазки и внимательно взглянул на Сашу:

— Давно в нечеловеках ходишь?

— С самого приезда. Не ту книжку открыла.

— Ах вот про кого, стало быть, слухи ходили. Полетели моль с котами на разведку, напоролись на соседку. Хе-хе! Книжный вампир, во Фрире их не так много. Всего шесть, с тобой семь. Поздравляю тебя.

Они чокнулись и выпили. К Сашиному удивлению и радости, в бокале оказался обычный лимонад.

В пыльное окно под порывами летнего ветерка стучали ветки цветущих акаций, и Саше пришло в голову, что окно неплохо бы помыть, чтобы солнышко как следует осветило комнату.

— Пусть остается грязное. Очень хорошо, что оно грязное, не сует сюда свой нос кому не надо. А то любопытных развелось, — словно угадав Сашины мысли, отозвался антивампир. — Не пугайся, это у меня приступ интуиции. Профессиональное. Нам, антивампирам, иначе нельзя. Гугис, значит, прислал… — продолжил Степанидиус. — Опять у Гугиса фантазии. Он думает, так легко вампира в человека обратить. Это тебе не голову шампунем от перхоти вымыть. Я-то понимаю, зачем он тебя ко мне погнал, паранойя у него, понятное дело, он и нынешних книжных вампиров боится, а тут на тебе — новый.

— Но я же не курю книги, — немного смущенно сказала Саша.

— Ты еще несформировавшийся вампир. Варианты мутаций безграничны. Вот мон Гуг, видать, и подстраховаться хочет. Тот вампироид в какой книге тебя поджидал?

Саша задумалась:

— Не помню уже, что-то о методах заманивания людей.

— Это плохо, очень плохо, — вздохнул антивампир. — Лучше б детская книжечка была, мама мыла раму и все такое… И сны плохие снятся, верно?

— Бывает.

— Шрам покажи.

Саша закатала рукав. Антивампир нахмурился. Потянулся за очками, надел, зажег старую медную лампу на столе, повернув Сашину руку поближе к свету:

— Странно. Шрама что-то не вижу. А ведь такие шрамы годами не заживают.

Саша пожала плечами. Ну прошел шрам — и хорошо. «Надо же, жидкость для укладки ушей, оказывается, полезная штука», — подумала она с удовлетворением. Однако антивампир хмурился, явно озадаченный и удивленный. Выключив лампу, он снял очки, бросил их в ящик стола и откинулся в кресле:

— Вот что, Сашенька. Обращение в человека — болезненная процедура. Жаль мне тебя, по старой памяти. Не буду я тебя обратно в люди обращать. Не нравится мне это все. Что именно не нравится, уж это, извини, при мне останется. Иди себе и будь кем получится. Если плохо себя почувствуешь или что не так пойдет — заходи, потолкуем. А Гугис пусть лучше свои книги охраняет. Зеленоглазого парня как-то тоже сюда ко мне пригнал, думал, мне заняться нечем.

— Зеленоглазого? Гина? — догадалась Саша.

— Да, вроде так его звали.

— И что? — заинтересовалась Саша. — Вы помогли ему?

— Да какое там! — махнул рукой Степанидиус. — Зеленоглазец он и есть зеленоглазец, тут и три антивампира не помогут. Как он эту заразу подцепил, я даже выяснять постеснялся. Они думают, антивампир — это панацея! Думают — сначала пошляются по Фрюблину, потом ко мне, и все как рукой! Фигушки! Укус в шею требуют, еще им обезболивание сделай, анестезию подавай, как в поликлинике.

— Анестезию? И что потом?

— Потом через пару минуток укус в шею, и домой. Через недельку температурки — в исходное положение, человек ли был, кто ли еще. Причем ничто не гарантирует, что, как только ты шагнешь за пределы своего дома, об тебя не споткнется какой-нибудь, хе-хе…

— Клочкастый забывун… — подсказала Саша, вспомнив вчерашний вечер.

— А хотя бы и он. И станешь ты уже… сама знаешь кем.

— А туманские вампиры?

Степанидиус вдруг насторожился, ушки его заострились. Он зачем-то порылся в ящике стола, однако ничего не достал и задвинул обратно.

— А что — туманские? Они у себя в Туманье, я их знать не знаю и не желаю. А сунутся ко мне — убегу в Монстриловку, у меня там домишко прикуплен и землишка кое-какая.

Чуть было не ляпнувшая в порыве откровенности фразу: «А меня подержал за руку туманец», Саша прикусила язык. Очень уж не понравилось антивампиру упоминание о туманцах. И зачем ему бежать в Монстриловку, тоже было неясно. Монстриловка считалась периферией Фрира и не пользовалась хорошей славой среди бигринцев.

— А что же я скажу Гугису? — помолчав, спросила Саша.

— А мон Гуг пусть обойдется, не все коту масленица. Сейчас справочку как надо отпишем. Эх, тряхнем стариной…

Антивампир достал лист желтоватой бумаги и ручку.

— Степаниваныч, что вы пишете! «Александра Панова, ученица 5-а класса освобождается от физ-ры…»

— Прости, на автомате, — хихикнул Степанидиус, доставая новый лист.

«Книжный вампир № 7 получает отвод от действий антивампира на неопределенный (прим. — Вечность) срок. Ввиду индивидуальной непереносимости уколов с анестетиками. Рекомендовано далее не продолжать попытки перехода в исх. состояние. А/вампир Степанидиус».

Степаниваныч достал из ящика тяжелую печать, облизал ее языком и готично шлепнул по справке.

— Спасибо, Степаниваныч.

— Не называй меня так, сто раз уже сказал. Мы не в школе. В свое время, может, и сочтемся, кто знает.

Саша кивнула, аккуратно свернула справку в трубочку и спрятала в карман. Уже на пороге она оглянулась и спросила:

— Степанидиус, вы тоскуете по Земле?

Антивампир как-то странно взглянул на нее:

— На перекрестке не тоскуют, Сашенька…

— Значит, у этого старого мошенника опять приступ интуиции, — проворчал Гугис, исподлобья посмотрев на Сашу. Она пожала плечами и улыбнулась. После встречи с антивампиром ей стало немного спокойнее: хоть один старый знакомый в совершенно незнакомом мире. Гугис же, наоборот, злился. В последнее время неудачи сыпались на него одна за другой, и он мечтал о том, чтобы отныне не видеть глупой рожи Фуркиса, свинохамского самодовольного рыла и трагических красных глазок Фирфира. А именно это все сейчас и находилось в его кабинете вместе с Сашей, Молли, Гином и Эбрином. Для полного комплекта в углу восседал клочкоухий забывун Тамис и артистично записывал протокол собрания в блокнот.

Экстренное совещание имело перед собой одну цель — решить, что теперь делать с Сашей, новоявленным и почти полноправным книжным вампиром.

Ярости Гугиса, прочитавшего справку, поначалу не было предела. Помпончик на шапочке демиурга злобно подпрыгивал все время, пока Гугис пыхтел, в двадцатый раз буравя глазами клочок бумажки.

— Ну я его… Чтоб еще раз… Теперь уж точно… — вполголоса бурчал демиург, явно прикидывая, что сотворить с ненавистным антивампиром.

— А других антивампиров пока нет, — как бы невзначай напомнил Гин.

После этих слов Гугис немного пришел в чувство, вздохнул и уставился на Сашу. В кабинете воцарилась тишина.

— Я ее вышлю скорее всего в… — начал было Гугис.

— А как разрешилась ситуация со свинками? — вспомнил вдруг Тамис, видимо взглянув на другую страницу блокнота.

Гугис вздрогнул и нахмурился еще больше:

— С какими свинками?

— Прессу надо читать. Свиноферму снесли, теперь на ее месте возводят свинариум, — гордо сказал Фуркис.

— Ах, все же Фрир несет прогресс в другие миры, даже такие отсталые, как земной! — восхитился Тамис.

— А что это такое, свинариум? — заинтересовался свинохам.

— А фиг разберет, финансируется все равно за счет Гу… — Тут Фуркис осекся, закашлялся и начал приглаживать уши лапами.

В кабинете повисла напряженная тишина, в которой отчетливо слышалось яростное сопение Гугиса.

— Похолодало что-то, видно, осень скоро, и хвост скатался, а уши у меня больные, не надо за уши это, того… — выдавил из себя Фуркис, будто уменьшаясь в размерах.

Фирфир всхлипнул.

— Паразиты, — в конце концов сказал Гугис и вышел из кабинета.

Оставшиеся вздохнули с явным облегчением. Гроза, нависшая над Сашей, явно миновала.

Эбрин, советник Гугиса, будто очнувшись, встал из-за стола, витиевато поздравил Сашу непонятно с чем и вручил ей объемистый бумажный пакет, в котором оказались удостоверение книжного вампира под номером семь, пачка фрирских фиолетовых денег, какой-то ключ и замороженный индюк в упаковке — у фрирцев своеобразное представление о предметах первой необходимости.

Насколько Саша поняла из путаных объяснений, все это означало, что Гугис высочайшим повелением все-таки дал ей разрешение на полноправное проживание во Фрире, и теперь ей даже положена собственная жилплощадь где-то в квартале вампир-сити.

— Вам, номер семь, нужно сходить завтра в старую бигринскую библиотеку, познакомиться с коллегами. Лучше всего будет, если вы там устроитесь на работу. Найдете библиотеку в парке, напротив памятника первым шишигам, знаете, где это? — суетился Эбрин.

— Да схожу я туда, схожу, — радостно пообещала Саша, вырываясь с толпой из дома Гугиса на вечернюю улицу. — Спокойной ночи, Эб!

Саша отказывалась верить, что у нее теперь есть собственная квартира, пока Молли с Гином и всей честной компанией не привели ее туда и не заставили торжественно открыть двери собственным ключом, тем самым, что лежал в бумажном пакете.

Это оказалась уютная угловая меблированная квартирка с огромным, во всю стену окном, выходящим на самый край города. Новоселье омрачилось тем, что в квартире оказалось полным-полно летучих комазоидов, тоже своего рода вампиров, только малюсеньких, как комары на Земле. Но, в отличие от комаров, они пили кровь громко, с чавканьем, а летали очень неуклюже, постоянно стукаясь носами о стены.

В кухне, в которую Саша даже не попыталась войти, столько там набилось народу, котомонстр с Гином взялись готовить праздничный ужин, решив изжарить подаренного индюка. Серый котяра громко орал, что умеет готовить индюков, опоссумов, утконосов и прочих пернатых лучше всех во Фрире и никого к готовке не допустит. Индюк через два часа сгорел дотла, и вся квартирка провоняла гарью так, что дышать было невозможно. К счастью, дым и вонь разогнали всех комазоидов.

— Знаете что, ребята, вы тут пока разбирайтесь, а я отдохну немного, — устало сказала Саша и оставила компанию на кухне отскребать индюка с противня, петь песни и пить вино.

Побродив по квартире и наконец найдя дальнюю от кухни комнату, Саша распахнула окно: ночь, будто закоренелый алкоголик, дыхнула в лицо пьянящим холодным ветром, разметала занавески и впустила в комнату сумрак. То ли от того, что дом стоял на холме, то ли от того, что этаж был последний, виду из окна мог позавидовать кто угодно: впереди виднелись самый край города и темная дорога, уходящая в Бигринский лес. Слева — смутные очертания Дюнных гор, над которыми тонким серпом сиял молодой месяц.

«Какая спокойная ночь. Даже звезды не мигают… А вид что надо из моей первой собственной квартиры… — подумала Саша. — Надо нарушить правила и поспать, завтра столько дел, коллеги эти опять-таки…»

Ночь и вправду выдалась тихая. Над Бигрином в темнеющей синеве небес расстелились темными простынями усталые облака, будто залегли ночевать до самого рассвета. Дорога из города была пустынной: никто не шел и не ехал ни туда, ни обратно. Саша минуту-другую всматривалась в даль, будто ожидая, что из-под полога леса покажется что-то, повозка или путник, однако темнота была неподвижна — лишь легкие полосы тумана кое-где виднелись между деревьев.

Вдруг на сияющий месяц наползла дымка, как полупрозрачная вуаль, в одну секунду погасли звезды, а со стороны леса послышался невнятный нарастающий шум. Будто в лесу шептали низкие голоса или деревья шумели, да вот только ветра не было. Саша испугалась, сама не зная чего, и отпрянула от окна. Шум постепенно смолк, а может, просто перешел за грань слуха.

Вампирский квартал притих, даже окна погасли, и Саше даже показалось, что веселилась на всю округу только одна квартира — ее.

— Эй, соседи, что у вас такое, вопли, дым валом, индюков из окна швыряете, чуть не зашибли?! — заорал с нижнего балкона лохматый вампир в красном халате.

— Новоселье, — помахала рукой Саша. — Все в порядке.

— Да-а-а… — озадаченно сказала Саша, стоя утром посреди опустевшей кухни. — Да-а-а….

Зрелище было живописное: по-видимому, сгоревший индюк был только началом вечеринки, которая набрала силу к утру и вывалилась вместе с входной дверью сначала на лестничную площадку, а потом, скатившись по лестнице, и на улицу. Между перил одиноко висел застрявший сонный Фирфир, которого Саша с трудом вытащила, почистила обувной щеткой и отпустила восвояси.

— Ничего, дверь-то поставить не проблема, — утешал Сашу уже знакомый сосед-вампир. — Это еще что, я сам, когда новоселье праздновал, это… Год у родственников жил, хи-хи, пока новый дом отстроили… У тех самых, которых на новоселье пригласил, так им и надо, хи-хи… А вчера так тихо было, будто и не Бигрин, я даже не понял, как придавило что-то. Или это меня индюком треснуло — здоровый, гад, килограмм двадцать… А звать меня Вурделло, ага, хи-хи, а вас?

— Все равно вы не выговорите мое имя, Вурделло. — Саша махнула вампиру рукой и выбежала на улицу.

Библиотека, в которой обитали книжные вампиры, располагалась в старой части Бигрина. Как объяснял в свое время Гин, книжная вампирская братия с усердием и рвением работала в стенах этого старинного здания, охраняя и переписывая книги. Командовал ими Архиус — первый и старший книжный вампир, так и сохранивший за собой номер один в виде удостоверения в золотой рамке. Надо сказать, что книжные вампиры в библиотеке вели себя тихо и скромно и каждый квартал даже получали премии за отличную работу в виде книг о вкусной и здоровой пище, которые с удовольствием уносили домой, и больше этих книг никто не видел.

За аллеей вязов посреди старого городского парка показалось здание библиотеки — высоченное, с башнями и колоннами, с каменной лестницей в виде сложенных в стопку книг.

Саша минут пять поднималась по замшелой лестнице наверх и, подойдя к резным дубовым дверям, остановилась в нерешительности: внутри здания кто-то орал визгливым голосом. Саша осторожно приоткрыла двери.

— Толстый, противный увалень!!! — послышался визгливый голос. — Как ты посмел??! Чудовище, нахлебник, взялся на мою голову!!!

В просторном полутемном холле находились двое: старикашка с седыми всклокоченными волосами и толстый, сидевший на стуле паренек. Заметив Сашу, старикашка даже подпрыгнул на месте:

— А вам что, девушка? Днем библиотека закрыта, все спят. Зайдите в рабочее время.

— Простите. Я зашла познакомиться. Я седьмой вампир.

Седой старикашка надел очки и внимательно, прищурив подслеповатые глазки, уставился на Сашу:

— Хммм… Ну что ж, я кое-что слышал. Тогда проходите. Мы тут э-э-э… почитываем утреннюю почту. — Старикашка вдохнул побольше воздуха и вдруг снова заорал так, что Саша вздрогнула от неожиданности: — Жирный лоботряс!!! Вчера ночью, говорят, туман пожрал деревню с зюкакайями. Какой ужас! Скоро туман нас всех пожрет, всех! Мерзавец!! Нельзя отлучиться ни на минуту!!!

Архиус гневно ткнул пальцем в толстого вампира, по виду совсем подростка, с виноватым видом сидевшего в уголке.

— Сожрал утреннюю газету, я так и не дочитал, чем все закончилось!!!

Толстый вампир-подросток с усилием сглотнул и глубокомысленно поведал:

— Зюкакайи не спаслись.

— А ты откуда знаешь, каким местом??? — снова набросился на него Архиус, но вдруг резко развернулся вокруг своей оси и обратился к Саше: — Это мой племянник Михрей, очень умный мальчик, интересуется историей Фрира. Так вы говорите, милая особа, что вы номер семь? Это не племянник, это наказание!!! А почему без очков? Ага, удостоверение, вижу, спасибо. Очень, очень приятно познакомиться! Как же вас угораздило?

«Они едят книги, а этот старик с прибабахом», — подумала Саша.

— Я… Да, то есть нет, то есть да… А можно мне пройтись, осмотреться, что да как? Эбрин мне посоветовал…

— Конечно, конечно, работать здесь, проходите, будьте как дома, располагайтесь! — расплылся в улыбке Архиус. — Идите прямо и направо, а лучше поднимайтесь в башню, там полно неучтенных книг, просто руки не доходят! А все потому, что паршивцы некоторые не дают ни минуты покоя, ни минуты!!!

Послышался звук смачного подзатыльника, Саша кивнула и поспешила удалиться, терзаясь сомнениями, что у нее может быть общего с такими странными существами вроде Архиуса и Михрея.

Ряды книг от пола до самого потолка хранили пыльное молчание, поблескивая переплетами. В дальней части библиотеки обнаружилась та самая ведущая в башню лестница. Поднявшись на самый верх, Саша с удивлением обнаружила, что в заброшенном книжном архиве тихо и светло, а в прошлом шикарный резной паркетный пол устлан нетронутым слоем пыли.

Саша остановилась, сняла с полки первую попавшуюся книгу. Желания что-то сделать с ней не возникало, к счастью. Разве что прочитать. Похоже, это земная книга, даже название показалось Саше знакомым.

— Здравствуйте, номер семь, что же вы меня в упор не замечаете? — сказал кто-то за спиной.

Саша оглянулась.

Стена книг качнулась, и от нее отделился силуэт, который оказался молодым человеком, на вид лет двадцати пяти, в пестром коричневом свитере под цвет книжных переплетов.

— Вы ведь книжный вампир номер семь? Мы про вас слышали. А я книжный вампир номер шесть. Даже обидно стало, прямо на меня взглянули и не заметили.

— Да, не заметила среди книг. Я хоть и книжный вампир номер семь, но так прятаться в книгах еще не умею, — улыбнулась Саша.

— Научитесь еще, — рассмеялся молодой человек. — Ну как — Архиус завалил работой?

— Сказал идти в эту башню, разбираться в книгах… Вообще-то, ему не до меня. Там кто-то съел свежую газету.

— А, конечно, это Михрей, такой чудесный мальчишка, макулатуру выносить не надо. Давайте знакомиться. Меня зовут Брентон, можно просто Брен. А вас?

— А меня никак не зовут. Точнее, мое земное имя Саша, Александра, но все равно вы его не выговорите, Брентон.

— Ну почему же не выговорю? Это нетрудно. Просто во Фрире негласное правило: не называть новоприбывших их старыми именами. А негласные правила во Фрире исполняются гораздо более охотно, чем гласные. А я вас Санди буду звать, договорились?

Саша немного подумала и согласилась: все же это намного лучше, чем «номер семь».

— А Молли правда ваша сестра? — спросил Брентон.

— Ну разве что еще ее прапрадедушка скурил валенки моей прапрабабушки. В определенном смысле мы породнились.

— Ну что ж, вы меня немного успокоили, Санди. По крайней мере я теперь не буду бояться за свой свитер. Так, получается, старина Архиус направил вас именно в северную башню, мне на подмогу? Сюда недавно много книг понавезли, да так и свалили в кучу на полу, сами смотрите…

Брентон кивнул в сторону неаккуратной, почти до самого потолка, горы книг, которая угрожающе нависала, будто вот-вот собиралась рухнуть вниз.

«Хоть бы в этих книгах не притаилось ничего кусачего, может, перчатки надеть толстые или что», — подумала Саша и поймала вдруг насмешливый взгляд Брентона.

— Конечно, я с удовольствием помогу и все такое… — поспешила сказать Саша и, чтобы стряхнуть с себя ощущение, что Брентон читает ее мысли, подошла к высокому стрельчатому окну башни. — Как здесь высоко, наверное, этаж двадцатый…

Брентон кивнул головой:

— Да, весь центральный Бигрин почти как на ладони, и даже видна крыша особняка Гугиса, вон там, с красно-золотой черепицей…

И правда, башенное окно выходило на самый центр Бигрина, где среди поредевших крон деревьев поблескивала на солнце крыша особняка хозяина Фрира, и даже можно было разглядеть кусочек песчаной дорожки перед крыльцом.

Распрощались Саша с Брентоном уже к полудню, договорившись на завтра, в рабочую для вампиров полночь, встретиться прямо в башне и начать увлекательную работу по разгребанию груды старых книг. Архиус, гремя ключами и запирая библиотеку до сумерек, покосился на повеселевшую Сашу и выразил надежду, что теперь северная библиотечная башня будет приведена в полный порядок.

Шли осенние дни, в которые не происходило ничего, почти ничего, если не считать нескольких происшествий с котомонстром Фуркисом: ему вдруг повсюду начали чудиться страшилища. Серый котомонстр боялся оставаться один, избегал смотреть в окна и постоянно твердил, что за ним кто-то следит, требуя приставить к нему вооруженную охрану. Вызванный встревоженными собратьями Фуркиса антивампир осмотрел его, послушал, но никаких сдвигов в кошачьей голове не нашел, кроме тех, что являлись самой сущностью Фуркиса и лечению не подлежали.

Граница с Туманьем по-прежнему оставалась закрытой, и туманцы перестали появляться в Бигрине, но слухи о наползающих на деревни по ночам туманах наполняли Фрир. Жители отдаленных деревень боялись спать по ночам, собирались вместе и жгли костры, дежуря по очереди и выставляя дозорных. Пару раз туман показывался около Зюкакаевки, и перепуганные зюкакайи бросились вон из деревни, прибежав и подняв на ноги соседний поселок с шишигами, но каждый раз паника оказывалась напрасной — то был обычный предрассветный туман, какие порой посещают низины, особенно сырой осенью.

В тревоге прошел свинтябрь, наступил котябрь, принеся с собой дыхание зимы и первый иней похолодевшими ночами. Иногда со стороны Бигринского леса до Сашиной квартиры доносился тот самый шум, который она услышала в день своего новоселья. Низкий вибрирующий гул тревожил вампирский квартал, заставляя притихнуть разудалые вечеринки, и Саша спешила сбежать на ночную работу, поплотнее закрыв окна квартиры. Никто из местных понятия не имел о происхождении этого явления, но в Бигринский лес ходить перестали даже днем, а на дороге у границы леса поставили забор с прибитым намертво шлагбаумом. Его назначение не мог объяснить никто, даже советник Гугиса по самым мелким вопросам.

Саша появлялась в библиотеке обычно часов в десять вечера и работала там до захода Луны. Брентон всегда уже был там, в башне, методично и внимательно разбирая книги и просматривая страницу за страницей.

Саше нравились их с Брентоном совместные копания в книгах — шестой вампир отлично разбирался в литературе и давал каждой книге довольно четкую и иногда забавную характеристику в двух-трех фразах, а иногда зачитывал Саше стихи неземных поэтов из стертых временем миров, странные и непостижимые.

Как-то раз, протирая тряпкой переплет книги, Саша решилась задать Брентону давно мучивший ее вопрос.

— Брен, а вы едите книги? — осторожно спросила Саша.

— Я? Нет, не ем, — ответил Брентон. — А зачем?

— А Михрей? Он же… — замялась Саша.

— А Михрей, наверное, стал книжным вампиром после того, как съел свою контрольную по географии, так до сих пор никто и не узнал, что он там такого понаписал, это известная во Фрире история с географией… — пожал плечами Брентон.

— Значит, я книги есть не буду, раз меня не тянет, — немного успокоилась Саша.

— А вы, Санди, думаете, легко быть вампиром, пусть даже и книжным? Вампиров здесь не любят… — Брентон подмигнул Саше и полез на стремянку к самым дальним полкам.

В дальних западных башнях библиотеки обитали остальные три книжных вампира: Кнайген, Шуршень и Зажевун — неразговорчивые, хмурые создания неопределенного возраста в пыльных сюртуках. Здоровались они редко, стараясь быстрее проскользнуть каждый в свою башню и зарыться в кипу книг. Сашу угнетали их угрюмые физиономии, и она сама старалась пореже встречаться с ними, думая о том, что, если бы не Брентон, она бы не выдержала однообразную работу в таком мрачном и пустынном месте.

Однако время в башне все же не проходило для Саши даром. Она прочла немало книг по истории Фрира, летописи первых шишиг, записанные на зеленоватой травяной бумаге, героический эпос «Обормоториум» о давнишних подвигах обормотцев, сразившихся со стадом лесных ежей, очень длинную и путаную поэму «Бигринские и бигринские ночи и ночи», написанную забывуном, и даже пыталась читать на древнешкафрумском языке какие-то хвалебные стихи, только вот язык этот был настолько странен, что не понять было — о ком, кто и что там сочинил.

История Фрира насчитывала всего-то около пятисот лет, довольно молодой мир успел пережить несколько серьезных войн между зюкакайями и вампирами, всевозможные межнациональные столкновения, знаменитую Шкирскую передрягу и даже появление котомонстра Фуркиса, которое было описано в отдельных хрониках в ярчайших подробностях.

Единственное, чего Саше так и не удалось найти, — это хоть какого-то упоминания о туманцах. Ни в одной книге, ни в одной летописи о них не было ни полслова. Брентон же на расспросы отвечал неохотно, как и все жители Фрира, — видимо, и ему было неприятно говорить о туманцах.

— Санди, я не могу ответить ничего определенного, — говорил Брентон. — Никто толком не знает, кто они. Есть три основных правила — не подходить к ним, не разговаривать, не касаться. И все, беды не будет.

— А если прикоснуться, то что?

— Лучше этого просто не делать, — отвечал Брентон.

Однажды вечером, в середине котября, фрирские высокопоставленные лица посетили особняк Гугиса Мастерсона с неотложным делом. Один за другим в тяжелые дубовые двери, любезно распахнутые высоким гостям, вошли мэры Фрюблина, Бигрина, Мультера и прочих областей и округов Фрира. Что за неотложное дело — всем было и так понятно: паническое состояние населения Фрира перед туманской угрозой.

Бигрин тем временем гудел, оживленно обсуждая, чем закончится съезд таких важных персон, все надеялись на решительные действия, к примеру, на постановление о полном изгнании туманцев из Туманья, а заодно и из Фрира. Вокруг особняка Гугиса собралась нешуточная толпа любопытных. Представитель туманцев на собрание не пришел, и то хорошо: одно только его появление вызвало бы в народе ужас и переполох.

В кабаке под названием «Бугага», из окон которого открывался хороший вид на дом Гугиса, в это время проходил альтернативный съезд представителей общественности под председательством наивреднейшего во Фрире обормотца Куридана.

Сюда позвали представителей почти каждой национальности Фрира, Сашу пригласили как единственного книжного вампира, которого можно вытащить в свет. Народу собралось немало, многим не хватило места, и самые робкие и маленькие стояли поодаль, застенчиво переминаясь с ноги на ногу.

— А мы тем временем напишем воззвание к нашему правителю, Гугису. Меморандум, одним словом, — важно гудел обормотец Куридан, назначенный главным обормотцем в обормотской общине. — У нас тут свой съезд будет.

Здесь уже находились Френда, Гин, Тамис, Якисо и даже мелькали пятачки свинохамов. Фуркис и Молли, развалясь на креслах, курили каждый свое. Молли затягивалась трофейным носком, снятым с кого-то в темном переулке, а котомонстр, дергая усами, дымил сухой валерианой, прописанной ему антивампиром «для успокоения нервов». Присутствовавшие здесь же представители задрыг, бесяк, вампиров всех мастей также не стеснялись покуривать свои национальные курева, поэтому помещение было подернуто плотной пеленой вонючего дыма сомнительного цвета.

Куридана, который недолюбливал вампиров, перекосило при виде входящей Саши.

— О!! Санди пришла! — завопил Фуркис.

(Имя Санди, придуманное Брентоном, прижилось среди ее фрирских друзей, и теперь иначе Сашу никто и не называл.)

— Несет же нелегкая, их и так уже тут… — процедил Куридан. — Еще не все книги в бигринской библиотеке съедены?

— Нет, на книгах мы экономим, закусываем вредными обормотцами, ччччхи… — ответила Саша. И подумала: «Уж Брентон бы тебе сказал, жаль, его тут нету».

— Чего ты прицепился к нашей Санди? Лучше диктуй Мольке текст меморандума, раз сам писать не умеешь! Да и почерк у нее готический, — одернул Куридана Гин.

— Вы мафия, вас всех разогнать надо… — сквозь зубы процедил Куридан и начал нараспев: — Мы, жители Бигрина, повсеместно и единовременно требуем и призываем изгнать чуждых нам туманцев с исконно наших земель…

Молли старательно писала, закатав рукава и зажав самокрутку зубами.

