Современная этнографическая наука достигла многого в самых разных областях. Труды ученых, посвященные этногенезу, этнографической истории, обычаям и обрядам, фольклору, материальной культуре и быту разных народов мира, заполняют не один шкаф в библиотеке. Всякий интересующийся может составить довольно устойчивое представление о самых разных сторонах повседневной жизни практически любого народа. И только одна тема традиционно обходится в науке (да и в обществе в целом) несколько стыдливым молчанием — это отхожие места, традиционные правила их использования и связанный с этим комплекс поведенческих норм (в том числе часто религиозного характера), а также способы утилизации прочих отходов жизнедеятельности (мусора различного характера).

Упорное нежелание общества познавать себя во всех своих проявлениях приводит лишь к точечному, избранному и часто определяемому исключительно коммерческими интересами освещению вопросов, касающихся очищения от продуктов жизнедеятельности. На сегодняшний день благодаря массированной рекламе все от мала до велика знают как приблизительно использовать тампоны «Tampax» или прокладки «Carefree». Но мало кто знает, как справляет свою нужду, например, чукча, находящийся в пути и страдающий несварением желудка при морозе, скажем, в 45° ниже нуля и при сильном ветре. Задача нетривиальная, но чукча как-то с ней справляется. Как? Также мало кто знает, как аналогичную задачу решает абориген Австралии. Возможно, лишь после того как он исполнит особый, предназначенный лишь для этих целей танец. А может быть, процесс проходит в прекрасном первозданном простодушии.

Между тем трудно не признать, что туалеты и мусор занимают существенное место в любой культуре: посещение туалета (в самом широком смысле этого слова) так же естественно, как своевременный приём пищи (что очевидно хотя бы потому, что первое есть логичное следствие второго), а правильное, обусловленное национальными особенностями дистанцирование от отходов входит в повседневную жизнь любого этноса наряду с обрядом инициации; «своевременное опорожнение кишечника — краеугольный камень интеллектуальной и духовной жизни», — справедливо подчеркивает модный сочинитель^[1]. Не отстают в понимании важности туалетов и политики: «Вы побывайте на предприятиях, которые послушались меня, с директорами которых мы единомышленники, зайдите в туалеты этих заводов — вот с этого начинается в том числе и духовное возрождение», — говорит президент Чувашии Николай Федоров^[2].

Однако в научной литературе туалетному делу посвящено до обидного мало исследований. Можно, не особенно преувеличив, сказать, что комплексных работ по данной теме на русском языке нет^[3]; редкие же — робкие и застенчивые! — упоминания же ни в коей мере не могут восполнить ту чудовищную лакуну знаний, которая наличествует в области изучения туалетов и урн. Единичные популярные издания, как правило, носят или сильно облегченный^[4] или рекламный характер^[5]. Информационный вакуум пытаются заполнить многочисленные сайты глобальной сети Интернет, однако сетевые материалы носят, как правило, весьма хаотический и совершенно не научный характер и дают, скорее, пищу для размышлений, нежели серьезный фактологический материал.

Так, безусловного внимания заслуживает довольно обширный сайт «Туалет. ру» (www.tualet.ru). Здесь можно найти материалы в следующий разделах: «Рынок туалетов» (словарь терминов, классификация туалетов, обзор рынка туалетов); «Юридические тонкости» (нормативные материалы по туалетной теме, обзорная информация); «Перспективы развития» (концепция туалетов, философия туалетов, туалетная комната); «Продукция»; «Канализация загородного дома» и прочее. Как видно, сайт носит ярко выраженный прагматический характер: конечной целью авторов является продажа своей туалетной продукции, то есть собственно отхожих мест разной конструкции, под заказ. Или — довольно хаотическое, однако же насыщенное конкретными фактами обследование минских туалетов (к сожалению, по октябрь 1997 г.), завершающееся сводной таблицей обследованных энтузиастами девяти отхожих мест, в которой по десятибалльной шкале им выставлены оценки по дизайну помещения, комфортности, количеству дополнительных услуг и вежливости персонала^[6]. Но безусловным апофеозом туалетной темы в русской части интернета можно считать «Официальную страничку платного туалета на ул. Грабина города Королева Московской области» (cortup.chat.ru): после посещения этой рекламной странички хочется, не считаясь с транспортными расходами, немедленно устремиться в туалет на улице Грабина, тем более что способы проезда к нему указаны весьма подробно, а расценки по нынешним временам просто смехотворны — «Писсуар М» — 3 руб., 2,5 руб. ночью; «Унитаз Ж» — 4 руб., 3,5 руб. ночью; особенно: «Унитаз Ж, надолго» — 5 руб., 4 руб. ночью.

* * *

Туалеты и урны всегда шли рука об руку с цивилизацией. Неумолимый прогресс шаг за шагом уводил наших далеких предков от стихийного использования окружающей матери-природы для отправления своих нужд — к более развитым формам и способам дефекации, что неизбежно повлекло за собой появление туалетов. Египетские туалетные помещения датированы вторым тысячелетием до н. э. Древнейшие сооружения туалетного типа были обнаружены в Индии. Есть основания предполагать, что некие туалеты существовали еще раньше, около 2500 лет до нашей эры в Греции. Зато первыми по части создания прообраза туалета унитазного типа с водяным смывом были, похоже, китайцы — археологическая находка такого рода датируется раннеханьским временем (206—23 до н. э.) Шло время, и в средние века, с развитием городской культуры, процесс отправления естественных потребностей превратился в настоящую проблему. Рим всегда был один, средневековые европейские города не обладали такой развитой системой водоснабжения и уж тем более — туалетной культурой. Комнаты отдохновения встраивали в городские стены, и продукты жизнедеятельности свободно стекали прямо в городской ров, создавая весьма характерный запах и заодно — дополнительное, вероятно, весьма эффективное средство обороны. Не особенно стеснялись и жители удаленных от этих «удобств» районов: нечистоты выплескивались прямо на улицы, из-за чего по улицам ходить часто бывало не только малоприятно, но и небезопасно. Счастье, если дом окнами выходил на речную набережную!

Подлинная туалетная революция произошла в 1755 г., когда британец Александр Каммингс догадался изогнуть отводную трубку унитаза в виде буквы V, чтобы небольшое количество воды не выпускало наружу запах — именно из-за запаха не выдержали испытания практикой все предыдущие проекты построения сливного туалета. Первый действующий туалет сливного типа был устроен в Букингемском дворце в 1842 г. Дальше прогресс пошел семимильными шагами: в 1857 г. в Британии было положено начало торговле туалетной бумагой, в 1883 г. для королевы Виктории был изготовлен первый керамический туалет, в 1885 г. появился унитаз в современном понятии этого слова, в 1928 г. туалетную бумагу начали производить в виде привычных ныне роликов, в 1959 г. Швеция порадовала мир первым в истории человечества вакуумным туалетом, в 90-х гг. в Нью Дели появился первый в мире Музей туалетов, в 1996 г. на Тайване в туалете впервые была сыграна свадьба…

В наши дни мир объединяется в желании сделать туалеты комфортнее, безопаснее и гигиеничнее, в желании повернуть туалеты лицом к потребителю: в октябре 2000 г. в Бостоне троим медикам из Глазго вручают премию «Антинобель» — за исследование в области опасностей, которые представляют собой туалеты, в частности «обрушивающиеся»; в Сингапуре проходит выставка «Унитазы и общественные туалеты-2001», в которой принимают участие более полутора сотен ведущих производителей туалетов и туалетных аксессуаров; 19-е октября официально объявляется международным днем туалетов; клуб «Infinity» в Манчестере предлагает посетителям особую услугу — двухместный женский туалет: туалет пользуется необычайной популярностью и очередь рядом с ним не иссякает — привлекает, очевидно, возможность поболтать, сидя рядом; в апреле 2000 г. бразильский конгрессмен Вильсон Лима вносит предложение о создании специальных туалетов для сексуальных меньшинств; австралийцы готовят первую электронную общенациональную карту общественных туалетов, благодаря которой каждый посетитель интернета сможет легко и быстро сориентироваться, где можно справить нужду на этом континенте, и так далее.

Россия пока стоит в стороне от этих общегуманистических и облагораживающих процессов. С сожалением в очередной раз приходится констатировать, что чем ниже уровень жизни населения, тем ниже средний бытовой уровень туалетов и мусоросборников, которыми население данной страны располагает. На это очевидное обстоятельство в России наслаиваются и особенности национального менталитета, в результате чего даже в крупных городах столичного типа, таких как Москва и Санкт-Петербург, проблема туалета (особенно общественного) стоит чрезвычайно остро, а мусоросборники (например, урны) зачастую приобретают невиданные формы (если вообще приобретают).

В задачи настоящего введения не входит дать сколь либо исчерпывающее описание отечественных туалетов — это тема для отдельного исследования; мы ограничимся описанием общим, сосредоточившись, главным образом, на одном культурном центре России, Петровом «окне в Европу» — Санкт-Петербурге. Положение дел в этом городе ни в коей мере не исчерпывает сути проблемы, однако позволяет обозначить некоторые общие приметы российского туалетного дела.

* * *

Итак, туалеты. Туалеты, как показывает практика, бывают нескольких типов: стихийные (всегда бесплатные), общественные (бесплатные и платные) и частные.

Стихийный туалет, то есть место, где страждущий человек имеет возможность справить необходимую нужду, на улицах славного города на Неве встречается особенно часто. Представления о стихийном туалете здесь чрезвычайно широки — в качестве туалета такого типа может быть использовано практически любое место, удовлетворяющее двум требованиям: относительной уединенности и внешней привлекательности для пользователя, продиктованной его, пользователя, эстетическими наклонностями. В результате в качестве такого туалета может выступать практически любое место. При этом важную роль играет, как правило, время суток, и то место, где пользователь справил нужду ночью, может никак не привлечь его при свете дня. Именно поэтому, похоже, наиболее часто используемыми в качестве стихийных туалетов местами бывают подворотни (арки) и подъезды (лестничные площадки) жилых и (предпочтительнее) нежилых домов — именно из-за относительной неизменности освещения (или, что чаще, ввиду его полного отсутствия), а также и малолюдности. Сюда же следует относить и подвижные туалеты — лифты, вне зависимости от их грузоподъемности и этажности домов, равно как и так называемое межтамбурное пространство — место сцепки вагонов в пассажирских поездах.

Рис. 1. Стандартный домашний туалет

Надо отметить, что широкое распространение в культурной столице стихийных туалетов, в том числе движущихся, вызвано все же не особой тягой русской души к риску или к отправлению естественных потребностей в слабо приспособленных для того местах, но скорее некими элементами постсоветского менталитета, а также повсеместным отсутствием тех самых специально оборудованных мест^[7]. Эти же особенности менталитета подчас находят удивительное обоснование на страницах петербургских газет. Так, в одной из них стойкая традиция российских граждан справлять малую нужду в парадных и лифтах оправдывается наличием у большинства россиян мужского пола воспаления предстательной железы, являющейся будто бы основной причиной частых позывов к мочеиспусканию. А поскольку мест, предназначенных для оного, в городе катастрофически не хватает, то из безысходности россияне мужского пола находят решение проблемы в наиболее, с их точки зрения, подходящих для этого местах. Газетная статья, правда, предлагала страдальцам другой выход — воспользоваться для лечения недуга уникальным безаналоговым отечественным аппаратом «Витафон», из чего можно заключить, что объяснение причин самой живучей урогенитальной традиции России несколько надумано и продиктовано рекламными соображениями.

Да, действительно, дело с общественными туалетами в Санкт-Петербурге обстоит не так хорошо, как со стихийными: число бесплатных туалетов неуклонно и стремительно сокращается (и даже вовсе сходит на нет), а уровень предоставляемого ими сервиса таков, что вообще всерьез заставляет задуматься о правомочности применения термина «сервис» к этому типу туалетов. Сокращению числа общественных туалетов весьма способствовал процесс перехода к рыночной экономике^[8], когда вполне естественным явлением стала приватизация (аренда) всяких мелких площадей коммунального пользования вроде подъездов домов, в которых теперь повсеместно расположились мелкие лавочки и магазинчики^[9]. Туалеты тоже не остались обойдены вниманием предпринимателей: во многих из них теперь продают всякие мелкие полезные товары, иногда даже свежий хлеб. Нельзя не упомянуть историческое здание, расположенное на набережной Васильевского острова, по правую руку от моста лейтенанта Шмидта. В этом капитальном одноэтажном домике издавна функционировал бесплатный туалет; ныне здание подверглось ремонту и туда вселился бар. В солнечный летний день теперь бывает приятно посидеть здесь, на набережной, за столиком под тентом, и полюбоваться вековым течением невских вод, неспешно потягивая холодное пиво… Специальные изыскания в городе и окрестностях обнаруживают лишь останки бесплатных туалетов. Некоторые из них безнадежно утратили историческое лицо, а некоторые сумели сохранить свое природное назначение, мутировав в платные.

Рис. 2. Типичный туалет коммунальной квартиры

Платные туалеты также охвачены предпринимательской революцией^[10]. К сожалению, это редко отражается на их внутреннем убранстве, рабочем запахе и предоставляемом сервисе. Зато неуклонно растет плата за вход — верхней планки в цене здесь, видимо, не существует. Право справить нужду продаётся в нашем городе за совершенно разные суммы, но уж никак не дешевле пяти рублей. Что делать: инфляция!

Наконец, частные туалеты. Этот тип, пожалуй, вполне способен конкурировать со стихийными по распространенности и доступности: частный туалет есть, как правило, в каждом жилище. По месту дислокации такие туалеты делятся на коммунальные (то есть расположенные в коммунальных квартирах^[11] и иных местах корпоративного пользования: конторах, магазинах и пр.; круг потребителей, который имеет возможность ими воспользоваться, обычно узок и более или менее стабилен); частично предоплаченные туалеты (то есть такие, посетить которые можно, только проникнув внутрь некоего помещения, за вход/пребывание в котором нужно платить, — столовые, рестораны, клубы, кинотеатры, дискотеки, гостиницы, выставки^[12] и пр.); собственно частные (то есть расположенные в индивидуальных жилых помещениях; мы приравниваем к ним личные туалеты, примыкающие к кабинетам различного ранга руководителей как частных, так и государственных структур; круг потребителей тут еще уже и стабильнее).

Самое печальное зрелище из всех перечисленных подтипов частных туалетов являют собой конечно туалеты коммунальные: на них невозможно смотреть без слез, а пользоваться ими без содрогания могут только закаленные повседневной борьбой с жестокой действительностью люди. Далее следуют туалеты, частично предоплаченные; на высшей ступени развития стоят, вне сомнений, собственно частные туалеты — они бывают оборудованы в соответствии с последним словом туалетной техники, и слово «биде» никому из потребителей таких туалетов совершенно не кажется ругательным^[13].

Ни время, ни вместе с ним и российские туалеты не стоят на месте. Во времена тотального дефицита, когда достать новый унитаз взамен прохудившегося было целой проблемой, а обладатели изделий лукавой фирмы «Густавсберг» ходили гоголем от переполнявшей их законной гордости, мне были известны люди, которые старались придать безликим и единообразным местам уединения индивидуальный облик — посредством всяких рукоделий вроде затейливо выжженных настенных пластин; путем туалетных библиотек, где были подобраны брошюры и даже книги, отвечающие, по представлению хозяев, настроению, которое должно овладевать гостями при посещении туалета^[14]; с помощью устройства своеобразных выставок фотографий или вырезок из красочных журналов, в том числе зарубежных, на стенах туалетной комнаты^[15]; а на дне одного унитаза мне даже довелось видеть художественно, с завитушками, выгравированную надпись «выход». Беззаботное время, когда мы все и наши туалеты тоже были равны, ныне ушло безвозвратно, ныне туалет зачастую становится показателем уровня доходов и высоты социального положения его обладателя, который вкладывает немалые деньги как собственно в сантехнику, так и в дизайн помещения для отдохновения. В туалет подчас зазывают вовсе не для того, чтобы вы могли комфортно справить необходимую нужду, но затем, чтобы вы убедились, как у хозяев шикарно даже в туалете. А появление многоэтажных загородных особняков с бесчисленными роскошными удобствами на каждом этаже, похоже, вполне способно подвести под туалетную тему отдельную новую жизненную философию.

* * *

А как обстоит дело в других странах?

Настоящий сборник как раз и призван ответить на этот вопрос и заполнить «туалетную лакуну» — по крайней мере в отечественной науке и в первую очередь в отношении культур стран Востока. Последнее обстоятельство вызвано исключительно соображениями готовности научного материала к печати и ни в коей мере не должно ущемлять гордость европейца достижениями западной цивилизации. Мы рассматриваем настоящий сборник как первый выпуск в длинной череде исследований, к которым рассчитываем побудить других учёных^[16]. Ибо опыт составления сборника показал наличие нетривиального багажа порой никем не востребованных знаний практически у каждого соприкасавшегося с данной темой, а также ее необозримые перспективы (взять хотя бы настенную графику и эпиграфику: девственного материала для исследования — непочатый край). Сложнее оказывается изменить у носителей таких знаний стереотипы предвзятого отношения к теме — для превращения достояния избранных в массовое достояние, на что у составителей настоящего сборника ушел не один год.

Книга состоит из трёх частей. Первая — «Нужный вопрос» — является чем-то вроде большого предисловия, введения в тему; вторая часть — «Свидетели сакрального» — посвящена материалам о туалетах и урнах традиционного и современного Востока: Кореи, Китая, Японии, Шри Ланки, исламских стран. Наконец, третья — своего рода прогностические размышления известного фантаста О. Дивова о канализационных системах будущего.

Надеюсь, наша книга покажется читателю не только своевременной, но и интересной, познавательной, а возможно — и практически полезной как для лиц, собравшихся посетить перечисленные страны и будучи уже благодаря ей готовыми воспринять столь нужную сторону бытовой повседневности, так и для тех, кто желает всерьез и надолго приобщиться к многовековой восточной традиции. Однако мы понимаем, что наши знания неизбежно ограничены и потому надеемся на снисходительность читателей.

Книга, которую держит в руках уважаемый читатель, как, наверное, он уже понял, относится преимущественно к туалету и туалетным обычаям стран Востока. Тогда почему же в заглавии этого предисловия «русский сортир», притом еще и «на фоне Запада»?

Да потому что, как вы сами знаете, человеку от природы свойственно примерять всё на себя. Глядя на «этот красный кирпич», думать о своем, наболевшем; читая про то, «как там у них», невольно вздыхать: «если б у нас!» Несмотря на известный прогресс, наметившийся в обустройстве отечественных отхожих мест — общественных, служебных и индивидуальных, по-прежнему актуальной остается ситуация, обрисованная в достаточно старом уже анекдоте, который позволю себе здесь привести:

Если б не беспокоила нас ситуация с сортирами отечественными, эта книга, наверное, осталась бы достоянием одних лишь зануд-ученых. Полагаю, однако, что читателей у нее будет заметно поболее. А еще и «на фоне Запада», конечно же, потому, что мы тяготеем к цивилизации западной, хоть и не слишком в нее вписываемся, да и не очень хотим того. И взгляд на Восток у нас всегда, в большей или меньшей степени, через Запад.

В последнее время сортирная тема привлекает к себе все большее внимание общественности. Кое-где уже созданы и музеи: в Брюсселе — Музей канализации, в английском местечке Стоук, славящемся своими фаянсовыми изделиями, — Музей истории туалета. В Японии, кстати, подобный музей существует давно, а пять старинных отхожих мест попали в разряд памятников, оберегаемых как «важное культурное достояние». Сортир осознается не просто как нужник, отхожее место и пр., но уже и как явление культуры. П. С. Гуревич в своем вузовском учебнике «Культурология» ссылается на замечание безымянного сантехника: «Цивилизация начинается с канализации», философически добавляя: «Не исключено, что он был недалек от истины».

Сортирная тема как-то заметно оживилась и в нашей прессе, и на радио, и на телевидении (готовится передача в цикле о культуре, который будет вести Андрей Кончаловский), и в Интернете (тут уже полное раздолье, начиная от актуальной информации, кончая собраниями сортирных граффити), и вот уже в книжной литературе. Поэт Тимур Кибиров посвятил этому предмету отдельную поэму, так и названную — «Сортиры». На Западе еще прежде вышли целые монографии, посвященные горшкам и унитазам, туалетному дизайну, истории сортира^[17]. В России напечатана монография «Толчок к размышлению» (М.: «Совершенно секретно», 2002), написанная автором настоящей статьи. Собирая материал к ней, автор воспользовался многими отечественными и зарубежными публикациями, печатными и интернетными (в том числе и вошедшими в этот сборник), информацией компетентных в сортирном деле людей и наблюдениями рядовых пользователей, чем и хочет поделиться в настоящем предисловии.

Разные авторы ведут отсчет туалетной истории от разных дат, ссылаясь на археологические находки в различных странах. По мнению одних, первый прообраз туалета, предназначенного для практического применения, появился приблизительно за 3000 лет до н. э. в Месопотамии. Другие считают, что самый древний сортир относится к цивилизации Мохенджо-Даро (2500 лет до н. э., на территории нынешнего Пакистана) — это кирпичное сооружение со стульчаком, связанное с подземной сточной системой. Автор «Всемирной истории» Плантагенет Соммерсет Фрай отмечает, что это был не вообще сортир, а целая канализационная система, первая в мире, причем обслуживала она город, где проживало не менее 40 тысяч человек. В домах, причем даже самого скромного достатка, имелись комнаты для омовения и туалеты. Вода и нечистоты стекали по желобам в подземные отстойники, имевшие смотровые люки, а затем выводились за черту города.

