Гэмпшир, Англия

Ноябрь 1817 года

Фермин–Корт, Уилтшир

Десять дней спустя

Наполнив большой кувшин водой, Нелл осторожно понесла его наверх. Поднявшись по лестнице, она поставила его на маленький приставной столик[4] и достала из кармана ключ. Даже здесь, в своём доме с прочными входными дверями девушка все ещё нуждалась в том, чтобы её собственная дверь была заперта. Нелл повернула ключ и вошла в свою спальню теперь уже, вероятно, в последний раз.

В последний раз.

Она села на кровать и задумалась. У неё больше нет ни одной причины, чтобы оставаться здесь и дальше. Ей придётся покинуть Фермин–Корт. Единственный дом, который Нелл когда–либо знала.

А она мечтала привезти сюда Тори…

Тори… Она пока не могла думать о ней.

Нелл рассматривала свою спальню, место, которому поверяла девичьи мечты; комнату, где окончилось её детство, а мечты разбились вдребезги.

А ведь девушка думала, что проведёт здесь всю жизнь. Это её убежище, и она наивно полагала, что так будет всегда. Нелл считала, что дом записан на её имя и, даже пребывая во власти игорной лихорадки, отец не мог и пальцем дотронуться до этой собственности.

Как же она была не права. Отец, вероятно, лишь намеревался переписать дом на её имя – он всегда надеялся на лучшее, бедный папа, но так или иначе он никогда не был честен с нею.

Ложь, всегда ложь. Хотя отец безумно любил её, в чём Нелл нисколечко не сомневалась, но не говорил всей правды даже о самых важных вещах, желая оградить дочь от жестокой реальности и каждый раз надеясь, вопреки всякой логике, что он как–нибудь извернётся и вытащит кролика из шляпы, проделав это наилучшим образом.

Папа всегда предполагал достичь чего–то необыкновенного.

Только у него никогда ничего не получалось, дела шли всё хуже и хуже, и вот теперь Нелл осталась и без средств, и без крыши над головой.

Да и Тори она не уберегла…

Теперь её ждал Лондон, напомнила она себе. Викарий поместил её объявление, в котором девушка предлагала свои услуги, в газету, и ей повезло. Нелл получила место компаньонки у овдовевшей леди, изъявившей желание впервые посетить Лондон.

В её отчаянном положении это был просто подарок судьбы.

Она быстро избавилась от одежды. Не было ничего лучше холодной воды, куска грубого мыла и мягкой фланели, чтобы разогнать кровь. Нелл постаралась тщательно вымыть всё тело настолько, насколько это возможно в таких стеснённых условиях – у неё совсем не осталось времени, чтобы нагреть воду для ванны, – и заняться своим преображением: следовало отобрать практичную и прочную одежду, соответствующую её новому облику компаньонки.

Начиная с первого выхода в свет пять лет назад, Нелл всегда предпочитала простую одежду тёмных цветов. Ей не нравилось привлекать к себе всеобщее внимание. Поэтому сейчас девушка выбрала шерстяное платье цвета зелёного мха с завышенной талией и серо–зелёным коротким жакетом с оловянными пуговицами.

Так удивительно было снова встретить здесь того мужчину с обжигающим взглядом серых глаз. И именно он купил её дом. И её лошадь. Нелл радовалась, что они попали в хорошие руки, это придало ей немного больше уверенности в будущем.

Наконец со сборами было покончено, упаковав последний из предметов одежды, Нелл взглянула на полку, на которой, сколько себя помнила, находилась её коллекция кукол. Там их была, по крайней мере, дюжина, все очень красивые и в отличном состоянии. Всякий раз, когда у отца случался выигрыш в карты, он привозил дочери куклу из Лондона. Сейчас все они сидели в одном ряду, невероятно прекрасные, улыбающиеся, чистенькие, словно ангелочки. В конце полки восседала Элла, самая старая из всех, самая потрёпанная, но и самая любимая.

Мама сделала Эллу своими руками. Имя Элла было сокращением от Cinderella (Золушка), и это была кукла–перевёртыш – весёлая и грустная одновременно. Когда вы впервые брали в руки Эллу, она казалась вам грустной замарашкой, одетой в оборванное серое платье с передником. Но стоило её перевернуть вверх тормашками, как рваное платье закрывало печальное личико, и перед вами была совсем другая Элла: счастливо улыбающаяся, одетая в превосходное алое бальное платье.

Нелл раньше никогда не играла с куклами, предпочитая им собак и лошадей, но, когда мама умерла, стала брать Эллу с собой в постель. Не только сама кукла была сшита мамиными руками, но и вся её одежда состояла из лоскутов одежды мамы. Нелл бережно хранила в памяти образ матери в красивом алом вечернем платье.

Сейчас бедняжка Элла выглядела очень убого: без одного глаза, всего лишь с половиной волос (второй половины она лишилась по вине одной из собак), да и алое платье совершенно выцвело. В дорожном саквояже Нелл уже не осталось места, но девушка просто не могла оставить куклу здесь, опасаясь, что тогда та окажется в ближайшей мусорной куче.

Нелл поколебалась, затем вынула пару домашних туфель, которые ей уже стали маловаты и положила Эллу на их место. Может, для взрослой женщины желание иметь куклу и выглядело смешным, но она ничего не могла с собой поделать. Отказ от Эллы означал бы и отказ от мамы.

Ещё никогда прежде Нелл так не нуждалась в этой грустно–весёлой маминой кукле.

Девушка защёлкнула замок и в последний раз оглядела спальню, затем подняла саквояж и вышла. Прежде чем спуститься вниз она зашла в кабинет. Там она записала на листке бумаги список имён и спрятала его за отворотом рукава, затем, подхватив багаж, стала спускаться вниз.

Из кухни доносились сердитые голоса; обычно сухой, ровный голос поверенного теперь звучал зло и почти пронзительно на фоне звучного, хрипловатого, грубоватого говора, который Нелл знала и любила всю свою жизнь.

Если поверенный снова угрожал Агги… Нелл поспешила на кухню.

– Нет, мистер Придира, я не уберусь отсюда, – расслышала она воинственный тон Агги.

– Вы нарушаете границы чужого владения, мадам, и…

– Не смейте называть меня мадам, вы, мелкий червяк! Нарушение границ, ха? – Агги громко фыркнула. – Да вы хоть понимаете, что вы говорите? Я – Агги Дин, и я прожила здесь больше лет, чем вы съели обедов за всю свою жизнь! И пока мисс Нелл живёт здесь, я тоже останусь. Негоже дочери графа жить в доме совсем одной.

– Ей тоже не следует здесь оставаться. Вы обе – наруша…

Тут Агги не выдержала и грубо прокричала:

– О, да когда же вы уберетесь отсюда, бездельник! Я должна приготовить обед для мисс Нелл, а вы можете распинаться о нарушении границ чужих владений, пока не посинеете, мне все равно, я не сдвинусь с этого места.

Нелл замерла возле кухонной двери и прислушалась, слегка улыбаясь. Она напрасно беспокоилась, вряд ли поверенный, пусть даже и из лондонской конторы, мог одержать верх над Агги.

– Но, мадам, вы можете быть аресто…

– Педлингтон, – глубокий мужской голос прервал ссору, – ни слова больше! Сейчас же вернитесь в Уайт–Харт и составьте купчую. Этим вечером я буду там, подпишу бумаги и выдам вам банковский чек.

– Но эта старуха…

– Это я–то старуха! – Агги была очень зла. – Если в этой комнате и есть старуха, так это…

– Довольно, миссис Дин. Я сказал – немедленно, Педлингтон, – хотя мистер Морант произнёс эти слова тихим голосом, но прозвучали они, как удар хлыста.

В наступившей тишине Педлингтон мрачно сказал:

– Хорошо, сэр, но в таком случае я снимаю с себя ответственность…

– Идите же!

Нелл услышала, как открылась и закрылась кухонная дверь.

– Хорошо сказано, сэр, – одобрительно проговорила Агги, – а я–то уж было решила невзлюбить вас, думая, что вы выгоните мисс Нелл из её дома, однако ж вы смогли без лишнего шума избавиться от этого червяка и мелкого пустозвона, проходу мне не дававшего, – вот это славно. Ну, сэр, я вам доложу…

– Чайник вскипел? – спросил Гарри и резко умолк, как только Нелл переступила порог кухни.

– О, небеса, да вот и сама мисс Нелл, а у меня ещё и чай не готов, – Агги засуетилась возле плиты.

Гарри перевел взгляд на Нелл.

– Зелёное вам идёт, – сказал он, и она внезапно смутилась. Нелл с трудом удержалась от того, чтобы не пригладить юбки и не проверить, не сбилась ли прическа. Для мужчин она всегда была почти невидимкой: её первый и единственный сезон обернулся полной катастрофой. С ней из жалости танцевали лишь друзья отца, так как по большей части приглашений на танец девушка не получала.

И всё же этот мужчина, безусловно, самый привлекательный из всех, кого она когда–либо встречала в своей жизни, был к ней так внимателен. И сказал, что зелёное ей к лицу.

Девушка сглотнула. Если бы только она встретила его в то время, когда выезжала в свет… когда жизнь для неё была намного проще…

А теперь уже слишком поздно.

– Я проведал кобылу. Они оба великолепны. Кстати, я принял послед, – добавил он. И, заметив её удивление, добавил с усмешкой: – Ну, она же теперь моя, если помните.

Да, Нелл не ожидала, что он и впрямь станет выполнять эту грязную работу, которую следовало сделать кому–нибудь другому. Всё–таки он был… джентльменом.

Агги постелила на одну сторону кухонного стола салфетку и разложила столовые приборы. Гарри выдвинул стул для Нелл, чтобы помочь ей сесть. Наверняка он удивлён, видя её, сидящей здесь за кухонным столом, вместо того, чтобы приказать Агги прислуживать в столовой.

В детстве Нелл любила тёплую кухню. В последнее время, когда большинство комнат в доме пришлось закрыть и нужно было беречь каждое пенни, она завела обычай принимать пищу именно здесь. В последнее время, разумеется, это являлось наиболее практичным.

– А вы желаете отобедать, сэр? – спросила Агги. – Так, ничего особенного – просто суп с гренками и на десерт кусочек чего–нибудь сладкого.

Гарри колебался.

– На всех хватит, – заверила его Агги.

– Пожалуйста, – указала ему на место за столом Нелл, – Агги наготовила еды на нескольких человек, а так как я уезжаю через час… – девушка чувствовала себя довольно плохо, тревожась о будущем, и ни чуточку не была голодной, но Агги ведь забеспокоится, если Нелл не поест.

– Час? – с тревогой воскликнула Агги.

Нелл кивнула.

– Ты знала, что это случится, Агги.

– Я знаю, дорогуша, но так скоро… – вздохнув, Агги принесла ещё одну салфетку и быстро положила её перед Гарри. – Теперь садитесь, сэр, я подам суп.

Гарри сел, и Нелл сразу же пожалела, что Агги усадила его напротив неё. Она ощущала пронзительный взгляд его глубоких серых серьёзных глаз так остро, словно он физически прикасался к ней.

– Куда вы едете? – спросил мужчина.

Девушка отложила столовые приборы, избегая его пристального взгляда.

– В Лондон. Пожалуйста, не забудьте давать Тоффи сытную горячую запарку каждое утро. Её состояние довольно плачевно и…

– О кобыле и жеребёнке будут хорошо заботиться. Что вы будете делать в Лондоне?

Это было не его дело. То, что он приобрёл это захудалое поместье, не давало ему права расспрашивать её о чём–либо. И без него хватало людей, жалевших Нелл.

– Запарку из отрубей со вскипячённым льняным семенем…

– Я знаю, как готовят запарку, – сказал он, как только Агги поставила тарелки с супом перед каждым из них. – Я – коннозаводчик. Я приобрёл Фермин–Корт главным образом из–за конюшни. О кобыле позаботятся наилучшим образом. Итак… – он внимательно посмотрел на неё, – полагаю, вы едете к родственникам?

– Нет, – ответила Нелл и, опустив взгляд, сосредоточилась на супе. Ей было трудно есть, пока за ней так пристально наблюдали, но, когда он отвёл взгляд, девушка быстро зачерпнула густую пряную жидкость. Суп просто восхитителен, она была уверена, что в жизни не пробовала ничего лучше.

Он сидел здесь, такой огромный, хмурый и красивый, а в его глазах стояли вопросы. Что ж, в эту игру могли играть и двое.

– Итак, мистер Морант, каковы ваши планы относительно Фермин–Корта?

Мужчина слегка улыбнулся, как бы в знак того, что заметил её попытку сменить тему. Нелл продолжала есть и надеялась, что не покраснела. Он, вероятно, так улыбался каждой женщине, которую встречал. Оставляя след из покорённых сердец отсюда и до самого Лондона, в этом она не сомневалась.

– Я собираюсь разводить лошадей, – сказал он ей, – чистокровок. Скаковых лошадей.

Нелл на мгновение замерла, потому что её горло перехватило от зависти. Разведение чистокровных породистых лошадей было до недавнего времени её собственной мечтой. Чтобы однажды возродить былую славу Фермин–Корта.

– Семья моей мамы – знаете, это ведь дом, где мама жила с детства, – тоже занималась разведением лошадей. Фермин–Корт всегда славился своими лошадьми.

Он кивнул.