— Накурено, бррр… — сказала Саша. — А что — туманцев можно таким меморандумом изгнать из Фрира?

Обормотец уставился на Сашу, будто хотел запустить в нее стулом.

— Я бы попросил не вносить элементов сомнения в наш съезд. — Куридан зашипел, как кипящий чайник на плите. — Вот сначала понаедут такие, и отдали им Туманье, теперь они весь Фрир отхватят. На очереди Бигрин, точно говорю! Вы слышали, что в Бигринском лесу по ночам происходит? Это же кошмар! А захваченные туманом деревни? Там же туман как пришел, так и остался, и висит, сволочь, и висит, никуда не девается, и ветры осенние ему нипочем! Но мы будем бороться и добьемся их полного изгнания с наших земель! Пиши, Молли! Засим требуем о скорейших и жесточайших мерах по отношению к злым силам, захватившим нашу древнейшую и красивейшую область — Туманье, вплоть до объявления военных действий, и…

Пока Куридан, выпучив глаза, диктовал Молли текст меморандума, Фуркис многозначительно водил дымящейся трубкой в воздухе, окуривая сидящих, как фимиамом. Саша изо всех сил старалась не расчихаться от запаха тлеющих вонючих носков со стороны Молли и горелой валерианы со стороны Фуркиса.

— Эти межнациональные съезды можно проводить только в противогазах, чего только не курят… — ворчал Гин. — Тебе-то хорошо, Санди, ты в библиотеке обычно сидишь, там тихо и спокойно. Как коллеги-то, не обижают?

— Чччхи! Мне нравится… — Саша утерла слезы на глазах. — Коллеги чудо… Они сероглазые такие, свитера у них пестрые. Если бы не это, меня б в этой библиотеке и не увидели… А еще они в книгах растворяются, их сначала не видно, а потом видно, бац! Чччхи…

— Надо вывести Санди на свежий воздух, — забеспокоился Гин.

— Дело молодое, вампирское, — сказала Френда. — Мало ли… Хотя я из этих никого не знаю.

— Быстрорастворимые сероглазые книжные вампиры, — хрюкнул выглянувший из-за плеча Гина Свинохам. — Ах как романтично!

— Чччхи! — чихала Саша, отмахиваясь от насмешек.

— Тишина на съезде! — провозгласил Куридан и протянул лапу за бумагой. — Так, покажи-ка, дражайшая Молли, что там у нас получилось. Они у нас попляшут… мы им покажем… э-э-э-э… что это? «…мимо рандум в веду тоо што туманци простоб астали нас фсехъ требийем немеедлоено расубраца снеми кокто вы гнать эз фрира нафек и зопретить им фее…» Моля, сволочь, я же тебе не это диктовал!!! — завопил Куридан. — Что это за ерунда???

— Древнешкафрумский язык, я другого не знаю, — пожала плечами Молли.

— Дайте мине написать, я знаю древние котомонстрические руны. Всем туманцам сразу кердык… — предложил Фуркис, нервно дергая дымящимися усами.

— И вы еще собираетесь воевать с ними такими вот силами, — тихо, так, что никто не услышал, произнесла Френда.

— Кондиционер включите! — В дымной пелене послышался голос клочкоухого забывуна Тамиса. — Задохнемся тут, как стадо скунсов в лифте! Внимание, я чихаю!

— Забывун чихает! Эвакуация! Что вы тут, это вам не… Э-э-э-э… Какой этаж? Погодите… — Куридан прижал лапы к вискам.

Фрирское правительство в тот день также ничего толкового не постановило.

Мэры городов лишь перессорились вдрызг, пообещав Гугису самостоятельно понаставить вокруг своих городов и поселков всевозможные заборы и кордоны от туманцев, чтобы ни одна туманская муха не пролетела, а туман в любом виде пригрозили расстреливать, пусть, мол, только покажется, гад.

Следующей ночью Саша после окончания работы ждала, что за ней зайдет кто-нибудь из друзей.

Обычно после заката Луны она выходила в старый библиотечный парк, где ее уже поджидали Френда, Гин и Молли, свистя и улюлюкая под окнами библиотеки. Гин голосом дворового мальчишки орал: «Сандьк, выхааади!!» — и девушка, спустя минуту, появлялась на пороге библиотеки, провожаемая неодобрительными взглядами Архиуса, — он, как и все книжные вампиры, не любил шумных компаний и в глубине души считал, что Саша — самый случайный и неправильный представитель его расы.

Однако нынешней ночью Луна давно спряталась за горизонтом, а за Сашей так никто и не зашел.

Она то и дело подходила к высокому стрельчатому окну библиотеки и выглядывала вниз, но парк был пуст, лишь пожелтевшие листья, кружась, осторожно касались темных лужевых зеркал.

Брентон, похоже, откопал в одной из самых последних книг что-то интересное, поскольку уже полчаса, сидя за столом, не отрываясь, рассматривал одну и ту же страницу.

Саша почувствовала вдруг, что на нее навалился сон. Сказывались бессонные дни и ночи, последнюю неделю Саше доводилось спать лишь часа по четыре, урывками, обычно кто-нибудь постоянно приходил и трезвонил в дверь, чтобы утащить по неотложным обормотским или вампирским делам.

— Я посплю чуточку, Брен… — Саша забралась с ногами в старое кресло. — Если под окном заорут, вы разбудите меня?

— Я думаю, вы и сами услышите: ваши друзья обычно орут на всю округу, — сказал Брентон, закрывая книгу.

Саша сонно улыбнулась в ответ. Ее уносило в дремоту.

— Хорошо, что вы сидите вот так, рядом со мной, Брен, и не выскочит неожиданно какая-нибудь девица, как чертик из коробки, и не начнет сюсюкать с вами у меня на глазах, называя вас пупусиком или еще как-нибудь…

— Какие ужасы вы придумываете, Санди, конечно, этого не будет.

— Значит, у вас нет девушки?

— Нет, — Брентон уже улыбался.

— Вот и хорошо… И еще хорошо, что вы так отличаетесь от этих мрачных библиотечных рож.

Тут Саша задремала, уронив голову на руки.

Ей снилась белая пелена. Она колыхалась вертикальной дрожащей стеной, медленно наползая, вытягиваясь крючковатыми хлопьями вперед, как руками. Позади не давала убежать холодная каменная стена, в которой Саша пыталась нащупать дверь. Дверь обнаружилась, холодная как лед, и предательски не открывалась. Стена тумана подползла совсем близко: Саша из последних сил с криком рванула дверь, которая вдруг задрожала и со звоном рассыпалась на тысячи мелких прозрачных льдинок.

Тут Саша вскрикнула и проснулась: окно башни распахнулось и разбилось, усыпав паркетный пол осколками.

Брентона уже не было. Осторожно ступая по осколкам, Саша выглянула в разбитое окно, уже предчувствуя, что что-то случилось.

Так и есть: вдали, за деревьями, над крышами домов, прямо над особняком Гугиса Мастерсона клубился плотный, будто выдавленный из тюбика, белый туман.

В нижнем зале библиотеки Архиус с Михреем прильнули к радио и замахали на Сашу руками, едва она попыталась что-то спросить. «С юго-севера надвигается дождь… — бормотало фрирское радио… — Хутор с шишигами сегодня ночью накрыло туманом…»

— Михрей, ты не знаешь, Брентон вернется сегодня? Там окно разбилось, — выпалила Саша.

— Брентон? Конечно вернется, но… — Михрей невнятно замычал, рот у него был набит чем-то шуршащим.

— Я только посмотрю, что там случилось, и обратно! — крикнула Саша уже из-за двери библиотеки, на бегу надевая свитер.

На подходе к жилищу Гугиса толпился народ. Любопытные шишиги, бесяки, задрыги, вампиры, котомонстры, свинохамы — все топтались на безопасном расстоянии и, разинув рты, пялились на облака тумана, в которых исчез дом Гугиса Мастерсона.

Вокруг дома разлилось огромное озеро горячей воды, от которого валил густой пар. Озеро постоянно увеличивалось в размерах, заставляя отступать толпу любопытных.

По периметру новоявленного озера стояли охранники-зюкакайи, натянув в руках тоненькие алюминиевые цепочки. Это, по-видимому, было оцеплением в понимании фрирской безопасности.

— Санди! Иди сюда!

Молли с Гином стояли у линии оцепления, размахивая руками.

— Молли! Что там случилось? Что происходит??

— Понятия не имею, что там происходит. Сейчас Френда подойдет, и мы идем туда, — сказала Молли. — Если это нападение туманцев, то…

— Моля, это от воды пар, а не туман, сама посмотри… — отозвался Гин. — Ты же не зюкакай какой-нибудь, думай своей головой. Лучше бы Санди как вампир в темноте рассмотрела, что там творится.

— Вообще-то вампиры в темноте хорошо видят, не отрицаю, но тут еще пар от воды, все смазано, не видно ничего, — объяснила Саша, приподнимаясь на цыпочки у края воды и прищуривая глаза.

Вдруг из-за клубов пара показался шлепающий по воде свинохам Хрюгог, на плечах которого сидел Фирфир. У Фирфира был обреченный вид капитана, стоящего на палубе тонущего корабля.

— Хрюго, иди сюда!!! Что там такое?? Что там случилось у Гугиса? — крикнул Гин.

— Потоп, хры, — радостно хрюкнул свинохам, который любил приключения и стихийные бедствия. — Фуркис забыл закрыть кран в ванной, ух ты плюх!

Гин вздохнул с облегчением:

— А что Фуркис делал у Гугиса в ванной?

— Да хры его знает… Вроде боялся ночевать у себя дома и напросился к Гугису на ночлег. Пошел на ночь принять ванну, а потом его будто напугало что-то в окне, он забыл закрыть кран и бросился бежать на чердак. Он всегда вверх бежит, если испугается.

— Да знаю, — кивнул Гин. — А дальше?

— А поскольку ванная комната у Гугиса на втором этаже над кабинетом, водичка полилась с потолка Гугису прямо на голову, когда он делал новый мир, хры-хи-хи… И вместо этого мира теперь образовалась какая-то пространственная дыра, откуда хлещет вода вперемежку вот с этим… — Хрюгог указал на плавающие во множестве по поверхности озера предметы, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся куклами всех мастей в нарядных платьях.

— Промокли все мои вещи!!!! — зарыдал Фирфир, сидя на щетинистом загривке свинохама. — Я ненавижу этого котомонстра!!! Мне срочно нужен номер в отеле и горячий шоколад!!!

— Так, прекратили панику на палубе, мы в пароходики играем или где? — хрыкнул свинохам, прыгая в воде.

Сквозь толпу к ним протиснулась Френда:

— Ну, что там?

— Потоп. И похоже, сантехник не поможет, — хмуро сказал Гин. — Котяра отмочил номер… Ну, идем, помогать будем, чувствую, там сегодня весело.

Гин осторожно ступил в воду.

— Ребят, не боись, водичка теплая, в самый раз купаться, Фуркис же не дурак ванну в кипятке принимать! Ух ты, бултых! — хрюкал свинохам.

— Прощайте, мои лучшие ботинки, — сказала Фрейда. — Идемте, пока дом не смыло.

Хрюгог издал что-то похожее на радостный гудок круизного лайнера и, несмотря на протестующие вопли сидевшего у него на плечах Фирфира, поднял фонтаны брызг и устремился вслед за Гином и Френдой.

Молли с Сашей тоже хотели было последовать за друзьями, но путь им преградил здоровенный зюкакай-охранник.

— Вампирам нельзя!!! Вампирам хода нет!

— Опля, у нас что — дискриминация вампиров во Фрире началась? — обернувшись, спросила Френда.

— У мене предписание, — заявил зюкакай. — В нештатных ситуациях не пускать туман и вампиров на важные гособъекты, в кои входит и дом Гугиса Мастерсона…

— Не туман и вампиров, а туманских вампиров, болван!!! — разозлилась Молли. — Когда же эти зюки читать научатся…

— Сказано, не положено, значить, не положено, — грозно пялился на Молли зюкакай. — Откуда я знаю, туман и вампиры или вампир и туманы, сказано — у мене предписание…

— Я тебе сейчас покажу предписание! — взвилась Молли. — Мы даже не кровопийцы, я шкафный вампир, она книжный! А ну отойди в сторону!

— А по мене одна малина, что шкафный, что книжный, — набычась, бубнил зюкакай. — Все вы одного поля ягоды. Не пущу.

— Ах ты ж…

Вслед за этим последовала забористая ругань на древнешкафрумском языке, которую Саша уже слышала от Молли однажды, но, как обычно, не поняла ни слова. Зюкакай-охранник покраснел, но устоял.

— Молли, Молли, спокойно, — сказала Френда. — Предписания для зюков — закон. Сейчас скандалить не нужно, здесь и так бардака хватает… Ждите нас к рассвету в «Бугаге».

— Чтобы меня не пропустили в дом Гугиса… — фыркнула Молли. — Докатились… Идем отсюда, Сань…

— Ничего, ребята, зато нас не пускают в ваши вампирские спецмагазины, а там скидки на черную одежду, говорят, такие, что закачаешься, — подмигнула Френда и исчезла в клубах пара.

Таким образом, Саша и Молли, внезапно оказавшиеся выброшенными из гущи событий, в обиженных чувствах отправились в ближайший вампирский магазин, а Френда с Гином, шлепая по воде, ушли за оцепление.

Уже на подходе к особняку становилось заметно, что нынешней ночью там царит полный аншлаг. Из распахнутых окон валил густой пар, а поток горячей воды с журчанием выносил на улицу кукол всех возможных размеров и расцветок. Были среди них и огромные куклы с фиолетовыми волосами, и куклы-негритянки, и куклы-азиатки, и даже малюсенькие микрокуколки размером с насекомое.

— Плохи дела, Гин. Сдается мне, что наш Гуг ночью делал мирок из рекламного проспекта «Одень Барби», — заметила Френда.

— Понятия не имею, что за мирок он такой делал, у нас тут деревни одна за другой пропадают, туманцы кругом, мир на грани катастрофы, а демиург в куклы играет, — раздосадованно сказал Гин.

Поскольку дом располагался в небольшой низине, то уже скоро им пришлось шагать в воде почти по колено.

Входная дубовая дверь особняка была распахнута. В холле плавали бумаги, стулья, одежда и куклы, а посреди всего этого в густом пару, по колено в воде, скрестив руки, неподвижно стоял красный и мокрый Гугис в одних трусах.

Антивампир Степанидиус с остервенением черпал кастрюлей воду и выливал в окно, традиционно проклиная тот день, когда его угораздило попасть во Фрир. Взъерошенный Эбрин, шмыгая носом, вылавливал из воды листки бумаг и складывал на шкаф. Сидевший на подоконнике обормотец Куридан тоже помогал: макал хвост в воду и затем отжимал его на улице.

Повсюду носились растерянные шишиги с глупыми сонными физиономиями и безуспешно пытались заткнуть чем попало висевшую в пустоте дырку размером метр на метр. Дырка находилась прямо посреди кабинета Гугиса, переливалась красками, как мыльный пузырь, и конвульсивно хлестала горячей водой вперемежку с куклами.

— Десять шишиг с тазами на второй этаж, пять шишиг остаются здесь! Всем взять по подушке, марш затыкать дырку! — командовал Эбрин. — Не спать, работать!

— Фуркис, к тебе твои туманцы пришли, принимай гостей! — увидав Гина с Френдой, завопил Куридан.

— Был бы ты на моем месте, Куря, вообще бы описался от страха! — истерично выкрикнул Фуркис, сидевший на подоконнике. — Кто там пришел, берите посуду, выгребайте воду! Дайте мне нормальную чашку, а не кофейную!!!

— Баба сеяла горох и сказала деду «ох»! — В холл вплюхнулся свинохам. — Ныряем! Задраить люки!

Фирфир пискнул и вовремя успел совершить эффектный прыжок с загривка свинохама на шкаф.

— Опять он здесь! Да уберите же эту свинью наконец! — застонал Куридан. — И бесполезно выгребать воду, надо копать каналы, нести насосы, вызывать флот…

— Мон Гуг! А почему куклы плавают по всему кварталу? — сделав невинное лицо, осведомился Гин.

— А не твое дело! Я для себя миры делаю и творю там что угодно! — рявкнул багровый Гугис, у которого пар валил даже из ушей. — Если бы не этот кот, который не умеет даже кран закрыть своими бестолковыми лапами…

— Гугис, не надо кипятиться, э-э-э, то есть я хотел сказать, что Фуркис, возможно, и правда чего-то перепугался?

— Мыла в ванной разве что… — проворчал Гугис, яростно пнув проплывающую мимо куклу в свадебном платье.

— К-какое еще мыло? Я в окно ванной глянул — а там туманец, огромный, глаза молнии мечут, сами бы видели, почему мне никто не верит?.. — дрожащим голосом начал было возмущаться котомонстр, однако вдруг замер и попятился назад, уставившись в темноту за огромным полукруглым окном кабинета.

В окне мелькнул темный силуэт.

— Мммяаа!!! Это оно!!! — завопил котомонстр. Внезапно окно с грохотом распахнулось, и что-то грузно впрыгнуло в комнату, однако поскользнулось в воде и шлепнулось, подняв фонтан брызг.

— Вот оно!!! Туманцы!!! Я говорил, говорил!!! — орал Фуркис. — Помогите, спасайте меня!!! Гин, стреляй!!!

— Спокойно, Фуркис! — прикрикнул Гин. — Где ты видел туманца с бигудями?!

В воде фыркало и барахталось что-то большое и зеленое, очень похожее на грузную даму средних лет в зеленом домашнем халате, ту самую, в чью квартиру когда-то посреди ночи ввалились Гин, Молли, Фуркис и свинохам.

Да, это действительно была та самая Гарбарета Гардибальдовна, грозная домовладелица, некогда без тени сомнения выставившая квартирантку Сашу из дома на улицу и покусанная котомонстром Фуркисом. Только насколько она теперь изменилась! Глаза горели зеленым пламенем, а на руках отросли когти, покрытые ярко-красным лаком.

— Во фокус-то. Что за дама с Амстердама? — изумилась Френда.

— Не с Амстердама, а из Совино-Петровска. Близкая знакомая Фуркиса, как ее, Гарбере… — попытался вспомнить имя Гин.

Гугис, мягко говоря, выглядел удивленным. Во всяком случае, он меньше бы удивился набегу на свой кабинет стада пьяных носорогов.

— Ага!!! Попался, проклятый суп харчо!!! — Дама из Совино-Петровска схватила со стола любимую вазу Гугиса и метнула в котомонстра.

Ваза врезалась в противоположную стену и разлетелась на куски.

— Гррррррр, — сказал Фуркис и попытался, как обычно, исчезнуть в пространстве, однако не успел — дама проворно вцепилась в него мертвой хваткой и теперь радостно хохотала, грузно попрыгивая на хвосте котомонстра.

— Уберите это от меня!!! — верещал Фуркис, пытаясь выдрать свой хвост и отбиваясь кофейной чашкой.

— Серый, держись, пускаю торпеду, срочное погружение, убрать перископы!!! — восторженно захрипел от счастья свинохам, самозабвенно плюхаясь в воду.

— А ну прекратить тарарам в моем доме!!! — перекрывая гвалт, проорал Гугис. — Молчааать!!! Всех в темный мир на пятнадцать суток запихаю к вонючим порнохвостам!!!!

Затихли все, кроме Гарбареты Гардибальдовны, которая зубами вцепилась в хвост Фуркиса, а руками пыталась открутить ему уши.

Подбежал запыхавшийся Эбрин.

Бывшую домовладелицу общими усилиями отодрали от котомонстра, связали и посадили на стул.

Связанная Гарбарета Гардибальдовна продолжала ругаться, почему-то пересыпая свою ругань кулинарными терминами.

— Гренки тудыть вблин!! Хлебанка супни?? Шкварки котам нахвость!!!

— Как-то она интересно разговаривает, — заметил Гугис. — А ну-ка антивампира сюда, это по его части.

Две шишиги привели антивампира, собравшегося под шумок удрать домой. Его настигли уже на крыльце и возвратили обратно. Степанидиус, нахмурив мокрые брови, долго и сурово пялился на ругающуюся даму.

— Обычный буфетный монстр. Острая внезапная мутация, по-видимому, на почве укуса. Так это оно пугало нашу серую кису?

— Он на Земле ее укусил, я эту историю помню, — сказал Гугис, сверкнув глазами в сторону котомонстра.

Фуркис втянул голову в шею. Антивампир надел очки:

— Только мне одно непонятно — почему именно буфетный монстр сформировался? Гин, ты вроде был во всей этой передряге, идеи есть?

— Есть идеи, — вздохнул Гин. — Мы за полчаса до того, как ввалились в квартиру этой дамы, закусили в местном буфете. Колбаса, пиво, салат оливье, бутерброды, не помню всего…

— А оливье насупь соли на кой! Рыб на пиве отбутербродю!!! — выкрикнула Гарбарета Гардибальдовна.

— Ну, теперь все ясно! — воскликнул антивампир, снимая очки. — Фуркис сначала плотно покушал в буфете, а потом укусил человека. Вот и результат — буфетный монстр. Укус был произведен во время ссоры, я так понимаю. Поэтому новоявленный буфетный монстр отправился вслед за вами, прошел по переходу во Фрир и стал искать обидчика, чтобы ему отомстить. Заглядывал в окна, пугая нашего уважаемого, но очень глупого котомонстра.

— Ну, я надеюсь, что ты, как главный антивампир Фрира, вернешь ей обратно человеческий облик, — сказал Гугис, многозначительно посмотрев на Степанидиуса.

Антивампир состроил рожу, чтобы всем сразу стало понятно, что не вернет.

— Вот одно только звание, что антивампир, а на деле дармоед дармоедом, ничего путного никогда… — начал Гугис, но его прервал Эбрин:

— Мон Гуг, ситуация не меняется. Мы заткнули дыру подушками, но это надолго не поможет. Нужно замкнуть грань и остановить в дыре время. Необходима живая субстанция с высоким уровнем антистатики. — Эбрин перевел дыхание и выдавил: — Иначе Бигрин будет затоплен…

Гугис задумчиво посмотрел на связанную занавесками Гарбарету, глазами метавшую зеленые молнии в сторону Фуркиса.

Эбрин поднял брови.

— Френда! — крикнул Гугис. — Иди сюда. И шишиг покрепче прихвати!

Вошедшая через полминуты с отрядом шишиг Френда деловито закатала рукава.

— Степанидиус, Эб, Гин, быстро, вы знаете, что делать! — скомандовал Гугис.

Через десять минут пространственной дыры больше не было.

Звука хлещущей воды тоже больше не было.

В доме наступила тишина, нарушаемая всплесками от ныряющего свинохама и капающей с потолка водой.

Растрепанный и запыхавшийся Эбрин сидел на столе у Гугиса, осматривая порванный пиджак, а Фуркис глубокомысленно курил, закатив глаза к потолку.

— Все, я сегодня же уезжаю в Монстриловку, — тяжело дыша, произнес Степанидиус. — Это невыносимо. Меня подняли посреди ночи, и все для того, чтобы вычерпывать воду и затыкать толстыми женщинами дырки в пространстве.

— Я вам покажу, вы у меня попляшете на брудершафт, машу вать, век будете сосиску помнить! Красная икра им! А фигли? На чай в стакане! — орала Гарбарета Гардибальдовна, но уже не нападала на котомонстра, так как заднюю часть ее что-то держало и не давало свободы движений.

— Что она несет такое, в конце концов? — устало спросил Гугис.

— Это буфетное наречие. Она хочет работать буфетчицей, — перевел Степанидиус. — Ей нужен буфет с полной свободой действий. И хорошая квартира без квартплаты на первом этаже.

— Будет, — согласился Гугис. — Устрой, Эбрин. Только подальше от Бигрина. Это существо теперь имеет полное право находиться во Фрире, поскольку оно на важной государственной должности. Фуркис?

— Да понял, не дурак, — рассматривая свой пострадавший хвост, проворчал Фуркис. — Но она мне теперь будет платить алименты за моральный ущерб котлетами, которые я буду воровать у нее из буфета. А кто такие вонючие порнохвосты?

Антивампир злобно плюнул и нетвердыми шагами поплелся на улицу.

Скоро особняк Гугиса опустел, озеро, метко названное кем-то «Фуркисоводьем», обмелело, и толпа любопытных разошлась, разобрав большую часть кукол на сувениры.

Гугис уехал в какой-то бигринский отель отсыпаться, зато в доме осталась Френда, сразу взявшаяся за командование уже падавшими от усталости шишигами.

И правда, работы было немало: все, что не надо было сушить, следовало отжимать, вытряхивать и чистить. Не пострадал лишь чердак, куда Френда в приказном порядке отправила спать снятого со шкафа Фирфира и Фуркиса с забинтованным хвостом.

К концу этой суматошной ночи в «Бугаге» Эбрин и Гин, закинув на горячую батарею ноги в мокрых ботинках, рассказывали всем любопытствующим о происшествии в доме Гугиса Мастерсона. Антивампир сидел здесь же, в обнимку со свинохамом, и считал с калькулятором, во сколько ему обойдется покупка курей и индюшек для ведения натурального хозяйства в Монстриловке.

Надо сказать, что «Бугага», этот небольшой кабачок на площади Веселых Бесяк, уже давно не видел такого наплыва мокрых посетителей, которые заказали все, что было в меню из горячего, и еще потребовали, чтобы им нажарили побольше перченой картошки.

Дымящийся грог, который приветливая официантка-бесяка игриво разносила по столам, отлично помогал промокшим до нитки согреться и прийти в веселое расположение духа.

— Так, значит, вы заткнули межпространственную дырку Гарбаретой Гардибальдовной?? Какой ужас!! — расхохоталась Саша.

— А что оставалось делать-то? К тому же она идеально подошла по габаритам.

— Нас не пустили за оцепление, как будто мы туманцы какие, мы с Сандей ничего не увидели толком, вампиры им, видите ли, внушают недоверие, — злилась Молли.

— Зато вампиры остались сухие, а все остальные мокрые, — утешил Молли Степанидиус.

Молли промолчала, но глаза ее горели недобрым огнем.

— И еще мы по магазинам с сестрицей прошлись, купили десять мотков шерсти, мне ботинки, времени не теряли даром, — примиряюще сказала Саша. — Я, конечно, понимаю, что не увидеть мокрого Гугиса в трусах — это катастрофа вселенского масштаба, но когда-нибудь Фуркис снова не завинтит кран, и тогда, тогда…

Молли уже беззлобно фыркнула, махнув рукой. Антивампир хихикнул. Сладко спавший у него на плече Хрюгог вдруг проснулся и забормотал: «Гроты по мачтам, поднять хрюк-брамсель, задраить якорь…»

— Надо будет евину абонемент в бассейн подарить, — зевнул Гин.

— И как же она теперь, Гарбарета-Табурета, так и будет торчать между мирами в кабинете Гугиса? — поинтересовалась Саша у антивампира.

— Ну вот еще, в кабинете Гугиса, так он это и потерпит. Теперь она может делать что угодно, но только находиться во Фрире. Мон Гуг неплохо выкрутился, в общем. И дырку в пространстве заткнул, и монстра приструнил. Ей теперь сложновато по стенам домов лазить, будет сидеть в каком-нибудь буфете на отшибе Фрира и котлеты жарить. Ведь затыкать собой дырку между мирами — это тоже важная миссия, правда, она все равно об этом даже не задумается.

— Так что же получается, все ужасы и страхи Фуркиса были вызваны появлением… Гарбареты?

— Давайте выпьем за то, чтобы так оно и было, — отозвался Гин.

Саша выпила горячего грога и заторопилась:

— Ладно, я возвращаюсь на работу, Брентон придет, а меня нет, а там прибраться надо…

— А ведь вы влюблены, Сашенька, — подмигнул ей вдруг антивампир.

— Степанидиус, вы уже сто куриц насчитали, а про петуха забыли, как же вы будете вести свое натуральное хозяйство?.. — засмеялась Саша.

— Постойте, какой такой Брентон? — вдруг очнулся задремавший было в уголке стола Эбрин.

— Ну как же, шестой книжный вампир, Брентон, мы с ним уже два месяца вместе работаем, — Саша вздохнула.

Эбрин выпучил глаза:

— Тут какая-то неувязочка. Брентон, шестой книжный вампир, мой знакомый. Он около двух месяцев назад отпуск взял, со стремянки скатился и ногу сломал, дома сидел в гипсе, я его навещал. Выйти на работу он должен только на днях, может, даже сегодня. А вы, Санди, говорите, что уже два месяца с ним в северной башне книги разбираете. Как же это?

Саша ошеломленно молчала.

— Опаньки, — сказал Гин. — Может, племянник его, тоже Брентон, или родственник, подменял, пока тот болеет?

— У старины Брентона никаких родственников нет. Он вообще нелюдим и мало с кем общается… К тому же во Фрире двух одинаковых имен не встретишь, сам знаешь, — ответил Эбрин.