Древний Египет додумался до сортира заметно позже: стульчак из известняка, найденный близ Тель-эл-Амарны, датируют ориентировочно 1350 г. до н. э. Американец Ричард Закс ведет начало сортирной истории примерно от 1800 г. до н. э. Тогда некая царица Крита, присевши облегчиться возле ручья, увидела, как все извергнутое ею смывает течением. Зрелище это дало толчок (простите, не собирался каламбурить) ее мысли, подобный тому, что испытали Ньютон под деревом или Архимед в бане.

В провинции Хунань китайские археологи недавно обнаружили туалет в гробнице одного из китайских императоров династии Хань, жившего 2000 лет назад. В информации Би-Би-Си эта находка названа «великим изобретением, свидетельствующим о высоте цивилизации Древнего Китая». Изобретение являет собой каменное сиденье с подлокотником и устройством для спускания воды. Рядом с усыпальницей императора — погребение его жены. Ее склеп состоит из 30 комнат, включая туалет, ванную и кухню. Видимо, совсем не райски бесплотной, а очень даже телесной, не избавленной и от низменных надобностей представляли себе загробную жизнь древние китайцы.

Кстати, именно Китаю человечество обязано изобретением туалетной бумаги. Появилась она там в первом веке христовой эры, делалась из коры дерева и материи. Известно, что в средние века семье китайского императора ежегодно поставлялось 15 000 листов туалетной — толстой, мягкой, опрысканной благовониями — бумаги в квадратиках примерно 8 на 8 см. Что же касается Европы, то тут туалетная бумага была изобретена наново в 1860-е гг. британским промышленником Джеймсом Олкоком. Его великое новшество чуть было не погибло и не разорило самого первопроходца: товар шел плохо. Чопорные сыны и дщери Альбиона стеснялись спрашивать в магазине столь низменную принадлежность.

Человечество, как видно, не случайно норовит собираться в большие кучи. Деревни становятся селами, села — поселками, поселки — городами, города — мегаполисами. Все ругают города, а уж мегаполисы и подавно — за скученность, толкотню в транспорте, автомобильные пробки, скверный воздух, суррогатные продукты питания, преступность, наркоманию и пр., и пр. И все норовят осесть в городе. Хутора почти напрочь исчезли. Деревни вымирают. Люди перебираются в города. И так не только в родимом отечестве, которое мы привыкли бранить с особым удовольствием. Так во всем мире. Какая тому причина?

Город удобнее для жизни, экономичнее, дешевле. Город перспективнее. Тут и работу легче найти, и образование получить, и пару подыскать себе по душе, а если, случилось, не по душе, то и разойтись легче. Продолжительность жизни в современных мегаполисах не уступает уже продолжительности ее в экологически весьма благоприятных регионах — за счет высоких стандартов во всех областях: и в продуктах питания, и в медицине, и в психологическом комфорте. Тут и общение с друзьями и коллегами, и театры, и юристы (куда ж сегодня без них!), и банки. Собственно, город и сам по себе есть банк. Его главный капитал — люди, их мозги, их умения. Собравшись вместе, они способны и работать производительнее, и создавать нечто такое, что порознь у них никогда не получится — ни на хуторе, ни в деревне, ни в местечке. Чем крупнее город, тем, в принципе, сильнее его потенциал — интеллектуальный, творческий, финансовый. Ныне уже все, одни — с радостью, другие — с печалью, согласились, что будущее человечества — мегаполисы. А какой же мегаполис без канализации! И речи не могло быть о небоскребах, покуда светлые умы человечества не придумали унитаз со сливным бачком.

Главный мегаполис античности — Рим как насос всасывал в себя пленников-рабов и награбленную добычу со всего покоренного мира. Позволю себе утверждать, что не было бы и речи о его величии и могуществе, если бы не Cloaca Maxima, служившая и для осушения болотистой почвы, и для спуска нечистот. Начало ее строительства относят к VI в. до н. э. Многие века Cloaca Maxima оставалась самой совершенной канализационной системой в мире. К I в. новой эры население города достигло уже миллиона, а потому во времена Марка Агриппы (63–12 гг. до н. э.) клоаку пришлось расширить, местами до 7 метров; работники, следившие за ее состоянием, плавали по ней в лодке.

Рис. 3. Греческая ваза, возраст которой составляет более двух с половиной тысяч лет; изображён мальчик, справляющий нужду

История канализации хранит сведения о роскошных уборных (фриках), которые в Древнем Риме служили местом встреч и бесед под журчание сливных ручьёв. Посещение таких фриков было по карману только очень состоятельным гражданам. Остальные пользовались общественными нужниками, зловонными, полными мух, особенно в летнее время. Сохранившиеся развалины позволяют судить, что представлял собой такой нужник. Это было приземистое здание с каменной плитой внутри. В плите были пробиты дыры. Уже тогда простые римляне, видимо из классового протеста, взяли за обыкновение испещрять стены отхожих мест рисунками и надписями непочтительного содержания. Отвратить их от этого пагубного занятия не могли даже изображения богов, делавшиеся на стенах как бы в напоминание: «Боги видят, чем ты занимаешься!» Народ еще тогда знал: бог все видит, да не скоро скажет.

Впрочем, и в Риме по канализационной части не все обстояло гладко: порою даже на улицах клали камни для пешеходов — чтоб не марали ног в ручьях нечистот, прорывавшихся из переполненных сортиров. Но сортиры-то были, и подземная клоака тоже была. Зато во времена средневековья произошел полный откат к первозданной простоте. И в городах и в замках — ни сортиров, ни канализации, ни нормального водоснабжения. Владельцы замков могли позволить себе специальные помещения для отправления естественных надобностей, именовавшиеся в Англии гардеробами. Они имели наклонный желоб для сброса испражнений наружу либо же сами приметно выступали из стены, так что извергнутое, не касаясь каменной кладки, могло совершать вертикальное падение по всем законам ньютоновой механики, открытой, впрочем, несколько позднее. В общем, из гардеробов ли или просто с высоты стен нечистоты выбрасывались в ров за стенами замка (города). Аромат стоял соответственный.

Другой распространенный способ — рыть ямы для нечистот под домами. История сохранила печальный случай, имевший место в 1183 г. в Эрфуртском замке (Германия). Под императором Фридрихом и его рыцарями проломился пол Большого зала, все попадали с 12-метровой высоты в выгребную яму, многие потонули, сами понимаете в чем.

Простые горожане во всех концах Европы имели обыкновение выплескивать содержимое ночных горшков прямо из окон. (Как хорошо все-таки, что кино не стало одорофонным, то есть способным передавать запахи: насколько бы это подпортило романтику костюмных лент, киноподвигов Д'Артаньяна и т. п.!). В Париже в 1270 г. был издан закон, под угрозой штрафа запрещавший «выливать помои и нечистоты из верхних окон домов, дабы не облить оным проходящих внизу людей». Но закон этот наверняка не исполнялся, иначе зачем было через сто лет принимать новый, повторявший, что нельзя выливать из окон «оное», правда, на этот раз уже всего лишь без предупредительного уведомления. Если перед выполнением процедуры трижды прокричишь: «Gare I'eau!» — «Осторожно, вода!» — моча то есть, то можно. Позднее городские власти снова издали закон о запрете на «опорожнение в общественных местах», и снова горожане — и знать и простолюдины — словно бы о нем и не слыхали.

Рис. 4. Аристократический стул-туалет XVII в.

Заметим, что не только простые горожане, но и родовитые особы не отличались излишней щепетильностью и любовью к гигиене в делах, связанных с отправлением естественных надобностей. Исторический факт: в 1364 г. некто по имени Томас Дюбюссон получил задание «нарисовать ярко-красные кресты в саду или коридорах Лувра, чтобы предостеречь людей мочиться там и гадить — чтобы люди считали подобное в данных местах святотатством». Ситуация не переменилась и триста лет спустя. «В Лувре и вокруг него, — писал в 1670 г. человек, намеревавшийся строить общественные туалеты, — внутри двора и в его окрестностях, в аллеях, за дверьми — практически везде можно увидеть тысячи кучек и понюхать самые разные запахи одного и того же — продукта естественного отправления живущих здесь и приходящих сюда ежедневно».

Леонардо да Винчи, приглашенный ко двору короля Франциска I, был настолько потрясен парижским зловонием, что спроектировал специально для своего патрона туалет со смывом. В чертежах великого провидца обозначены и подводящие воду трубы, и отводные канализационные трубы, и вентиляционные шахты. Увы, как и в случае с вертолетом и подводной лодкой, Леонардо на века опередил свое время. Чертежи так и остались на бумаге…

Неудача постигла и другого изобретателя, творившего несколько позже в Англии. В ту пору лондонские туалеты строились над рекой. Однако со временем «выходная мощность» их так возросла, что извергаемое грозило перекрыть притоки Темзы. Тогда туалеты стали строить прямо на городских улицах, придавая им весьма окультуренный вид. Одна из таких уборных находится ныне в Музее Лондона.

Богатые англичане, у кого в домах были большие камины, имели обыкновение выплескивать в них содержимое ночных посудин, а то и попросту мочиться в пылающий огонь.

Пованивало, конечно, но зато в огне погибали бациллы, о факте существования которых, а тем более об их зловредных свойствах в ту пору никто и не ведал. Видимо, простой житейский опыт подсказывал, что делать так — на пользу здоровью.

Так вот, в эти самые времена сэр Джон Харрингтон (1560–1612) задумался о цивилизованном методе удаления экскрементов.

Для начала несколько слов о нем самом. Харрингтон — личность во всех отношениях примечательная. Он — крестник королевы Елизаветы I (годы правления 1558–1603), но при этом никак не лизоблюд трона. На какое-то время даже был отлучен от двора за непочтительные эпиграммы. Перевел на английский «Неистового Роланда» Ариосто. Участвовал в военном походе Эссекса в Ирландию, где и был возведен в рыцарское достоинство. И что самое для нас интересное: принадлежал к тому же кругу родовой и духовной аристократии, что и Вильям Шекспир. Заметим, что под именем Вильям Шекспир мы разумеем не того стратфордского ростовщика и ловчилу, которому поставлен памятник и воздаются славословия. Истинный Шекспир — Роджер Меннерс, пятый граф Рэтленд, что обстоятельно разъяснено и аргументировано в книге И. М. Гилилова «Игра о Шекспире, или Тайна Великого Феникса» (М., 2000. 2-е изд.), к которой и отсылаю тех, кто еще ее не прочел.

Рэтленд, как и Харрингтон, участвовал в ирландском походе Эссекса; ближайшей подругой жены Рэтленда Елизаветы была сестра Харрингтона Люси Бедфорд. Заметим, что Елизавета, дочь великого поэта Англии Филипа Сидни, сама была прекрасным поэтом и в каких-то произведениях — соавтором своего мужа. Есть основания полагать, что и Харрингтон приложил руку к написанию некоторых из шекспировских комедий.

В 1596 г. (по другим сведениям — в 1599, по третьим — в 1594) Харрингтон построил для Елизаветы рабочую модель туалета с бачком и водяным резервуаром, куда должны были поступать высочайшие испражнения. Королева попользовалась творением крестника и, как было сообщено, осталась весьма довольна. Однако, как пишут историки, изобретатель допустил две кардинальные ошибки. Одна относится к собственно конструкции, другая, как сказали бы ныне, к ее пиару. Первая состояла в том, что предок нынешнего ватерклозета сильно пованивал, на что нередко жаловалась монархиня, вообще гордившаяся своей экстрачувствительностыо к запахам. (Понадобилось еще двести лет, чтобы устранить этот недостаток конструкции: для этого хватило всего-навсего сделать изогнутой отводную трубу.) Вторая ошибка касалась названия: изобретатель назвал свое детище «Метаморфоза Аякса» (на английском сленге «якс» означает нужник), что современниками понималось как метаморфоза трона, из-за чего королеве пришлось выслушать немало предосадных шуток. Это, считают историки, и повлекло за собой отвержение опередившего свое время творения.

Золотой час туалетов пробил в XIX в. Пробил, увы, не от хорошей жизни. В 1830 г. азиатская холера, распространившаяся вместе с испорченной нечистотами водой, выкосила миллионы европейцев. Другим бедствием стал брюшной тиф. Правительства поняли: пора раскошеливаться на канализацию. Соответственно, встал вопрос и о современного уровня стульчаках, к разработке коих и обратилась творческая мысль конструкторов. Именно тогда появились, как называет их Джулия Л. Хоран, «три мушкетера» туалетного дизайна: Джордж Дженнингс, Томас Твифорд и Томас Крэппер.

Не могу не восхититься богатством, изяществом и дизайнерской изобретательностью Твифорда. Да, конечно, переживший школу конструктивизма нынешний технично-утилитарный век многое в его сортирных залах счел бы «излишеством», но все-таки есть в них высокое ощущение основательности и достоинства. Это не однодневки, не проходные зальчики-забегаловки — это дворцы. Приходите сюда и уходите отсюда дорогими гостями.

А какой поразительной красоты росписи унитазов оставил нам XIX век! Какая замечательная лепнина их украшает! Нет, это действительно шедевры, достойные места в престижных музейных собраниях.

Более всех прославился Томас Крэппер, подаривший миру систему «дерни за цепочку»: англичане до сих пор унитазы называют «крэппер», а долгое сидение в уборной обозначают глаголом «крэп». Среди других изобретателей — Доултон: ему принадлежит честь изобретения бачка, крепящегося на стене высоко над унитазом. Вода, обрушиваясь с высоты, смывает все в канализацию. А в 1915 г. пришел час и сифонных бачков, которые можно располагать едва повыше стульчака. Многие славные умы потрудились над простым, обыденным на вид унитазом, которым мы пользуемся ныне.

Обратимся теперь к ситуации в любезном отечестве. Как пишет исследователь этого вопроса Герман Штрумпф, жители Москвы еще и в XVII в. выбрасывали экскременты и выливали нечистоты во дворы и на улицу — тому есть свидетельства иностранных путешественников. Даже по самой главной Тверской улице струились зловонные ручьи, вытекавшие из-под деревянных заборов, огораживавших дворы. Ров возле Крепостного вала, шедшего по Садовым улицам, в дождливую погоду наполнялся водой, которая в сухое время загрязнялась нечистотами. Аналогичное зрелище представляли Болото, Балчуг и Садовники, затоплявшиеся в весеннее половодье разлившейся Москвой-рекой, а потом в течение всего лета подсыхавшие, благоухая плавающим дерьмом. Речка Неглинная славилась своим амбре: и в самой ней было полно нечистот, и по берегам ее вечно лежали кучи навоза и гниющего мусора.

Конский навоз и мусор практически не убирались. Как и во многих городах, в Москве кое-где были проложены сточные канавы, каналы и подземные трубы — для отвода дождевой воды и хозяйственных стоков. Увы, как и парижане, москвичи сбрасывали в них «золотце». Со временем в разных местах дворов стали рыть глубокие ямы для надворных клозетов. Когда яма заполнялась, рыли другую, нужник переносили. Золотарное дело не было развито. Обыкновения такого не было — вывозить дерьмо из города. Ну, а раз не было спроса на этот вид промысла, — не было и предложения.

Нынешние московские экологи могут пометить в календаре красным дату 9 апреля. В этот день в 1699 г. Петр I издал указ «О соблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки», где, в частности, было сказано: «На Москве по большим улицам и по переулкам чтоб помету и мертвечины нигде, ни против чьего двора, не было, а было б везде чисто…» Но указ указом, а санитарное состояние столицы не улучшалось.

При таком уровне санитарии Москву, как и прочие европейские города, то и дело посещали всякие «моры», уносившие от четверти до половины населения. В 1771 г. (так ли далеко это от нас?) пронесшаяся над Москвой «моровая язва» (эпидемия чумы) свела в могилу больше трети населения и даже вызвала «чумной бунт», во время которого был убит архиепископ Московский Амвросий. Пытаясь предотвратить распространение заразы, он запретил устраивать крестные ходы и массовые моления, за что и был растерзан толпой.

Завершая свой рассказ о канализации старой Москвы, Герман Штрумпф печально констатирует:

Единственным средством, повышавшим санитарию и способствовавшим благоустройству города, служили, как это ни грустно, другие стихийные бедствия — пожары. Деревянная Москва от них выгорала почти целиком по нескольку раз в столетие; с домами сгорали скопившиеся в них нечистоты, отбросы и насекомые. Отстраиваясь заново, Москва на несколько лет улучшала свое санитарное состояние^[18].

А далее все снова шло своим чередом. «Зловоние разных оттенков всецело господствовало над Москвой», — таково свидетельство современника, причем относящееся не к XVII в., а, увы, к середине XIX. Та же ситуация и в других городах. В Киеве, например, как описывал современник, «на каждом шагу попадались пропасти, заваленные нечистотами», во многих усадьбах разводили свиней, «которые распространяли вокруг ужасный смрад», выпуск на улицы нечистот и загрязненных вод из дворов «считался делом обычным и не вызывал с какой-нибудь стороны протеста».

Еще одно примечательное описание, относящееся к 1871 г. Газета «Русская летопись» описывает Красную площадь, где «настоящая зараза от текущих по сторонам вонючих потоков. Около памятника (Минину и Пожарскому. — А. Л.) будки, на манер парижских писсуаров; к ним и подойти противно. Ручьи текут вниз по горе около самых лавок с фруктами… Москва завалена и залита нечистотами внутри и обложена ими снаружи… По этой части Москва — поистине золотое дно; это — русская Калифорния… Только копните ее поглубже даже простой лопатой, и драгоценная добыча превзойдет самые смелые ожидания».

А в 1880-м в России появился первый унитаз.

В книге своих путевых записок «Остров Сахалин» (1891–1894) Антон Павлович Чехов не обошел вниманием и русский сортир:

…Несколько слов об отхожем месте. Как известно, это удобство у громадного большинства русских людей находится в полном презрении. В деревнях отхожих мест совсем нет. В монастырях, на ярмарках, в постоялых дворах и на всякого рода промыслах, где еще не установлен санитарный надзор, они отвратительны в высшей степени. Презрение к отхожему месту русский человек приносит с собой и в Сибирь. Из истории каторги видно, что отхожие места всюду в тюрьмах служили источником удушливого смрада и заразы и что население тюрем и администрация легко мирились с этим. В 1872 г. на Каре, как писал г. Власов в своем отчете, при одной из казарм совсем не было отхожего места и преступники выводились для естественной надобности на площадь, и это делалось не по желанию каждого из них, а в то время, когда собиралось несколько человек. И таких примеров я мог бы привести сотню^[19].

В 1893 г. Москва приступила к строительству сплавной канализации по проекту инженера В. Д. Кастальского. С тех пор «кастальский ручей» растет и ширится и, как мы знаем по опыту, пребывает ныне в достаточно сносном состоянии. Специалисты оценивают состояние московской канализации как удовлетворительное. И это при протяженности сети — 7120 км (для сравнения: длина Нила — 6670, Амазонки — 6280, Миссисипи — 6215, Янцзы — 5520, Волги — 3531 км).

К началу XX в. из 1063 городов и населенных пунктов Российской империи нормальную сплавную канализацию имели лишь одиннадцать. В их число не входил Петербург; Москва была канализована лишь в пределах Садового кольца.

Что касается петербургской канализации, то разработка ее проекта была поручена английскому инженеру Линдлею. Он намеревался все нечистоты отводить в Невскую губу, откуда «сильное течение уносило бы их вдаль», но забыл о ветрах, вызывающих ежегодные наводнения. Эксперты забраковали его проект: «фекалии легко могут ворваться в город».

Бог миловал, но дальнейшая история устройства петербургской канализации полна печали. Войны — первая империалистическая, гражданская, блокада в Отечественную прогрессу канализационного дела не способствовали. Как известно, строительство новой линии очистных сооружений по-прежнему является головной болью петербургских властей.