– Я знаю. Я слышал об этом, когда недавно был в Бате. Именно это стало главной причиной, по которой я сначала приехал сюда. Я сразу понял, что это место прекрасно подходит для моих целей.

Нелл согласно кивнула, стараясь радоваться тому, что об имении теперь есть кому позаботиться, раз уж она не смогла этого сделать.

– Вы давно занимаетесь разведением лошадей? – спросила она.

Он проглотил очередную ложку супа и ответил:

– Нет, последние восемь лет я провёл на войне. Но мы с товарищем планировали это в течение многих лет.

Мужчина состроил самоуничижительную гримасу и добавил:

– У солдат всегда полно планов относительно того, чем они будут заниматься позже, но на сей раз наследство, полученное мною от двоюродной бабушки, помогло воплотить эту мечту в жизнь.

Морант доел суп и сделал вялую попытку отказаться от второй порции.

– Суп просто превосходен, – польстил он Агги, притворным отказом вынуждая её поворчать, но с твёрдостью пресёк её суетливую попытку налить ему добавки.

Он был спокойным и молчаливым, но обладал обаянием большим, чем иной другой мужчина.

Нелл поинтересовалась о его дальнейших планах, и Гарри стал рассказывать о своём стремлении разводить породистых лошадей, выставлять их для участия в скачках, и торговать ими, по ходу разговора он прикончил несколько огромных кусков тоста, с хрустом перемалывая их ровными белыми зубами. Агги, которая просто обожала кормить всех мужчин, не могла устоять перед одним из них, да ещё таким привлекательным и заботливо передала ему ещё один толстый горячий тост, прибавив к нему горшочек её лучшего желе из тёрна.

Морант одарил кухарку кривоватой ребячливой улыбкой, и Нелл тотчас же внесла Агги в список его завоеваний. Пожилая женщина еле сдерживала удовольствие, пока тот намазывал желе на хлеб. Кажется, он сластёна. И к тому же так невероятно красив.

Нелл постаралась управиться со своей едой так быстро, как только смогла, осилив лишь половину тоста, и поднялась.

– Мне пора ехать…

– Сядьте, я налью вам чай, – сказала ей Агги.

– О, но…

– Вы не покинете этот дом без хорошей чашки чая, и возражений я не потерплю, – объявила Агги. – Этим утром я испекла тарталетки с джемом, и вы съедите хотя бы одну, миледи, в противном же случае я уж вызнаю у вас причину, почему вы этого не сделали. – Придерживая рукавицей небольшую тарелку с пирожными, она поставила её перед Нелл, словно бросая вызов.

По этому чопорному обращению «миледи» девушка поняла, как сильно обеспокоена старая няня её надвигающимся отъездом. Нелл покорно села и начала жевать пирожное. Вздохнув, Агги налила им чай.

Гарри в один миг проглотил тарталетку и бросил на Нелл выжидающий взгляд.

– Теперь о вашем будущем…

– Я еду в Лондон, – сказала она ему прежде, чем он смог произнести ещё хоть слово. Девушка полезла в карман и вытащила небольшой листок бумаги, который затем вручила ему. – Этот список мог бы вам пригодиться. Настоятельно рекомендую.

Она допила чай в три глотка и поднялась.

– Я только проведаю Тоффи и жеребёнка, если вы не возражаете, – сказала она и вышла, прихватив чайник, испускавший пар.

Гарри, нахмурившись, наблюдал за тем, как она уходит. Девушка выглядела очень хрупкой.

– Мисс Нелл сама привела эту кобылку в этот мир, – сказала Агги Гарри. – Мать Тоффи умерла, пытаясь ожеребиться, а жеребёночек был такой слабенький. Мисс Нелл долго выхаживала её, нянчилась, словно с ребёночком. Его светлость хотел умертвить кобылку, но она сражалась за неё и победила. Она была тогда совсем ещё девочка, примерно лет восьми, но твёрдо противостояла ему и билась до тех пор, пока он не сдался. И сама же и вырастила, и вышколила, видно, это талант в её крови, её мать была такой же. Вся семья с ума сходила по лошадкам–то. Её па разбил мисс Нелл сердце, когда продал кобылу за огромные деньги для участия в скачках. – Она качала головой, пока кухонной тряпкой протирала стол. – Новые владельцы жестоко с ней обращались и почти погубили бедное животное. Потом мисс Нелл накопила денег, чтобы выкупить Тоффи, но к тому времени кобыла уже перестала выигрывать скачки, стала пугливой и нервной, бедняжка. – Сполоснув тряпку, Агги вздохнула. – Её сердечко снова разобьётся, когда ей опять придётся проститься со своей любимицей.

– Чем будет заниматься ваша хозяйка?

Агги поджала губы.

– Не могу сказать, сэр.

Гарри нахмурился.

– Вы будете сопровождать её?

– Нет, она нашла мне место домоправительницы у викария, поэтому я–то вполне устроюсь, – подчеркнула пожилая женщина. – Ну, бедный мужчина в том нуждается. Стар он стал, да и забывчив. А ещё он собирается взять её собаку. Мисс Нелл придется расстаться со своей Пятнашкой. Хотя это и удар для неё, бедной девочки, но она не может взять собаку туда, куда она едет.

Итак, девушка ехала одна. Гарри совсем не понравилось услышанное. Воспоминание о сидящей на телеге Нелл, в мокрой, пропитанной влагой одежде, преследовало его.

– Разве она не едет к кому–нибудь из семьи?

Агги фыркнула.

– К ирландским–то кузенам? Нет! Так или иначе она была бы на побегушках у родни. – Она прервалась и виновато взглянула на него. – Простите сэр, что я трещу ни о чём. Я уже скоро возьму все свои вещи и уйду.

Гарри рассеянно кивнул. Он читал список, который Нелл дала ему. Это был перечень имён.

– Миссис Дин, – обратился он к Агги, – возможно, вы мли бы просветить меня относительно этого. Ваше имя тоже здесь указано.

Он показал Агги список. Она взглянула на него искоса и как–то неопределенно произнесла:

– Сожалею, сэр, но я никогда не была большой мастерицей читать.

Он зачитал список вслух.

– Это так несправедливо, – воскликнула Агги прежде, чем он дошёл до его середины. – Она трудилась, не покладая рук, заботясь об имении, в то время как её па был занят тем, что тащил его в сточную канаву. Мисс Нелл изводила себя, берегла каждое пенни, делала всё, что могла, только бы никто в имении не голодал. Снося удары, она двигалась вперёд, а когда вернулась, узнала, что все её усилия были напрасны, потому как граф всё спустил подчистую.

Гарри слегка покачал листком.

– Так этот список?

– Там перечислены все, кто работал здесь в прошлом году, сэр, те, кто остался после того, как у мисс Нелл закончились деньги. После того, как отец увез её отсюда на Пасху, его светлость их всех уволил, не дав никому ни единого пенни или рекомендаций. Она не знала об этом до прошлой недели. – Агги вытерла глаза передником. – Не имею понятия, куда она пойдёт. Сказала только с печальными глазками, что ей, дескать, надо вернуть частичку себя.

– То есть, все эти люди нуждаются в работе?

Агги с надеждой посмотрела на него старческими глазами.

– У вас, сэр? Они пришли бы. О, сэр, если бы вы сказали это мисс Нелл, у неё камень упал бы с души. Эта девочка всегда заботилась обо всех и каждом.

Гарри кивнул и убрал список в карман.

– Я вернусь через неделю, всё спланирую и приглашу этих людей сюда. Я ценю преданность. Никто из тех, кто работал на мисс Не... леди Элен, не будет нуждаться этой зимой. – Мужчина помнил, как суровы были прошлые зимние месяцы.

– О, сэр, – сказала Агги с надрывом в голосе, – я беру назад всё, что когда–либо плохо думала о вас.

Гарри направился к конюшне. Он нашёл Нелл, стоящей у половинчатой створки стойла, наблюдающей какую–то сценку с мечтательным и странно задумчивым выражением лица.

Он заглянул ей через плечо. Жеребёнок уже встал на ножки и сосал мать. Всё, что они могли видеть сейчас, было четырьмя длинными, слегка вывернутыми наружу тонкими ножками, маленьким тёмным крестцом и дрожащим, покачивающимся хвостиком. Гарри улыбнулся. Ему никогда не надоест смотреть на это. Это было хорошее предзнаменование – первый жеребёнок, родившийся в его конюшнях.

– Этот малый выглядит довольно здоровым, – отметил он.

– Да, он восхитителен.

– Тот список, что вы мне дали, с перечнем имён – я найму большинство из них. Агги уверила меня, что все они – верные работники.

После продолжительной паузы девушка проговорила:

– Спасибо, – голос был глух. Слёзы заблестели на её ресницах. Нелл отвернулась от него, чтобы он не мог их видеть, и продолжила: – Мне стыдно, что с ними так плохо обошлись. Однажды я смогу выплатить им всё, что положено, но до того времени… Спасибо.

Он мельком увидел на её лице выражение гнева и чрезвычайного унижения, которое девушка испытывала из–за легкомысленности и расточительности отца.

Она вытащила носовой платок, шумно высморкалась и начала смешивать горячую запарку для кобылы. Гарри наблюдал. Она явно знала подход к лошадям, и, возможно, он сам бы не приготовил лучшей запарки.

– Что станется с вами дальше? – спросил он у неё спустя несколько минут.

– Со мной? – переспросила Нелл. – Я поеду в Лондон.

Мужчина выдержал долгую паузу, не отрывая от неё пристального взгляда. Это всегда срабатывало прежде, и этот раз не стал исключением.

– Если вы желаете знать, я нашла работу, очень хорошее место.

– Какое же?

– Место компаньонки у овдовевшей леди. И не надо так на меня смотреть, – добавила Нелл твёрдым голосом. – Это – то, что делают леди, потерявшие положение в обществе. Я, вероятно, буду проводить своё время, читая милой старушке, пить с нею чай и осматривать достопримечательности Лондона – уверена, это будет весьма приятная жизнь.

Достаточно верно, подумал Гарри. Обычные занятия для леди. И все они вызывали у него смертельную скуку.

– А ваша семья?

Девушка пожала плечами.

– У меня есть дальние родственники в Ирландии, но я их никогда не видела. К тому же они итак уже обременены долгами папы, и взваливать на них ещё и собственные проблемы я не собираюсь. Нет ничего зазорного в том, чтобы трудиться ради обретения средств к существованию.

Гарри немного помолчал и произнёс:

– Тогда вы могли бы работать на меня.

Нелл нахмурилась.

– Каким образом?

Он пожал плечами.

– Не уверен, что достаточно точно выразился. Вы могли бы работать с лошадьми, заниматься их обучением, вы ведь уже делали это раньше. Агги сказала мне, что вы просто рождены для этого. Вот и продолжайте выполнять то, что делали прежде для отца, только теперь уже для меня.

Нелл уставилась на него. Остаться здесь и работать с её любимыми лошадьми. Имел ли он хоть какое–нибудь представление о том, что именно он только что предложил? Её мечту, преподнесённую им на блюде. Девушка на мгновение прикрыла глаза, представив себе это. Но нет, это было невозможно.

Она должна найти Тори.

Нелл покачала головой.

– Сожалею. Это – великодушное предложение, но я не могу его принять. – У неё не было ни малейшего желания рассказать ему правду, по счастью, причин для отказа у Нелл хватало.

– Почему нет?

– Это долгий и сложный разговор. Нанять незамужнюю женщину благородного происхождения для работы в ваших конюшнях и так достаточно неуместно, но нанять дочь графа в качестве одного из ваших тренеров – это будет скандал.

– Вы уже пережили скандал по поводу банкротства своего отца, – упрямо настаивал Гарри.

– Да, но на этот раз это затронет и вас. Я – дочь графа, а вы, вы… – она колебалась, не зная, как продолжить фразу.

– Я – внебрачный сын английского графа и служанки, – закончил он.

Нелл взглянула на него с удивлением.

– Вот как? – спросила она. – Я этого не знала. Я просто думала, что вы не вхожи в светское общество. Но если это действительно так, тогда вам станет ещё хуже. О, безусловно, пошли бы сплетни обо мне, но их обернули бы и против вас. Весь высший свет возмутился бы тому, что какой–то выскочка полагает, что может нанять леди для чёрной работы.

Гарри фыркнул.

– Меня не беспокоит, что они думают.

Девушка мягко накрыла его руку своей и с искренностью произнесла:

– Нет, но вам придется принять это во внимание. Вы, как мне кажется, весьма честолюбивый человек.

Нелл замолчала, а он в ответ сделал лёгкий небрежный поклон, как бы подтверждая её слова.

– Ведь, если вы действительно хотите разводить и тренировать породистых скаковых лошадей, вам придется иметь дело с господами из высшего света. Именно они – те, кто заправляет на скачках, те, кто покупает лошадей. Если бы вы наняли меня, то эти джентльмены увидели бы в этом оскорбление их сословию. Они возненавидели бы вас за это. Они отказались бы иметь с вами деловые отношения, вас бы подвергли остракизму.

Мужчина пожал плечами.

– Этого не случится, если вы выйдете за меня замуж.

От потрясения Нелл отпустила его руку и отступила на два шага назад.

– Замуж, за вас? – она не могла поверить своим ушам.

– Почему бы и нет?

Мгновение девушка смотрела на него в совершенном изумлении.

– Почему, нет? Я с вами только что встретилась. Вы не можете желать жениться на мне.

Мужчина молча смотрел на неё, как бы не понимая, что её смущает?