— Как выглядел этот твой Брентон, Санди? — Гин поставил стакан на стол и посмотрел на совершенно растерянную Сашу.

— Веселый, глаза серые, чуть постарше меня, возможно… Он недавно во Фрире, он так сказал…

— Ну знаете, Санди, — только и смог выговорить Эбрин. — Шестой вампир Брентон уже лет семьдесят как живет во Фрире, попал сюда уже стариком, а шуток отродясь не понимал. Кто ж там в башне-то был все это время? Эй, куда, а покупки??

Задыхаясь от ветра, Саша бежала в библиотеку. Откуда-то летели листья, в лицо хлестал дождь. Сизое небо плотной завесой заволокли тучи, однако на востоке уже начало светлеть. Ночь близилась к концу, было уже около пяти утра, и библиотека вот-вот должна закрыться на замок.

Мысли путались у Саши в голове.

«Сейчас все разъяснится, это просто какая-то глупая ошибка. Я сейчас спрошу его…»

На пороге библиотеки Саша едва не сбила с ног Михрея, подметавшего холл. Архиус сидел в зале и клевал носом.

— Брентон здесь? — выпалила Саша с порога.

— Да, только пришел, — закивал Архиус. — В башне он. А погода сегодня плохая. Очень рад, что вы слышали про него, коллега, очень, очень почтенный…

Однако Саша уже бежала вверх по ступенькам в башню и, едва переводя дыхание, остановилась на пороге.

Неверный сумеречный свет проникал сквозь разбитое окно, дрожал на стенах, играл мерцающими бликами на корешках книг. Спиной к Саше кто-то, ругаясь вполголоса, подметал осколки стекол дряхлым веником.

— Брентон! Что за ерунда, мне Эбрин сказал, что… — Голос у Саши сорвался.

— Да-да? — Отставив веник, к ней повернулся старикашка в коричневом жилете, подслеповатый, лысый, с неровными зубами. — Я Брентон Галенор собственной персоной, шестой книжный вампир, но я вас не знаю, милочка. Сегодня первый день с отпуска возвращаюсь, а тут окно разбито! Что за безобразие… Это не вы окно разбили?

Саша медленно попятилась и кинулась из библиотеки вон.

Закат уже полчаса полз по горизонту, окрашивая лежащие тяжелыми пластами облака в цвет хорошо заваренного чая. Поздняя осень, пришедшая во Фрир, очень редко позволяла солнышку погреть замершие леса. Так и нынешним вечером солнце, боязливо выглянув из-за туч, будто робко улыбнулось и тут же кануло в темную муть, висящую над горизонтом.

Вампирский квартал нырнул в сумерки.

По широкой дороге в сторону леса вереницей потянулся народ с лопатами за спиной: вот уже месяц, как всех вампиров по распоряжению ВИОГа отправляли на работы — копать канаву на границе с Бигринским лесом.

Так называемый ВИОГ являлся Временно Исполняющим Обязанности Гугиса. История его назначения была довольно темной: около месяца назад Гугис (по слухам, в нетрезвом и крайне расстроенном состоянии) подписал указ о назначении некоего Временно Исполняющего Обязанности Гугиса, а сам куда-то запропал. К ужасу большинства фрирцев, назначил он вместо себя не кого-нибудь, а подвернувшегося на тот момент под руку зюкакайя. Зюк, на которого были возложены теперь обязанности Гугиса, отличался зеленым цветом лица, мерзким характером и страстной любовью к белоснежной одежде. Он рьяно взялся за дело, и приказания посыпались одно за другим: арестовать, закрыть, построить, запретить…

Вампирский квартал, согласно указу ВИОГа, был немедленно закрыт, и вампиры не выпускались оттуда никуда, равно как и всем остальным была запрещена дорога к вампирам.

Сегодня же ВИОГ самолично решил посетить опальный квартал, явившись со свитой охранников-зюкакайев, чтобы «навести порядок» и «прибрать к рукам паршивых кровопивцев». Как и любой зюк, еще со времен войны зюкакайев с вампирами, ВИОГ нутром недолюбливал вампиров, как овчарка на цепи недолюбливает наглую кошку, невозмутимо умывающуюся на недоступном расстоянии.

Приехавшую высокую инспекцию вместе с толпой вампиров встречал Влард — мэр вампирского квартала, широкоплечий высокий вампир с богатым прошлым, иссиня-черными волосами и длинными ухоженными багровыми ногтями.

— Вампиры, значит. Гхм. Квартал, значит. — Зеленорожий ВИОГ с отвращением посмотрел на дома с остроконечными, будто когти, крышами. Он вылез из белого лимузина, стряхнул невидимую соринку с рукава белоснежного пальто и сразу вляпался белыми лакированными сапогами в грязь. — Почему не освещается квартал? Тут же ноги переломать можно! Где фонари??

— А зачем? — Влард осмотрелся по сторонам.

— А, ну да, вы же отродье, которое в темноте ползает, — с раздражением произнес ВИОГ и зашагал дальше. — Зажгите мне фонарь.

Вампирская братия расступилась перед ВИОГом, проводив Исполняющего такими взглядами, которые явно не предвещали ему ничего хорошего. Охране Управляющего был торжественно вручен факел, воняющий горелыми тряпками и капающий маслом.

Дошагав до глубокой канавы, по краям которой были свалены горы мерзлой земли, Исполняющий ткнул в нее зеленым крючковатым пальцем:

— Это что тут происходит?

Влард скрестил руки на груди:

— Тут происходит выкапывание канавы, вашемордие, вдоль пограничной полосы вампирского квартала с лесом. Ваше указание, да.

Зеленорожий скривился на «вашемордие», но промолчал, видимо решив, что уж лучше выражение хоть какого-то почтения со стороны вампиров, чем никакого вовсе. Он критически склонил круглую голову.

— А почему канава кривая? — наконец он нашел, к чему придраться. — Руки кривые? Или одни женщины копают?

— Руки кривые, вашемордие, — согласился Влард, — но сильные, зубы длинные, когти острые, уши тоже… А женщин среди вампиров крайне немного…

— И хорошо, — сказал себе под нос ВИОГ и зашагал дальше, прямо к зданию темницы, возведенной наскоро по его же приказанию.

Темница располагалась метрах в двухстах на невысоком холме, поросшем бурьяном, почти на самой границе леса. Со стороны входа располагалась охрана, и был разожжен огромный костер, пусть и бесполезный вампирам, не имеющим обыкновения нуждаться в источнике света или тепла, но, согласно слухам, отгоняющий туман.

— Разь-два, разь-два! Встали в строй, кровопивцы! Никаких перекуров! Ррравнение на меня! — скомандовал ВИОГ сидящим у костра охранникам.

Те неохотно поднялись и выстроились в не слишком ровный строй, блестя в сумерках глазами.

Исполняющий, пыхтя и размахивая руками, прошелся вдоль строя туда и обратно.

— Так, восемь охранников, отлично. Вижу, все вы парни крепкие, молодые, сильные. Именно вам доверена важнейшая задача — охранять и стеречь. Здесь, в темнице, содержатся опаснейшие шпионы, подосланные врагом. Стеречь и охранять — вот важнейшая задача на…

Вдруг какой-то востроглазый черноволосый вампир подставил Исполняющему подножку, да так ловко, что тот полетел прямо в грязь, подняв фонтан брызг. Зюкакай с факелом ахнул и бросился поднимать своего шефа, зыркая глазами по сторонам.

— Кто это сделал??? — завопил Исполняющий, пытаясь отряхнуться от налипшей на белоснежное пальто грязи.

— Я, вашемордие, случайно, вашемордие, — вампир вытянулся по струнке. — Виноват, ноги длинные, руки кривые…

Из строя послышались смешки и фырканье.

— Отродье… — зашипел ВИОГ. — В следующий раз тебя самого в темницу посажу, доиграешься… Встать в строй.

— Есть, вашемордие! — Вампир приложил руку к сердцу и сделал шаг назад.

ВИОГ набрал в грудь побольше воздуха и выкрикнул:

— Я гляжу, вы позабыли про клятву, которую давали Гугису? Или клятва вампира — не закон? Или, может, вам указы Гугиса уже не закон?

Вампиры молчали, опустив глаза. ВИОГ, как бы они его ни презирали, был прав — клятву на верность Гугису они действительно в свое время приносили и теперь были связаны договором. Договор этот гласил, что вампирская братия обещает мирно проживать на территории Фрира, а в случае форс-мажора исполнять приказания Гугиса (или его заместителя) в целях восстановления порядка и равновесия. Теперь же, когда Гугис подписал указ о назначении ВИОГа, следовало исполнять приказы заместителя, а уж о наступлении форс-мажора и говорить было нечего.

Видя, что вампиры не собираются ему возражать, зеленорожий немного успокоился.

— Решетки крепкие? — поинтересовался он.

— Крепче не бывает, самолично пробовал, перегрызть невозможно, — ответил Влард, облизнув красные губы острым языком.

ВИОГ поморщился:

— Сегодня же провести допрос задержанных. Пусть всю ночь допрашивают! Мне нужен результат! Ре-зуль-тат! Поняли???

— Поняли, — сказал Влард, посмотрев на ВИОГа сверху вниз, как на надоедливую муху, ползающую по хрустальной вазе: прихлопнуть легко, да чревато неприятностями. — Допросим.

ВИОГ похлопал выпуклыми глазами, поежился на осеннем ветру, оглядел заляпанные грязью полы пальто и, видимо решив, что с него хватит, развернулся на каблуках и резво зашагал прочь. За ним следом поскакали зюкакайи-охранники. Очень скоро процессия уселась в лимузин и укатила из вампирского квартала.

Влард минуту постоял, глядя им вслед, после чего повернулся к вампирам и сказал:

— Слыхали? Задержанных допросить. И охраняйте их получше.

— А если туман из леса придет ночью? — спросил Гилл, горбоносый вампир в кожаной куртке.

— А если туман придет, на то у вас глаза есть, чтоб его вовремя заметить, — глухо ответил Влард и, сделав несколько шагов назад, скрылся в сумерках.

Некоторое время вампиры молчали, глядя на огонь костра.

— Если бы не договор, — сказал Гилл, — я бы самолично этому зеленомордому шею перегрыз, как курёнку, хоть кровь у него и зеленая. Да во Фрире никогда не было никаких тюрем, а вампиров никто и никогда не принуждал выполнять указы какого-то зюка с зеленой рожей! Своих же в плену держать… — Гилл в сердцах швырнул палку в костер, и тот взметнулся в темноту снопом искр.

— Своих ли? — спросил вампир с черными волосами, присаживаясь к костру.

— Да как тебе сказать, в общем Гилл прав, один там точно свой, мое чутье не обманешь, — вздохнул Берин, старший охранник. — А хорошо ты зеленомордого, того, в грязь… — Он протянул черноволосому пачку сигарет. — Закуривай, братец.

Тот поблагодарил кивком головы, взял сигарету, прищурившись, указал на тюрьму:

— Не сбегут, построено надежно…

— Да, от нас не сбежишь, — согласился Берин. — Хотя рассказам про шпионов я не особо верю. В газетах писали, вроде в самом сердце Бигрина, в библиотеке, туманский штаб был, и туманский вампир, парень какой-то, во главе. Парень-то смотался, а девчонку, что там работала, задержали. Зеленорожий распорядился. Да там вроде целая шайка была, даже котомонстр в ней состоял.

— Ну уж и котомонстр? — не поверил Гилл.

— Ага, котомонстр, обормотец и еще кто-то, не припомню… Покушение на Гугиса хотели сделать, обварить кипятком, да не вышло. — Берин растянулся подле костра, закинув руки за голову. — Ладно, хватит болтать. Следи за лесом и за дверьми. Туман — не толпа вооруженных врагов, сгинуть в нем для вампира — дело незачетное. Эй, ребята, дров надо набрать. А то последние в дело пошли.

Но сидящие у костра семеро охранников не горели желанием подниматься и куда-то идти.

— Давайте я схожу за дровами, — вызвался черноволосый вампир. — Только сперва ужин девчонке отнесу.

— Это ты хорошо придумал, братец, — обрадовался Берин. — Смотри, далеко в лес за дровами не забирайся, а то поминай потом как звали…

Черноволосый встал, потянулся и направился по тропинке, сквозь заросли бурьяна, к темнице. Скрипнули, отворившись, тяжелые железные двери. Пройдя по коридору и нащупав вторую дверь, черноволосый долго возился с ключами.

— Эй, — позвал он, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. — Эй, есть тут кто?

— А что, так не видно? — помолчав, спросил голос из темноты.

Вампир осторожно повернулся, достал из кармана и зажег маленький фонарь.

Тоненький луч света высветил просторную комнату без окон, каменные стены, поросшие кое-где синеватым мхом, и фигуру в пижаме, лежащую на матрасе, подсунув руки под голову.

— Меня что, уже на расстрел ведут? Фонарем в меня не свети, супостат. Глаза режет.

— Быстро раздевайся.

— А вот это уже произвол. А где цветы, где ухаживания?

— Очнись, ты, дура. Я не вампир. Меняемся одеждой, я тебя вытаскивать отсюда пришла.

Пленница, щуря глаза от света, всмотрелась вампиру в лицо. Оно показалось ей знакомым.

— Френда, ты, что ли??! Заходи, располагайся, только сторона тут не солнечная, к сожалению… Ой, а цвет волос у тебя другой совсем…

— Еще б я сюда с рыжими волосами явилась. Я тебя вытащу отсюда, а за дальнейшее успешное завершение побега Степанидиус отвечает, в конце концов, он обязан хоть что-то полезное делать. Балбесы вы все, вот что. Санди, шевелись ты, черт бы тебя побрал.

Саша села на кровати, пытаясь протереть глаза. Лицо ее было бледным, почти белым при свете фонаря.

— Ты не представляешь, Френда, что было! Посреди ночи в квартиру ввалились зюки, потом допрашивали про туманцев, а потом сюда привезли. Какой-то зеленорожий мне так с этими туманцами надоел, откуда он только взялся, засранец… Сколько я уже здесь, интересно, месяц, два?

— Три недели. Быстро переодевайся и не спрашивай, зачем, некогда. Сейчас уйдешь отсюда. Я ради твоего побега две недели среди вампиров болталась, так что не вздумай завалить все дело. Брр, холодина тут…

Френда кинула на кровать охапку черной потертой одежды. Именно так в последнее время одевались вампиры, следуя последней моде. Мода называлась: «Нам по фиг, что мы носим, где снимем, там и бросим».

— Санди! Ну что за пакость, пижама в розочку, тьфу…

— Извини, такую уж зюки выдали. Вообще, здесь очень даже веселое место, радио не надо — за стеной с утра до вечера надрывается Фуркис. Последним хитом у нас стала «Марсельеза». Скоро я проковыряю вилкой дырку в стене и придушу его, собаку.

Френда, надев на себя Сашину пижаму, с отвращением рассматривала рисунок на рукаве.

— Фуркисом я займусь позже. Кстати, Санди, учти, этот зеленорожий «засранец» теперь вместо Гугиса, такие дела. И пока Гуг в себя не придет, ничего хорошего не жди.

— Что же мне теперь делать?

Френда села на матрас, расшнуровывая высокие ботинки:

— Выйдешь отсюда. Закроешь камеру ключами. Недалеко, слева от входа, увидишь сторожку, невысокое деревянное здание, другого здесь нет, не спутаешь. Пойдешь в сторожку, повесишь там ключи на гвоздь. У костра сидит охрана, все вампиры. Они примут тебя за меня, точнее, за одного из своих, который принес тебе ужин, а потом ушел за дровами. К костру не подходи. Капюшон только на голову накинь, у тебя волосы посветлее моих теперешних будут, это они могут и заметить. Затем пойдешь на приграничную лесополосу, делая вид, что собираешь хворост. Как отойдешь подальше — спускайся в канаву и иди по ее дну, но особо не высовывайся. Вампы копают сейчас в правую сторону отсюда, а ты пойдешь влево, там никого нет. Дойдешь до конца канавы — осмотрись. Там, на самом краю, увидишь высокий дом с красной мансардой, бывший вампирский дом культуры. Со стороны леса у него черная лестница. Иди туда, да так, чтобы тебя никто не видел. Там, на черной лестнице, тебя встретят. Пароль: «Обормот тебя дери». Санди, не тормози, напяливай мои ботинки.

— А… как же ты?

— А я остаюсь здесь.

— Погоди… нет, так не пойдет.

— Не болтай ерунды, — Френда разозлилась. — Вдвоем мы выйти не сможем, за дверьми же смотрят. К тому же здесь не только ты сидишь, а еще Фуркис и Фирфир сидят, видимо, разучились пользоваться своим хваленым умением шастать сквозь стены. Если всю вашу компанию тут оставить — так и сгинете вместе с этой тюрьмой в тумане не сегодня, так завтра, а потом обормотцы и котомонстры начнут разбираться с зюками и вампирами из-за этого, да и книжные вампиры просто так не оставят бессмысленную гибель одного из своих… А у нас, во Фрире, помимо всех проблем, только новых скандалов и войн не хватает. Все, хватит разговоров, катись быстрее.

Саша обернулась у двери, надевая на голову черный капюшон:

— А как же ты выберешься отсюда?..

— Иди, за меня не стоит беспокоиться.

Френда удобно устроилась на матрасе, закинув ногу за ногу, видимо, в ожидании предстоящего допроса.

Стараясь унять бешено колотящееся сердце и не перейти на бег, Саша отошла, незаметно для чужих глаз спустилась в канаву и дальше торопливо передвигалась по ее дну. Идти можно было почти не сгибаясь — вампиры, обладая недюжинной силой и выносливостью, выкопали канаву на совесть.

Сумерки стремительно сгущались: потянуло ночным холодом, и над лесом глянул тонкий серп Нелуны.

Окраина вампирского квартала будто вымерла — ни единой души, ни птицы, ни зверя не встретишь. Впрочем, встреча с кем-то сулила бы сейчас одни неприятности.

Вскоре канава закончилась. Покосившийся подъезд дома с мансардой был на месте — у подъезда было пусто, только ветер гонял по земле сухие листья. Тяжелая полусгнившая дверь, ведущая на черную лестницу, удивительно легко поддалась и даже не скрипнула, когда Саша проскользнула внутрь, как будто кто-то заранее побеспокоился и смазал петли маслом.

На черной лестнице было темно и пусто: никто не ждал и не встречал. Тишину нарушала лишь толстая муха, с сердитым жужжанием стукавшаяся носом о стены. Саша подождала минуту, поднялась до самого верха, потом спустилась вниз. Эта черная лестница не вела никуда, а наверху просто упиралась в кирпичную стену. Видимо, дом строили обормотцы. Единственным помещением, куда можно было зайти, являлась просторная дворницкая, и, немного помедлив, именно в нее Саша и вошла.

В дворницкой царил страшнейший, просто чудовищный бардак. На полу мирно покоился слой мусора высотой по щиколотку. Мусор показался смутно знакомым: недокуренные бычки из ткани, растерзанные брошюры о курицах, высморканные салфетки лежали вперемежку с пустыми бутылками из-под пива, огрызками и обрывками газет. Здесь явно побывали свои, скорее всего, ждали, и ждали долго.

Единственной мебелью в этой странной комнате был огромный полированный шкаф, возвышавшийся посреди мусора, как лайнер над морскими волнами.

— Меня обещали встретить. — Саша на всякий случай решила озвучить свое присутствие. — Тут случайно никого не завалялось, кто должен был это сделать?

Мусор ответил высокомерным молчанием.

Саша подошла к шкафу, подергала круглые медные ручки. Шкаф не открылся, лишь задребезжали потускневшие зеркала на дверцах.

Посмотрев на свое отражение, Саша увидела бледное как мел лицо и потемневшие от тревоги глаза. Так удачно начавшаяся операция по побегу из темницы дала трещину и расползалась по швам.

— Вот ведь обормоты, а? — сказала Саша своему отражению. — Насвинячили и смылись.

Сейчас она была бы рада увидеть хоть одного, пусть самого глупого и маленького обормотца, главное, чтобы он был в курсе планов Френды и знал, что делать дальше.

Где-то вдалеке завыла сирена. На улице послышался шум, за окном замелькали силуэты: похоже, охранники подняли тревогу.

Очнувшись от размышлений, Саша прислушалась: к дверям дома бежали не менее десятка вампиров. В панике она попыталась открыть оконную раму, но та рассохлась настолько, что даже на миллиметр не поддалась. Снова безрезультатно подергала дверцы шкафа и в отчаянии уставилась на потолок.

«Ну уж дудки, не пойду я обратно в тот каменный мешок», — в сердцах Саша пнула мусор ногой. Бутылка из-под пива отлетела к двери и с предательским звоном разбилась. Видимо, чуткие уши вампиров услышали шум в пустующем доме: чей-то голос окликнул остальных, стукнула дверь подъезда, и на черной лестнице застучали каблуки сапог: вампиры обыскивали дом.

У Саши оставалось несколько секунд свободы. Она спиной прижалась к шкафу, лихорадочно пытаясь изобрести способ забиться под плинтус. Приближающиеся шаги преследователей остановились у самой двери.

«Вот тебе и переодевания, пароли, обормот тебя дери, и так далее. Эх, Френда, зря ты вляпалась, зря, все впустую».

Внезапно дверцы за ее спиной скрипнули и распахнулись. Она пошатнулась и, потеряв равновесие и точку опоры, с грохотом провалилась в недра шкафа как раз в тот момент, когда рука бдительного охранника поворачивала ручку двери.

Шкаф открывался внутрь.

Двери шкафа сами собой захлопнулись, и наступила тишина. При падении Саша споткнулась обо что-то мягкое, и теперь на ней удобно устроилась гора пыльных тряпок. Каждую секунду ожидая, что шкаф начнут обыскивать, Саша боялась даже пошевелиться.

Странно, но за дверьми почему-то не было слышно ни криков, ни топота ног. Прошла минута, другая. Саша попыталась нащупать рукой стенки шкафа, там, где им бы и было положено быть. Однако рука провалилась в пустоту.

— Вы не могли бы с меня встать, извините, — раздался вдруг тоненький полу задушенный голос.

Саша подскочила от неожиданности.

— Спал в кофтах и вот, нате вам… — Из вороха тряпок поднялось шерстяное и страшно смущенное, похожее на лемура существо.

Оно едва достигало Саше до колен и имело довольно помятый вид. Существо показало свою сонную, аккуратно связанную из шерсти мордочку и протерло шерстяными кулачками коричневые глаза-пуговицы.

— Ну наконец-то! — обрадовалась Саша. — Это же вы меня тут встречаете, да?

— Нет, я тут, в кофтах, спал и вдруг… — Даже голосок у существа, казалось, и тот был шерстяной.

— За мной гнались, — объяснила Саша. — Я думала, вы здесь меня ждете…

— Нет, я в кофтах спал.

— А вы… кто?

— Я кофточный спун. Сплю в кофтах и вдруг…

— …вдруг я, прямиком и кубарем. Извините.

Кофточный спун был сильно измят и смущен, морщил шерстяной лобик, топтался с ножки на ножку и мялся еще больше.

— Да ничего, бывает. Думал, отосплюсь на задворках Шкафрума.

— Задворках Шкафрума? — Саша огляделась, но, кроме висящих вокруг пальто, ничего не увидела. — Так мы в Шкафруме?? Я думала, что Шкафрум далеко. Если за мной ворвутся сюда, куда-нибудь можно спрятаться?

Кофточный спун опять смутился.

— Шкафрум, простите, везде, где шкафы. — Он поднял на Сашу глазки-пуговки. — Сюда вряд ли кто-то ворвется, да и вы просто так не выйдете…

— Тааак… Час от часу не легче, — развела руками Саша. — Здесь меня никто не ждал, а теперь отсюда и не выйти. А как же тогда я сюда попала?

— К нам попадают только те, кто знает тайные слова. Нужно сказать слова и толкнуть дверь шкафа внутрь. Если просто открыть двери наружу, то откроется обычный шкаф… так-то… Надежная защита от любопытных и случайных посетителей.

— Ах вот что… тайные слова… пароль Френды, — догадалась Саша. — Ну а есть тут, в Шкафруме вашем, какие-нибудь другие двери? Я не хочу оставаться около этой, мало ли что. Я скажу там эти тайные слова и выйду… Надеюсь.

Спун взмахнул шерстяными лапками.

— Конечно! Вам нужно на Шкафную Аллею. Идемте, я провожу. — Он поманил Сашу за собой и, забавно подскакивая, начал пробираться через залежи коробок и висящих пальто.

Идя вслед за спуном, Саша ожидала увидеть что-то вроде просторной гардеробной или комнаты, обитой деревом. Но вместо этого пальто качнулись, и перед ней открылось огромное, сумеречное и необъятное пространство. Причудливые арки, колонны, состоящие из полок, уставленных вещами, переплетались и уходили вверх, насколько хватало взгляда. Саша еще никогда в жизни не видела такого количества всевозможных вещей. Пальто, шубы, сумки, сапоги, платья и свитера, коробки, свертки, шляпы. Здесь были вещи дорогие и модные, старые и потертые — все, что когда-либо могло быть положено в шкаф за всю историю существования шкафов.

Иногда впереди открывались огромные темные залы, где не было ни дуновения ветра, ни шума, иногда полутемные просторы, устланные паркетными полами, на километры уходящие в темноту деревянные своды, составленные из сросшихся стенками стеллажей и полок. Неожиданно подул теплый ветер, вместе с ветром в лицо с шуршанием полетели листья. Поймав один из них, Саша рассмотрела его как следует: лист оказался лоскутком темно-оранжевой шелковой ткани. Этими странными листьями из шелка, фетра, ситца была забросана вся дорога, и ветер гонял их туда-обратно.

— И много тут у вас народу обитает? — поинтересовалась Саша.

— О да! — Спун на ходу принялся вспоминать. — Иногда спокойно поспать негде! Спуны кофточные, как я, свитерные засони… Они неправы, спать в свитерах неудобно. Хотя каждый имеет право на выражение своей личности, так говорит Прекрасная Мо. Еще есть пуговичные оторвы, с ними надо ухо держать востро, а вот коробочные прятуны, они очень милые, но такие внезапные… — Спун наморщил елочку на лбу. — Еще есть тапковые храпуны, джинсовые грязюки, носковые вонючи, пальтовые зевуны, они в пальто зевают, нашли занятие, ну вот что там интересного? — Шерстяной человечек хихикнул. — Но самые ужасные — это бельевые тюти. Вот это — просто беда. Они скандалят друг с другом бесконечно! А главное, из-за чего? Одни любят белье в горошек, другие в цветочек! И спорят друг с другом, как его стирать, каким порошком! Тьфу!

Спун даже подпрыгнул от возмущения, но затем его вязаное личико просветлело, будто он вспомнил о чем-то хорошем.

— Но зато у нас есть фея, свет нашей жизни и чудо здешних стен, наша Прекрасная Мо. Мы каждый день пишем для Прекрасной Мо баллады, песни, признания и стихи… — вдохновенно продолжал спун.

— А Прекрасная Мо — это такая девушка в красном, курит шерсть? — догадалась Саша.

— Да!!! — Спун аж задохнулся от восхищения. — Она настолько красива, что, когда проходит по Шкафруму, даже свитерные засони просыпаются.

— Наверное, свитера прячут подальше, — заметила Саша, но спун не расслышал, так как принялся нараспев читать поэму, написанную в честь Прекрасной Мо:

Со всех сторон, насколько хватало глаз, появились сотни, тысячи шкафрумских существ и, сверкая глазками по углам, шурша ленточками, складками, нитками, которые начали подпевать, покачиваясь в такт. Они позванивали бусинками, позвякивали пуговками, будто исполняя неведомый гимн Шкафрума.

Так, сопровождаемые песней, Саша и спун долго шли по анфиладам огромных гардеробных, стараясь обходить ковровых жевунов и не зацепить спящих вниз головой на вешалках пушистых шубных упыриков.

— А сейчас тише, — прошептал спун. — Как можно тише, мы идем мимо белья.

И правда, невдалеке простиралось настоящее бельевое царство: горы пододеяльников, наволочек, простыней, трусов и маек всех возможных расцветок. Между ними разливались озера с яркой, будто подкрашенной, голубой водой. По воде плавали острова пены, напоминая сверкающие айсберги. Раздавалось зловещее бульканье, нос щекотало от запаха стирального порошка и мыла, летали, переливаясь разными цветами радуги, мыльные пузыри. Повсюду валялись коробки со стиральным порошком и рекламными проспектами кондиционера для белья. На веревках, протянутых на километры, сушились полотенца.

Стоя на самой высокой горе тряпок, друг на друга орали две бельевые тюти. По виду их можно было бы принять за сделанных из носовых платков кукол, если бы не злобные визгливые голоса и крайне дурные манеры.

— Засявка бурлявая!! Фы чжоп бубу пыщь!!! — визжала одна, замахиваясь простыней.

— Заса бубу пыщь пыщь! Жобомопа плю! — отвечала вторая, отвешивая смачную оплеуху оппонентке с помощью целого вороха мокрых наволочек.