О том, как были устроены в России уборные, мы сегодня доподлинно знаем благодаря… японцам. Капитан японской шхуны Дайкокуя Кадая после кораблекрушения попал в Россию и в 1791 г. был привезен в Петербург. Его рассказы о России (по возвращении на родину) легли в основу книги Хосю Кацурагавы «Хокуса Монряку» («Краткие вести о скитаниях в северных водах»), почти полтора века после того остававшейся секретной. В числе прочих секретов, выведанных наблюдательным японцем, было и устройство русского сортира. Ну что ж, не будем таить зла и даже поблагодарим коварного соглядатая. То, что российские авторы не считали достойным описания, японец со старательной и простодушной дотошностью изложил в самых подробных деталях:

Уборные называются [по-русски] нудзуне, или нудзунти [нужник]. Даже в 4—5-этажных домах нужники имеются на каждом этаже. Они устраиваются в углу дома, снаружи огораживаются двух-трёхслойной [стенкой], чтобы оттуда не проникал дурной запах. Вверху устраивается труба вроде дымовой, а в середине она обложена медью, конец [трубы] выступает высоко над крышей, и через нее выходит плохой запах. В отличие от дымовой трубы в ней посередине нет заслонки, и поэтому для защиты от дождя над трубой делается медный навес вроде зонтика. Над полом в нужнике имеется сиденье вроде ящика высотой 1 сяку и 4–5 сун [сяку = 30,3 см или 37,8 см; 1 сун = 3,03 см]. В этом [сиденье] вверху прорезано отверстие овальной формы, края которого закругляются и выстругиваются до полной гладкости. При нужде усаживаются поудобнее на это отверстие так, чтобы в него попадали и заднее и переднее тайное место, и так справляют нужду. Такое устройство объясняется тем, что [в России] штаны надеваются очень туго, так что сидеть на корточках, как делают у нас, неудобно. Для детей устраиваются специальные сиденья пониже. Нужники бывают большие с четырьмя или пятью отверстиями, так что одновременно могут пользоваться три-четыре человека. У благородных людей даже в уборных бывают печи, чтобы не мерзнуть. Под сиденьями сделаны большие воронки из меди, [а дальше] имеется большая вертикальная труба, в которую все стекает из этих воронок, а оттуда идет в большую выгребную яму, которая выкопана глубоко под домом и обложена камнем. Испражнения выгребают самые подлые люди за плату. Плата с людей среднего сословия и выше — по 25 рублей серебром с человека в год. Очистка производится один раз в месяц после полуночи, когда на улицах мало народа. Все это затем погружается на суда, отвозится в море на 2–3 версты и там выбрасывается^[20].

С тех пор японцы, да, кажется, и весь мир, далеко обогнали нас в туалетном прогрессе. Унитазы стали компьютерными, с пультом управления и разноцветными кнопочками.

Как пишет наш безымянный соотечественник, имевший возможность воспользоваться этим техническим чудом, «когда вы садитесь, под вашей тяжестью включается датчик и автоматически подсоединяется вода. Сделав дело, нажимаете нужную кнопочку, снизу под вами выдвигается штуцер и ваше выхлопное отверстие нежно и ласково обмывается подогретой водичкой, температуру и напор которой можете регулировать специальной ручкой. Если вам нужен другой напор или форма струи или если вы дама со специальными потребностями — существует другая кнопочка, и другой штуцер выезжает и моет вам все, что надо! Да, говорят еще, что в особо продвинутых системах существует к тому же обсушка» (найдено в сети Интернет). И все эти радости вполне по карману японцу среднего достатка.

Европа до компьютерных унитазов пока не доросла, но и тут технический прогресс порой поражает воображение. Парижские улицы украшают стальные кабинки общественных туалетов-автоматов. Опустил монетку, и дверь гостеприимно раскрывается перед тобой. После каждого посетителя производится санитарная обработка помещения: потоки воды с шампунем под давлением промывают кабину, а затем потоки горячего воздуха ее просушивают. Широко известен сюжет про россиянина, воспользовавшегося таким туалетом и по привычке ставшего ногами на сиденье: тут же он оказался в темноте, сначала под струями воды, а затем в потоке горячего воздуха (туалетный компьютер, потеряв контакт с ногами посетителя, решил, что помещение уже освободилось, и приступил к санобработке). Кончилось тем, что незадачливого гостя пришлось извлекать полицейским: когда он, ополоумев от ужаса, принялся биться об автоматические двери, компьютер потерял ориентацию в происходящем и на всякий случай заблокировал дверь.

Московские власти пытались не отстать от прогресса и закупили несколько таких чудо-туалетов. Первый из них был установлен у «Макдональдса» на Пушкинской площади. Вскоре его, увы, пришлось убрать: монетоприемник был вдрызг раскурочен, а в задней стенке (стальной!) была проделана большая дыра. Сортирный вандализм, как ни печально констатировать, — вполне обыденное у нас явление. ООО «Мкад-сервис», ведающее синенькими кабинками биотуалетов, вынуждено постоянно тратиться на замену панелей в кабинках, на латание прорезанных в них дыр.

И всё же прогресс приходит и в отдаленные кишлаки. И в нашем отечестве (в Москве, во всяком случае) уже не редкость увидеть вполне приличный сортир, и, случается, даже в достаточно сносном состоянии. Китайские товарищи недавно провели большую кампанию, выделив на то немалые деньги, по приведению пекинских сортиров в достойное великой страны состояние. Делалось это в связи с намерением получить право на проведение в Пекине Олимпийских игр 2008 г.

Рис. 5. Фрагмент мужского отделения туалета Московского кремля

Теперь дебаты в Олимпийском комитете уже позади, вопрос решен в пользу Пекина. Сразу после проходившей в Москве сессии Комитета Путин недвузначно дал понять, что и мы намерены побороться за право принимать следующие Олимпийские игры — в 2012 г. Будем надеяться, что это событие немало послужит сортирному прогрессу, тем более что надежде этой есть и историческое основание. Именно в 1980 г., в связи с памятной Олимпиадой, в последний раз произошло серьезное обновление столичных общественных туалетов, равно как и умеренное умножение их количества, увы, уже и тогда не отвечавшее потребностям многомиллионного города и тем более не отвечающее им ныне.

И действительно, менее чем через месяц после памятного заседания Олимпийского комитета (а точнее 7 августа 2001 г.) мэр столицы Юрий Лужков подписал постановление «О состоянии и дальнейшем развитии сети городских общественных туалетов в городе Москве». Самые радужные горизонты отныне открываются перед нами!

Прежде всего мэр признал, что дело обстоит неблагополучно: «За последние годы число общественных туалетов стало сокращаться, что снижает эстетическую и санитарно-эпидемиологическую обстановку в городе». Вот же, не забыли отцы города и об «эстетической обстановке»! Постановление предусматривает проектирование новых туалетов с учетом не только «их типа, мощности», но и «современных международных требований». Планируются капитальные вложения (начиная с 2002 г.) в реализацию программы «проектирования, реконструкции и строительства городских общественных туалетов». Установлено, что «в предприятиях торговли, общественного питания, сферы услуг, в учреждениях, где проводятся культурно-зрелищные и спортивно-массовые мероприятия» пользование туалетами должно быть бесплатным, «за исключением отдельных случаев при взимании платы за предоставление дополнительных услуг».

Может, и вправду что-то сдвинется? Впрочем, еще за четыре года до того было постановлено «дополнительно к существующим построить около 400 единиц стационарных общественных туалетов, в том числе в Центральном административном округе — 94 единицы». И все это должны быть «общественные туалеты нового поколения». Ау! Где вы, родимые, ну хоть бы и старого поколения? А так хорошо все выглядело на бумаге! Тут и создание сети уличных автоматизированных «антивандальных» туалетов. И закупка «на конкурсной основе 40 автоматических туалетов, в том числе 10 для обслуживания инвалидов». Где они?

Сегодня власти уже не делают ставки на слабоватый для российских условий импорт — будем развивать собственное производство. Дизайном бахвалиться не будем, а вот по части надежности — будьте уверены. Московское правительство приняло постановление «О производстве и развитии сети общественных автоматизированных «антивандальных» туалетов», где дается положительная оценка экспериментальным образцам, изготовленным ОАО «Энергопромстрой», указывается на необходимость их скорейшей доработки, сертификации и первоочередной установки первых 30 единиц в местах, согласованных с префектами административных округов.

Общественность окрылена надеждой. Откликнулась пресса: «Новый московский туалет можно разрушить только бомбой». «Новая модель туалета, выполненная из бетона с аксессуарами из нержавеющей стали, будет обладать поистине фантастической сопротивляемостью к хулиганским действиям. Человек, не вооруженный спецсредствами, например автогеном, не сможет в нем ничего сломать». А что если мы опять недооценим российского умельца?

Заметим, что в наш информационный век, как известно, возрастает и цена информации. Сортирное дело тоже требует информационного обеспечения на достойном века уровне. В Америке уже существует интернет-портал, облегчающий поиск общественных туалетов в 12 крупнейших городах Америки (Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго, Сан-Франциско, Вашингтон и др.). В свою очередь Австралия стала первой страной в мире, подготовившей национальную карту общественных туалетов. Взявшаяся за этот проект компания National Geographic Information Systems (NGIS) создала интернет-базу данных о расположении 13 000 подобных заведений и об уровне их качества, оцененном по пятизвездочной шкале. Проект был поддержан Федеральным правительством, выделившим на него 1, 5 миллиона австралийских долларов (около 820 тыс. американских). Теперь путешествующему по стране легко узнать, где ближайший туалет (в Австралии их в среднем около пяти на квадратную милю). Нужно лишь послать запрос из любого места, где есть доступ в сеть Интернет, с указанием интересующей местности.

Думаю, именно общественное осознание необходимости приведения отечественных сортиров в состояние, соответствующее мировым стандартам, и стимулирует немалую волну публикаций на эту тему. Причина, конечно, далеко не единственная. Есть и обычный человеческий интерес к тому, что ранее было табуировано цензурой, да и обыденным сознанием, воспитанным в христианской традиции. Оно и поныне воспринимает эту тему как низменную, принижающую нашу тягу к высокой духовности и недостойную пера серьезного автора. Сознавая все это, автор, я то есть, тем не менее не склонен капитулировать перед мнением некоторых знакомых и незнакомых пуристов, отказываться от размышлений на эту животрепещущую тему и от освещения ее в доступных ему средствах массовой информации. Ту же готовность мне приятно видеть у ряда моих коллег по перу, в особенности у авторов предлагаемой читателю обстоятельной, научно компетентной книги.

Сортирная мысль никогда не иссякала в России. Да, она не всегда обретала себя в печатном слове, иногда (и подолгу!) оставаясь в кругу слов непечатных. Но тема эта всегда жила в народном сознании — от самых фольклорных низов (вспомните «Мальбрук в поход собрался», «На кладбище ветер свищет», многие частушки, анекдоты, пословицы) до интеллигентских кухонь, временами прорывалась и на страницы литературных произведений. Сейчас она настоятельно заявляет о себе и в научных трудах, и в поэзии, и в текущей публицистике, и в высказываниях первых лиц государства, не говоря уж об сети Интернет, духовная связь которого с сортирной стенкой требует отдельного исследования. Рискну утверждать, что отечественное сортироведение начинает складываться, становиться на ноги, обретая себя и как наука, и как жанр текущей публицистики, жаждущей помочь обустройству России.

О том, какое значение придавали сами римляне вопросам чистоты и гигиены, можно судить из факта наличия в римском Пантеоне богов, охраняющих туалеты. Стертиций (Stertitius) был бог земли и отходов, а Крепит (Crepitus) — бог туалетов; Клоакина (Cloacina) — богиня подземных вод и покровительница знаменитой подземной канализации Cloaca Maxima. Общественные сооружения, названные в её честь «клоаками», имели специальные святилища, где люди могли делать жертвоприношения Клоакине. В более поздние времена само существование храма богини Клоакины («очистительницы» — эпитет Венеры) вызывало язвительную иронию христиан. Между тем, несмотря на эти насмешки, само существование Cloaca Maxima является одним из величайших достижений римской инженерной мысли, непревзойденным в христианской Европе вплоть до XIX в.

Однако прежде чем рассмотреть вопрос о том, что же представляли собой римские туалеты, следует сделать несколько предварительных замечаний.

Как отмечает английский историк Дж. Дюран в своем исследовании о римском наследии в провинции Британия, «римская цивилизация — это, прежде всего, городской образ жизни. Особенности, которые отличают цивилизованный мир от варварского существования, могут быть найдены только лишь в черте города»^[21].

Рим зачастую так и называли — Город («urbs»), этого было достаточно, чтобы понять, что речь идет именно о нем. «Чужестранцы, побывавшие в этой столице мира, с восторгом рассказывали своим землякам о великолепных зданиях, поражавших и обдуманной смелостью замысла и несравненной роскошью отделки, о величавых форумах, о триумфальных арках, которые спокойно и неопровержимо повествовали о победах и завоеваниях Рима. Отголосок этого восторженного изумления слышится в эпитетах, сопровождающих его имя: «золотой», «вечный»»^[22].

Между тем, возникает естественный вопрос — как же обстояли дела в столице мира с вопросами канализации и водоснабжения, ведь это как раз и может быть тем показателем, который отличает, по выражению Дж. Дюрана, «цивилизованный образ жизни от варварского».

Очевидно, что туалеты являются частью городской инфраструктуры и входят в систему общественных построек. Строительство подземной системы канализации и водоснабжение города — оба эти вопроса были давно и тесно связаны между собой для правителей Рима.

Многие античные города имели развитую систему водопровода и канализации. В Афинах уже в V в. до н. э. воду и нечистоты с Агоры отводили при помощи канала глубиной и шириной в 1 м. В эпоху эллинизма во многих городах проводились открытые уличные каналы или водостоки, перекрытые плитами. В Пергаме с III в. до н. э. функционировала система подземных клоак, с которой были связаны общественные уборные. Польский филолог-классик К. Куманецкий, говоря об античном градостроительстве, отмечает, что «наличием удобств и чистотой эллинистическая Приена превосходила Париж эпохи Людовика XV»^[23].

Рис. 6. Мраморный римский туалет в форме колесницы

В Риме, а также в городах, находящихся в сфере римского влияния, постепенно в разных климатических условиях начали создаваться крупные канализационные сооружения. Знаменитый греческий географ Страбон (63 г. до н. э. — 24 г. н. э.), описывая великий Город (Strabo V. 3. С235), сообщает: «Если считалось, что греки при основании городов особенно достигали цели стремлением к красоте, неприступности, наличию гаваней и плодородной почвы, то римляне как раз заботились о том, на что греки не обращали внимания: о постройке дорог, водопроводов, клоак, по которым городские нечистоты можно спускать в Тибр. Они построили также дороги по стране, срывая холмы и устраивая насыпи в лощинах, так что их повозки могут принимать грузы купеческих судов. Клоаки, выведенные сводом из плотно подогнанных камней, оставляют даже достаточное пространство для проезда волов с сеном. Водопроводы подают такое количество воды, что через город и по клоакам текут настоящие реки. Почти в каждом доме есть цистерны, водопроводные трубы и обильные водой фонтаны. Обо всем этом больше всего заботился сам Марк Агриппа. Помпей, Божественный Цезарь, Август, его сыновья, друзья, супруга и сестра превзошли всех остальных, не щадя усилий и расходов на строительство»^[24].

Правители Рима, независимо от того, были ли они деспоты или демократы, любили строить огромные сооружения, которые красноречиво демонстрировали их мощь и величие. Так город получил великолепный новый Форум, после того как Юлий Цезарь стал пожизненным диктатором. Императорский Рим, величайшая столица мира того времени, был местом, где наследники Цезаря возводили все новые общественные здания, опробовали дорожную систему и инженерные сооружения. Комплекс императорских Форумов в сердце Рима, носящий имена Августа, Юлия Цезаря, Нервы, Веспасиана, Траяна, — представлял собой насыщенные центры городской жизни, с множеством роскошных садов, статуй, фонтанов, колонных портиков, мраморных храмов и дворцов. Здесь же располагались харчевни, рестораны, магазины и рынки всех видов. Это были места для общения, обсуждения последних слухов, политики и бизнеса. Как же обстояли здесь дела с интересующей нас темой?

Рис. 7. Общественный туалет в термах Адриана в Ливии

Одним из древнейших инженерных сооружений Римского Форума является Cloaca Maxima (от латинского cluo — чистить). Первоначально это был открытый канал, сооруженный в VI в. до н. э. во времена правления трех римских царей, занимавшихся в широких масштабах градостроительными вопросами (Л. Тарквиний Приск, Сервий Туллий и Л. Тарквиний Гордый).

Строительство продолжалось долго, однако к 300 г. до н. э. оно считается в основных чертах завершенным, что не мешало римлянам строить и достраивать канал вплоть до 33 г. до н. э., когда М. Агриппа (сподвижник императора Августа) довел дело до необходимой «кондиции». Функция Cloaca Maxima заключалась в отводе дренажных вод из Форума в Тибр, и лишь в имперские времена здесь появляются большие общественные бани и туалеты.

Римский писатель и ученый Плиний Старший (23/24—79 гг. н. э.), описывая достопримечательности Города (Nat. hist., XXXVI, 24, 104–107), сообщает: «Старики поражались огромному протяжению городского вала, подпорным сооружениям Капитолия, кроме того, клоакам — сооружению, о котором следует сказать более всех других, поскольку для этого были прокопаны холмы, и город стал висячим и под ним проплывали на лодках во время эдильства Марка Агриппы после его консульства. Под ним протекают, сведенные вместе, семь рек и стремительным течением, подобно бурным потокам, неудержимо всё увлекают и уносят, а усиленные вдобавок лавиной дождей, сотрясают дно и стены. Иногда Тибр, раздувшись, устремляется против их течения, и сталкиваются внутри встречные потоки, — и всё же прочность этого сооружения непоколебима. Поверху волокут такие громады, а полости этого сооружения выдерживают всё это, их потрясают обрушивающиеся со стремительной силой или обваливающиеся от пожаров здания, сотрясается почва от землетрясений, а они держатся со времени Тарквиния Приска вот уже 700 лет почти несокрушимые»^[25].

Работа общественных бань и туалетов невозможна без развитой муниципальной системы водоснабжения. Сложная система, обеспечивающая подачу воды в столицу Империи, остаётся одним из величайших достижений римской инженерной мысли. В течение 500 лет — от 312 г. до н. э. до 226 г. н. э. — было построено 11 грандиозных акведуков, которые доставляли свежую воду в Рим из источников, находящихся — на расстоянии до 57 миль (92 км).

Акведук (от латинского aqua — вода и ducere — доставлять). Вода из них текла и прибывала в несколько распределительных резервуаров и далее распределялась по всему городу — в термы, фонтаны, жилые кварталы, общественные и частные туалеты. С инженерной точки зрения, задача снабжения миллионного города водой является чрезвычайно сложной. Воду необходимо доставить по всем кварталам, далее возникает проблема текущего ремонта и обслуживания водопроводной и канализационных сетей.

Рис. 8. Интерьер солдатского туалета в Честер Форте

Сочинение римского офицера Секста Юлия Фронтина (35 г. до н. э. — 103 г. н. э.) «De aquis urbis Romae» («Об акведуках города Рима») освещает вопросы проектирования и строительства главных акведуков столицы. Бывший военный, губернатор провинции Британия, Фронтин уже в пожилом возрасте был назначен Нервой «водным смотрителем» (curator aquarum). Штат его управления включал до 700 специалистов, во главе которых находилась группа инженеров-архитекторов, которых Фронтин называет «главными строителями своего ведомства» (architecti suae stationis). В их обязанности входило всё, что касалось проектирования и построек водопроводов, фонтанов, общественных туалетов, канализации, отделки помещений и т. д. По существу, мы имеем пример деятельности первого в мире проектного института, совмещенного со строительным управлением.

Основное количество воды распределялось между тремя категориями — императорским двором (парки, дворцы, придворные службы — nomine Caesaris), общественными учреждениями (термы, туалеты, сады, амфитеатры, склады, рынки — opera publica) и большими фонтанами (munera). На основании подсчетов Фронтина можно сказать, что в Риме на душу населения приходилось в среднем от 600 до 900 литров воды. Для сравнения можно привести данные М. Е. Сергеенко, которая отмечает, что в 1900 г. в Санкт-Петербурге потребление одним человеком воды исчислялось в 200 литров^[26].

Римские акведуки были построены по всей Империи, их арки мы можем увидеть в Греции, Италии, Франции, Испании, Северной Африке и Малой Азии. Таким образом, проблема доставки свежей проточной воды в общественные и частные туалеты римлянами решалась успешно.

Если попытаться перечислить основные типологические примеры объектов, где римляне строили туалеты, то в таком списке читатель не найдет ничего необычного:

— это, прежде всего, общественные форумы городов;

— термы;

— жилые дома и виллы состоятельных римлян;

— инсулы (жилища для бедных) и гостиницы;

— военные лагеря.

Однако если мы начнем анализировать то, что архитекторы называют объемно-пространственным решением, то здесь современный читатель, видимо, испытает легкое недоумение. Дело в том, что, в отличие от современных туалетов, представляющих собой небольшие кабинки индивидуального пользования, римляне строили помещения общественные. Ибо они посещали туалеты не только по прямому назначению, но также и для общения.

Для римского гражданина посещение туалета являло собой социальное действие — это было место для встреч, обсуждения дел, слухов и т. п. Более того, римлянину было бы весьма сложно представить себе туалет в виде маленькой кабинки, которая закрывается на замок. Ричард Вуд в своей книжке, посвященной истории туалетов, отмечает, что в 315 г. н. э. в Риме было 144 общественных туалета — цифры, сопоставимые с современным мегаполисом^[27]. Некоторые из них были очень вместительны — например, в термах Адриана в Ливии они спроектированы на 50 человек (см. рис. 7 на с. 43), с богатой декоративной мозаикой на полу и фонтанами.

Рис. 9. План терм в военном лагере Честер Форт в Северной Британии. II в. н. э.: А — комната отдыха и смены одежды, В — топка, С — горячие термы, J — латрины, К — выпуск канализации, Е — бак для кипения, G — холодная комната, g — холодильная, H — фригидарий, S — тепловые каналы, D — аподитерий, E — тепидарий, F — кальдарий, R — винный двор.

