Лондон, 1822

Гилфорд, графство Суррей

Ну, повезло так повезло! Ноги моей не было бы здесь, знай я, что Линсли собирается привезти сюда свой гарем. Какой скандал! Так смело афишировать своего незаконнорожденного сына и эту шлюху актрису, мою бывшую соперницу! Говорят, коттедж, который он снял для нее, находится всего в полумиле от его поместья. А эта его жена-дурнушка совсем не так проста, как кажется! Она в свое время и Элмхерсту глазки строила, впрочем, как и всем остальным, у кого был титул. Об их браке с Линсли долго шушукались в свете. И было о чем! Его брату, графу Терранту, не нравилось такое родство. Ее семья не имела дворянского титула и разбогатела на торговле углем.

Каким идиотом выглядел Линсли, когда вдруг осознал, что все три женщины, побывавшие в его постели, столкнулись нос к носу! Конгриванс, видимо, о чем-то догадывается. А ведь я так старалась выглядеть в его глазах скромной и достойной. Ах, какая досада!

Остается радоваться малому — в моих отношениях с Оттеруэлом не было скандальных подробностей, хотя он, как мне кажется, был бы не против. Он — один из тех, с кем непременно сталкиваешься на балах и раутах. Ему кажется, что наши случайные встречи — знак судьбы, и он возлагает на меня какие-то надежды. Мне повезло, что леди Оттеруэл держит своего мужа на коротком поводке.

Надеюсь, они не знают о моих финансовых затруднениях — летом столичные сплетни распространяются не так быстро.

Хорошо бы Мэри удалось поладить с этим Бартоном и представить меня в выгодном свете. Не думаю, что она будет долго дуться на меня за выдумку о нарывах и болячках. В конце концов, это помогло нашему бегству.

Оттеруэл отвел мне хорошую комнату, оклеенную славными обоями с пагодами в китайском стиле. Комната обставлена несколько старомодно, но в ней очень уютно. Из окон открывается чудный вид на розовые клумбы и озеро. В свете угасающего дня пейзаж вполне романтичный. Как бы мне хотелось, чтобы в доме нашлась хоть одна душа, неравнодушная ко мне. Похоже, лишь один Оттеруэл рад видеть меня. И то не столько меня, сколько мой бюст.

Входит Мэри. Она бережно кладет на кровать отутюженное вечернее платье. Кажется, она пребывает в хорошем расположении духа и без умолку тараторит о комнате, в которую ее поселили с кем-то из служанок, и о том, чем их кормили. Как хорошо, что Оттеруэл не придерживается столичной традиции и ужин назначен на шесть. У меня от голода спазмы в желудке. Я так и не решилась при враждебно настроенных дамах съесть пирожное.

— Ведите себя прилично за столом и не набрасывайтесь на еду, миледи. Иначе, после заграничных дам, вы ему не понравитесь.

Мэри достает из кармана ломоть хлеба с маслом и протягивает мне. Не хочется объяснять ей, что моя репутация уже подмочена. Глупая фраза о том, что «мне придется полюбить его», не дает покоя. Не надо было так шутить. Наверное, он представил себе это со всеми подробностями. И то, как он парировал мою фразу, не оставляет мне никаких сомнений. Он вообразил, что я только и жду этого. Неудивительно, принимая во внимание, с какой фамильярностью говорил со мной Линсли! Я доедаю хлеб, сбрасываю крошки с платья и благосклонно позволяю Мэри самой выбрать ленты для моей прически — в благодарность за ее верную службу.

— Ну как тебе нравится твой новый знакомый, мистер Бартон? — спрашиваю я, пока Мэри занята лентами.

Она смущенно хихикает:

— Ах, он такой замечательный, миледи! Они с хозяином объездили всю Европу, и вот теперь, когда мистеру Конгривансу захотелось домой, они вернулись в Англию.

— Домой? И где же его дом?

— Он точно не сказал. Замок где-то в Ирландии и поместье на севере Англии. А какие чудесные у него сорочки, миледи! Чистый шелк.

Воображаю, как слуги гладили одежду и сплетничали о своих хозяевах. Сплетни так сближают!

— А что ты рассказала ему обо мне?

— Что вы не спешите снова выйти замуж, так как вполне обеспечены. — В ее словах нет и тени иронии. Похоже, Мэри искренне верит в то, что говорит. — И сказала, что вы очень скучаете по мистеру Элмхерсту.

От неожиданности я так резко встаю со стула, что он падает на пол.

— Что ты наделала?

— Миледи, я только подумала, что если он узнает об этом, то будет действовать активнее…

— Прошу тебя, не выдумывай всякие глупости!

Наверное, эта просьба странно звучит из моих уст. В ответ Мэри лишь пожимает плечами и поднимает с пола стул. Вряд ли она обиделась.

— А еще мистер Бартон обещал показать мне хорька.

— Очень рада за тебя. Только смотри, чтобы хорьком все и ограничилось. — Я внимательно рассматриваю себя в зеркале. — Давай-ка подтянем лиф платья повыше, чтобы декольте было менее глубоким.

— Повыше?

Она смотрит на меня, словно я сошла с ума. Об этом я ее никогда не просила.

— Впрочем, не нужно, и так сойдет.

Я поправляю прическу, меняю серьги на более скромные и отправляюсь в гостиную.

По коридору, чуть впереди меня, идет высокая седая дама. Ее внешность кажется мне знакомой. Она оборачивается на звук моих шагов. Я приседаю в поклоне, а душа моя при этом уходит в пятки. Эта дама — вдовствующая графиня, мать Иниго Линсли, и все боятся ее до смерти. Она славится своей резкостью и бестактностью.

— Добрый вечер, леди Террант.

— А, это вы, леди Элмхерст.

Последний раз я видела ее несколько лет назад, во время свадебного путешествия с Элмхерстом. Ходили слухи, что она какое-то время была в опале у королевской семьи и вынуждена была уехать из Лондона.

Сам Линсли безумно боится свою мать, несмотря на то что та души в нем не чает и любит его больше других сыновей. Леди Террант внимательно осматривает меня с головы до ног.

— А вы не помолодели, милочка!

Вряд ли это замечание можно принять за комплимент, когда тебе всего двадцать три. Думаю, все так считают. Да, графиня не меняется. Она все такая же статная и величественная. У нее, как и прежде, лучистый взгляд. Раннее замужество, взрослые сыновья — должно быть, ей уже за пятьдесят.

— Недавно я вышла замуж за адмирала Райли, так что теперь я миссис Райли. Слава Богу, в моем возрасте можно делать все, что заблагорассудится!

— Мои поздравления, мадам.

— Я слышала о смерти Элмхерста, и мне жаль его. Этот плут был чертовски красив. — Пока я обдумываю, поддерживать ли мне этот «милый разговор», она продолжает: — Я намерена самым серьезным образом поговорить с Оттеруэлом. Его садовникам пора голову оторвать.

Ах да, эта дама питает слабость к редким растениям. Не сомневаюсь, она не уедет отсюда, пока не раздобудет для своего сада достаточно саженцев из оранжереи Оттеруэла. Закончив на этом общение со мной, она разворачивается и направляется вниз по лестнице. Слава Всевышнему! Она войдет в гостиную первая и тем самым отвлечет внимание гостей от моей скромной персоны. Каждый, увидев ее, поспешит раскланяться, расшаркаться и как можно скорее унести ноги прочь, подальше от греха. Вернее, от ее ядовитых замечаний.

Не обращая никакого внимания на собравшихся в гостиной, миссис Райли прямиком направляется к седому, весьма добродушному на вид господину, своему новому супругу. Я же с неподдельным интересом принимаюсь рассматривать висящие на стенах картины. И украдкой наблюдаю за присутствующими.

Высокий темноволосый мужчина рядом с миссис Гиббоне оживленно беседует с Конгривансом. Интересно, кто он? Что-то не припомню, чтобы я видела его раньше. Конгриванс очень хорош собой! Черный цвет ему так к лицу! Леди Оттеруэл совершенно неприлично кокетничает с ним. Хотелось бы знать, как близко они знакомы. Вряд ли их связывают любовные отношения. Однако ее мужу следует быть начеку. Неужто этот Конгриванс на самом деле французский шпион? Это было бы так романтично! Не знаю, не знаю, если всех моих знакомых, намекавших на свои шпионские подвиги, собрать вместе, можно было бы сформировать целый полк!

Ужин подан. Гости рассаживаются так, чтобы избежать соседства с двумя персонами — со мной и миссис Райли. В результате миссис Райли оказывается справа от меня, а слева садится темноволосый спутник миссис Гиббоне. Он представляется секретарем Оттеруэла и производит впечатление очень милого молодого человека. Мистер Дарроуби, похоже, совсем не интересуется столичными сплетнями. Я позволяю себе чуть-чуть, просто из вежливости, пофлиртовать с ним. В конце концов, когда еще представится случай досадить этой миссис Гиббоне? Она сидит напротив и мило беседует со своими соседями. Миссис Райли то и дело отпускает колкости по разным поводам.

— Какая роль в пьесе досталась вам? — спрашиваю я Дарроуби.

— Я буду играть Деметрия, леди Элмхерст. Лорд Оттеруэл очень обрадовался, узнав, что приехал мистер Конгриванс. Теперь у нас есть Лизандр. Сам лорд и леди Оттеруэл будут играть Оберона и Титанию, а также Тезея и Ипполиту.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Толстушка леди Оттеруэл совсем не похожа на Ипполиту, царицу амазонок. Впрочем, пьеса кажется мне полной чушью — влюбленные, заблудившиеся в лесу, волшебницы, колдовство!

— А Филомена Линсли, — он с обожанием смотрит на нее, — отвечает за костюмы. Актерская игра ее не привлекает. Я хорошо знаю ее. Она мне как сестра, леди Элмхерст. Долгие годы наши семьи были очень близки, одно время я даже служил секретарем у ее зятя.

Вот оно что. Интересно, как мистер Линсли относится к тому, что Дарроуби постоянно крутится возле его жены? Сам Линсли, похоже, постановщик пьесы, а его сын Уилл будет представлять озорного эльфа Пака.

— Кто же будет играть мастеровых? — заинтересованно спрашиваю я.

— Слуги Оттеруэла, — поясняет миссис Райли. — Его дворецкий мнит себя настоящим трагиком. Ему дали роль ткача, Основы, и поручили репетировать со слугами. Разумеется, Оттеруэл уберет все сцены с ослиной головой, чтобы дворецкий не участвовал в любовных играх со своей хозяйкой. Оттеруэл созывает всех друзей и соседей на премьеру. После представления намечается бал и грандиозный банкет — зажарят быка и закажут море пива для арендаторов.

После ужина Оттеруэл объявляет всем о назначенной на десять утра репетиции. Он немного нервничает — до премьеры остается всего две недели. Десять часов утра. Да он совсем с ума сошел! После ужина ставят карточные столы. Я играю в вист, стараюсь казаться сдержанной и благовоспитанной. Мой выигрыш достаточно скромный — несколько шиллингов. Что ж, я вполне довольна собой. Окружающие обращаются со мной очень мило. Неудивительно — все в восторге от щедрого угощения и винного погреба Оттеруэла. Миссис Гиббоне, улыбаясь мне, с видом собственницы уводит мистера Дарроуби. Вечер подходит к концу, и дамы, с трудом сдерживая зевоту, начинают собирать свои шали и веера.

Вот теперь я точно знаю. Как только все налаживается, жди удара из-за угла.

— Леди Элмхерст. — Чья-то рука ложится на спинку стула и слегка касается моих обнаженных плеч. — Я слышал, вы отлично играете в карты. Не откажетесь от партии в пикет?

Это Конгриванс.

— Вообще-то я собиралась отправиться в кровать.

Он обходит стол и усаживается напротив.

— Какое волнующее сообщение, леди Элмхерст. Мое воображение сразу рисует соблазнительные картины. Но перед тем Как вы уйдете…

Он вынимает из колоды младшие карты. Зачарованная, я не могу оторвать глаз от его рук. Он тасует колоду, быстрым движением раскладывает карты веером на столе и ловко собирает. Какие красивые длинные пальцы! Не знаю, на что смотреть, — то ли на его пальцы, то ли на его губы.

— Хорошо, — произношу против воли. — Шиллинг за очко. Годится?

— Годится.

Небольшое оживление среди гостей, уже собравшихся было разойтись по своим комнатам. Некоторые подтянулись к нашему столу. Им что, не хватило развлечений этим вечером? Оттеруэл велит поставить свечи ближе к столу, чтобы все желающие могли наблюдать за игрой.

Мы по очереди сдвигаем колоду. Конгриванс открывает старшую карту, но галантно отдает право сдавать мне. Я получаю право первой начать игру за взятку, а это — несомненное преимущество. Он очень любезен. С чего бы это?

Тасую и сдаю. Мне пришли плохие карты. Как неудачно!

Конгриванс, откинувшись в кресле, мило улыбается. Он сбрасывает пять карт и еще пять набирает из колоды. Я так и думала. Поступаю так же, надеясь поменять свои не очень удачные двенадцать карт на более приличные. Но сегодня мне определенно не везет. В моем распоряжении лишь пара королей и несколько карт червовой масти.

Он вопросительно смотрит на меня. Время объявлять ставку.

Боже, помоги мне! Никак не могу сосредоточиться на игре. Он словно приворожил меня!

Кто-то любезно ставит бокал вина у моей руки. Делаю глоток. Не уверена, что это поможет делу, за этот вечер я уже достаточно выпила. Не везет так не везет! Несмотря на то что он дал мне фору, я разбита, раздавлена! Партия сдана. Он выигрывает сто восемнадцать очков.

Кто-то из тех, что рядом, аплодирует. Вот идиоты! Они думают, что это театр. Хотелось бы мне сыграть в трагедии. Но это не трагедия, а настоящий фарс, в котором мне отведена комедийная роль. Идите вы все к черту!

— Вам подфартило, сэр, удача на вашей стороне! — радуется Оттеруэл. — Не расстраивайтесь, леди Элмхерст, вам еще повезет!

— Еще партию, леди Элмхерст? — как ни в чем не бывало предлагает Конгриванс.

Вот наглец! Он поднимается с кресла, чтобы немного размяться. Как же он смотрит на меня! Отвожу взгляд. С трудом изображаю улыбку.

— Благодарю вас, сэр, нет.

Теперь, когда игра закончена, зрители покидают гостиную. Лакей входит, чтобы погасить свечи. Конгриванс останавливает его.

— За вами долг, мадам.

— Сожалею, мистер Конгриванс, сейчас я не могу расплатиться с вами.

Слишком мягко сказано. Откуда я возьму пятнадцать гиней и три шиллинга? В кошельке у меня всего пара гиней. Последний гость не спешит покинуть гостиную. Это Линсли. Он вопросительно смотрит на меня. В ответ я лишь качаю головой. Достаточно с него неприятностей сегодняшнего дня. Он кланяется и уходит. Мы остаемся с Конгривансом наедине.

Часы бьют полночь. Я медленно вынимаю серьги из ушей и кладу на стол. Как чудесно переливаются бриллианты и сапфиры при свечах! Это единственное, что осталось у меня ценного. Я поклялась, что никогда не расстанусь с подарком Элмхерста.

— Полагаю, это будет неплохим залогом, сэр, — пытаюсь говорить как можно спокойнее. — В Лондоне я сполна расплачусь с вами.

— Идет! — Он внимательно рассматривает серьги. — Они очень милы, леди Элмхерст. Однако стоят не больше десяти гиней.

— Вы ошибаетесь, сэр.

Облокотившись на стол, он пристально смотрит на меня.

— Полагаю, леди Элмхерст, что мы могли бы договориться.

— Договориться?

Я оскорблена. Или очень хочу, чтобы он так думал. Только бы мой голос не выдал моего волнения. Поднимаюсь с кресла. Мое достоинство превыше всего. Я стараюсь изо всех сил продемонстрировать это.

— Вы правильно меня поняли, мадам. Разумеется, если вы не против.

Он делает шаг навстречу и оказывается совсем близко. Я еле стою на ногах.

— Чего же вы хотите, сэр?

Он подходит совсем близко.

— Поцелуй, мадам, всего лишь один поцелуй, большего мне не надо!

Происходящее тревожит меня. Что-то идет не так. Не так, как всегда. Вообще-то я не причисляю себя к тем восторженным болванам, которые готовы на безумные поступки лишь для того, чтобы уложить красотку в постель. Я всегда умел пленять дам своими безупречными манерами, умением выслушивать их душещипательные истории, проявлять сочувствие и понимание. Многие принимали мое участие за братское сочувствие. И были недалеки от истины.

Что-то не припомню ни одной дамы, которую я вынудил бы отдать натурой проигранную в карты партию.

Но надо когда-то начинать. Не знаю, чем все это кончится для меня. Голова кружится. И причина головокружения мне известна. Кэролайн. Сейчас она даст мне пощечину и выбежит из гостиной. Но этого не происходит. Ее мягкие губы словно созданы для поцелуя, и, кажется, она совсем не против того, чтобы он несколько затянулся. Я так точно не против. У меня еще будет время выработать тактику и стратегию своего поведения с этой дамой.

Думать об этом сейчас как-то не по-джентльменски. Мне кажется, это верное решение.

Пытаясь мыслить хладнокровно, я целую ее нежные губы и твердо решаю для себя:

не целовать ее слишком долго;

не касаться ее язычка;

не дотрагиваться до ее шеи;

не стонать от удовольствия;

не начинать первым сбрасывать одежду.

В общем, не делать ничего из упомянутого выше, чтобы не заставить ее поступить так же. Она первая прерывает поцелуй.

— Вам не кажется, что первый поцелуй не должен длиться четверть часа?

— А вы всегда носите с собой хронометр?

Чувствую себя полнейшим идиотом. Часы в углу гостиной бьют четверть часа. Невозмутимо поправляю шейный платок. Мне не удалось следовать поставленным мною ограничениям. Ни одному из них. Очень хочется закончить начатое здесь же, на карточном столе. Нет. Очень хочется бежать из дома Оттеруэла, причем» как можно скорее, пока не поздно. А я намеревался сообщить Бартону, что все идет по задуманному плану. Теперь я не уверен. Никогда еще не чувствовал себя таким болваном, таким идиотом после первого же поцелуя!

Она поправляет платье, склоняется над столом, берет свой веер и что-то произносит. Верно, мне послышалось. Да нет. Я совершенно отчетливо слышу слово «кровать». Не ожидал, что она сдастся так скоро! Полчаса карточного шулерства — и всего один поцелуй! Вот это победа! Не могу отказаться от такого предложения. Она внимательно смотрит на меня.

— О, мадам… Я не смел и мечтать об этом. Вы, верно, хотите, чтобы ваша служанка…

— Конгриванс, — произносит она терпеливо, — служанка здесь ни при чем. Я сказала, что отправляюсь в кровать. Спокойной ночи, сэр.

Она с усмешкой смотрит на меня, проходит через зал и закрывает за собой дверь.

Замечательно! Вдвойне болван! Выжидаю несколько минут и отправляюсь к себе. Бартон ждет от меня новостей.

— Вижу, дела обстоят не так плохо, сэр, — широко улыбается Бартон.

И впрямь, моя рубашка выбилась из бриджей, и шейный платок не на месте. Не буду разочаровывать его.

Не поворачиваюсь.

— Ловлю рыбу, миссис Гиббоне. И прошу вас, говорите тише.

Она подходит ближе.

— Извините, совсем не хотела обидеть вас. Просто я очень испугалась, когда не нашла Уилла в детской. Мистер Конгриванс успокоил меня. Он сказал, что видел вас, и я лишь решила удостовериться в том, что все в порядке.

— Все в порядке. Я не ем детей, миссис Гиббоне.

— Я подумала, что вам может наскучить его компания. Откуда вам знать, как ладить с маленькими мальчиками.

— Он замечательный собеседник, мне с ним очень интересно.

Она явно польщена. Нагнувшись, она прикасается к его волосам и улыбается.

— Вы знаете, мне тоже очень интересно с ним. Но я ведь мать и не могу относиться к нему объективно.

Неужели она хочет разбудить Уилла? Нет, она смотрит на противоположный берег озера и машет рукой.

— Это Филомена и Джеймс. Уилл здесь! — кричит им она.

Миссис Гиббоне идет им навстречу. Я очень хорошо слышу их громкий шепот. То, что я слышу, мне не очень приятно.

— Уверяю тебя, Фанни, если леди Элмхерст ведет твоего сына на рыбалку, она точно что-то задумала, и это не кончится добром.

— Ну что ты такое говоришь? Давай будем к ней милосерднее. Сама подумай, ну какие тайные цели она может преследовать, взяв его на прогулку? Я думаю, она поступила очень мило.

— Мило! Ты не знаешь ее так, как знаю я. В Лондоне, когда я познакомилась с Линсли…

Тут она увидела меня и поклонилась.

Киваю ей в ответ. О Боже! Мы, словно две сердитые кошки, выгнули спины и замерли в ожидании, кто атакует первой.

Джеймс разряжает обстановку. Он хватает брата за волосы и пытается разбудить. Уилл отталкивает его, жалобно хнычет во сне и продолжает спать, крепко прижавшись к моим ногам.

— Ну-ка, веди себя прилично. — Филомена Линсли пытается оттащить от меня сына. — Леди Элмхерст только тебя не хватало.

— Что вы, миссис Линсли, не ругайте его.

Следует неловкая пауза. Спустя некоторое время миссис Линсли прерывает молчание:

— Леди Элмхерст, что случилось с вашей шляпкой?

— В ней были черви для наживки, — отвечаю как ни в чем не бывало.

— Если вашей служанке не удастся отмыть ее… — Она замолкает. — У меня есть замечательный цветок из шелка, он подойдет по цвету. Конечно, если вы согласитесь взять его.

— Благодарю, миссис Линсли, вы так добры!

Принимаю это за дружеский жест с ее стороны. Вообще-то, если шляпка приходит в негодность, я покупаю новую. Наверное, миссис Линсли относится к тем дамам, которые никогда ничего не выбрасывают. Я знаю таких. Они постоянно что-то перекраивают и перешивают. Очень может быть, что со временем мне придется пополнить их ряды. Если не удастся окрутить Конгриванса.

Я приглашаю дам присесть и выпить сидра — пусть Уилл поспит еще немного. Надеюсь, сидр расслабит их немного.

— Как жарко. — Миссис Гиббоне присаживается рядом, снимает чулки и опускает ноги в воду. — Леди Элмхерст, я возьму Уилла, тогда вы тоже сможете снять чулки.