Она почувствовала, что покраснела. Ей впервые сделали предложение о замужестве, и оно, наверняка, так и останется единственным, полученным ею, но оно было сделано с не большим чувством, чем рядовой заказ в бакалейной лавке. Нелл понятия не имела, что на это ответить.

– В–вы же не можете л–любить меня.

Нелл вспыхнула, поскольку осознала, что только что сказала ему. Как неловко! Как глупо! Леди её круга редко выходили замуж по любви. Этого требовало их положение, деньги и владения. Но ведь она не обладала ничем из этого.

Он ответил ей удивленным взглядом, будто она сказала какую–нибудь глупость.

– Я тоже только что встретил вас, – напомнил он.

– Я з–знаю. Именно поэтому вы и не могли, конечно же, иметь в виду то, что вы только что сказали.

– Я имел в виду именно это.

Девушка с недоумением уставилась на этого крупного, молчаливого, уверенного в себе мужчину. Он был немногословен. Но его последняя фраза несколько поколебала её. Он хочет жениться на ней? Самый красивый мужчина, которого она когда–либо встречала в своей жизни, хочет жениться на бедной некрасивой Нелл Фреймор, дочери картёжника?

– Почему?

– Полагаю, нам будет хорошо вместе.

– Вы знаете, сколько мне лет? – спросила его Нелл. Она, которая многие годы оставалась в девицах.

– Думаю, приблизительно двадцать пять, – ответил Гарри.

– Мне двадцать семь.

Он пожал плечами.

– Мне двадцать девять. Это имеет значение?

Девушка снова уставилась на него. Он, кажется, не понял. Мгновение она обдумывала это. Тощая некрасивая Нелл Фреймор, долгие годы просидевшая в девицах, выйдет замуж за этого красивого мужчину, этого высокого молодого льва с низким голосом и серьёзными серыми глазами.

О, Боже, лишь на мгновение девушка позволила себе поддаться этому искушению. Она могла бы распрощаться с прошлым, решить все свои проблемы и ступить в безмятежную жизнь, полную достатка. Это было именно то, чего папа всегда желал для своей дочери.

Но тогда ей пришлось бы выбирать между этим красивым незнакомцем и Тори, а этого сделать она не могла. У неё не было никакого выбора.

Его лицо оставалось бесстрастным, а пристальный взгляд серых глаз непроницаемым. Может, он уже сожалел о своём импульсивном предложении? Сама Нелл никогда не пожалеет об этом. По крайней мере, ей предложили замужество. Даже несмотря на то, что это было нереально.

– Нет, нет, спасибо. Это очень любезно с вашей стороны, но, боюсь, это невозможно, – сказала она мягко.

– Я отнюдь не любезен, – возразил мужчина всё ещё спокойным низким голосом.

– Мне пора ехать, – пробормотала Нелл, – через час или около того почтовая карета будет проезжать мимо церкви.

Гарри молчал, ничего не ответив ни на слова о почтовой карете, ни на её отказ от его удивительного предложения. Так, словно и вовсе его не делал.

Нелл, отойдя от него на три шага, вдруг остановилась, как если бы её что–то мучило и не отпускало.

– Мне нужно знать, – проговорила она, наконец, – могу я задать вам один вопрос. Вы скажете мне правду?

Он прищурил глаза:

– Да, скажу.

Она задумчивым взглядом исследовала его лицо, затем, слегка кивнув, спросила:

– Это из–за моего титула? Причина, по которой вы сделали мне предложение, я имею в виду.

– Позволю отметить, что это лишь часть целого, – признал он. – Мужчине вовсе не помешает обзавестись титулованной женой.

Девушка согласно кивнула.

– И мои навыки обращения с лошадьми тоже были бы весьма кстати, полагаю.

– Да, безусловно. Я этого и не отрицаю.

– Ясно. Я так и подумала. Спасибо за вашу честность. – Она снова повернулась, чтобы уйти.

Гарри откашлялся.

– Но и это – лишь часть того, почему я просил вас стать моей женой.

Она обернулась.

– Что же ещё может быть?

Мужчина сглотнул, выглядя каким–то смущённым.

«Глупая Нелл», – подумалось ей. – «Что ты делаешь? Выпрашиваешь комплименты? Как унизительно».

Его лицо потемнело, и он откашлялся.

– Нет, не волнуйтесь – начала она, – я вовсе не это имела в виду. – Девушка гордо отвернулась.

Он снова откашлялся.

 – Дело во мне, – и вновь сглотнул. – Вы очень привлекательны, я увлечён ва…

– Остановитесь. Пожалуйста, прошу вас, – Нелл взмахнула рукой. – Я не желаю этого слышать.

Она не нуждалась в его вымученных лицемерных комплиментах, являвшимися лишь проявлением мужской галантности, но которые не могли ввести её в заблуждение.

Гарри уставился на неё.

– Но вы ведь спросили меня. К тому же я думал, что женщинам нравится слышать подобные вещи.

– Но не тогда, когда они неискренни. А мы оба знаем, что это неправда.

Его брови, нахмурившись, сошлись вместе.

– Вы считаете меня лгуном?

Нелл с несчастным видом пожала плечами и невнятно пробормотала что–то насчет «если шапка впору…»[5].

– Ну, это чертовски не так. – Гарри подступил к ней так близко, что она могла ощущать аромат его тела, состоявший из слабых запахов выделанной кожи и лошадей, дорогого одеколона и мужчины.

Девушка заставила себя остаться на месте. Она сама на это напросилась, и теперь ей придётся столкнуться с последствиями.

Его серые глаза полыхнули холодным огнем, когда он произнёс низким яростным голосом:

– Я не мастер говорить. Скорее, даже косноязычен и в этом отношении, наверное, схож с пнём. Мне нелегко признаться в том, что я испытываю к вам влечение, особенно когда вы отвергли меня, но я обещал ответить вам честно. И каждое слово, что я вам сказал, – правда.

Нелл не смела поднять на него глаз. Она очень хотела верить ему – какая бы женщина не захотела? Но у неё давно не осталось иллюзий на счёт собственной внешности. Всю жизнь ей указывали на это, буквально тыкали носом.

Он же снова проявил к ней доброту, решив, что она нуждается в комплиментах, пусть и ложных, а она обвинила его в неискренности. Девушка хотела провалиться сквозь землю.

Они оба долго молчали, потом мужчина добавил спокойнее:

– Если бы кто–нибудь другой назвал меня лгуном, как это сделали вы, то я бы стёр его в порошок.

Нелл вздрогнула и сжалась.

Гарри продолжил более мягко:

– Вы можете считать меня ублюдком, но я ещё ни разу в жизни не причинил вреда ни одной женщине и не собираюсь делать этого впредь. И раз уж вы отказываетесь поверить мне на слово, а я отказываюсь позволить вам пребывать в убеждении, что я лицемерный лжец и мошенник, то я вынужден обратиться к самому простому способу убедить вас в том, что я действительно нахожу вас весьма привлекательной.

Она посмотрела на него, слегка озадаченная.

– Леди Элен, – сказал он, – прошу меня простить, но…

К потрясению Нелл, он поцеловал её. С абсолютной уверенностью он обхватил её за талию и крепко прижался своим ртом к её губам. Она никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Её губы приоткрылись от удивления, и она ощутила его жаркий мужской вкус, прошедший сквозь её тело подобно тому, как раскалённая кочерга могла бы шипеть в кувшине ароматного вина.

Она даже не помышляла о том, чтобы попытаться вырваться. Она была слишком ошеломлена и… поражена чувствами, нараставшими внутри неё. Поначалу Нелл одной рукой слабо взмахивала за его спиной, а затем опустила её ему на плечо. Её другая рука оказалась зажата между их телами. Постепенно она осознала, к чему именно прижимается её ладонь: к его мужской плоти. К его очень твёрдой, возбуждённой мужской плоти.

Ей следовало бы отстраниться, отбиваться, сделать хоть что–нибудь, но она, казалось, полностью утратила власть над своим телом. Его вкус, жар, и сила вливались в неё; она была беспомощна и не могла противостоять. И всё это время она ощущала, как под её пальцами его жаркая плоть растёт и тяжелеет с каждой минутой. Словно мощный жеребец, его человеческая плоть настойчиво рвалась к ней, бешено пульсируя.

Это длилось недолго, меньше минуты, как осознала Нелл позже, хотя в тот момент ей казалось, что это длится целую вечность, а затем он разжал руки и отступил.

Оба учащённо дышали.

Девушка попыталась заговорить, но не смогла подобрать слов.

– Простите меня, – сказал он натянуто, – мне не следовало целовать вас, я знаю; не после такого краткого знакомства. Но я хотел, чтобы вы знали, что в моих словах не было лжи. Ни в одном из них. Я понимаю, что моё ухаживание нежеланно… но я хотел, чтобы вы знали. – Он резко кивнул головой.

Знала? Всё её тело пульсировало от этого знания.

Он действительно находил её привлекательной. Нелл моргнула. Очень привлекательной, как он сказал, а его тело это подтверждало и демонстрировало…

Ни один мужчина никогда не считал её очень привлекательной. Единственный раз она обратила на себя внимание мужчины, но тогда причины были совсем иными…

Он не давал ей никаких лживых обещаний – О, Боже, – можно подумать, она ещё верила в обещания. Но Гарри Морант представил ей очевидное доказательство. Весьма твёрдое доказательство.

Её пальцы всё ещё дрожали. Очень сильно.

Но независимо от того, насколько привлекательной она себя почувствовала, брак между ними был невозможен. Она никогда не смогла бы сделать выбор, которого Морант потребует от неё, как только всё узнает. Ей хотелось заплакать, но слёз не было, Нелл уже давно их все выплакала.

Перед ней не стоял вопрос – кто, – она прекрасно знала, кого выберет. Знала твердо. Но самый красивый мужчина, которого Нелл когда–либо встречала в своей жизни, хотел её.

Каждая клеточка её тела пульсировала от осознания этого желания. В её крови пылал огонь.

Девушке удалось ответить на его кивок столь же учтиво.

– Благодарю, – произнесла она убитым голосом, – но мой ответ всё тот же.

Нелл каким–то чудом удалось удержать голову высоко поднятой, благодаря воспитанию, и она поспешно ушла, сохранив некоторое подобие достоинства.

Девушка чувствовала, что он смотрел ей вслед. Казалось, его пылающий страстью взгляд холодных серых глаз мог бы испепелить любую женщину. Это была ещё одна часть проблемы.

Ей пришлось так многое вынести в своей жизни, что от этого Нелл стала сильной. Пусть она не обладает красотой, но у неё есть стойкость. Ничто и никто не сможет сломить её дух – даже этот мужчина.

Но он мог с лёгкостью разбить ей сердце. А он, скорее всего, так бы и поступил, узнав, что она позволила появиться на свет незаконному ребенку, дочери, которую Нелл любила больше жизни.

Если бы Гарри Морант, всю жизнь несший на себе тяготы клейма собственного происхождения, обнаружил это, то осудил и отвернулся бы от неё. И это разбило бы ей сердце.

Правда, оно и так уже разбито…

До сих пор Нелл никогда не считала себя малодушной, но сейчас, оставив позади себя Гарри Моранта и продолжая идти с высоко поднятой головой, нервно сжимая пальцы из–за недавнего происшествия, девушка была вынуждена согласиться с тем, что на самом–то деле была совершеннейшей трусихой. 

Нелл сидела, зажатая между двумя крупными мужчинами, один из которых пах чесноком, а от другого, ещё более мощного, несло луком. Она плохо себя чувствовала, её немного подташнивало. И вовсе не из–за этого ужасного запаха; причиной было то, что она навсегда покидала свой дом.

Её дом и все мечты девичества.

Её мечты не были особенными: просто мужчина, которого можно любить, и лошади, которых надо разводить. И младенцы…

Тори…

Она обернулась к задней стенке почтовой кареты. Через маленькое окошко она могла видеть, как деревушка постепенно становилась всё меньше и меньше, скрываясь вдали, пока ей не стал виден лишь церковный шпиль. Вот наконец и его не стало видно.

Почтовая карета громыхала по разбитой дороге, раскачиваясь и трясясь. Скорость у кареты была не намного больше, чем у телеги, на которой Нелл приехала, но здесь было намного теплее и суше.

Её двое попутчиков удобно расположились, широко расставив колени и расслабив руки, в то время как девушка была плотно зажата ими с обеих сторон. Напротив неё сидели две пары; мужчины занимали пространства вдвое большее, чем их жены, несмотря на то, что обе женщины отличались пышным телосложением, а один из мужчин был положительно тощим. Почему всегда так? Почему мужчины всегда занимают большую часть свободного пространства? Но, по крайней мере, ей было тепло, успокаивала она себя, хотя и приходилось вдыхать пары чеснока и лука всю дорогу.

Конечным пунктом её пути был Лондон, правда не напрямую, но она уже вскоре будет там. Согласно договорённости, ей следовало встретиться со своей нанимательницей в Бристоле, откуда она и миссис Бисли отправятся в Лондон.

И вот там… там она возобновит поиски – поиски своей дочери. Тори.

Ей было больно думать об этом. Её груди пульсировали. Ей пришлось снять стягивавшую их повязку, перед тем как уехать. Грудное молоко уже перегорело.

Но как же она переживала за свою малютку, за свою драгоценную крошечную дочку. Она неохотно продолжала накладывать на грудь повязку, отказываясь утратить даже эту хрупкую осязаемую связь со своей девочкой, которая находилась… где–то там.