Вокруг них стоял страшный гвалт: толпа тють улюлюкала и подпрыгивала, вопила и размахивала тряпками. Видимо, ожидалась очередная битва не на жизнь, а на смерть.

Пригнувшись, Саша и спун поспешили дальше, чтобы не попасться стирально-прачечной мафии на глаза.

— Я уже бывала один раз в похожем месте, но там не так красиво и тепло и пахло гораздо хуже, — вспомнила Саша про зюкакайский переход. — И там мне не повезло, очень не повезло.

— Здесь главное — не наступить на бельевую тютю, — предостерег спун. — И не попасться в лапы бисерным феням и вышивальным кошмарницам, а то утащат к себе в логово и будут украшать, как новогоднюю елку, пока не вырвешься…

— Спун, а спун, а может, тут можно одежды раздобыть от Армани, Диора, на халяву, а?

— Раздобыть можно все, но хлопот с этой одеждой будет много, — подумав, сокрушенно покачал головой шерстяной человечек. — Тут надо и за своей одеждой присматривать, а то сбежит или приберет кто.

— А Шкафрум большой? — продолжала расспрашивать Саша.

— Иногда большой, иногда нет, — загадочно ответил спун. — Сейчас мы на Задворках. А вот и Аллея.

Тени на стенах посветлели, висящие одежды раздвинулись, и перед ними открылась залитая светом широкая дорога, по краям которой вился причудливый паркетный узор из красного дерева. Вильнув несколько раз, дорога уперлась в гигантские ворота. Массивный багет украшал запыленное зеркало, закрывшее центральные части обоих створок ворот. Саша задрала голову. Кому нужны такие огромные ворота, высотой в три человеческих роста?

Мутное отражение в створках, будто нехотя, повторило каждое Сашино движение. «Стоит признаться, — подумала про себя девушка, — последняя надежда, что меня будут ждать здесь, разбилась прямо об эти ворота».

— Молли! — крикнула Саша наверх. — Молли, ты здесь?

— Ты здесь!.. Ты здесь!.. Ты здесь!.. — отозвалось далекое эхо.

Под озадаченными взглядами спуна Саша постучала в дверь, толкнула ее наружу и подергала внутрь — безрезультатно. Затем поскреблась в замке и заглянула в замочную скважину. Наконец, оставив пустые попытки, рассерженно села, прислонившись спиной к запертым воротам.

— Прекрасная Мо… — проворчала она. — Шляется где-то опять, курит чьи-нибудь тапки…

— Мо!!! — вдохновенно подхватил спун. — Она — потрясающая, она утонченная, мудрая и прекрасная. Я вяжу ее портрет, чтобы ее образ всегда был со мной, хотите посмотреть?

Саша хотела что-то ответить спуну, но передумала и перевела разговор на другую тему:

— У вас есть что поесть-то?

Спун непонимающе взглянул на Сашу.

— Хотя о какой еде может идти речь, — грустно продолжала Саша, — у вас тут другая, тканевая форма жизни… хотя есть и свои плюсы, тепло и не дует… — Она скинула плащ, сняла ботинки и приготовилась ждать столько, сколько придется. Брошенный ею плащ, смешно подвернув рукава, выгнулся гусеницей и неспешно уполз в теневые недра Шкафрума.

Тем временем спун, притащив целый ворох шерстяных кофт и свернув их в нечто вроде гнезда, принялся развлекать Сашу рассказами. Компанию ему охотно составили свитерные засони, которые спали неподалеку и подползли послушать.

— …Великие и прекрасные Стражи Шкафрума, — нараспев рассказывал спун, — Они жили здесь и несли здесь дозор, охраняя Шкафрумские земли от чужаков и беспорядка. Они были веселые, они пели и рассказывали разные истории, пока один из них не прогневал чужого бога, чем навлек на всех ужасные беды. Стражи исчезли, и больше их никто не видел… Из них осталась только одна Прекрасная Мо. Но мы боимся, что и она может исчезнуть навсегда, как исчезли стражи…

«Даже наверняка, если попробует скурить шапку Гугиса», — рассеянно подумала Саша.

Под монотонные завывания спуна свитерные засони задремали, свернувшись на куче свитеров. Легкий шкафрумский ветер, теплый, пропитанный запахом старого дерева, неспешно нес по высокому сине-коричневому небу поблескивающие шелковые облака, будто полосы легкой ткани летели, развеваясь и играя отблесками небесного света. Неясные мерцающие, будто закатные, блики играли на стенах, перебегая с места на место, прыгая зайчиками по расчерченной паркетом земле. Саша глядела на небо, разглядывая скользящие там тени и стараясь особо не вслушиваться в спуновские повествования:

— Когда-нибудь стражи вернутся, и в Шкафруме наступит весна, — не унимался спун. — Бельевые тюти помирятся, а мы будем петь песни, как пели раньше, и рассказывать стихи, как раньше…

Где-то вдалеке то ли раздалось мяуканье, то ли скрипнула дверь.

Снятые Сашей ботинки стояли поодаль, в них уже кто-то залез и теперь храпел там, ворочаясь и вздыхая. Тихонько подползли теплые пледы и свернулись, как большие белые кошки, у ног.

— Если бы вы знали, как прекрасен Шкафрум, — продолжал спун. — Особенно весной, когда все цветет… Я сейчас прочту вам балладу о Мо на древнешкафрумском языке, и вы поймете…Спун откашлялся: — Слушайте…

— Спасите меня отсюда кто-нибудь, — сказала Саша тихо, закрывая глаза. — Долго я тут не протяну…

К счастью, спун вскоре задремал на своих кофтах, забывшись на полуслове и счастливо улыбаясь во сне. Наверное, ему снился прежний Шкафрум, цветущий и прекрасный, звенящий голосами и песнями.

Монстриловка, самое западное поселение Фрира, готовилась к ночи: ворота закрывались на замки, захлопывались покрепче ставни, шишигские собаки, остроухие и лупоглазые, порыкивали во дворах за высокими заборами.

Монстриловка представляла собой небольшой поселок домов на тридцать, с круглой, как блин, площадью посередине, трактиром, вытрезвителем и пожарной частью. Селились в Монстриловке в основном самые нечестолюбивые жители Фрира, которым не было обидно слышать от других прозвище «провинциалы», — в основном шишиги и свинохамы, тем более что Хрюкино озеро (а иногда его называли Хрюколужа), вотчина свинохамского племени, располагалось совсем неподалеку.

События, произошедшие во Фрире за последние полгода, докатились до Монстриловки лишь отдаленным эхом, и местные жители мало верили во всякие сказки про страшных туманцев, больше опасаясь разгула пьяных свинохамов, которые частенько устраивали в Монстриловке тарарам с фейерверками.

Перебрался месяц назад из Бигрина в Монстриловку и Степанидиус, самый известный фрирский антивампир. Прихватив с собой весь скарб и купив большой дом под номером тринадцать на окраине, он выстроил с помощью местных жителей огромный курятник, где с комфортом поселилось не меньше трех десятков кур.

Нынешним вечером, заперев курятник на ночь, Степанидиус неторопливо побрел через двор к дому, покачивая головой и оглядываясь. Сумерки сгущались, на западе над кромкой леса всходили обе луны. К ночи поднялся холодный ветер — по небу, закрывая время от времени звезды, неслись хлопья облаков.

В канаве у забора квакнула запоздалая осенняя жаба — Степанидиус втянул голову в плечи и одним прыжком влетел в дом, изнутри заперев дверь на три засова.

— Дядь, что там? — спросил Брюквард Миткинс, круглолицый и синеглазый молодой шишиг лет двадцати, приходившийся антивампиру не то учеником, не то помощником. Сам Брюквард, или Брю, называл антивампира попросту дядей.

— Курицы что-то нервничают к ночи, — отозвался Степанидиус, усаживаясь за добротный деревянный стол. — Не к добру это. Ты ставни запер?

— Запер. И погреб запер, и трубу заткнул подушкой.

— Молодой и глупый, — вздохнул антивампир. — Я вот ночей не сплю, куда бы спрятать сбережения на черный день, вдруг еще воры…

— Да брось, дядь. Кому мы нужны в этой дыре? Да тут собаки, и те лают с провинциальным акцентом, а уж чтобы кто-нибудь…

Вдруг в дверь постучали. Антивампир вздрогнул:

— Погоди, Брю, не открывай. — Он взял лопату и, подкравшись к двери, громко сказал: — Кто там? Здесь живет антивампир и шуток не любит.

— Извините, — раздался голос, — а я подумал, что здесь находится приют для потерянных шпионов, но, если я ошибся, прошу прощения, я пошел…

— А ну стой! — Степанидиус распахнул дверь, отбросив лопату.

На пороге стоял Вурделло, лохматый вампир из Бигрина. Он держал одной рукой за плечо Молли, а другой — за шкирку обормотца Куридана. У обоих был крайне растерянный вид.

— Антипанидиус, дорогуша! — расплылся Вурделло в улыбке. — Этих милых существ я нашел в вампирском квартале и привел сюда. У них амнезия.

— Прекрасно, — буркнул антивампир. — Я так и думал, что все закончится очень плохо.

Степанидиус втолкнул Молли и Куридана в дом и собрался было захлопнуть дверь перед носом у Вурделло.

— Любезный хозяин, разреши и мне приютиться в уголке. Дорога неблизкая, да и темнеет уже… Или вас смущает, что я вампир?

— Смущает. Вампирами нынче ВИОГ командует, они клятву принесли и подневольны теперь. Так что я не понимаю, почему ты здесь.

— Когда все приносили клятву, я болел, — заявил Вурделло, сделав простодушное лицо. — Честное вампирское.

Степанидиус смерил его взглядом, подумал минуту, нехотя кивнул, махнув рукой:

— Ладно, проходи, поужинаешь с нами.

Вурделло уселся в любимое кресло Степанидиуса, закинул ноги на каминную решетку и закурил трубку.

— Может быть, ты расскажешь, что произошло и как тебя сюда занесло? — Антивампир, нахмурившись, сурово пялился на Вурделло.

— Вообще-то я гулял по вампирскому кварталу! — воскликнул Вурделло. — И как ни странно, мне захотелось прогуляться вдоль леса, там свежее воздух. Смотрю — ой как интересно. У старого дома, того самого, где был дом культуры вампиров, в кустах прячется не кто иной, как Куридан, с биноклем. Он-то меня, понятное дело, не видит и не слышит. Да, Куридан?

— Ась? — Куридан встрепенулся, заморгав глазками.

— А за Куриданом в соседних кустах сидит Тамис, который забывун, будь он неладен. С подзорной трубой. Ну, я подошел тихонечко к Тамису со спины и сказал: «Бу». Хи-хи! А он как рванет зайцем в соседний куст и налетел на Куридана. Ну, я подошел к обоим и тоже сказал: «Бу». Смотрю, а они бегом в подъезд нырнули. Ну, я следом, мне же интересно, что дальше. А в подъезде сидит и курит Моля, славная девушка. Ну, я тоже сказал: «Бу», получил по морде от нее, а тут эти два героя на меня с кулаками, и тут Тамис, нате вам — чихает! Мне-то ничего, у меня прививка против забывунов сделана, а у всех остальных полная амнезия и потеря мозгов. И куда мне с ними деваться? Кстати, у каждого в кармане было по письму.

Вурделло достал из своего кармана три бумаги, развернул и принялся читать:

— У Куридана: «ВЕОГу ат ананимнава абармоца. Мима рандум пратеста протиф праезвола»; у Тамиса: «Не забыть, что Степанидиус попросил не маячить около темницы»; у Моли: «В случае успешного завершения дела веди всех в Монстриловку, дом 13. Подпись: Степанидиус»…

— А еще вампиры удивляются, за что их не любят, — сурово процедил Степанидиус, смерив взглядом Вурделло. — Зачем ты забывуна напугал? Мне сама Френда поручила проследить и обеспечить все это мероприятие, самолично, а ты все дело испортил…

— Ну я же не знал, что у вас там дело какое-то было! — громогласно оправдывался Вурделло. — Я ж вампир все-таки, я в темноте люблю напугать кого-нибудь, как же без этого! Я исправил свою ошибку, всех привел по указанному адресу. Кроме Тамиса, конечно. Ну, ты же их вылечишь от беспамятства?

Степанидиус обернулся и ахнул: Молли сидела на лавочке у стены и штопала, от старания высунув кончик языка.

— Она мне куртку штопает, — похвастал Вурделло, — славная девушка! А Куридан, дружище, такой хороший парень, когда без памяти! Да, Куря?

— Ась? — Куридан растерянно улыбнулся и дружески похлопал Вурделло по руке.

— Моля штопает и не хамит, а Куридан перестал быть ксенофобом! — ужаснулся антивампир. — Насколько я знаю, обычно такие случаи излечиваются внезапным шоком.

— Может, сказать «Бу»? — с готовностью предложил Вурделло.

— Вот не надо лезть со своими методами! Уйди ты куда подальше и посиди тихо в уголочке! — раздраженно рявкнул Степанидиус, сорвал с диванной подушки наволочку и подбежал к Молли.

— Гляди-ка, наволочка, чистая шерсть! — Степанидиус кинул тряпку ей на колени.

Однако шкафная вампирша подняла на него удивленный взгляд зеленых глаз и пожала плечами.

— Ха, если Моле нужен шок, то я могу ее поцеловать! Моля, разрешаешь? — обрадовался Брю, осторожно садясь на лавку и придвигаясь к Молли поближе.

— Ага, — согласилась Молли.

— Она моего племянника даже на выстрел к себе не подпускала. — Степанидиус в отчаянии заламывал руки. — Что теперь делать? Куда они Сашеньку дели, где она теперь? Сбежала она или ее схватили? Френда меня уничтожит, и всех куриц вместе со мной! Молли говорила, что запаролит Шкафрум на вход и выход, но я-то пароля не знаю!

Он подбежал к огромному старому шкафу в углу комнаты и постучал по нему кулаком:

— Моля, сюда смотри! Тут твой дом! Шкафрум! Там много шерсти! Туда ты смываешься, когда напакостишь! Молли! Да очнись ты, Молли, обормот тебя дери!!!

В этот момент шкаф дернулся, издал гудение, будто рой злобных ос вырвался из гнезда, и оттуда, подняв тучу пыли, выкатился ком одеял и подушек. Ком прокатился по гостиной, стукнулся об лавку, где сидели Брю и Молли, опрокинув ее, рассыпался, и внутри обнаружилась не кто иная, как Санди собственной персоной.

— Сандя! Какими судьбами!!! — радостно завопил Вурделло, раскрывая объятия.

Лежа под опрокинутой лавкой, Молли хлопала ресницами, недоуменно глядя на шкаф, на Сашу и на нитку с иголкой у себя в руках.

— Ох… — отплевавшись от перьев и пыли, сказала Саша. — Моля, вот ты где! В Шкафруме твоем полный бардак. Кофточный спун влюблен в тебя, а ты хоть бы мяу ему сказала, свитерным засоням не хватает свитеров, бельевые тюти дерутся и какого-растакого никто меня не встретил!?

— Клянусь хвостом Фуркиса, мы же побег готовили! — стряхнув с себя наваждение и швырнув в физиономию Вурделло недоштопанную куртку, очнулась Молли. — Дайте закурить!

— Она пришла в себя, — с облегчением сказал Степанидиус, повернулся к Саше и завопил: — Сашенька! Уж откуда мы тебя не ждали, так это из этой шкафной черной дыры! Как ты туда попала и как выбралась?

— Она выбралась, потому что ты назвал пароль: «обормот тебя дери», — протирая глаза кулаками, сказала Молли. — Вот шкаф ее и вынес сюда… Ох как голова трещит. На нас же забывун чихнул! Вот ведь отродье противное…

— Противное, гадкое отродье! Ненавижу вампиров! — проснулся Куридан, судя по словам, тоже пришедший в нормальное состояние.

Спустя полчаса, когда все успокоились и уселись ужинать, Молли снова курила шерсть, Куридан презрительно фыркал, и все было на своих местах.

Вурделло ел за троих, запивая еду пивом, и с каждой минутой становился все веселее и веселее.

Брю растопил камин пожарче, и в доме стало тепло и уютно.

Саша, после пребывания в темнице, счастливо слушала треск поленьев, да и еда у антивампира была преотличная — куриный суп с гренками, пирожки с курятиной и куриные котлеты. Гости с удовольствием ужинали, запивая еду хорошо заваренным горячим чаем, а Вурделло налегал на холодное пиво, принесенное Брю из погреба.

Лишь антивампир с опаской поглядывал в темные окна, время от времени поплотнее задергивая шторы.

— Вот так все и было, после того как Френда пришла и осталась там вместо меня, — рассказывала Саша историю побега. — Мне, по правде сказать, стало слегка не по себе, когда меня никто не встретил… Да и Шкафрум, как выяснилось, не просто маленькое имение в виде шкафчика с дверками и флагом на крыше. Просто повезло, что меня не растащили на тряпочки! Вообще, знаете, предупреждать надо.

— Да уж, побег, который мы готовили, чуть не сорвался из-за… — Степанидиус покосился на Вурделло, — из-за чистой случайности. Я должен был организовать все, но как можно что-то организовать с этими обормотами, один пугает, другой чихает. Саша, к счастью, умудрилась чудом попасть в Молькин Шкафрум и даже выбраться оттуда.

— Так бы и сказали, что надо вытащить Сандю из темницы! Я бы в два счета! Я б там всех того! Это так интересно — побег, преследователи, заговор! — вопил Вурделло, размахивая пивной кружкой.

Степанидиус морщился, но терпел.

— Уж кого надо было изолировать от общества, так этого забывуна Тамиса. Пусть забывуны гуляют по Фриру в противогазах, что ли, — отхлебнув пива, заявил Брю. — Попадись он мне! Хотя нет, лучше не надо.

Молли нахмурилась.

— Что ты глупости мелешь — изолировать? Мы же не зюки с их замашками, — хмуро заметила она, с отвращением отпив фиолетовую жидкость из стакана.

— Ты пей, пей микстурку, что я дал. Это чтобы забывунский чих выветрился побыстрее. И ты пей! — приказал антивампир Куридану. — Зюки неплохие ребята, но совершенно обалдели, когда им власть в руки попала.

Вурделло в знак согласия закивал головой:

— Не то слово! Зеленая Рожа лютует, а как нам быть-то? Договор есть договор, и вампиры его соблюдают. Ну, кроме тех, кто болел, — подмигнул он. — Если кто из-под носа у нас сбежит из тюрьмы, мы ведь можем и не заметить, верно? В общем-то и слух уже не тот, и зрение иногда подводит, и руки кривые, хи-хи-хи…

— Что ты хочешь этим сказать? — с подозрением спросил Степанидиус.

— Я хочу сказать, дорогуша антивампириус, что отсиживаться в теплом месте — это прекрасно, только может плохо кончиться. Еще я хочу сказать, что поговаривают, будто Гуг не по своей воле пропал, и что он вовсе не собирался оставлять власть Зеленой Роже. Если только на него не начхал внезапный забывун, во что я лично не особо верю… — Вурделло понизил голос и сказал почти шепотом: — Говорят, Гуг оставил в своем кабинете знак, вот что.

Сидящие за столом переглянулись, а антивампир насторожился еще больше.

— Я Гуга знаю очень давно. — Вурделло для убедительности прижал кружку с пивом к сердцу. — Не мог он вот так — всех бросить и смотать подальше. Что-то тут не так.

— Мы все чувствуем, что тут что-то не так, — сказала Молли. — И Гуга знаем не меньше, чем ты. Что за знак он оставил, рассказывай.

— Да в особняке своем! — Вурделло с воодушевлением замахал руками. — Точно говорю! В кабинете!

— А ты был там?

— Был, как не быть! В его особняке многие вампиры побывали в тот день, когда он исчез, по приказу Зеленорожего. Весь дом перевернули вверх тормашками, все перерыли, а вот кабинет был закрыт, и проникнуть туда невозможно. Мы влезли по трубе и в окно заглянули — там очень пыльно. Хотели разбить окно, да стекла как каменные, даже молоток не берет. Никогда в жизни такого не видал. А мебель внутри будто в инее, но самое странное — в кресле Гуга сидит будто кто-то… Аж мороз по коже… Моля, детка, томатного соку налей мне!

— Я тебе не детка, — огрызнулась Молли. — Степаныч, ты знал про это?

— Что-то знал, но не все, да и сейчас во все это не особо верю, — уклончиво ответил Степанидиус. — Я вот о чем хочу сказать. Есть еще Пустынные земли, где никто не был, и если пересечь пролив, то можно обосноваться и там. Там, конечно, никто не живет, и…

— То есть — сбежать? — уточнил Вурделло.

— Не сбежать, а вовремя ретироваться. Вы все глупые еще и ничего не понимаете.

— А что мы должны понимать? — вдруг заявила Саша. — Нужно идти обратно в Бигрин, это и так ясно. Идти и разбираться, что случилось.

Степанидиус поперхнулся куриным бульоном.

— Идея отличная! А и правда, не прогуляться бы нам всем в сторону Бигрина? — поддержал Вурделло. — Там воздух свежее. Моля?

Молли молча подняла руку в знак согласия.

— Ребята, я с вами! — воодушевился Брю. — А то я от кукареканья скоро с ума здесь сойду. Дядь, ты не сердись, мы завтра с утреца туда сбегаем быстренько, посмотрим что к чему и вернемся обратно.

— Вы ненормальные вампиры и обормоты, никуда вы не пойдете! — схватился за голову Степанидиус. — Кошмар какой-то! Вы понимаете, что вы либо в лапы зюкам попадете, либо в туман сгинете?!

— Да, и правда, это очень опасно, — согласилась Молли, закивав головой. — Давайте останемся тут, у Степанидиуса. Будем тут жить, вместе хозяйство вести, а, ребят?

— Все же идея с походом имеет разумное зерно, — спохватился антивампир. — Можете идти, а Саша тут поживет, она мне не помешает.

— Нет, я вместе со всеми иду, — твердо сказала Саша, стараясь не замечать сокрушенных вздохов Степаниваныча.

— Лесом пойдем, как и я сюда шел, — предложил Вурделло. — Выйдем завтра с утра и дойдем до темноты. У меня от Монстриловки тут тропка проложена через лес, прямиком до Бигрина.

— А зачем ты сюда тропки прокладывал? — подозрительно спросил антивампир.

— Так у меня же здесь живет приятель мой, Свинелло!!! — радостно заорал Вурделло. — Мы с ним часто тут того, праздновали!!! Хорошо, что пожарная часть рядом, а то было дело однажды, амбар сгорел, хи-хи…

— Все, хватит на сегодня разговоров, утром решим, кто куда идет. — Степанидиус поднялся со стула. — Нехорошо у меня на душе, ох как нехорошо…

— Я думаю, что во всем виноваты вампиры! — не выдержал Куридан. — Это все из-за них! Я хвостом чую!

Вурделло, просияв, издал радостное ржание и хлопнул Куридана по плечу так, что под беднягой треснул стул.

— Правильно! Во всем виноваты мы! Ура! Пойдемте освобождать Гуга!

— Сейчас все пойдут спать! — приказал Степанидиус. — Вы-то вампиры, а я — наоборот. Я по ночам сплю. Поэтому и вы марш по кроватям. Постелю всем прибывшим на втором этаже, а Вурделло — на раскладушке в кухне. И попробуйте только шуметь, выгоню! Поскольку народу прибавилось, очень кстати, что Сашенька из Шкафрума прихватила с собой одеяла и подушки.

Ночевали беспокойно. Подушки, вывалившиеся из Шкафрума, оказались непростыми. Это были подушки-шепталки, которые не давали спать, постоянно нашептывая что-то на ухо, и ладно бы если сказки. Но они несли полную галиматью вроде: «Не кури мои тапки, гу-гу, му-му, бу-бу, моли-моли, съешь-ка соли» — и прочую дребедень. Подушки, как непригодные для использования по назначению, пришлось запихать на чердак. Одеяла, добытые в Шкафруме, все время стремились улепетнуть и ползли, изгибаясь, как гусеницы, строго на север, пока не упирались в стенку. В конце концов, одеяла привязали к кроватям, после чего они начали грустно подвывать, к счастью, очень тихо.

— Когда вы прекратите эту возню, эй, там, на втором этаже! — ругался Степанидиус из своей спальни. — Мало того что этот Вурделло храпит как стадо слонов, вы еще воете, хихикаете и стучите в стены!

Как только все угомонились, и дом антивампира под монотонный храп Вурделло погрузился наконец-то в долгожданный сон, с первого этажа раздались треск, вой и отдаленный грохот.

Мигом скатившись вниз по лестнице, все, кроме мирно спящего Вурделло, выстроились на пороге гостиной.

Сонный Степанидиус, поругиваясь вполголоса, переступал босыми ногами на холодном полу, потом подошел к шкафу, тому самому, из которого вывалилась Саша, и приложил к нему ухо.

— Тесс… — прислушался он. — Слышите? Это опять из шкафа.

— Может быть, это Френда?

— Непохоже…

Антивампир и Молли переглянулись, поймав одну и ту же мысль.

Молли подошла к шкафу, постучала в дверцу и произнесла: «Обормот тебя дери».

Шкаф, подумав секунду, икнул и, будто с отвращением, выплюнул что-то серо-черное, перемешанное с тряпьем, нитками и пылью. Серое-черное, прокатившись по гостиной кубарем, оказалось котомонстром Фуркисом, которому в хвост вцепился зубами обормотец Фирфир. Фуркис вопил, как оглашенный, охрипшим мявом, носился кругами, сбивая горшки и мебель, и понял, что оказался в безопасном месте, только тогда, когда Молли огрела его сковородкой. Из последних сил он грохнулся на кровать антивампира.

Фирфир, расцепив зубы, отвалился от кошачьего хвоста, увидал подушки, одеяла, одежду и залился слезами.

У котомонстра на заднице виднелась татуировка в виде цветочков, вышитых крестиком, в хвосте блестел бисер. Фирфира украшали бусины, уши — в клипсах, а хвост был спутан в стиле макраме.

Котомонстр развалился на кровати, приложив лапу к голове, и принялся стонать.

— Ой как плохо бедному котууу…

— Уааауууууу… — поддакивал Фирфир, сморкаясь в наволочку.

— Ох, помрет сейчас бедный коооот… — завывал Фуркис.

— Ооооооо… — вторил ему Фирфир, раскачиваясь и заливаясь слезами.

— Прекратите сейчас же это безобразие! Оба! А то в шкаф обратно отправлю! — прикрикнула на них Молли.

— В шкаф??? Там говорящие кофточки-маньячки меня пытали бисером, по мне вышивали! — Фуркис сорвался на визг. — Моля?! Что ты развела в Шкафруме??!

— А ну отвечай, что стряслось? — тряс за шкирку Фуркиса Степанидиус. — Эй, ты слышишь меня! Что случилось, я спрашиваю!

— Ф-френда за шкирку нас, да, Френди-душенька, она тогда… она там… а мы… Хрррр… Хрррр… Хрр… — и Фуркис захрапел, раскинув лапы и хвост на огромной кровати Степанидиуса. Видимо, он слишком многое пережил за последнее время. Рядом на подушке, вздрагивая и подергивая хвостиком, тоненько сопел Фирфир.

— Не возьму в толк, почему этим двум дуракам понадобилось бежать через Шкафрум, — сказал Степанидиус. — Тем более не пойму, почему они оба столько времени просидели в темнице, когда спокойно могли выйти оттуда. Или забыли, что они монстры и любые стены им не преграда?

Антивампир недоуменно пожал плечами.

Из шкафа раздавались злобное бульканье и скрип, что-то гудело и мумукало, то ухая как сова, то стеная, то отзываясь эхом далеких голосов. Степанидиус попытался открыть дверки, но они не поддавались, минуту-другую он прислушивался, потом многозначительно погрозил Молли кулаком и зачем-то подпер шкаф столом.

— Стоило мне уехать из Бигрина сюда, в спокойное и тихое место на отшибе, как ваша теплая компания перебралась вслед за мной. Теперь все комнаты заняты, мой дом разгромлен, на моей кровати спят обормоты и коты, а из моего шкафа слышны вопли разъяренных наволочек. И куда мне самому теперь деваться, скажите на милость?

Во дворе хрипло, будто тоже не выспавшись, кукарекнул петух. Светало, в окна сквозь ставни пробивался первый утренний свет. Прихватив раскладушку, Степанидиус отправился спать в курятник.

С утра Вурделло навестил его местный приятель, Свинелло. Постояльцы дома номер тринадцать проснулись от криков, запаха гари и воя пожарной сирены: горел курятник. Пожарные-свинохамы, сонные и неповоротливые, приехали, окатили курятник булькающей вонючей жижей, после чего огонь мгновенно потух, и уехали, своротив по дороге калитку. К счастью, курятник начинал гореть с угла (там, где Вурделло и Свинелло задумали приготовить утреннее барбекю), и курицы вместе со Степанидиусом отделались лишь легким испугом.

Вурделло, размахивая спасенным петухом, усиленно объяснял всем, что они со Свинелло ни в чем не виноваты, а курятник загорелся сам.