Передаю спящего ребенка и снимаю чулки. Только бы не заметили, что они заштопаны. Вода приятно охлаждает ноги.

— Чудесная мысль!

Миссис Линсли тоже снимает чулки. Ее подвязки украшены красными бантиками, мелким жемчугом и прошиты серебряной нитью. Как странно! Несколько экстравагантно для респектабельной замужней дамы! Вкусы ее мужа не меняются.

— Смотрите, сюда идут!

На другом берегу озера появляются Линсли, Дарроуби и Конгриванс. Их сюртуки расстегнуты, шейные платки ослаблены, в руках — глиняные бутылки. Они машут и через минуту присоединяются к нам.

— Прелестные наяды!

Дарроуби очень любезен.

— Три грации! — подхватывает Конгриванс.

— Три пары чудных ножек!

Линсли совсем не изменился.

Услышав голос отца, Уилл потягивается.

— Папа! Папа, давай купаться! Мы с леди Каро удили рыбу, только ничего не поймали. С ней так весело! Знаешь, ее брат служит в Индии и охотится на кабанов.

— Купаться, говоришь? Как вы, господа?

— Я тоже хочу купаться, папа, — твердо заявляет Джеймс, приподняв голову с маминых колен.

Оказывается, этот малыш тоже умеет говорить, а не только гавкать.

— Хорошо, Иниго, — соглашается миссис Линсли, — только прошу, держись рядом с ним и не отпускай одного, и…

— Не беспокойся, милая. — Иниго хватает своего младшего сына и направляется к воде. — Ну, вперед, Джеймс. Уилл, не надо снимать штанишки перед дамами. Джентльмены так не поступают.

— Но у нас нет полотенец, — беспокоится миссис Линсли.

— Ничего, высохнут и так. — говорит миссис Гиббоне. — Сегодня жарко.

Мужчины скрываются под деревьями и снимают одежду. А любопытно было бы взглянуть на обнаженного Конгриванса. Со вчерашнего вечера думаю об этом. Нет. К чему лукавить? С первого дня нашего знакомства.

— Леди Элмхерст, я буду рада, если вы будете обращаться ко мне по имени, к чему церемонии? — предлагает миссис Линсли.

— Я тоже хотела попросить вас об этом, — подхватывает миссис Гиббоне.

— С удовольствием. И вы обращайтесь ко мне по имени. Меня зовут Кэролайн.

Конечно, нам хорошо известны имена друг друга, но глупой формальности не избежать. Нам надо чем-то зананяться, пока мужчины идут к воде. Мы открываем бутылки. В них бренди. Что ж, очень хорошо.

Один из них ныряет и плывет к островку, на котором растет единственная ива. Это — Дарроуби. Его нагоняет Иниго. Джеймс держится за его плечи, а рядом плывет Уилл.

— Мама, миссис Филомена! Смотрите, как хорошо у меня получается!

Конгриванс опережает их. Как жаль он плывет к другой стороне острова! Линсли и Дарроуби выбираются на берег у склонившейся над самой водой ивы. Линсли сажает Джеймса на берег, и мальчики принимаются играть в песке.

Мы застенчиво отводим глаза в сторону. Мужчины ложатся на песок под ивой, к нам спиной. Я с интересом наблюдаю, как Конгриванс, обогнув островок, выходит на берег.

Боже мой! Едва не роняю бутылку с сидром.

— Да, — говорит миссис Гиббоне, — недаром говорят, что большой нос свидетельствует о наличии других крупных форм на теле мужчины. Заметьте, вода достаточно прохладная.

— Руки у него большие. — Отпиваю из бутылки. Уж я-то знаю. — Большие красивые руки. И ноги тоже большие.

— Уж не хотите ли вы сказать, что… — растерянно произносит Филомена.

Фанни шепчет ей что-то на ухо. Кажется, обе вот-вот лопнут от смеха. Не скрою, обнаженные мужчины вызывают интерес и возбуждают любопытство.

— У кого из мужчин лучше фигура? — срывается у меня с языка.

Ужас. Все было уже хорошо, отношения были почти налажены, что же будет теперь?

— Ответ очевиден. Джеймс лучше всех, — произносит с нежностью Филомена. — Взгляните, он просто ангел!

— А я не могу наглядеться на своего Уилла, — произносит Фанни слегка заплетающимся языком. Кажется, она несколько пьяна. — Вообще-то если судить трезво, самый красивый из них Дарроуби. Жаль, что у него нет возможности заказывать одежду у хорошего портного.

Так. Выходит, они не любовники. Пока еще не любовники. Но между ними точно что-то есть. Не могу оторвать взгляда от острова. Как бы мне хотелось еще разочек взглянуть на Конгриванса! Когда же они наконец встанут в полный рост? До нас долетают отрывки разговора. Они с увлечением обсуждают что-то, показывая на дальний берег озера. Я с трудом разбираю некоторые слова: «навоз», «ячмень» и «овес».

— Господи, да они опять говорят об урожае и севообороте, — подает голос Филомена. — Во время пикника Конгриванс и Иниго просто замучили нас этими разговорами. Конгриванс не был в Англии несколько лет, но рассуждает как знаток.

Малыши плещутся у берега и весело хохочут. Линсли встает с песка и направляется к сыновьям. Как по команде, мы отводим глаза в сторону и начинаем громко и оживленно обсуждать погоду.

— Мне кажется, мистер Конгриванс очень приятный человек. — Филомена неожиданно меняет тему разговора. — Он знает все о парижской моде, даже о шляпках.

— Нет, дорогая, — подхватывает Фанни. — Скорее, он знает все о хорошеньких женщинах. Поэтому он и беседовал с тобой.

— Вообще-то я замужем!

Филомена с удивлением смотрит на нее и глотает из бутылки.

— Ты флиртовала, — улыбается Фанни. — Ну и что тут такого! С таким красавчиком, как Конгриванс, не грех и пофлиртовать!

Конгриванс флиртовал с ней? И это после того, как накануне целовал меня целых пятнадцать минут? Да как он смел!

— Он и со мной флиртовал. Интересовался вопросами современной трактовки шекспировских пьес, — спешит добавить Фанни. — И при этом был очень мил. Кэролайн, вам не кажется, что он любитель пофлиртовать?

— Мне?

В это самое мгновение Конгриванс поднимается с песка и ныряет в воду. О Боже! Теория о соразмерности разных частей тела и впрямь верна. Какое чудное мускулистое тело! И загар так идет ему!

— Только хороший ливень мог бы остудить нас сейчас! — хохочет Фанни.

— Дамы, отвернитесь! — громко кричит Линсли. — Мы плывем к вам!

— Да, пожалуй, погода может испортиться. — Филомена едва сдерживает смех. — Правда, Кэролайн?

— Может.

Надвигаются большие темные тучи. Где-то рядом слышится мужской смех. Возникшее желание, опьянение от сидра — все это чушь! Я не могу прийти в себя от внезапного открытия. В солнечных лучах я заметила шрамы на его спине! На спине мужчины они смотрятся… по крайней мере интригующе. Неужели это следы от ударов плетью?

Конгриванс не так прост. Не так прост, как хочет казаться. Мне очень хочется узнать о нем как можно больше.

Мальчишки, все еще нагие, с визгом и хохотом бегут впереди. Мы одеваемся и не спеша бредем к дому. Должен признаться, я несколько удивлен тем, как три дамы прекрасно ладят друг с другом! Все время, что мы были на острове, они не переставая обсуждали что-то, кокетливо поглядывая на нас. Глиняные бутылки, которые я захватил с собой, пусты — быть может, в этом причина их добродушного настроения. Делюсь этим наблюдением с Линсли.

Он несколько более сдержан и тактичен, чем можно было бы ожидать.

— Фанни всегда благодарна тем, кто хорошо относится к Уиллу. Не секрет, что многие посматривают в его сторону с предубеждением, ведь он незаконнорожденный. А Филомена — самое милое создание на этом свете, не перестаю удивляться ее доброте.

Линсли кажется очень искренним.

— Но почему Кэролайн так холодно приняли в день приезда?

— Многие винят ее в смерти мужа, да и репутация у нее… не безупречная. Многое из того, что говорят о ней, — грязные сплетни. В чем только не обвинял ее свет! В измене и даже убийстве…

— Убийстве?

— Конечно, эти обвинения просто нелепы! Обстоятельства смерти Элмхерста на самом деле действительно были не совсем понятны, но уверен, что Каро не имела к этому никакого отношения. Я порой думаю обо всем этом. И даже слухи о ее измене кажутся мне неправдоподобными. Все-таки она дама из высшего общества. Но… — Он вдруг останавливается и по-дружески хлопает меня по плечу. — Знаете, Конгриванс, несмотря на то что наши амурные отношения не сложились, я очень тепло отношусь к ней. Мне не хотелось бы видеть ее несчастной.

— Если я правильно вас понял, сэр, вы просите меня отнестись к вашей бывшей любовнице по-джентльменски?

— Вы меня правильно поняли. То же относится и к Фанни. Если будете слишком откровенно флиртовать с ней, вам придется иметь дело с Дарроуби. Хотя, честно скажу, немного ревности с его стороны не помешает. Вот уже почти шесть лет они не могут определиться в своих отношениях. Нас с Филоменой это огорчает, мы очень привязаны к ним… Ну и ну! Оттеруэлу стоит обратить внимание на эту изгородь. Это не изгородь, а дикие заросли! Полагаю, у вас на севере предпочитают сухую каменную кладку, а не живые изгороди?

Он резко меняет тему беседы, и я понимаю почему. Миссис Линсли догоняет нас, оставив других дам далеко позади.

— Я знаю, что вы говорите о нас, — замечает она и берет своего мужа под руку. — Все мужчины любят посплетничать, не так ли, мистер Конгриванс?

— Мадам, мы пойманы на месте преступления.

— И что же вы говорили обо мне?

— Мы оба сошлись во мнении, что вы — воплощение лучших женских качеств, — бойко отвечаю я.

— Так я вам и поверила! Вы — льстец, каких мало! Фанни была совершенно права на ваш счет.

— Что ты хочешь, Джеймс? Малыш настойчиво тянет ее за платье:

— Мама, понеси меня!

Мне жаль бедную женщину, она явно устала, а этот малыш такой упитанный. Хватаю его и сажаю себе на плечи. Джеймс явно доволен, он визжит от восторга и крепко цепляется за меня. Его родители тоже рады. Что ж, я всегда с большой нежностью относился к маленьким детям. За исключением тех случаев, когда шестилетние кавалеры бесцеремонно уводят из-под моего носа хорошеньких дам.

— Наверное, теперь, когда вы вернулись в Англию, вы намерены подыскать себе жену? — спрашивает миссис Линсли с воодушевлением, свойственным всем замужним дамам, решительно настроенным принять самое активное участие в судьбе неженатых мужчин.

— Почему бы и нет. Откровенно говоря, миссис Линсли, пока я не думал об этом серьезно.

Я не так уж лукавлю. До сих пор я, как правило, думал лишь о чужих женах.

— Уверена, вам просто необходимо задуматься о женитьбе. Жаль, вы не видите, как доволен Джеймс. — Она смеется и кладет руку мне на плечо. — К сожалению, не могу порекомендовать моих сестер. Одна из них замужем, а две другие пока не думают о семейной жизни, они еще слишком молоды. Полагаю, мы подыщем вам достойную партию на балу, после премьеры, если, конечно, вы еще не… определились. Довольно, Филомена, оставь человека в покое, перестань смущать его, — вступается за меня Линсли.

— Или даже завтра, — не унимается она. — Я слышала, к ужину ждут гостей. Не сомневаюсь, какая-нибудь из приглашенных дам наверняка понравится вам.

Бормочу что-то невразумительное в ответ. Малыш весело подпрыгивает на моих плечах и сильно колотит ногами по моей груди. Что ж, я твердо решил не думать о Кэролайн. В конце концов, что в ней такого привлекательного? Миловидность, сомнительная репутация, бойкий темперамент, богатство. И странное пристрастие к капризным мальчишкам. Меня должно интересовать в ней только одно — ее состояние. Получу все, что удастся получить, и на этом конец. Никакой романтики. Сегодня же приступлю к осуществлению своего плана.

Он состоит в том, чтобы открыто флиртовать с миссис Гиббоне, не обращая никакого внимания на Кэролайн и мистера Дарроуби, который все время как-то не по-доброму смотрит на меня. Разумеется, по просьбе Линсли я буду действовать исключительно в интересах этой пары. Но попутно не буду забывать и о собственных интересах.

Все происходит не так, как я предполагал. Кэролайн не встает из-за карточного стола, то и дело распекая своего напарника Оттеруэла за неверный ход. Я не могу оторвать от нее глаз, так она хороша сегодня. Спустя час дамы по очереди садятся к фортепьяно. Исполнитель из нее неважный. Взяв несколько фальшивых нот в середине пьесы, она прекращает игру, заявив, что не хочет более испытывать терпение присутствующих. Я заинтригован ее естественностью и отсутствием жеманства. Эта непосредственность кажется мне очаровательной. Ну что ж, должен признаться, я с нетерпением буду ждать репетиции, назначенной на завтра.

Тихий и скромный мистер Томас Дарроуби оттаскивает меня от Фанни и готовится нанести удар.

— Сэр, вы подлец!

Мне удается увернуться от удара, он пролетает мимо, едва не упав.

— Ради Бога, Том! — восклицает Фанни Гиббоне, густо краснея.

— Прошу тебя, во имя всего святого, скажи мне, он не…

Дарроуби хватает ее за руки, а она раздраженно отталкивает его.

— Это был поцелуй, Том. Всего один поцелуй. — Она хлопает его по руке, пытаясь успокоить. — Не сходи с ума.

То, каким тоном она произносит это, приводит его в бешенство, что неудивительно. Он поворачивается ко мне, яростно сжимая кулаки. Мы примерно одного роста, он несколько плотнее, но я двигаюсь быстрее.

— Вы оскорбили даму, сэр!

— В таком случае прошу у нее прощения. — Я кланяюсь Фанни. — Извините меня, мадам.

— Фанни, он насильно сделал это?

Она медлит секунду и смотрит на меня. Я отлично помню, как Линсли говорил о нерешительности этой парочки и о том, что неплохо было бы подтолкнуть их в верном направлении.

Я принимаю решение и совершенно точно знаю, что надо делать.

— Разумеется, нет! — возмущенно и достаточно резко отвечаю я. — Вы не могли не заметить, как настойчиво она флиртовала со мной во время репетиции!

— Том, я… — Фанни растерянно смотрит на меня.

— Ах ты, заморский ублюдок!

Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться. В это мгновение Дарроуби сильным ударом сбивает меня с ног — я, схватившись за бок, падаю на колено, но тут же снова поднимаюсь.

И в этот момент ловлю на себе насмешливый взгляд Кэролайн, которая не думала возвращаться в дом и все время находилась где-то рядом.

— Конгриванс — джентльмен, не очень щепетильный в амурных делах, Дарроуби, — произносит Кэролайн. — Ему все равно, с кем флиртовать. Всего четверть часа назад он приглашал меня на прогулку.

— Негодяй! — Дарроуби снова пытается атаковать меня, но промахивается и летит в кусты. Он с трудом поднимается на ноги и отряхивает с одежды листья. — Я вызываю вас на дуэль, сэр!

Превосходно. Наконец-то Фанни увидит в нем героя.

Но не тут-то было. Она берет Кэролайн под руку. Дамы смотрят на меня с явным презрением, а на Дарроуби — с сожалением.

— Да, все мужчины одинаковы. Они просто ничего не могут с собой поделать.

— Ты совершенно права, Каро. Знаешь, у меня из головы не идут те кексы, что подавали сегодня к чаю. Пойдем посмотрим, может быть, что-нибудь осталось?

Никогда в жизни я не был так оконфужен. Дарроуби краснеет до кончиков ушей, уязвленный безразличием Фанни. Дамы явно повеселились, наблюдая это зрелище. Перед тем как повернуться и уйти, Фанни бросает довольно безразлично:

— Надеюсь, вы не совершите очередную глупость.

— Ударь меня! — шепчу я Дарроуби.

— Что?

— Ударь же меня! Скорее! Она теряет к тебе интерес. Ну, сжимай руку в кулак, Дарроуби, но без большого пальца, иначе не избежать перелома.

В этот момент я не способен ясно мыслить, но все же определенный план рождается в моей голове. Фанни не останется равнодушной к тому; с каким мужеством и яростью Дарроуби защищает ее честь. Я при этом не забываю и о своих интересах. Кэролайн с криком отчаяния бросится ко мне, сраженному ударом и лежащему без чувств.

Из глаз сыплются искры. Ночное небо и сад бешеной спиралью кружатся надо мной.

— Хорошо бы приложить к лицу кусок сырого мяса, сэр. В таких случаях это первое средство, уж я-то знаю.

Прихожу в себя. К моему великому разочарованию, вместо взволнованного лица Кэролайн я вижу спокойное лицо Бартона. Он помогает мне встать на ноги и стряхивает листья с сюртука. Глаз моментально оплывает, и невыносимо болит скула.

— Где они?

Ответа не требуется. Рядом стоит Дарроуби. Женщин не видно.

— Мне очень жаль, Дарроуби. Мне надо было первому ударить вас. Как бы то ни было, должен признаться, что я виноват. Мне не следовало целовать миссис Гиббоне.

Он грустно вздыхает:

— Мне самому следует чаще целовать ее. Ума не приложу, как вести себя с женщинами! Никогда не знаешь, что им надо! В чем моя ошибка? Наверное, глупо спрашивать вашего совета, если только что собирался вызвать вас на дуэль!

— Вы еще можете сделать это.

— Нет смысла, Конгриванс. Дамам, по-видимому, все равно. Да и где мы найдем беспристрастных секундантов? — Он смотрит на свою руку и пробует разжать пальцы. — Надеюсь, смогу держать перо.

— Если хотите, сэр, я быстро залечу вашу руку, — предлагает Бартон. — А если не хотите, я мигом достану из чемодана фальшивую бороду…

Бартон часто пользуется этой бородой, исполняя роли секундантов, докторов, священников, да мало ли кого… Я качаю головой. Не в этот раз.

Это провал. Мы не только нарушили кодекс чести, случилось непредсказуемое — нас отвергли дамы. Они предпочли чай с кексами. Дарроуби не стоило медлить с ударом. Он все медлил, а потом было уже поздно. Воображаю, какими идиотами мы выглядели в их глазах!

Ей наплевать на меня. Я отказываюсь от своего плана. Завтра же уеду. Рядом печально вздыхает Дарроуби.

— Послушайте, Конгриванс, возможно, я безразличен ей?

— Конечно, нет! — не очень уверенно отвечаю я.

Во время утренней репетиции нам предстоит испытать еще одно унижение.

Оттеруэл появляется в длинном замысловатом одеянии, на его голове сооружение из павлиньих перьев, которые покачиваются над его лысиной.

— Костюмы, джентльмены!

Он проводит нас в помещение, предназначенное для артистической уборной, и направляется к большому гардеробу.

— Во время спектакля вы будете одеты в античные костюмы. Мистер Линсли поможет вам подобрать их.

Оттеруэл покидает нас. Без сомнения, он найдет не один предлог, чтобы заглянуть в артистическую уборную дам. Мы открываем гардероб, чтобы выбрать костюмы. Запах плесени ударяет в нос. Не удивлюсь, если наткнемся на мышиное гнездо:

— Какого черта… — Линсли достает некий розовый предмет из трикотажа.

— Панталоны! — возмущенно произносит Дарроуби.

— К сожалению. И туники.

Смотрим друг на друга. Мы — в ужасе.

Так вот какое наказание уготовано для тех, кто не может пролить кровь за честь дамы! Юбки… Ворча и жалуясь на свою судьбу, мы достаем костюмы. Мерзкий запах исходит от шелковых панталон. Должно быть, их не стирали со времени постановки последнего театрального шедевра. Поворачиваемся друг к другу спиной и переодеваемся. Стеснение здесь ни при чем — мы просто боимся посмотреть друг другу в глаза.

Повязываю расшитый золотом пояс поверх туники и влезаю в кожаные сандалии с загнутыми вверх носками. Их следовало бы хорошенько почистить. Да, Бартон не одобрил бы мой наряд.

— Ну что ж, недурно.

Я подхожу к стоящему в углу трюмо. В это мгновение резинка в панталонах лопается, и они сползают ниже бедер. Делаю несколько шагов по комнате, переваливаясь из стороны в сторону, словно гусак. Задираю тунику и подтягиваю шелковое безобразие на бедра.

— Это вряд ли обрадует зрителей, — замечает Дарроуби, с важным видом прохаживаясь по комнате.

Не успевает он сделать и дюжины шагов, как его панталоны сползают вниз и повисают на коленях.

— Нет, это никуда не годится! — восклицает Линсли. Он выходит на минуту и возвращается с портновскими ножницами. — Господа, у меня есть решение, Я знаю, что нужно делать. Достоинство и удобство — прежде всего!

Спустя некоторое время мы, спотыкаясь, поднимаемся на сцену. Туники, путаясь между ног, затрудняют наши движения. Увидев нас, миссис Линсли откладывает в сторону отрез ткани, к которой она пришивала оборки, и отворачивается, едва сдерживая смех.

В ту же минуту в зал входит мать Линсли, высокая, седовласая и очень высокомерная на вид дама. Миссис Райли, словно полководец в сопровождении своей свиты, состоящей из нескольких служанок и семенящего позади Оттеруэла, грозно смотрит на нас. Приблизившись вплотную к сцене, она останавливается как вкопанная, глаза ее становятся огромными.

— Иниго, — произносит она почти басом, — ты не мог бы объяснить, что это там топорщится под туниками у твоих приятелей?

От досады и замешательства он не знает, куда деться, и еле слышно произносит:

— Это нижнее бельё, мадам.

Служанки смущенно опускают глаза и начинают хихикать.

— Говори громче, Иниго! — Она бросает суровый взгляд на служанок. — Сьюзен, Кейт, Мег! Прекратите пялиться на джентльменов и принимайтесь за работу!

Девушки послушно вынимают из передников иголки с нитками.

— Я спрашиваю вас, господа, что там у вас под одеждой?

Линсли вздрагивает при каждом ее слове, словно провинившийся школьник. Дарроуби краснеет до ушей и не знает, куда деться. Я делаю шаг вперед.

— Панталоны, мадам, обрезанные выше колена.

В доказательство я отважно приподнимаю передний край туники. Миссис Линсли и ее помощницы заходятся от смеха, их лица становятся пунцовыми.

— Это лишнее, Конгриванс. Хоть кто-то из вас должен иметь здравый рассудок.

Она бросает красноречивый взгляд на своего сына.