Как отмечает «Lexikon der Antike»^[28], римские туалеты (по латыни — latrina, forica) отличались комфортабельностью, оборудовались мраморными сиденьями и подключались к системе водоснабжения. За пользование ими взималась определённая плата. По поводу этой платы широко известен пассаж из сочинения римского историка II в. н. э. Гая Светония Транквилла «De vita Caesarum» («О жизни цезарей»). В книге, описывающей деяния Веспасиана (Vesp. X, 22), Светоний рассказывает, что император обложил налогом посещение туалетов в новом амфитеатре, прозванном за свои размеры Колизеем.

Тит упрекал отца, что и нужники он обложил налогом; тот взял монету из первой прибыли, поднес к его носу и спросил, воняет ли она. «Нет», — ответил Тит. «А ведь это деньги с мочи», — сказал Веспасиан^[29].

Отсюда, как известно, и пошла римская пословица «деньги не пахнут».

Итак, что касается дворцов, общественных терм, домов и вилл состоятельных людей, то здесь с санитарно-гигиеническими удобствами всё было в порядке. Другое дело, если мы рассмотрим жилье для бедных — инсулы (многоэтажные дома, образцы которых до сих пор можно видеть в Остии и Риме). После пожара Нерона в 64 г. началась интенсивная застройка Рима подобными многоэтажными и многоквартирными домами. Естественно, водопровод в такое жилье не проводился (в лучшем случае, лишь на первый этаж). Жильцы верхних этажей должны были или покупать воду у водоносов или ходить за ней во двор, к ближайшему фонтану или колодцу. С отсутствием воды было связано и отсутствие уборных. Обитатели инсул ходили в общественные туалеты, но зачастую просто выбрасывали отходы из окошек на улицу. В сатирах Ювенала (III. 269–277) как раз упоминается такой случай, когда на прохожего «сверху летит битая посуда; хорошо, если только выплеснут объёмистую лоханку»^[30].

Примерно то же самое можно сказать и о гостиницах, которые располагались близ городских ворот, в центре или недалеко от пристаней. У ворот посетитель мог увидеть такого рода рекламу:

Выпивка стоит здесь асс. За два асса ты лучшего выпьешь,

А за четыре уже будешь фалернское пить^[31].

Как пишет польский филолог Л. Винничук, в римских гостиницах «на первом этаже обычно находился трактир, на втором — комнаты для постояльцев. Меблировка спальных покоев в гостиницах была скромной, если не сказать примитивной. Она включала в себя ложе (в заведениях низшего разряда — простой топчан), лампу и как обязательную принадлежность гостиниц — ночной горшок»^[32]. Об отсутствии в гостиницах элементарных гигиенических удобств свидетельствуют помпеянские трактирные надписи:

Мы помочились в постель. Виноваты мы, ладно, хозяин.

Но почему же ты нам не дал ночного горшка?^[33]

Рассмотрим, как функционировал общественный туалет. Археологические раскопки военного лагеря в Честер Форте (римский Cilurnum) в составе укреплений Адрианова Вала в провинции Британия (II в. н. э.) дают представление о пространственном решении такого туалета в термах военного лагеря (см. рис. 8 на с. 45 — с реконструкцией солдатского туалета в Честер Форте, а также рис. 9 на с. 47).

Термы состояли из трех помещений, где поддерживалась разная температура: tepidarium, calidarium и frigidarium (теплая, горячая и холодная). Туалет примыкал к большому помещению для отдыха и смены одежды, здесь прекрасно сохранилась часть стены с каменными арочными нишами. Главной его функциональной особенностью был водный канал с проточной водой, выведенный наружу до ближайшей реки. Для гигиенических целей римляне применяли материал, сильно отличающийся от привычного для нас пипифакса. Вместо бумаги использовалась средиземноморская губка (эластичная пористая масса), насаженная на деревянную палочку. Римский солдат, посещающий термы и латрины в Честере, первым делом выбирал палочку с губкой. Её нужно было обмыть в проточном канале, используя находящиеся рядом резервуары с солёной водой или уксусом. Мраморные сиденья для посетителей туалета зачастую украшались изысканной мозаикой. В Тимгаде мозаичный дельфин разделял каждое место.

Английский исследователь римского военного дела М. Симкинс, описывая помещения Честер Форта, отмечает:

Каждый может представить, что такие термы особенно часто посещались римлянами в течение холодных зимних месяцев, которые были нередки в северной Британии. Люди, прибывавшие сюда из восточного Средиземноморья, должны были чувствовать себя там особенно комфортно^[34].

Под властью PAX ROMANA человек мог совершить путешествие из Пальмиры в Сирии до Эбуракума в Северной Британии, не нуждаясь ни в паспорте, ни даже в необходимости менять привычное для себя градостроительное окружение. Куда бы ни приходили римляне, они учреждали миниатюрную версию своего родного города — с его рынками, банями, храмами и всеми другими сложными атрибутами своего образа жизни^[35].

В целом можно сказать, что санитарно-гигиенические требования к римским туалетам были достаточно высокими. Заканчивая эти заметки о них, можно ещё раз вспомнить о том, что уровень культуры общества зачастую как раз и определяется культурой отправления естественных потребностей человека.

Туалет был частью корейского дома с незапамятных времен. Даже в те далекие века, когда подавляющее большинство жителей иных стран спокойно бегало «по нужде» в хлев или на огород, корейские крестьяне, не говоря уж о лицах высших сословий, как правило, могли отправиться в свой домашний туалет. Возможно, у этого обстоятельства есть вполне рациональное объяснение: в Корее, как и в большинстве стран Дальнего Востока, содержимое выгребных ям использовалось как ценное удобрение на полях, поэтому и относились к нему бережно, ведь органических удобрений на Дальнем Востоке хронически не хватало.

Туалеты упоминаются во многих ранних корейских текстах. Вошли они и в пословицы, например в такую: «Чем дальше до нужника и свинарника, тем лучше». Туалеты действительно устраивались в отдельном строении, которое старались располагать как можно дальше от жилого дома, чаще всего — у входа во двор, рядом с воротами. Надо учесть, что корейские дома были обычно окружены высокой каменной оградой, так что расположенный у ворот с внутренней стороны такой ограды туалет находился отнюдь не на виду у всех. В дворянской усадьбе было как минимум два туалета: один, во «внутренних» (женских) покоях, предназначался исключительно для женщин, а другой, обычно расположенный у входных ворот и коновязи, — для мужчин.

Своеобразно выглядели туалеты на острове Чечжудо. Этот остров, находящийся примерно в 150 км от южного побережья полуострова, между Кореей и Японией, вообще считался этнографической диковинкой, даже диалект его жителей был непонятен остальным корейцам на слух. Туалетов там не было, а по нужде местные жители ходили в свинарник. При этом приходилось брать с собой специальную палку, которой полагалось отгонять особо наглых свиней. Эта палка и свинарник-нужник сейчас воспринимаются как неотъемлемая часть «чечжудоской экзотики» и нередко упоминаются во всяческих рискованных шутках.

Названий в корейском языке у туалета множество. По своему происхождению их можно разделить на три группы: а) собственно китайские заимствования; б) слова, «собранные» в XIX и начале XX в. в Японии из китайских корней (большинство корейцев также считают их китайскими); в) корейские термины. Среди наиболее распространённых старых терминов китайского происхождения надо упомянуть пёнсо (кит. бянь со, «удобное место», где пён/бянь — традиционный эвфемизм для обозначения естественных потребностей), согак (кит. си гэ, «западный павильон» — непонятно только, почему именно «западный»), чонъбанъ (кит. цзин фан, «чистая комната»), чхыксиль (кит. цэ ши, «помещение нужника»). Из «коренных» корейских терминов наиболее популярны твескан («задняя комната»), чагын чип («маленький домик»), кыпхан те («место для срочных [надобностей]»).

В настоящее время в южнокорейском диалекте закрепились два термина. Во-первых, — уже упоминавшийся пёнсо («удобное место»). Это слово сейчас считается весьма грубым, по своей стилистической окраске «пёнсо» — это примерный аналог русского «нужник», которое, будучи некогда произнесено самим Державиным, так смутило лицеиста Кюхельбекера. Куда более вежливым и, соответственно, куда более распространённым в Южной Корее стал термин хвачжанъсиль. «Силь» (кит. ши) переводится как «комната» или «помещение», а слово «хвачжанъ» означает «косметика». Термин «хвачжанъсиль», хотя и состоит из китайских иероглифов, почти наверняка является поздней эвфемистической калькой европейского — также эвфемистического — слова «туалет» (в этом смысле он аналогичен русскому «уборная»). Вероятнее всего, слово «хвачжанъсиль», как и большинство псевдокитайских неологизмов, было создано в конце XIX в. на базе китайских корней японцами. В северокорейском диалекте туалет «официально» именуется другим, также эвфемистическим и также собранным из китайских корней неологизмом висэнъсиль, то есть «комната гигиены».

Разумеется, были туалеты и в королевских дворцах. Например, в сеульском дворце Кёнъбоккун после его восстановления и перестройки, произведённой в середине XIX в., насчитывалось 28 туалетов. Впрочем, предназначались они только для придворных и прислуги, ведь ни король, ни королева обычными туалетами не пользовались. В их распоряжении были особые переносные стульчаки, за которые отвечали специальные слуги. По внешнему виду эти стульчаки представляли собой невысокие прямоугольные ящики с овальным отверстием в крышке и без передней стенки. Перед использованием в ящик ставился медный горшок. Называлось такое устройство мэутхыль. Восходит это наименование к вежливому слову «мэу», которым на дворцовом жаргоне почтительно именовались отходы высочайшей жизнедеятельности. Этимология данного — исконно корейского — термина автору этих строк не известна, но китайскими иероглифами это выражение транскрибировали весьма поэтично: мэхва (кит. мэй хуа) — «цветы сливы»^[64].

В конце XIX в. началась модернизация страны. Стало меняться все и, конечно же, туалеты в том числе. В самом конце XIX в. в Корее появились смывные туалеты и, соответственно, унитазы. Первый смывной туалет появился в здании первой же корейской частной газеты «Токрип синмун», основанной в 1896 г. и сыгравшей немалую роль в вестернизации страны. Однако и там туалет по старинке располагался в отдельном помещении. Первые туалеты непосредственно в зданиях появились около 1940 г.^[65] Первые корейские ватерклозеты не были подключены к нормальной канализационной сети — за отсутствием таковой. Канализация появилась в Сеуле только после прихода колонизаторов, в 1914 г.^[66]

Поскольку ватерклозеты и, соответственно, унитазы стали распространяться в Корее при японцах, то и до настоящего времени там существуют унитазы двух типов: японские, представляющие собой небольшие корытообразные углубления в полу, над которыми сидят на корточках, и евро-американские, устройство которых, как полагает автор, в принципе хорошо известно читателям (хотя едва ли кто-либо из них видел унитаз на микропроцесорах, с небольшим пультом управления сливом и экраном на жидких кристаллах). Унитаз именуется по-корейски пёнги. Формально слово это — китайского происхождения, состоит оно из двух иероглифов: пён (кит. бянь, в буквальном переводе — «удобство»; кроме того, это традиционный эвфемизм для обозначения отправления естественных надобностей) и ги (кит. цзи, «устройство», «аппарат»). Фактически же слово это, как и большинство подобных «китайских» терминов, попало в Корею из Японии, где оно и было создано на базе китайских корней. Для того чтобы подчеркнуть, что речь идет об унитазе западного типа, иногда используется термин «янь пёнги», то есть, в буквальном переводе, «заморское устройство для отправления нужды». Впрочем, до 1945 г. смывные туалеты были крайней редкостью даже в богатых городских домах. Подавляющее большинство корейцев пользовались непритязательными уборными самой традиционной конструкции.

Рис. 18. Типичное «японское корытце» для «корточкистов», традиционно используемое в общественных туалетах Кореи, Японии и Китая

Раскол страны в 1945 г. и последовавшее за этим полное прекращение контактов между двумя её частями означали, что культура и быт Севера и Юга стали развиваться самостоятельно и независимо друг от друга. Коснулось это, конечно, и туалетов. Поначалу, пока и Север и Юг оставались очень бедны, различия между ними были невелики. Однако по мере того как Южная Корея из бедной быстро превращалась сначала в зажиточную, а потом — и в богатую страну, менялись и её туалеты. На Севере же всё, во многом, оставалось по-старому.

Перемены на Юге были связаны в первую очередь с быстрым распространением канализации. Это означало, что за четверть века «корейского экономического чуда» (1965–1990) ватерклозет, прежде бывший редкой диковинкой, стал обычным явлением, а традиционный нужник с выгребной ямой, наоборот, превратился в крайнюю редкость (по крайней мере в городах и крупных поселках).

Большинство туалетов в офисах, равно как и почти все общественные туалеты, оснащены японскими унитазами-«корытцами», хотя в самых больших общественных туалетах (на вокзалах, например) обычно есть одна или две кабинки, оборудованные «заморскими сидениями». В последнее время появились западные унитазы и в туалетах более дорогих офисных зданий. В общем, «заморское сиденье» потихонечку наступает. Однако большинство корейцев по-прежнему предпочитают в общественных и служебных уборных иметь дело с японскими унитазами, не без оснований считая, что они — гигиеничнее, ведь на них не надо садиться. В туалетах городских домов, построенных в последние 15–20 лет, наоборот, устанавливаются только европейские унитазы. Японское «корытце» можно увидеть только в некоторых жилых зданиях очень старой постройки, причем не ремонтировавшихся чуть ли не с довоенных времен, а также, иногда, в туалетах сельских домов. Кстати говоря, попал западный (то есть «заморский») унитаз в Южную Корею совсем недавно. Если унитазы японского типа появились, как мы уже говорили, более столетия назад, то западные унитазы были впервые установлены в микрорайоне Мапхо — первом комплексе многоэтажных жилых домов, построенном в Сеуле в начале 1960-х гг. Поначалу эти устройства вызывали некоторое недоумение владельцев, не знавших, как ими пользоваться^[67].

Разумеется, есть в общественных туалетах и писсуары для мужчин. Писсуар по-корейски именуется собёнги (кит. сяобяньцзи), то есть, буквально, «устройство для отправления малой нужды». Особой страноведческой специфики у этого «устройства» не наблюдается, и писсуары в корейских общественных туалетах — вполне стандартной, привычной для нас конструкции. Единственная их особенность — практически обязательное наличие фотоэлементов, которые, обнаружив, что клиент отошел в сторонку, автоматически промывают писсуар. Фотоэлементы есть даже в довольно заштатных общественных туалетах.

Общественных туалетов в Южной Корее много — пожалуй, больше, чем в любой лично известной мне стране (не является исключением даже Северный Китай, где туалетов тоже немало). Все южнокорейские общественные туалеты — бесплатные, но при этом они поддерживаются в чистоте, которую нечасто встретишь в подземных дворцах российских кооператоров. Светлая керамическая плитка, которой отделаны пол и стены, сияет чистотой, запахов никаких нет, раковины никогда не бывают засорены. В туалетах поновее из скрытых где-то под потолком репродукторов часто звучит классическая музыка, а у входа могут стоять горшочки с цветами! Сама идея платного туалета кажется корейцам дикой, и из-за этого они временами попадают в непростое положение за границей. В большинстве общественных туалетов не полагается туалетной бумаги, зато у входа обычно стоят автоматы, в которых за 100 или 200 вон (примерно 10 или 20 американских центов) можно купить пачку бумажных салфеток. Правда, периодически раздаются голоса, что неплохо бы снабжать посетителей туалетов в метро и бумагой, однако администрация утверждает, что это невозможно — подобное мероприятие обошлось бы сеульским властям в 300 тысяч долларов в год^[68]. Горячая вода в кранах, как правило, есть в любом сеульском туалете, а вот мыло держат только в туалетах общественных зданий, ресторанов и магазинов, но не в метро и не на вокзалах. За пределами столицы и мыло, и горячая вода могут стать проблемой, хотя работающий кран и довольно аккуратная раковина найдется в общественном туалете даже в самом захолустье.

Найти работающий туалет в Сеуле — не проблема. Во-первых, туалеты есть на всех станциях метро и на всех станциях пригородных поездов. Когда несколько станций второй очереди кольцевой («зелёной») линии было введено в эксплуатацию без туалетов, это возмутительное пренебрежение законными интересами пассажиров вызвало у сеульцев немалое недоумение, и метростроевцы больше такого эксперимента не повторяли. Во-вторых, туалетами (общедоступными) оборудованы первые этажи большинства небоскребов и просто крупных офисных зданий. При этом полагается еще и устанавливать табличку, которая бы подсказала страждущему, что здесь он может найти общественный туалет. Излишне говорить, что вход в большинство зданий общественного назначения (в том числе и в штаб-квартиры крупнейших корпораций и банков) свободный, а охрана, если она есть, ограничивает допуск только в некоторые части здания. В-третьих, общественные туалеты есть в большинстве крупных магазинов и торговых галерей, а также на автозаправочных станциях. Найти общественный туалет в городе легко не только потому, что их много, но и потому, что на глаза часто попадаются специальные таблички, указывающие, где находится ближайший общедоступный туалет. В метро на этих табличках всегда указывается и расстояние до туалета, причем делается это с умилительной точностью: 28 или, скажем, 126 метров (никогда не «30» или «120», а именно «28» и «126»!).

Разумеется, далеко не все корейские офисы располагаются в небоскребах. Куда более типичным для Сеула остается 3—4-этажный дом, на первом этаже которого могут разместиться магазин, столовая или мастерская, а на остальных — конторы всяческих мелких фирм (жилых помещений в подобных зданиях обычно нет). Туалеты же будут находиться на лестничной клетке, однако чаще всего они закрыты на замок и, соответственно, для случайных прохожих недоступны. Впрочем, если учесть невероятное обилие общественных туалетов, то какой-либо проблемой это не становится. Ключи от такого служебного туалета есть, разумеется, во всех офисах, и посетитель вполне может попросить разрешения воспользоваться «задней комнатой». Если в здании располагается небольшая столовая или кафе, которые собственного туалета не имеют, то и их посетителям всегда выдадут заветные ключи.

В городах поменьше, где нет ни метро, ни небоскребов, ни подземных торговых галерей, дела обстоят похуже, но и там туалет можно найти на автостанции, на рынке, в большинстве столовых и некоторых чайных. Правда, в столовых он будет, скорее всего, предназначаться только для посетителей, но хозяева обычно входят в положение обратившегося к ним с просьбой прохожего.

Заметим, что характерной особенностью корейского речевого обихода является отсутствие (или, точнее, слабость) столь привычного для нас табуирования лексики, связанной с туалетом и «естественными потребностями». Не то чтобы такого табуирования нет вовсе, но оно гораздо менее выражено, чем в русской культуре. В целом отношение к «туалетной тематике» в Корее очень спокойное. Во время лекции студентка может не просто попроситься «в туалет», но заодно и с обезоруживающей откровенностью сообщить преподавателю, с какой именно конкретной целью она туда идет, а молодой человек на свидании может пожаловаться своей девушке на внезапно случившийся с ним понос с той же спокойной естественностью, с какой его европейский сверстник упомянул бы о головной боли. Об отсутствии традиционного для западной культуры отношения к туалету как к чему-то ритуально нечистому и, так сказать, «стыдному» свидетельствует и тот факт, что религиозные организации, например, не видят ничего зазорного в том, чтобы вывешивать свои листовки и цитаты из Нового Завета непосредственно над писсуарами или на дверках туалетных кабинок. Зачастую там же можно почитать и плакатики госбезопасности, которые напоминают о вездесущих северокорейских шпионах, призывают к бдительности и обещают немалое вознаграждение за подтвердившийся донос на иностранного лазутчика. В одном из эпизодов не так давно вышедшего телевизионного сериала «Искры» героиня размышляет о своей несчастной любви, уединившись в туалетной кабинке (в сцене этой, надо подчеркнуть, никакого комического элемента не предусматривается). Нет ничего зазорного в том, чтобы спросить, где находится ближайший туалет, в том числе и у лица противоположного пола, которое таким вопросом не будет шокировано.

Ещё одним следствием относительной нетабуированности туалетной тематики стало то, что проблемы туалетов широко и без всякого смущения обсуждаются на страницах корейской прессы. В августе 1999 г. была даже создана «Корейская ассоциация культуры туалетов» («Хангук хвачжанъсиль мунхва хёпхве»). Председателем этой организации стал мэр Сувона (город-спутник Сеула) Сим Чэ-док, а её учредителями явились весьма солидные организации и фирмы^[69]. Начатая Ассоциацией кампания за усовершенствование корейских туалетов получила широкое отражение в средствах массовой информации, которые сообщают о многообразной деятельности Ассоциации без тени иронии. Корейский журналист может, не рискуя стать объектом насмешек, предаваться на страницах газеты туалетно-архитектурным мечтаниям: «А если превратить туалеты… в места со своим стилем и темой? Если в каждом районе в оформлении туалетов будет своя тема, это надолго сохранится в памяти, да и впечатление от района станет лучше… А если, скажем, в туалетах на улице Тэхакно (район театров и концертных залов. — А. Л.) размещать афиши о концертах?»^[70]

Со спокойным отношением к туалетной тематике, видимо, связано и то, что во многих небольших офисных строениях в принципе не существует разделения на мужские и женские туалеты. В небольшом помещении находится раковина и писсуар, а дальше — одна или две кабинки. Женщины спокойно проходят в кабинки, не обращая особого внимания на стоящих у писсуара и занятых своим делом мужчин. В отличие от англосаксонских стран с их характерными двойными дверями и тамбурами, которые надежно закрывают внутренность общественного туалета от посторонних взглядов, корейские «маленькие комнаты» всегда имеют только одну дверь. Попадались мне даже туалеты (на станции метро Тонъчжак, например), где эта дверь была… стеклянной, так что через неё можно было спокойно увидеть многое из того, что происходит внутри. Удивления такая конструктивная особенность ни у кого не вызывала.