Разъяренный, мокрый и перемазанный сажей антивампир, судя по всему, уже был полностью согласен с отбытием в Бигрин всей компании в ее полном составе.

Собирались в дорогу в спешке. Пока второпях завтракали и пили кофе в столовой, антивампир успел надавать кучу ценных указаний. Самое ценное указание заключалось в том, чтобы, выйдя из дома, сразу «пойти куда подальше» и там «как следует спрятаться».

Попытка открыть шкаф, чтобы попасть в Бигрин через Шкафрум, сорвалась. Молли долго прислушивалась к шкафу, а затем покачала головой.

— Неделя еще пройдет, пока все успокоится, — мрачно сказала она. — Сейчас туда лучше не соваться, придется идти тропками Вурделло.

— Ну, Вурделло пусть идет куда хочет и, чем дальше, тем лучше. Фуркиса тоже назад не приводите. А шкаф свой я сам открою, без вас. Это он на тебя, Молли, наверное, так реагирует. Вам уже пора, опоздаете… — волновался антивампир.

Фуркис, к счастью, был занят: сидя во дворе, он с шипением выдирал из хвоста бисер. Фирфир был оставлен у Степанидиуса для прохождения курса реабилитации от «шкафрумского синдрома», а Куридан решил пожить пару деньков в Монстриловке, а как надоест — уехать к родственникам в Обормотские угодья.

Свинелло, приятель Вурделло, толстый свинохам сомнительной чистоты, стоял у крыльца и удрученно хрюкал, косо поглядывая на суматоху и сборы. Он чувствовал себя виноватым, поэтому предложил не только проводить компанию до леса, но даже нести в заплечном мешке Фуркиса, поскольку тот был не в состоянии куда-либо идти.

Во дворе невесть откуда появились какие-то существа, которых приняли за вьючных толстых нелепоней и даже собрались их седлать и грузить мешками, но у Степанидиуса зародились нехорошие подозрения. При ближайшем рассмотрении нелепони оказались дальними родственниками Свинелло, пришедшими посмотреть на пожар. По причине вчерашнего бурного праздника в Хрюколужье родственнички не могли двух слов связать и передвигались на четвереньках.

Антивампир носился вокруг и заботливо кудахтал:

— Ну куда вас несет, ну куда??? В Бигрине уже, возможно, туманцы, а вас несет прямо на рожон! Сашенька так вообще только что оттуда и опять обратно, в лапы зюкам! Куда ты кладешь котлеты, негодяй, ты же помял бутерброды! Саша, у тебя есть карманы?

Оказалось, что плащ Френды был потерян еще в Шкафруме, и Степаниваныч отдал Саше свою куртку — на десять размеров больше, но зато с огромными карманам по бокам. Не обращая внимания на Сашины протесты, он принялся распихивать по карманам ее новой куртки котлеты в пакетиках и салфетках.

— Термос! Осторожней! — надрывался Степанидиус. — Бутыль не разбейте, там пиво самое лучшее, сам готовил… Фуркиса! Фуркиса с собой взять забыли!!! Уфф… ну наконец-то в моем доме будет тихо и спокойно…

Выставив за калитку всю компанию, Степанидиус рысью кинулся обратно в дом, пробежал прямо к шкафу и принялся дергать дверки. Шкаф завывал, ухал, но не открывался. Степанидиус постучал в него и даже произнес известный ему пароль, но безуспешно. В ярости пнув шкаф ногой, антивампир схватился за голову. Заветный конвертик со сбережениями, хранящийся в самом дальнем углу шкафа, был теперь недосягаем.

Взвалив за плечи дорожные мешки, команда двинулась в дорогу. Бодрой походкой они свернули с проселочной тропинки на широкую дорогу, в шутку называемую Монстриловским шоссе, и зашагали по ухабам и рытвинам — монстриловцы принципиально не следили за качеством дорог.

Пригревало осеннее тусклое солнышко, казалось, осень решила повернуть вспять и постепенно перейти обратно в лето. Стояло полное безветрие, где-то высоко в бледно-голубом небе зависла пара облачков, будто с любопытством наблюдая за путниками. По краям дороги густо разросся молодой ельник, кое-где попадались запоздалые цветы, и настроение у всех было самое радужное, если не считать приглушенной ругани Фуркиса из заплечного мешка Свинелло. Высунув нос наружу, котяра, фыркая и ругаясь, жаловался на то, что он плохо выспался, на противный шкафный садизм, на бисер в носу и на прыжки свинохама через ухабы.

— Смотрите, что это? — остановился Вурделло. Впереди на дороге поднималась пыль.

— Давайте-ка остановимся и подождем, — предложил Брю. — Мало ли что там может ехать.

Минут через пять в пыли показалось что-то похожее на обоз. На трех телегах были свалены мешки, на которых восседали непривычно хмурые свинохамы, обормотцы и шишиги, завернутые в одеяла. Обоз возглавлял зюкакай, ведущий под уздцы нелепоней. (Нелепони были на редкость толстыми, глупыми и неповоротливыми созданиями, застревали где только можно и издавали такие звуки, что использовать их как транспорт можно было только в самом крайнем случае.)

Когда с путешественниками поравнялся первый обоз, Вурделло, изо всех сил изображая доброжелательную улыбку, спросил у дремавшего с вожжами зюкакайя:

— Вы куда это направляетесь со всем своим добром, ребята?

Зюк остановил нелепоней и мрачно обвел взглядом путников:

— Лучше бы ты спросил, откуда мы. Были жители Бигрина, а теперь не поймешь кто… Едем в Монстриловку. А уж добро наше мы не бросим, чтоб оно туманцам досталось.

— А что такое в Бигрине?

— В Бигрине эвакуация, — зло бросил зюк. — Все драпают куда глаза глядят. Многие идут во Фрюблин.

— А ВИОГ куда делся? — спросила Молли.

— ВИОГ вампирами командует, куда он может деться… — со злорадной улыбкой сказал зюк. — Он-то заставил вампиров копать канаву, да позабыл сказать, где именно. А с вампирами подобные штуки, хе-хе, не проходят. Просыпается зеленорожий утром, а вокруг его резиденции выкопан ров глубиной пять метров. Потом вампиры его вытащили оттуда, а зря, про какой-то договор вспомнили…

Зюк, прищурив глаз, посмотрел на Вурделло.

— А вы сами-то куда? В той стороне, куда вы направляетесь, ничего хорошего нет.

— Да мы по грибочки да по ягодки, запасы на зиму, то да се… — заулыбался в ответ Вурделло.

— Ну-ну… — подозрительно покачал головой зюк. — Что-то поздновато для грибочков… и корзин у вас нет… Ну, удачи вам…

Обоз снова тронулся.

— Все бегут оттуда, а мы наоборот — туда идем… — вздохнул Брю.

Еще часа два они шли по Монстриловской дороге, встретив еще с десяток обозов с перепуганными насмерть обормотцами, свинохамами и шишигами, направлявшимися прямиком в Монстриловку.

— Как придете в Монстриловку, все идите к дому номер тринадцать, там вас гостеприимно встретят! И накормят куриным бульоном, и спать положат! — напутствовал их Вурделло.

— Спасибо, друг! — благодарно отвечали беженцы. — Все-таки не такие уж плохие парни, эти вампиры, гляди ж, как заботятся о незнакомцах. Кто бы мог подумать…

Когда солнце перевалило за полдень, Монстриловская дорога круто свернула в сторону, а перед путниками раскинулся осенний лес, вдалеке виднелись Котьи перелески, за которыми и до Бригина рукой подать.

Над лесом у горизонта плыли сизые тучи, похож на грозовые, и даже отдаленно грохотало.

— Не нравится мне идея по лесу путь срезать. Предлагаю идти по дороге. Дольше, зато спокойнее, — предложил Брю.

— По дороге идти три дня! Она же заворачивает в Фрюблин и Закотярье, — не согласился Вурделло. — Пойдем через лес, я же говорю — тропка у меня тут особенная. По другим тропкам можно несколько дней идти, а по этой с рассвета до сумерек — и уже в Бигрине. Так что до темноты дойдем. Чего вы боитесь? Туман в этих лесах не появляется.

— До ночи собрались спорить? — хмуро спроса Молли.

Вурделло решительно начал спускаться с дороги лес. Помедлив немного, остальные последовали за ним. Тропка нашлась быстро. Осенний лес сыпал на путников желтые и красные листья, которые, медленно кружась, сверкали на солнце, будто самоцветы.

Внезапно Вурделло остановился.

— Ты чего? — спросил идущий за ним Брю.

— Да тропка тут была и куда-то делась… — озираясь, озадаченно чесал затылок вампир. — Что за ерунда? И зарубок не вижу…

Лежа на спине посреди грязной лужи, Брю смотрел на мерцающие в вышине звезды и мечтательно тянул воздух носом:

— Как чудесно пахнет мокрыми обормотцами! Это же Фрюблин, родной Фрюблин! Раньше мне здешний воздух казался вонью…

— Чтоб я еще хоть раз в жизни в эти монстровские норы полез. В голове шумит, будто ящик пива выпил, и свиные физиономии мелькают, если глаза закрыть. — Вурделло, лежа в соседней луже, закрыл глаза и помотал головой.

— А у меня такое чувство, будто сквозь меня прошла свиная сущность, — прокряхтел Брю. — И вообще, я как-то не так себя чувствую.

— Брю! — в ужасе завопил Вурделло. — Да у тебя пятачок на носу вырос!! Бу!

— Что???!! — Брю схватился за свой нос обеими руками, только потом заметив, что Вурделло довольно покатывается со смеху.

— Когда-нибудь я надаю тебе по морде, Вурделло, — пообещал Брю.

— Я помогу, без меня не начинай. — Молли, отряхиваясь, выбралась из зарослей кустарника. — Со своими тропками ты нас чуть до беды не довел.

— Ты здесь, наша шкафная фея… — простонал Вурделло. — Вообще-то все должны радоваться, что из лесу живые выбрались. А где остальные? Эй! Сааанди! Свинелло! Ауууу!

— Наверное, вывалились где-нибудь подальше отсюда, — предположила Молли.

В темноте послышались шаги и звяканье.

— Вы откуда такие шумные? — На них наставил острое копье подошедший зюкакай.

— Мы из свиного прохода, — слабым голосом ответил Брю.

— Из какого-какого прохода?

— Из заднего, — огрызнулся Вурделло, и зюкакай удивленно уставился на него. — Мы вам назло провоняем всю тюрьму, если вы собираетесь нас туда запихать, служаки ВИОГа!

— Какого еще ВИОГа, нету его, и знать его не хотим… — Охранник обиженно опустил копье. — А вы кто такие и откуда?

— Мы из Монстриловки, шли в Бигрин… — Молли решила переговоры перевести в более цивилизованное русло. — А здесь что — Фрюблин?

— Да уж, вы ошиблись маленько. Шиширст[1] на двести.

Вурделло осмотрелся:

— Ладно. Сейчас отдохнем, разыщем отставших и по обычной дороге уже до Бигрина дойдем.

— Для начала пойдете к нашему командиру, он разберется, — решительно заявил зюк, — а то падают тут, не поймешь откуда, про свиней чушь несут…

Они с трудом поднялись на ноги и нетвердой походкой поплелись за зюком. Это действительно был Фрюблин — столица фрирских вечеринок, город, который приходилось отстраивать почти каждый год после удавшихся праздников.

К счастью, Фрюблин был построен из особого вида материала — мягкого камня, называемого шишигами фрюпсом. Такие камни были легкими, теплыми и мягкими, вроде огромных диванных подушек. Развалить, а затем заново собрать здание из такого камня для фрюблинцев не составляло особого труда; огромный дом из фрюпса разваливался с мягким стуком, безболезненно для разгулявшихся внутри нетрезвых шишиг или котомонстров, которым оставалось разве что выбраться наружу и выспаться прямо на мягких развалинах.

Так Фрюблин и жил все триста с лишним лет своего существования: разваливался во время веселых праздников и гулянок и так же быстро отстраивался, чтобы снова развалиться через некоторое время. Да и архитектура у него была фантазийная — как взбредет в голову, в таком стиле и строили.

Последний раз Фрюблин был разрушен в день рождения Гугиса (тогда в нем как следует повеселились несколько сотен Вурделл и Свинелл), а теперь находился как раз в стадии восстановления из руин.

Сейчас в городе происходила возня, слышались голоса и сновали толпы народа.

— О, опять во Фрюблине вечеринка, — заметил Брю, указав на огни, мелькающие вдалеке. — Гляди-ка, Вурделло…

— Какая еще вечеринка, с Луны вы свалились, что ли? — сурово осадил их зюк. — Здесь идет мобилизация фрирской армии, мы строим стену!

— А у Фрира есть армия? — еще больше изумился Брю. — Подумать только! А мы в Монстриловке с дядей сидели, ничего не слышали и не видели…

— Есть армия и есть командир, — заявил зюк и, решительно взмахнув копьем, добавил: — Вот к нему вы сейчас и пойдете!

Их провели мимо развалин на западную окраину, туда, где вокруг самой внушительной на вид палатки сновали свинохамы и шишиги, таскавшие фрюпс. Невдалеке отряд котомонстров, сосредоточенно прицеливаясь, стрелял шариками жеваной бумаги по стае ворон. Шишиги сооружали что-то вроде деревянных пушек, а рядом в полевых котлах варили ужин какие-то лупоглазые существа.

— Вон туда, — указал им зюк на высокого паренька с лохматой шевелюрой. — Вон он, главный, тот, что в плаще стоит.

«Главный» обернулся, и Молли увидела знакомые зеленые глаза.

— Гин! — воскликнула она. — Гин, зараза, вот ты где! А мы все думали, куда ты пропал!

— Молька! — обрадовался зеленоглазец Гин. — Это свои, — объяснил он зюку, и тот, преданно похлопав глазами, отошел в сторону. — Ну наконец-то! Про вас такие слухи до нас доходили, что мы не знали что и думать. Где все? Где антивампир?

— Антивампир сидит в окопах, в Монстриловке.

— Так. А где Санди?

— Мы, похоже, потерялись с ней, — ответила Молли. — Вообще, мы из Монстриловки в Бигрин шли, но короткой дорогой, через лес.

— Через лес? — поднял брови Гин. — Вам жить надоело? Зачем вас через лес понесло в Бигрин?

— Какая теперь разница, — оборвала его Молли. — Ты лучше вспомни, как мы через зюкакайский переход шли, и спроси меня, зачем. Послушай, Гин… Мы в лесу видели вблизи то, что называют туманом. Ты знаешь, что это не туман вовсе?

Гин посмотрел на Молли, почесал подбородок:

— Одни говорят, это туман, другие называют призраками. Шишиги клянутся, что видели стаю огромных белых волков с горящими глазами. Но шишиги волков боятся больше всего, а у страха глаза велики. Но никто ничего толком рассказать не может, — зеленоглазец помрачнел. — Когда оно подходило к Бигрину, мы издалека видели его.

— Издалека они видели, ха! А мы видели, так сказать, из первых рядов, и оно нас чуть не пожрало! — размахивая руками, возбужденно затараторил Брю. — Ночью спали плохо… Потом Санди из шкафа и монстры за ней… Потом сгорел курятник, и мы проспали… Мы шли в Бигрин, а Вурделло потерял тропу… Фуркис, скотина, выпил пива и пропал, а костер ночью погас, и вдруг — это из леса и прямо на нас — кошмар! Ну Свинелло хрюкнул, и мы все туда, там пахло просто фуу… а Санди потерялась, а мы упали тут и сильно стукнулись…

Гин внимательно посмотрел на Брю, потом повернулся к Молли.

— Гин, это племянник антивампа, Брюквард Миткинс, — представила шкафная вампирша. — Ты не смотри так, мы тут пережили кое-что за последние сутки. И с нами еще вампир, Вурделло.

— Вампир? — Гин резко обернулся и, подозрительно прищурившись, посмотрел на Вурделло.

Вурделло молча развел руками и закатил глаза к небу.

— Уважаемый Гин, нам бы отдохнуть до утра, покушать, водички попить, а завтра мы дальше… — робко напомнил Брю, потом, вспомнив что-то, спросил: — Гин, кстати, а какой сегодня день недели?

— Сегодня пятница. — Гин с тревогой посмотрел на Брю.

— Как — пятница? Этого не может быть. Куда четыре дня делись? Мы вышли из Монстриловки утром в воскресенье и должны были в понедельник быть в Бигрине, — ошеломленно прошептал Брю.

Брю, Молли и Вурделло только переглядывались и хлопали глазами.

— Хорошо хоть, что не через сто лет вывалились, как Свинелло опасался, а всего четыре дня потеряли, — проворчала Молли. — Кстати, Гин, а год какой сегодня?

— Ребята… — Гин о чем-то крепко задумался и потом спросил: — С вами все в порядке, вы уверены?

Он еще раз взглянул на растерянных путешественников и окликнул пробегавшего мимо свинохама:

— Хрюкло, проводи их, пусть умоются, поедят и поспят как следует. Да, Моля, я хотел спросить, а что со шкафами происходит? Все шкафы гудят, как осиные гнезда, и открыть их невозможно, что происходит, а?

Шкафная вампирша с остервенением махнула рукой.

Весь последующий день Фрюблин продолжал строить стену из фрюпса — мощную и широкую, с бойницами и высоченной сторожевой башней. С башни хорошо были видны весь город, все его окраины и обе дороги, ведущие к Бигрину с восточной стороны и к Монстриловке с западной. Несли дозор в сторожевой башне и днем, и ночью, в основном обормотцы, поскольку только они могли цепкими лапками взбираться по фрюпсу на большую высоту. (Минусом являлось то, что обормотцы иногда засыпали в башне от нервного напряжения и падали вниз.)

Прибывали все новые подкрепления — весть о том, что во Фрюблине собирается народ, быстро облетела Фрир. С самого утра и до темноты в город тянулись обозы с покинувшими родные деревни и поселки жителями. Приехали почти все жители Выхрюхряевки и Захрюхряевки, Учудиловки, черные, полосатые и пятнистые обормотцы с Обормотских угодий, около сотни котомонстров из Закотярья. Из Жлобомордия приехали мрачные жлобоморды, сразу же ушли на восточную окраину города и начали копать бункер.

Все новоприбывшие рассказывали страшные истории о тумане, который по ночам подкрадывается к домам в деревнях, а затем на прежнем месте не находят ни дома, ни его жителей.

— Вот выстроим здоровенную стену, и никто к нам не сунется! Вместе-то, за стеной, не страшно… — говорили фрюблинцы, не переставая работать ни днем, ни ночью.

Всем приехавшим находились дела — таскать куски фрюпса, пилить его острыми ножами, скреплять специальным клеем.

Командовать всем этим Гину помогали Фрякинс — мэр Фрюблина, толстый жизнерадостный шишиг с ехидным характером, и задрыга Эбрин, бывший советник Гугиса.

Гин фыркал и подозрительно принюхивался, глядя на то, как котомонстры варят что-то на огне в огромных котлах.

— Что они про компот говорят! Не компот это, а самогон какой-то. Что вы мне тут уши пудрите! Где главный у котомонстров? Позовите его, — распорядился Гин.

Перед ним появился черный котяра, вытянувшись по стойке смирно и прижав уши.

— Чем занята дивизия котомонстров?

— Чистим костры, жжем оружие, варим компот, — браво отрапортовал котяра, подняв хвост трубой.

Гин задумался. Котяра тем временем взмахнул хвостом и исчез, только его и видели.

— Это точно компот, они туда ягоды сыпали, я видел, — заступился за котомонстров Фрякинс.

Гин не слишком доверчиво посмотрел на Фрякинса и его подозрительно красные уши.

— А обормотцы чем заняты?

— Несут дозор. — Фрякинс указал на сторожевую башню.

— Что, все? — удивился Гин.

— Один в башне, другие стоят внизу, вдруг он заснет и начнет падать.

— Серьезный подход, — похвалил Гин. — И то хорошо, что не рыдают под ногами. А чем заняты остальные?

— Шишиги строят палатки для новоприбывших, свинохамы тоже чем-то заняты, я близко не подходил, там странно пахнет, оборотни готовят ужин.

— А во Фрире есть оборотни? — удивился Гин.

— Есть! — крякнул Фрякинс. — Жили, понимаешь, на окраине всегда, прикидывались не поймешь кем, а сейчас явились сюда помогать, под своей настоящей личиной.

— И сразу им ужин доверили…

Гин подошел к огромной кастрюле и открыл крышку. Оттуда вместе с паром повалил аромат яблок с корицей.

— Грибной супчик, — залопотал оборотень. — Очень, очень вкусно!

Стоявшие на полевой кухне оборотни — по виду шишиги, только очень верткие, остроносые и круглоглазые, радостно закивали головами, открывая дымящиеся кастрюли, размахивая поварешками и лопоча о чем-то друг с другом на перевернутом языке.

Гин покачал головой, с подозрением посмотрел на кастрюли и поспешил дальше.

Вурделло и Молли тем временем обшарили окрестности Фрюблина в поисках Саши, но тщетно — она не появлялась. Пропал и Свинелло, как сквозь землю провалился.

— Не понимаю, почему от них ни слуху ни духу. Если в свином ходе время по-другому идет, когда теперь они появятся-то? — мрачнел Вурделло. — Может, через Шкафрум уже можно в Бигрин махнуть, может, они там?

Но Молли в ответ только качала головой. За это время почти все имеющиеся во Фрюблине шкафы пришли в полную негодность, и оттуда уже раздавались не только бессвязные вопли, но и вполне осмысленные ругательства.

— В общем, так, если завтра Санди и Свинелло не появятся, мы выходим в Бигрин. И так четыре дня потеряли, — решили Молли и Вурделло в конце концов. — Брю, ты с нами?

Из палатки послышались бульканье и полуутвердительный ик: Брю снимал пережитый в лесу стресс сваренным котомонстрами компотом, пользуясь тем, что дядя антивампир далеко и не сможет провести с ним воспитательную беседу. За это время юный шишиг нашел во Фрюблине немало благодарных слушателей и рассказывал часы напролет про то, что ему довелось увидать ночью в лесу, с каждым разом дополняя рассказ более впечатляющими подробностями.

— Затаился я, значит, в засаде, и вдруг на меня — хрясь! Наскакивает целая орда привидений с пистолетами. Да как завоют! Думают, я испугаюсь, как же! Я, конечно, схватил саблю и всех покрошил в капусту…

Шишиги, обормотцы и котомонстры восхищенно хлопали в ладоши.

Тем временем оборонительная стена наконец-то была достроена и даже торжественно открыта мэром Фрякинсом. Она получилась слегка кривоватой, но достаточно высокой и опоясывала Фрюблин широким кольцом. Поскольку все запасы фрюпса ушли на постройку стены, внутри кольца город был практически пуст, только несколько сотен палаток из всевозможных материалов от меха до веток располагались вокруг кострищ. Фрюблинцы, выстроив стену, немного успокоились и даже начали, как и в былые времена, запевать песни и веселиться, решив, что теперь им ничто не угрожает.

Закатное небо над Фрюблином горело яркими красками, переливаясь на облаках нежными оттенками от зеленого до розового. Солнце, спрятавшись за горизонт, оставило полнебосвода пурпурным, и только в той стороне, где за лесами и холмами стоял Бигрин, все было окутано дымкой. Далекие зарницы, будто от прошедшей грозы, вспыхивали где-то в вышине, заставляя птиц испуганно взлетать с деревьев.

Ближе к полуночи со сторожевой башни с тревожным писком рухнул обормотец — что-то ехало по дороге из Монстриловки.

— Кто сюда может ехать из Монстриловки на ночь глядя? — вглядывался в дорожную пыль Гин. — Обычно обозы приходят днем. А это просто кто-то едет в одиночку, да еще в такое время. Тревогу поднимать не будем, пусть подъедет поближе.

Спустя некоторое время на дороге показалась медленно едущая тяжелогруженая телега, на которой встревоженные фрюблинцы разглядели антивампира с вожжами в руках, погонявшего нелепоней. В телеге лежал огромный шкаф.

У оборонительной стены телегу встретил Фрякинс — толстый мэр Фрюблина, который не столько хотел проявить гостеприимство, сколько поиздеваться над Степанидиусом (были кое-какие давние счеты).

— Здравствуй, любезный Степанидиус. Чем обязаны столь приятному визиту в столь поздний час? — нараспев, прищурив маленькие глазки, спросил Фрякинс.

— Уфф… — с трудом произнес Степанидиус, игнорируя ехидство фрюблинского мэра. — Мне нужна помощь, надо это разгрузить.

— А это что такое ты припер, дорогой наш антивампирушка? — Фрякинс указал на телегу.

— Я шкаф припер, не видишь?! — взорвался Степанидиус. — Я этот шкаф не оставлю нигде! Он гудит и сквернословит, как десять шкафных вампиров!

— Дядя антивампир, а у нас все шкафы гудят, не только твой, — похвастал маленький обормотец, прибежавший посмотреть, кто приехал. — Молли нам объясняет, что там ревоглюция.

— Меня не интересуют другие шкафы, мне надо открыть этот! Там осталась одна важная для меня вещь! И мне надо его открыть… погодите… Молли здесь? — дошло вдруг до Степанидиуса.

— Все здесь, все! И Вурделло, и Молли, и великий Брю. А всех остальных они потеряли, сгинули в лесу-то где-то… — торопился рассказать первым все новости обормотец. — Но Великий Брю дрался с призраками, как лев!

В этот момент из палатки показался Брю, сильно навеселе. Увидав дядю, он протер кулаками глаза, а затем, вытянув руку, встал в эффектную позу, чтобы произнести речь:

— Дядя! Сидели бы в Монстриловке, ну что вы сюда-то притащились? Мы тут армия, а не то что у вас там кукареку. Это вам не там, это серьезное дело.

Антивампир, позабыв про шкаф, одним прыжком оказался около Брю и, схватив того за воротник, принялся трясти, как грушу:

— Великий Брю? Ах ты, прохиндей! Вместо Бигрина улизнул во Фрюблин, чтобы тут надраться до посинения?! Где Саша? Я спрашиваю, где она? — От тряски голова Брю болталась, как на веревочке.

Тут у антивампира из кармана пальто высунулась физиономия Фирфира, который принялся истошно рыдать. (Видимо, обормотец и рад был бы покинуть карман, да стеснялся показаться со сплетенным в макраме хвостом и стать объектом насмешек своих собратьев обормотцев.)

— А ее-и то н-нету, д-девушки этой… — поикивая от тряски, залепетал сразу присмиревший шишиг. — Она пропала, когда В…урделло нас всех в свиной проход запихал…

— Ах, Вурделло! Опять, значит, Вурделло! Где он, этот мерзавец?! — Голос Степанидиуса булькал, как кастрюля с супом. — Дайте его мне, я его уничтожу, этого вампира, будет знать!

— Антивампир орет, что уничтожит вампира. Что, неужели взялся за ум? — съязвил Фрякинс, с удовольствием глазея на происходящее.

Брю прыснул от смеха и тут же получил от антивампира подзатыльник. Не повезло и Вурделло — именно в этот момент он попался на глаза Степанидиусу.

— Вурделло! — с видом бойца, бросающегося на амбразуру, закричал Брю. — Беги, друг, я прикрою! Беги, дядя вне себя!

Вурделло попятился и бросился наутек, Степанидиус рванулся было за ним вслед, но заметил Молли, выглянувшую из палатки, вспомнил про шкаф и кинулся за ней. Через секунду из палатки разносился скандал: антивампир явно всерьез сцепился со шкафной вампиршей.

— Так и будут таскаться друг за другом туда-оттуда, оттуда-туда, развлечение у них такое… — проворчал Фрякинс, жалея, что зрелище быстро закончилось.

— Интересно, а вот почему он — антивампир? — задумчиво спросил маленький обормотец. — А бывают антикотомонстры, антиобормотцы, антизюки?

— Антиантивампир — вот что было бы интересно… — пробормотал Фрякинс и, насвистывая себе под нос, отправился ужинать.

Пока Степанидиус продолжал скандалить где-то с Молли по поводу шкафа, Вурделло с Брю, сидя в палатке и наслаждаясь тишиной и покоем, наворачивали яблочно-грибной суп от оборотней, запивая его компотом от котомонстров.

— Вот почему в книжках все иначе? Там кого-то спасают, дерутся, совершают подвиги, и все у них получается, — расстраивался Брюквард. — А у меня — либо все заканчивается курятником, либо свинарником, либо подзатыльниками от дяди.

— Ну, на этот раз все не так. Все-таки отстроили такую стену, что любо-дорого посмотреть, — пытался утешить его Вурделло. — Вот и серьезное дело, которое удалось завершить. Раньше сколько раз мы со Свинелло разваливали Фрюблин! Уж раз двадцать точно, хорошие были времена. А теперь все наоборот. Хоть что-то толковое сделали за все время.

— Да, я хоть всего два фрюпса положил, но все равно горжусь. Может, не такие уж мы все и балбесы, как нас Гугис называл, — согласился Брюквард. — Только до Бигрина не дошли. А пошли прямо сейчас, что нам ждать-то?