— Они непременно должны быть в панталонах, — пытается протестовать Оттеруэл.

Слово «панталоны» в очередной раз вызывает у женщин приступ хохота.

— К сожалению, это невозможно, сэр. В них нельзя и шагу ступить.

— Они взяты специально для спектакля из костюмерной театра «Друри-Лейн». Надеюсь, вы не испортили их?

В этот миг на сцену вбегает Кэролайн. Она кажется очень взволнованной. От учащенного дыхания ее роскошная грудь колышется.

— Это выше моих сил, Оттеруэл!

Она едва не кричит. Какая красавица! Густые распущенные волосы падают на оголенные плечи, тонкая ткань декольте почти полностью обнажает ее грудь. Она видит наши восхищенные взгляды.

— Отвернитесь сию же секунду! Оттеруэл, это и вас касается!

Фанни Гиббоне появляется на сцене.

— Кэролайн, вы не вправе запретить публике смотреть.

Ее платье скроено так же откровенно, но не производит на нас особого впечатления.

— А мне кажется, вы смотритесь просто очаровательно, — говорит миссис Линсли, отрываясь от шитья. — Вы согласны со мной, мистер Конгриванс?

Я не могу справиться со своим голосом в этот момент и бормочу что-то невразумительное, но явно одобрительное.

— Да что вы?

Кэролайн обескуражена. Она растерянно смотрит на нас. Затем поворачивается к Оттеру_ЭЛу.

— Вы не могли бы объяснить мне, сэр, почему именно я одета в столь откровенное платье, в то время как остальные дамы выглядят вполне пристойно?

— Мадам, в Древней Греции не носили корсетов…

— Чушь, Оттеруэл. Я одета, словно я…

— Словно богиня, — невольно срывается с моих губ.

Лучше бы я промолчал.

— Неужели? — Она с усмешкой смотрит на нас. — Что это у вас под туникой?

— Обрезанные панталоны, — отвечает за нас миссис Райли. — Они выглядят вполне пристойно, уверяю вас, мадам.

— В отличие от меня. — Она скрещивает руки на своей почти обнаженной груди. — Я настаиваю на шали или накидке, Оттеруэл, иначе вам придется подыскать замену. Я отказываюсь играть.

На небе ни тучки. Солнце нестерпимо палит, мы изнываем от летнего зноя.

Леди Оттеруэл читает свои дрянные стишки. Мы не в силах делать ей комплименты, которых она, без сомнения, ждет. Лишь Конгриванс находит в себе силы и принимается обсуждать рифмы и стихотворный размер. К моему изумлению, она всерьез принимает его заинтересованность. Ее наигранная наивность просто омерзительна.

Слуги Оттеруэла достают заготовленные кисти и акварель, устанавливают мольберты и стулья. Нам предстоит продемонстрировать наши таланты в изобразительном искусстве. Это уж слишком! Солнце в самом зените, но, ничего не поделаешь, мы выходим из тени шатра. Это равносильно самоубийству. Что ж, придется постараться и поразить Конгриванса своими способностями. Пусть знает, что я личность многогранная и вполне гожусь на роль его жены. Очень волнуюсь. Покусывая губы, я старательно вывожу на холсте дом Оттеруэла на фоне озера. Кисть подрагивает в моей потной руке. Признаюсь, я не уверена в том, что он высоко оценит мой весьма посредственный талант.

Лакей встает сзади и раскрывает надо мной зонт. Небольшая тень несколько укрывает от солнечных лучей, но не спасает от нестерпимого зноя. Бедняга и сам изнывает от жары — пот градом катится по его лицу, он никак не может отдышаться.

— Снимите свой парик!

— Я не смею, миледи. Милорд будет недоволен.

— Я настаиваю. Кстати, какую роль вы играете в спектакле? Получите тепловой удар и не сможете играть в день премьеры. Вот тогда-то лорд Оттеруэл уж точно будет недоволен! Вот и молодец. Перчатки и ливрею тоже.

Слава Богу, он подчиняется. Мне совсем не хочется оказаться придавленной сверху лакеем, потерявшим сознание от жары. Это окончательно разрушит мою и без того пошатнувшуюся репутацию.

Еле уловимый аромат лимонов. Конгриванс из-за моего плеча разглядывает мое творение.

— Ваша концепция пространства представляется мне весьма новаторской, леди Элмхерст.

— Вы несете чепуху, сэр. К чему лукавить!

Он лишь смеется в ответ и направляется к склону холма — туда, где сидит Филомена. Пытаюсь не упускать его из виду. Он низко склоняется над мольбертом.

Интересно, о чем они так увлеченно беседуют? Разумеется, никто не осудит неженатого мужчину за невинный флирт с замужней и вполне уважаемой дамой. Но, похоже, Линсли придерживается иного мнения. Нахмурившись, он быстрым шагом идет к ним, маленький Джеймс в перепачканной едой и травой одежде еле поспевает за своим отцом.

Кажется, теперь я начинаю понимать писателей, которые выбирают местом действия своих странных пьес теплые страны. Это неспроста. Зной и палящее солнце побуждают нормальных на вид людей к весьма странным поступкам!

К счастью, картины дорисованы — моя оказалась ничуть не хуже остальных. Талант оценен, мы можем возвращаться домой. Оттеруэл велит слугам разбирать шатер, укладывать фарфор и серебро. Мы, пожалев лошадей, пешком спускаемся с залитого солнцем холма и входим в прохладный лес. Экипажи ждут нас на лесной дороге. Мужчины любезно помогают нам подняться по ступенькам.

— Я, пожалуй, немного разомну ноги, — произносит Конгриванс. — Жара утомила меня, а здесь так прохладно… Вы не хотите прогуляться со мной, леди Элмхерст? До дома не больше мили.

— Сэр, — скромно опускаю глаза, — я с удовольствием составлю вам компанию. Но мы не можем идти вдвоем.

Кто-то приглушенно смеется. Узнаю, кто это сделал, убью!

— Ты права, Кэролайн, — вступает в разговор Филомена. — Я, пожалуй, тоже пойду с вами. Вот только Джеймса может стошнить, он съел слишком много пирожных. — Фанни, ты не согласишься пойти вместе с леди Элмхерст?

— Конечно, — вяло отвечает Фанни.

Перспектива тащиться пешком по лесу целую милю вряд ли прельщает ее. Задумавшись, она смотрит на Уилла, мирно посапывающего у отца на руках.

— Том, почему бы вам не пойти вместе с ними? — продолжает коварная Филомена.

— Вообще-то я…

— Ну прошу вас, Том! — Она таинственно улыбается ему. — У вас с Конгривансом будет шанс помириться после вчерашней ссоры.

— Ссоры? Какой ссоры? Верно, я ослышался…

Линсли приказывает кучеру трогаться, стараясь отвлечь внимание Оттеруэла. Дарроуби спешит выйти из экипажа. Ему совсем не хочется, чтобы события вчерашнего вечера стали всеобщим достоянием. Странно, что остальные не спешат последовать его примеру, ведь Джеймса и впрямь может стошнить!

Конгриванс подает мне руку, и я с благодарностью принимаю ее. Экипажи трогаются с места и скрываются за деревьями.

— Мы должны оставить их наедине, — шепчет мне на ухо Конгриванс.

— Тогда нам следует идти быстрее.

— Мы так и сделаем, а потом свернем с дороги.

Я представляю, как Дарроуби встает перед Фанни на колено и предлагает ей руку и сердце. Однако предложение свернуть с дороги кажется мне весьма рискованной затеей. Во-первых, мы можем заблудиться в лесу. Во-вторых, и это мне кажется очевидным, Конгриванс будет соблазнять меня. Разумеется, я не поддамся. Не теперь. Осторожность и целомудренность. Он будет ползать у моих ног. Он будет готов на все ради меня. Пока мне не удается следовать этому плану. Не удивлюсь, если он читает мои грешные мысли. И все же, по-моему, он вовсе не такой распутник, каким хочет казаться. Какой же он на самом деле? Мне предстоит выяснить.

Мужчины не женятся на любовницах. Не забыть бы об этом. Лично мне кажется, что, перед тем как стать любовниками, следует оформлять что-то вроде договора. О правах и обязанностях. И заверять документ у нотариуса. Столь циничный подход наверняка вызовет кривую усмешку у ханжей. Почему же тогда перед вступлением в брак принято заключать брачный договор? Не вижу принципиальной разницы между одним и другим.

Экипажи скрываются за деревьями.

— Как здесь свежо и прохладно! — прерываю я тишину.

Конечно, эта фраза не отличается большой оригинальностью, но ведь кто-то должен сделать первый шаг и попытаться завязать разговор.

— Похоже, погода скоро испортится, — подхватывает Дарроуби. — Надеюсь, что это случится уже после нашей премьеры.

Разговор о погоде вряд ли оживит наше общение. Надо сменить тему. Конгриванс тянет меня за собой.

— Как только увидите боковую тропинку, сворачивайте, — шепчет он мне на ухо и ускоряет шаг.

Мне приходится почти бежать, чтобы успевать за ним. Тропинка делает поворот, и нас уже не видно. Конгриванс указывает мне на просвет между деревьями:

— Туда!

Я двумя руками держу шляпку, которая зацепилась и едва не повисла на ветке куста. Знаком он велит опуститься на землю, покрытую зарослями папоротника, и прикладывает палец к моим губам. Он практически лежит на мне. Самое время испугаться. Мне очень стыдно, но мне совсем не страшно. Я слышу, как бьется его сердце. Аромат лимонов и близость его тела кружат мне голову. Жаль, что мошкара мешает полностью насладиться моментом.

— Тише! — шепчет мне Конгриванс.

— …Невыносимо, Фанни. Я не виню вас. Мне давно уже следовало объясниться с вами. Стоит вам посмотреть на другого, как я начинаю сходить с ума от ревности!

— Том, я устала оправдываться. Ведь ничего не было! Когда же вы наконец решитесь сделать мне предложение?

— О, Фанни!

— Нет, не стоит опускаться на колени, сэр! Лошади были здесь. Вы продолжайте, пожалуйста, но не надо останавливаться. Прошу вас идти быстрее, иначе я сойду с ума от этой мошкары.

Конгриванс поднимает голову и выразительно смотрит на меня. Мы едва сдерживаемся, чтобы не расхохотаться во весь голос.

Они прошли мимо. Голоса стихают. Кажется, их совсем не тревожит наше внезапное исчезновение. Конгриванс слегка касается пальцами моих губ.

— Вы забываетесь, сэр, — шепчу я.

— Совершенно согласен с вами.

Он пристально смотрит на меня.

— А что, если я закричу?

— Не думаю, что вы сделаете это.

— Вы компрометируете меня.

— И вам это нравится.

— Уверяю, вы ошибаетесь. У меня в кармане кисть, я сумею защитить себя.

Конечно, я лгу.

— Я не дам вам сделать этого.

Он сжимает мои запястья и отводит руки в стороны, плотнее прижимаясь ко мне. Еще немного, и я потеряю сознание. О нет, так легко я не сдамся! Он склоняется надо мной все ниже и ниже. Сейчас поцелует. Его губы касаются моих губ… Лай собаки. Совсем близко. Конгриванс разжимает руки и быстро поднимается. Это терьер. Щенок лает, игриво виляя хвостом. Затем подбегает и лижет меня в лицо.

— Проклятие, ведь я собирался сделать то же самое, — улыбается Крнгриванс и подает мне свой платок. — Сесть! Молодец! Хороший пес!

Собака послушно сидит, ожидая продолжения игры. Конгриванс подает мне руку и помогает стряхнуть траву и листья, прилипшие к платью.

— По-моему, эта тропинка должна вывести нас к дому Оттеруэла. Проверим, так ли это. Да и пса нужно отвести домой.

— Откуда вы знаете, что у него есть дом?

— Это очень воспитанный пес. Полагаю, это пес одного из арендаторов Оттеруэла.

Конгриванс поворачивает на узкую тропинку, пес бежит за ним, а я пытаюсь не отставать от щенка. Противоречивые чувства переполняют меня. С одной стороны, я рада, что нам помешали. Вовремя. С другой стороны, я раздосадована тем, что это произошло так резко. Кажется, Конгриванс хорошо разбирается в собаках.

— У вас много собак в поместье? — интересуюсь я.

— Я давно не был там. Впрочем, собак я действительно люблю, если вы это имели в виду.

— Какое оно, ваше поместье?

— Холмы. А на холмах пасутся овцы.

Он поднимает с земли палку и, замахнувшись, кидает. Собака с готовностью мчится за ней. Любопытно. Он не хочет рассказывать ни о своей семье, ни об имении. С чего бы это? Пора бы Мэри расспросить этого увальня Бартона. Не сомневаюсь в том, что они поладили друг с другом. Хотя не мне упрекать ее. У самой рыльце в пуху.

Проходит несколько минут, и мы выходам на опушку леса, расчищенную под пашню. Во дворе небольшого дома гуляют куры. Мужчина в рабочей одежде склонился над скамьей, на которой грудой лежат какие-то предметы. Маленький мальчик, увидев нас, бежит в дом. Спустя мгновение он появляется в сопровождении женщины. Она спешит нам навстречу, вытирая руки о передник.

— Милорд, миледи, добро пожаловать. Меня зовут Бетти Калвер. Я могу предложить вам холодного чая. Мы с мужем всегда рады гостям.

Мужчина слегка кланяется нам, бормочет что-то невнятное и возвращается к своей работе. Бетти Калвер проводит нас в дом.

— Чаю, миледи?

Я уже готова кивнуть, но Конгриванс опережает меня:

— Спасибо, хозяйка. В такую жару мы с удовольствием выпьем эля.

Я удивлена его тактом. Чай — дорогое удовольствие. Я совсем недавно поняла это. Миссис Калвер разливает эль в кружки. Конгриванс берет со стола две кружки и выходит во двор потолковать с хозяином дома.

Помещение, в котором мы находимся, служит кухней и жилой комнатой одновременно. В очаге, на тлеющих углях, стоит большой чугунный горшок. Пахнет древесным дымом и ветчиной. Из разговора с миссис Калвер выясняется, что ее муж служит у Оттеруэла помощником егеря. Она рассказывает, что сейчас он занят починкой козла. Мое недоумение настолько очевидно, что она заливается смехом.

— Нет-нет, вы не так поняли. Я имею в виду козлы для пилки бревен. Вы же знаете, какие они, мужчины. Разберут на части, чтобы починить, а потом никак не могут собрать. Надеюсь, милорд подскажет ему. Мне нужны дрова, чтобы приготовить еду. Детям вредна недоваренная ветчина и овощи. Мой муж — хороший человек, но не очень расторопный хозяин. Недавно он решил почистить часы, но не смог правильно их собрать. С тех пор часы идут неверно.

Она показывает в сторону красивых старинных часов. На циферблате нарисованы солнце и звезды. В тот же миг часовая стрелка передвигается на четыре. Часы бьют и затихают, после того как я насчитала семнадцать ударов. Значит, к обеду не успеть. Я не спеша потягиваю эль. В доме прохладно. Как хорошо, что не надо играть и притворяться. В комнате появляется малыш, кладет на стол кочан капусты и убегает.

— Извините, миледи.

Миссис Калвер берет со стола кочан, стряхивает с него воду, снимает крышку с горшка и опускает в кипящую воду. Запах вареной ветчины распространяется по комнате.

Из дальнего угла раздается пронзительный детский плач. Судя по всему, ребенок появился на свет недавно. Миссис Калвер тревожно смотрит в его сторону и переводит взгляд на меня. Я понимаю этот взгляд. Неравенство нашего происхождения не позволяет ей просить меня взять младенца на руки и успокоить. Обычно я стараюсь избегать близкого контакта с грудными детьми. Однако на сей раз, совсем неожиданно для себя, я поднимаюсь с места и подхожу к колыбели. Прижимаю к себе теплое тельце. Малышка испуганно смотрит на меня.

— Не вздумай кричать, — говорю ей шепотом.

Она морщится. Вот-вот заплачет. Беру девочку на колени и принимаюсь укачивать. Надеюсь, на моем платье не останется мокрого пятна. Ей нравится качаться из стороны в сторону, она начинает тихо ворковать и агукать в такт движению. Беззубый рот расплывается в довольной улыбке, слюнка течет по подбородку.

— Вы понравились моей маленькой крошке, миледи, — умиляется миссис Калвер, вытирая руки о передник.

Мне приходит в голову мысль, что она хочет отдать ребенка. В этой семье много детей, и живут они весьма скромно. Нет, я лучше возьму того терьера, который привел нас сюда.

— Мы починили козлы, миссис Калвер. Нам пора идти, Кэролайн.

Конгриванс стоит в дверях, и с улыбкой смотрит на меня. Только бы он не подумал, что я одна из тех сентиментальных и безмозглых клуш, которые делают вид, что без ума от детей.

Мистер Калвер стоит за Конгривансом с козлами в руках. Один из малышей входит в комнату и останавливается у очага, поглядывая на аппетитно пахнущий чугунок. Время ужина. Нам пора уходить, иначе Конгриванса, чего доброго, попросят чинить старинные часы. Я допиваю эль и благодарю миссис Калвер. Хорошо бы заплатить ей за эль. Конгриванс, будто угадав мои мысли, протягивает пенни каждому из детей и кладет серебряную монету в шесть пенсов на стол, для самой маленькой. К сожалению, мне нечего им предложить.

Мы молча идем по лесной тропе, на которую нас вывел мистер Калвер. Она должна привести к дому Оттеруэла. Жара спала, до сумерек еще далеко, но в тенистой чаще леса светлячки уже зажгли свои крошечные фонарики. Иногда наши руки слегка соприкасаются. Удивительно, как легко и спокойно я чувствую себя рядом с ним. Я далека от мысли, что это просто действие чудесного эля Калверов.

Лесной воздух наполнен ароматом цветущей жимолости. Неожиданно Конгриванс останавливается, берет меня за руку и указывает на стоящих неподалеку оленей. Молодая самка и пятнистый олененок, заметив нас, застыли в испуге. Мы молча стоим, наблюдая за ними. Внезапно животные срываются с места и исчезают в лесной чаще.

Конгриванс по-прежнему хранит молчание, и это кажется мне странным. Конечно, я ценю сдержанность, но, признаться, уже соскучилась по нашим взаимным шуткам и флирту. Быть может, он думает о том же, о чем и я? О том, что пройдет еще несколько дней, премьера будет сыграна, и мы расстанемся. Навсегда.

Подходим к дому Оттеруэла со стороны огорода и служебных построек. Сейчас нас увидят и подумают бог весть что. Ну и пусть. Неожиданно для себя и, конечно, для Конгриванса я поворачиваюсь и кладу руку ему на грудь.

— Благодарю вас, — тихо произношу я.

Сказать по правде, я и сама не знаю, за что его благодарю. Быть может, за доброту к Калверам, за нашу чудесную лесную прогулку. Я встаю на носки и целую его в щеку.

— Это не похоже на вас, сэр, — произносит Бартон, — уж я-то вас знаю. Третьего дня вы говорили об отъезде, а мы до сих пор здесь. Вы провели с ней несколько часов и не смогли добиться ее расположения. Слуги говорят, она вскружила вам голову. А еще они говорят, что…

— Довольно. Мы так и не знаем, богата ли она.

— Достаточно богата, чтобы заняться ею. Да я говорил вам это!

Стягиваю сорочку. Бартон, с бритвой и полотенцем в руках, неподвижно смотрит на таз с водой. У него престранное лицо.

— Бартон!

Он тяжело вздыхает.

— Да что происходит с тобой, в конце концов?

Он вздыхает еще раз:

— Это все она, сэр.

— Кто она?

— Мэри.

Его губы дрожат.

Кажется, он вот-вот расплачется. Забираю у него бритву. Не стоит доверять ему сейчас это ответственное дело. Сам намыливаю щеки и подбородок.

— Она… она словно цветок. Нежный и хрупкий.

От удивления я чуть не порезался. Бартон сравнивает женщину с цветком?

— В чем дело, Бартон? Ты так и не сумел добиться ее расположения? — передразниваю я его.

Что-то не нравится мне это зловещее молчание. Его лицо заливает румянец, а руки сжимаются в кулаки.

— Прости, братец. Это было бестактно с моей стороны.

Он снова горько вздыхает:

— Как вы могли подумать? Это было чудесно. Но… мне хочется этого снова и снова. И только с ней, клянусь вам.

Его грубо сработанное лицо принимает такое нежное и мечтательное выражение, что я почти готов принять католическую веру и перекреститься от умиления.

— Все время только об этом и думаю, сэр.

От изумления роняю бритву. Бартон с идиотской улыбкой на губах не мигая смотрит в пустоту. Похоже, он уже думает о брачном ложе и вечной супружеской верности. Я поднимаю бритву и споласкиваю ее в воде. Слугам Оттеруэла можно простить. Они уже давно позабыли о своих прямых обязанностях, превратившись в звезд театральной сцены. Вот и Бартон, похоже, решил последовать их примеру. Он равнодушно наблюдает за тем, как я беру у него полотенце и промокаю лицо.

— Ты уж прости меня, — окончательно сдаюсь я.

Он великодушно кивает мне в ответ и подает шейный платок. Ни к чему пустые разговоры. Мы и так с полуслова понимаем друг друга. Без денег Бартон не сможет жениться на Мэри. С деньгами, полученными от ее госпожи, он тоже не сможет жениться. Когда это происходит, мы, по своему обыкновению, спешим делать ноги. Наверное, за все годы, проведенные вместе, ему удалось что-то накопить. Я сомневаюсь, что он вправе предлагать честной девушке руку. Чем он будет зарабатывать на жизнь? Он тот еще плут, но работник из него никакой. Бартон и сам все понимает. Театрально вздыхая, он выливает мыльную воду в ведро.

Повязываю шейный платок и подхожу к окну, из которого открывается чудный вид на сад. Кэролайн прогуливается у цветочных клумб и время от времени заглядывает в книгу. Она, верно, повторяет свою роль. Мы все только и делаем, что учим текст пьесы. В последнее время Оттеруэл недоволен нами. Он явно нервничает перед премьерой.

В который раз отмечаю про себя, что не могу оторвать взгляда от этой женщины. Мне предстоит соблазнить ее как можно Скорее. Соблазнить и воспользоваться ее деньгами.

Собственная нерешительность приводит меня в бешенство. К черту пьесу, к черту сентиментальность, которая делает меня размазней. Что же в ней такого, что заставляет восхищаться каждым ее движением? Мне следовало давно соблазнить ее и исчезнуть. И все же я медлю. Снова и снова воскрешаю в памяти эту картину. Она, озаренная лучами солнца, держит младенца на руках. Словно мадонна, сошедшая с полотен итальянских мастеров. Нежный взгляд и улыбка на устах… Деревянный стол, вычищенный добела, глиняная посуда, кувшин с цветами. Игра света и тени.