Домашние туалеты в Южной Корее содержатся, я бы сказал, любовно. В большинстве корейских городских многоквартирных домов санузел совмещённый (квартиры побольше обычно имеют и еще один санузел, рядом со спальней хозяев). Стены и пол этого — довольно просторного — помещения отделаны керамической плиткой. Пол там обычно мокрый, так что при входе в туалет стоят специальные пластиковые шлёпанцы (в домах в Корее ходят босиком).

Корейцев объединяет с японцами пристрастие ко всякого рода техническим диковинкам и электронным чудесам, так что неудивительно, что в последние годы в богатых домах всё чаще встречаются электронные многофункциональные унитазы. Стоит такое удовольствие от 400 до тысячи долларов. Подобный унитаз, в частности, автоматически моет филейные части владельца. Температура воды и интенсивность всего процесса могут регулироваться. Такие унитазы встречаются чаще, чем можно предположить: я сам за годы своей жизни в Корее сталкивался с подобной высокотехнологической экзотикой не в одном доме (и, признаюсь, однажды не справился с управлением этой машиной).

Не следует забывать и о второй половине страны, о Северной Корее. Как и во многих других сферах, в области «туалетной культуры» северокорейский уклад остался куда более традиционным. Причина проста — общая бедность, которая, в частности, в Северной Корее сделала канализацию едва ли не предметом роскоши. Канализация есть лишь в нескольких крупных северокорейских городах, но и там к ней подключены только многоэтажные дома, в которых обитает наиболее привилегированная часть населения. Подавляющее большинство жителей Страны Чучхе по-прежнему пользуются традиционными туалетами с выгребными ямами. В Пхеньяне и иных крупных городах собственных туалетов в индивидуальных одноэтажных домах нет. Жители районов одноэтажной индивидуальной застройки, которые и поныне составляют заметную часть населения северокорейской столицы (и подавляющее большинство населения иных городов), пользуются находящимся по соседству общественным туалетом, одним на пару десятков домов. Разумеется, такой роскоши как, скажем, туалетная бумага, там нет и в помине, но в целом нельзя не признать, что содержатся эти «маленькие домики» в относительной чистоте. Ассенизационные машины периодически вывозят содержимое выгребных ям на поля.

Северокорейские власти экономят на коммунальных службах, и значительная часть тех обязанностей, которые в других странах исполняются всяческими муниципальными учреждениями, в Северной Корее возложена на население. В частности, в Стране Чучхе нет дворников: уборку городов ведут неработающие тетушки, которых на эти работы направляет по специальной разнарядке «совет квартала» (инминбан — букв.: «народная группа»). Так же организован и вывоз содержимого выгребных ям. Профессиональных ассенизаторов в Северной Корее тоже нет, и их обязанности опять-таки по очереди выполняют неработающие женщины средних лет. Они отвечают и за собственно очистку туалетов в своем квартале, и за последующий вывоз «органического удобрения» на поля (за каждым кварталом закреплен свой подшефный сельхозкооператив).

В многоэтажных домах, строившихся в Северной Корее до конца 70-х гг., квартиры обычно тоже не имеют отдельных «удобств», так что жильцы таких зданий пользуются одним общим туалетом в коридоре. Однако надо отметить, что это — не «коммуналки» в российско-советском понимании, так как каждая семья в таких домах имеет в своём распоряжении отдельную кухню и одну или две комнаты (душевая либо отсутствует вовсе, либо, как и туалет, — общего пользования, одна на подъезд). Квартира с собственным туалетом — редкость, доступна такая квартира, как правило, только номенклатурным работникам и прочим избранным. Туалет в каждой квартире стал нормой в многоэтажных домах только после 1980 г. Однако новых типовых домов с обязательным туалетом в Северной Корее успели построить очень мало, так как в связи с экономическим кризисом в последнее десятилетие жилищное строительство в КНДР практически прекратилось.

Конец 1950-х гг. ознаменовался массовой кампанией по «туалетизации» Северной Кореи. Участие в ней принимала даже «Нодон синмун», на страницах которой публиковались призывные плакаты соответствующего содержания. Разумеется, речь шла не о постройке туалетов как таковых — они существовали и раньше, а о приведении «санитарных комнат» в соответствие новым гигиеническим нормам. Как и на Юге, рассуждали на эту тему северокорейские газеты совершенно спокойно, не усматривая в ней ничего пикантного или зазорного.

Как и на Юге, на Севере сосуществуют два типа унитазов: японский и западный, который попал туда, впрочем, не через США, а через СССР. Те немногие учреждения, которые могут позволить себе иметь собственный смывной туалет, обычно оборудуют его японскими унитазами, в то время как в жилых домах используются сиденья более привычного нам «западного» типа. Впрочем, за пределами Пхеньяна ватерклозет — это вообще экзотика, редкость редчайшая, и многие северокорейские перебежчики из числа учившихся за границей студентов говорят, что впервые увидели это чудо технологии только в столице, перед самой отправкой за рубеж. Надо помнить, что даже когда дома оборудованы канализацией, это не означает, что она обязательно работает. Особенно часто эта проблема возникает в высотных домах, которые в 80-х гг. строились в немалых количествах, для того чтобы придать крупнейшим северокорейским городам «современный облик». Первые высотные дома, построенные в Пхеньяне в конце 1970-х гг., остались заселёнными только наполовину именно из-за технической невозможности обеспечить работу водопровода и канализации на верхних этажах зданий. В некоторых случаях, впрочем, власти проигнорировали эти технические мелочи. Так, в Вонсане, на побережье Японского моря, в 80-х гг. было построено высотное здание. Его хорошо видно со стороны моря, и сооружение придало городу желаемый вид. Однако на верхних этажах ни канализация, ни водопровод не работают, так что жителям приходится бегать по лестницам с ведрами и ночными горшками.

А всего лишь в сотне километров в сияющих кафелем туалетах южнокорейских городов тихо звучит мягкая классическая музыка…

Очевидно, что область занятий оказывает определенное влияние на личность исследователя, тем более, если «предметом» изучения является народ (или даже народы) с особенным укладом культуры, мировоззрением, бытовыми привычками, как это случается у востоковедов и этнографов. С улыбкой вспоминаю случай теперь уже давних времен. Нам, студентам-индологам, несказанно повезло: на кафедру приехала преподавательница из Индии, профессор, знаток нескольких языков, то есть «настоящая, живая индианка». Выглядела она вполне традиционно — носила длинные волосы, сари и положенные замужней женщине украшения. Но для нас именно это было тогда экзотикой. Она была очень живой, общительной, приветливой, не чинилась со студентами, всегда была готова ответить на любые вопросы. Мы же почитали ее почти как божество, но каждому хотелось подойти к ней, побеседовать. И вот однажды, когда я «перехватила» ее в коридоре между лекциями и стала о чем-то спрашивать, она по-свойски сунула мне в руки свой портфельчик и сказала: «Подожди немножко, я схожу в туалет». Хорошо помню, что это было для меня просто шоком. Тогда про такие вещи мы могли только шепнуть на ушко подружке, некоторой проблемой было спросить дорогу в туалет в чужом месте, и конечно, никогда этот вопрос женщина не задала бы мужчине. Вот таким был мой первый этнографический опыт относительно обозначенной темы. Вскоре я и поняла и узнала, что индийцы (как, впрочем и другие жители Южной Азии) ко всему естественному относятся тоже естественно и просто. И уже не удивлялась, когда почтенный приезжий коллега-мужчина, индиец, интересовался у меня, где тут у нас находится уборная. Да и сама как-то перестала мучиться над проблемой, к кому при необходимости обратиться с подобным вопросом в незнакомом месте.

Когда в 1979–1980 гг. мне посчастливилось работать (уже со специальными этнографическими целями) в Шри Ланке, было как раз такое маленькое происшествие. Несмотря на все предусмотрительно принятые меры, подобная необходимость возникла у меня в дороге, когда небольшой смешанной компанией мы ехали на микроавтобусе из одного города в другой. Для меня это была поездка с целью знакомства с важными историческими памятниками страны, хотя мои местные друзья воспринимали ее скорее как паломничество по святым местам буддизма. Пришлось оповестить друзей о моей проблеме. Она некоторое время активно обсуждалась всей компанией присутствовавших мужчин и женщин. Один из братьев моей подруги держался мысли, что общедоступные туалеты все-таки недостаточно комфортны и надо придумать что-то другое. Машина тем временем бежала дальше по дороге, но вдруг была остановлена возле какого-то дома. Не знаю точно, по каким признакам он был выбран, но вполне возможно, что именно из-за явной принадлежности людям состоятельным. Молодая жена того самого брата моей подруги, что особенно хлопотал о моих удобствах, отправилась ко входу в дом, и буквально через несколько секунд нас с ней пригласили внутрь. К моим услугам была идеальной чистоты туалетная комната с вполне современными приспособлениями, где, кроме прочего, можно было не только помыть руки, но при желании и принять душ, а по выходе из нее мне предложили чашку свежесваренного кофе с молоком. И пока я ее пила (отказаться было совершенно невозможно), хозяйка любезно вела со мной беседу, задавала вопросы о моей стране и выказывала свой интерес и расположение, даже сообщила свой адрес, чтобы я могла написать ей, если захочу. И в других случаях мои сингальские друзья проявляли в отношении меня в подобных ситуациях свою заботу: в одном из музеев они попросили пустить меня в служебный туалет, беспокоясь, что туалет для посетителей может быть не вполне чистым (хотя все те, где мне потом еще пришлось побывать, в целом содержались в порядке); когда я была в гостях у сестры моей подруги, меня водили к соседям, объясняя, что их туалет современнее и потому мне там будет удобней.

В целом в Шри Ланке, насколько мне удалось наблюдать в течение нескольких месяцев пребывания там (второй раз это было в 1988 г.), с сантехническими средствами дело обстоит достаточно неплохо. В официальных учреждениях, в гостиницах имеются вполне пристойные и часто самые современные по устройству туалеты. Из простых довольно распространенными являются туалеты, соединенные с канализацией и имеющие просто круглое отверстие в полу, а нередко и специальные выступы под подошвы ног. Встречаются и системы таких кабинок. Туалет с унитазом тоже не является редкостью. Все такое, что знакомо и нам. Как правило, даже в общественных туалетах чисто. Связано это прежде всего с привычкой ланкийцев пользоваться не туалетной бумагой, а водой. Поэтому почти всегда в туалетном помещении имеется кран (чаще всего сам по себе, без раковины, он может помещаться где-нибудь на уровне колена) и возле него какое-нибудь ведерко или просто жестяная банка. Для гигиенических процедур пользуются обязательно (и это строгое правило) только левой рукой. Если в помещении туалета нет крана, то может стоять какой-нибудь резервуар, наполненный водой (старинные бывают выдолблены даже из камня). Если нет ни того ни другого, аккуратный человек постарается захватить с собой хотя бы банку с водой. Распространена привычка ополоснуть после себя помещение, чтобы не оставить никакой грязи. Теплый климат и доступность воды позволяют это. Когда нет специального помещения для омовений, в туалете можно и «искупнуться» целиком, поливая себя водой сверху, например, хотя бы облиться из ведра. Только однажды в «глубинке» пришлось мне увидеть в одном из скромных домов дворовый туалет в виде простой деревянной кабинки над выгребной ямой. Там тоже было очень чисто. В домах посолиднее, как правило, бывает набор из унитаза, душа и раковины; иногда они находятся в одном помещении, иногда — в отдельных. Бывают в домах и ванны, но в них практически не купаются, а чаще стирают или держат чистую воду про запас, на случай перебоев в подаче воды из крана. В скромной гостиничке, где я жила в течение нескольких недель, в ванной комнате имелись раковина с краном и зеркалом над ним, душ с занавеской, унитаз с крышкой и биде. Последний прибор имеет в местной среде большую популярность именно из-за привычки к омовению интимных частей тела после опорожнения кишечника.

Привычка к купанию вообще характерна для жителей Южной Азии, особенно южных районов. В такую жару, которая здесь является нормой в течение всего года, оно и неудивительно. Очень часто купание сводится просто к обливанию себя водой, при этом далеко не все пользуются мылом, даже для мытья волос (слабовыраженный педикулез здесь считается более или менее в порядке вещей). Еще в середине прошлого века в Шри Ланке, например, считали, что пользоваться мылом даже опасно: запах его-де может привлекать демонов. Зато у жителей Южной Азии имелась в старину привычка к различным притираниям, натиранию кожи тела дезинфицирующими порошками, специальными косметическими составами, ароматическими маслами. В том или ином виде эти традиции сохранились и до наших дней, поэтому современные кремы, пудры, лосьоны (особенно с отбеливающим эффектом) здесь тоже популярны. Мыло же в наше время некоторым людям просто не по карману, так как сравнительно дорого, но те, кому оно доступно, теперь пользуются им, конечно, регулярно. Во всех странах Южной Азии мыло, даже привозное, продается почти повсеместно, изготовляют здесь и очень неплохие сорта собственного мыла, в том числе с ароматическими добавками, которые считаются оздоровляющими (например, экстракт из листьев дерева кохомба) или даже очищающими магически (например, асафетида).

Рис. 19. Одно из древнейших туалетных сооружений, обнаруженных на Шри Ланке

Моются, как правило, холодной водой, часто просто намыливаясь самим куском мыла, иногда используют губку или даже щетки вроде платяных. Между прочим, моются, даже женщины, нередко на виду у всех. Но при этом догола раздеваются лишь маленькие ребятишки. Взрослые моются в одежде (обернувшись куском ткани или, например, прямо в сари), и никого не смущает при этом, что мокрая, нередко тонкая ткань облепляет тело и даже просвечивает. Тем не менее обнажаться (то есть действительно снимать с себя всю одежду), даже женщинам друг перед другом, не принято. Однажды я с интересом наблюдала, как усердно намывала себя хозяйка дома, в котором я недолго гостила. Она мылась возле массивного резервуара из камня, над которым имелся кран, во внутреннем дворике, где в тот момент никого не было, а мне сцена была видна из окошка одной из комнат. Женщина до подмышек закуталась в кусок хлопчатобумажной ткани, являвшийся частью деревенского народного женского костюма, то есть несшитой юбкой (к которой в обычных обстоятельствах еще надевают короткую кофточку с пышным рукавчиком), и споро орудовала намыленной щеткой, забираясь ею под ткань и протирая все части тела. Время от времени она поливала себя водой из резервуара. Так она вымылась с головы до ног и тут заметила мой взгляд. Поскольку была она женщина образованная и уже знала, что ко всей местной жизни у меня свой, этнографический интерес, то не удивилась моему любопытству и лишь улыбнулась. В этом же доме в мое личное пользование было отведено небольшое помещение, где находились ватерклозет, душ со шлангом, прикрепленный к стене посреди комнатки, притом безо всяких занавесок, и раковина с затычкой по-английски. Усадьба была загородной, и вода из крана и душа текла несильной струей, какие-то небольшие проблемы были и с канализацией.

Даже те люди в Южной Азии, у которых нет водопровода в доме, а то и самого дома, стараются искупаться где только возможно: в реке, озере, пруду, а то и в какой-нибудь яме с дождевой водой; часто моются возле уличной водопроводной колонки или у колодца. И совершают это, бывает, не единожды в день. Один индийский аспирант, мой сверстник, проживавший в Ленинграде в студенческом общежитии, как-то высказал мне свое удивление, что русские, по его наблюдениям, могут несколько дней обходиться без душа. Мне оставалось только высказать предположение, что его соседи зато, наверное, часто ходят в баню. Сам он, по его словам, устраивал себе ежедневные купания утром и вечером, даже когда не работал душ — с помощью тазика. Ему-то, как брахману по касте, наверно, такие омовения полагались не только по гигиеническим соображениям, но и по ритуальным требованиям. Впрочем, как раз ритуальные омовения бывают и очень символическими, когда на голову могут полить буквально пригоршню или практически несколько капель воды.

Думаю, мы кажемся южноазиатам немножко неряхами из-за нашей привычки пользоваться для туалетных целей бумагой. Они это не очень умеют и не слишком признают. Им кажется гигиеничнее пользоваться водой. Хотя, возможно, в некоторые семьи такой «бумажный» обычай и вошел. Так, в семье моих индийских друзей, живших в Ленинграде, в уборной (не по-индийски отделенной от ванной комнаты) всегда имелась туалетная бумага. Может быть, потому, что молодая хозяйка воспитывалась в колледже европеизированой ориентации, а может быть, и с расчетом на привычки гостей из местных (питерских) жителей. Спросить об этом не пришлось, но я не удивилась бы, узнав, что сами хозяева в соответствующие моменты завершали свой интимный туалет в ванной с помощью воды.

Те южноазиаты, которым приходится общаться с европейцами, обычно знают о наших привычках; во всех гостиницах, даже средней руки, обычно можно обнаружить в номере туалетную бумагу. В доме моих друзей в Шри Ланке, где меня ждали в гости на несколько дней, даже было сколочено специальное устройство из дерева для рулона такой бумаги. Забавным оказалось то, что сколочено оно было наглухо, то есть новый рулон вставить в него было уже невозможно. В этом же доме я получила еще интересное наблюдение: хозяева на своей половине пользовались унитазом без крышек, а мне был предоставлен отдельно такой же, но с новенькими гладенькими светлыми пластмассовыми крышками, у которых, однако, счастливая судьба была короткой, потому что юный домашний слуга считал своим долгом каждый день драить их водой с песком для пущей «чистоты» (так в Южной Азии традиционно не только делают обычную уборку, но и стирают белье, а еще его выбивают о камни в реке или о другие твердые поверхности, и потому одежду с пуговицами там в стирку отдавать не стоит, если это не специальная прачечная с традициями, похожими на европейские), и вскоре крышки были все исцарапаны.

Европейцы, и в том числе россияне, приезжающие в Южную Азию, не всегда осведомлены о гигиенических обычаях местных жителей. Иногда это может даже породить недоразумения. Как-то, например, супруга моего соотечественника, который работал корреспондентом в одной из стран Южной Азии, пожаловалась мне на излишнюю «обидчивость» местного сотрудника ее мужа. Она рассказала, что когда он впервые пришел к ним в дом по делу и провел у них несколько часов, а потому принужден был воспользоваться туалетом, она по случайности забыла положить там свежий рулон бумаги вместо закончившегося. Ей показалось, что он рассердился, потому что больше уже ни разу не прикоснулся к туалетной бумаге, когда ему случалось снова у них задержаться, хотя после первого случая она внимательно следила, чтобы бумага всегда была на месте. Я успокоила ее, рассказав о местных гигиенических привычках, и посоветовала еще завести в туалете небольшое ведерко, если она желает создать для постоянного визитера максимум удобств.

Описанные привычки находятся у народов Южной Азии в теснейшей согласованности с традициями принятия пищи. По правилам, уже к двум годам ребенок должен хорошо знать, какой рукой следует совершать туалетные процедуры (только левой) и какой (исключительно правой) можно прикасаться к пище (хотя наибольшей строгостью эти правила отличаются лишь на юге региона). В Южной Азии принято есть руками, и их моют до и после еды. Берут пищу правой рукой (умудряются делать это даже с жидкими блюдами, пользуясь лепешкой или комочком риса), при этом левую во время трапезы иногда даже нарочито заводят за спину. Аккуратный человек, завтракая или обедая, не запачкает больше трех пальцев правой руки и то до первого сустава. После еды также обязательно полощут рот водой (видимо, для обережения зубов, что, возможно, и не хуже предлагаемых нам ныне в большом количестве жевательных резинок). Традиционно за зубами полагается ухаживать тщательно, по утрам их надо чистить не по полминуты, а минут пятнадцать — двадцать, а то и все полчаса. Народные средства для чистки зубов — это мелко расщепленные на концах нежесткие веточки некоторых деревьев, чье прикосновение к зубам не только чистит, но и считается оздоровительным, а также зола. Человек ходит поутру, что-то делает, а во рту у него эта веточка, которой он нет-нет и помассирует зубы и десны, и так — в течение десятка и больше минут. Привычка эта перенесена некоторыми людьми и на современные зубные щётки и пасту.

Существует и нечто шокирующее европейцев в «туалетном вопросе» — в том, как он иногда ещё решается в странах Южной Азии: например, люди могут справлять и малую и даже большую нужду прилюдно, где-нибудь на дороге или возле железнодорожных путей, а то и на улицах, более или менее удалясь «в сторонку». Особо остро эта проблема стоит в густонаселенной Индии, где, при числе жителей теперь уже в миллиард человек, в день набирается «порядка 900 миллионов литров мочи и около 135 миллионов килограммов фекалий при абсолютно неадекватной системе их сбора и удаления»^[71]. При этом примерно две трети населения здесь практикуют способ дефекации «на природе», то есть под открытым небом. Канализационные удобства в этом регионе мира еще до самого недавнего времени были доступны лишь примерно 30 % жителей городов, и лишь 3 % сельского населения имели возможность пользоваться уборной со сливом.