Вурделло радостно открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут с улицы донеслись крики.

— Караул, в небе свинья горит! — В палатку просунулась голова маленького полосатого обормотца, отчаянно размахивающего лапками. — Бегите, смотрите скорее!

Бросив ужинать, они ринулись на улицу. Сполохи яркого огня плясали в небе над палатками. В небе пульсировала дыра, розовая, в точности такая, в какую прыгал Свинелло. Только та была маленькая, а эта огромная, чуть не в полнеба. В розовом провале были видны пролетающие силуэты свиней. Рядом с розовой вдруг разверзлась серая дыра в форме кошачьей головы с ушами. По ее контуру пульсировал синий огонь. На секунду всех стоявших внизу ослепила яркая вспышка, и с неба посыпались искры, как от гигантской бенгальской свечи. Видимо, в пространственных путях, которыми пользовались монстры, произошел какой-то катаклизм.

В кошачье-свинской дыре показалась пролетающая рожа котомонстра Фуркиса, страшно удивленная, со свернувшимися в спираль усами. Ей навстречу двигалась не менее удивленная рожа свинохама. В момент их встречи послышался удар, как от столкновения двух тел с чугунными лбами. Обе дыры разошлись, замерли, а затем снова столкнулись друг с другом. Раздался звук громового удара, смешанный со свинским визгом и кошачьим мявом.

Дугу в виде кошачьей головы начало крючить, гнуть и метать из стороны в сторону.

С удаляющимся воплем Фуркис улетел за горизонт, а силуэт свиньи выстрелил из светящегося провала и, пролетев, как сверкающий метеорит, над холмами, на страшной скорости врезался прямо в оборонительную стену. Сторожевая башня, на вершине которой мирно спал несущий дозор обормотец, накренилась и рассыпалась на сотни кубических фрюпсов. Оборонительная стена медленно закачалась из стороны в сторону, заходила волнами и рухнула, раскатившись по траве мягкими валунами.

Спустя минуту в развалинах показался помятый пятачок. Пятачок дернулся пару раз, сдавленно хрюкнул, и из-под валунов с трудом выкарабкался свинохам. Его качало, на лбу красовалась здоровенная шишка, а пятачок он придерживал копытцами.

— Свинелло, это ты, дружище! — ахнул Вурделло. — Уж не чаяли увидеть! А ты не мог упасть в другом месте?

Свинелло нахмурил лоб в тяжком раздумье, потряс головой и в недоумении уставился на друга. Перед глазами у него кружились целых четыре Вурделло и не меньше десятка антивампиров, с крылышками и звездочками.

— А где Санди? — хором спросили Вурделлы, неуклюже порхая и цепляясь друг об дружку ушами.

— Да-да, где, а ну говори, негодная свинья! — подхватили с противным тонким писком антивампиры, хлопая крылышками и разбрасывая разноцветные звездочки.

— Выхрюужоснепомню… — смог выдавить из себя Свинелло, прежде чем рухнуть обратно на развалы фрюпса.

В панике бросившись в свиной ход, Свинелло, Вурделло, Брю и Молли попросту не заметили, что один из них отстал. Саше, как всегда, повезло: оступившись, она зацепилась безразмерной курткой за колючий кустарник. Шипы вцепились в рукав и воротник, не давая вырваться, будто нарочно удерживая ее на месте, пока остальные прыгали в розовую светящуюся дыру.

— Подождите! — закричала она вдогонку беглецам, но они не слышали ее, да даже если бы и услышали, ничего бы не смогли поделать — они уже неслись по свиным ходам.

Саше только оставалось смотреть, как дыра медленно растаяла. Бежать было некуда, да и бессмысленно. Со всех сторон к ней тянулись призрачные руки. Они нащупывали рукава, белые когти царапали куртку. Саша зажмурилась и попятилась, рискуя сорваться с обрыва в реку.

Вдруг прямо перед ней выросла фигура в черном плаще. Сверкнул длинный меч, послышался свист рассекаемого воздуха. Хлесткие удары разносились по лесу. Саша на секунду открыла глаза и тут же зажмурилась снова — меч пронесся совсем рядом. Девушка пыталась разглядеть лицо нежданного защитника, но его скрывал надвинутый капюшон. Через минуту от призраков не осталось и следа — только белесая дымка поднималась наверх, к кронам деревьев. Фигура в плаще опустила меч и повернулась к Саше, молча протянув руку, чтобы вытащить ее из цепких объятий колючего кустарника.

Столкновение с призраками, спасение в лице молодого человека, романтическая обстановка — на миг ей показалось, что жизнь начала идти именно так, как и должна бы идти.

— Кто это? Брентон? — с надеждой выдохнула Саша, моментально позабыв про все разочарования и обиды. — Это вы? Да?

Несколько секунд они стояли друг напротив друга, у Саши бешено колотилось сердце. Незнакомец поднял руки, чтобы скинуть капюшон, но вдруг прямо над их головами раздался кошачий вопль, будто одному всем хорошо известному коту наступили на хвост или он потерял что-то очень для себя дорогое. Раздался хлопок, затем — звук падающего предмета, а молодой человек в плаще беззвучно исчез, словно растворившись в воздухе. Романтическое свидание с треском провалилось, не успев толком начаться.

— Мне нада и нескем подрацца! — выдал котомонстр Фуркис, увесисто плюхнувшись в кучу листьев. — Вот просто нескем!

— Да что ж это такое! — в сердцах воскликнула Саша. — Опять ты! Кто тебя сюда звал? Почему ты всегда все портишь, особенно мне?!

— Я серо-монстро… я ико — монстре. я кото-монстро! — запел Фуркис. — Мягррр…. Все котлеты в Фрире мои, тыц-тыц-тыц… А вот подрацца нескем… Пашли наровуем катлет, сестренка! — Он хлопнул лапой по Сашиному плечу, при этом зацепившись за куртку когтем.

— Отцепись от меня! — Саша пыталась вырваться. — Вот только этого мне не хватало еще…

В таком состоянии Саша еще не видела Фуркиса никогда, да и, наверное, никто во Фрире не видел. Шерсть его стояла дыбом, уши, свернутые в трубочки, смотрели в разные стороны, а глаза приняли сложную геометрическую форму.

— Пааашле гуль… лять! Я сегодня угощаа! — продолжал выступать котомонстр, дергая лапой, раскачиваясь из стороны в сторону и пытаясь рулить хвостом. — Мы придем иа… иа… тберем все котлеты! Кот-лета! Иф ю ол май майнд! Йа ик самый лучшей кота монстро фриррррр…. Йааахаааа!

Раздался хлопок, и Фуркис, взмахнув лапами, снова нырнул в свой кошачий тайный ход, но на этот раз прихватив с собой Сашу, которой так и не удалось освободиться от вцепившегося в нее кошачьего когтя.

Тайный ход вполне мог бы сойти за кошачьи американские горки, только там аттракцион в конце концов останавливался, а здесь конца и края ему было не видно.

Если свинские ходы были розовыми и счастливыми, то кошачьи — сплошь полосатыми, мохнатыми и крайне скандальными. В нос летели клочья шерсти, и, что раздражало больше всего, со всех сторон раздавался истеричный мяв. Возможно, что это кошачье пространство, древнее и тайное, не всегда было таким, а становилось подобным лишь в моменты попадания в него небезызвестного котомонстра.

А сейчас Фуркису явно требовалось устроить дебош. И хотя пролетавшие мимо котомонстры шарахались, он все равно умудрялся кого-то толкнуть или подставить подножку.

— Идити атсюда, я вас не люблю! — надрывался котомонстр, размахивая конечностями. — Завистники! Кыш фее тут, пролетаит Фуркисс!

Наконец толпа разъяренных котомонстров, очевидно передумав отправляться по своим делам, развернулась и, как рой разозленных мохнатых пчел, ринулась по пятам за Фуркисом.

— Ой, ничего себе… — ахнула от ужаса Саша, оглянувшись назад и увидев налитые кровью глаза, растопыренные когти и выгнутые кошачьи спины.

— Йа кото монстро, йо, тыц-тыц! Йа пацифист икот а все казлы! Свино тьфу термосо бацц! Даганю и в лоп какдам! Кот лето кото лето тыц-тыц!!! Все за мну йахаааа-ха-ха! — Фуркис продолжал исполнять свою нелепую песню, набирая скорость и вкручиваясь, как штопор, на бешеной скорости в полосатое пространство, увлекая за собой и Сашу.

— Ах ты, паршивый недокоток! — раздавался за их спинами возмущенный кошачий ор. — А ну-ка, давай подеремся!

— Эй, кисы, вы его не так поняли, он совсем другое хотел сказать! Фуркис, заткнись, тебя сейчас бить будут, и меня вместе с тобой! — закричала Саша изо всех сил. — Я не хочу, не хочу больше здесь болтаться, мне надо в Бигрин, в дом Гугиса Мастерсона!

Кошачье пространство будто услышало ее слова и толкнуло Сашу в сторону и вниз, только взвизгнул уже вдалеке Фуркис, у которого в когте так и остался лоскут, вырванный из ее куртки.

Весь остаток ночи все, кто строил городскую стену, с потерянным видом бродили по развалинам.

Старожилы Фрюблина как ни старались, не смогли припомнить, чтобы их город хоть однажды был разрушен не в результате гулянки или праздника, а просто свалившимся с неба свинохамом. На Свинелло злились все — и те, кому было жаль потраченных усилий, и те, кто не мог смириться с мыслью, что Фрюблин разрушен без их участия. Сам Свинелло хлопал глазами и на любые попытки узнать, что же все-таки произошло, произносил только «ужос, ужос».

— Ну ничего себе свинохамы развлеклись, — хмуро прогудел шишигский бас. — Все, что строили, все коту под хвост.

— Вот именно, коту под хвост. Я даже скажу, как зовут этого кота, — Фуркис! — отозвался голос обормоща.

— Почему Фуркис в пьяном виде летает по небу, я не понял, — сказал Фрякинс. — Совсем котомонстры оборзели. А почему у него цветы на заднице вышиты, мода такая?

— Ты за кого нас принимаешь, Фрякинс? — возмутился Якисо, до этого скромно стоящий в сторонке. — И кстати, это Свинелло в стену влетел, да, а он не котомонстр, прошу прощения.

— В общем, так! — категорично заявил какой-то свинохам. — Все беды во Фрире от Фуркиса! Это он во всем виноват, и все котомонстры вместе с ним!

— А свинохамы ни при чем, да? — вмешалась Котра, рыжая девушка-котомонстр. — А кто летом свиноферму земную изничтожил?

— Правильно, во всем виноваты они, свинохамы! — дрогнувшим голосом пискнул Фирфир из кармана Степанидиуса.

— А чего это сразу свинохамы? — растолкав собравшихся, вылез вперед задиристый свинохам Хрюкло. — То есть вы хотите сказать, что во Фрире балбесы именно свинохамы? А больше балбесов нету?

— Ну не котомонстры же! — взвилась Котра. — Кто развалил стену? Кто грязь развел по всему Фриру?

— Ты бы помолчала про грязь, а от кого шерсть летит клочьями? А кто драки устраивает с марта по котябрь? — закричал, наступая на Котру, Хрюкло. — А кто на Земле устраивал набеги на склады с сосисками?

Котра кинулась было на свинохама, чтобы расцарапать тому физиономию, но путь ей преградил Фрякинс.

Скандал нарастал. Басом гудели толстые шишиги и жлобоморды, вылезшие на шум из выкопанного бункера. Кто-то схватил кусок фрюпса и запустил в Хрюкло. Свинохам, не медля, ответил тем же, умудрившись попасть Фрякинсу прямо по лбу. Надрывался дискант Брю, возмущенно пищали обормотцы.

— Фуркис не виноват! Он пива выпил дядиного, и нахлобучило его, — громко ляпнул Брю.

— Это как понимать? — тут же прицепилась Котра. — Что это за пиво такое у Степанидиуса, после которого полнеба полыхает, а во Фрюблин сыпятся свинохамы?!

Все взгляды устремились на Степанидиуса, который втянул голову в плечи.

— Да там не пиво, а скипидар был… — с досадой крякнул антивампир. — Я надеюсь, никто из вас не пил? Такая суматоха была, такая спешка, я перепутал бутылки.

— Это ты, противный антивампиришка, это все ты устроил! — тут же хором завопили свинохамы и котомонстры, наступая на антивампира.

Антивампир пятился, отмахиваясь Фирфиром.

— Не троньте дядя моего! — защищал Стипанидиуса Брюквард. — Я хоть и шишиг, но не позволю! Он может кого угодно превратить непонятно во что, если захочет.

— Тихо, тихо! — пытался перекричать всех Гин. — Гугис бы вам такое устроил, если бы все это безобразие увидел. На нас надвигается опасность, а вы тут скандалите! Вам сейчас не скандалить надо, а решить, что делать!

— Гугис — а где он, Гугис? — орал Хрюкло, размахивая копытами. — Он перевел свои полномочия на какого-то ВИОГа, мы его не знаем и знать не желаем!

— Да уж, вышеупомянутая личность зюкакайской национальности, похоже, совершенно не интересуется ни проблемами Фрира, ни опасностью, ему угрожающей, — громко согласился Фрякинс. — ВИОГ занят только тем, чтобы командовать вампирами.

— Я не могу понять, вампиры что — дураки все как один? — переключился на вампиров Хрюкло. — Зачем они подчиняются ему, если понимают, что он за фрукт? Почему они не с нами?

— И теперь от вампиров все наши беды! — наступая на Вурделло, запищал полосатый обормотец. — Вот что он тут делает? Да он засланный шпион!

— Так, отстаньте от Вурделло, он парень что надо! — снова возмутился Брю, выпячивая грудь колесом. — Я хоть и шишиг, но не потерплю. Мы уже соли наелись, пока вы тут по воронам стреляли.

— Вы, вампиры, явились во Фрир сто лет назад! — распалялся Хрюкло под одобрительное хрюканье свинохамов. — Мы помним, как это было! Сначала стояли на границе, разбив там лагерь, Гуг не хотел вас пускать сюда, не хотел! Потом главный ваш с красными ногтями — подкатился к Гугу, подписал что-то, и вам тут же отдали целый квартал Бигрина! О чем Гугис думал? Впустить на постоянное место жительства во Фрир настоящих кровопийц! Что им на Земле не сиделось, а?

— Вот именно! — подхватила Котра. — Сто лет назад пятьсот вампиров зачем-то пришли на наши земли. Гуг впустил их, не подумав о последствиях!

— Каких еще последствиях? Вампиры свободно живут на предоставленной им земле, не трогают никого и признают законы, — возмущенно защищался Вурделло. — Мы кровь не пьем уже сто лет, вы забыли об этом? Почему это мы кровопийцы?!

— На Земле они не могли жить открыто, — подняв руку, терпеливо объяснил Гин. — Они даже не могли себя открыто называть вампирами, им приходилось скрываться, подчиняясь жесткому закону вампирской диаспоры. Там они выживали, здесь — живут. А разве вы все не пришли во Фрир, чтобы, как и вампиры, жить свободно, ничего не опасаясь?

— Да уж! — подхватил Фрякинс. — Ведь столько лет вы все жили здесь, и все было прекрасно! Вы позабыли, как истребляли вас везде, где только можно! Котомонстры позабыли, какая за вами шла охота! Шишиги позабыли, как у них земля горела под ногами в Темном мире и как они скрывались на Земле от людей!

Спорщики замолчали, будто выдохлись. Свинохамы и котомонстры уже беззлобно поглядывали друг на друга, вздыхая с виноватым видом.

— А что плохого в котомонстрах? — уже совсем без истерики спросила Котра, девушка-котомонстр.

— Ничего плохого, мадемуазель, — ответил Фрякинс. — Очень уважаемая всеми раса, очень.

— Есть еще обормотцы, — напомнил Фирфир дрожащим голосом из кармана Степанидиуса.

— Обормотцы тоже всеми очень и очень, — приложил руку к сердцу Гин.

— А шишиги? — спросил Брю.

— И шишиги всеми уважаемы, — ответили Гин и Фрякинс хором.

— А свинохамы? — хмуро поинтересовался Хрюкло.

— Тем более! — категоричным тоном успокоил его Гин.

— А… — хотел спросить кто-то противным гнусавым голосом, но тут раздался истошный писк, и маленький полосатый обормотец кинулся под ноги Гину.

— Караул! — кричал обормотец, подпрыгивая. — Я слышал, на нас что-то нападает! Что-то идет на нас с востока! Спасайтесь!

Началась суматоха, фрюблинцы, забывшие в пылу спора про осторожность, спохватившись, заметались. Каждый хватался за что попало: за ветки, копья, ботинки, палки, колья от забора. Пушки, как могли, выкатили, поставив задом наперед. В конце концов все сбились в кучу, держа в руках кто что нашел.

Вурделло вскарабкался на самую высокую гору фрюпса, чтобы разглядеть своим вампирским ночным зрением, что там.

— Ну, что там? — спросил Гин. — Я пока ничего разглядеть не могу. И башня разрушена очень вовремя.

— Там вампиры идут, — глухим голосом отозвался Вурделло. — Их ведет ВИОГ. Судя по оружию в руках, они к нам не на чай собрались.

— Я говорил, что вампиры предатели! Меня никто не слушал! — заметался, схватившись за уши, обормотец Флофло. — Надо бежать, скорее!

Хотя бежать было поздно, да и некуда: позади лежали непреодолимые руины Фрюблина. Вурделло, как и все, схватил было копье, но, заметив испуганные взгляды, отшвырнул его подальше. Смехотворная фрюблинская армия, встав на оборону развалин города, с ужасом ждала приближения вампиров.

Те шли медленно, будто нехотя, неся впереди зеленый флаг — флаг ВИОГа. Впереди ехал на лошади и сам зеленомордый зюкакай, в белом пальто, держа в руке белый веер, которым неторопливо обмахивался. Немного поодаль медленно следовал на черном коне Влард, предводитель вампиров.

Приблизившись, вампиры остановились в сотне шагов от фрюблинских развалин.

— Армия, копья ставь! Всем приготовиться!!! — скомандовал зеленорожий. — Впереееед!!!

Однако никто не двинулся с места.

— Вампиры! Вперед! — заорал ВИОГ, указывая рукой в белой перчатке на сбившихся в кучу насмерть перепуганных фрюблинцев. — Уничтожить противника! Это приказ!

В молчании стояли друг против друга две армии — вампирская и фрюблинская, одни смотрели с грустью и виной, другие — с непониманием и страхом.

— Договор, клятва! — ВИОГ перешел на визг. — Вы забыли? Если вы нарушите договор, вы помните, что с вами будет?

Вампиры стояли, опустив глаза в землю. Только ветер мотал из стороны в сторону зеленый флаг ВИОГа. Потом флаг полетел на землю и упал в грязь.

— Вперед! Марш!!! — ВИОГ надрывался визгом. — Уничтожить!!! Всех уничтожить!!! Приказ!!!

Влард, резко повернувшись, направил свое копье на ВИОГа. Его примеру последовали остальные.

Предводитель вампиров тронул коня и медленно приблизился к фрюблинцам. Те не двинулись и не проронили ни слова.

— Мы нарушаем договор, — четко произнес Влард.

На лице ВИОГа появилась улыбка — он явно был доволен таким поворотом событий.

— Ну, теперь-то вы, паршивые кровопийцы, точно уберетесь из Фрира, — пробормотал он и, швырнув белый веер в грязь, пришпорил коня и понесся прочь. Ведущая в Монстриловку дорога окутала его силуэт клубами поднимающейся пыли.

Саша брела по пустынным улицам, тишину которых нарушали только завывания ветра, гонявшего по тротуарам одежду и бумаги. Бигрин изменился до неузнаваемости. Когда-то город встретил ее сверканием огней, весельем и музыкой, теперь же он был погружен во тьму и пугал своим запустением. Оконные ставни хлопали на ветру, в распахнутые двери сквозняк заносил ворохи сухих листьев.

Вскоре показались темные очертания особняка Гугиса Мастерсона. В единственном окне, на втором этаже, мерцал свет.

— Пусть что будет, то и будет, — решила Саша.

В холле царил полумрак. Часы, висящие над давно потухшим камином, заскрипели, застонали и издали немелодичное бульканье. Стрелки на них показывали четыре часа утра. Только Сашу не покидало чувство, будто за несколько минут, проведенных ею в кошачьих норах, здесь, во Фрире, прошло гораздо больше времени.

«Может, здесь уже год прошел или сто лет, кто знает. Все-таки в кошачьем тоннеле время тоже могло идти по-другому. А свет в кабинете Гугиса зажгли привидения, чтобы меня торжественно встретить…»

Саша осторожно прошла через гостиную и остановилась у лестницы на второй этаж. Сверху донесся шорох. На втором этаже мелькнула серая тень.

— Эй? — шепотом позвала Саша.

Вдруг что-то с шуршанием пробежало вниз по лестнице, зацепив Сашу боком, оставляя на полу странные следы. Вместо ожидаемого толчка ее просто обдало пылью, от которой защипало в носу. Саше на секунду показалось, что пыльное существо было очень похоже на Гугиса Мастерсона.

— Гугис? — шепотом неуверенно окликнула Саша, и тут ее взгляд упал на ступеньки лестницы. На каждой ступеньке было пылью написано: «Свободу демиургу».

«Гугис в плену. Вурделло оказался прав…» — подумала Саша.

Только что она могла сделать в одиночку? Некому было даже просто побыть рядом, пусть даже похрюкать или по-идиотски хихикнуть, чтобы развеять ее страхи в этом холодном, давно пустующем доме.

Но дом оказался не таким уж пустым: со второго этажа донеслись голоса. Немного осмелев, Саша поднялась по лестнице и подошла к Малому Кабинету Гугиса Мастерсона, из-под двери которого на паркетный пол ложилась узкая полоска света. В отличие от его Большого Кабинета на первом этаже, где Саше уже доводилось бывать, в Малый Кабинет входить запрещалось.

— Никогда столько пыли в жизни не видел, — раздалось из-за двери. — Френда, дай тряпку чистую. Пить чай за таким столом просто позор.

Голос показался Саше знакомым.

— Брентон, ну откуда я тебе тряпку возьму-то? Вытирай рукавом, если у тебя других предложений нет. Может, его пора уже выпустить?

— Нет, пусть посидит еще полчаса, так ему и надо, — ответил кто-то третий. — На чем мы там остановились? Давай пиши дальше…

Под Сашиной ногой предательски скрипнула половица.

— Эй, кто там?! Проходи, не стой в коридоре! — окликнули ее из-за двери.

Саша вошла в кабинет Гугиса и не поверила собственным ушам и глазам.

Френда, снова с рыжими волосами, обмахивала от пыли кожаное кресло с резными подлокотниками. В углу увлеченно протирал чайные чашки незнакомый рыжеволосый парень с веснушками. А в кресле за столом в своем неизменном пестром свитере сидел Брентон, шестой книжный вампир. Он закинул ноги на стол и, насвистывая, перелистывал толстую папку в фиолетовом переплете.

Комната закружилась у Саши перед глазами.

— Брентон… Френда… Как это понимать? Подрабатываете горничными в доме Гугиса?

Рыжеволосый парень поставил чашки на стол, театрально взмахнул полотенцем и воскликнул:

— О, приветствуем тебя, самый бдительный книжный вампир! Тебе удалось застукать нас за преступным вытиранием пыли, о горе нам! Кстати, наш старина Брен тебя от страшилищ спас, а ты смоталась почти на неделю куда-то с котом. Вот это как понимать, а?

Саша прислонилась к стене кабинета, не в силах что-либо ответить.

Тут рыжий парень что-то вспомнил и наморщил задумчиво лоб:

— Да! Кстати, ты не видела, там не пробегало мимо пыльное такое, на Гугиса похожее?

— Пробегало, по первому этажу…

— Все-таки удрал, — в сердцах воскликнул рыжеволосый парень. — Это тень Гугиса, из пыли. Бегает теперь по дому и пишет всякую ерунду.

— Кнайген, да погоди ты про пыль… — перебив рыжего парня, наконец-то заговорил Брентон. Он встал, положил папку на стол и подошел к Саше: — Санди… Ну вот и встретились. И куда ты умудрилась так надолго пропасть? Ты не бойся, этот рыжий — это Кнайген. Он всегда такой, не обращай внимания. Мы сейчас будем пить чай, проходи…

— Мы уже на «ты»? А в библиотеке были только на «вы»… — иронично поинтересовалась Саша, проходя в кабинет. — И похоже, все, что ты рассказывал про себя, было неправдой… Я могу узнать, с кем мне предстоит пить чай? С туманцами?

— Все-то тебе надо знать, — ответил Брентон, разливая по чашкам чай. — Кто бы мы ни были, у нас есть вкусный мятный чай, разве это плохо? Хотя на самом деле меня самого уже книжным вампиром можно назвать, наверное. Я последнее время так много копался в книгах, что, похоже, им все-таки стал.

— Вот что, барышня, — рыжеволосый Кнайген подкинул полотенце в воздухе. — Можно узнать, извините, пожалуйста, за любопытство, что вампир, шишиг, свинохам, ты и неподражаемая Моля забыли в лесу ночью? Мы только и делаем, что спасаем кого можем, откуда только можем, вечно смотреть надо за всеми вами, вы вот своей компанией чуть не сгинули! Нам приходится — то Френде, то Брентону, то мне — постоянно вмешиваться и спасать дураков всяких. А не спасешь кого вовремя — и начинаются войны, и мир рушится. Вампир тот лохматый, так вообще по нашим тропам в лесу шастал, как по своим, если бы он еще пользоваться ими правильно умел! По такой тропе осторожно ходить надо, а если слишком много народу пойдет, она заведет в дебри, а сама свернется и исчезнет.

— Вот, значит, почему мы заблудились, перегрузка произошла… — пробормотала Саша, грея руки о горячую чашку. — Мы шли в Бигрин спасать Гугиса.

— Спасать Гугиса! — искренне удивился Кнайген. — Только зачем?

— Чтобы он навел во Фрире порядок… — начала было Саша, но по изменившимся лицам новых обитателей кабинета Гугиса поняла, что несет несусветную чушь.

— Ой, надо же, Гугги наведет во Фрире порядок! — рассмеялись Кнайген и Брентон.

Френда погрозила им кулаком, но они только отмахнулись, утирая кулаками выступившие от смеха слезы.

В Саше вдруг закипела ярость. Огромный мир на грани гибели, всем грозит опасность, а они тут сидят и посмеиваются над канувшим в неизвестность Гугисом!

— Как вы еще мало все знаете и почти ничего не понимаете, — немного успокоившись, сказал Кнайген. — Правители мира никогда не спасают тот мир, которым они правят. Наоборот, именно из-за них он обычно и исчезает. Как это, по всей вероятности, случится и с Фриром.

— Может быть, вы все-таки расскажете мне, что происходит?! Вы тут смеетесь, чай пьете, а все жители Фрира…

— Мы не просто смеемся и чай пьем! — в неподдельном возмущении поднял рыжие брови Кнайген. — Мы дописываем отчет, а когда допишем, сотрем Фрир, пока все его население не уничтожено.

— Сотрете?! — закричала Саша. — О чем вы говорите?! Почему сотрете, какой отчет?! И — кто вы вообще такие?

— Как это, кто мы такие! — снова возмутился рыжий парень. — Мы — кто такие! Мы присматриваем за мирами, а если мы здесь, то значит, за Фриром! Мы тайные и очень коварные агенты теневой поддержки миров. И только благодаря нам этот мир еще существует вместе со всеми его жителями, да-с!

Он принял пафосную позу, заложив ладонь правой руки между пуговиц, на манер Наполеона.

— Наша работа, — продолжил Кнайген, — следить, чтобы во Фрире и ему подобных местах не случился внезапный трындец, проще сказать апокалипсис. Вообще нас очень много, но во Фрир командировано всего пятеро, больше таким мелким периферийным мирам не положено… Меня зовут Кнайген, как ты уже знаешь. Френду во Фрире знают многие, она здесь не скрывается, как мы, поскольку она — дежурный по Фриру и постоянно приглядывает за Гугисом. А тот, что размазывает по столу пыль, это Брентон — как я погляжу, вы с ним тоже знакомы. Остальные не занимаются писаниной, потому сейчас на свежем воздухе, а мы здесь, в пыли, заканчиваем свои дела и подводим неутешительные итоги…

Кнайген бухнулся в вытертое Френдой кресло.

— Ну что вы тут все стоите, как на параде. Садитесь, и вы, барышня, а то я устал уже от беготни, честное слово. Френда, надо дописывать отчет-то, на чем мы остановились?

Френда села за стол, взяла в руки фиолетовую папку и размеренно зачитала:

«Резюме отчета. Пространственное образование под номером 345–991, поименованное автором „Фрир", ответственный демиург Гугис Мастерсон, не имеет более шансов на существование ввиду того, что вышеупомянутый демиург два года назад, находясь в неадекватном состоянии, произвел неудачную попытку создания нового мира из неподходящего материала, в результате чего…»

— Уфф… Терпеть не могу отчеты, но от них никуда не деться, — Кнайген вытер пот со лба. — Продолжай, Френди, продолжай…

— «В результате чего в пространственное образование Фрир начали проникать чужеродные элементы из неудачно спроектированного дем. Мастерсоном мира. Попытки найти первоисточник не увенчались успехом, и сегодня, 31 неября 578 года, баланс, поддерживаемый нами, антиургами, будет нарушен окончательно»…

— Что значит «баланс будет нарушен окончательно»? — подозрительно уточнила Саша.