Она поцеловала и сказала, что благодарна мне. Не понимаю за что, пройдет несколько дней, я исчезну, прихватив ее деньги. Вот тогда-то она поймет, кто я такой на самом деле. Посмеется над милым приключением. Быть может, вздохнет с грустью. И успокоится на мысли, что ее деньги не были потрачены зря. Я вспоминаю о серьгах. Не забыть бы вернуть их.

— Заранее прошу извинить меня за то, что собираюсь рассказать, — продолжает Фанни. — Это всего лишь мое предположение, и оно может оказаться ошибочным. Вся моя жизнь прошла в театре. На своем веку я повидала немало аферистов и откровенных негодяев. За одного я даже вышла замуж. Была очень неопытна и доверчива. Вскоре он оставил меня. Недавно он умер, практически в нищете. Однако я увлеклась. Вы не могли не заметить, Кэролайн, что мистер Конгриванс обладает несомненным актерским талантом. Подозреваю, он продолжает играть и вне сцены.

Я молчу. Срываю цветок рододендрона, размером с ладонь. Чудесные яркие лепестки обрамляют золотую сердцевину. Цветок совсем не пахнет.

— Фанни, я не понимаю вас.

— Я знала, что это будет непросто. Вы влюблены в него?

— Нет.

Я словно зачарованная не могу оторвать взгляд от цветка. Мне очень не хочется продолжать начатый Фанни разговор. Зачем она начала его?

— Простите за этот вопрос. Вы уже стали его любовницей?

О Боже. Неужели все остальные думают так же? Мы прямо смотрим друг другу в глаза. Я сжимаю цветок в своей ладони. Смятые лепестки падают на землю.

— Извините, я не хотела обидеть вас.

Она качает головой и идет в аллею, я стараюсь поспеть за ней. Холод сковывает мою грудь. Что ей известно о Конгривансе?

— Что вам известно о нем? — спрашивает она.

— Он богат, знатен. У него обширные владения на севере Англии и в Ирландии. Несколько лет жил за границей. Занимался шпионажем в пользу империи. По крайней мере так думает Оттеруэл. Признаться, сама я сомневаюсь в этом. — Подумав немного, продолжаю: — Моя служанка расспрашивала о нем Бартона. Если он и в самом деле занимался шпионажем, то неудивительно, что он хороший актер.

Фанни рассматривает носовой платок, который я дала ей. Этот платок дал мне в лесу Конгриванс.

— Это его платок?

— Вы угадали.

И что теперь? Я начинаю терять терпение. Будто бы я виновата в чем-то. Мое поведение было безупречным!

Она показывает мне инициалы «Ф.И.», вышитые на платке. Я вспоминаю, что видела другие инициалы на его платке.

— Должно быть, прачка перепутала, — предполагаю я. — По крайней мере так объяснил мне Конгриванс.

— Должно быть. Оттеруэл познакомился с ним за границей? Значит, они не так давно знакомы.

— Да. По-моему, они познакомились в Риме.

Я понимаю, что она имеет в виду. Теперь я всерьез начинаю думать о том, как умело Конгриванс избегает разговоров о родственниках и своих владениях. Действительно, он неохотно рассказывает о себе.

— В тот вечер, когда он поцеловал меня, Каро, я пыталась расспрашивать его. Должна признаться, тот поцелуй был отвлекающим маневром с моей стороны. Мне кажется, он всерьез заинтересовался вами…

— Вы так думаете? — словно глупышка, радуюсь я.

— И все-таки он не тот, за кого себя выдает. Он хорошо играет в карты. Возможно, заработал состояние игрой и стесняется признаться вам в этом. Может быть, он незнатного происхождения и его пугают ваши связи и положение в обществе. — Она берет меня за руку. — Каро, будьте осторожны. Надеюсь, вы не одалживали ему денег? Вы доверяли ему что-нибудь, что хотели бы скрыть от других?

Это ужасно, ужасно. Не хочу ни в чем подозревать Конгриванса, не хочу слышать ничего дурного о нем, и все же…

Мне вдруг становится как-то не по себе. Какая-то актриса вздумала давать мне, леди Кэролайн Элмхерст, советы! Да как она смеет! Она, полагаясь на свой сомнительный театральный опыт, столь далекий от реальностей настоящей великосветской жизни, имеет наглость читать мне нравоучения! И все же что-то подсказывает мне, что она недалека от истины. Мне надо быть осторожной с Конгривансом. Несмотря на зной, мне вдруг становится холодно.

Что ж, придется разочаровать ее. Пытаюсь изобразить снисходительную улыбку.

— Ну, Фанни, у вас очень богатое воображение. Хотя это неудивительно. Должно быть, в вашей профессии без этого не обойтись. Я благодарна вам за то, что вы принимаете живое участие в моей судьбе. Но, уверяю, вам не о чем беспокоиться. Мистер Конгриванс — всего лишь эпизод в моей жизни. Он очень забавный, мне нравится проводить с ним время. Уверена, вы понимаете, что я имею в виду.

— Каро… — Она берет меня за руку.

Я с удивлением поднимаю брови, и она делает шаг назад. Не скрою, я испытываю удовольствие при виде ее озадаченного лица. Пусть знает свое место!

— Я, пожалуй, вернусь в дом.

Разворачиваюсь и ухожу, безжалостно ступая на маргаритки и одуванчики, нахально растущие на моем пути. И все же здравый смысл подсказывает мне, что она права. Ведь я действительно ничего не знаю о Конгривансе и, значит, не должна ему доверять. И тем более влюбляться. Нет, это полная чушь, не имеющая ко мне никакого отношения! Я и не думала влюбляться в него. В общем, беспокоиться мне не о чем. Абсолютно не о чем.

Перед ужином я разваливаюсь в кресле и выпиваю почти целый графин бренди. Я стащил его из библиотеки Оттеруэла. Уверен, что после нашего разговора он хорошенько приложился к нему. Видимо, слуга знает свое дело. Когда я захожу в библиотеку, графин оказывается полным.

Бартон молча чистит мой фрак.

— Что ты рассказал ей?

Я прерываю молчание.

— Кому, сэр?

— Не прикидывайся идиотом. Служанке леди Элмхерст.

Он молчит и продолжает усердно водить щеткой.

— Я жду ответа.

Он откладывает щетку в сторону и протягивает мне фрак.

— Сказать по правде, сэр, мы вообще не говорим — ни о вас, ни о леди Элмхерст.

Велю убрать фрак.

— Душно. Я надену его перед тем, как буду спускаться к ужину.

Он внимательно смотрит на меня и переводит взгляд на графин.

— При такой скорости, сэр, боюсь, ваш спуск к ужину произойдет гораздо стремительнее, чем вы ожидаете.

— Попридержи язык.

Я наполняю бокал.

— Я слышал, репетиция была непростой, — произносит он после короткой паузы и протягивает мне шейный платок.

— Именно поэтому я и не хочу говорить о репетиции.

Мое сознание несколько затуманено выпитым бренди, однако я вновь возвращаюсь к затронутой теме:

— Я плачу тебе, Бартон, в том числе и за то, чтобы ты говорил обо мне с этой служанкой Мэри, или как ее там звать. Так почему же ты не отрабатываешь то, что получаешь?

— Я сделал все, что от меня зависело. Теперь ваш черед.

— Мой черед?

Я протягиваю руку и беру платок.

— Я пьян, но завяжу его лучше, чем ты трезвый. Булавку с изумрудом, если тебя не затруднит! Продолжай! Я с удовольствием выслушаю твой совет!

Я встаю и подхожу к зеркалу. Должно быть, это качаюсь я, а не зеркало. Мои руки не подводят меня. Завязываю платок. Идеально.

Бартон кладет булавку в мою ладонь.

— Я вспоминаю старые добрые времена, сэр, до того, как вы познакомились в Венеции с графиней. Так вот, к этому времени уже дело было бы в шляпе. Мы бы давно были в пути. Или уже на новом месте, где…

— Все идет по плану, Бартон, верь мне!

Странный призыв из уст мошенника, обращенный к другому мошеннику. Однако мы — союзники. По крайней мере мне всегда так казалось.

— Ведь ты не хочешь пропустить спектакль?

— Не хочу, — сэр. Конечно; не хочу. — Он бросает нежный взгляд на фальшивую бороду, аккуратно завязанную на старой подставке для парика, — Понимаю, сэр. А бренди?..

— Часть плана, Бартон. Часть плана.

Я решительно вкалываю булавку в платок.

— Фрак, сэр!

Он помогает мне надеть фрак.

— Благодарю, Бартон.

Я направляюсь к дверям. Превосходно. Я очень доволен собой. Моя походка тверда, как всегда.

— Сэр?

Он протягивает мне что-то черное. Не разберу, что это. У меня немного двоится в глазах.

— Что еще, Бартон?

— Ботинки, сэр.

Я опускаю глаза и вижу ноги в, чулках. Ах да. На ужин джентльмену пристало являться в ботинках.

Обеденный стол красного дерева в гостиной Оттеруэла то опускается, то поднимается. Странно. Издалека я слышу собственный голос. Очень красноречиво рассуждаю о пьесе и актерском мастерстве. Никто и не догадывается, что я пьян. Все внимательно слушают и кивают головами.

Лишь одна дама хранит молчание. Она сидит чуть поодаль, на противоположной стороне стола. Обращаясь ко всем, я не отрываясь смотрю на нее. Стол продолжает качаться, зажженные свечи причудливо прыгают, и только одна она неподвижна, словно Полярная звезда. Я не вижу никого, кроме нее.

Кэролайн. Что же мне делать, что вообще происходит со мной? Точнее, что она делает со мной? И почему она так холодна ко мне? Я нахожу решение. Красного вина. Еще красного вина.

Мы идем в гостиную пить чай. Миссис Гиббоне пылко говорит о чем-то. Я не понимаю о чем, но это чрезвычайно оживляет атмосферу.

Возвращаюсь в столовую за бутылкой, которую я спрятал за гобеленом. Этой хитрости я научился в те времена, когда нам с Бартоном приходилось особенно туго. Кажется, вскоре нам придется вспомнить весь набор уловок и обманов из нашего арсенала. Если только не удастся обольстить и заманить в свои сети Кэролайн. И чем скорее, тем лучше.

Выхожу в сад. Деревья и кусты скрывает сумрак, лишь редкие светлячки кружатся и исчезают во тьме. Я вижу Кэролайн в объятиях Линсли. Ну вот, теперь мне все понятно. Конец игре. Она была его любовницей. Я понял это, как только увидел их вместе, еще в день приезда. Теперь она хочет вернуть его. Это разобьет сердце бедной миссис Линсли. Мне не верится, что моя Кэролайн способна на такую подлость. Однако теперь все встало на свои места. Бренди и вино помогли мне понять очевидное.

Она остается одна. Опирается на каменную балюстраду и тяжело вздыхает. Наши взгляды встречаются.

«К добру ли эта встреча при луне, надменная Титания?»

Бутылка выскальзывает у меня из рук и разбивается, вино растекается по каменным плитам. Словно кровь.

Она бежит в дом, а я остаюсь в ночи один. На горизонте вспыхивает и гаснет последняя зарница. В ночном небе сумасшедшей каруселью крутятся звезды. В таких случаях говорят «сердце разбито». Не знаю, есть ли оно у меня?

— Я был бы счастлив, Каро. Поверьте мне. Но… — Я вновь подношу к губам ее руку и нежно целую. — Спокойной ночи, любовь моя.

Я не могу понять, что заставило меня поступить так. Она была так искренна в своем порыве. Не знаю, что случилось со мной. Необъяснимая нежность к этой женщине переполняет меня. Что же это? Я просто не могу, не имею права воспользоваться ее минутной слабостью. С каких это пор благородство и такт стали иметь значение для меня? Никогда раньше я не испытывал ничего подобного.

Кажется, она не ожидала этого. Она растеряна, смущена, обескуражена, что-то бормочет в ответ и уходит.

Я поворачиваюсь и вхожу в комнату, отталкивая Бартона.

— Что ты все подсматриваешь и подслушиваешь?

Он ставит свечу на камин.

— Я не верю своим глазам, сэр.

— Иди к черту!

Снимаю сюртук и протягиваю ему, но он не двигается с места.

Пожимаю плечами и бросаю сюртук на кровать.

— Вы наконец добились, чего хотели. Она готова была отдаться вам на этой самой лестнице! Она…

— Довольно! Заткнись!

— Вы упустили свой шанс, сэр. Как та лошадь, которая не в силах взять препятствие. Вы похожи на рыбу, выброшенную на берег. Боюсь, теперь вам рассчитывать не на что.

— Бартон! Да заткнешься ты или нет?

— Она сделала из вас… евнуха, сэр.

— Пошел к дьяволу, Бартон!

Мы стоим друг против друга и готовы сцепиться в любую секунду. Он намного тяжелее меня, однако мой удар, несомненно, точнее. Он презрительно ухмыляется:

— Я дерусь только с настоящими мужиками, сэр.

— Вот и хорошо. Убирайся. Можешь считать, что ты уволен.

Я направляюсь к своему секретеру. То, что я собираюсь сделать сейчас, будет воспринято им как унижение. Что ж, поделом! Бросаю ему монету.

— Уверен, это больше, чем ты заработал.

Он стоит не шелохнувшись. Неудивительно. Бартон всегда отличался особым чувством собственного достоинства. Он кланяется и уходит. Черт, я сделал глупость.

Внезапно дверь вновь открывается. Неужели это Кэролайн? Нет, это вернулся Бартон. Он собирается просить у меня прощения?

Не глядя в мою сторону, он проходит в глубь комнаты, берет с подставки парик, прижимает его к груди и вновь уходит, прикрыв за собой дверь. Остаюсь в одиночестве, со своими мыслями. Одиночество как таковое меня не пугает. Меня пугают мои мысли.

Сегодня день премьеры. Уилл бродит по саду в полном одиночестве. Он выглядит очень грустным. Похоже, он не знает, как убить время до начала спектакля. Надо что-то придумать. Представление назначено на семь вечера. Затем нас ожидает бал, после чего зрителей и проголодавшихся актеров накормят.

— Чем ты расстроен, Уилл?

О, да это глаза истинного трагика!

— Мама не разрешает мне пойти на рыбалку с леди Каро. А я хочу! Но они все заняты — и мама, и папа, и миссис Филомена!

— Я с радостью составил бы тебе компанию, Уилл! Но сначала спросим разрешения у твоих родителей!

— Спасибо вам, сэр! Я очень хочу пойти с вами на рыбалку!

Мы отправляемся на поиски его родителей. За кулисами пусто. На сцене лежит недошитое полотно, кто-то оставил без присмотра иголку с ниткой. Мужской сюртук и шейный платок висят на стуле. Раздается знакомый голос.

— Гав!

Джеймс подбегает к своему старшему брату. Они понарошку начинают драться и дурачиться, как и положено детям. За Джеймсом присматривает служанка миссис Линсли, высокая статная женщина. Спрашиваю у нее, как мне найти мистера и миссис Линсли.

— Они наверху, в своих покоях, сэр.

— Наверху?

— Да, сэр, наверху.

— А скоро они спустятся?

— Не могу знать, сэр.

— Понятно. А миссис Гиббоне и мистер Дарроуби?

— Отдыхают перед спектаклем. Они устали, сэр.

— Конечно.

Я цепляю взглядом сброшенный сюртук и платок. Не будь я дураком, мы с Кэролайн тоже могли бы сейчас отдыхать. Нам было бы чем заняться друг с другом. Ни за что не спустились бы так рано вниз!

— Я хотел отправиться с Уиллом удить рыбу. Но без разрешения его родителей я не могу пойти на это.

— Вы так добры, сэр. Я непременно сообщу им.

— Папа и миссис Линсли часто отдыхают после обеда, — радостно заявляет Уилл. — Бабушка и адмирал Райли тоже. Когда люди стареют, они быстро устают.

Я искренне рад, что Линсли помирились. Как же я завидую Дарроуби и миссис Гиббоне! И очень рад за адмирала и его супругу. Что ж, видимо, мне не удастся поговорить с ними. Я собирался защитить честь Кэролайн. Я обещал ей и сделаю это после спектакля.

Уилл проявляет себя настоящим знатоком в рыбацких делах, снастях и провианте. Мы направляемся к дому управляющего и, разумеется, сразу на кухню. Раскрасневшиеся повара, раскаленные добела печи, требуха и овощные обрезки на полу — работа идет полным ходом.

Наконец мы выходим из дому. Какое блаженство! По сравнению с кухней здесь почти прохладно. По крайней мере мы сразу почувствовали разницу.

Набираем червей из компостной кучи и направляемся к озеру. Нам удается найти тенистый берег — тот самый, где мы купались и плавали несколько дней назад.

О чем же я буду говорить с ним? Вряд ли он знает о предстоящем замужестве матери. К моему удивлению, Уилл начинает всерьез рассуждать о вполне взрослых проблемах.

— Какой же глупый конец у этой пьесы, — говорит он, забрасывая леску в воду.

— Что ты имеешь в виду?

— Все женятся.

— Почему же ты считаешь это глупым? Самое обычное дело.

— Лучше бы они жили в лесу. А вообще идея с ослиной головой мне очень нравится.

— Ну, видишь ли, — я с трудом отрываю глаза от поплавка, качающегося на воде, — этот эпизод происходит как бы во сне, а женятся они наяву. Рано или поздно всем приходится просыпаться!

— Да, но не всем сразу! — ворчит Уилл. — Вы с леди Каро тоже поженитесь, сэр?

Это вряд ли: У меня ослиная голова вместо человеческой.

— Не думаю, что меня удостоят такой чести, Уилл.

— Она очень красивая, — вполне серьезно произносит Уилл. — И потом, она умеет ловить рыбу и играть в крикет, а это большая редкость для женщины.

— Совершенно согласен с тобой. — У Кэролайн полно и других достоинств, уж я-то знаю. Полночи проворочался без сна, думая о ней. — Не хочу показаться тебе скучным, но когда ты подрастешь, возможно, ты будешь думать обо всем этом иначе.

— Вот и мама говорит мне то же самое.

Уилл хлопает себя по щеке, отгоняя мошку.

— Когда я был маленьким, мне пришлось жить с мачехой. — Для этого случая немного правды не повредит, надо попытаться успокоить его. — После того как умерла моя мать, я стал жить с отцом и вместе с другими родственниками, которых прежде никогда не видел. Мои родители жили врозь, так иногда бывает.

— Ваша мама умерла?

— Да, я был тогда немного младше тебя.

— А ваша мачеха была злая, как в сказках?

— Совсем наоборот. Она была очень доброй. Но поначалу я страдал от одиночества — чужой дом, незнакомые люди. Мне казалось странным, что мой отец любит кого-то еще, кроме меня. Тогда же я впервые увидел своего сводного брата.

Я не знаю, что говорить мальчику дальше, и очень рад, что Уиллу наконец удается поймать рыбу. Он вскакивает на ноги, его лицо светится от счастья.

— Смотрите, смотрите, сэр! Я поймал рыбу!

Он вытягивает на берег карпа величиной с ладонь. Конечно же, он хочет показать свой трофей родителям, но мне удается уговорить его выпустить задыхающуюся рыбу обратно в воду.

Эта рыба была единственной нашей удачей. Неудивительно, от такой жары все глупеют, даже рыба, которая отказывается клевать вкусную наживку! Полуденный зной сморил и Уилла. Он зевает, уютно сворачивается на моем сюртуке и засыпает.

Откинувшись на ствол раскидистой ивы, я снова и снова возвращаюсь мыслями к Кэролайн. Все эти дни я только этим и занимаюсь. Я почти забыл о ее серьгах. Необходимо вернуть их.

Мой сводный брат, герцог Тируэлл, виснет у меня на плече и громко всхлипывает.

— Я… думал, что тебя уже нет в живых. Черт тебя подери! Черт тебя подери, Ник!

— Ради Бога, Саймон, успокойся… — похлопываю его по спине, пытаясь успокоить.

Я почти не удивлен такому повороту. Его появление — лишь финальный эпизод длинного сна. Немного эротики, сильный ливень, замысловатый лабиринт и долгое возвращение.

— Да ты насквозь промок!

Он делает шаг назад.

— Я попал под дождь.

— Да-да. Это был настоящий ливень… Что ты делаешь здесь? И где был все это время?

— В саду.

— До этого, Ник. Где ты был все эти десять лет? И что ты делаешь здесь, у Оттеруэла? Я глазам своим не поверил, когда увидел тебя на сцене, и чуть не лишился чувств.

Он вынимает из кармана платок и громко сморкается. За эти десять лет, что мы не виделись, он стал выше, шире в плечах. В нем почти ничего не осталось от долговязого и нескладного пятнадцатилетнего подростка. Мы стали еще больше похожи внешне. Впрочем, это неудивительно, если учесть тот факт, что у нас общий отец.

— Я был за границей. После расскажу. Мне надо переодеться.

Я поворачиваюсь, направляясь в артистическую уборную. Сбрасываю с себя промокшую насквозь одежду. «Прошу прощения, ваша светлость», — разумеется, вслух я этого не произношу.

— Откуда эти шрамы? Это от хлыста? Кто посмел?

На эти вопросы ответ давно заготовлен. Каким же нелепым кажется он мне сейчас! Я слишком измучен и утомлен, чтобы заниматься враньем, рассказывая, как меня поймали в гареме султана.

— Это произошло давно, когда я был матросом.

— Ты был матросом?

Натягиваю сухую сорочку.

— Меня заставили. Потом я дезертировал.

Он хмурится.

— Значит, тебя могут повесить?

— Не меня. Матроса по имени Саймон Аллондейл.

— Но ведь это мое имя! — говорит он с таким возмущением, что мне хочется расхохотаться.

Я беру тампон, макаю его в банку с кремом и стираю театральный грим. Мне надо сосредоточиться и решить, что делать дальше.

— Почему ты не написал, что жив?

— После того, как ты столкнул меня с обрыва?

— Это был песчаный карьер.

— Крутой песчаный карьер.