А между тем системы канализации были известны в регионе с очень давних времен. Об этом свидетельствуют раскопки древнейшей цивилизации долины Инда (иначе говоря, протоиндийской, или хараппской). Так, например, находки в Лотхале (62 километра от города Ахмедабад на западе Индии) показали, что уже примерно за две с половиной тысячи лет до нашей эры в каждом доме там имелись водосмывные туалеты, соединявшиеся с канализационными стоками, закрытыми кирпичами из обожженной глины. Применялись и крышки с отверстием для удобства пользования туалетом, в ходу были и ночные горшки. Таким образом, санитарная инженерия была на высоком уровне. Однако с закатом протоиндийской цивилизации традиции эти были утрачены. В дальнейшей истории региона известны преимущественно самые примитивные туалеты, равно как обычай так называемой «открытой дефекации». Единственным распространенным «техническим методом» вплоть до могольской эпохи было присыпать землей человеческие испражнения. В стенах домов богатых людей и в крепостных стенах делались иногда специальные выступы (об этом говорят археологические открытия в Индии, относящиеся к периоду от середины первого до середины второго тысячелетия н. э.), с которых люди осуществляли свои надобности таким образом, чтобы нечистоты падали снаружи на землю или прямо в воду протекавшей мимо реки. В колониальную пору британцы в Индии иронически называли большие города «массовыми уборными», потому что большинство жителей отправляли там нужду, по свидетельствам современников, в любое время и в любом месте.

Создание первого общественного туалета в Индии относят к 1556 г., когда такое учреждение было построено по приказанию могольского правителя Джахангира в Альваре (в 120 км от Дели) для пользы ста проживавших там семейств. Не сохранилось исторических свидетельств о санитарном состоянии этого туалета, но факты более поздней истории говорят о том, что обычно санитария такого рода была далека от идеала и люди предпочитали делать свои дела на свежем воздухе. К тому же времени относится и сооружение роскошных купален и «ванных комнат» (гушалкхана) в Индии, однако эти удобства спасали от зноя и пыли только знать и богачей, простые люди продолжали жить в антисанитарных условиях.

Первый закон по проблемам санитарии был издан во времена британской Индии, а именно в 1878 г. (в самой Англии аналогичный закон был принят всего на тридцать лет раньше — в 1848 г.). Целью его было начать сооружение обязательных туалетов даже в лачугах тогдашней столицы Индии — Калькутты. По этому закону предписывалось строить общественные туалеты за счет жителей близлежащих домов. К тому же времени относится сооружение канализационной системы в Калькутте. В остальных районах страны дело продвигалось очень медленно.

В независимой Индии специальный Санитарный акт был введен в действие в 1993 г. Он предписывал сооружение «сухих» отхожих мест и очищение их рекомендовал проводить в качестве исправительных работ для правонарушителей. Однако недостаточное развитие общественного сознания, отсутствие у власти реальных механизмов воздействия на массы людей и низкий уровень доходов населения не позволяли добиться ощутимых успехов даже в этом направлении. Проблема оставалась весьма острой для многих и многих миллионов людей, особенно для женской части населения, не только в Индии колониальной, но и в Индии независимой. Ведь в 110 миллионах индийских жилищ туалетов не было вообще, а в 10 миллионах домов имелись лишь уборные с выгребными ямами, бывшие в жарком климате рассадниками грязи и инфекций. По свидетельству специалистов, до полумиллиона детей в год умирало от дизентерии, заражение которой происходило именно из-за открытых нечистот.

Но именно в Индии в недавнее время совершено нечто вроде санитарно-гигиенической революции. Связана она с именем доктора Биндешвара Патхака, которого уже сейчас называют великим гуманистом и социальным реформатором современной Индии, рожденным для того, «чтобы помочь беспомощным». Б. Патхак явился основателем Движения за доступную санитарию (Sulabh Sanitation Movement, далее ДДС). Он известен также как лидер национальной кампании за возвращение прав человека и гражданского достоинства миллионам представителей касты мусорщиков (в чьи кастовые обязанности традиционно входит и уборка человеческих нечистот), относящихся в индийской социальной иерархии к разряду неприкасаемых. О нем говорят, что «он отождествил себя с проблемами неприкасаемых», хотя сам по рождению принадлежит к высшей кастовой категории — брахманам. Он же поставил целью своей жизни создать систему гигиеничной уборки человеческих нечистот и снабдить, наконец, около 700 миллионов индийцев, прежде вынужденных прибегать практически лишь к методу «открытой дефекации», удобными и санитарно безопасными туалетами. Доктор Патхак — признанный в мире эксперт по санитарии, внедривший на всеиндийском уровне сравнительно недорогую и приемлемую технологию утилизации андрогенных нечистот, разработанную и рекомендуемую соответствующими службами ООН.

За чистоту окружающей среды и борьбу с антисанитарией выступал еще великий индиец М. Ганди. Ему принадлежит высказывание, что «чистота уступает первенство лишь благочестию». Он высказывал две важнейшие идеи насчет санитарии. Во-первых, он считал недостойным средством существования уборку нечистот за другими людьми и полагал, что необходимо разработать для этого специальную научную методику. Но за неимением таковой в его время он предлагал, по крайней мере, формулу «татти пар митти», то есть прием засыпания экскрементов землей, или, как компромиссный выход, уборную с отверстием в полу; таким туалетом он сам пользовался, когда жил в Южной Африке в ашраме «Феникс». Во-вторых, Ганди протестовал против отношения к членам касты мусорщиков как к неприкасаемым. Он настаивал на том, что общество должно ценить их по их значимости в решении санитарных проблем и оказывать им уважение «не меньшее, чем вице-королю».

Именно доктора Патхака можно рассматривать прямым последователем идей М. Ганди, поскольку он сделал целью своей жизни неустанную борьбу за очищение экосистемы и вовлечение отверженных членов индийского социума в главный поток общественной жизни. Более тридцати лет жизни Патхак потратил на осуществление этого грандиозного и для многих представлявшегося нереальным замысла.

В 1970 г. Биндешвар Патхак положил начало названному движению (ДДС), основав общественную добровольную и некоммерческую организацию Sulabh Shauchalaya Sansthan (Общество доступных туалетов), которая впоследствии изменила название на Sulabh International Social Service Organisation. В 1973 г. этой организацией был осуществлен в небольшом городе в Бихаре пробный проект по созданию двух недорогих туалетов новой системы. Затем доктор Патхак вовлек в основанное им движение 35 000 добровольцев во всех концах Индии и с их помощью сумел создать огромную сеть недорогих самоокупаемых туалетов, организованных по современной технологии, имеющей замкнутый цикл.

Лозунгом Б. Патхака стал призыв, чтобы в каждом индийском доме был устроен туалет и ни один человек никогда не выходил «по своим надобностям» на улицу. Так как в многомиллионной стране «третьего мира» тотальное устройство канализационных систем и отстойников неприемлемо из-за дороговизны, он внедрил в Индии особую технологию (внеся в нее собственные изменения и усовершенствования), предусматривающую использование смывных туалетов с двумя отверстиями и, соответственно, с двумя контейнерами для сбора мочи и кала (в Индии такие туалеты называются теперь сулабх шаучалая, букв.: «доступная обитель очищения»). По малой нужде люди пользуются этими туалетами бесплатно, если же необходимость серьезнее, то вносят небольшую плату, но зато получают в свое распоряжение воду, ведерко и мыло. Иногда при этих же учреждениях имеются и душ, и прачечная. Устраиваются такие туалеты под государственным контролем. Размещаются они прежде всего в местах большого скопления людей, возле вокзалов, оживленных автобусных остановок и т. п. Каждый из них посещают от двух до пяти тысяч человек в день. Как говорят сами индийцы, «народ понемногу привыкает к новым удобствам, и людям это нравится». За последние 25 с лишним лет по всей Индии возникло около 650 тысяч современных туалетных комплексов.

Собранные «густые» экскременты обрабатываются химически и термически, причем без применения ручного труда, до получения компоста (здесь разработана особая технология доведения компоста до нужной кондиции за 5–6 дней). Применение высоких температур способствует уничтожению патогенов. Жидкие массы, также по специально разработанной в Индии технологии, перерабатываются в биогаз (сухой и пригодный для распыления), что намного удобнее в обращении, хранении и транспортировке, чем обычно применяемые во всем мире водные растворы мочевины. Разработки подобной технологии велись в течение шести лет; первая фабрика биогаза была открыта в Патне в 1982 г. К настоящему времени таких фабрик насчитывается уже около семидесяти.

Для усовершенствования технологий по программам движения Sulabh Sanitation Movement Б. Патхаком в 1984 г. был основан специальный институт Sulabh International Institute of Technical Research and Training (SIITRAT), где активно трудится хорошо подобранный штат ученых и инженеров разных специальностей. Изобретаются такие технологии обработки нечистот, продукты которых в той или иной степени могут приносить прямую или косвенную экономическую выгоду (в растениеводстве, рыбоводстве).

Для пропаганды санитарных знаний и методов, для повышения общественного внимания к сохранению и сбережению окружающей среды (как городской, так и сельской) создано и активно действует еще одно специальное научное учреждение в рамках Движения за доступную санитарию. Это Sulabh International Institute of Health and Hygiene (SIHH) — Институт здоровья и гигиены. По инициативе Б. Патхака учителя и учащиеся привлекаются для усовершенствования в санитарных знаниях и для распространения их в массах людей. Институт имеет собственные медицинские программы и открывает свои медицинские пункты при тех же сулабх шаучалая.

Доктор Патхак является издателем ежемесячного журнала под названием «Сулабх Индия» (слово «сулабх» теперь вызывает в Индии две ассоциации — с самим господином Патхаком и с туалетами новой системы), он написал несколько книг, одна из которых называется «Дорога к свободе», постоянно публикует статьи в газетах и журналах. Б. Патхак имеет широкие международные связи с родственными специалистами и проводит широкий обмен взаимной информацией о новых открытиях и достижениях в области экологически безопасного и комфортного обустройства жизни и быта современного человека.

Другим важным аспектом деятельности Движения за доступную санитарию является комплекс мероприятий по социальной реабилитации мусорщиков. Доктор Патхак рассматривает эту проблему как важную задачу для общества в целом. Комплексы сулабх шаучалая высвобождают значительную часть населения из области традиционных занятий, которые хотя и не престижны (и ритуально оскверняющи), но дают средства к существованию огромному числу людей. Поэтому внимание к неприкасаемым вызвано не только человеческим состраданием из-за их униженного положения, но и беспокойством, что это положение может вызвать у них со временем резкий протест, а потеря ими работы может обернуться взрывоопасной ситуацией.

Б. Патхак сам лично жил в семьях мусорщиков, изучая их проблемы и образ мыслей. Для социальной поддержки представителей касты мусорщиков в рамках ДДС создан целый ряд учебных учреждений для их профессиональной переориентации. В этих учреждениях сыновья и дочери мусорщиков могут получить специальности программиста, машинистки и стенографиста, электрика, плотника, кожевника, моториста, водителя транспорта и т. п. Б. Патхак провел ряд мероприятий для преодоления глубоко укоренившегося в индийском обществе нравственного предубеждения против неприкасаемых. Так, в 1988 г. он ввел 100 человек из касты мусорщиков вместе с «самыми высокими» брахманами в известный храм Натхдвара в Раджастхане. Доктор Патхак также обратился к элите индийского общества с призывом продемонстрировать преодоление предрассудков, вступив в непосредственный контакт хотя бы с одним из семейств мусорщиков. Одним из тех немногих поначалу, кто откликнулся на его призыв, стал и бывший премьер-министр Индии И. К. Гуджрал, пославший приглашение в семью мусорщиков и принявший их у себя в гостях. Реально уже удалось помочь более чем пяти тысячам семей таких неприкасаемых повысить свой социальный статус и занять новые трудовые позиции в обществе. Сходные программы поддержки этих униженных групп проводятся по всей стране.

Деятельность Б. Патхака и созданного им движения вызвала к жизни в Индии новый научный термин — действенная социология, и дисциплина под таким названием, пионером которой здесь все считают Б. Патхака, уже введена в программы ряда университетов, начиная с университета Раджастхан Видьяпитх. Возникли также Ассоциация действенных социологов и Сулабх-Центр действенной социологии.

По инициативе Б. Патхака в столице Индии Нью Дели впервые в истории создан Музей туалетов, располагающий редкими коллекциями. Среди его экспонатов имеются любопытнейшие предметы и изобразительные материалы, дающие представление об эволюции данного явления человеческой культуры, начиная с середины III тысячелетия до н. э. Музей пользуется популярностью у местных жителей, его посещают и многие зарубежные гости. Побывал здесь и министр науки и технологий из Шри Ланки, хотя в этой стране «туалетный» вопрос стоит не столь остро, как в самой Индии.

Известнейший индийский писатель Мулк Радж Ананд оценил значение трудов Великого санитара Индии ёмкой формулой: он сказал, что «доктор Патхак совершил для индийских неприкасаемых то же, что некогда сделал Авраам Линкольн для черного населения Америки; оба они являются спасителями людей».

С утра пораньше звонит налоговый и ласково так говорит:

— Ну чё, Сикорский, вешайся. К те москвич с проверкой двинул.

У меня кусок яичницы поперек горла — хрясь! Сижу, кашляю, глаза на лбу, душа в пятках.

— Эй! — кричит налоговый. — Старик! Не так буквально! Давай, вылазь из петли. Мож, обойдется еще…

Отдышался более-менее, кофе хватанул, язык обжег. Весело день начинается, одно слово — полярный.

— Какого черта этот москвич ко мне поперся? — в трубку бормочу. — Он же вас проверят, вас!

— В том-то и дело, что нас. В квартальных файлах ковырялся, и вдруг спрашивает — это еще что за хрень, «КБ Сикорского»? Мы ему — нормальное АО, как хочет, так и называется, имеет право… А он — да не, я интересуюсь, откуда у вашего Сикорского такие льготы нечеловеческие? Какой сумасшедший с какого потолка ему всё это срисовал? Судя по схеме налогообложения, там не коммерческая фирма, а государственный интернат для инвалидов детства. Ну, я и…

Замялся налоговый, вздыхает тяжело. Изображает, будто у него совесть есть.

— Чё ты? — спрашиваю, а в общем-то, уже догадался, чего он. Иначе бы не позвонил.

— Ты извини, — говорит, — старина. Ну затрахал он нас, понимаешь? До ручки довел. У меня прям само вырвалось — раз вы такой недоверчивый, господин советник третьего ранга, так подите и лично оцените, чем Сикорский занимается, и почему у него эдакая бухгалтерия. Мол, были сигналы — не вертолеты он там конструирует…

— Спасибо, — говорю, — дружище. Век не забуду.

А сам уже в прихожей, куртку надрючиваю. Теперь на всех парах в ангар. Только бы успеть раньше москвича. Прямо вижу эту сцену — является дурак столичный с наглой рожей, удостоверением размахивает, финансовую отчетность требует, а ребята от него — кто по углам, а кто и под стол. Перепугаются, неделю потом работать не смогут от заикания и трясения рук. А с городом что будет? Одна у нас бригада такая уникальная, другой нету.

— Ткнул бы ты его в дерьмо носом, а, Сикорский?

— Размечтался! Как бы навыворот не вышло…

— Но у тя ж с документами порядок! Или нет?! — тревожится налоговый.

— Эт единственно, с чем у мя порядок! — рычу, и выкатываюсь за порог.

Опять двадцать пять. В смысле минус столько по Цельсию. По-нашему тепло. Подогреватель успел машину самую малость раскочегарить, завожусь легко. Первым делом схему города на дисплей. Та-ак, где мои героические сотрудники? Похоже, все еще ковыряются на Космонавта Мельника. От сердца малость отлегло. Вызываю техника-смотрителя.

— Пробили! — орет. — Вот прям только пробили затыку! А из колодца как хлестанет! Фонтаном! Игорь, ты не поверишь, у нас тут по всей улице от стены до стены — по колено… Ладно, с божьей помощью вычистим. Ты не волнуйся, щас мы твоих каскадеров отмоем, и мигом подвезем.

— Не надо мигом! — умоляю. — Медленно ехай, понял?

— Не-а. Чё случилось?

— Если медленно поедешь, ничё не случится. Просто к нам в ангар прям щас топает целый налоговый полковник из самой Москвы. А ты ж моих ребят знаешь… Короче, надо, штоб я этого страшного дядьку встрел и подготовил.

— А-а… Ну, минут сорок-то я нашаманю, но больше чё-то не хочется. Они, понимашь, по тебе дико соскучились. Нервные уже, у Кузи опять… «глаз дергатся»!

— Полчаса вполне хватит. Дергатся, говоришь?.. Ничё, передергатся.

Трогаюсь с места, а сам думаю — передергаться-то оно, конечно, передергается. И вообще, Кузе надо привыкать, хоть полегоньку, но общаться с нормальными людьми. А то вот убздыхнет меня по весне сосулькой, или, допустим, в катастрофу на машине въеду — и как тогда?.. Но все равно Кузю ужасно жалко. Если глаз у него — значит, к краю близко. Не может Кузя без меня подолгу. Целую ночь бригада на Мельника возилась, считай полный рабочий день, я в кои-то веки нормально выспаться успел.

Так, что нам еще нужно? У ребят привычка — как вернутся с пробоя, сразу ко мне в кабинет лезут. Не-ет, сегодня этот номер у них не пройдет. Звоню офис-менеджеру.

— Баба Катя! — кричу, едва на том конце трубку сняли. — Тревога! Шухер! Бегом в ангар! Станешь на входе, бригаду перехватишь, и в жилой отсек ее загонишь! Штоб никто ко мне ни ногой, пока сам не разрешу!

А в трубке внук ее спокойно так:

— Здрасте, дядя Игорь. Вы чё, забыли, у бабушки отгул сегодня. Она к маме уехавши, в шестой район. Со свечами и лампой керосиновой, там у них с полуночи электричества нет.

— Зачем им свечи, если и так светло?

— Эт вы, дядя Игорь, у них спросите.

Из шестого района баба Катя к ангару вовремя никак не поспеет. Кто еще может перевозбужденную бригаду утихомирить? Разве психолог, который с нами работает. Вызываю. Блокирован номер. Значит, работает психолог. Только, увы, не с нами.

Если все сегодня обойдется, премию себе выпишу ненормальную. В психопатологическом размере.

Контора у нас на отшибе, считай за городской чертой, здоровый такой ангар. Удобно — я прямо внутрь заезжаю через подъемные ворота, и у двери своего кабинета торможу. Вот она, конура родная — тепло, светло, целая стена завешена грамотами от городской администрации, в аквариуме жабиус дрыхнет. Сразу как-то легче на душе. Только вдруг телефоны звонить начинают — и на столе, и в кармане разом. Подношу к ушам обе трубки, и слышу в реальном стерео трубный рев уважаемого нашего градоначальника.

— Сикорский хренов! — мэр орет. — Чё, этот хрен московский у тебя уже?

— Ждем-с, — отвечаю. — Хорошо, успел я, а то боязно за ребят. Вдруг он кусатся, или еще чё…

— Ребята… Чё ты мне про ребят, твои интеллигенты хреновы всего Космонавта Мельника на хрен засрали, десять хреновых цистерн туда ушло художество ихнее вывозить!

— А чё вы хотели? — спрашиваю. — Там же уклон, и в самом низу затыка. Давление прикиньте! По нашим расчетам просто обязано было пёрнуть, иначе никак. А Мельнику по фигу, он космонавт. И не такое, небось, видал.

— Ты у меня на хрен дошутишься! Язва, понимашь, сибирская! Слышь, Игорь, хрен с ним, с Мельником, у меня к тебе разговор серьезный.

— Закон такой есть, — говорю, — «Под давлением всё ухудшатся»! Физика.

— Ты это про чё?! — удивляется мэр.

— Про затыку под давлением. Затыку пробили, давление получило выход, и пёрнуло. Чё теперь, не пробивать больше?

— Да забудь ты на хрен про свое давление пердящее!

— У меня-то давление нормальное. Утром тока мерил. Сто двадцать на семьсят. Хоть на Марс запускай вместо Мельника ваша ненаглядного.

— Я Мельника этого не просил у нас в городе рожаться… — отдувается мэр. — Слышь, Игорь, ну прости. Не хотел на тебя орать. С самого утра как начались форс-мажоры… В шестом районе отвал подстанции — знашь, да? Потом у связистов какой-то облом системы загадочный, сидим теперь до вечера без спутника. А щас звонят — сына из школы грозятся выгнать, педагоги хреновы! Ну, думаю, хватает неприятностей для одного-то дня… Ничё подобного! Ты представь — какой-то тундрюк бухой на снегоходе прям у меня под окнами в «Макдональдс» въехал. Через витрину. Ну чё, ну вот чё тундрюку надо в этой хреновой бигмачной?!

— Вкус сезона попробовать, — говорю. — Фирменную приправу «МакСпирит». О, как ласкат тундрюкское ухо эт знакомо — нет, я бы даж сказал — знаково слово!

— В общем, Игорь, я что решил. По закону ты не обязан докладывать налоговику о характере своей деятельности. Верно? Ну, вот и не говори, чем именно занимаешься.