Утраченная. Похищенная.

Виктория Элизабет … Тори, дитя Нелл.

Нелл скрестила руки на груди. Она испытывала боль, не зная ответов на свои вопросы. «Кто теперь кормит крошку Тори? О, Боже, – взмолилась она, – позволь ей выжить».

Эта мучительная боль не оставляла её, сжигая её разум, словно раскалённый уголь, днём и ночью – ужас, который испытывает каждый из людей, опасаясь за свою семью. Тори могло уже не быть в живых – нет! Она не могла думать об этом.

Папа заблуждался, но он никогда не был злодеем.

И всё же он не имел права отбирать у неё ребенка, выкрадывать глубокой ночью. Если бы только она знала о его намерении… но он не проронил ни слова. Если бы она знала, то сражалась бы не на жизнь, а на смерть за свою дочь.

Чувство вины опустошило её. Ей не следовало засыпать тогда. Но после родов у неё началась лёгкая лихорадка, и она так устала, так устала…

Что папа сделал с её дочерью? Куда он отнёс её?

Его нашли мёртвым на перекрестке, когда он возвращался из Лондона. Мёртвым и без малейшего намёка на местонахождение её малютки, которую он увёз с собой.

Покойники не разговаривают.

Она знала, почему он сделал это. Он сказал это сразу же, как только приехал и увидел её, после чего Нелл заперли на следующие шесть месяцев. Для её же собственной пользы. Чтобы спасти её репутацию. Так она должна была избежать всеобщего порицания…

Но она воспротивилась этому. Нелл сказала, что намерена оставить ребёнка себе. Сказала, что она любит Тори.

Отец уверял её, что она не должна страдать из–за последствий его ошибок. Что она могла бы начать новую жизнь, оставив всё позади, забыть…

Как будто Нелл когда–нибудь могла забыть о ребёнке, которого носила под сердцем долгие девять месяцев. Умом и сердцем Нелл понимала, что её крошка Тори не имела никакого отношения к событиям, с которых всё началось и в чём папа казнил себя так жестоко.

Действительно, обнаружив, что забеременела, Нелл сначала презирала «это», ненавидела «это», не желала думать об «этом», но когда она впервые ощутила крошечное порхание жизни в своем животе…

Она никогда не чувствовала ничего подобного.

Нелл помнила, как прикладывала ладонь к животу и ждала, затаив дыхание, пока не ощущала движение снова. И потом она внезапно поняла, что у неё в животе не «это», а ребенок. Крошечный невинный ребёнок.

И что этот ребёнок не имеет никакого отношения к тем гадким вещам, предшествовавшим беременности. Были только Нелл и её дитя.

И долгие месяцы одиночества в незнакомом доме, куда её поместил отец, спрятав у посторонних людей – добрых, но всё–таки посторонних, – она всё больше и больше проникалась любовью к крошечному беспомощному существу, растущему внутри, шевелящемуся, пинающемуся. И с каждым шевелением глубочайшие материнские чувства окутывали Нелл.

Её дитя, её ребёнок. И ничей больше.

Она просиживала долгие часы на стуле перед окном – они не позволяли ей выходить наружу из страха, что её могут заметить, – с Пятнашкой, дремавшей рядом. Пятнашка была единственной, кого из домашних питомцев ей разрешил взять с собой отец. Он не доверял даже Агги, боясь сплетен. Нелл должна была жить у чужих людей, укрываясь под вымышленным именем. Папа не собирался позволить ей пострадать из–за его ошибки…

Как будто заперев её ото всех, кого она знала и любила – кроме своей собаки, – он не доставил ей страданий. Это было так типично для папы: неизменно прочно запирать дверь стойла, после того как лошадь уже убежала.

Поэтому она сидела с Пятнашкой, растила под сердцем дитя, мечтала о будущем и строила планы. Она отвезла бы малышку домой в Фермин–Корт, туда, где появилась на свет мама, и Нелл научила бы её всему тому, чему саму Нелл учила мать, – и даже намного большему, так как та умерла, когда Нелл было всего семь лет.

Её. Почему–то она никогда не думала, что у неё будет мальчик. Хотя ей было всё равно. Она просто любила своё ещё не рождённое дитя.

И вот, после того как в течение долгой ночи в одиночестве, после тяжких усилий, когда боль, словно копьем, пронзала её тело так, что она боялась умереть, Нелл стала матерью. На рассвете, когда сумрак стал спадать, а золотистый свет разлился над горизонтом, у неё родилась девочка.

Её дочь. Её драгоценная прекрасная Тори… маленькое, энергичное, издающее вопли создание с красным личиком и золотистым пушком, и ртом, напоминавшим свежий бутон розы, с крошечными кулачками и пальчиками, изогнутыми, как изящные молодые побеги папоротника.

И когда повитуха уложила крошечное существо на грудь Нелл, и сердитые вопли оборвались на середине, а маленький ротик стал сосать грудь, чувство безграничной любви поднялось изнутри, переполняя Нелл, пока она не ощутила, что сейчас просто взорвётся от обожания, восторга и гордости. У неё была дочь.

Она обняла Тори и прошептала в её тоненькое маленькое ушко, что всегда будет любить её и никогда не оставит…

Но спустя две недели приехал отец, впервые с тех пор как оставил Нелл здесь много месяцев назад, а на следующее же утро ушёл забрав её ребёнка.

Нелл винила себя. Ей следовало бы знать, быть внимательнее, не доверять…

Но ведь Нелл сказала ему, что любит свою девочку. Она показала ему свою красавицу–дочь и с гордостью объявила, что назвала Тори – Виктория Элизабет – в честь мамы.

Отец заплакал и сказал, что Нелл всегда была его милой храброй девочкой и что папа всё сделает, как нужно.

Она не поняла, что он имел в виду. Поскольку с той, кто занимала все мысли Нелл, было всё в порядке. Послеродовая лихорадка почти прошла, и молодая мать преисполнилась любовью к дочери и ко всему миру. Её ребёнок был крепок и здоров, и она не думала ни о чём другом. Её не тревожило то, что она не замужем. Её не волновало, что об этом узнают люди. Её беспокоила только её дочь.

Кроме того, папа и раньше делал неопределённые и ничем не обоснованные обещания всё устроить наилучшим образом. Он никогда не выполнял их, поэтому Нелл выбросила его слова из головы.

О, как же она ошиблась.

Для папы являлось вполне обычным видеть только то, что он хотел видеть. А он рассматривал дитя Нелл как плод постыдной ошибки, в которой обвинял себя.

Пока Нелл спала, он прокрался ночью в её комнату и удалил эту ошибку, оставив письмо, в котором советовал забыть об этом…

Это, не её.

Как будто бы она могла. Будто хоть кто–нибудь смог бы сделать это, даже если бы захотел. А Нелл не хотела. Она хотела свою малютку, свою драгоценную дочку, свою Тори.

– Что вы делаете, мисс? – один из мужчин в карете – тот, что пах чесноком, обратился к ней немного смущённо.

Нелл взглянула на него с испугом. Она забыла, где находится. Все в карете выжидающе смотрели на неё.

Одна из женщин напротив наклонилась к ней и погладила её колено.

– Вы раскачивались, мисс, назад и вперёд, словно пытались убаюкать малыша. Только вот никакого ребёнка здесь нет. Это смутило джентльменов.

Нелл опустила взгляд.

– Извините меня, – произнесла она убитым голосом, – этого больше не повторится.

– Идём же, – проговорила тётушка Мод, – и не возражай. Мне просто необходима сильная рука, на которую можно опереться, чтобы преодолеть этот чрезвычайно крутой склон.

– Он совершенно пологий, но, может, лучше послать за портшезом[9]?

Гарри прекрасно понимал, чего на самом деле хотела от него тётушка, и потребность в его сильной руке была самым малым из всего. Она желала, чтобы он составил ей компанию в Галерее[10] – зале для принятия питьевой минеральной воды.

Гарри ненавидел бювет[11] с его традиционными сплетнями, отвратительной на вкус водой и самым ужасным из всего – местным сообществом благородных старых дев, которые с азартом лисы, попавшей в курятник, пристально наблюдали за каждым молодым человеком, имевшим несчастье оказаться в поле их зрения. Поэтому Гарри было не по себе; под их алчными взглядами он ощущал себя созревшим пшеничным колосом.

Тётушке Мод была прекрасно известно, как ему это ненавистно. Но она находила сложившуюся ситуацию чрезвычайно забавной.

– Ну, ты ведь не откажешь беспомощной старой леди, не правда ли? – протянула она жалобным голоском.

– Беспомощная, это вы–то, тётушка Мод? А не вы ли вчера на балу не пропустили ни одного танца? – парировал Гарри, выгнув бровь. – Или, быть может, это была какая–то другая беспомощная старая леди.

– Именно потому, что вчера мне пришлось так много танцевать, этим утром я испытываю некоторую слабость, – с достоинством ответила тетушка.

– О, так это всё из–за танцев? А я–то думал, что из–за шампанского. Сколько бокалов там было? – нимало не смущаясь, поинтересовался её племянник.

Мод, леди Госфорт, сжала руками голову и резко бросила в ответ:

– Джентльмену не пристало вести подобные подсчёты.

– Я этого и не делал, – усмехнулся Гарри, – так как просто сбился со счета.

– Ну, если уж ты решил вести себя столь вульгарным образом, что даже напомнил мне об этом, – объявила тётушка, – то должен понимать, отчего я так нуждаюсь в укрепляющей силе вод бювета. И, кроме того, единственной причиной моего приезда на бал вчера вечером было стремление подыскать тебе жену, а ты мне в этом совсем не помогаешь.

Это была бесстыдная ложь. Даже табун диких лошадей не смог бы удержать тётушку Мод от посещения светского раута, и ко всему прочему её переполняло желание разрешить проблему с женитьбой Гарри. Он вздохнул и предложил ей руку.

– Ну, хорошо, но только до входа.

– Вздор, – тётка торжествовала, изо всех сил пытаясь не ухмыльнуться. – Дорогой, ты так желчен, у тебя явно какое–то расстройство печени. Тебе тоже следует принять воды.

– Нет уж, – выпалил Гарри, – это же жутко противная гадость, и к тому же я не выношу комнат, наполненных старыми девами и… – тут он прервался и сказал ровным голосом, – я буду сопровождать вас туда, но это – мой предел.

Гарри пребывал в скверном расположении духа. Вот уже три дня подряд он делал всё, что от него требовала тётушка Мод: принаряжался, будто портновский манекен, сидел или прогуливался, ведя неспешные беседы с возможными невестами, их отцами и матерями. Он с радостью предпочёл бы никогда больше не встречать никого из этих людей.

Это было впустую потраченное время. Потому что Гарри ни на дюйм не приблизился к выбору подходящей жены, как и в свой прошлый приезд в Бат. Теперь стало даже ещё хуже, потому что тогда ему не приходилось сравнивать каждую чёртову девицу с нею.

Нелл, леди Элен Фреймор, с её строгим лицом безупречного кремового цвета и её томно–медовым голосом. Ни одна из девиц, что ему представили, не обладала таким же прямым выразительным взглядом и таким же спокойным достоинством. И ни одна не смогла разжечь в нём… огня.

Но Нелл отвергла его. Она предпочла отправиться в Лондон, чтобы подавать чай какой–то богатой и, вне всякого сомнения, снисходительной старой леди. Нелл предпочла находиться в услужении, вместо того чтобы выйти замуж за Гарри. И вот он в Бате за многие мили от неё присматривает ей замену, которая совершенно точно не будет возбуждать его так же, как сама Нелл.

Вот только почему это его так волнует?

К сожалению Гарри, тётушка Мод никогда не отличалась приятным нравом. Она продолжила:

– Но ты должен. Я сбилась с ног, подыскивая тебе подходящих девушек из среднего класса, а ты так желчен, что не даёшь им ни единого шанса!

– Я давал им шанс, – ответил он ей, – и не моя вина, что они мне не подходят.

Она слегка шлёпнула его по руке.

– Фи, ну–ну! Я нашла тебе трёх превосходных, восхитительных девушек, а ты сказал, что они бестолковы.

– Они глупы.

Леди в изумлении уставилась на него, широко раскрыв глаза.

– Противный мальчишка, хорошенькие девушки и не должны быть умными! – глубоко вздохнув, она продолжила: – Но, будучи любящей тётей, я нашла тебе ещё парочку более смышлёных, энергичных и в высшей степени привлекательных девушек, а ты сказал, что они скучны.

– Так и было.

– Да как же ты узнал об этом? Ты же едва ли обменялся хотя бы словом с любой из них.

– И тем не менее. Брюнетка любит кошек, ненавидит собак и боится лошадей. А та, что со светлыми волосами, без конца болтала о поэзии и о том, что она поклонница Байрона, – Гарри фыркнул.

Тётя снова шлёпнула его по руке.

– Ты просто дикарь, да любая женщина в Англии любит Байрона! Это нынче в моде! Виноваты не девушки, а ты сам. Кто–нибудь другой уже давно решил бы, что ты просто не желаешь жениться, но так как это абсолютно не так, единственное объяснение состоит в том, что у тебя расстройство печени. И курс минеральных вод пойдет тебе на пользу.

Гарри нахмурился, продолжая размеренно вышагивать подле неё.