— Согласен, крутой карьер. Достаточно крутой. Я… виноват, Ник. Прости меня. Я сразу же побежал за помощью. Но когда мы вернулись, тебя нигде не было. Мы искали несколько дней…

Я помню это ужасное падение. Когда очнулся, страшно болела голова, один глаз не открывался, он был в крови. Я до смерти испугался, что ослеп. Как дурной сон, вспоминаю, что садился к извозчику на дороге в Ньюкасл. Ошеломленный, пребывая в шоковом состоянии, я не понимал, что делал. Потом, когда у меня украли деньги — практически все, что было в кармане, я доверился веселому общительному моряку, предложившему помощь. И вскоре очутился в трюме корабля с такими же, как я, бедолагами.

С чего же началась тогда эта ссора, переросшая в драку? Я помню, что был вне себя от гнева, когда Саймон полушутя потребовал обращаться к нему «ваша светлость». Разумеется, я наотрез отказался. Спрашиваю у него.

— Ну как же! Это из-за Молли!

— Молли?

— Молли Солтуэйт. После того как ты исчез, она вышла замуж и через пару месяцев родила. Мне казалось, что ребенок был вылитый ты. Я даже хотел, чтобы она назвала его Николасом, но, как выяснилось, это была девочка.

— Постой. Молли? Молли, молочница с огромной грудью? Ты думал, что я…

— Ты сам говорил мне.

— Послушай, Саймон. Мне было шестнадцать. Разумеется, я мог сказать что угодно, лишь бы досадить тебе.

Он глубоко вздыхает:

— Я был так влюблен в нее. Во время дойки коров она как-то по-особенному мяла им вымя и при этом многообещающе подмигивала мне.

— То же самое она проделывала и со мной. Помню, это сводило меня с ума.

— И ты на самом деле не?..

— Ни разу. Как только я видел ее, у меня начинали заплетаться ноги, я имени своего не мог вспомнить.

— О Боже. — Он снова сморкается. — Я так виноват перед тобой. Так где же ты был все это время, Ник? Почему не писал?

Что мне ему ответить? Я наклоняюсь к зеркалу и приглаживаю руками волосы. Он знает, что я просто тяну время, и терпеливо ждет. Его терпимость и сдержанность всегда раздражали меня. Саймон в самом деле хороший порядочный парень. Он не виноват в том, что именно это и приводит меня в бешенство.

— В прошлом месяце умерла старая Руби. Мы похоронили ее вместе с остальными собаками, под конскими каштанами.

— Руби?

— Собака прожила почти пятнадцать лет, Ник.

Я сажусь на стул, обхватываю руками голову и горько плачу. Мне очень жалко собаку, которая так преданно любила меня. Неужели Саймон умышленно заставил меня страдать? Что ж, в этом он стал похож на меня. Неудивительно, ведь мы родственники!

Я плачу о Руби, о себе, о брате, о нашем отце, о Кэролайн.

— Ну-ну, полно, не плачь, — приговаривает Саймон и гладит меня.

Не в силах вынести этого, я отталкиваю его руку:

— Ты настоящий ублюдок, ваша светлость. Бартон мог бы поучиться у меня изысканным манерам.

Он усмехается:

— Да нет, это ты ублюдок. И все же почему ты не писал?

Он протягивает мне платок из тончайшего батиста, с вышитыми в углу вензелем «Т» и короной. Я громко сморкаюсь. Вряд ли он годится для дальнейшего употребления. Мой брат уже пару раз воспользовался им.

— С чего начать, Саймон? В начале я был очень беден и невероятно зол. И еще довольно долго оставался злым, даже тогда, когда уже не был беден. Тебе мне не хотелось писать. Все это время я переписывался с Пикерингом.

— Как? Ты писал моему управляющему, но так ни разу не написал мне?

Я пожимаю плечами:

— Пикеринг всегда нравился мне. Он многому меня научил.

Саймон краснеет.

— Он обязан был рассказать мне.

— Почему?

Я понимаю. Ему хочется сказать, что Пикеринг — его слуга. Он садится рядом на расшатанный стул и убирает воск с оплывшей свечи.

— В последнее время он жалуется на ревматизм, — произносит он совершенно равнодушно. — Собирается оставить работу и поселиться вместе с сестрой.

— Странно, он не писал мне об этом.

Саймон, владелец бесчисленного количества овец и настоящий знаток овечьей шерсти, протягивает руку и трогает рукав моего сюртука.

— Шерсть с шелком? Замечательно. Я рад, что твои дела идут хорошо. Чем ты занимался после того, как… служил на флоте?

— Я много чем занимался. Всего и не расскажешь. Кстати, прими мои поздравления. Пикеринг писал, что ты женился на мисс Джулии Лонгбентон.

Мне не терпится поменять тему разговора.

— У тебя неприятности, Ник?

— Ты прав. У меня неприятности. Я соблазнил даму. Соблазнил и бросил. Я люблю ее! Не хочу, чтобы она подозревала меня в корысти.

— О Боже! — Он хмурит лоб. — Чем я могу тебе помочь, Ник? Кто она? Она здесь?

Рассказываю ему все. Он долго молчит.

— Ты давно вернулся в Англию?

— Три недели назад.

— Значит, тебе неизвестно то, что известно всем. Кэролайн Элмхерст скрывается от кредиторов. У нее ни гроша за душой. Говорят, что она ищет богатого покровителя. Последний любовник, офицер, оставил ее на мели. Всем известно, что она… — мой брат явно пытается выразиться как-то помягче, — весьма несдержанная особа.

Я обескуражен.

— Ее служанка рассказывала моему слуге, что…

— Наверное, она хотела скрыть от тебя эти обстоятельства. Очевидно, она охотится за твоими деньгами.

Такого я себе представить не мог.

— Ты легко отделался, Ник.

— Напротив, это она легко отделалась.

— Ты хочешь сказать, что…

Мой брат сосредоточенно думает. Его всегда было легко обыгрывать в карты. У него всегда была очень выразительная мимика.

— Я был уверен, что она богата. Признаюсь, сначала я думал приударить за ней из-за денег. А потом по-настоящему влюбился. Она считает, что я богат. Но это не так. И вот теперь я разбил ей сердце, оскорбил ее. Не знаю, что делать.

— Какой же ты дурак! — произносит мой брат. — Кто знает о ваших отношениях?

— Мистер и миссис Линсли, миссис Гиббоне и мистер Дарроуби. Быть может, Оттеруэл, но на это мне наплевать…

Мой брат встает, направляется к двери и велит позвать своего слугу. Герцог Тируэлл решил проявить заботу обо мне. Не буду возражать.

Как ни странно, утро все же наступает. Дождливое пасмурное утро моей погубленной жизни. Настало время решать, как жить дальше. Мэри, проплакав всю ночь, отправляется утюжить мои платья. Хоть как-то отвлечется. В доме тихо. Все спят после вчерашнего бала. Никого не хочу видеть. Больше у меня здесь нет друзей. Итак, что же мне теперь делать?

1. Просить приюта у сестры. Вряд ли я смогу свыкнуться с нравами провинциальной жизни. С утра до вечера мне придется навещать бедных больных прихожан, кормить их с ложки и выносить за ними горшки. Что ж, наконец-то запомню имена моих многочисленных племянниц и племянников.

2. Сменить имя и стать гувернанткой. Придется купить пару скучных платьев (где взять денег?) и засесть за учебники (я все забыла!).

3. Стать скромной белошвейкой. Вышивать крестиком, мастерить бутоньерки или раскрашивать глиняные горшки (ничего этого я тоже не умею).

4. Набрать в карманы камней и утопиться (ну уж нет, очень многие обрадуются).

5. Уехать в Индию, к брату, или в Европу, где, по рассказам, можно прожить на гроши (правда, все равно на дорогу нужны деньги).

6. Поручить кому-нибудь мое разбитое сердце и финансовые проблемы.

Я прохаживаюсь по галерее, разглядывая портреты незнакомых мне людей, развешанные на стенах. Я ловлю на себе их неодобрительные взгляды. Дождь не переставая стучит в окно.

В конце галереи появляется фигура лакея. За ним идут два джентльмена. Должно быть, это гости Оттеруэла. Я не знаю их. Неудивительно, я пропустила бал и ужин. Они приближаются. Теперь мне понятно, что это не гости Оттеруэла. Они похожи на чиновников или приказчиков.

Как же я могла забыть эту незначительную деталь? Мой список заканчивается на цифре «7».

7. Отправиться в долговую яму. Должно быть, они привезли ордер на арест. Тот, что выше и полнее, обращается ко мне:

— Леди Элмхерст?

Они останавливаются в шаге от меня и кланяются.

— Вы ошибаетесь, сэр. Я не леди Элмхерст. Кажется, она уехала на рассвете.

Мужчины переглядываются.

— Да нет, это она, — говорит тот, что стройнее.

Они подходят ко мне еще ближе.

— Сожалею, но если вы не оплатите свои долги, нам придется вас арестовать, — заявляет мистер Дылда.

Бесполезно отпираться. Должно быть, у них достаточно опыта в таких делах. Лакей, должно быть, назвал им мое имя. И все же я предпринимаю еще одну попытку.

— Просто удивительно, как часто меня путают с моей госпожой, сэр. Жаль, что расстроила вас.

— Следуйте за нами, леди Элмхерст, не стоит поднимать шум!

— Почему же не стоит? Лично я не вижу в этом ничего предосудительного!

Я разворачиваюсь и, приподняв юбки, бегу что есть сил к противоположному концу галереи. По пути я успеваю опрокинуть стол и пару стульев. Они спотыкаются, извергая проклятия в мой адрес. Тяжелые шаги за спиной не утихают. Они вот-вот нагонят меня. Добегаю до дверей галереи. Что же мне делать? Скрыться в саду, где мне знакома каждая тропинка, или…

Я распахиваю двери и на бегу налетаю на кого-то. От сильного удара я падаю на пол.

— Я вынужден арестовать вас, леди Элмхерст, — заявляет один из судебных исполнителей, с трудом переводя дух.

— Что, черт возьми, здесь происходит, господа?

— Пожалуйста, посторонитесь, сэр!

Мистер Коротышка наклоняется ко мне. Я натягиваю платье на открытые лодыжки и пытаюсь отползти от него.

— Вы говорите с герцогом Тируэллом, любезный.

Они внезапно останавливаются. Теперь я наконец-то могу рассмотреть своего спасителя. У меня перехватывает дыхание. Передо мной стоит Конгриванс. Да нет, я совсем с ума сошла. У этого джентльмена волосы того же цвета, но глаза голубые, а не серые. Он не так высок и строен. Не так элегантен, как Конгриванс. На нем потрепанный сюртук и видавшие виды сапоги — все, как диктует провинциальная мода. Он стоит, потирая руки. Потом, будто спохватившись, наклоняется и помогает мне встать.

— Надеюсь, вам не больно, мадам?

Я спешу заверить его, что все в порядке, и приседаю в поклоне.

— Так в чем дело, господа?

— Простите, ваша светлость, мы прибыли взять под арест леди Элмхерст. Либо взыскать с нее денежный долг.

— О Боже, — восклицает он. — Это невероятно!

— Произошло недоразумение, ваша светлость. Я собиралась отправиться за деньгами в свою комнату. Через минуту вы получите их.

Судебные исполнители ухмыляются:

— Нас предупреждали, что вы весьма коварная особа. Велите вашей служанке принести деньги.

Герцог, широко улыбаясь, терпеливо наблюдает за нами.

— Леди Элмхерст, по-моему, вы совсем не похожи на опасную преступницу.

— Ах, сэр. — Я вынимаю из рукава платок и прикладываю его к глазам. — Позвольте мне удалиться в часовню лорда Оттеруэла. Я буду молиться и просить у Господа нашего дать мне силы выдержать несчастья, свалившиеся на мою голову.

— Нет, леди Элмхерст. Вы сможете спокойно делать это в тюрьме, у вас будет уйма времени.

— Постойте.

Герцог выхватывает бумагу из рук судебного исполнителя. Он подзывает слугу, все это время стоявшего в дверях, и велит принести чай.

Это тот самый слуга, который помог мне открыть чайный короб леди Оттеруэл.

— Мне очень жаль, миледи, — произносит он тихо, проходя мимо. — Я не знал, кто они. Ни за что не пустил бы их к вам!

— Вы ни в чем не виноваты. Пожалуйста, не беспокойтесь.

Мистер Коротышка, заметив, что мы о чем-то говорим, подбегает и хватает меня за руку.

— Немедленно отпусти меня, негодяй! — достаточно громко кричу я.

— Вам не удастся сговориться со слугами, леди Элмхерст. А ты, — он обращается к слуге, — ступай и делай то, что тебе приказали.

Слуга кланяется и уходит. Не выпуская моей руки (какая наглость!), он подводит меня к столу и велит сесть. Вскоре возвращается слуга с чаем. Слава Богу, пока все идет вполне цивилизованно. По крайней мере меня не заковывают в цепи.

Герцог подзывает слугу, отдает ему очередное поручение, отпускает и снова принимается за изучение документа.

— Да, леди Элмхерст, у вас действительно неважные дела, — замечает он.

Я продолжаю хранить молчание.

Все трое, посмотрев на чайник, переводят взгляд на меня. Любопытно, что даже при этих весьма странных обстоятельствах они ждут, когда я начну разливать чай. В самом деле, как будто у самих рук нет! Им даже в голову не приходит, что я могу использовать чайник с кипятком как оружие. Тупицы!

В галерее появляется человек с письменными принадлежностями. Судя по тому, как он держится, это — слуга герцога. Его хозяин и мистер Дылда поднимаются из-за стола и направляются к нему. Я пытаюсь разобрать, о чем они говорят, а мистер Коротышка при этом глаз с меня не сводит — видимо, опасается, что я вскочу и выпрыгну в окно.

— Знаете что, совсем не обязательно пялиться на мою грудь, сэр! Уверяю вас, я не прячу там оружия.

К моему удовлетворению, он проливает чай на стол, и его лицо покрывается красными пятнами.

Трое мужчин возвращаются за стол. Очевидно, они пришли к какому-то соглашению. Слуга герцога, вернее, его секретарь, что-то быстро пишет на листе бумаги. Жаль, что я не могу разобрать, что именно, — сижу на противоположном конце стола. Тируэлл ставит на бумаге свою подпись и прикладывает кольцо с печаткой.

Оба судебных исполнителя поднимаются из-за стола, кланяются герцогу, слегка кивают мне и уходят.

— Правильно ли я поняла, ваша светлость, что вы оплатили мои долги? Могу я узнать, почему вы сделали это?

— Не пройтись ли нам, леди Элмхерст?

Он подает мне руку.

— Пусть вас не удивляет, что я не спешу благодарить вас. Опыт подсказывает мне, что такое благородство вряд ли бескорыстно.

— Должно быть, вы дама весьма опытная. Что ж… Некоторое время я собираюсь провести в Лондоне. У меня есть дела в Британском музее, неотложные дела. Мне предстоит изучить некоторые экспонаты, которые там недавно появились…

Он начинает рассказывать мне о неких древних артефактах, о своем увлечении археологическими находками. Я терпеливо его слушаю. В свете давно известно, что герцог Тируэлл не на шутку увлечен науками. Говорят также, что он — один из немногих, кто бодрствует во время заседаний парламента.

Судя по всему, герцог решил увлечься чем-то иным, кроме археологии и политики (ведь парламент распущен на лето), и этим новым увлечением могу стать я. Насколько мне известно, в Лондоне у него нет любовницы. В родовом поместье его ждет жена, образец благочестия с лошадиным лицом. Не сомневаюсь, что она хранит ему верность, вышивает крестиком и заготавливает варенье на зиму.

Что-то здесь не так…

— Ваша светлость, — прерываю я его восторженный монолог о зернистости мрамора греческих статуй.

(Что за ерунда! Кого вообще может интересовать вся эта чушь?)

— С какой стати вы решили мне помочь? Кто рассказал вам о моем затруднительном положении?

Он останавливается и с недоумением смотрит на меня.

— Знаете ли, сэр, вызывает некоторое подозрение тот факт, что вы появились как раз в ту самую секунду, когда меня должны были арестовать. Мне нечем отплатить вам, я осталась без средств. Быть может, вы ищете гувернантку?

— С чего вы взяли? К сожалению, у меня еще нет детей. Однако… у меня, как у всякого другого джентльмена, иногда возникают определенного рода желания. Надеюсь, вы понимаете меня, мадам. Иногда я бываю в Лондоне, и мне может понадобиться… приятная компания.

— Я с удовольствием составлю вам компанию и вообще я с радостью стану для вас другом, ваша светлость. В Лондоне проживает кто-нибудь из ваших родственниц, пожилых дам, кто всегда будет рядом и сможет сопровождать меня на балах?

— Наверное, вы не поняли меня, мадам.¹ Я редко бываю на балах. Я имел в виду более интимный характер отношений. Например, отношения в постели, — едва слышно произносит он.

— Прошу прощения, сэр. Я не расслышала последнюю часть, соблаговолите повторить.

— В постели, — громко шепчет он, заливаясь румянцем.

— Простите, ваша светлость, громче.

Я прикладываю руку к своему уху, как делают пожилые и очень глухие дамы.

— В моей постели! — орет он, и его голос эхом разносится по галерее.

— Ах это! Так что ж вы раньше не сказали?

Я беру его под руку, и мы продолжаем прогуливаться по галерее. Румянец с его щек постепенно исчезает.

— Подозреваю, здесь не обошлось без пари. Кто-то поспорил с вами, что в Лондоне вам не отыскать хорошую любовницу?

— Что вам сказать… Вы, мадам, необычайно проницательны! На самом деле так оно и было… Почти так и было.

Он принимается кивать с такой силой, что на мгновение мне становится страшно за его шею.

— Но как вы догадались? Надеюсь, я не обидел вас своим предложением. Должен признаться, вы просто очаровали меня и…

— Благодарю, ваша светлость. Так сколько же стоит ваше пари?

— Сколько? Мой секретарь, Бек, наверняка знает это. Что-то я не припомню точную сумму.

— А что, если я откажусь от вашего предложения?

Он останавливается и морщит лоб.

— Но… моя милая леди Элмхерст… вы, как благородная дама, обязаны платить по долгам.

— Вам не кажется странным, что джентльмен просит, благородную даму делать это в постели?

— Что ж, конечно, вы правы, мадам. Но, надеюсь, вы не придаете большого значения условностям. И потом, ваши нынешние обстоятельства весьма необычны. Со своей стороны я обещаю быть весьма учтивым и очень щедрым.

Внешние обстоятельства весьма необычны? В чем же их необычность? От нас, женщин, почти ничего не зависит. Мы часто попадаем впросак с денежными вопросами. Еще довольно часто ошибаемся в тех, с кем оказываемся в кровати. Так устроен мир. Не собираюсь терзаться от стыда, давать обет безбрачия и, раскаявшись, рвать на себе одежду. Не буду утверждать, что целомудренна, чиста и скорее умру, чем стану куртизанкой. В тот момент, когда я позволила полковнику Ротерхиту оплачивать мою квартиру, я стала падшей женщиной.

То, что я позволила Конгривансу, тоже не назовешь поступком целомудренной женщины.

Я поворачиваюсь к терцету, у которого глаза горят так, как у Уилла или Джеймса при виде сладостей.

— Сэр, я принимаю ваше предложение. Мне остается лишь предупредить вас о том, что я люблю другого. Однако пусть вас это не смущает, его я больше не увижу.

— Благодарю вас, мадам. Вот и славно! Я очень ценю вашу откровенность.

Он так светится, будто услышал замечательную новость, затем берет мою руку и горячо пожимает ее.

— Наверное, мой секретарь уже составил документ. Подпишем его?

Все-таки он какой-то странный господин.

Мы возвращаемся к столу. Я пытаюсь разобраться в том, что написано в документе, но буквы пляшут перед глазами. Там что-то сказано о доме в лондонском Хэмпстеде, слугах и содержании, не слишком щедром, на мой взгляд. Хэмпстеде! Что я буду делать в этой дыре? Я настаиваю, чтобы Мэри осталась со мной и получала сорок гиней в год. Конечно, это намного больше, чем платила ей я. Герцог обещает выплатить Мэри все, что я ей должна. Он, кажется, согласен на все, лишь бы поскорее подписать наше соглашение. Мы по очереди ставим свои подписи. Бек, секретарь герцога, заверяет документ.

— Бек отправляется немедленно, чтобы отдать распоряжения слугам. А мы выезжаем после обеда,  — сообщает Тируэлл. — Надеюсь, вас это устроит, мадам?

— Конечно. Благодарю, ваша светлость.

Мне совсем не хочется оставаться в доме, где каждый уголок, каждая комната, кроме моей спальни, напоминают мне о Конгривансе. Впрочем, в этой спальне я так много думала о нем! Вчерашние события в лабиринте рассеяли все мои иллюзии.

Как бы я ни приказывала себе забыть Конгриванса, мысли о нем не оставляют меня. С горькой иронией я вспоминаю первые дни нашего знакомства и мои планы, мысли… «Не буду скрывать, Конгриванс очень нравится мне, но можно и прогадать: может статься, среди гостей окажется герцог?»

— За тридцать сребреников!

— Не будь дурой, Мэри. Ты получишь часть из них. И перестань ворчать, я слышу каждое твое слово. Постарайся не злить меня!

Мы прекращаем препираться. Слуги, погрузив наши вещи в экипаж Тируалла, возвращаются в дом, стряхивая зонты от капель дождя.

Надо бы оставить слугам чаевые, но у меня нет денег. Я подхожу к одному из них, который был особенно любезен со мной, протягиваю ему руку и благодарю за доброту, Я даже не знаю его имени. Он пожимает мою руку и желает удачи. При этом Мэри, тот еще сноб, фыркает, наблюдая эту сцену. Разумеется, как персональная горничная, она с презрением относится к слугам в доме.

Оттеруэл заискивающе смотрит на Тируэлла. Не удивлюсь, если от подобострастия он уляжется прямо в лужу перед экипажем, чтобы его светлость случайно не промочил ноги. Меня он удостаивает лишь едва заметным кивком головы и ухмылкой, однако при этом не забывает бросить тоскливый взгляд на мою грудь.

Я благодарю за гостеприимство леди Оттеруэл и выражаю свое особое восхищение лордом Оттеруэлом, его добротой, нет-нет, чрезвычайной добротой во время наших с ним, с глазу на глаз, репетиций. Ведь он так много сделал для того, чтобы развить мои актерские таланты! К моему удовольствию, она злобно шипит и с кулаками кидается на мужа. Прямо на глазах у слуг!

Мы трогаемся в путь.

— Зачем вы так с ней, миледи?

Мэри с укором смотрит на меня. Ее великодушие кажется мне странным. Не иначе как эта святоша начала замаливать свои грехи с Бартоном. Ну да ладно. Такой она мне нравится больше, пусть ворчит. Лишь бы не плакала. Я рада, что Тируэлл позволил посадить Мэри к нам в экипаж. Мне не хотелось оставаться с ним наедине, ведь он решил бы воспользоваться своими правами в пути! По крайней мере мне удалось выиграть хоть немного времени.