Я от такой резкой перемены темы малость дурею, трясу головой, и тут понимаю, что до сих пор сижу, как последний у-о, с двумя трубками.

— В документах записано — Сикорский предоставлят городу ин-жи-ни-рин-го-вые услуги, так? Документы у тебя в порядке, я знаю. Начнет москвич докапываться, какие такие услуги, скажи — идите на хрен, вертолеты конструирую, и вообще, КБ у меня — секретное.

— А он ко мне после этого с прокурором не явится? — сомневаюсь.

— Прокурор ему сам явится! — мэр заверяет. — В кошмарном сне. Так и сказал — пускай тока ко мне сунется, я из этой евражки сошью варежку. Он знаешь, где живет, прокурор-то? Из коляски не вывались — на Космонавта Мельника! Прокурору твои услуги, эта… — инжиниринговые! — не реже, чем раз в неделю требуются.

— Ну, если прокурор…

— Тока не проболтайся, а?

— Да мне болтать ваще незачем. И так за сто шагов до ангара понятно уж, чё за конструкторско бюро. Очень секретное.

— Мож, не собразит. Главная штука, молчи. Я даже представить боюсь, какая вонь подымется, если москвич узнает, до чего тут у нас все запущено.

— Насчет вони, — киваю, — эт вы прям в дырочку.

Градоначальник мою аллегорию игнорирует, советует мужаться и отключается. Кладу трубки по местам. Сижу, жду москвича, кошусь одним глазом на компьютер с бухгалтерией, другим — на ящик с бумажной документацией. Руки так и чешутся лишний раз все проверить. Э-эх, была не была! Ворошу бумаги, прикидываю, к чему москвич придраться может. И тут стук в дверь. Начальственный такой.

— Милости просим! — весело почти кричу. А поджилки-то трясутся. И мэр накрутил меня дальше некуда, да и самому как-то неуютно. Если обещанная вонь действительно поднимется, «КБ Сикорского» через полгода-год можно будет закрывать. Фирму жалко, а особенно жаль ребят — ну кому они, кроме меня, нужны…

Заходит страшный московский дядя. И вправду страшный. Здоровый шкаф, морда кабанья, взгляд свирепый. Носом крутит. Принюхивается.

— Здрасьте, — хрюкает. — Полковник Дубов, налоговая полиция, внеплановая проверка… — И прямо-таки жрет меня круглыми поросячьими глазками.

А у вашего покорного слуги видок подозрительный донельзя — бумажками обложился, ни дать ни взять — злостный неплательщик и уклонист от налогов по-быстрому бухгалтерию подчищает.

— Кто тут Сикорский?

Я аж оглядываюсь — да вроде нет больше никого в кабинете, только жабиус. Он, конечно, зверь для своей породы ненормально крупный, но все равно его за генерального директора даже с пьяных глаз не примешь.

— Я Сикорский, я. Вы бы сели, господин полковник.

— Благодарю. Слушайте, а откуда запах такой жуткий? И на улице и внутри. Канализацию пробило?

Засмеялся бы, да боязно, чересчур свиреп на вид полковник, не поймет юмора. У нас в городе про канализацию «пробило» — самое ценное слово. Потому что, значит, до этого ее намертво забило. Как давеча на Космонавта Мельника. А если забило — то, получается, что? Получается, должен прийти тот, кто умеет ее пробивать.

Ну, а к запаху мы все привычные. Я не в том смысле, что только мы — «КБ Сикорского» — а вообще местные. Жизнь такая.

— Да здесь, — говорю, — на пригорке, роза ветров косая. Особо по вторникам — чё тока сюда не несет. Тундрюки еще в позапрошлом веке жаловались, сам в городской хронике читал.

Ну, чес-говоря, про аборигенов я малость того.

В вечной мерзлоте фекальная канализация вообще не лучшим образом себя чувствует. Холодно ей, болезной. Тем более нашей, которую при царе Горохе тянули — наспех да неглубоко. И городишко раньше малюсенький был, нынешнему не чета: так, почти райцентр. Но худо-бедно дерьмо по трубам плавало. А сейчас тут опорная база громадной добывающей компании. Народу тьма, домов новых понатыкано, а сети-то коммунальные к чему подключили? Все к той же старой дохлой системе с узкими коллекторами, замкнутой на слабенькие отстойники. Да и качественный состав дерьма радикально изменился. Лет тридцать-сорок назад что по коллекторам текло? Оно самое, газетами слегка разбавленное! Так сказать, родственные материалы. А теперь народ чего только в унитазы не кидает, особенно милые дамы, хоть и запрещено это строжайше. Ну и клинит поток. Жуткие пробки образуются, дерьмо на улицу прет, а там его морозцем прихватывает — и вообще конец. Да и под землей потоку застаиваться ни в коем случае нельзя. Мало того, что мерзлота, так еще и ненормальная, перемерзшая — мы ведь кристаллический газ разрабатываем.

— Чем же это тянет? — полковник снова нюхает и окончательно косорылится. — И откуда? У вас офис насквозь провонял. Чистый сероводород. Неужели с комбината?

— Не-е, природный газ вовсе не пахнет, в него потом специально меркаптан добавлят. Я и говорю — роза ветров. Кто его знат, чё летит, да откуда. Мож, олень в тундре сдох…

М-да, про оленя — это я тоже слегка не очень.

Год назад комбинатские раскошелились и прекрасную регенераторную построили — вон она, рядышком, километра не будет. Только смысла в ней почти никакого, пока трубы под землей старые лежат. Эх, наврать бы полковнику, что это с регенераторной запахи странные несет — так ведь не пахнет она, зараза! Словно не дерьмо через себя гоняет, а газ, будь он неладен.

То, что здесь под ногами газа хоть задом ешь, давно открыли. Только он у нас как бы прессованный, в кристаллической форме. И вот наконец-то ученые догадались, как его добывать и в дело пускать. Вполне безопасным методом, хоть в подвале собственном копай. Ура-ура, роют шахтищу, ставят рядом комбинатище, набивают город населением под завязку, все замечательно. Только совсем не замечательно вышло, когда промышленная разработка началась. Пока опытные партии добывали, никаких побочных эффектов не было. А как принялись этот самый газ мегатоннами сквозь верхние слои почвы выволакивать, ее — почву — проморозило на всю катушку. Вместе, сами понимаете, с трубами. Ладно, воду подогревать можно. А дерьмо?! В каждый унитаз по кипятильнику?! Или прикажете комбинату закупить биотуалетов на полста тыщ народу, да еще и, главное, постоянно снабжать их реактивами?

То ли дело тундрюки — при любой погоде во чистом поле оправляются, и хоть бы что. Аж завидки берут. Веселые ребята. Примерно раз в месяц съезжаются к комбинату на снегоходах, в воздух из берданок палят, и орут хором: «Русский, волка позорная, уходи свой Россия, оккупанта-мпериалиста, твоя мама фак, рашен гоу хоум!». Комбинатские тут же им пару рюкзаков огненной воды — нна! Аборигены водку хвать, и обратно в тундру. И все жутко довольны. Вот тоже загадка природы — на водку у начальства всегда деньги находятся. А канализацию специальную высокоширотную в городе положить — нехватка оборотных средств.

Есть, конечно, вариант нарубить в мерзлоте выгребных ям, чтобы весь город туда с ведерками бегал. Но вы сами представьте, сколько придется людям за дискомфорт приплачивать, и как дружно они от такой жизни алкоголизмом заболеют. Весело, да — выскакиваешь из подъезда с ведром дерьма, полным до краев, вокруг минус шестьдесят, в организме ни грамма… Нереально. Психика не выдержит. Мы ж не первопроходцы какие, а простые трудящиеся.

Короче говоря, чтобы городская фекальная система работала, в ней должно идти непрестанное шевеление. Которое нужно как-то обеспечивать. То есть: пробки выявлять и немедленно пробивать.

Чем и занимается акционерное общество закрытого типа «Конструкторское Бюро Сикорского».

Я сначала хотел контору назвать просто, как в том анекдоте: «Сливочная». А потом думаю — какого черта? Работа серьезная, ответственная, инженерного подхода требует… И вообще я парень с юмором. Вроде бы.

— А что за зверь удивительный в аквариуме? — полковник огляделся, и на жабиуса толстым пальцем указывает.

— Жаба, — говорю. Без неуместных комментариев.

Вообще-то наш зверь — Жабиус Говениус Рекс. Из-за него Михалыч с перепугу сознание потерял, когда Жабиус прямо ему на ногу выпрыгнул. Увлекаемый бурным потоком. Из очка в женском туалете достославной городской администрации. Как он в нашу канализацию угодил, как там выжил — загадка. Обогрели зверя, приютили. Гордимся теперь. Директор комбината по части рептилий малость двинутый, у самого игуана дома живет, так он на нашу жабу специально глянуть приезжал. Долго рассматривал, языком цокал, а потом сказал: «Надо же, и цвет-то какой, прям маскировочный!» А какой еще может быть цвет, если наш жабиус, научно выражаясь, чистой воды — точнее уж чистого дерьма — канализационный эндемик?..

— М-да, — говорит полковник, разглядывая жабиуса. — Издалека везли? Африка, небось?

— Вроде того, — соглашаюсь. Один черт. Либо у меня денег куры не клюют, либо я враль записной. И то и другое для налогового полицейского, считай, чистосердечное признание в воровстве.

Вот положение дурацкое! И знаю ведь точно, что ничего криминального полковник у меня не нароет — все равно сердчишко ёкает. Эх, испортило русских засилье бюрократии, трусами сделало. Недаром мы нет-нет, а тундрюкам позавидуем. В «Макдональдс» на снегоходе… Да-а.

И тут слышу — дизеля. Урчат на подъеме, тяжелое волокут. Так это же цистерны! Громадные цистерны с подогревом, дерьмо с Космонавта Мельника на регенераторную везут. Аккурат мимо ангара нашего. Ур-ра-а! Ничего выдумывать не надо, так и скажу полковнику — да вот откуда запахи…

А полковник в это время достает платок, зажимает им нос и теперь уж совсем не в переносном смысле хрюкает:

— Ладно, приступим.

Только приступить у нас не выходит, потому что один из дизелей вдруг надсадно взрёвывает у самого крыльца, будто ангар таранить собрался. Правильно сориентировать московского гостя, подготовить к встрече с бригадой, я не успеваю. За стеной раздается жуткий грохот, и сквозь неплохой уплотнитель на двери кабинета пробивается такая вонища, что даже мой тренированный нос морщится. Дезинфекция, она похлестче дерьма будет раз в десять.

— А это что еще такое?! — Выше платка москвич заметно наливается кровью.

— А эт, уважаемый, — говорю, — вернулась с работы бригада пробойников!

«Хрен ли нам теперь?» — сказал бы в такой ситуации мэр. Вот и мне уже — не хрен.

— Ко-о-го бригада?!

И тут парни вваливаются в кабинет. Впереди Кузя со своим дёргающимся глазом.

— Пробили! Игорь, мы ее пробили!!!

Полковник уже не краснеет, а напротив, бледнеет. Ребята все, как один, в списанных армейских боевых скафандрах, только шлемы поснимали. А у Кузи в левой клешне — его любимая пропыра. И машет он ею в воздухе довольно опасно.

В общем, зрелище то еще.

Вонизьма тоже не дай бог.

Полковник сидя обалдевает. Впрочем, мне сейчас не до него, я смотрю на ребят, оцениваю, в каком они состоянии. Вроде ничего. Растут парни. Великая штука трудотерапия, если грамотно ее применять.

Тишка мне издали кивает, отстегивает варежки и лезет к аквариуму жабиуса кормить. Михалыч пытается вперед пролезть, оттереть от меня Кузю и одновременно пропырой в ухо не схлопотать. А Кузя знай себе лопочет, рассказывает, как замечательно они сегодня пробили. Я его речь довольно хорошо разбираю — привык за пять лет, ёлы-палы, — но как раз сегодня меня сомнения одолевают. Потому что дешифровка кузиного лепета следующая: когда парни уже всякую надежду потеряли осилить затыку, вдруг родилась блестящая идея. Не продавливать, а бить.

Изобретатели хреновы, они взяли Кузю за ноги, и головой вниз с пятиметровой высоты в магистральную трубу бросили! А он пропыру в клешнях зажал, перед собой выставил… Ну, и вонзился в мерзлую какашку. И таки расшевелил ее.

«Пропыра» — это Кузя сам название выдумал. Четыре лома, сваренных вместе пакетом, и на конце железяка от топора-колуна, самого здорового, какой смогли найти. У нас, конечно, не только ручной пробойный струмент, техника всякая самопальная тоже имеется, но когда нужно в тесном коллекторе затыку расковырять, лучше пропыры ничего не придумаешь. А в боевом скафандре экзоскелет и сервоприводы, мы это дело слегка усилили — знай себе дерьмовую мерзлоту пыряй и в ус не дуй. Конечно, вместо штатных перчаток ставим варежки-клешни, иначе струмент не удержишь. Пять штук мне скафандров комбинатские снабженцы добыли, не знаю уж как, но вроде по закону все, списанная амуниция.

— Послушайте, Сикорский… — Глаза у полковника совсем освиневшие. — Это что за сборище дебилов? Вонючих… Чем ваше так называемое «бюро» занимается?!

А у меня вдруг настроение приподнялось, ведь живы-здоровы парни, да еще затыку пробили. Задача выполнена, любимый город может гадить спокойно. Так чего мне бояться? Ну и отвечаю я москвичу:

— Известно, чем заниматся. Вертолеты строит!

Тут-то Михалыч шутку и испортил.

У Михалыча самый высокий в бригаде ай-кью. Под семьдесят. Но когда на тебе боевой скафандр, кустарными способами приспособленный для работы в замерзшем дерьме по уши, голова умная — только полдела. То есть ты догадаешься, наверное, что координация движений у твоей одежки больше не военная. И честь отдавать начальству не станешь — побоишься граблей в шлем себе въехать так, что вмятина останется. А вот если нужно, допустим, Кузю излишне возбужденного обойти… Михалыч неловко поворачивается, задевает полковника и роняет его на пол вместе со стулом. Прямо сносит.

Полковник не кричит, а визжит — свинья она и в тундре свинья, — ему больно, его приложила бронированная махина в десять пудов. Кузя перепуганный отпрыгивает в сторону, роняет пропыру — вот уж повезло! — и таращится на полковника, словно тот не со стула, а с Луны свалился. «Кузя!» — зову я, мне важно отвлечь парня, у него была раньше манера от страха закрывать лицо руками, а клешни-то он не снял, никак я их не отучу, чтобы, отстегнув шлем, первым делом свинчивали клешни…

— Не-е-т! — ору.

Это Михалыч, намеренный исправить ошибку и загладить вину, нагибается и хватает полковника выше локтя страшной железной варежкой с усилителями.

— Звините-пжалста-я-больше-не-буду! — выстреливает наш умник покаянную фразу, которую еще в первой группе интерната на всю жизнь затвердил.

Конечно, Михалыч хочет полковника на место посадить, легко и непринужденно, будто ничего и не было. Он сейчас двоих таких кабанов на одной руке поднимет. Сжимается варежка.

— Сто-о-ой!!! Все назад! — кричу, а сам прикидываю, мне как, уже сегодня в коллекторе утопиться, или погодя чуток?

Полковник живучий оказался. Вырвался и прямо на трех костях, не переставая выть, из кабинета бросился, головой дверь вышиб, и куда-то ускакал.

В тундру, раны зализывать.

Тишка в наступившей тишине произносит:

— Н-ну, мэ-мэ-мэ… Михалыч. Н-ну, ты и мэ-мэ-мэ… Идиот.

Это значит, он Михалыча осуждает, но слегка. Они когда хотят кого-то всерьез оскорбить, говорят «у-о». Еще одна привычка интернатовская.

У Тишки ай-кью вообще нет. Он тесты проходить отказывается, и все. Обходными путями ему полтинник насчитали. Занизили, думаю.

Михалыч соображает, чего натворил — и в плач.

Кузя видит, что Михалыч плачет, и тоже принимается реветь.

Я выезжаю из-за стола, отстегиваю ребятам клешни, пока не начали ими слезы утирать.

В Тишке, похоже, разыгрывается командный дух, потому что глаза у него заметно мокрые. Но он еще держится. Это надо закрепить.

— Веди их в раздевалку, — говорю. — Проследи, штоб приняли душ, и сам не забудь. Скафандры уложите аккуратно. Да, пропыру забери — вон она валятся. Через полчаса отвезу вас завтракать и баиньки.

Угу, отвез. Только мне удается кое-как успокоить ребят, и помочь Тишке выгнать их из кабинета — опять звонок. Техник-смотритель шестого района. Я и забыл совсем, что у них разгонный насос в трубе стоит. Голь на выдумку хитра — раз дерьмо по собственной воле не плавает, мы ему турбонаддув устроим. Пока этого наддува не было, «КБ Сикорского» из шестого района просто не вылезало. Я там буквально дневал и ночевал. Да и ребята были еще неопытные, людей всяких боялись, а не только москвичей, — приходилось ими непосредственно на месте командовать, чтобы защищенными себя чувствовали… А потом насос заработал, в шестом гораздо легче стало, вот и забыл я.

— Стопорится, — техник говорит. — Поднимается и стопорится. А напрягу только к вечеру дадут. Боюсь, поздно, не сдюжит насос. Чё делать-то? Мож, толканули бы слегка тяжелый слой?

«Тяжёлый слой» — нижний, куда всякие инородные предметы опускаются, забухнув. Помню, дохлого оленя выковыряли. Как он туда угодил? Хотя жабиус тоже ведь откуда-то взялся, не из Африки же.

Да, надо толкать. Пропихивать из шестого в пятый, там уж оно самотеком разгонится. А то к вечеру на полтрубы завал нарастет, хоть всем городом разгребай.

— Три часа, — говорю. — Через три часа нас жди. Устали ребята, пусть хоть немного отдохнут. Сам с ними буду. И чудес не обещаю. Умоталась бригада.

— Эт твои-то мамонты, и умотались?

— Эт они с виду мамонты. Психика зато как у котенка, не больше наперстка.

За стеной опять дизеля — новую порцию дерьма к регенераторной везут. Сижу, на спинку коляски откинулся, потолок разглядываю. Мечтаю об унитазах-биде с электронным управлением, как у меня дома. В каждую бы квартиру по такому агрегату — уже легче. Туалетная бумага, даже самая лучшая, в соединении с дерьмом очень неприятную пульпу образует, склонную к комкованию и замерзанию.

Еще мечтаю о федеральном законе, строго карающем за сбрасывание в унитаз использованных женских затычек и прокладок, а также упаковок от них. Оберток от конфет любых.

Окурков. Пачек из-под сигарет. Бутылочных пробок (как они их туда роняют? зачем?). Объедков вообще и кожуры банановой — отдельно. Яичниц подгоревших и другой некондиционной еды. Шприцев одноразовых и многоразовых. Клизм. Шерсти животных, как домашних, так и диких. Комьев вычесанных из головы волос, особенно — из головы женской. Перьев любой птицы. Расходных материалов компьютерных. Технической документации на пленках. Черновиков постановлений городской администрации — в любом виде, из-за непомерного объема. Денежных знаков, включая иностранные. Бумажников — как с денежными знаками, включая иностранные, так и без. Пластиковых карт дебетных и кредитных, в том числе банков-нерезидентов. Часов наручных. Средств мобильной связи и комплектующих к ним. Манипуляторов типа «мышь». Инструментов коррекции зрения типа «очки». Посуды битой — какая радость, что небитая, слава богу, не пролезет! Гаечных ключей и головок торцевых к ним. Отвёрток. Ленты изоляционной, в рулонах и кусками. Деталей унитазов — немаловажная деталь! Ножей, вилок, ложек. Носовых платков. Шарфов, кашне, галстуков. Носков дырявых. Трусов! Колготок разных!! Памперсов!!!

И кара должна быть адекватной — если что неположенное в унитаз бросил, пусть то же самое тебе в задницу вколотят!!!

Та-ак, пора звонить психологу. Уже не для ребят — для себя.

А тут и он сам, легок на помине, в кабинет заглядывает.

— Здорово, Сикорский! Искал меня? — спрашивает. — Ну, что у вас? Как ребята?

— Ты где был?!

— У клиента. Срочная работа. Давай, клянись о неразглашении — я сейчас профессиональную этику нарушать буду.

— Пусть в шестом районе навсегда электричество отключат!

— Серьезно. Уважаю. В общем, Сикорский, дело такое. Если тебе что-то от прокурора надо будет — мне скажи.

— У него чё, проблема с головой?! — спрашиваю, а сам провалиться готов сквозь вечную мерзлоту. Вдруг поплохело мужику на почве дерьма, застывшего противотанковыми надолбами прямо под окнами? Мало ли, какие он, сумасшедший, из этого зрелища выводы сделает. Может, и понадобится мне от него в ближайшем времени чисто дружеская услуга — чтоб не посадил лет на сто.

— У него проблема с женой. Супруга заговор раскрыла. Это марсиане в канализации диверсии устраивают. Хотят загнать человечество обратно в каменный век и поработить. У нас они пока тренируются, а вот через месяц по всей планете трубы забьет — и конец цивилизации.