 – Я, так и быть, сопровожу вас внутрь, но не приму и глотка этой мерзости, – проворчал он, – так что заканчивайте с этим и воздержитесь впредь, в противном случае оставшуюся часть сегодняшней прогулки вниз по улице вы проведёте, полагаясь на силу руки вашего в высшей степени одарённого лакея. – Он указал на слугу в ливрее, бесшумно идущего позади них.

Тётя Мод фыркнула, но промолчала.

Их появление вызвало заметное оживление среди посетителей бювета. Гарри это ни чуточки не польстило, так как он оказался единственным мужчиной в галерее моложе семидесяти лет. Он устремил свой пристальный взор на скамьи, где сидели леди, и строевым шагом повёл тетю через весь зал, намереваясь усадить её там и тотчас ретироваться.

Это заняло у него больше времени, чем он рассчитывал, поскольку тётушка останавливалась через каждые несколько шагов, чтобы поприветствовать знакомых, но в конце концов она обосновалась подле своей старинной подруги со стаканом противной воды в руке.

Он уже собирался уходить, когда услышал, что позади него чей–то голос произнёс:

– Леди Элен! Какое же вы неловкое создание!

«Леди Элен?» – Гарри резко повернул голову и стал озираться вокруг. Да, это была она. Нелл. Что, чёрт возьми, она здесь делала? Она же должна находиться в Лондоне.

Роскошно одетая, туго затянутая в корсет дама с раскрасневшимся лицом выговаривала девушке громким голосом, будто слабоумной, повторяя:

– Ну же, не стойте, милочка, поднимите это немедленно.

Он увидел, как Нелл наклонилась со свойственным ей изяществом и подняла с пола шаль. Во рту у него пересохло. Она выглядела всё такой же. Прекрасной. Даже ещё более хрупкой. Девушка встряхнула накидку, осмотрела и протянула даме.

Нелл даже не взглянула в ту сторону, где стоял Гарри, но он был уверен, что о его присутствии ей известно. Возможно, она не пропустила момент появления их с тётушкой в галерее.

– Да нет же, нет, глупая вы девчонка! – дама отшатнулась с показной театральностью. – Она ведь испачкана. Или вы полагаете, что я могу носить грязную шаль?

Женщина с многострадальным видом оглянулась вокруг, явно играя на публику.

Нелл стояла к нему в профиль, держа голову высоко поднятой, получая выговор с выражением спокойного безразличия.

Да как же она может оставаться такой равнодушной! Как смеет эта женщина говорить с ней подобным образом. Ему вдруг захотелось придушить эту корову с багровым лицом.

Он желал пересечь комнату, подхватить Нелл и забрать её в Фермин–Корт, проскакать по лесу вместе с ней…

Нелл сказала что–то успокаивающее раскрасневшейся даме.

– Нет, леди Элен, она не совершенно чистая, вовсе нет, – презрительно возразила женщина визгливым тоном. – И я поражена, насколько низкие у вас критерии. Вернитесь домой и принесите мне другую. Отправляйтесь. Это не должно занять у вас много времени. – Она махнула рукой на Нелл, как если бы та была ребёнком или собакой, прибавив: – Сию же минуту, не стойте истуканом. Поспешите, леди Элен. Я уже чувствую, что замерзаю.

Гарри стиснул зубы, когда Нелл без звука свернула шаль и поспешно вышла на улицу. Он вознамерился последовать за нею.

Тётушка цепко ухватила его за рукав.

– Ты не можешь сейчас уйти. Это будет чересчур заметно. Эта женщина – та самая ужасная выскочка, о которой я упоминала тебе на днях. Припоминаешь?

Нелл вернётся, уговаривал себя Гарри. Она вышла, чтобы принести другую шаль для этой коровы. Он сможет поговорить с ней позже, а пока следует немного успокоиться. В какой–то момент его одолело огромное желание удавить ту женщину. За то, что она говорила с Нелл подобным образом. Он позволил тётушке усадить его подле себя.

Дама с напыщенным видом приглаживала свои юбки, удовлетворённо осматриваясь вокруг. Её взгляд задержался на Гарри. Не отводя от него глаз, она провела пальцем вдоль выреза декольте, открывавшего внушительную грудь, в глубокой ложбинке которой покоился крупный сверкающий драгоценный камень.

Его тетя резко и шумно вздохнула.

– Внешность этой женщины говорит сама за себя! При дневном свете она выглядит на все сорок. Гарри, ну неужели ты в самом деле не сохранил в памяти ту историю?

Гарри смутно припомнил рассказ о какой–то весьма пренеприятной особе, но его тётку слишком многое возмущало и оскорбляло. Леди Госфорт любила поболтать: все истории перемешались в его голове. Теперь же он сожалел, что так невнимательно слушал её.

– Напомните мне, – попросил он, не отрывая взгляда от входа.

– Она называет себя миссис Бисли. По слухам, она богатая вдова, её покойный муж был колбасником, но она старается держать это в тайне. Будто её не выдает каждое слово, что она произносит, – тётушка Мод снова фыркнула.

– Это та дама, что уронила шаль? – спросил Гарри небрежно. Он ощутил, как тётя повернула к нему голову и уставилась на него, но решил это проигнорировать.

– Она вообще не роняла её, – подруга тётушки, леди Латтимер, наклонилась к ним поближе. – Я сама всё видела. Эта женщина бросила её на пол преднамеренно, чтобы несправедливо выговорить леди Элен.

Гарри сжал кулаки и вынудил себя проговорить обманчиво любопытствующим тоном:

– Леди Элен?

Его тётя кинула на него задумчивый взгляд.

– Да, её компаньонка. Леди Элен Фреймор, дочь опозоренного графа Дентона, который, проиграв всё своё состояние, покончил с собой. Девочка слишком бедна и слишком наивна, чтобы заполучить себе мужа, который бы не обратил внимания на скандал, устроенный её отцом. – Леди Госфорт бросила на разодетую женщину пренебрежительный взгляд. – Скверное, вульгарное существо! Ей просто было лестно заполучить дочь графа в своё полное распоряжение, и теперь она не даёт бедной девочке ни минуты покоя.

– Как она это терпит? – пробормотал Гарри.

Тётя Мод бросила на него еще один проникновенный взгляд и мягко произнесла:

– Никто из нас с ней не разговаривал. Миссис Бисли не допускает подобного, но девушка, кажется, относится ко всему довольно спокойно.

– Она, должно быть, весьма простодушное создание, – высказалась леди Латтимер. – Миссис Бисли умаляет её достоинство каждым словом, и всё же леди Элен ни разу даже ухом не повела. Она всегда улыбается, а бесконечные оскорбления соскальзывают с неё, словно вода с утиных перьев. – Она покачала головой. – Ни одна женщина с сильным характером не допустила бы того, чтобы особа, стоящая ниже её по социальному статусу, говорила с ней подобным образом.

 – Она совсем не простодушна, – возразил Гарри, в то время как тётушка, поблескивая глазами–бусинками, пристально вглядывалась в него, и прибавил: – Во всяком случае, мне она такой не показалась… исходя из того, что я только что увидел…

Тётушка уставилась на него помрачневшим взглядом и сказала раздражённо:

– Ну, конечно же, она не такова. Особенно, исходя из того, что ты увидел сейчас.

Не придав большого значения пронзительным взглядам тётушки, Гарри внимательно осмотрел зал. Ему необходимо переговорить с Нелл где–нибудь наедине, безо всех этих всевидящих глаз.

– Полагаю, она отчаянно бедна, – беспечно продолжала леди Латтимер, не подозревая об обуревавших Гарри тщательно скрываемых эмоциях. – Возможно, у бедняжки, кроме титула, нет ни единого пенни.

Гарри приметил две двери в дальнем конце галереи и поднялся, сказав:

– Прошу извинить меня, тётушка Мод, леди Латтимер, мне необходимо… – и зашагал прочь, намереваясь кое–что выяснить.

Когда он вернулся, леди Латтимер дремала, а тётя пристально наблюдала за ним с крайне раздосадованным выражением лица.

– Подумать только, сколько было впустую потрачено времени на всех этих девиц, – пробормотала она, шлёпнув Гарри по руке, как только он присел рядом.

Это уже становилось привычным. Он убрал руку вне пределов её досягаемости.

– Не понимаю, о чём вы говорите.

Тётушка Мод еще раз фыркнула. Гарри протянул ей носовой платок.

Склонив свой орлиный нос, она бесстрастно посмотрела на платок и поинтересовалась:

– Зачем он мне?

– Чтобы избавить от звуков, которые вы издаете, должно быть, у вас простуда, – невозмутимо ответил Гарри.

Она пристально взглянула на племянника и громко презрительно хмыкнула. Тот слабо улыбнулся, убирая носовой платок.

Поглядев на свою спокойно похрапывающую подругу, леди Госфорт, понизив голос, спросила у Гарри:

– Так, как давно ты знаком с леди Элен?

– Как вы догадались?

Посмотрев на него через лорнет, она одарила его испепеляющим взглядом.

– О, пощади меня – я же знала тебя ещё ребёнком. Ну, и, кроме того, всё было слишком очевидно. Я свожу тебя с почти дюжиной девиц, ты выказываешь им пренебрежительное равнодушие, а теперь вдруг, как бы нечаянно, осведомляешься о какой–то нанятой компаньонке, скромной и непривлекательной девушке, и при этом не можешь отвести от неё глаз. Неужели ты думаешь, я поверю, что ты впервые видишь её?

Гарри пожал плечами.

– Я уже встречал её как–то.

После короткой паузы тётушка спросила:

– Это ведь больше, чем просто мимолетное увлечение, не так ли?

– Возможно, – спустя мгновение признал Гарри.

Вдруг он понял, что никакого «возможно» вообще нет. Стоило ему только увидеть девушку в другом конце зала, и его как молнией поразило.

Для Гарри никогда не существовало какой–либо подходящей невесты, была только одна Нелл. Он не знал, когда это произошло, и не понимал, почему; он просто знал, что это случилось.

– Ты говорил мне, что хотел бы неесту с респектабельным происхождением; миловидную, тихую, добродетельную девушку из среднего класса, предпочтительно с хорошим приданым.

– Всё верно.

Его тётя издала разочарованный стон.

– Да ведь эта мисс Фреймор проста, как божий день, у неё, кроме подпорченной скандалом репутации, нет никаких средств или связей. Её отец спустил все деньги, а потом умер на перекрёстке! Прямо на открытом месте, где любой мог его увидеть. Ужасный скандал для светского общества.

– Да, ему следовало бы избрать более приличную смерть, – иронично заметил Гарри. – И она не проста, как божий день, – тут же раздраженно возразил он, предположив, что такое впечатление создалось из–за её одежды. Тётя Мод придавала большое значение тому, как одевались люди. Он подсунул палец под свой, ставший вдруг тесным, шейный платок. – Уверен, если не принимать во внимание это тусклое платье, вы нашли бы её прекрасной.

Тётушка уставилась на него и надолго замолчала, затем со значением выгнула свои изящно выщипанные брови.

– Ну и ну! А я–то уж и не надеялась увидеть тебя таким.

– Каким таким? – Гарри в нетерпении следил за дверью. «Дьявольщина, да где же она?». Нелл не было уже слишком долго.

Леди Госфорт погладила его по щеке.

– Сражённым, мой мальчик, вот каким.

«Сражённым?». Он в недоумении уставился на тётю.

– Чепуха, – пробормотал Гарри, – я лишь… беспокоюсь о её благополучии.

Это правда. Нелл выглядела измождённой, будто работа была непосильной. У неё под глазами залегли тени. И она ещё больше похудела.

В сильном расстройстве его кулаки сжались. Как смеет эта корова сидеть там, в комфорте и довольстве, отослав Нелл бегать по городу с надуманными поручениями.

– Итак, где же вы встретились?

– Поместье, которое я купил, было последним из того, что осталось от состояния её отца, – пояснил он. – Когда я осматривал его, она тоже была там. – Гарри не отводил глаз от входа. – Дьявол, да где же она? Уже прошла целая вечность с тех пор, как она ушла.

– Ей придётся потратить на прогулку до дома этой женщины десять минут и ещё десять на то, чтобы вернуться обратно. Имей же терпение.

Он нахмурился и скрестил руки на груди.

– Только взгляни, в каком ты сейчас состоянии! – тётя Мод покачала головой. – Ты уберег бы меня от стольких хлопот, рассказав о ней с самого начала, Гарри.

– Я даже не подозревал, что она будет здесь, – признался он, – она сказала, что едет в Лондон.

– Так, почему же ты сам не поехал в Лондон вместо того, чтобы тратить попусту моё время? – раздражённо спросила тётушка.

Он поколебался, а затем произнёс глухим тоном:

– Потому что она отвергла меня.

Тётя Мод снова навела на него лорнет.

– Что? Эта девочка, эта незамысловатая маленькая старая дева без единого пенни за душой и поддержки в обществе отказала тебе? И предпочла службу у миссис Бисли?

Гарри сжал зубы. Всё это его совсем не утешало, в особенности то, что теперь он сам видел, ради чего был отвергнут. Он припомнил, как Нелл рассуждала о чаепитии, о чтении вслух милой старушке, и попытался подавить поднявшуюся изнутри волну постыдного удовлетворения. Как же она ошиблась. Ей следовало бы выбрать его.

– Что же ты ей такого сделал?