Тируэлл достает книгу и принимается за чтение. Мэри коротает время за вышивкой. Я рада, что ей не пришло в голову штопать в дороге мои чулки или белье. Струйки дождя бегут по оконному стеклу. Мимо мелькают поля и деревья, пожелтевшие так неожиданно быстро. Я смотрю в окно и стараюсь не думать о том, как я несчастна. Вообще-то я плачу редко (вчерашние рыдания за компанию с Мэри не в счет). Вот и сейчас мои слезы ждут своего часа, как те кредиторы, что затаились у чьих-то парадных дверей.

Пусть я несчастна, зато еду в экипаже с хорошими рессорами, на сиденье, обитом бархатом и кожей, и наслаждаюсь роскошью и комфортом. Нет, это ужасно! Как грустно, что я так ошиблась в нем. Я любила его и верила в то, что он тоже любит меня. Вот дура! Я к сейчас испытываю те же чувства. Его последние слова, безусловно, больно ранили меня, и эта рана, кажется, не заживет долго. Не знаю, чувствовала бы я себя более или менее несчастной, если бы наша близость вознесла меня на вершины блаженства. Времени не хватило. Минут десяти точно не хватило. А так — ни количества, ни качества. Откровенно говоря, я не того ждала после его поцелуев. Они были многообещающими!

Мерзкий камень оставил на моем теле большой синяк. Синяк-то, конечно, скоро пройдет. Но вылечится ли мое бедное сердце, неизвестно. Хотя содержанке это, может, и ни к чему.

Мне жаль терять друзей. Никто из них не подаст руки падшей женщине. Отныне я ничего не буду знать о Филомене и ее ребенке, об Уилле, Томе и Фанни. Этой парочке следует пожениться как можно скорее, пока они не нашли повода снова поссориться.

Мы останавливаемся на постоялом дворе почтовой станции. Заметив герб на дверце экипажа, управляющий и слуги спешат нам навстречу и раскланиваются. Признаться, мне это нравится. Они и со мной должны быть вежливыми и предупредительными, ведь я сопровождаю герцога, и то, что я содержанка, у меня на лбу не написано.

Меня проводят в отдельную гостиную. Именно тут выясняется, что моей возможной беременности не суждено состояться. С одной стороны, это хорошо — несколько дней я не увижу герцога в своей спальне. С другой… У меня не будет ребенка от Конгриванса… Я знаю, что должна радоваться этому. Случись иначе, это было бы совершеннейшим ужасом и кошмаром! И все же слезы градом катятся по моим щекам.

Мэри не отходит от меня ни на шаг и выглядит не на шутку встревоженной.

— Я совсем не узнаю вас, миледи.

— У меня болит живот, — всхлипываю я. — Ступай принеси мне бутылку бренди.

Напьюсь и просплю весь оставшийся до Лондона путь. А что? Всю дорогу герцог был занят своей книгой, ни разу даже не взглянул на меня. Не скрою, я несколько уязвлена таким невниманием с его стороны. Он мог хотя бы пофлиртовать со мной! В конце концов, просто поговорить! Я могла бы что-нибудь узнать о его дурацких греческих статуях. Наверное, в будущем мне постоянно придется проявлять интерес к этой теме. Но что же в них такого интересного? У некоторых статуй даже нет рук, а что "касается мужских фигур, так там вообще смотреть особенно не на что.

Не буду думать о Конгривансе, у которого в отличие от греческих скульптур… Случись нам говорить о такого рода антиквариате, разговор бы вышел презабавный. Надо признаться, мы никогда ни о чем не говорили, всерьез. Это был чистой воды флирт — игра. Мы просто пытались соблазнить друг друга. Все самое интересное так и осталось невысказанным. Я практически ничего не узнала о нем. Почему же мне кажется, что я давно его знаю?

Он задумал соблазнить меня и сделал это мастерски. Хотел развеять свою скуку. Я все время вспоминаю нашу прогулку в лесу, его объятия. Довольно!

Я решительно протягиваю Мэри свой пустой бокал. Мэри фыркает и наполняет его.

— Ему вряд ли понравится, если вы будете пьяной.

— Мы ему не скажем.

— После того как выпьете, вы часто храпите, миледи.

— Ну и врушка же ты!

— Леди, вы уже готовы? Пора отправляться в путь.

Тируэлл стучит в дверь. Мы выходим из комнаты, и он, широко улыбаясь, галантно предлагает мне руку. Сегодня ночью он вряд ли будет улыбаться, когда узнает о моем недомогании. Я почти пьяна. Криво улыбаясь, я принимаю его руку.

От выпитого бренди и мягкого покачивания меня клонит в сон.

— Леди Элмхерст?

Я открываю глаза. Герцог склонился надо мной, он всего в нескольких дюймах.

— Мадам, мы приехали.

— Вы можете называть меня по имени. «Мадам» в нашей с вами ситуации звучит по меньшей мере странно.

— Хорошо, если вы настаиваете, я буду обращаться к вам «Кэролайн».

Теперь я ни на чем не могу настаивать. Я выхожу из экипажа. Мне нездоровится, болит голова. На улице еще довольно светло. Мы остановились возле весьма скромных, но кирпичных домов. В ближайшем из них двери открыты настежь. Мужчина в ливрее и женщина стоят на ступеньках.

Герцог представляет мне чету Тайсонов. Кроме них, в доме никто не живет. Им помогает мальчик, который утром приходит, а вечером уходит. Миссис Тайсон ведет меня и Мэри в дом, что-то бормоча себе под нос о проветренных комнатах и чае.

Мы проходим в небольшую гостиную. Вообще-то дом выглядит гораздо скромнее, чем я ожидала. Несомненно, это только одно из многочисленных владений герцога.

Мэри уходит разбираться с багажом. Миссис Тайсон подает чай, кланяется и закрывает за собой дверь. Впервые мы остаемся с герцогом наедине.

Я разливаю чай, пытаясь найти тему для разговора.

— Дождь закончился, — замечаю я.

— Да, последние дни здесь стоит сухая погода.

Мы снова молчим.

— Мне жаль, ваша светлость, огорчать вас, но несколько дней я не смогу быть вам полезной. Я плохо себя чувствую, — прерываю я тишину.

— Не послать ли за доктором?

Он выглядит не на шутку встревоженным. Очевидно, этот любитель древностей совсем далек от реальной жизни.

— Нет, сэр. Я не больна. Это просто… — я пытаюсь подобрать подходящие слова, — обычное женское недомогание.

— Ах это.

Мне показалось или он действительно вздохнул с облегчением?

— Я приказал подать вам ужин пораньше. Наверное, вы устали и хотите отдохнуть.

Он потирает руки. Этот его характерный жест уже приводит меня в бешенство. После неполного дня общения.

— Как, разве вы не останетесь, ваша светлость?

— Нет, мадам, то есть Кэролайн. У меня неотложное дело в городе, которое требует моего присутствия. Я вернусь через несколько дней, а пока… — Он замечает фортепиано, стоящее на другом конце комнаты. — Я вижу, Бек выполнил мое распоряжение. Надеюсь, оно настроено.

— Вы так добры, сэр.

Я подхожу к фортепиано и нажимаю несколько клавиш.

— Чудесный инструмент! Великолепный!

Надеюсь, это прозвучало искренне.

У окна с видом на сад стоит мольберт с красками, кистями и бумагой. В небольшом шкафу блестят золотые корешки книг. Боже милосердный! Все это напоминает школу для благородных девиц, а не гнездо разврата. Не предполагала, что кроме услуг содержанки от меня потребуют изучения научных трудов и совершенствования своих музыкальных и художественных талантов. Об этом мы не договаривались!

— Большую часть времени я буду в отъезде, и мне не хотелось бы, чтобы вы скучали в одиночестве, — поясняет мой покровитель. — Тут можно гулять и наслаждаться природой.

— Благодарю вас, сэр.

Он очень старается мне угодить, но мысль о том, что совсем скоро выполнять все его желания придется мне, совсем не улучшает моего настроения.

— Ну что ж! — Он ставит чашку на стол. — Лошади ждут! Я дам знать, когда приеду. Если вам что-нибудь понадобится, пошлите за Беком. Тайсоны знают, как его найти.

Он подносит к носу платок и громко сморкается, издавая при этом какие-то странные, попискивающие звуки. Эта его манера тоже меня раздражает.

Он кланяется, я приседаю в реверансе. Перед тем как покинуть комнату, он напоминает мне, что завтра — воскресенье. Это означает, что мне не удастся пропустить церковную службу. Об этом мы с ним тоже не договаривались. Когда же меня, грешницу, оставят в покое? Он ведет себя со мной чрезвычайно предупредительно. Его неловкость и смущение свидетельствуют о том, что раньше у него не было любовниц. Не знаю, с кем и с какой целью он заключил это дурацкое пари. Ясно одно: он почти выиграл его. Но как он собирается представить доказательства? Позовет на чай компанию таких же скучных, как он, джентльменов и предоставит их вниманию постельное белье?

Фу, какая гадость! Как же так случилось, что герцог Тируэлл решил завести любовницу, которая ему совсем не нужна? Мы оба не нужны друг другу. Мне очень хочется знать ответ.

Ну вот и пришло время расплачиваться по долгам.

Утром Бек сообщил мне о том, что его светлость собирается отужинать со мной. Сегодня пятый день я формально являюсь любовницей герцога. Жаль, что мне не удается придумать повод отказать ему. Что ж, придется выполнять свои обязательства. С тяжелым сердцем я спускаюсь на кухню, чтобы обсудить меню с миссис Тайсон.

Кажется, я не вовремя. Женщина отдыхает за чашкой чаю и внимательно изучает журнал мод.

— Ой, миледи. Простите, я не заметила вас. Она поднимается, пытаясь нащупать ногой скинутые туфли, и прячет журнал за посудой на столе.

— Что вы читаете?

— «Ла бель ассамбле», мадам.

Я смотрю на журнал так, как голодный смотрит на еду. Содержимое книжного шкафа герцога вызывает тоску. Правда, одна написанная дамой книга с названием «Гордость и предубеждение», или что-то в этом духе, показалась мне достаточно интересной.

— Могу я на время взять журнал, миссис Тайсон? Разумеется, когда вы сами прочитаете?

— Конечно, миледи. Сказать по правде, его нельзя счесть свежим, ему уже несколько месяцев.

— Это совсем не важно, я вам очень благодарна. Миссис Тайсон, сегодня с нами будет ужинать герцог, нам следует обсудить меню.

Я с облегчением узнаю, что устриц и спаржу не достать на рынке, сезон закончился. Странно, что о продуктах, имеющих свойство возбуждать половое влечение, известно всем, но я никогда не слышала о продуктах, способствующих его охлаждению.

В кухне приятно пахнет дымком. На выложенном каменной плиткой полу бликами отражается свет от пылающих в очаге поленьев. Рядом с кошкой, уютно устроившись, спят, свернувшись клубком, котята; Глядя на них, я думаю о том, как мне избежать беременности. Жаль, что никто не догадался издать специальный справочник для содержанок, подобно той книге с рецептами и разными полезными советами, которую мне показывала миссис Тайсон.

Обсудив содержимое кладовой, мы остановились на жареной утке с овощами, пироге с мясом и крыжовенном киселе со сбитыми сливками. Все это, как утверждает миссис Тайсон, должно понравиться герцогу. Мистер Тайсон тоже неплохо знает вкус герцога и сам выберет для него вино. Ну а я, судя по всему, стану завершающим ужин деликатесом.

— Да, миссис Тайсон, пожалуйста, поменяйте белье на моей постели.

Ну вот и все. Теперь мне предстоит платить по счетам.

— Не думаю, миледи, что в этом есть необходимость… хотя как скажете. Я, конечно, сделаю это.

Она явно смущена, почти так же, как я.

— Вы давно работаете у герцога?

Сейчас я выясню, была ли раньше у герцога любовница.

— Я была экономкой старого герцога, миледи. Потом мы с Тайсоном поженились и мечтали поселиться недалеко от Лондона. Тогда-то молодой герцог и предложил нам присматривать за этим домом…

— В котором он держал своих любовниц.

Как это нелепо прозвучало! Обычно так говорят о курах и кроликах.

— Ну что вы, миледи! Как вы могли подумать такое? Его светлость интересуется исключительно античными статуями и животноводством.

Значит, я была права.

— В отличие от своего отца, старого герцога.

Она многозначительно смотрит на меня. Обожаю сплетни, хотя сама не раз становилась их жертвой. Я изображаю на лице удивление, и она охотно продолжает:

— Так вот. У старого герцога была любовница, француженка. Она жила в каких-то десяти милях отсюда. После ее смерти остался мальчик, славный мальчуган. Герцог привез ребенка в поместье и поселил в господском доме. Герцогиня, его жена, нарадоваться не могла, что теперь у сына появился приятель, всего на пару лет старше. Жаль только, что… В чем дело, Джордж?

На кухню входит мальчик и кланяется. Он немного похож на Уилла Гиббонса, но несколько старше.

— Миледи, приехала знатная дама. Она хочет видеть вас и ждет в саду. Можно, я покажу котят тому мальчику, который приехал с ней?

Понятия не имею, кто мог приехать ко мне с визитом. Ведь никто не знает, где я. Наверное, какая-нибудь дама, у которой я одалживала деньги, разыскала меня. Странно, я полагала, что герцог расплатился со всеми моими долгами. Любопытство берет верх, и я выхожу в сад.

Нагнувшись над розовым кустом, стоит миссис Райли. По ее лицу видно, что она чем-то недовольна. Небольшая куча сорняков лежит на земле. Увидев меня, она выпрямляется и зовет Уилла. Он бежит ко мне со всех ног, раскрыв руки. Я крепко обнимаю его и нагибаюсь, чтобы поцеловать.

— Как я рад видеть вас, леди Каро. Бабушка предложила погостить в ее доме. Мы уже были в лондонском Тауэре, видели диких зверей и много разных чудесных вещей. Жаль, что вас с нами не было!

— Я так рада тебе, Уилл!

— Вы пойдете со мной и моим новым другом Джорджем смотреть котят?

Забавный мальчуган этот Уилл. С какой милой непосредственностью он решил, что совершенно незнакомый человек уже стал ему другом. Впрочем, таким же искренним с самого начала он был и со мной.

— Нет, Уилл, — замечает миссис Райли. — Нам с миссис Элмхерст надо поговорить. — Она подзывает Джорджа. — Ступай на кухню и принеси ведро теплой мыльной воды, только добавь туда полную пригоршню красного перца — это от тли. Да, и передай, что мы с леди Элмхерст будем пить чай в саду.

Мальчики убегают.

— Надеюсь, миссис Райли, вы здоровы. Вы чудесно выглядите. Признаюсь, я очень рада вас видеть. Однако вы должны знать, что этот визит может скомпрометировать вас. У меня плохая репутация.

На самом деле я умираю от любопытства. Мне не терпится узнать, зачем она пожаловала сюда, после того как я с позором покинула дом Оттеруэла. С двойным позором. Сначала обнималась на террасе с Линсли, а потом стала содержанкой герцога.

— Ах, оставьте! Я слишком стара, чтобы придавать значение таким пустякам. По секрету скажу, в свое время у меня тоже были проблемы с репутацией. — Она протягивает мне садовую лопатку. — Ну что ж, посмотрим, как вы умеете пропалывать грядки.

Меньше всего я ожидала, что высокомерная миссис Райли приехала, чтобы заставить меня копаться в земле. Не скрою, я очень рада видеть ее и Уилла. Борьба с сорняками оказывается занятием совсем не сложным. Сама миссис Райли, презирая садовый инвентарь, вытаскивает растения голыми руками и стряхивает землю с корней о свою юбку.

Джордж и Уилл приносят ведро мыльной воды и с разрешения миссис. Райли с восторгом выливают его содержимое на розовый куст.

Мне так хочется узнать, как поживают Линсли и что в очередной раз придумали миссис Гиббоне и Дарроуби, чтобы не жениться. Она будто читает мои мысли.

— Уилл пробудет у меня несколько недель, его мать отправилась в свадебное путешествие. Пришлось ходатайствовать об особом разрешении. Бракосочетание состоялось два дня назад, в моем доме, без всей этой церковной пошлости. Иниго был посаженым отцом и ревел как дурак. Не знаю, что сказать. Все это было почти неприлично.

— Я рада, что они наконец поженились. Как поживает адмирал?

— Замечательно. Он тоже прослезился. Словом, я была окружена садовыми лейками. Мужчины стали подозрительно сентиментальны в последнее время. А… я вижу, дети принесли чай. Чудесно. Присядем в тени!

Миссис Тайсон велит детям поставить чашки на стол под яблоней и приносит чайник. Под пристальным взглядом встревоженной кошки мальчики принялись играть на лужайке с котятами.

— Скажите, миссис Райли, как вы узнали, что я здесь, в этом доме?

Она усердно размешивает сахар.

— Все знать — мое хобби. Как вы ладите с герцогом?

— Пока все неплохо, мадам. Он приезжает сегодня вечером. Буду рада, если вы с Уиллом останетесь поужинать с нами.

Я так хочу, чтобы они остались — тогда герцог не осмелится приставать ко мне.

— Благодарю, но на вечер у нас другие планы. Мне кажется странным, что она нисколько не удивилась моему приглашению.

— Я вот что хотела сказать вам, леди Элмхерст. Я здесь по поручению. Мы были несправедливы к вам. Иниго сам виноват в том недоразумении, когда все подумали… Что и говорить, он всегда был несдержан в эмоциях. Слава Богу, он исправился и стал примерным мужем. Одним словом, мы поступали с вами дурно. Примите наши извинения и заверения в самых лучших чувствах.

— О, благодарю вас! — Мои глаза наполнились слезами. — Вы даже не представляете, как обрадовали меня…

— Я слышала, миссис Линсли собиралась заехать к вам. Разумеется, если вы не возражаете.

— Я буду очень рада. Но это не повредит ее репутации?

Миссис Райли хохочет:

— Бросьте! Всем давно наскучило обсуждать дела нашей семьи, да и мы уже все равно никого ничем не сможем удивить! А теперь расскажите о Конгривансе. Он на самом деле так хорош в постели, как о нем говорят?

Неожиданно для себя и для миссис Райли я начинаю просто реветь в голос.

— Моя дорогая Каро! — Она протягивает мне флакон с нюхательной солью и платок. — Я совсем не хотела расстраивать вас. Извините. Это было очень бестактно с моей стороны.

Я залпом выпиваю чай.

— Это вы извините меня. Вообще-то я редко плачу. Конгриванс разочаровал меня.

— Неужели? Удивительно. Судя по… его внешности и манерам, он должен быть замечательным любовником.

— По моим подсчетам, он был замечательным меньше минуты, мадам.

— Да что вы? — Покачав головой, она улыбается. — Вас надо поздравить, Каро. Такой мужчина, как Конгриванс, неспроста потерял контроль, уж поверьте мне. Должно быть, он без ума от вас.

— Теперь мне уже все равно.

Она гладит меня по руке.

— Скажите, Каро, вы не беременны?

Я качаю головой и думаю о Мэри. Она печальна и подавлена с тех самых пор, как мы покинули дом Оттеруэла. Конечно, еще рано утверждать, но я в который раз задаюсь вопросом, как избежать неприятностей в будущем.

Мне не хочется казаться бестактной, но миссис Райли сама намекнула о своих неприятностях в молодости. Подбирая слова, я задаю интересующий меня вопрос.

— По-моему, вам не о чем беспокоиться, — говорит она и берет со стола свой ридикюль.

— Что вы хотите этим сказать, мадам? Что герцог кастрирован? Или его не интересуют женщины? Если это так, то почему же мне ничего не известно об этом?

— Поверьте, Каро, все кончится хорошо, — отвечает она, загадочно посмотрев на меня, и ищет глазами Уилла. — Нам пора. Вы только посмотрите на него! Этого ребенка придется как следует отмывать перед ужином. Он черный, как трубочист.

Мы зовем Уилла. Они с Джорджем здорово перепачкались, пропалывая грядки с морковью и горохом. Я целую его на прощание, не боясь перепачкаться, — мое платье и без того грязное от сорняков.

Я поднимаюсь наверх и вижу, что Мэри спит на моей кровати. Это подтверждает мои подозрения. Сестра говорила мне, что узнает о беременности быстро, поскольку уже через неделю чувствует себя плохо.

— Простите, миледи. — Она потягивается. — Я помогала миссис Тайсон менять белье и очень устала. Сама не знаю почему.

— Это все жара.

— Да уж, жара, не иначе.

— Распорядись насчет горячей воды, Мэри. Мне нужно принять ванну.

Ну что ж. Назвался груздем, полезай в кузов… Раз уж я решила стать любовницей герцога, так тому и быть. Я стану первоклассной любовницей. Для этого мне придется проявить воображение и изобретательность. Надену свое лучшее платье и почти новые чулки. Правда, они слегка заштопаны. Но зато у меня есть отличные подвязки!

Мэри и Тайсоны поднимают наверх горячую воду и наполняют ванну. Внезапно мне становится не по себе.

— Мэри, думаю, мне следует избавиться от…

— Нет, миледи, не делайте этого. Это будет выглядеть неприлично.

О каком приличии может идти речь? Я должна предстать перед герцогом как на тех картинках, которые мне как-то показывал Элмхерст. Наверное, так делают все содержанки.

— Мэри, надо как-то избавиться от этого. Как ты думаешь, это очень больно?

— Никогда не делала этого, миледи. По-моему, это делается с помощью горячей сахарной патоки и холста.

От одной мысли об этом мне становится не по себе. Не стоит позволять Мэри ставить надо мной опыты (горячая патока, подумать только!). Я изо всех сил сжимаю колени.

— Надо будет спросить слугу его светлости, что именно предпочитает его хозяин.

— Да, миледи.

Она смеется сквозь слезы. Как же я могла забыть, что слово «слуга» наряду со словами «серьги», «цветы», «глажка» и «ленточки» включено в черный список. Мне не следует произносить их, чтобы не утонуть в слезах бедной девушки.

— Тебе следует потренироваться на себе, Мэри.

— Боюсь, некому будет любоваться этой красотой, миледи, — вздыхает она. — Скажу, что думаю, миледи. Таким девушкам, как я, не пристало заниматься этим.

Надеваю корсет, белье и юбку. Мэри помогает со шнуровкой. Я смачиваю кожу лосьоном. Она смотрит на меня с укором. Не знаю, следует ли мне подводить глаза сажей и красить губы.