Ой-ё… То-то прокурор с самого утра вызверился и москвича обещал на варежки пустить.

— Съезжать им надо, — говорю, — с Космонавта Мельника.

— Это точно. Ну, а у вас-то что за драма?

Обрисовал я ситуацию. «Растут парни, однако, — психолог говорит. — Еще полгодика назад было бы тебе весело…» Согласился ребят спать уложить и запрограммировать на полный отдых, чтобы пара часов — и как новые. Ну, двинули в жилой отсек. Это у нас в дальнем углу ангара есть как бы квартирка — на всякий экстренный случай, вроде сегодняшнего. Кухня там, спальня и все такое. Пожевать-отлежаться.

Слышу — шум, гам, ребята в душевой плещутся. Веселые уже. Психологу обрадовались, он им почти как родной. А уж новость о работе сверхурочной для бригады всегда праздник. Этим обалдуям дай волю, они себя как лошадей до смерти загонят. Точнее, до нервного истощения. Которое у моих питомцев наступает так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь.

Им, беднягам, сама по себе жизнь на воле раем кажется.

Хотя почему «беднягам»? Любят свою работу, окружены вниманием, искренне наслаждаются каждым прожитым днем… Как они на днях в снежки играли! Милые громадные тридцатилетние дуроломы. Счастливые. Детишки мои…

Радуешься за них, да? А вот пробросят по городу нормальные трубы — и что дальше, Сикорский? Ребята станут не нужны, и у города не будет резона из кожи вон лезть, чтобы подтверждать ежегодно по дикому блату твое опекунство. Ведь ты по закону не можешь быть опекуном. Ты по закону вообще почти ничего в этой жизни не можешь — да и помимо закона тоже… Дорастить ребят до изменения им группы инвалидности — успеешь ли? Сумеешь ли? И потянут ли другую группу сами ребята?

А больше возможностей никаких. Улицы техника чистит, и даже в мусорщики нам не податься — сжигатель построили, а вывоз на полуавтоматах, знай кнопки нажимай. Нет в округе грязной работы. Прогресс, мать его, так и прёт семимильными шагами. И значит, что?

И значит, как только фекальную систему заменят, никакой прокурор ребят не выручит. Наоборот, город постарается забыть, аки кошмарный сон, это многолетнее своё позорище — бригаду пробойников, единственную и неповторимую, одну на весь мир, хоть в Книгу Рекордов заноси. И ребята поедут доживать в интернат для у-о, а ты… На свалку истории. Тоже — доживать. Один-одинёшенек, без детей, без жены — хотя, может, найдется какая сердобольная или просто на деньги падкая, уж денег-то «КБ Сикорского» в дерьме нарыло порядочно.

Прямо хоть диверсию учиняй. Нешто мы глупее марсиан?

— Ты что, депресснул? — психолог спрашивает. — Наплюй.

Мы на кухне сидим, чай пьем. Ребята в спальне дрыхнут. За стеной опять автоцистерны надрываются. Возить им сегодня — не перевозить.

— Да не, я так, о будущем задумался.

— А что о нем задумываться? В будущем тебя, дорогой, ждет судебный иск от москвича. Вот увидишь, он еще попробует дело до уголовного раздуть. Но ты не переживай. Мне сейчас опять к прокуроровой жене надо — заодно с супругом ее потолкую, хе-хе… За ребят не беспокойся. Я перед выходом бригады на пробой опять сюда подъеду, взгляну, как они.

— На этот раз не опоздай.

— Постараюсь. Жена-то не своя, а большого начальника. Ей так просто не скажешь — мол извиняйте, сударыня, меня другие сумасшедшие ждут…

Уехал. Я в мастерскую закатился, проверил скафандры, на струмент взглянул. Трудно что-то серьезное с этими железяками без помощи ребят делать, тяжелое всё, но поверхностный-то осмотр я и в одиночку могу.

Вот непонятно, брать в шестой район «крота», или как. Не хотелось бы.

Наш «крот» — это не ваш «крот», тот, который наподобие ёршика на длинном тросе с ручкой для вращения. Мы эти детские «кроты» именно ёршиками и зовем, ими только унитазы да очки пробивать.

Наш-то «крот» — снаряд с переменной геометрией, такой комбайн самоходный для рыхления и подъема тяжелого слоя. Здоровый, сволочь, за машиной на прицепе таскаем. Всем хорош аппарат, да больно велик, даже в сложенном виде. Его можно только на стыке районов вниз загнать, где широкий спуск в коллектор. А поскольку в шестом сейчас тока нет, выходит, запитываться мы будем от седьмого — кабеля-то хватит?.. Ну его пока, «крота». Если увидим, что вручную не справляемся, техника-смотрителя попросим в ангар смотаться.

Эх, позарез мне нужен на подмогу толковый рукастый мужик. Да где его найдешь такого — чтобы у-о не боялся и на запахи не реагировал? «Комплексной бригаде пробойников требуется исполнительный менеджер — физически крепкий мужчина со слесарными навыками, страдающий хроническим насморком и способный нежно относиться к взрослым детям».

На первый взгляд, таких полно — я ведь искал, пытался. Но у всех соискателей была, как сказал психолог, явная нехватка асоциальных наклонностей. Только услышат, что «КБ Сикорского» дерьмо ворочает — сразу до свидания, несмотря на громадный оклад.

Гадить-то в трубу все молодцы, а вот обеспечивать по ней движение… Если для этого нужны асоциальные наклонности, тогда я не понимаю, какие — социальные. Распустился народ. Три четверти мира газом обеспечивает, вот и распустился. Еще фыркает, что из России банановую республику сделали. Хороши русские бананы, ничего не скажешь — сто лет назад полстраны на дырку ходило, и ничего, — а теперь каждому работнику подавай исправный унитаз, иначе неймется. Желательно унитаз с Интернетом. Или отдельно унитаз и Интернет-II. Тьфу!..

Хотя, с другой стороны, жаловаться на всеобщую брезгливость мне грех — именно поэтому я и попал в десятку со своим «инжиниринговым проектом».

То есть в городскую канализацию попал.

Заехал в кабинет, с коляски на диванчик перевалился, задремал. От нервов, видимо. Неспокойно как-то, чую, боком выйдет «КБ Сикорского» инцидент с москвичом. Проснулся — вся душа в царапинах, так ее кошки поскребли. И главное, тишина. Ни звонка, ни стука в дверь. Как затишье перед бурей. Ребят поднял, сказал к выходу готовиться. Сижу, на аквариум гляжу, жабиусу завидую. Корма ему подсыпал. За одной стеной бригада железом лязгает, за другой моторы гудят — надоели уже.

Телефон. Я аж подпрыгнул. Ну, думаю, началось! А это техник-смотритель.

— Выходите, — говорит, — я уж в горку еду. Чё-то движение нынче у вас прям как в центре…

— Так цистерны же. Ладно, мы на улицу. Эй, ребята! Пошли!

Техник что-то еще буркнул — мол, не только цистерны, да я не дослушал, у меня другой звонок входящий. Надеялся — психолог. А оказался налоговый.

— Сикорский! — кричит. — Ты чё натворил?!

— Да ты понимаешь…

— Москвич силовую поднял и к тебе поехал! Сиди, не дергайся, я мэру уже позвонил! Главная штука — не дергайся! Застрелят на фиг!

По коридору ребята на выход топают, мне из кабинета хорошо слышно. Только я рот открыл, вдруг — ба-бах! Дверь входная.

— Стоять! Оружие на пол!

И мат-перемат, уши вянут.

Силовая, она всегда так — побольше напора, шума и матерной ругани. Чтобы сразу-то в налогоплательщика не стрелять, авось он испугается.

Да только не на тех напали.

Мне потом налоговый кассету с записью из коридора подарил. Она и так по городу ходила, но ее за большие деньги продавали, а он мне — бесплатно. «Как продюсеру», — сказал. У меня-то самого в коридор соваться пороху не хватило, я через ангар катился к запасному выходу, но что в это время происходило, теперь знаю и описать могу.

Значит, идет по коридору бригада пробойников в скафандрах с опущенными забралами. Шагает, как на парад. Веселая, отдохнувшая, с той, что утром была, заполошной и дерганой, — просто не сравнить, вообще другие люди. Впереди Кузя с Тишкой бок о бок. Кузя в руке несёт пропыру, а Тишка на плече тащит… Ладно, слово почти литературное, так что скажу — говнодав. Знатный струмент. Железнодорожный домкрат гидравлический с усилием разжима под сто тонн. К нему с двух концов приварены крышки от канализационных люков, только обточенные слегка, чтобы в любую трубу пролезало.

Сзади Михалыч топает, крестовины складные к говнодаву тащит, из рельсов такие конструкции для упора.

А навстречу бригаде врывается группа силовой поддержки налоговой полиции. Все как положено — автоматы, броня, «оружие на пол», матюги.

Кузя, несмотря на устрашающие размеры, существо застенчивое до трусости. Михалыч больше всего боится совершить какую-нибудь ошибку. А вот Тишка у нас боец, особенно когда отдохнул и на своей территории. Сейчас он дома, только собрался на работу, и тут к нему вперлись какие-то дураки, по замашкам — полные у-о.

Поэтому он берёт и с плеча швыряет говнодавом в толпу силовиков.

Я бы не хотел, чтобы в меня запустили железнодорожным домкратом. Даже простым, без крышек от люков. А вы?

Силовики валятся, как кегли, роняя друг друга и беспорядочно стреляя во все стороны. Из стен и потолка летят клочья. Бригаде всё равно: скафандр пуля не берет. К тому же, ребята просто не знают, что это такое — когда в тебя стреляют.

Силовики пытаются встать и открыть прицельный огонь по ребятам. Но Тишка издаёт через внешние микрофоны скафандра оглушительный боевой клич — он так давеча кричал, играя в снежки. Тормознувшие было Кузя с Михалычем понимают — это тоже игра. Кузя выставляет перед собой пропыру, а Михалыч крестовины, и вдвоем они бросаются на противника.

И вышибают его из ангара к едрене матери.

Снося поднимающегося по ступенькам москвича, бережно прижимающего к груди загипсованную руку.

Там у нас пешеходный выход — крылечко небольшое с перилами, да ступенек штук пять.

Я как раз выехал через запасной, но перед ним давно не чистили, у меня колеса вязнут в сугробе. Поэтому я временно обездвижен, и могу только наблюдать, как клубок из десятка бронированных тел катится по ступенькам. Грохот, вопли и какой-то смутно знакомый поросячий визг. Хорошо, силовые вроде поняли, что стрелять в ребят без толку. Если б они по-прежнему во все стороны пуляли, тут бы мне точно конец настал. Да наверняка и москвичу заодно.

Вовек мне этой сцены не забыть. Стоп-кадр. Широкая раскатанная дорога, машин стоит видимо-невидимо. И налоговые, и будка техника-смотрителя шестого района, и цистерны с дерьмом — водители бесплатный цирк смотрят. Перед ними на площадке у ангара куча-мала, в центре Тишка виднеется, уже вновь овладевший говнодавом. Из-под кучи москвич выползти пытается, но его кто-то за ногу ухватил и, судя по выражению лица полковника, на болевой прием ее взял.

Кругом автоматы валяются, и пропыру Кузя потерял.

Тут на площадку влетает черный джип, из него прыгают мэр и прокурор. Секунду в ужасе на происходящее глядят, потом орать начинают, но поскольку их никто не слышит, бросаются кучу-малу самолично растаскивать. Это смелое решение — мэру тут же дают в репу, он падает, и куча его накрывает.

Я, главное, сижу, как последний у-о, в своей коляске, с места двинуться не могу. Кричать-то бригаде, чтобы прекратила, бессмысленно, пробовал, глотка уже сорвана.

Если б не техник-смотритель, не знаю, чем бы все закончилось. Ребята мои только во вкус вошли, а силовые, те вроде ошалели — в жизни им никто такого успешного сопротивления не оказывал.

Но техник, он то ли побоялся возможного смертоубийства, то ли просто решил социальную справедливость учинить. Короче, он подбежал к ближайшей цистерне, что-то водиле сказал, отцепил сливной шланг и потянул к месту драки. А водила на цистерне крышку откинул — и руку в пульт запустил.

Техник им по-честному крикнул — хватит, мол, а то худо будет. Но силовые как раз Тишку свалили, Михалыч за него обиделся, и начал всех направо и налево крестовиной дубасить. Ну, техник и махнул водиле. А тот улыбнулся широко, будто космонавт Мельник перед стартом на Марс, и ручку дернул.

Цистерна-то с подогревом, дерьмо как свежее, даже лучше. И насос там хороший стоит, мощный… Они, главное, не сразу поняли, что происходит, возились еще чего-то, кулаками махали. Ну, тонну они приняли на себя, это точно. Значит, налоговых десять рыл, считая с москвичом, моих обалдуев трое, да от отцов города два представителя. Хотя прокурор не в счет, ему сразу говнодавом пониже спины угодило, он под крыльцо и улетел. Выходит, около семидесяти килограммов на нос. Моим-то все равно, они в это дело каждый день ныряют, а вот остальным в целом не понравилось. У них еще и обмундирование было, как бы сказать, не по форме.

В общем, решили пока больше не драться.

Техник-смотритель шланг бросил, в машину — прыг, и газу. Правильно, я считаю.

Дерьмовозы тоже с места снялись — и на регенераторную.

И тишина. Даже налоговые не матерятся — стонут только жалобно. И москвич не визжит, охрип, бедный. Потом оказалось — мало того, что ребра ему помяли, когда с крыльца сшибли, так еще ногу вывихнули.

Я кнопку ткнул на подлокотнике коляски, в ангаре ворота открылись.

— Внимание! — кричу. — Предлагаю всем немедленно пройти в отсек санитарной обработки! Дезинфекция за счет компании.

Из-под крыльца вылезает прокурор. Весь в белом — снегу там намело. Держит в руках две половинки чьего-то автомата, одну со стволом, другую с прикладом. Глядит с интересом на медленно оседающую гору дерьма, из которой выбираются участники побоища — кто на четвереньках, а кто и вплавь. Смотрит на меня — все, думаю, конец. А он только говорит, сочувственно так:

— Ну, Сикорский, и вредную же ты профессию себе выбрал!

— Да чё, — говорю, — нормальную… Всегда хотел служить людям. Штоб им было хорошо.

…Мы теперь на помойке работаем. Ее раньше в городе вообще не было, нынче есть: мусоросжигатель сгорел от перегрузки. Ну, я санинспектору ящик огненной воды поставил, так он мне самолично план «утилизационной площадки» начертил и благословение с гербовой печатью нарисовал. Арендовало «КБ Сикорского» кусок тундры, вырыло котлован, подъезд к нему накатало. По совету психолога выдержал я паузу в несколько дней, чтобы город провонял как следует, да кучи мусора уже свет застили, — и к зданию администрации. Внутрь-то мне тогда не пройти было, но я не гордый, начальство у подъезда отловил.

Мэр вообще плохо выглядел в тот день — чего вы хотите, город в мусоре тонет и помощи ждать неоткуда, — а как меня увидел, затрясся весь и попробовал от самых дверей подъезда с разбегу в машину запрыгнуть. Поскользнулся, головой в сугроб — хрясь! Я уже тут как тут, колесом ему на шубу наехал, теперь быстро не отвяжешься от Сикорского. Тогда мэр решил инсульт симулировать. А я, пока все суетились, кому надо из помощников — свое предложение об оказании инжиниринговых услуг. Мэр таблеток сердечных поел, отдышался слегка, ему и говорят — спаситель наш тута. Мэр — чё, этот?! Ему — он самый.

И пошло всё почти как раньше. Мне бульдозер под ручное управление переделали, ребята помогают машинам разгружаться, выскребают что прилипло. Новый сжигатель обещают не скоро — денег нет — так что от печальных дум о будущем я временно застрахован.

Техник из шестого района тоже к нам подался, исполнительным менеджером. Говорит, на помойке делается реальное дело, живое, для всеобщей пользы, да еще и весело. И то правда, на канализации нынче от тоски помрешь. Как только скандал до Москвы докатился, приехала к нам большая комиссия, а едва растеплилось, начали по городу класть современную морозоустойчивую фекальную систему. Конструкция продуманная, затыки исключаются, с Аляски специалисты приезжали — только языками цокали.

Ребята поначалу слегка приуныли. Я их понимаю, все-таки «пробойник» звучит гордо, вы произнесите вслух — пробойник! — мощно, да? А «оператор У-площадки» — совсем не звучит. На том же комбинате операторов всяких, как в тундре оленей. Со шваброй бегает, а уже оператор. Психолог, и тот не сразу парням растолковал, что новая их профессия не менее опасная, героическая и нужная людям, чем прежняя. И тут я в один прекрасный день, орудуя рычагами и наблюдая, как бригада в мусоровозе копошится, слово придумал — «отбойник». Ребята ведь чем занимаются? Отбивают от кузовов машин куски прессованного мусора. Так и говорю: были вы пробойники, а теперь отбойники — какая разница? Повеселели. Действительно, какая разница?

Ведь эта наша работа на прежнюю до удивления похожа. Я уже мечтаю иногда, чтобы запретили населению мебельные гарнитуры на помойку выкидывать — а то возни с ними…

Вот, опять! Целых три холодильника. Я их, конечно, гусеницами утрамбую. Но котлован у меня не резиновый, между прочим! А народ в него валит что ни попадя. Ладно б одни холодильники. Ужас, чего только мы не утилизируем. И в каких объемах. Едва за мусоровозами поспеваем, да и места уже в обрез, пора еще площадку открывать и искать человека на второй бульдозер.

Точно — запретить! Чтоб не смели выбрасывать снегоходы разукомплектованные и кузова автомобильной техники. Двигатели бензиновые, дизельные и электрические. Колеса в сборе, диски, шины, детали подвески крупнее наконечника рулевой тяги. Плиты кухонные. Стиральные и посудомоечные машины. Прочую бытовую технику. Отдельно ванны, за них вообще бить нарушителей смертным боем. Ванны процессу утилизации мешают невероятно, особенно большие гидромассажные, те просто нам на площадке отравляют жизнь. Технику множительную и электронно-вычислительную — тоже желательно на фиг. Мониторы разные — к чертовой матери. Туда же антенны спутниковые и усилители к ним. Никаких деталей систем вентиляции и кондиционирования. Под запрет — отопители любых видов. Мебель комплектную и некомплектную. Рамы оконные. Трубы любые. Совсем любые — включая музыкальные инструменты. Тоже любые. Игрушки детские, мягкие и жесткие. Игрушки взрослые, как в надутом, так и в сдутом виде…

И унитазы. С унитазами, конечно, довольно легко справиться, но они меня почему-то особенно раздражают!

По самым предварительным оценкам для модернизации коммунальных сетей России понадобится не менее 10 лет и 555 миллиардов рублей.

Из газет, осень 2001 г.

Содержание

Часть I. Нужный вопрос … 7

И. А. Алимов. Вместо предисловия … 7

А. И. Липков. Русский сортир на фоне Востока и Запада … 21

Часть II. Свидетели сакрального … 39

А. А. Сильнов. Туалеты в системе общественных построек Древнего Рима … 39

А. Н. Мещеряков. Японские туалеты и урны … 51

И. А. Алимов. Китай: туалеты и урны. Полевые заметки … 78

А. Н. Ланьков. Кое-что о корейском туалете … 96

Н. Г. Краснодембская. Об обычаях санитарии и гигиены у народов Южной Азии … 108

А. А. Хисматулин. Туалеты и урны: ислам … 122

Часть III. Толчок в будущее … 146

О. И. Дивов. Вредная профессия … 146

«Петербургское востоковедение» представляет книжную серию — лауреата конкурса АСКИ «Лучшая книжная серия 2001 года».

В серии вышли:

Е. А. Торчинов. Даосизм «Дао дэ цзин»

Т. В. Ермакова, Е. П. Островская. Классический буддизм

А. А. Хисматулин. Суфизм

А. А. Накорчевский. Синто

Е. А. Торчинов. Даосские практики

www.pvcentre.agava.ru

Есть такая занимательная наука — «история туалетного дела», или «туалетоведение». На рубеже веков эта наука стала необыкновенно популярна во всем мире: во многих странах организуются музеи туалетов, выходят различные книги об истории туалета, принимаются программные документы по развитию и совершенствованию мест отдохновения будущего. Есть даже Международный день туалета — 19 октября.

Но книга, которую вы держите в руках, совершенно особенная. Это не только уникальный очерк истории сортира с древнейших пор по настоящее время — истории «с картинками», но и очерк этикетных норм и правил, принятых в различных странах мира: введение во всемирную туалетологию.

Это также своего рода пособие для выезжающих в страны Востока Наш читатель может отправляться в путешествие без боязни, ведь в книге «Сосуды тайн» даны ответы на самые деликатные вопросы — те, с которыми постыдишься лишний раз обратиться к переводчику.

Почему у них ЭТО делают так, а у нас иначе? Кто такие «корточкисты» и «восседающие»? Как делали ЭТО знатные японские дамы? Как правильно справить нужду и почему мусульманин непременно должен учитывать при этом направление на Мекку? Что означает выражение «стихийный туалет»? Каким должен быть туалет общественный?

Туалеты и урны — у нас и у них, вчера, сегодня и даже в какой-то степени завтра — такое чтение обещает быть захватывающим.