Гарри плотно сжал губы. Даже диким жеребцам было бы не под силу вытянуть из него правду, похороненную глубоко в сердце. Он почувствовал, как загорелось его лицо от воспоминаний о том, как он обхватил графскую дочь руками и насиловал её губы до тех пор, пока едва мог стоять на ногах.

– Ничего. Я был вполне учтив, – произнёс он натянуто, – и надлежащим образом сделал ей предложение.

– А она отвергла тебя, – тётушка хихикнула. – Мне следует поближе познакомиться с этой девочкой, – наконец объявила она, – должно быть, ты прав, есть что–то большее в леди Элен Фреймор, чем это кажется на первый взгляд.

Итен Делани до седьмого пота трудился над покрытым кляксами и исправлениями листом бумаги. Он сражался с пером, бормоча сквозь зубы проклятья. Это оказалось куда сложнее теперь, когда он жил в Фермин–Корте. В Грейндже он мог любое слово уточнить у миссис Барроу.

Он ничего не имел против толковых женщин. Миссис Барроу была болтушкой, однако она ни единой живой душе ни словом не обмолвилась о его маленьком недостатке.

Беда в том, что здесь спросить было не у кого.

Он сделал ещё одну попытку. Нет! Не так! В этом он был уверен. Он с отвращением отбросил перо.

– Дураком ты был, Итен, дураком и останешься.

Рядом послышался стук собачьего хвоста о пол. Он мельком взглянул на собаку.

– Да уж, Пятнашка, тебя всё это вполне устраивает, жизнь у тебя привольная. Обитаешь в двух домах, да и объедки подбираешь с двух столов. И это ещё зовут собачьей жизнью.

Он сложил лист бумаги и спрятал в нагрудный карман. Итен никогда не оставлял лежать где попало результаты своих эпистолярных усилий – их ведь мог кто–нибудь найти.

– Пошли, псина, темнеет уже. Я отведу тебя обратно к вика… – он остановился на полуслове. Дом викария! Викарий[13] – это ведь некто вроде священника?

Спросить–то можно…

Ирландец посвистел собаке и быстрым шагом направился к викарию.

Агги обрадовалась его появлению.

– Выпьете чаю, мистер Делани? – предложила она, потянувшись к металлической коробочке с чаем. Это уже превратилось в некий ритуал: по вечерам Итен приводил Пятнашку, выпивал со старушкой по чашке чая, обмениваясь последними новостями, и отправлялся домой.

– Спасибочки, Агги, только давайте чуть–чуть попозже, – ответил Итен, чувствуя себя слегка неловко. – А нельзя ли мне увидеть викария?

– Викария? – удивлённо повторила Агги. Раньше он никогда не просил о встрече с викарием. – Конечно, сэр. Пойду спрошу.

Через минуту она вернулась со словами:

– Проходите, мистер Делани. Он примет вас прямо сейчас.

Агги провела его в небогато обставленный, но уютный кабинет. В камине, потрескивая, ярко пылал огонь. Повсюду были книги: грудами возвышались вдоль стен, валялись на столах и стопками лежали около кресла викария. Кроме того, взору гостя предстала очень красивая шахматная доска с затейливо вырезанными фигурками из слоновой кости и чёрного дерева. Итен не возражал бы против партии в шахматы.

Викарий поднялся из старого обитого кожей кресла, приветствуя Итена.

– Милости прошу, мистер Делани! – мягко сказал он, как и приличествовало духовному лицу.

Викарий оказался худощавым сутулым мужчиной лет семидесяти, с остатками белоснежной шевелюры. Если верить Агги, когда–то её хозяин был женат, но потерял супругу во время родов и больше так и не решился вступить в брак.

Итен пожал викарию руку. «Какая разница», – подумал он, сравнивая свою огрубевшую, покрытую шрамами лапищу с хрупкой изящной белой ручкой этого человека.

Викарий жестом предложил ему присесть, а когда оба уселись, поинтересовался:

– Итак, мистер Делани, чем я могу вам помочь?

– Я не принадлежу к англиканской церкви, – выпалил Итен, – хотя я не особо религиозен, родился я в католической семье, – он посмотрел на священника: – Это имеет какое–то значение?

Старик улыбнулся.

– Для меня не имеет. Я пастырь для всех детей божьих.

Итен состроил кислую гримасу.

– Не уверен, святой отец, что я могу причислить себя к детям божьим. За свою жизнь я совершил до чёр… э–э… много дурного. Столько лет в армии.

– И всё же вы остаётесь чадом божьим, – спокойно заметил пожилой мужчина.

– Может статься, – Итен неловко заёрзал. – Дело в том, насколько мне известно, католические священники не рассказывают никому то, что им доверено с глазу на глаз. Я не знаю насчёт протестантских священников, я имею в виду…

Старик подался вперёд. Взгляд его глубоко посаженных светло–голубых глаз свидетельствовал о том, что он немало повидал на своём веку.

– Вы пришли, чтобы исповедоваться, мистер Делани?

Итен с ужасом посмотрел на него.

– Господи, нет же!

Старый викарий рассмеялся и снова опустился в кресло.

– Тогда, в чём дело? Обещаю, что сохраню доверенную мне тайну, если только вы не преступили закон.

– Нет, ничего подобного, – Итен обвёл взглядом комнату. – Я не ошибусь, если почту вас человеком учёным, святой отец?

– Зовите меня преподобный или мистер Пиджен. Ну, да, одно время я был кем–то вроде богослова, хотя с тех пор прошло много лет.

Итен собрался с духом.

– Ну, а я нет, преподобный… я имею в виду, не учёный. Совсем. Я никогда не ходил в школу, не учился грамоте и письму, пока одна леди в прошлом году не согласилась научить меня.

– Похвально. Учиться никогда не поздно.

– Надеюсь, что так, – с жаром заверил Итен. – Беда в том, однако, что она переехала жить в другое место, и хотя я, кажется, наловчился неплохо читать, пишу я отвратительно, а излагаю и того хуже.

Старик кивнул.

– Понимаю. И чего же вы хотите от меня?

Итен провёл пальцем вдоль шейного платка.

– Мне бы хотелось узнать, преподобный, не будете ли вы против, время от времени помогать мне красиво писать? – он посмотрел собеседнику прямо в глаза. – Понимаете, я не хочу, чтобы кто–то ещё узнал о моём крохотном изъяне.

Старик ничего не ответил.

– Я заплачу, – добавил Итен, – хоть я и родился бедным простым ирландцем – и не стыжусь этого, – я надеюсь занять более высокое положение, и мне не хотелось бы выглядеть дурачком среди учёных людей.

– В том, что человек необразован, нет ничего постыдного, мистер Делани, – сказал викарий, – и, полагаю, вы далеко не дурак.

Он сложил кончики пальцев обеих рук домиком и несколько секунд задумчиво смотрел на них, прежде чем продолжить:

– Я заметил, как вы посмотрели на мои шахматы, когда вошли. Умеете играть?

Итен кивнул.

– Немного.

– Не сыграете ли со мной партию, мистер Делани?

Переводя разговор на другую тему, старик осторожно ему отказывает, решил Итен.

– Ага, сэр, я сыграю с вами, – с трудом выдавил он.

Он ошибался, считая викария человеком, свободным от предрассудков. Очевидно, тот оказался из тех, кто думает, что всяк сверчок должен знать свой шесток. За свою жизнь Итену довелось повстречать немало таких людей, особенно в армии.

Пока преподобный расчищал небольшой столик, Итен принёс тяжеленную шахматную доску, положив её между собой и стариком.

– Ваши белые, – сказал викарий.

Пожав плечами, Итен сделал первый ход. Скрытый отказ слегка разозлил его, и он решил наголову разбить этого старичка с мягкими белыми ручками, которым, должно быть, ни разу в жизни не приходилось выполнять тяжелую работу.

Это оказалось не так легко. Хитрец преподобный при всей своей спокойной манере игры, боролся беспощадно, не раз пытаясь застать Итена врасплох. Итен всё сильнее увлекался игрой, и мало–помалу его гнев растаял. Два часа спустя они закончили партию вничью.

Издав протяжный удовлетворённый вздох, викарий откинулся на спинку кресла.

– Мой мальчик, за много лет это у меня лучшая игра. Это и станет платой за обучение.

Итен поднял глаза:

– Платой?

– За ваши уроки. Вы же сказали, что согласны заплатить.

– Да, но я подумал…

– Вы правы, само собой в обычной ситуации я сделал бы это без оплаты. Давненько я не делал ничего столь полезного, да и обучать мне нравится. Однако, увидев, как вы играете, я не смог устоять перед искушением. Я хочу, чтобы после каждого занятия вы играли со мной в шахматы.

Итен лениво ухмыльнулся.

– Ладно, сэр, в таком случае с вас урок.

Он вытащил из кармана листок бумаги.

– Не покажете мне ошибки, которые я тут понаделал?

Викарий вынул пенсне и бегло прочёл написанное. Он внимательно посмотрел на Итена поверх очков.

– Это письмо к леди?

Итен почувствовал, как запылали щёки.

– Да, сэр. К той самой леди, что учила меня красиво писать, если уж на то пошло.

Старик улыбнулся.

– Похоже, она должна гордиться своим учеником. Отменно! – он продолжил чтение и запнулся. – Это пожилая леди?

– Нет, сэр.

Старый викарий сверкнул глазами.

– Она хорошенькая?

– Она бы сказала «нет», но она же никогда не видела себя со стороны. Она так смотрит в глаза мужчине и та–ак улыбается! Она по–своему красива, к тому же верная и ласковая. – Итен вызывающе добавил: – Она хорошо воспитанная леди и намного выше меня по положению, но я намерен её добиться.

«Люди всё равно не одобрят», – подумал Итен, но ему было на это наплевать.

Викарий приподнял белоснежные брови. Он посмотрел на адрес на обороте письма.

– Королевство Зиндария? Долгий путь. А можно мне, старику, узнать, как вы познакомились с этой иностранной дамой?

– Она такая же англичанка, как и вы, сэр. Она была гувернанткой у принцессы Зиндарии, которая и сама англичанка. Я повстречал Тибби, то есть мисс Тибторп, в Дорсете: она жила там в чистеньком маленьком домишке. Он сгорел – но это не её вина, – и она потеряла всё. Сама–то она крохотная, а смелости у неё хоть отбавляй… – Итен замолчал, заметив, что его голос стал резким от избытка чувств.

Довольно долгое время в комнате было слышно лишь потрескивание дров в камине. Потом викарий произнёс:

– Мистер Делани, вы напомнили мне, старику, что значит быть молодым и любить. Почту за честь помочь вам в написании писем к этой прекрасной леди. – Он вынул носовой платок и высморкался. – А теперь, поставьте шахматы на место и принесите мне вон тот письменный прибор. Мы вполне можем тотчас же приступить к работе над этим письмом.

Гарри понял, что этой ночью ему вряд ли удастся заснуть. Нелл всё ещё намеревалась ехать в Лондон, и это не было связано с мужчиной. Он верил её утверждению, что она ни в кого не влюблена.

И миссис Бисли не удерживала её насильно, просто Нелл с ней было удобно.

Гарри отбросил запутавшееся в ногах одеяло.

Нелл собиралась в Лондон только для того, чтобы кого–то найти.

Он мог бы помочь в поисках. Мог бы поехать в Лондон.

И он бы не заставлял Нелл приносить ему вещи под дождём. И позаботился бы, чтобы ей было тепло, сухо и уютно.

Нелл неравнодушна к нему, он уверен. Почти уверен. Достаточно уверен.

Насколько может быть уверен мужчина, которого уже дважды отвергли.

В тот раз в кладовке она ответила на его поцелуй. Тогда она хотела его.

А он хотел её так, что аж дух захватывало.

Больше, чем какую–либо другую женщину в своей жизни. Хотя Гарри и не вполне понимал, почему Нелл на него так воздействует, но его тянуло к ней. И внутреннее чутьё настойчиво подсказывало, что нужно удержать её сейчас, когда он снова нашёл её.

Чутьё сохранило ему жизнь в годы войны, и Гарри научился доверять своим предчувствиям.

Он решительно ударил по подушке. Выход найден. Он отвезёт Нелл в Лондон и поможет ей найти того, кто ей нужен. А тем временем выяснит, что заставило её отказаться выйти за него замуж, и… всё уладит.

Довольно просто.

Если только он сможет убедить её поехать в Лондон вместе с ним.

«До сих пор она не очень–то поддавалась уговорам, – размышлял Гарри, – однако можно попытаться».

И он, чёрт возьми, попытается.

Дамы собирались пойти в Галерею рано утром. «Рано» – это во сколько? Гарри решил, что на рассвете. Или нет, перед рассветом. Солнце вставало около восьми, и он подумал, что в более ранние часы Галерея открывается для простого народа. И, возможно, для тех, кто намеревается пораньше уехать в Лондон.

А значит, Гарри нужно встать в пять, чтобы побриться и одеться. Ему хотелось выглядеть наилучшим образом. Любая мелочь может стать решающей, ничего нельзя упускать.

Говорят, в третий раз повезёт.

– Отпустите меня, – в двадцатый раз потребовала Нелл. Для большей убедительности она колотила Гарри по спине кулаками.

– Только когда вы будете в безопасности, – заявил Гарри, совершенно не смущаясь взглядов прохожих. – Дом моей тёти за углом.

– Это похищение.

– Ну и что. Он похлопал Нелл по бедру, и она, раздражённо вскрикнув, ударила его по спине.