— Это значит, что, как только рассветет, вся мерзость из туманского мира, а точнее, из неудачно созданного очередного творения Гуга хлынет во Фрир и затопит его, и мы уже не в силах будем это сдержать, как удавалось нам раньше, — ответил Брентон.

— А… первоисточник — это что?

Тоном университетского лектора, размахивая в такт словам вафельным полотенцем, Кнайген пояснил:

— Мы, как я уже сказал, агенты. Агенты теневой поддержки миров, точнее сказать, мы антиподы демиургов, антиурги. Наша работа заключается в том, чтобы присматривать за тем, что творят демиурги, не грозит ли их миру уничтожение, а если грозит, то по какой причине.

Миры не возникают сами по себе, каждый из них создан разумом создателя, или демиурга. Вообще-то, демиурги — особая порода существ. Все остальные живут себе спокойно и вполне довольны жизнью, а эти — не-ет… им подавай творчество, им подавай самореализацию. Первая категория демиургов, самая безобидная, это те, кто просто рисуют картины, пишут книги, музыку, придумывают математические формулы, изобретают всякие штуки. Другие, похуже, — делают мирки только для себя и навсегда уходят туда, не беспокоя остальных, за что им большое спасибо. И, наконец, самая отвратительная категория — третья. Эти демиурги не просто сами делают миры и уходят в них, за ними устремляется куча народу, который в экстазе бросает насиженные места и бежит на приключения в только что созданную очередным творцом-ваятелем вселенную.

Раньше, конечно, было не так, как сейчас. Древние демиурги были великими мыслителями. Они создали прекрасно сбалансированные миры, в которых даже самостоятельно проросла жизнь, и потом ушли, выпав из нашего поля зрения. К сожалению, нынешние демиурги в большинстве своем ничего толком делать не умеют. Не тот пошел нынче демиург, не тот. И что самое неприятное — все, без исключений, демиурги, или демики, как мы их называем, стремятся дальше и никогда не остаются в созданном мире. Когда демик, дрянь такая, начинает скучать, он бросает свой мир, чтобы сотворить что-то новенькое. Ну а в прежнем мире начинаются хаос и энтропия, поскольку гармония и благоденствие возможны лишь при присутствии создателя. Таков закон сохранения миров… И как быть живущим там существам, уже успевшим обжиться, привыкнуть и даже обзавестись семьями?

— Демиургам важен порыв, идея, вдохновение, а нам, антиургам, — вздохнул Брентон, — достается самая сложная и тяжелая работа — помогать осиротевшим мирам выживать без создателей… При этом мы безвестны и незаметны. В отличие от демиургов, нас никто не знает, и мы ничем не можем обнаруживать своего присутствия, разве что в последний день своего пребывания в мире, когда уже нет смысла прятаться, как сейчас…

— Будем честны, — заявил Кнайген. — Мы терпеть не можем демиургов. Поскольку иногда из-за них приходится выполнять самую грязную работу — уничтожать созданный мир. Ну, правда, это в особо запущенных случаях.

— И в то же время, — подхватил Брентон, — сколько мы миров уже вытащили из пропасти! Что только не приходится придумывать, чтобы тамошние обитатели обрели смысл жизни после ухода такого вот ветреного демика! Знала бы ты, какими они чувствуют себя брошенными и ненужными! Даже через тысячи лет их потомкам кажется, что они откуда-то из другого места, где они жили лучше, а ведь так и есть…

— Если так, то, наверное, Шкафрум — тоже брошенный кем-то мир… — заметила Саша. — Его жители живут воспоминаниями и любовью к тем, кому их любовь, похоже, не нужна.

— До Шкафрума руки пока не доходят. А то надавать бы по шее кому следовало… — нахмурился Кнайген. — Но сейчас надо закончить дела с Фриром. Мы присматривали за ним очень долго, мы помогали Гугису решать конфликты с Землей, мы даже организовали монстроблоки. Однако с Фриром начало происходить то же самое, что и с другими искусственными мирами, — Гугги заскучал, расстроился, распустился и начал вести дела спустя рукава.

— Гугис относится к очень трудному виду демиургов — книжному, — продолжил рассказ Брентон. — Такому дай в руки книжку, и он таких дел натворит, что спасайся кто может. Фрир он сделал, конечно, для себя любимого. Видимо, хотел выспаться и не вовремя зевнул. Может, поэтому Фрир получился достаточно дырявым, хоть и довольно забавным, надо признать. Вот и напихались сюда пространственные шныряги, или монстры, как они себя гордо назвали. Уж тем-то здесь очень хорошо. Да и шишиги прижились, даже за такой короткий промежуток времени, как пятьсот лет. А раз мы, антиурги, присматриваем, значит, вообще можно жить припеваючи, и все было бы чудненько, но тут у Гугги начался творческий зуд.

— И что самое обидное, — продолжил Брентон. — Заниматься государственными делами ему, видите ли, мало, ему подавай творческое выражение, ему подавай вдохновение. А когда у него не получается, он впадает в депрессию, напивается, хватает первую попавшуюся книженцию и начинает выдувать из нее мерзопакость. Помнишь, Кнайг, как он сделал ту черную дыру, с вонючими порнохвостами?

— Не напоминай, — попросил Кнайген. — Еле захлопнули. После этой истории ничего, кроме рекламных проспектов и детских книжек, мы ему в руки не давали. Все книги во Фрире отнесли в библиотеку и поселили там охранников, которые присматривали, не прибежит ли Гугги в очередном творческом порыве опять сотворять нам головную боль.

— Охранники библиотеки… — Саша вспомнила свои рабочие дни в библиотечной башне, среди книг. — Брентон, это те книжные вампиры, которые были тогда в библиотеке? Архиус, его племянник и еще трое? Те, которые ели книги?

— Да… — Брентон улыбнулся. — Мы нашли пятерых подходящих зюков и внушили им, что они книжные вампиры. Они верой и правдой долгие годы «работали» в библиотеке и даже начали есть книги, поскольку точно не знали, что значит быть книжным вампиром. Кое-кому из них мы дали свои имена, что привело к некоторой путанице, но мы лишь хотели, чтобы Гугис всякий раз помнил, что мы на страже. Что поделаешь, книги нужно было охранять и приводить в порядок, при таком-то демиурге… Когда он появлялся в библиотеке, книжные вампиры били тревогу, и мы знали — надо быть начеку. Он их терпеть не мог поэтому.

— Вы забываете, что у Гуга были сложности, — вступилась за незадачливого демиурга Френда. — Регулярные ноты протеста с Земли, постоянно надо было за местных тварей отчитываться. А однажды он вляпался в особенно неприятную историю. Сто лет назад во Фрир постучалось пятьсот вампиров с Земли, и он впустил их. Мы посоветовали Гугу подписать с вампирами договор, чтобы иметь хоть какую-то власть над ними. Ну, мало ли что. Для вампиров договор, подписанный кровью, значит очень много. Оставшиеся на Земле вампиры хватились улизнувших сородичей, а тех уже и след простыл. Потом какой-то зюкакай донес земным вампирам, что их родня прекрасно поживает в некоем месте под названием Фрир, и таким образом Гугис нажил себе еще одну крупную неприятность в дополнение к уже существующим. Земные вампиры проникли во Фрир и явились прямо к Гугису с ультиматумом…

— После чего наш демик впал в истерику, — перебил Френду Кнайген, — решил сделать себе новый идеальный мир и прибежал в библиотеку, куда его не впустили Архиус с Михреем…. Тогда он расстроился, накачался пивом и поскакал на Землю, стянул там какую-то книженцию, под покровом ночи принес ее в Фрир и учудил новую выкрутасу на нетрезвую голову. Пьяный демик хуже котомонстра с диареей, вот что я вам скажу. То, что он создал, трудно назвать миром, да и вообще подыскать подходящее название. Это какая-то клоака, туманная темная дыра, из которой лезло такое, что в страшном сне не приснится. Гугги, конечно, перепугался до полусмерти, а когда протрезвел, немедленно кинулся за помощью к нам, к несносным антиургам! И что мы, спрашивается, могли поделать, если вспомнить, куда он подевал эту мерзкую книженцию, Гугги был не в состоянии? Поэтому немедленно уничтожить этот кошмарный мир мы не могли. Нам удалось только оттащить вход подальше, на самый восток Фрира, а самим поселиться поблизости, чтобы наблюдать, что будет дальше.

Очень скоро про эту местность, которую называют Туманьем, поползли нехорошие слухи. Нам пришлось принимать вид страшных «туманцев» и поддерживать легенду, будто в Туманье живут страшные туманские вампиры, чтобы туда не наведывались любопытные котомонстры и прочие желающие разнюхать что к чему.

А из новоявленной клоаки все лезли и лезли призраки и какие-то отвратительные чудовища. Некоторых нам удавалось уничтожить, но не всех. Многие прорывались и уничтожали фрирские деревни вместе с жителями. Мы заметили, что если нападать на них первыми, то они рассеиваются, как рассеивается туман, но если убегать или просто испугаться, то призраки забирают в свой темный мир.

— Конечно, лучшим выходом было бы найти ту книженцию, по которой Гуг сотворил этот кошмар, да и сжечь ее. Книгу усиленно искали, везде, где только можно, во Фрире и за его пределами, — сказала Фрейда. — Во время одного из таких поисковых походов тебя, Санди, сюда и утащили, между прочим.

— Не только меня, еще хозяйку квартиры, — напомнила Саша. — Я не сильно расстраиваюсь, я ведь тоже прижилась здесь, как и все ваши забытые демиургами аборигены. А что было дальше?

— Дальше было фигово, дорогие дамы, — Кнайген швырнул во Френду полотенце, она поймала его и, ловко прицелившись, запустила обратно. — А потом стало еще хуже. Дни пролетали за днями, вампиры с Земли присылали Гугису угрозу за угрозой, туманская книга не находилась, а призраки из Туманья нападали на жителей Фрира, и никто не в силах был это предотвратить. Мы сами не покладая рук методично обшаривали каждый уголок Фрира. Брен, к примеру, под видом книжного вампира рылся в библиотечных книгах и даже заработал себе аллергию на пыль. А Гугочка традиционно рухнул в депрессию, опустился до того, что начал творить мирки из рекламных проспектов. А когда закончился срок ультиматума, который поставили Гугису вампиры, он нашел решение: передал власть какому-то первому попавшемуся зеленорожему зюкакайю — пусть тот делает что хочет, но чтобы фрирские вампиры договор нарушили и ушли сами. В общем, окончательно погряз в интригах наш дорогой демиург, и мы поняли, что ему пора съездить в отпуск.

— И где же он теперь? — спросила Саша.

— Изолирован в специальный санаторий для отрезвления демиургов, где он сейчас и находится, — Кнайген зевнул и потянулся, — пока мы дописываем отчет о проведенной работе и нашем, увы, бессилии что-либо исправить.

— Я не понимаю, — сказала Саша. — Почему вы не можете исправить, ведь до сих пор у вас все удачно получалось?

— Да, раньше получалось, это точно, — согласился Кнайген. — Но такие провалы в другие измерения и пространства просто так не закроешь, а уничтожить мы его можем только вместе с исходным пространством, то есть с Фриром. Была надежда, что либо книга найдется, либо мы придумаем хитроумный способ закрыть вход в это недоразумение. Но провал-то там не метр на метр, там, простите, больше, чем этот дом, раза в два! Недавно приезжали наши коллеги и посоветовали завалить вход камнями. Некоторое время это помогало, но по окрестным лесам шел такой гул, что землю под ногами трясло.

— А я слышала этот гул из леса ночью, когда была в вампирском квартале! — вспомнила Саша. — Все еще ломали голову, что же это такое.

— Потом и это перестало помогать, и надежда на лучшее покинула нас… — Кнайген заговорил уже устало, не как раньше, в тоне хулиганистого мальчишки. Он вдруг показался Саше гораздо старше, чем вначале, но лишь на какую-то секунду. — А не далее как вчера взяло и отбросило все камни от входа в туманную дырку, и ворота в нее распахнулись во всю ширь. Ну, что тут можно сказать… Мы сдерживали вторжение во Фрир до последнего, но наши силы не бесконечны, и мы покинули Туманье, признав себя бессильными. Так что все эта мерзость теперь ползет сюда в огромном количестве и, по нашим расчетам, будет около Бигрина к рассвету.

— И что же теперь? — спросила Саша.

— А теперь, как я уже сказал, Фрир будет стерт. Мы сделаем это быстро, никто ничего не успеет понять. Книга Фрира уже готова к уничтожению…

— Послушайте, дорогие антиурги! Брентон! Фрейда, ну ты скажи что-нибудь! — Саша готова была расплакаться. — Ну нельзя же так взять и стереть все эти города, леса, сады, дороги, все дома и воспоминания, всю историю великих битв Фрира, я помню, я изучала в библиотеке…

— Ох, знаем мы эту здешнюю великую историю, — поднял глаза к потолку Брентон. — Но леса и города здесь прекрасны, не спорю…

— Ты что думаешь, мы всесильны, что ли? — грустно улыбнулся рыжеволосый парень. — Мы можем далеко не все, разве только следить за ходом событий и корректировать их, насколько это возможно.

— В данном случае мы уже ничего не сделаем, — подтвердила Френда. — Мы не справимся втроем с несметной армией чудовищ, даже сделанных из тумана. Поэтому Фрир будет стерт.

— Но можно предупредить жителей Фрира, чтобы они нападали на этих призраков первыми! Вы же сами сказали: если напасть на призрака, он исчезнет! — воскликнула Саша.

— Мы не можем раскрывать свое присутствие и обращаться к населению, это служебное нарушение, — покачал головой Брентон. — Тем более, о чем тут можно предупредить? Кто поверит, увидав чудовищ, что надо без тени страха броситься на них? Вы-то сами из лесу как бежали, даже не попробовали защищаться, не то что нападать самим, забыла? Мы видели…

Саша молчала. Брентон был прав: научить бесстрашию всех без исключения и так бестолковых бигринцев или фрюблинцев просто невозможно.

— Когда вы стираете мир, что происходит с его жителями? — помолчав, спросила она.

— Когда мир стирается, все его жители окажутся в резервации. Есть у нас такое место, куда попадают все бывшие жители исчезнувших пространств. Очнутся там, не помня, кто они и откуда, и начнут новую жизнь, думая, что другой не знают. Ну, иногда им будут сниться странные сны о незнакомых местах. Но все же это не самая плохая участь.

— Это место не Земля случайно? — с опасением спросила Саша. — Я не хочу на Землю обратно, и вряд ли кто-то из моих друзей захочет!

Антиурги оставили ее вопрос без ответа, сделав вид, что не расслышали.

— Отчет готов, — произнес Брентон, дописав что-то в фиолетовой папке. — Осталось печать поставить и подписи. И в архив. Неплохой был мир. Бестолковый, но неплохой.

На минуту в кабинете наступила тишина, только пыльная тень Гугиса ворчала и копошилась за дверью.

Саша горестно молчала, глядя, как паук плетет паутинку в углу.

— Конечно, Гугги не самый плохой демиург, он все же иногда старался… — грустно улыбнувшись, сказала Фрейда.

— Я не говорю, что он не старался! — воскликнул Кнайген. — По сравнению с тем, что натворил Тьфун Навсей, самый чокнутый демик, по нашему всеобщему мнению, Гугис со своим Фриром просто само благоразумие и вселенская мудрость.

— Пожалуйста, выпустите Гугиса, — попросила Саша. — Может, он вспомнит, где туманская книга…

— Санди… Зачем тебе это? — Брентон взял ее за руку. — Послушай меня. Даже если предположить теоретически, что этот Фрир сейчас чудом выкарабкается, — тут все так неустойчиво… Одни вечеринки чего стоят. Тут очень шумно и демик с придурью. Ты вспомни: с тех пор как ты сюда попала, у тебя постоянно неприятности и тревоги. Ну не хочешь обратно на Землю, мы подыщем тебе другой, очень достойный, устойчивый мир, где ты будешь жить, не зная ни забот, ни проблем, хочешь?

— Мне нравится здесь, я люблю Бигрин, у меня здесь друзья, с ними весело… — Саша посмотрела на Брентона так, будто видела его в первый раз. Он не казался ей уже таким восхитительным. — Я прошу, выпустите Гугиса.

Брентон вздохнул, подошел к стене и постучал в нее кулаком:

— Гугги, выходи. Свободу демиургам!

Пыль на стене зашевелилась, завертелась, как в водовороте, в стене открылся серый провал. В кабинет полетела настоящая пыльная метель.

Все дружно закашляли.

Из темного провала вывалился изрядно помятый Гугис Мастерсон, обсыпанный пылью, как мукой, с головы до ног. Антиурги встретили его веселым смехом и дружескими похлопываниями по спине.

— Гугги! Ну наконец-то! Как тебе сиделось с остальными твоими коллегами, непутевый ты наш демиург? Набрался уму-разуму?

Гугис щурился от света, закрывая глаза ладонью:

— Ачччхии… Знаете что?.. Чтоб вас прообормотило котомонст…

— Так, Гугги, ругаться будешь попозже, здесь дамы, — урезонил его рыжеволосый Кнайген. — Твой Фрир летит по твоей милости ко всем чертям, если тебе это интересно. Так, ради прикола, ты не вспомнил случайно, куда подевал туманскую книженцию, нет?

— Ё-мое, — мрачно сказал Гугис, стряхивая пыль со своей шапочки. Помпончик на ней был изрядно потрепан. — Ничего я не помню. Кожаный переплет, кажется. А называлась «Как люди прогоняют нечисть» или что-то вроде того… Аччччхи…

Название показалось Саше смутно знакомым. Потом она вспомнила ту ночь, когда попала во Фрир, зюкакайский переход, укусившего ее вампироида, потертую книжку…

— Брентон, Френда, Кнайген! — Саша вскочила на ноги, опрокинув и разбив чашку. — Все можно исправить, я уверена! Идемте за мной! Скорее же, ну!

— Погоди. — Брентон удержал ее за руку. — Я не знаю, что ты придумала, но посмотри в окно, уже светает, и времени уже нет, пора уходить. Брось глупости, идем лучше с нами…

— Как-нибудь в другой раз, Брен. Я найду ту книгу, может быть, она еще там, где я думаю, и будь что будет.

— Где это ты ее найдешь? — с недоверием спросил Брентон.

— Я уверена, что она недалеко отсюда. Спорим?

— На что? — азартно подхватил антиург.

— Ну, например, на то, что ты не уйдешь отсюда, не попрощавшись со мной, как в тот раз. Идет?

Брентон посмотрел на остальных. Те пожимали плечами, разводили руками и улыбались.

— Идет.

Саша выбежала из кабинета, оставив антиургов в размышлениях.

— Подозреваю в ней будущего демика и проблему для нас, — заметил Кнайген. — Та же тяга к спорам и авантюрным затеям. Наверняка устраивала сиреневые грозы на Земле, когда ей было грустно. Ну, идемте за ней, поглядим, что там за сюрприз.

Вампиры, отказавшись подчиняться ВИОГу, присоединились к фрюблинцам. Те, позабыв распри и споры, встретили их радостными криками и воплями. Кое-кто кинулся брататься с недавними врагами.

Влард и приближенные к нему вампиры долго обсуждали что-то с Гином, Эбрином и Фрякинсом, делясь новостями о недавних событиях.

— Договор нарушен, теперь нашу судьбу будет решать Гуг, если вернется. В любом случае мы должны уйти из Фрира. Но у нас есть немного времени, чтобы выступить против туманцев, пройти Бигрин и по холмам дойти до Туманья. Мы выгоним призраков, любой ценой. Днем они не так сильны, а мы, хоть и вампиры, не умрем под лучами солнца, поскольку крови не пьем уже сто лет.

— Вопрос лишь в том, знаем ли мы, с чем имеем дело? — спросил Гин.

Фрякинс кивал, делая умное лицо по мере своих возможностей.

— Я знаю только одно — их можно победить, — ответил Влард. — Туман подходил к Бигрину, я метнул в него нож, и то, во что я целился, просто разметало в стороны. Это не плоть.

— Тут наши знакомые из Монстриловки видели в лесу так называемый туман, — рассказал Гин. — Перепугались до полусмерти. Вроде призраки это, и лица у них есть, и руки. Напали внезапно, когда те спали.

— Вот в том-то все и дело, что призраки нападают ночью, и главное их оружие — страх. Но с ними нужно драться. А когда туман займет Бигрин, придет очередь и Фрюблина. Тогда нам куда бежать — в Монстриловку? И ждать там нападения каждую ночь? Нет, надо идти самим и выгонять эту беду из наших краев.

— Или разбегаться по углам других миров… Прятаться на Земле…

— Гин, ты что? На Земле нам, да и вам не выжить, мы уже другие, — возразил Влард. — Шкафрум, я слышал, тоже не в порядке. Нет нам другого мира, кроме этого.

— Согласен. Но выходить надо сейчас, и не медлить, — решил Гин. — Я скажу всем…

— А что тут у вас такое происходит? — Влард указал на развалины фрюпса.

— Да так, строим баррикады… — пробормотал Гин, потом решительно повернулся к Фрякинсу: — Объявляйте всеобщий совет.

Послышался звук гонга — это маленький полосатый обормотец бился головой о пустой бак из-под супа.

— Жители Фрира! — обратился Гин к стоящим на развалинах. — Шишиги, обормотцы, котомонстры, свинохамы, вампиры, оборотни… В общем, долго перечислять, но всех вас вы все очень уважаете, как и я! Вампиры теперь с нами. Есть замечательное предложение — вернуться в Бигрин, который мы все так позорно бросили, и выгнать оттуда туманских гостей. Мы не будем сидеть и дрожать от страха! Нас будет много, и мы разнесем всех этих призраков в пыль! Решайтесь!

Фрюблинцы молчали.

— Если вырыть глубокий бункер, то в нем можно просидеть долго… — пропищала трусливая шишига, но на нее зашикали.

— Нет уж! Хватит нам сидеть в окопах и дрожать от страха! Насиделись! — заорал черный котомонстр, предводитель среди котомонстров. — Отобьем от врагов Фрир, и все будет как раньше!

— Фрир наш, и мы не позволим никому нас выжить отсюда! — подхватили свинохамы.

— Мы возвращаемся в Бигрин и будем отбивать его от кого бы то ни было! — Толпа шишиг ликовала, радуясь хоть каким-то переменам.

— Мы выходим на защиту Бигрина! — воскликнул Брю, подпрыгнув. — Дядя, теперь у меня свои дела, а вы тут сидите со своим шкафом!

— И-и! — пискнуло у антивампира из кармана.

— Без меня вы никуда не пойдете! — заявил Степанидиус. — Я тут один не останусь и шкаф не оставлю! Грузите шкаф обратно в телегу, я поеду за вами! Так-то!

— Послушайте, уважаемый Степанидиус! — осадил его Гин. — Из этого вашего шкафа все время звуки какие-то раздаются, он уже на нервы действует, хуже горькой редьки достал, куда вы собрались его тащить?

Вместо ответа Степанидиус рванулся к палатке, куда с телеги перенесли злополучный шкаф. Послышались возня и театральное пыхтение: Степанидиус пытался вытащить шкаф сам.

— Гин, у дяди в шкафу этом какие-то вещи важные остались, а Молли говорит, что шкаф сейчас открывать нельзя, пока все не успокоится, понимаешь? — объяснил Брю.

Гин махнул рукой:

— Ладно, хочет с нами — пусть едет, только позади всех и на приличном расстоянии. Хрюко, Брю, ну что вы смотрите на этот цирк, помогите ему погрузить его сокровище на телегу!

На этом всеобщий совет стихийно закончился — армия Фрюблина, похватав все, что можно было назвать оружием, двинулась на восток, в сторону Бигрина.

Двадцать минут ходьбы от особняка Гугиса до входа в зюкакайский переход. Или семь минут быстрого бега. Темный и блеклый рассвет уже вставал над фрирской землей, будто нехотя начиная последний день этого мира.

Саша ворвалась в переход, разорвав газеты. В переходе ничего не изменилось: так же висело сырое белье на веревках, капала вода и что-то шипело по углам. Только теперь Саше было не страшно.

— Ну где же она… ну где же… А Гин-то хорош, ведь он держал ее в руках. — Девушка лихорадочно шарила по углам, расшвыривала ногами мусор, без тени брезгливости ворошила кучи древнего барахла. От нее с возмущенным писком разбегались чихиморы и бардачные свиньи.

— Эй!!! Отзовись же!

Ей почему-то казалось, что книга должна откликнуться на ее зов, ведь они в каком-то смысле породнились с ней. И действительно, из-за сваленных ломаных кресел послышался тоненький писк. Саша немедленно устремилась на звук. Среди грязных пачек с газетами лежала та самая старая и потертая книга. На ней сидел маленький вампироид. Только теперь он не казался злобным, а скорее выглядел жалким и мокрым.

— Эх ты, дурашка, — Саша, не раздумывая, взяла его в руки, потом подняла книгу с земли и стряхнула с нее грязь.

Вампироид, пискнув, спрыгнул с ладони и ускакал в темноту, чтобы искать себе новое убежище.

Кнайген, Брентон и Френда уже ждали Сашу у выхода.

— Посмотрите! Я нашла ее, посмотрите!

Кнайген осторожно взял книгу в руки, открыл. Нижняя часть пострадала от влаги, буквы расплылись, а бумага расслоилась. Похоже, Гугис сначала залил ее пивом, а уж только затем потерял.

— Да, это именно она, жаль, что слишком поздно… Закрыть туманный мир мы теперь можем, но уничтожить то, что оттуда проникло, увы… Посмотри на холмы.

Саша обернулась.

С запада через холм переваливалась фрирская армия, бодрая и вдохновленная, поющая какую-то бравую фрирскую песню. В этом движении не наблюдалось ни слаженности и выучки, ни мощи и силы победоносной армии. Первыми шли шишиги и вампиры, следом шагали котомонстры и свинохамы, за ними обормотцы неуклюже переваливались с ножки на ножку. Самым последним, на приличном расстоянии, ехал, погоняя нелепоней, антивампир в телеге со шкафом, мрачный как сыч. Из кармана его пальто испуганно высовывал нос Фирфир.

Им навстречу с востока через холм переползала огромная белая стена тумана. Будто гигантский спрут, она пускала вперед дымчатые щупальца, словно нащупывая что-то, что можно схватить и задушить.

Обе армии неумолимо приближались друг к другу, теперь их разделяли два холма и равнина посередине.

— Кнайген! — воскликнула Саша. — Ты только посмотри, они все-таки решились, они будут биться!

— Да, верно, — согласился Кнайген. — Но сейчас это уже ничего не изменит, фрирская армия не нападет первой на туман. Они сейчас идут вперед, потому что не видят, что движется им навстречу. Бедняги, они идут навстречу своей погибели. Мы теряем время, нам пора уходить. Ты с нами или нет?

— Да погодите же вы… — Саша лихорадочно листала страницы книги. — Не делайте пока ничего! Я прошу вас! Может, что-то изменится!

Запихав книгу в просторный карман куртки, она рванулась и побежала к Бигринским холмам.

— Ребята! Молли! Гин, Вурделло! — изо всех сил надрывалась она и махала руками. — Не бойтесь их!!! Нападайте!

Но, конечно, ее никто не слышал — слишком большим было расстояние.

Фрирская армия миновала последний холм.

Впереди всех шагал Гин с разлапистой еловой веткой наперевес. Рядом с достоинством вышагивал Фрякинс, Вурделло держался чуть позади, высоко вскинув черную всклокоченную голову, держа в руках фиолетовое в дырках, неоднократно прокуренное Молли знамя Фрира. Конный отряд вампиров во главе с Влардом шел чуть левее, чтобы в случае атаки не раздавить самых мелких обормотцев конскими копытами. Поднявшись на холм, армия остановилась. Впереди перед ними простиралась долина, поросшая сухой травой.

— А вот и оно, — тихо сказал Гин.

На противоположном холме показался туман. Он плыл, покачиваясь, плотной бледной пеленой. Белый и дрожащий, как желе, казалось, под взглядом он начинал чернеть, и вот уже черный строй призрачной армии ощетинился копьями, готовясь к атаке. Из беззубых ртов раздался низкий вой, раскатившись по долине громовыми отголосками. В мутном, темном тумане проступили светящиеся злобой глаза, которые с ненавистью смотрели на замерших ополченцев Фрира.

— Погляди… Как мы с этим справимся, Гин? — упавшим голосом спросил Фрякинс. — Посмотри, сколько их… Неужели это наяву?

Влард попытался стронуть коня, но черный скакун взвился на дыбы и попятился.