Надо подождать, пока высохнут волосы, чтобы не замочить шелковое платье. К моей радости, миссис Тайсон приносит журнал мод, Я с удовольствием провела бы этот вечер у себя в комнате в пижаме, за чтением журнала, с парой бокалов вина. Не получится. Сегодня мне придется стать любовницей Тируэлла.

Я стараюсь не обращать внимания на нервную дрожь. Через четверть часа приедет Тируэлл. Когда Мэри принимается за мою прическу, меня начинает колотить.

— Я не смогу этого сделать!

— Сможете, миледи. Вы должны. Иначе нас выкинут на улицу.

— Ступай принеси мне бренди.

Мэри уходит и возвращается с бокалом, на дне которого плещется немного бренди.

— И это все?

— Сегодня вам не следует напиваться.

— О Боже.

— Пора надевать платье, миледи. Ну, вставайте же!

Господи, как же не хочется! Мэри помогает мне с платьем. Да… с таким декольте нагибаться не стоит. Кажется, он приехал. Снизу доносятся голоса Тируэлла и миссис Тайсон.

— Идите, миледи.

Мэри слегка подталкивает меня к двери. Наглая девчонка!

— Слушай внимательно, Мэри. После ужина, когда мы уйдем в гостиную, будешь заходить каждые четверть часа. Оставайся в холле и смотри на часы. Сначала принесешь мне веер, затем…

— Но мне совсем не хочется смотреть на голого герцога.

— И мне тоже, Мэри. Поэтому сделай так, как я прошу.

Не сомневаюсь, он набросится на меня в тот самый момент, когда я буду разливать чай.

— Какие серьги вам дать?

О Боже, она снова плачет.

— Только не эти!

Я бью ее по ладоням. Серьги Элмхерста падают на пол.

— Надену жемчужные. Впрочем, нет. Лучше те, что мы недавно склеивали.

— Может, он подарит вам новые? — Мэри поднимает серьги и сдувает с них пыль. — И новые чулки вам не помешали бы.

— Я тоже так думаю.

— Тогда намекните ему, миледи!

Замечательный совет от Мэри, которая получила от любовника только пару увядших букетов. И живот в придачу. Разумеется, она рассчитывает на мои старые чулки, которые несколько лучше, чем ее штопаные-перештопаные.

Помнится, Фанни Гиббоне настоятельно рекомендовала нам сделать глубокий вдох перед тем, как выйти на сцену. Мэри права. Мои женские прелести должны очаровать его. Я должна сделать все, чтобы стать самой желанной дамой полусвета. Я спускаюсь вниз и вхожу в столовую. При виде меня герцог потирает руки и радостно улыбается. Он выглядит весьма элегантно в черном фраке и бриджах, но его новая стрижка с этим странным хохолком на затылке…

— Вы чудесно выглядите, мадам! — начинает он. — Скажите, как вы относитесь к овцам?

Как я отношусь к овцам? Честное слово, на мгновение мне кажется, что Тируэлл — банальный извращенец. Сейчас в комнату приведут бедное животное на потеху его светлости. Только бы не барана. Что-то мне не хочется принимать участие в веселье.

Слава Богу, я ошиблась. Страсть герцога к античным статуям оказалась не самым большим его увлечением. Он еще питает нежные чувства к овцам. Он относится к ним очень трепетно, с особой нежностью.

Во время ужина он только о них и говорит. Ягнята, бараны, ярки…

— Секунду, сэр. Я не совсем поняла вас. Значит, ярка — это ягненок-девочка?

— Да! — Он с радостью размахивает в воздухе вилкой. — Это овца после первой стрижки, в возрасте от девяти месяцев до полутора лет.

Мне приходится проявлять заинтересованность в этом странном разговоре.

— Насколько я понимаю, они могут быть одновременно и ярками, и суягными овцами?

— Правильно! Если это особь женского пола. Но если это представитель мужского пола, которого кастрировали взрослым, после шести месяцев, то это баран. Бывают еще бараны-годовики…

Кажется, он никогда не замолчит. При этом я не улавливаю никаких грязных намеков. Он продолжает посвящать меня в премудрости животноводства педантично и совершенно серьезно. Он мне смертельно надоел. Я надела свое лучшее платье. Я едва не подвергла себя экзекуции сахарной патокой. И для кого? Для этого помешанного на овцах идиота? Улыбаясь и кивая, я продолжаю внимательно слушать его. Кажется, теперь я знаю все о секретах племенных пород.

— Итак, свейлдейл — это порода длинношерстных овец, с изогнутыми рогами, мясошерстного направления. Текстура шерсти этой породы грубовата, на мой взгляд, но качество пряжи превосходное…

Эта фраза возвращает меня к мыслям о Конгривансе. Вино, изысканная еда и отблеск свечей на фарфоре и серебре действуют на меня успокаивающе. В компании милого джентльмена я вполне смогла бы настроить себя на любовный лад.

— Конечно, Каро, вы согласитесь с тем, что с точки зрения качества шерсти действительно безупречная порода — это шевиот. Ее вывели специально для нашей холмистой местности. Этим овцам не страшны заболевания, такие как копытная гниль или блеклое руно. Хотите — верьте, хотите — нет, Каро. Овцы — создания очень нежные, склонные к самым разным заболеваниям.

— Неужели?

От ужаса я прикрываю лицо ладонями и незаметно зеваю. Еще немного вина, и я усну. Моя улыбка больше похожа на гримасу. Пора бы ему уже перегнуться через стол и уткнуться в мое декольте. Хоть какое-то разнообразие!

Мое восклицание придает ему новые силы. Теперь я знаю названия всех болезней, угрожающих бедным животным. Слава Богу, ужин уже закончен, иначе одно упоминание о зараженности яйцами мух заставило бы меня убежать в туалетную комнату. Он прекращает говорить и внимательно смотрит на меня. Причина проста. Я скинула туфли. Вполне невинно глядя на него, я начинаю поглаживать его ногу. Господи, слава тебе, он замолчал!

А дальше происходит немыслимое. Он нагибается, сбрасывает мою ногу со своей ноги и почти истерично продолжает:

— Больше всего я опасаюсь копытной гнили, которая переходит на член барана и…

— Наверное, мне пора оставить вас и пойти в гостиную. Я прикажу подать вам портвейн.

— Ну что ж. Отличная мысль!

Он встает из-за стола и провожает меня испуганным взглядом.

Господи, я заслужила эту небольшую передышку. Поднимаюсь в гостиную. Сажусь на диван и жду. Часы отбивают четверть часа. С веером в руках в комнату входит Мэри. Она испуганно оглядывает комнату, ожидая увидеть неистового герцога, срывающего с себя одежду.

— Ваш веер, миледи.

— Молодец. Только его пока здесь нет. Придешь позже.

Проходит полчаса. Мок ладони становятся влажными. Наконец он появляется. Его лицо покрыто красными пятнами.

— Прошу, садитесь, ваша светлость.

Я очень стараюсь придать голосу соблазнительные нотки.

Он садится на другом конце дивана и испуганно смотрит на меня. Не могу понять, в чем дело. Это смущение, отвращение или робость? И что же мне теперь делать? Я продолжаю хранить молчание. Он достает платок и громко сморкается. В эту минуту в дверях появляется миссис Тайсон с чаем.

— Сахар? Молоко? — Я не спеша разливаю чай. — Какие милые чашки! Неужели это английский фарфор?

— Французский, мадам.

Он берет со стола чашку с блюдцем и громко кашляет. Мэри стучит в дверь и входит в комнату.

— Ваш веер, миледи. Вы забыли его в спальне.

— Спасибо. Пойди принеси мою нюхательную соль.

Время идет. По крайней мере мне так кажется. Проходит целая вечность, и герцог снова кашляет.

— Ваша светлость?

Он ставит чашку на стол.

— Теперь я готов оценить ваш талант.

О Боже. Он продолжает сидеть. Кажется, я понимаю, чего он хочет. Я опускаюсь с дивана на пол и на коленях, медленно, двигаюсь в его сторону. Дьявол! В корсете это чертовски сложно.

При моем приближении он крепко сжимает колени, приоткрыв от изумления рот.

— Я имел в виду ваш музыкальный талант, мадам.

От смущения я заливаюсь румянцем. Черт, мог бы так и сказать! В эту минуту я согласна на все, лишь бы это скорее закончилось.

В дверь стучат. Широко зевая, в комнате появляется Мэри с нюхательной солью. Я благодарю ее и велю дожидаться меня в спальне.

Она сосредоточенно хмурит брови и делает мне какие-то знаки, повернув голову в сторону холла и часов.

— Ради Бога, Мэри, ступай наверх и жди меня там.

— Слушаюсь, миледи.

Она прикрывает за собой дверь.

Склонившись над фортепиано, я делаю вид, что выбираю ноты. По-моему, это должно служить ему сигналом. Принятая поза дает ему отличную возможность подойти и обнять меня. В прошлом это всегда срабатывало. Я напрасно жду. Ничего не происходит.

Исполнитель из меня никудышный. Вряд ли я смогу произвести на него впечатление. Наверное, он все еще ждет подходящего момента, чтобы подойти поближе. Не буду спешить. Я переставляю подсвечник так, чтобы свет лучше падал на ноты, очень медленно снимаю с запястий браслеты. Не торопясь, я поправляю волосы, особенно долго вожусь с локоном, упавшим на мое декольте. Господи, скукотища какая! Теперь мне следует расправить складки на платье, чтобы ему лучше были видны мои лодыжки.

Я ставлю перед собой сонату Гайдна — довольно нудную, на мой взгляд, вещь. Признаться, выбирать не приходится — когда-то давно мне с трудом удалось ее выучить. В моем исполнении она звучит не так отвратительно, как все остальное из моего весьма скромного репертуара. Не успеваю я доиграть первую часть, как раздаются странные звуки.

Бывало, во время игры я слышала шепот, смех и даже оскорбительные замечания. Но не припомню, чтобы кому-то удавалось заснуть. Я часто ошибаюсь и останавливаюсь — словом, мое исполнение вряд ли может усыпить кого-то. За спиной я отчетливо слышу храп. Осторожно снимаю руки с клавиш и оборачиваюсь.

Тируэлл крепко спит. Несмотря на все старания и уловки, я потерпела полное фиаско. Конечно, мою игру на фортепиано трудно назвать совершенной… но заснуть так бесцеремонно! Быть может, он выпил слишком много портвейна?

Я ударяю по клавишам, затем еще раз. Он даже не шелохнулся. Я подхожу и начинаю трясти его колено:

— Ваша светлость?

Судя по тому, как он краснел и бледнел до этого, сейчас он должен подскочить как ошпаренный. Нет, продолжает спать.

— Сэр, да проснитесь же!

Я подхожу к камину и бью угольным совком о чугунную решетку. Безрезультатно. Герцог продолжает храпеть.

Я раздумываю, как поступить. Честно говоря, я раздосадована. Потратить столько времени и трудов на то, чтобы разгадывать его желания! Похоже, мои старания напрасны, мне придется проделывать все снова в следующий раз. В дурном настроении я выхожу на лестницу и зову Тайсона. Секунду я раздумываю, стоит ли мне растрепать волосы и расстегнуть платье. Черта с два! С какой стати мне защищать его мужскую честь?

— Его светлость заснул, — сообщаю я Тайсону.

— Сейчас подадут карету, мадам.

Кучер Тируэлла, грузный увалень, не сводя своих наглых глаз с моей груди, перекидывает через плечо герцога и относит его в карету. Провожаю наглеца ледяным взглядом.

Поблагодарив Тайсона за чудесный ужин, я отправляюсь в спальню. Мэри помогает мне избавиться от корсета. Она, как сонная муха, еле передвигается по комнате. Я отправляю ее спать и разбираю кровать. В следующий раз надену короткий корсет. При этой мысли мне становится немного легче.

— Моя дорогая Филомена, ты просто спасла мне жизнь!

Я принимаю из ее рук модные журналы и шелковые чулки. Ничто в жизни не радовало меня так, как ее визит.

— Какие пустяки! Миссис Райли сказала, что ты скучаешь. Вот я и подумала, что надо порадовать тебя. — Она поворачивается к Уиллу и Джеймсу. — А теперь, мальчики, ступайте на кухню, посмотрите на котят. Уилл, будь добр, следи, чтобы твой брат не ел много сладкого.

Мальчики закрывают за собой дверь. Она лукаво смотрит на меня.

— Я так рада, что мы помирились. Извини, что думала о тебе плохо. Как ты ладишь с Тируэллом?

Я никак не ожидала этого вопроса. Что мне ответить ей? Спроси она о том, как мы ладили с Элмхерстом, я предоставила бы ей полный отчет о том, где, когда, как часто и при каких обстоятельствах… Я рассказала бы ей о том, какая мебель была поломана, какие гардины были сорваны…

— Он очень мил и ведет себя как настоящий джентльмен.

— Да, он хороший человек, несмотря на все его чудачества. Что ты читаешь? — Она берет со стола книгу. — «Гордость и предубеждение». Замечательный роман. На мой взгляд, Линсли — вылитый мистер Дарси.

Не сказала бы. На мой взгляд, он больше похож на мистера Уикэма. По крайней мере в его прошлые годы. Не хочу расстраивать ее и спрашиваю, когда произойдет радостное событие.

Она с удовольствием рассказывает мне о себе и о том, что все произойдет в ноябре. Несмотря на уговоры миссис Райли и собственной матери рожать в Лондоне, у модного столичного акушера, она уверена, что ей следует ехать в деревню. В имении живет замечательная повитуха, тетушка Пруньюэлл. Я не знаю, что ей посоветовать. Но, на мой взгляд, цивилизованный акушер всегда лучше дремучей тетушки Пруньюэлл.

— Вот что я скажу тебе, Кэролайн. Я очень люблю свою мать и миссис Райли, но хочу поступить так, как решила. Хочу родить в имении, чтобы Иниго был рядом.

И Иниго в роли повитухи? Странная затея.

— Я неплохо переношу беременность. Правда, в первые месяцы мне все время хотелось спать. К тому же я ни с того ни с сего могла расплакаться — просто так, без причины. Но у Оттеруэлов мне стало уже гораздо лучше. — Она видит мою реакцию на ее слова. — Нет, Каро, не хочешь ли ты сказать, что…

Я снова думаю о Мэри и ее положении, а не о себе. Мне приходится уверять Филомену в том, что я не собираюсь заводить незаконнорожденного ребенка. Легко сказать! Хорошо, что она не собирается развивать эту тему.

Уилл привез воздушного змея. Недалеко от дома, на вересковой пустоши, мы сможем запустить его. Господи, я так рада, что они приехали!

Я прошу миссис Тайсон освободить Джорджа от его обязанностей на кухне и отпустить его вместе с нами. Северный ветер унес лондонский дым далеко за город. Змей устремляется в чистое голубое небо. Мальчики ликуют.

Филомена старается отвлечь меня разговорами, и я ей очень благодарна за это.

— Кажется, ты совсем заскучала здесь, — неожиданно заявляет она. — В Хэмпстеде отличный чистый воздух, но тебе нужны перемены. Не вечно же сидеть здесь затворницей!

— Путешествия пока не входят в мои планы.

Что говорить, она права. Я действительно чувствую себя пленницей в этом милом уютном доме.

— Помнится, Тируэлл приглашал нас в свое поместье Нортумберленд.

Какая отличная новость! Он уедет, и мне не придется развлекать его.

— Дарроуби тоже будут там, — продолжает она. — Я так соскучилась по Фанни! И потом, мне не терпится взглянуть на ее новый гардероб! А тебе?

— Подожди, ты хочешь сказать, я тоже еду?

— Разумеется! Представляешь, как нам будет весело?

— Но герцог… у него законная жена.

— Очаровательная женщина. Ты просто не сможешь не… — Она прикрывает рот рукой. — Не слушай меня, Кэролайн, я несу полную чушь. Это со мной случается в последнее время.

— Филомена, прошу тебя, не надо принимать меня за идиотку. Скажи мне наконец, что происходит. Мне кажется, вокруг меня что-то замышляется, но я понять не могу что.

Она внимательно смотрит на меня.

— Я не умею лгать и не хочу лгать тебе. Но это все, что я могу тебе сказать. Поверь, мы все желаем тебе только добра.

— Надеюсь, здесь не замешан Конгриванс. Я не желаю ни видеть его, ни слышать о нем. Не забывай, что теперь я любовница Тируэлла и всем обязана ему.

Я разворачиваюсь и ухожу от нее. Что происходит? Быть может, Тируэллу пришло в голову посвятить меня в тонкости овцеводства? Вряд ли. Не такой уж он болван. А что, если он решил познакомить меня с женой и предаться любви втроем?

Мальчики кричат. Они не могут справиться со змеем. Того и гляди, он вырвется и улетит. Со всех ног бегу к ним.

— Сматывайте бечевку! — кричу я и подхватываю на руки Джеймса.

Мы успеваем вовремя. Змей снова устремляется в небо. Я не могу сдержать радости и заливаюсь смехом.

— Хотите запустить его, леди Каро?

— Конечно, хочу, Уилл! Как давно я не делала этого!

Какое же это чудо — держать в руках рвущегося в синее небо змея, забыв обо всем на свете! Я смеюсь совсем как в детстве и не могу остановиться!

Прочла «Гордость и предубеждение», начинаю читать «Разум и чувство». Господи, эти сестры — одно недоразумение. Старшей, такой разумной и правильной, подошел бы тот господин, который хочет стать священником. Не знаю, кто сможет понравиться младшей, она совсем чокнулась на своей поэзии. Они напоминают мне тех провинциалок, которых вывозят на балы, словно на ярмарку. Продолжаю читать дальше. Неужели она выйдет за этого престарелого вояку? По возрасту он больше подходит Элинор. Так что Уиллоби появляется очень кстати.

Утром Бек сообщает мне о намерении герцога поужинать со мной. Что ж, вновь придется изображать соблазнительницу. Надо сделать все, чтобы он отказался от мысли увезти меня в поместье. Придется орать, симулируя экстаз. Тогда он усомнится в том, что я гожусь на роль гостьи в его доме (не думаю, что стены в нем толстые — не забыть бы спросить у миссис Тайсон). А что, если Мэри, услышав мои вопли, поспешит спасать меня?

Он ничем не привлекает меня. Совсем не привлекает. С другой стороны, он спас меня от кредиторов, я просто должна отплатить ему чем могу. Слава Богу, он не любитель извращений, чего я так опасалась. После того как все произойдет, он, как и все мужчины в такой ситуации, согласится на что угодно. Вот тогда я напомню его светлости о размере своего содержания и невозможности поездки в имение. Теперь, когда я живу так близко от столицы, настало время вновь заявить о себе и появиться в свете.

Я чувствую, что герцог и мои приятели что-то задумали, но не могу понять что.

И вот вторая попытка. Надушившись, разодевшись, оголив почти всю грудь, с беззаботной улыбкой на устах я предстаю перед его светлостью. Вхожу и приседаю в поклоне. Я не решаюсь сразу улечься на стол, как улеглась как-то между устрицами и спаржей во время ужина с Элмхерстом.

Что-то сегодня он нервничает — еще больше, чем в прошлый раз. Не успели слуги накрыть первую Перемену, как он опрокидывает бокал с вином, разбивает масленку и роняет пару ножей на пол.

Спрашиваю, не получал ли он известий из дома — меня интересует процент прироста поголовья овец. Кажется, его так напугал мой вопрос, что сейчас он выбежит из комнаты. В ответ слышу что-то невразумительное.

И вот когда мы уже приступаем к десерту, исключительно вкусному черничному пирогу, он откашливается и очень музыкально сморкается.

— Я должен просить прощения за мое не слишком трезвое состояние во время нашей последней встречи.

«Какой же он все-таки болван», — думаю я.

— Не берите в голову, сэр. Уверяю вас, я этого не заметила.

В этот момент он роняет чернику и сливки на ворот своей сорочки. Бедная прачка! Пятна от черники ей не отстирать!

— Нет? Но…

— Вы очень быстро заснули. Это вполне естественно. Некоторым мужчинам в таком состоянии отдых просто необходим.

Я несу полную чушь, однако мои слова странным образом действуют на него. Он испуганно смотрит на меня:

— Пожалуй, пойду в гостиную.

Я поднимаюсь.

— Надеюсь, вы не заставите меня долго скучать и скоро придете, сэр.

Он поднимается со своего места, роняя на пол бокал с водой и тарелку с десертом. Тайсон открывает дверь и… — неужели почудилось? — подмигивает мне. Не успевает он закрыть дверь, как она вновь отворяется. Герцог, запыхавшись, догоняет меня.

— Кэролайн, скажите мне правду. Я, случайно, не… О Господи, скажите мне наконец, я не приставал к вам?

Я обольстительно улыбаюсь ему.

— Вы уснули, сэр.

Мы входим в гостиную. Герцог садится на диван. Он выглядит таким несчастным, что мне становится жаль его.

— Тируэлл, не обращайте на меня внимания, я шучу. Вы в самом деле уснули, когда я играла на фортепиано. Не следовало пить так много портвейна.

— И я не…

— Нет, ничего не было. Послушайте, что с вами, в самом деле? Если я ваша любовница, так какого черта?..

К счастью, в эту минуту появляется Тайсон с чаем. Я начинаю спокойно разливать чай.

— Ради всего святого, скажите же наконец, что вы задумали?

— В чем вы меня подозреваете? Прошу простить меня, если я обидел вас, заснув так некстати.

— Я поняла; что вам не нужна любовница. Зачем же вы тогда пытаетесь убедить меня в обратном?

В дверь стучат. Входит Мэри со списком белья, отданного в стирку.

— Вам письмо, миледи.

— Не теперь. Ступай.

Она уходит. Тируэлл удивленно поднимает брови.

— Зачем ваша служанка…

— Не важно. Будьте любезны, объяснитесь наконец.

Он тяжело вздыхает и ставит чашку на стол.

— Ну что ж. Вы ведь сами догадались, что было заключено пари…

— Чушь, я больше в это не верю.

Мы не мигая смотрим друг на друга. Он не умеет лгать.

Я изящно вынимаю из-за корсета платок и прикладываю его к глазам.

— О, сэр, — произношу я дрожащим голосом, — вы даже не представляете, как я расстроена.

— Моя дорогая Кэролайн…

Он гладит мою руку.

Что ж, чудесно.

— Простите меня, сэр.

— Нет-нет. Это вы простите меня.

Наливаю ему чай, и моя рука при этом слегка подрагивает.

— Я не должна была так разговаривать с вами.