Нелл утихла, когда он достиг дома своей тёти и позвонил в дверь.

– Доброе утро, Спроттон, – произнёс Гарри, – прекрасное утро.

– Превосходное, мистер Гарри, – спокойно ответил дворецкий, как будто мистер Гарри не тащил женщину на плече.

– Моя тётушка дома?

– Нет, сэр, вы разминулись с ней на полчаса или около того.

– Жаль. О, ну, когда она вернётся, сообщите ей, что у нас остановилась леди.

Гарри нагнулся и поставил Нелл на ноги, одновременно говоря:

– Леди Элен Фреймор, это – Спроттон, дворецкий моей тёти. Спроттон, поместите леди Элен в лучшую спальню для гостей.

Шляпа Нелл упала где–то на улице, волосы торчали во все стороны, она была уверенна, что выглядит так, будто её протащили сквозь живую изгородь, но она протянула дворецкому руку, невозмутимо проговорив:

– Как поживаете, Спроттон?

– Добро пожаловать, миледи, – ответил Спроттон и пожал её руку с равным достоинством.

– Спроттон, вещи леди Элен в настоящее время в... – Гарри повернулся к Нелл. – Где вы остановились?

Не было никакого смысла отрицать, что у неё больше нет будущего с миссис Бисли. Нелл дала дворецкому адрес и сказала ему, что принести. Он поклонился, отдал команды двум ожидающим лакеям и отослал их.

– Чашечку чая, леди Элен?

– Это было бы прекрасно, спасибо, Спроттон, – сказала Нелл.

– В гостиной? – спросил дворецкий, указывая на комнату элегантным жестом.

– Чудесно, – ответила Нелл и проследовала в гостиную. Её трясло от досады.

Гарри шёл за ней, поблескивая глазами. Нелл уселась на маленький жёсткий стул и холодно посмотрела на него.

– Итак, как я вам и говорила, наша встреча стоила мне работы.

– Да, – легко согласился Гарри. – Сожалею.

– Вам ничуть не жаль, – рявкнула она. – Вы очень этому рады.

– Я знаю. И как только немного успокоитесь, вы поймёте, что так намного лучше. Я отвезу вас в Лондон и помогу сделать то, к чему вы так стремитесь.

– Что, если я не хочу делать этого с вами?

Её замечание стёрло довольное выражение с его лица. Но только на секунду. Он пожал плечами.

– Лучше со мной, чем с той гарпией.

– По крайней мере, с ней мои личные дела остались бы в тайне, – зло пробормотала Нелл.

– А со мной – нет?

– Нет.

– Но вы несколько недель с ней жили, а меня встречали только четыре раза.

– Да, но даже после двух недель с ней, она – всё ещё незнакомка, тогда как... – девушка умолкла, осознав, что слишком многое открыла. Этот мужчина пугающе близко к ней подобрался.

Они немного посидели молча.

– Спасибо, что заступились за меня, – в конце концов сказал Гарри. – Я очень тронут.

Нелл смущённо поёрзала.

– На самом деле я не обижаюсь, когда меня называют ублюдком, – сказал ей Гарри. – Меня всю жизнь так называют. К этому привыкаешь.

– Я никогда не смогу к такому привыкнуть, – с яростью проговорила Нелл. – Я ненавижу это слово и не позволю произносить его в моём доме. В моём присутствии, – запоздало исправилась девушка.

Гарри внимательно посмотрел на неё.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете, – начала она, но как только собралась объяснить, вошёл Спроттон, неся поднос с чаем. К удивлению Нелл, вместе с чаем на подносе стояла большая тарелка бутербродов, немного имбирного пирога и полдюжины пирожных с джемом.

– Безусловно, сейчас не время второго завтрака, – изумилась она.

– Нет, миледи, но кухарка видела, как мистер Гарри покинул дом, не позавтракав, и подумала, что он не отказался бы подкрепиться перед обедом.

Мистер Гарри, во рту которого уже был бутерброд с ветчиной, кивнул Спроттону и подмигнул Нелл. Проглотив, он сказал:

– Восхитительно. Скажите кухарке, что она была права, как и всегда. Я загляну и лично поблагодарю её позже.

Он видел, что Нелл удивлена, и поспешил объяснить:

– Когда я только встретился с этой женщиной, мой брат Гэйб и я были вечно голодными, растущими мальчишками. С тех пор цель её жизни заключалась в том, чтобы откормить нас. – Он взял ещё один бутерброд и жалобно добавил: – Она всё ещё думает, что я – мальчик.

Спроттон тихо произнёс:

– Я скажу ей, что она ошибается, мистер Гарри.

– Не вздумайте, Спроттон, – с усмешкой бросил Гарри и потянулся к третьему бутерброду. Дворецкий с иронией поклонился и выскользнул из комнаты.

Нелл впервые видела Гарри Моранта в домашней обстановке. Ей понравилось то, как просто он ведёт себя со слугами. Это сделало его ещё более привлекательным.

Нелл выпила свой чай. Она должна рассказать ему.

Распахнулась дверь, и в гостиную вплыла леди Госфорт.

– Такая суматоха, – объявила она, снимая шляпку и вручая её дворецкому, который следовал за ней по пятам. – Принесите ещё одну чашку, Спроттон. Все в Галерее взволнованны, мой дорогой. Столько возбуждения. Весь Бат взбудоражен. – Она сняла жакет, плюхнулась на софу и уставилась на них сверкающими глазами. – Итак, мы должны подготовиться к свадьбе.

– Да, – подтвердил Гарри.

– Нет, – сказала Нелл.

– Да, – твердо повторил Гарри.

– Он прав, моя дорогая, – сказала леди Госфорт Нелл. – У вас абсолютно нет никакого выбора после сцены, которую он устроил. Он и правда вынес вас из Галереи и нёс по улице?

– Всю дорогу вплоть до дома, – пробормотал Спроттон, наливая в чашку чай и добавляя лимон, он передал напиток леди Госфорт.

– Чудесно. Какая история! Гарри, мой дорогой мальчик, я никогда не думала, что ты на такое способен. Свадьба будет в Бате или Лондоне?

– Свадьбы не бу... – начала Нелл.

– В Лондоне, – перебил её Гарри. – Нелл хочет как можно скорее попасть в Лондон.

– Превосходно. Я всё подготовлю, – леди Госфорт осушила чайную чашку и вскочила на ноги. – О, я обожаю свадьбы.

– После обеда мы уезжаем в Лондон, – сказал ей Гарри. – Я надеюсь, что вы поедете с нами, тётя Мод.

Нелл чуть не пролила свой чай. После обеда?

– Я ни за что на свете не пропустила бы это. Кроме того, кто–то должен сходить с бедной девочкой по магазинам – она не может выйти замуж в этой одежде. – Леди Госфорт наклонилась и тепло поцеловала Нелл в щёку. – Добро пожаловать в семью, моя дорогая. У меня руки чешутся одеть вас, просто руки чешутся!

Она выплыла из комнаты, хлопая в ладоши и приговаривая:

– Спроттон, соберите всех слуг, после обеда мы уезжаем в Лондон. Необходимо упаковать вещи.

Нелл закрыла глаза и перевела дыхание.

Гарри, увидев выражение её лица, засмеялся.

– Она, как ураган в действии, не так ли?

Нелл кивнула, затем сглотнула.

– Она очень любезна. Вы все очень любезны. Но... я не могу выйти за вас замуж.

– Ерунда...

– Я не гожусь для брака.

Внезапно заволновавшись, Гарри нагнулся вперед.

– Вы больны?

В течение секунды молодая женщина испытывала желание сказать «да», но не могла заставить себя солгать Гарри, когда он всегда был с ней честен.

– Не больна. В нравственном отношении непригодна.

Он нахмурился.

– Вы хотите сказать, что вы не невинная девушка?

– Да, я не невинна. Ни в малейшей степени.

Он пожал плечами и откинулся на спинку стула.

– В наше время это неудивительно. Я и сам не образец добродетели.

– Хуже того. У меня был ребёнок. Дочь.

Он моргнул. Помолчав некоторое время, Гарри спросил:

– Кто отец?

Нелл покачала головой.

– Это не имеет значения.

– Имеет.

Она стиснула зубы.

– Я не скажу вам. Моя дочь не имеет к нему никакого отношения. – Нелл почти прорычала эти слова.

– Он не знает о ней?

– Нет, – Нелл открыто встретила пристальный взгляд Гарри. – Вы можете спрашивать, хоть до посинения, но я никогда не расскажу о нём ни одной живой душе.

– Даже своей дочери?

– Особенно ей.

Нелл видела, что ему это не понравилось, но она не передумала бы.

В его глазах появилось мрачное выражение, но голос был довольно мягок, когда он спросил:

– Где ребёнок?

– Я не знаю. Я потеряла её.

– Потеряли её? Вы хотите сказать, о... мне очень жаль.

– Нет! – быстро сказала Нелл, увидев выражение его лица. – Не потеряла как в... – она не могла заставить себя произнести эти слова. – Она жива, я думаю... я молюсь об этом, но она потеряна. Я не знаю, где она. Папа забрал её у меня, пока я спала, и, прежде чем я узнала, где он её оставил, папа умер. Думаю, моя дочь где–то в Лондоне.

Некоторое время Гарри ничего не говорил и выглядел задумчивым. Она знала, что он потрясён.

– Когда вы её родили?

Она уставилась на него. Это был странный вопрос.

– Немногим более двух месяцев назад.

Он нахмурился.

– Два месяца? И всё же, когда я впервые увидел вас, вы путешествовали одна на запятках повозки, – Гарри казался разъярённым. – Чёрт бы вас побрал... кто–то должен за вами присматривать! Два чёртовых месяца!

– У меня не было выбора, – устало сказала Нелл.

Гарри, казалось, овладел своим гневом.

– И теперь вы начинаете искать её?

– Нет, конечно, я не ждала так долго! Я отправилась за папой немедленно. Но он умер на дороге. Я похоронила его и затем продолжила двигаться к Лондону. Я везде искала мою дочь. В течение многих недель я ходила по улицам Лондона, разыскивая её, спрашивая у всех, на кого только могла подумать, но потом…

– Потом вы сдались.

– Нет! Я никогда не перестану искать её, – горячо сказала Нелл, – но у меня закончились деньги, и я упала в обморок на улице.

– Чёрт возьми! Значит, вы заболели, потому что никто не заботился о вас.

Гарри сжал кулаки.

– Нет, я мало ела, вот и всё. Я сохраняла каждый пенни на поиски Тори. Это её имя, Виктория Элизабет, в честь моей матери.

Он снова ругнулся про себя.

– Тогда я поняла, что так дальше не может продолжаться. Я не смогла бы помочь своей дочери, если бы умерла в канаве. Поэтому я отправилась домой, в Фермин–Корт, найти ещё немного денег, чтобы вернуться и продолжить поиски.

Гарри пристально посмотрел на неё.

– Именно поэтому ваши ноги и юбки были настолько грязными, – медленно произнёс он. – Вы шли пешком. Вы шли домой. Всю дорогу из Лондона?

– О нет, – уверила она его, – не всю дорогу. Меня несколько раз подвозили.

– Я бы и кобылу не отправил в такой путь так скоро после родов! – Гарри закрыл глаза и пробормотал что–то себе под нос. – И когда вы добрались туда, то обнаружили, что дом продан.

Она кивнула.

– Сначала я была в отчаянии и не знала, как мне вернуться в Лондон, но тогда викарий увидел объявление, согласно которому требовалась компаньонка, чтобы сопровождать леди из Бристоля в Лондон. Это стало ответом на мои молитвы.

– Но вы получили гарпию из ада.

– Нет, честное слово, мне было всё равно, как она себя ведет. Она могла как угодно называть меня, пока благодаря ей я могла попасть в Лондон и продолжить поиски Toри. Единственной отсрочкой оказалась эта остановка в Бате, когда миссис Бисли захотелось пройти курс лечения минеральными водами.

– Ну, с этим я не согласен, потому что, если бы она не приехала сюда, я никогда не нашел бы вас снова.

Она уставилась на него.

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, это совершенно очевидно.

– Вы же не хотите и в самом деле жениться на мне? – спросила она Гарри. – Я – падшая женщина!

– Какая чепуха, конечно, вы не падшая женщина. И, конечно, я всё ещё собираюсь жениться на вас.

– Даже несмотря на то, что у меня есть ребёнок?

– Да. Я хочу, чтобы у нас были дети. Я хочу семью.

– Но как же Тори?

– Мы начнём искать её, как только доберёмся до Лондона.

– Я не брошу дочь.

Он нахмурился.

– Я вас об этом не просил.

– Но она... вы знаете... незаконнорожденная. Большинство мужчин и мысли бы не допустило, чтобы взять такого ребенка в свой дом.

– Я – не большинство мужчин. Разумеется, она будет жить с нами.

Нелл молча смотрела на него. Её губы задрожали. Слёзы медленно наполняли её глаза и неудержимо стекали по щекам.

Гарри вытащил носовой платок и принялся осушать щёки Нелл.

– Судя по моему опыту, не имеет значения: законнорожденный ты или нет. Мой брат Гэйб родился в браке. Но в голове его отца откуда–то появилась странная мысль, что Гэйб не его сын, и он отослал его. Гэйб как две капли воды похож на отца. Но это ничего не изменило. Отец так никогда и не смягчился. Звал Гэйба ублюдком до дня своей смерти.