Оцепеневший Фрякинс не сводил ошалевших глаз с надвигавшейся черной стены. По строю фрирской армии прокатился стон отчаяния. Никто не побежал назад, но и не смог двинуться вперед — все замерли и обреченно ждали нападения, стоя на холодном ветру. Гин уже видел блеск солнца на острие нацеленного на него черного копья… Он попытался закричать, но открытый рот не смог издать ни звука. От ужаса перехватило дыхание.

В этот миг наперерез туману из-за холма вылетел котомонстр Фуркис. В зубах он держал котлету. За ним гналась Гарбарета Гардибальдовна с огромной сковородкой.

— Фуркис! — закричал Гин. — Фуркис, идиот! Убирайся оттуда!!!

Однако Фуркис не слышал. Он несся как угорелый, сверкая пятками, не замечая ни туманской армии, ни фрирской. Видимо, Гарбарета со сковородкой была сейчас для него страшнее всех армий на свете.

Поравнявшись с туманской армией, Фуркис влетел в черный призрачный строй, взметнув вокруг себя столб тумана, а следом за ним, разметав черные клубы и размахивая сковородкой, с боевыми воплями ворвалась бывшая квартирная хозяйка.

— Котлето жульон! Супное фуфло загрибаню барбарисками!!! — басом орала Гарбарета, периодически взмахивая своим оружием и, судя по доносившимся звонким ударам, практически всегда результативно. Впрочем, возможно, звонкий звук издавала и сама пустая котомонстровская башка.

Туманская армия дрогнула. По призрачному строю прошла рябь, и вот уже ближние ряды помутнели и потеряли четкость. Закачались, как мираж, поплыли над травой.

— Смотрите… Это же просто туман… — прошептал Гин, а затем, вскинувшись, закричал: — Это же просто туман! Мы разобьем их! Вперед!!! За Фрир! За Бигрин!!!

И он рванул вперед с еловой веткой наперевес.

— Вперееееед!! — подхватила дивизия свинохамов, с вдохновенным хрюком сигая с холма в долину.

— Ураааа!!! — завопили вампиры и шишиги, кубарем покатились с холма и, подмяв путавшихся в ногах обормотцев, влетели в ряды черных воинов.

Они без оглядки хлестали палками и рогатинами направо и налево, рубя туман на куски и клочья. Обормотцы с яростным писком катились следом, размахивая лапками и кусая стелившиеся над травой хлопья тумана.

Первая волна призрачной армии отступала, неся серьезные потери. Огромная ее часть просто развеялась по ветру, мелкие клочки еще жались к вершине холма.

— Не останавливайтесь!!! — отдавал приказы Гин. — Развейте их, чтобы духу здесь не осталось!

Воодушевленные легко доставшейся победой фрирские воины стремительно настигали последние туманские формирования, как вдруг из-за восточных холмов показалась вторая волна…

Вторая волна тумана одним рывком перемахнула через холм и выросла перед оторопевшими от испуга рядами обормотцев. Теперь уже не воины с копьями, а омерзительные чудовища, оскалив пасти, медленно надвигались на фрирскую армию. Каждый из вампиров, обормотцев, шишиг и прочих видел в наступающем черном тумане именно то, чего боялся только он сам. Чудовища будто находили самые потаенные страхи противников и в одно мгновение принимали нужный облик. Кто-то видел огромных пауков с зубастой пастью, кто-то — волков с горящими глазами, Влард увидел самого себя, страшного, оскаленного, с окровавленными зубами.

— Это всего лишь туман! — снова выкрикнул Гин, но его голос прозвучал совсем не так уверенно, как хотелось.

Солдаты Фрира сначала попятились, а затем и вовсе побежали без оглядки. Антивампир, вместе со шкафом оказавшийся в авангарде бегущей армии, кувыркнулся с телеги и тоже бросился прочь. Телега покатилась своим ходом с холма и, наткнувшись колесом на камень, рассыпалась на обломки. Шкаф ударился о землю и перевернулся.

Последние отступающие ряды фрирской армии резвой трусцой миновали лежащий боком на траве антивампирский шкаф. Его дверцы выгибались под ударами: будто тысячи кулаков молотили, пытаясь выбраться наружу.

Фирфир, выпав в суматохе из кармана Степанидиуса и попав под его тяжелый сапог, очнулся и понял, что остался один на один с наступающими чудовищами туманского легиона. В ужасе пискнув, он заметался, добежал до шкафа и в истерике бился головой о запертые дверки, наверное, впервые в жизни кричал что-то неприличное.

Это и был пароль. Пароль от Шкафрума.

В тот же миг шкаф будто взорвался. Дверки вылетели и, отшвырнув Фирфира в сторону, на поле боя хлынула шкафрумская армия. Спуны и засони, с деревянными остро оточенными вешалками наперевес, ковровые жевуны с коврами в зубах, разъяренные бельевые тюти с мокрыми наволочками вместо флагов и существа, которым еще не было названия, метавшие смертоносные прищепки и пуговицы. Как огромная волна, разноцветная, орущая, беснующаяся, шкафрумская рать заполнила собой все пространство, разделявшее панически бегущую армию Фрира и догоняющих ее черных чудовищ.

— За Мооооо!!! — единым ревом заорали тысячи шерстяных глоток. — ВвввваааааааНШ.

Шерстяные и тряпичные вояки попросту снесли вторую волну тумана, раздавили и разметали чудовищ без следа. Над холмами клочьями поплыл черный дым, в котором таяли страшные образы, как тает кошмарный сон, развеянный утренним пробуждением.

Брю, прокатившись кубарем, упал на спину и увидел, как взошедшее солнце дрожит в небе, словно разгоняет от себя тусклое марево. Вместе с солнцем в небе проявились оба ночных светила, Луна и Нелуна. Они замерли, будто ждали чего-то, наблюдая за битвой, решающей их судьбу.

Туманский строй, пронзенный светом, дрогнул. Зарябил, а через секунду его разметал в стороны утренний ветер. Остатки туманской армии бесследно растворились в ярких рассветных солнечных лучах.

Вурделло, лежа на траве ничком, с трудом поднял голову.

— Молли? — хрипло позвал он. — Ты здесь?

— Молли нету, тут пока Брю, — отозвался такой же охрипший голос из травы. — Ты дядю не видел?

— Не видел… А что это было?

— Это, кажется, вылезло что-то из дядиного шкафа.

— Это из Шкафрума народ, — послышался голос Молли с другой стороны. — Странно, после того, как оттуда вывалился Фуркис, я поменяла пароль.

— А что за пароль-то? — отплевываясь от набитой в рот травы, спросил Брю. — Я никому не скажу…

— «Степанидиус упырь, гад и скотина».

— Да, действительно, сложный пароль, кто мог знать… — Брю покряхтел, держась за ногу. — Слушай, Моля, а твой Шкафрум-то молоток! Кто бы мог подумать, что, кроме тебя, там столько всего живет! Ведь если б не он, мы б не разговаривали уже. А ведь я туда каждый день клал носки.

— Теперь будешь читать мантры и кланяться перед шкафами. — Вурделло уже приходил в себя.

— Лучше клади носки, как раньше, — отозвалась Молли.

На дальних холмах продолжали носиться, так ничего и не замечая вокруг, сумасшедший котомонстр и Гарбарета Гардибальдовна, размахивающая сковородкой. Гин стоял, еще не веря в победу, и, как во сне, смотрел на пищащее и шевелящееся поле битвы, затопленное шкафрумскими жителями.

— Гин, мы победили!!! — теребил его за рукав Свинелло. — Ведь ура?

— Ура, — тихо подтвердил Гин, проводя рукой по лбу, будто смахивая остатки наваждения.

— Ура-а-а-а!!! — завопил Свинелло и побежал по холмам, смешно переваливаясь и размахивая копытцами. — Ужос закончилсо!

Следом за ним, выпрыгивая из травы, кинулись спуны, засони и носковые вонючи.

— Дядя далеко ускакал, наверное. Уже в Монстриловке, скорей всего. А я здесь, на поле боя, до последнего. — Брюквард добрел до обломков шкафа и сел на них, чтобы осмотреть разбитое колено. — И хотя я вроде ничего не сделал, просто катился кубарем, но все равно я чем-то горжусь. Ай!

Очутившаяся рядом свитерная засоня открыла мохнатую пасть и с воинственным рычанием вцепилась ему в палец. Шкафрумской армии было все равно, с кем воевать, лишь бы воевать за Мо. Расправившись с туманскими призраками, шкафные мелкие вояки начали гонять по холмам и без того уставшую фрюблинскую армию, кусая всех за ноги. Многие спуны, жевуны, засони и тюти, не найдя на холмах достойного противника, разбежались по Фриру — в леса, в города и деревни.

— Там, где есть свои плюсы, есть и минусы, — философски изрекла Молли, раскуривая что-то из гардероба сидящего рядом Вурделло. — Обратно в Шкафрум их отправить будет непросто.

— Смотри-ка, Моля, что это?

Вурделло потянулся и поднял с земли затоптанный и грязный клочок вязаной ткани. Это был портрет, в котором угадывались черты Молли, хоть и сильно приукрашенные. Внизу стояла подпись: «С любовью. К. Спун».

— По-моему, это тебе, фея, — Вурделло протянул ей найденный обрывок. — Любовное послание.

Молли повертела портрет в руках, пожала плечами и засунула в карман.

— Я представляю, что бы наш Гуг сказал на все это, — вздохнул Брю.

Ему вдруг представилась картина, как Гугис Мастер сон, склонив голову в шапочке с помпончиком, с умильными слезами на глазах увешивает его, Брюкварда, медалями и орденами.

— Смотрите-ка, вот и Санди, там, на дальнем холме… — заметил Вурделло. — С ней все в порядке, вот радость-то… А кто это с ней рядом идет? Что-то знакомое…

— Моля!!! Какого черта??! — разнесся над холмами зычный вопль Гугиса. — И так было тут народу всякого, а теперь что?? Запихивай их всех обратно в шкаф! Слышишь? Немедленно!!!

Холодный ветер свистел в холмах, будто остужая разгоряченную землю. С неба, уже по-зимнему фиолетового, будто порхающие клочки разорванных книг, слетали снежинки — во Фрире наступил первый день глюкабря.

Гугис снова вступил в должность хозяина Фрира, назначив Гина мэром Бигрина.

После битвы на Бигринских холмах Саша отдала антиургам найденную книгу, которую они немедленно и торжественно уничтожили. Кнайген провел с Гугисом воспитательную работу, в результате которой за сохранность Фрира можно было не опасаться еще, по крайней мере, несколько лет. Как выразился рыжеволосый антиург, Фрир спас от погибели «непобедимый идиотизм», на котором этот мир стоит и стоять будет еще долго.

Призрачный мир кошмаров перестал существовать, и Туманье, как когда-то в прежние времена, снова стало пригодным для жизни местом, только вот туман там отныне лежал по колено и никуда не уходил, даже в солнечные дни. Шишиги сразу решили, что самым лучшим будет играть в такой местности в туманский футбол — масса неожиданностей и острых ощущений, и свинохамы с котомонстрами с восторгом поддержали их, пообещав построить ради этого в Туманье огромный стадион.

Прошло уже две недели с того дня, как закончилась Великая Битва. Победители почти отстроили заново Фрюблин, закопали канавы, вырытые вампирами по границе Бигрина, и даже начали составлять летопись великих фрирских сражений и побед. Писали летопись те самые книжные вампиры-зюкакайи, которым так никто ничего и не сказал об их истинном происхождении. Как ни ругался на них Гин, читая то, что они пишут, но книжные вампиры продолжали отчаянно врать, составляя летописи.

— Ну ладно, катаклизм и столкновение лбами Фуркиса и Свинелло еще можно с натяжкой назвать битвой богов, — возмущался зеленоглазец. — Но то, что туманцы бомбили фрюблинскую стену из пулеметов, это как, извините, понимать? Сражение на холмах с туманской армией мы, оказывается, выиграли сами, потому что бросились на врага под предводительством великого полководца Фуркузова! Про Шкафрум вообще ни слова!

— История любит все переврать, приукрасить, — вздохнул Фрякинс, заглянувший на шум в библиотеку. — Ведь ее пишут для тех, кто будет думать о нас лучше. Вот про Шкирскую передрягу тоже ведь никто правды не написал, а как было на самом деле, уже никто не помнит. Пойдем-ка, друг мой, есть много других важных дел.

— Ладно, пусть эти книжные писаки пишут, как умеют, я их потом выведу на чистую воду, не нравятся они мне… — ворчал Гин. — Хорошо, что Санди больше не работает в библиотеке.

Саша и сама была рада этому — уж очень не хотелось ей сидеть в библиотеке с нудными «коллегами».

— Что же, получается, во Фрире все книжные вампиры оказались ложные, а я тогда кто? — задала как-то Санди давно мучивший ее вопрос Кнайгену.

— А вот ты как раз и есть единственный во Фрире настоящий книжный вампир, — терпеливо объяснил рыжий антиург, находясь в хорошем настроении. — Другие представители твоей расы, с которыми я был знаком, совсем не были похожи на Архиуса и его компанию, скорее наоборот.

— Что же теперь будет со мной? Какие они, настоящие книжные вампиры?

— С настоящими книжными вампирами ты встретишься когда-нибудь обязательно, — пообещал Кнайген. — Они иногда заходят во Фрир. И, кстати, Верховный антивампир тоже зайдет проверить деятельность вашего Степанидиуса, которого, кажется, давно пора отправить на стажировку и повышение квалификации. Вместо него тебе помог настоящий Верховный антивампир, которому ради этого пришлось приезжать во Фрир. Он подержал тебя за руку, и тебе стало гораздо лучше. Вот как надо работать, как надо лечить, так и передай Степанидиусу.

Весть о том, что Саше стало гораздо лучше и что над его головой собираются тучи, Степанидиус воспринял довольно стойко. Антивампир долго хлопал глазами, вытягивал губы в трубочку, крякал и фыркал.

— Только все равно скажи Гугису, что я тебя совсем излечил, ладно? Пока приедет проверка, я смоюсь в Монстриловку, у меня там бункер выкопан, только меня и видели…

— Да не вопрос, Степаниваныч, — махнула рукой Саша. — Конечно.

— Только ты в письменной форме, мало ли что, справочку напиши, мол, так и так, — придвигая к ней листок бумаги и ручку, попросил Степанидиус, — глядишь, и премию мне дадут, а то этот паршивый кот все мои сбережения скотомонстрил куда-то, когда выкатывался из Шкафрума…

В Бигрине тем временем готовились к празднику, который тоже собирались занести в летописи как самый грандиозный за всю историю Фрира. Ради этого отстроили заново Фрюблин, и даже больше и выше почти в два раза, чем он был до разрушения, конечно, с тем чтобы в очередной раз помпезно его развалить. Уже украсили флажками с рожами котомонстров любимые бигринцами места — «Бугагу» и «Расфуфырку».

Приготовления к празднику были омрачены одним обстоятельством — из Фрира уходили вампиры как нарушившие договор. Они собрались попрощаться на площади Теней, напротив особняка Гугиса, и фрирский народец со слезами на глазах провожал их, распихивая по карманам вампиров подарки, еду и свитерных засонь на память. Даже обормотец Куридан оглушительно сморкался в платок, стоя в отдалении и не решаясь подойти поближе.

— Они не пошли против нас, — всхлипывал Куридан. — Почему они теперь уходят? Столько дополнительной рабочей силы пропадет… Вурделло хоть пусть останется, он же болел, когда договор подписывали…

— Болел не болел, а вампир всегда вампир, — философски изрек стоявший рядом свинохам. — Если бы, например, уходили все свинохамы, я бы тоже ушел, а то, получается, я уже буду не свинохам. Жизнь такая сложная, не одно, так другое…

Фирфир, так тот вообще отчаянно рыдал, вцепившись лапками в руку Вурделло.

Вурделло искал глазами Молли. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, держа в зубах травинку вместо неизменной самокрутки. Вампир помахал ей рукой в знак прощания. Молли улыбнулась в ответ, и в ее улыбке Вурделло почудилась грусть, а может, он просто хотел, чтобы так и было.

— Вампиры нарушили договор и теперь уходят, — произнес Влард. — В общем, вспоминайте нас, да и мы вас не забудем. Мы покидаем Фрир в соответствии с договором.

— Будь он неладен, — с чувством добавил кто-то из толпы провожающих.

Брюквард, Саша и Свинелло, стоя рядом с антивампиром, с потерянным видом махали руками. В полной тишине, нарушаемой только всхлипываниями обормотцев, вампиры отсалютовали столпившемуся народу знаком «идут вампиры», затем Влард помахал рукой Гугису, стоявшему на балконе своего особняка. Рядом с Гугисом на балконе находились и два расстроенных мэра — мэр Фрюблина Фрякинс и свеженазначенный мэр Бигрина Гин.

— Кстати, ведь в договоре не сказано, что вампиры не могут вернуться, — вдруг сказал Гугис. — Вот перейдете через границу, а потом возвращайтесь обратно. Нечего вам другие миры баламутить.

— Ох уж этот зюкакайский формализм, — усмехнулся Влард. — Но там сказано, что вампиры уходят навсегда. Мы не можем нарушить договор, подписанный кровью.

— Это я уже понял, у вас с этим крайне серьезно. Дайте-ка договор еще раз почитать, — попросил Гугис.

На балкон выбежал зюкакай и протянул сверток с печатью.

— Я уже не помню, когда его диктовал, — хмурясь и шевеля губами, Гугис развернул желтую, обгрызенную кем-то бумаженцию. Фрякинс, встав на цыпочки, заглядывал ему через плечо.

— Вампе… ры есле нар ушат да гавор далжны по кинуть и уйти на… — демиург запнулся, — там слово нехорошее написано. Но это не «навсегда». Хоть убейте, не помню, когда я это диктовал.

— Писалось явно с чувством, автор не стеснялся в выражениях, — заметил Фрякинс, ткнув в договор толстым пальцем.

— И что? — В голосе Гугиса послышалось раздражение. — Это Куридан писал, кстати. Он у нас все государственные документы во Фрире писал раньше под мою диктовку, пока я его не уволил.

— Ну, выход есть, — нашелся Фрякинс. — Если мы назовем какой-нибудь городок или деревню неподалеку от Бигрина этим э-э-э… словом, то вампиры уйдут туда и будут там жить. Формально мы договор не нарушим и вампиры не нарушат. Будет деревенька под названием… ну, не буду произносить вслух, и будут там жить наши дорогие кровопийчики. Потом найдем повод, кто-нибудь совершит подвиг, и мы переименуем сие поселение в более благозвучное, хе-хе…

Гугис подумал, закатив глаза к небу, потом скосил глаза на Френду, стоявшую под балконом, заметил ее утвердительный кивок и махнул рукой жестом милостивого хозяина:

— Решено.

По толпе вампиров прошел смешок, будто вздох облегчения.

— Молодец, Куридан, — засмеялся Гин. — И безграмотность иногда может принести пользу, надо же.

— Кажется, мы никуда не уходим, а, братцы-вампирцы? — послышался из толпы вампиров зычный голос Вурделло. — А вы все тут тоже, чуть не выставили нас не поймешь куда. А кто развалит Фрюблин? А кто будет помогать убираться в Шкафруме? Молька одна не справится, без меня по крайней мере.

В день перед праздником суматоха достигла последней стадии. Бигрин напоминал жужжащий улей, и громче всех жужжал Вурделло, успевая попробовать все блюда и влезть во все дела и приготовления.

— Все готово к празднику? — носился в толпе шишиг-повар Фрякинс. — Фрюблин почти отстроен, но туда мы пойдем после официальной части в Бигрине. Вурделло, уйди с глаз моих долой!

Фрякинс, споткнувшись о Вурделло, выскочил на улицу, откуда послышались визг и вопли, вероятно, он наступил на бельевую тютю.

Гугис, наводя у себя порядок, вытирал остатки пыли в своем особняке, вполголоса ругаясь на кого-то. Пыль все равно лезла из всех щелей и не собиралась исчезать — вероятно, невидимый пыльный двойник все еще находился в доме. Пыльная чихимора усиленно помогала Гугису с уборкой, расчихивая пыль по углам. Со стороны можно было подумать, что из окон особняка валит дым. Неофициальные слухи, бродившие по Фриру, упорно утверждали, что Гугис провел несколько последних недель в темном мире с вонючими порнохвостами. Автор слуха остался инкогнито, несмотря на обещание Гугиса найти его и надрать тому серый полосатый хвост.

— Ну что вы тут варите, какой компот, зачем шампанское льете в суп, почему торт хихикает… — хватался за голову Фрякинс, пробегая по огромной кухне, где за длинными столами готовились кушанья к празднику. — Где эта женщина с котлетами, чем она занята?

— Гарбарета Гардибальдовна готовит в отдельной кухне, но туда лучше не ходить, — предупредил Гин, кивнув на дверь с табличкой: «Осторожно, злое котлето».

Из-за двери раздавалось пение, от которого завяли бы уши даже у котомонстра.

Кстати, котомонстров практически невозможно было отогнать от кухни: под любыми предлогами они проникали туда, таская отбивные, бифштексы, куриные окорочка и даже пироги. Только котомонстру Фуркису, как герою, Гин мэрским указом разрешил находиться на кухне и следить за всеми передвижениями продуктов, блюд и поваров.

— Великому герою, победившему в битве, можно пробовать все блюда, — подобострастно кланяясь, протягивал ему блюдо с котлетами шишигский повар в колпаке.

— Какая битва? — в недоумении спрашивал Фуркис, осторожно трогая перевязанную бинтами башку. — Я всего две котлеты украл, так эта ненормальная баба чуть всю голову не разбила своей сковородищей… Это безобразие! А для кого она тогда жарит свои поганые котлеты, для кого?? Нет, спасибо, я котлеты не буду…

— Куриного бульончику попей, — с приторной улыбкой пододвигал к нему кружку антивампир, — и вспомни, кисонька, хорошая серая кисонька, куда ты дел тот конвертик, который в моем шкафу нашел…

Фуркис только вздыхал и пил бульон, нервно дергая усами.

За какие-то неведомые заслуги Гин, новоиспеченный мэр Бигрина, подарил Саше маленький двухэтажный домик на площади Теней, напротив особняка Гугиса Мастерсона. Домик был с сиреневой черепичной крышей, балкончиком и большой просторной гостиной на втором этаже. Сашины друзья окрестили его «Сандихаус», и с первого же дня стало понятно, что в этом доме Саша вряд ли будет отдыхать в тишине.

«Я спрячусь у тебя до праздника», — всего за какой-то час она услышала эту фразу от Молли, Фуркиса, Брю и Свинелло. Каждый прятался от своих проблем: Фуркис — от антивампира, который порядком достал его в поисках своих сбережений, Брю — за компанию с Фуркисом, Свинелло — от желающих взять у него автограф. Молли, так той вообще жилось в последние дни непросто — ее вспоминали во всех уголках Фрира: шкафрумские жители весьма неохотно возвращались в Шкафрум, доставляя неприятности кому только можно. Бисерные фени пробирались в кровати и заплетали волосы девушек-шишиг в косички, вплетая туда бисер. Коробочные прятуны доводили зюкакайев до истерики, прячась в так любимых зюкакайями коробочках, и выскакивали оттуда в самый неожиданный момент… А уж что вытворяли остальные!

Гугис требовал от шкафной вампирши срочно что-нибудь предпринять, но напрасно — запихать всех обратно не было никакой возможности. Все сбежавшие от проблем, а именно — Молли, Свинелло, Брю и Фуркис — удобно устроились вместе с хозяйкой дома на втором этаже Сандихауса, на большом диване, попивая горячий пунш и делясь друг с другом переживаниями и советами, как надо прятаться от желающих их разыскать.

— Степанидиус не собирается обратно в Монстриловку? — дрожащим голосом спрашивал Фуркис. — Я его конверт где-то выронил, теперь боюсь, ведь превратит меня в кого-нибудь…

— Да, дядя может, когда хочет, — поддержал Брюквард. — Предлагаю пойти и поискать.

— Сходим весной, — зевнула Молли. — До весны Степаныч подождет.

— Моооллиии! — с улицы раздался истеричный крик Гугиса. — У меня в тапке что-то сипит, срочно подойди! Мо-о-олли!!

В окно гостиной было видно, как в доме напротив Гугис, стоя в одном тапке, орет с балкона, сложив руки рупором.

— Хороший у тебя дом, Санди, только слишком близко от Гуга, — заметила Молли. — Или окна надо плотно закрывать.

— Раз уж все хорошо закончилось, открой нам тайну, серое дружище… — попросил Брю.

— Какую тайну? — насторожился Фуркис. — Опять про антивампирский клад? Не помню ничего, хвостом клянусь!

— Неее… скажи-ка нам, что вы с Фирфиром сделали в Шкафруме, когда пробежали через него, из-за чего там такая заваруха случилась.

— Ах, это… — Фуркис важно повел лапой. — Да ничего не делали такого, что я, совсем без мозгов, чтобы глупости делать? Хотели повеселить Молли, она придет домой — а там написано на стене: «Молли — дура». И все…

— Паааадъемм!!! — раздался из-под дивана яростный писк.

Оттуда вынырнуло маленькое тряпичное существо и принялось наскакивать на котомонстра.

— Да что ж это такое… — заворчал Фуркис. — Да заткнет ли кто-нибудь эту бельевую тютю. Это же невозможно…

— Встааттььь!!! Рррравнение на флаг! Ать-двать, ать-двать! Арррмия, в ружье!!! — не унималось существо.

Общими усилиями тютю запихали в шкаф. Котомонстр с опаской заглянул под диван, видимо, в поиске еще какой-нибудь шкафрумской живности.

— Ужос, я уже спать боюсь ложиться, а то проснешься утром, а у тебя пятак в бисере… — Свинелло даже прихрюкнул, представив себе эту картину. — Пожалуйста, лучше ты, Молли, расскажешь нам, что это за Шкафрум такой, что за Шкирская передряга, а мы скоротаем время. Начни с того, как избавиться от вот этих…

— Вывести бельевую тютю, уж если она завелась, практически невозможно, — устроившись на куче диванных подушек и раскуривая что-то под цвет Сашиного ковра, начала читать лекцию Молли. — Бельевые тюти — бич Шкафрума. Для того чтобы успокоить разругавшихся друг с другом бельевых тють, нужно взять горячий утюг, а затем…

Мелкий камешек почти неслышно звякнул об оконное стекло. Саша, не дослушав, незаметно выскользнула из комнаты, прикрыв за собой дверь. Небо уже вечерело, и праздник должен был начаться с минуты на минуту. На площади Теней зажигали костры, уже не от страха, а чтобы танцевать вокруг них. Темная фигура в плаще показалась впереди, поманила рукой и скрылась в переулке Котов.

Саша поспешила следом и, выйдя в узкий переулок, остановилась.

Пять фигур в плащах стояли в тени дома, подальше от любопытных глаз.

Френда, Брентон и Кнайген вполголоса переговаривались, еще двое стояли поодаль в тени.

— Как и договорились, не ухожу, не попрощавшись, — улыбнулся Брентон.

— Лучше бы вы все остались… — грустно сказала Саша. — Как жаль…

— Когда Гугги взбесится в очередной раз, и Фрир снова окажется на грани катастрофы, мы еще вернемся, — утешил ее Кнайген. — Этот шебутной демик угомонился ненадолго…

— И куда вы теперь?

— К тому самому Тьфуну Навсею, — ответил Брентон. — Он устроил такое безобразие в своем Закакатарараме, что разгребать еще долго придется. Хочешь помочь?

— Нет, спасибо, — незаметно улыбнулась девушка. — А ты, Френда, тоже уходишь?

— А как Гугис тут без меня будет? — усмехнулась Френда. — После праздника Фрир придется убирать не меньше года. Так что я пока побуду здесь, мало ли что.

— Ты, Френди, построже с ними, — погрозил пальцем Кнайген. — А то и без Гугиса развалят ваш ненаглядный Фрир ненароком эти двое: Вурделло и как там второго…

— До свидания, Санди. — Брентон протянул Саше руку.

— До свидания, Брен, и… счастливо вам всем, ребята. Хорошая у вас работа. Не забывайте нас… — Саша секунду подержала его руку в своей руке, затем быстро отвернулась и, не оборачиваясь, убежала на площадь, где уже начал собираться фрирский народ.

— Хорошая работа… Ничего хорошего в этой работе нет. Сплошная рутина и никакой личной жизни, — вздохнул Брентон и набросил капюшон на голову.

— И не говори. Я сам только недавно привык к здешнему климату, к здешней кухне и даже к диалекту, а теперь снова надо уходить, — рыжеволосый распрямил плечи. — Ребята, все готовы в дорогу? Не забудьте, нас никто не должен видеть.

Фигуры, как по команде, кивнули и взмахнули полами плащей.

— Ладно, идем посмотрим, что там Тьфун натворил, — растворяясь в темноте, сказал Кнайген. — Кирзовые сапоги придется закатать до локтей, там теперь нет ни дорог, ни электричества.

— Не беда. Главное, чтобы они продержались до нашего прихода… — отозвался голос исчезающего Брентона.