— Прошу вас, успокойтесь.

— Пожалуй, я пойду к инструменту, мне надо прийти в себя.

— Чудесная мысль. Я с удовольствием послушаю вас.

Смирение и Жеманство. Что еще нужно этим идиотам? Покорно опустив глаза, я сажусь за фортепиано и начинаю играть сонату, которая на днях так усыпляюще подействовала на него. Старательно вывожу музыкальные фразы, играю очень тихо в надежде на то, что он не заметит, как часто я ошибаюсь. Замечательно. Он даже улыбается, слушая меня. Что ж, самое время идти в наступление. Он расслабился и потерял бдительность.

— Скажите, — нежнейшим голосом спрашиваю я, переворачивая нотную страницу, — как поживает наш друг, мистер Николас Конгриванс?

От неожиданности он подпрыгивает в кресле.

— О чем вы спросили?

— Вы знаете, о ком я говорю, не правда ли?

Он соображает быстрее, чем я думала.

— Я его не знаю. Хотя имя мне кажется знакомым. Не тот ли это джентльмен, который играл в спектакле?

Что ж, учитывая, что он не умеет врать, ответ звучит вполне правдоподобно.

— Да, действительно, это был глупый вопрос. — Я пытаюсь выдавить из себя легкомысленный смех. — Я все перепутала. Наверное, я несколько погорячилась с вином.

Несмотря на очевидную абсурдность моей реплики, кажется, его вполне удовлетворяет такое объяснение. Я продолжаю играть, с трудом сдерживая ярость.

Жалкий презренный лгунишка, любитель овец, я покажу тебе, как насмехаться надо мной!

Я делаю финальный аккорд, поднимаюсь и приседаю в поклоне. Теперь мне надо действовать очень быстро.

Он уже почти поднялся, как подобает, если встает дама. Я бегу к дивану, бросаюсь ему на колени, крепко обнимая руками. Ему будет не просто скинуть меня.

— Ваша светлость… Саймон… Я больше не в силах сдерживать свои чувства!

— Это неприлично, — заявляет Мэри, разглаживая мое нижнее белье.

— Я его любовница.

— Это не так. Все это неприлично.

— Подумай, что ты говоришь. Представь на минуту, что я на самом деле его любовница. Ты входишь и видишь меня в его объятиях. Тогда это было бы прилично? Да, мне пришлось действовать самой. Что же в этом такого?

Вдруг она начинает хохотать:

— Да вы только вспомните его лицо, миледи!

Я очень хорошо помню его лицо. Герцог вытаращил глаза, залился румянцем, сбросил меня на пол и понесся к дверям, где чуть не сшиб с ног бедную Мэри! Перед тем как выбежать из комнаты, он повернулся ко мне. Как сейчас помню его испуганное лицо. Подумать только, это герцог, в жилах которого течет королевская кровь, потомок аристократов могучей империи! В ту минуту он показался мне просто ничтожеством!

— Вы нанесли мне непоправимый ущерб, мадам! — произнес он с тихой злобой и выбежал из гостиной.

Я до сих пор не понимаю, что он имел в виду.

— Как вы думаете, он вернется, миледи?

— Надеюсь, вернется. Этих мужчин так трудно понять!

Я и в самом деле не знаю, когда он появится снова и что нам с Мэри делать. В конце концов, я очень многим обязана ей. Она прошла со мной огонь, воду и медные трубы. В основном огонь и воду. И все в надежде на то, что я заплачу ей.

Уже шесть дней, как герцог уехал. В дверь стучат. Миссис Тайсон приносит кувшин с горячей водой. Встаю с кровати. Чем так дурно пахнет от нее? Должно быть, она наступила на что-то протухшее.

С расческой в руках появляется Мэри.

— Чем вы сегодня займетесь, миледи?

— Пожалуй, пройдусь после завтрака, а потом разучу пару пьес. Вряд ли сегодня стоит ждать гостей.

— Вот ваше платье, миледи, и жакет — сегодня прохладно. Если хотите прогуляться, надо поспешить. Кажется, дождь собирается.

Какая вонь! Я невольно останавливаюсь на лестничном пролете. Точно так пахло от миссис Тайсон.

— Мэри, ты чувствуешь?

Она кивает.

Вонь усиливается, по мере того как мы спускаемся ниже. Огромная крыса зигзагом летает по узкому проему коридора. Мы с Мэри отчаянно визжим. Внезапно дверь в комнату прислуги распахивается, зловоние распространяется повсюду, вылетает пес, чуть больше крысы, и с громким лаем устремляется за мерзкой тварью.

— Умница, Джек! Хватай ее! — кричит кто-то снизу.

В мгновение ока я забегаю в гостиную, прыгаю на стул и крепко прижимаю юбки к ногам, в то время как пес хватает крысу за шею и начинает яростно рычать.

Тем временем Мэри бросается к окну, поднимает раму и высовывает голову наружу. Беднягу тошнит.

На пороге комнаты, в белом одеянии, стоит «мертвец», восставший из могилы. Запах разлагающегося тела бьет в ноздри. Знакомый голос, к счастью, выводит меня из оцепенения.

— Прошу простить меня, миледи, — произносит Тайсон, снимая белую тряпку с лица и развязывая длинный, до пола, фартук. — Сточный колодец слегка засорился.

— Слегка?

Я не могу поверить своим ушам. Смердящий запах пропитал всю гостиную. Я прикрываю нос платком.

— Она… сдохла? — тихо спрашивает побледневшая Мэри, держась за подоконник.

— Да, мисс. К сожалению, завтрак сегодня будет только у Джека.

Мэри снова высовывает голову из окна.

— Это просто невыносимо! — кричу я. — Немедленно пошлите за Беком!

— Я уже сделал это, миледи. Нам придется раскопать выгребную яму, и крысы…

— О Боже!

— Боюсь, миледи, они могут побежать наверх, в комнаты. Не бойтесь, Джек — замечательный охотник! Даю слово, он переловит их всех! Давно он так славно не охотился!

Что ж, хоть кто-то из нас этим утром получит удовольствие. Джек относит свой завтрак в угол комнаты. Появляется миссис Тайсон. Ее юбки подобраны, ноги обуты в деревянные башмаки. По-видимому, внизу случилось настоящее наводнение.

— Плохи наши дела, миледи, — грустно произносит она. — А тут еще и огонь погас.

Внизу стучат. Миссис Тайсон идет открывать. Господи, пусть хоть кто-нибудь придет к нам на помощь!

В дверях гостиной появляется мистер Бек. Он подносит платок к носу и кланяется. Его совсем не удивляет тот факт, что я стою на стуле, Мэри висит в окне, а пес в углу поедает дохлую крысу.

— Миледи, его светлость желает, чтобы вы как можно скорее покинули этот дом.

— Слава тебе Господи!

— Миссис Тайсон поможет вам собрать багаж.

— Нет-нет, мы вполне справимся сами.

Я не хочу, чтобы миссис Тайсон притрагивалась к моим вещам — от нее дурно пахнет. Я беру Мэри за руку и увожу от окна. Она еле передвигает ноги. Ей надо полежать. Кладу мокрое полотенце ей на лоб и начинаю паковать одежду. Спустя полчаса Мэри встает с кровати и, пошатываясь, идет собирать свои вещи.

Какое счастье! Вещи упакованы и уложены в экипаж. Я так спешу оказаться на свежем воздухе, что едва успеваю попрощаться с Тайсонами. Наконец мы трогаемся.

— Где сейчас его светлость? — спрашиваю я Бека.

— Он еще вчера уехал, миледи, в другом экипаже.

Значит, это не единственный его экипаж. А он совсем неплох, с гербом на дверцах, обит кожей и бархатом. Герцогу удалось произвести впечатление! Даже у Бладжа не было такого.

— Полагаю, мы отправляемся в Нортумберленд? — спрашиваю я.

— Мадам, вы очень проницательны.

А что, если открыть дверцу и выпрыгнуть на ходу? Я могу сделать это в любую минуту. Но… Мэри уже не в силах притворяться. На ее бледном лице выступил пот. Кажется, она вот-вот лишится чувств. Я осторожно кладу ее голову на свои колени. Теперь у меня нет никаких сомнений. Она беременна.

Побег с самого начала не был возможен. На какие средства я буду жить? Продать одежду и жемчужные серьги? Надолго этого не хватит. Мне просто необходимо узнать, что задумал герцог и какое отношение к его плану имеют Линсли и Райли.

Ясно, что Конгриванс тоже как-то связан с герцогом. Стыдно признаться, но я так хочу взглянуть на него, хоть разок! А может, мне удастся простить его? Какая же я дура! Теперь ему известно, что я содержанка Тируэлла. Сможет ли он когда-нибудь простить меня?

Пару раз мы меняем лошадей и наконец останавливаемся на постоялом дворе, где нам предстоит провести ночь. Какая милая гостиная! Стол накрыт к ужину, это очень кстати. Как же я проголодалась! Не могу поверить своим глазам — в дверях появляется Филомена! Я так рада видеть ее. Мы обнимаемся.

— Где же он?

Мой голос дрожит от волнения. Не сомневаюсь, она знает, о ком я спрашиваю.

— Тируэлл поехал вперед.

Я усаживаю Мэри на стул. Филомена пристально смотрит на нее.

— Кажется, ей нехорошо.

— Ей и в самом деле плохо.

— Да, не все переносят дальние расстояния. Я думала, что у экипажа Тируэлла должны быть хорошие рессоры…

Она велит своей служанке Кейт принести аптечку. Недолго посовещавшись, мы приходим к выводу, что имбирь и ромашка должны нам помочь привести Мэри в чувство.

Кейт уводит Мэри наверх. Боюсь, сегодня ей придется поработать за двоих. Вскоре к нам присоединяются Линсли с сыновьями, адмирал и миссис Райли. Уилл, крепко обняв меня, спешит с расспросами о своем приятеле Джордже и котятах. Малыш Джеймс протягивает маме букет подвядших лютиков.

— Мы осматривали старую крепость, леди Каро. Жаль, что вы не видели ее. Папа говорит, что мы еще и не такое увидим! А вы знаете, что мама тоже приедет к Тируэллу?

Миссис Райли подвергает меня настоящему допросу о том, как прижились побеги, посаженные несколько дней назад. Я вынуждена признаться ей, что мне было совсем не до этого.

Малыш Джеймс сегодня не лает, он забирается ко мне на колени и очень подробно рассказывает о свинье, повстречавшейся им по дороге. Выясняется, что это была не свинья, а милый поросенок, который всю дорогу бежал за ними, не желая отставать.

— А потом… — перебивает его Уилл.

— Постой, позволь брату рассказать, — вступается за Джеймса Линсли.

— А потом поросенок съел пуговицу Уилла.

В доказательство Уилл предъявляет мне пальто с оторванной пуговицей.

— Мы отомстим поросенку за это, — шепчет мне Линсли. — К ужину я заказал жареную свинину.

— А сейчас я хотела бы узнать кое-что. Хватит ли у вас духу рассказать мне о вашем тайном сговоре с Тируэллом?

— Прости, Каро, я не гожусь на эту роль и сам многого не понимаю. — Он подмигивает мне и разворачивает газету. — И потом, я не имею права расстраивать Филомену в ее положении.

— Послушайте, леди Элмхерст! — Адмирал Райли садится рядом со мной. — Граф Террант, сын миссис Райли, любезно одолжил нам свой экипаж. Погода стоит чудесная, у нас два экипажа. Мы будем меняться местами и не устанем друг от друга во время поездки!

Что ж, в таком случае я с удовольствием выслушаю разные версии происходящего от всех заинтересованных сторон! Не думаю, что они успели договориться о какой-нибудь одной версии. Как только подают ужин и вино, моя подозрительность и недоверчивость отступают на второй план. Я так рада видеть их всех!

После ужина мы играем в карты и вскоре, утомленные дорогой, расходимся по своим комнатам. Я ложусь рядом с Мэри. Бедняжка спит так крепко, что не замечает меня. Ставлю свечу на тумбочку у кровати. Мне необходимо успокоиться перед сном, немного почитать. Как хорошо, что я не забыла положить в саквояж «Разум и чувство». На целый час я забываю обо всех своих невзгодах. Какой все же негодяй этот Уиллоби!

На следующий день наше путешествие продолжается. Мы едем по нескончаемым равнинам и холмам, изредка останавливаемся и осматриваем живописные развалины, попадающиеся на нашем пути. Однажды мы отклоняемся от маршрута и наносим краткий визит дядюшке адмирала Райли. Бедняга так стар, что не в силах запомнить наши имена, и мы, чтобы его не утомлять, с готовностью отзываемся на имена его давно умерших родственников. Надо же доставить старику удовольствие! Дети визжат от восторга, когда он вынимает свою вставную челюсть и начинает колоть ею орехи.

Время в пути бежит незаметно. Мы делаем частые остановки на постоялых дворах, почтовых станциях и едем все дальше, на север Англии.

Меня все больше и больше тревожит состояние Мэри. Я вынуждена время от времени останавливать экипаж, когда ей становится особенно плохо. Она по-прежнему продолжает хранить молчание. Бедняга опасается, что, узнав о беременности, я немедленно уволю ее. Что ж, попытаюсь уговорить Тируэлла дать ей столько денег, чтобы она могла прокормить себя и ребенка.

На вопросы о планах Тируэлла они все только улыбаются в ответ. Не скрою, это выводит меня из себя. При упоминании имени Конгриванса они пожимают плечами.

— Кто? Конгриванс? Ах да! Помнится, говорили, что он отправился в…

Далее следуют названия различных стран и городов.

Уверена, Фанни Гиббоне была бы весьма довольна своими учениками. По мере продвижения на север местность становится все более холмистой, а дорога ухабистой. Наконец мы въезжаем в графство Нортумберленд. Как чудно пахнет вереск!

Интуиция подсказывает мне, что меня ожидает сюрприз, может быть, даже случайная встреча с Конгривансом. Как бы то ни было, скоро я увижусь с Тируэллом и потребую объяснений.

В общем, я готова к разного рода неожиданностям. Например, к тому, что происходит на второй день нашего пребывания в графстве. Не успеваем мы проехать и нескольких ярдов по брусчатке постоялого двора, на котором провели ночь, как наш экипаж внезапно останавливается.

Линсли, адмирал и оба кучера спускаются на землю и озабоченно осматривают колеса. Совершенно серьезно они обсуждают дальнейший план действий. Решено снять колеса и проверить оси. К нашей заинтересованной группе присоединяются заспанные кучера и слуги из гостиницы.

— Что же могло произойти? — с удивлением спрашивает Филомена, невинно поглядывая на меня.

Она с мальчиками и служанкой путешествует со мной и Мэри в экипаже Терранта. Филомена уже давно догадалась о беременности Мэри, но из деликатности пока молчит.

— Не стоит волноваться. Наши мужчины быстро устранят эту неприятность, и мы отправимся дальше, — уверенно говорю я.

Она с трудом скрывает улыбку. Время идет. Ждать, когда это затянувшееся совещание возле снятых колес завершится, у меня нет сил. Мы с мальчиками отправляемся узнать, в чем дело. Миссис Райлй вышла из экипажа и в резких тонах отчитывает неряшливо одетых и нечесаных кучеров. Нашла на кого выплеснуть свое раздражение.

— Вы только взгляните на этого красавца, миссис Элмхерст! Он, должно быть, полгода шею не мыл!

Увалень переминается с ноги на ногу и ухмыляется во весь рот, будто получил самый лестный комплимент.

— А ну-ка марш умываться! — командует миссис Райли и поворачивается к нам: — Уилл и Джеймс, ни к чему не прикасайтесь! Иначе испачкаетесь и опозорите нас всех перед герцогом. Итак, господа, что вы намерены делать?

В ответ они качают головами и бормочут что-то невразумительное. Их шотландский говор нам непонятен. Один из кучеров берется перевести:

— Необходимо починить переднюю ось и правое колесо, мадам. Это займет пару дней. Деревенский кузнец сломал руку. Они позовут на помощь кузнеца из другой деревни. Он быстро починит экипаж. Если за парнем послать сейчас, то к вечеру он, пожалуй, доберется и…

— Все понятно, — перебивает его миссис Райли. — Адмирал, как нам следует поступить?

Они переглядываются, будто пытаются найти решение. Не сомневаюсь, что решение у них уже давно готово и известно всем, кроме меня.

Ясно, что нам не поместиться в экипаже Терранта. До того как мы с Мэри присоединились к компании, детей держали на коленях, а Линсли сидел рядом с кучером. Ясно, что девять человек не поместятся в одном экипаже.

— Нам следует сообщить Тируэллу о том, что произошло, — предлагаю я.

Интересно, какие доводы они приведут против моего простого и разумного решения? Как и следовало ожидать, раздается дружный хор протестующих голосов.

— Это невозможно, леди Элмхерст, — качает головой адмирал.

— Да почему же невозможно? Лошади есть и полно бездельников, — киваю в сторону кучеров и слуг с постоялого двора.

Они уютно расположились на солнышке и играют в кости.

— Простите, миледи, его светлость будет сердиться. Он так бережет своих лошадей! — нагло заявляет кучер Тируэлла и с тоской смотрит на игроков в кости, к которым выходят две хорошенькие служанки с огромной бутылью в руках.

Слышится кокетливое хихиканье.

— Мы возьмем лошадь с постоялого двора! — предпринимаю я еще одну попытку.

Меня совсем не удивляет то, что все до единой лошади на почтовой станции смертельно больны какими-то невероятными лошадиными заболеваниями.

— Я придумала! — кричу я, решив загнать их в угол и посмотреть, как они вывернутся на этот раз. — Я отправлюсь к герцогу в экипаже Терранта, расскажу ему о том, что произошло, и попрошу прислать кузнеца.

Они в замешательстве смотрят друг на друга, но наконец соглашаются и кивают. Где же Мэри? Я оглядываюсь вокруг и вижу ее под кустом в углу двора, беднягу опять тошнит.

Миссис Райли хмурит лоб.

— Вам не кажется, Каро, что ваша служанка…

— Да-да, она больна, и я беру ее с собой.

Ни за что не оставлю ее на съедение миссис Райли! Кроме того, ромашка и имбирь упакованы в моем багаже.

Итак, мы отправляемся в экипаже Терранта. Какие еще приключения выпадут на мою долю, прежде чем я увижу Конгриванса? Не уверена, что хочу встретиться с ним. От волнения мои ладони становятся влажными. Я думаю о том, как я выгляжу, как будет выглядеть он и как изменилось его отношение ко мне. Какая же я дура!

А если он будет каяться и скажет, что по-прежнему любит меня? Или будет мрачным и неприветливым? Может быть, Тируэлл хочет силой заставить его жениться на мне? На это я никогда не соглашусь. Надеюсь, Бартон вернулся к нему и не откажется жениться на Мэри. Похоже, что он честный человек, если вернул мне серьги.

Как здесь пустынно! На многие мили вокруг — одинокие холмы, поросшие папоротником и вереском, овцы да огромные, пестрые от лишайника валуны. Как тихо! Лишь кулик звенит в вышине да изредка блеют овцы, бараны, ягнята.

Экипаж замедляет ход и останавливается. Кучер говорит с кем-то. Верно, с почтальоном.

— В чем дело? — спрашиваю я, открыв дверцу.

— Миледи, прошу вас, оставайтесь в экипаже!

Мэри выглядывает в окно и пронзительно кричит.

Выглядываю в окно с ее стороны. Огромное мохнатое существо сидит на дороге, преградив нам путь.

Медведь? Да, это медведь. Он сидит на задних лапах и чешет бок огромными желтыми когтями, крутит мордой и нюхает воздух.

Должно быть, он сбежал из бродячего цирка. Вряд ли в графстве Нортумберленд водятся дикие медведи с кольцом на шее. Лошади пятятся назад и храпят. Им определенно не нравится такое соседство.

Стук копыт. Вооруженные всадники в масках окружают экипаж. Как странно! В руках у них средневековые мушкетоны, с проржавевшими от старости раструбами!

Мы с Мэри визжим что есть сил. При этом я чуть не покатываюсь со смеху.

— Кошелек или жизнь? — орет один из всадников, наставив свой мушкетон на кучера.

Я уже раньше слышала этот ужасный местный говор. Сначала медведь, а теперь шайка разбойников… посреди вересковых пустошей северной Англии… Это напоминает мне бездарный любительский спектакль.

— О Боже! Они убьют нас! — Мэри хватает меня за рукав. — Миледи, я беременна.

Для таких откровений она выбрала не самое удачное время!

— Знаю, не волнуйся, — шепчу ей, — я позабочусь о тебе. Это не настоящие разбойники!

Раздается выстрел. Мы с Мэри падаем на пол. Слышатся крики и стрельба. Двери экипажа распахиваются настежь. Один из головорезов, в шляпе, низко надвинутой на глаза, прыгает внутрь, размахивая оружием.

В ту же секунду лошади, почуяв опасность, срываются с места. Разбойник теряет равновесие и закидывает ногу на сиденье. Вот он, мой золотой шанс! Я бью что есть силы ему между ног. Негодяй, завопив от боли, вылетает из экипажа. Его ружье летит на пол.

Я быстро хватаю его. И вовремя! В тот же миг дверь с другой стороны распахивается, и в экипаж прыгает бородатый разбойник. Этот разбойник хорошо знаком мне!

— Бартон! — кричу я, опуская ружье. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Мэри, любимая!

Он не обращает на меня никакого внимания.

— Осторожно…

Я опаздываю со своим предупреждением. Мэри стошнило прямо на его камзол.

— Мой цветочек. — Бартон нежно вытирает ей рот своим рукавом. — Простите, миледи. Не бойтесь, ружье не заряжено.

Я отбрасываю ружье в сторону. Все это начинает утомлять меня.

— Ты немедленно должен жениться на ней! Где твой хозяин?

Бартон удивленно смотрит на меня:

— Он прыгал в экипаж с другой стороны, миледи. Хотел спасти вас.

Нет! Этого просто не может быть. Я кляну себя. Как же я не узнала его? Экипаж странным образом кренит в сторону. Я открываю дверь и вижу медведя. Он засовывает внутрь свою мохнатую пасть и пытается забраться на сиденье. Господи, как от него воняет!

Мэри издает истошный вопль.

— Молодец, Мак, — кричит Бартон. — Не бойся, любимая! Он ласковый, как ягненок, и хочет с тобой подружиться! Правда, Мак?

Я открываю дверцу экипажа и выглядываю. В грязной луже, скорчившись и зажав руки между ног, лежит Конгриванс. Теперь на нем нет шляпы. Я узнаю его золотистые волосы. Надо спасать его!