– Это ужасно, – с трудом подавив слёзы, прошептала Нелл.

– Я родился от того же отца, но моя мать была служанкой. Как только она обнаружила, что беременна, отец выдал её замуж за деревенского кузнеца, и я родился в браке. Юридически законно. Но вы знаете, как люди меня называют.

Он высушил слёзы девушки и поднёс носовой платок к её носу.

– Высморкайтесь, – приказал Гарри, и Нелл подчинилась, как маленький ребёнок. Она была измученна.

Он убрал платок и сказал:

– Теперь, когда мы объяснились, вы должны пойти наверх. Умойтесь и как следует поспите. Я разбужу вас на обед, а после поедем в Лондон.

Она уставилась на него, не в состоянии осознать такое великодушие.

– Я не понимаю. Почему вы хотите жениться на мне, когда у вас могла бы быть юная девушка без единого пятнышка в прошлом?

– Вы ещё не догадались?

Нелл озадаченно покачала головой.

– Из–за этого, – произнёс Гарри и поцеловал её.

Это был не жаркий поцелуй, как раньше, а легкий, мягкий и нежный. Поцелуй–обещание, поцелуй–клятва. И это невыносимо взволновало её.

Гарри отпустил Нелл и отступил. Необходимо было организовать их жизнь. Он позвонил в колокольчик и послал за экономкой своей тётушки, чтобы та проводила Нелл наверх. Гарри надеялся, что девушка послушается его совета и поспит. Она выглядела опустошённой. Частично он сам нёс за это ответственность, но, по крайней мере, теперь он мог гарантировать, что о ней должным образом позаботятся и она больше не будет доводить себя до истощения.

Два чёртовых месяца!

Гарри вынудил себя сосредоточиться на ближайшей задаче: необходимо многое сделать, если они собирались уехать в Лондон сегодня. Обычно он ехал верхом, но для этой поездки наймёт почтовую карету для себя и Нелл. Ему хотелось немного побыть с ней наедине. Его тётка поедет в собственном дорожном экипаже со своей камеристкой, Брэгг. Тётя не станет возражать.

Но сначала нужно написать несколько писем. Гарри выдвинул из буфета маленький письменный стол, вынул перо, чернила и несколько листков бумаги.

Он подрезал перо, опустил его в чернила и уставился на пустой лист, в его голове роился ворох вопросов.

Ребёнок. Гарри должен был признать: это оказалось потрясением. Он не ожидал ничего подобного.

Чёрт возьми, кто отец? Почему она не говорит? Она любила его? Судя по её словам и тону, Нелл ненавидела его, но Гарри знал, что любовь легко превращается в ненависть. Почему она не рассказала парню о ребёнке? Должно быть, он женат, иначе наверняка женился бы на ней?

Гарри поклялся, что всё узнает. Главное, что Нелл находилась под его покровительством. Под покровительством его тётушки, поправил он себя, но это было почти то же самое. Он не позволит ей снова от него удрать.

Всё, что нужно сделать, – это найти её дочь, жениться на Нелл и отвезти их обоих домой в Фермин–Корт. Они станут семьёй. Он опустил перо в чернила и начал писать.

Сначала он написал Рейфу и Люку, попросив их встретиться с ним в Лондоне. Они могли помочь в поисках ребёнка Нелл, вместо того чтобы устраивать гонки на экипажах, рискуя своими глупыми шеями.

Он написал мистеру и миссис Барроу о своей пердстоящей женитьбе. Они были ему почти как родители.

Гарри знал, что миссис Барроу обязательно расплачется. Она всегда плакала на свадьбах, а на его свадьбе, наверное, прольёт вёдра слёз. Ещё она приобретёт новое платье и шляпку. Специально для изысканной лондонской свадьбы, которой та и будет, учитывая, что организовывает её тётя Мод. Гарри было всё равно. Он предпочел бы сделать всё быстро, по специальной лицензии, но женщины воспринимали это событие по другому.

Заманив Нелл в ловушку брака, он хотел, чтобы у неё была свадьба, о которой она мечтала.

Он запечатал письмо к Барроу, затем сочинил короткую записку для Итена, в которой извинился за отъезд, за то, что оставил своё имущество на него одного, объяснил, что женится. Ещё у Гарри было несколько личных просьб к Итену.

Гарри улыбнулся, представив выражение лица Итена, когда тот узнает, что у Фермин–Корта будет хозяйка раньше, чем закончится месяц, и кто эта хозяйка. Гарри посыпал письма песком и задался вопросом, как продвигается ухаживание самого Итена.

Нелл разбудил тихий стук в дверь. Боже, она и правда спала. Она прилегла на кровать, потому что ей нечего было делать и хотелось подумать о том, что произошло утром, но каким–то образом провалилась в сон.

Девушка потянулась и села на кровати:

– Войдите.

В комнату вошла молодая служанка с кувшином воды, от которой шеё пар. Она поставила его и сделала реверанс.

– Простите за беспокойство, леди Элен, я Купер. Мистер Спроттон и мисс Брэгг послали меня вам в помощь. И мистер Спроттон просил вам передать, что обед будет подан через полчаса.

– Мне в помощь?

– Да, миледи. Одеться, помочь с причёской или ещё с чем–нибудь, вы же не привезли с собой горничную.

– Спасибо, Купер, но мне не нужна горничная, – сказала Нелл, наливая горячую воду в таз. У неё уже давно не было личной служанки. Со времени её дебюта в обществе.

У Купер вытянулось лицо.

– О. Хорошо, миледи, – она ещё раз сделала реверанс и развернулась, чтобы уйти.

Нелл нахмурила брови, задумавшись.

– Купер, – позвала она девушку, когда та уже была возле двери.

– Да, миледи?

– А что ты обычно делаешь?

– Мою, убираю, вытираю пыль, чищу серебро, выполняю всё, что скажет мистер Спроттон, миледи.

Нелл сразу всё поняла. Кратковременная работа в качестве оплачиваемой компаньонки позволила по–новому взглянуть нанюансы жизни служанок. Помогая Нелл, даже недолгое время, Купер делает шаг вперёд. Если она отошлёт девушку назад, на той это плохо отразится.

– Ты хорошо укладываешь волосы?

Купер оживилась.

– О да, миледи. Мы с сёстрами всё время делали друг другу причёски, – она бросила взгляд на волосы Нелл. – Я могу сделать так, что вы будете очень красивой, честно.

Нелл взглянула в зеркало и засмеялась.

– Тогда я буду рада, если ты попытаешься. Сейчас у меня не лучший вид. Утром я собрала волосы в пучок, но потеряла шляпку, и он распался по дороге сюда.

Внезапно девушка смутилась.

– Правда, миледи? – сказала она вежливо, с осторожностью.

Нелл это позабавило.

– Мистер Спроттон наказал тебе не упоминать, как я прибыла сюда, не правда ли?

– Да, ми… – Купер в ужасе ударила ладонью по губам. – Простите, миледи.

Нелл снова рассмеялась.

– Не беспокойся, я уверена, что уже весь Бат знает.

Она вымыла лицо и руки, вытерла их полотенцем, которое передала ей Купер, села за туалетный столик и распустила волосы, рассыпавшиеся по плечам.

– На причёске не слишком хорошо сказывается поездка на плече мужчины вниз головой, не так ли?

– Да, миледи, – сказала Купер и стала расчёсывать волосы Нелл. – Зато это так романтично…

– Романтично? – Нелл об этом так не думала. В тот момент она была в ярости, не говоря уже о том, что ей было неловко.

– О да, – Купер тоскливо вздохнула. – Мистер Гарри, несущий даму сердца перед всем городом, такой сильный и красивый, и не волнующийся о том, что подумают другие. Некоторые девушки из прислуги чуть в обморок не попадали, когда услышали об этом.

– Действительно?

Нелл была озадачена. Мистер Гарри, несущий даму сердца? Они так это видели? Она вспомнила слова Гарри: «То, что я предлагаю вам, – это не пылкая и безрассудная любовь, но в этом есть смысл».

Купер задумчиво улыбнулась в зеркало:

– Все взбудоражены, миледи. А леди Госфорт говорит, что будет большая свадьба в Лондоне. И новые вещи для вас, миледи, – она снова вздохнула.

Нелл тоже вздохнула. Она ненавидела покупать новые вещи. Она чувствовала себя невероятно скверно во время подготовки к её выходу в свет. И во время дебюта тоже. Жалкая попытка сшить из свиного уха шёлковый кошелёк.

Её мысли витали далеко, пока Купер причёсывала её, крутила, укладывала волосы и втыкала шпильки.

– Вот, миледи, вам нравится?

Нелл посмотрела в зеркало и подняла брови от удивления. Купер заплела косу вокруг головы и вплела в неё бело–зелёную ленту. Несколько прядей она оставила свободно спускающими вниз по шее, что смягчало общий вид.

Нелл вертела головой в разные стороны, рассматривая своё отражение. Причёска ей шла и в то же время была простой и очень практичной для долгого путешествия в карете.

– Поразительно. Я выгляжу, как молоденькая девушка, – воскликнула она.

Купер лучезарно улыбалась, смотря на её отражение.

– Нет, миледи, вы выглядите, как невеста.

Невеста. Нелл ещё раз посмотрела в зеркало. Возможно, и не умопомрачительная невеста, но выглядела она намного лучше, чем когда была молоденькой девушкой. У папы водились деньги во время её выхода в свет, и он нанял устрашающую камеристку с очень хорошими рекомендациями. Вкус этой камеристки и отца Нелл благоволил к вычурным и чрезмерно броским деталям: гроздья локонов, завитки, изгибы и всевозможные заколки, воткнутые в причёску.

А эта простая, немного причудливая прическа шла ей гораздо больше.

– Купер, – в порыве сказала она, – ты бы не хотела поехать со мной в Лондон?

Купер широко раскрыла глаза.

– Я, миледи?

– Да, с разрешения леди Госфорт. Я бы хотела, чтобы ты помогла мне подготовиться к свадьбе.

– К вашей свадьбе, миледи? – Купер какое–то время смотрела на неё, не моргая и разинув рот, а потом расплакалась.

– Если ты не хочешь, разумеется… – начала Нелл, испугавшись. – Ты, наверное, не хочешь покидать семью…

– Нет, нет, мисс, то есть, миледи, они обрадуются за меня, правда, – Купер вытерла лицо подолом фартука. – Простите за слёзы, миледи, это просто всегда было моей мечтой: работать на светскую леди и поехать в Лондон, – но я никогда не думала, что это осуществится.

– Но сначала леди Госфорт должна дать своё согласие, – предупредила её Нелл.

– Она даст, – уверенно сказала Купер. – Она так вам радуется, что даст всё, что вы попросите, миледи. Она говорит, что вы именно то, что нужно мистеру Гарри. О, не могу дождаться, когда об этом узнают девочки из прислуги, они будут ужасно завидовать.

– Сегодня я поеду с Нелл в наёмном экипаже, – заявила за завтраком леди Госфорт. – Ты можешь поехать верхом, Гарри. Я хочу поговорить наедине с моей будущей племянницей.

Нелл сглотнула. Неужели леди Госфорт узнала, где она провела прошлую ночь? И собирается прочитать ей лекцию о морали?

Девушка посмотрела на Гарри. В его глазах светились вопросы, ответа на которые она не дала утром.

С другой стороны, лекция о морали предпочтительнее допроса. Она же ничего дурного не сделала.

 – Это было бы замечательно, – тут же ответила Нелл. – Я уверена, Гарри с удовольствием поскачет галопом. Ему он просто необходим, – она надеялась, что он поймёт намёк.

Нелл не смотрела на него, сосредоточенно намазывая маслом тост, который, впрочем, совсем не хотела. Но всё равно съела. Лучше так, чем встретиться с острым взглядом человека, сидящего напротив.

 – Превосходно, – ответила леди Госфорт. – Тогда мы, леди, будем наслаждаться уютом и удобствами.

Гарри помог забраться в наемный экипаж тётушке, потом Нелл, походя бросив на неё взгляд «сами напросились».

 – Она никогда не замолкает, – прошептал он.

Нелл вовсе не возражала. Она боялась лишь разговоров о себе. Леди Госфорт, как и её племянник, могла задать Нелл вопросы и не потерпела бы отказа.

– Моя корзина! – громко крикнула леди Госфорт, когда Гарри собирался закрыть дверь. Её горничная, Брэгг, передала большую закрытую корзину.

Нелл уставилась на корзину, чувствуя дурноту. Вот в такой корзине папа унёс Тори, только та была открытой…

Это глупо. Молодая женщина это понимала, но несколько мгновений не могла дышать.

Леди Госфорт поставила корзину на сиденье рядом с собой. Отрыв защёлку, она приподняла крышку. Корзина была застелена голубым хлопком, а не белым шёлком, и на нём лежали дюжины мотков превосходной белой шерсти.

Нелл снова смогла нормально дышать.

 – Я вяжу, – пояснила леди Госфорт, увидев взгляд Нелл. – Теперь это не модно, я знаю, но полезно и очень расслабляет. Я терпеть не могу вышивать и подобную чепуху. Мне нравится делать то, что может потом пригодиться.

Нелл кивнула, словно слушала то, что говорила ей собеседница. Ещё один день, говорила она себе. Ещё один день и они будут в Лондоне. Завтра утром…

Экипаж резко тронулся, и леди Госфорт вытащила запутанный клубок пряжи.

 – Вы не против, верно? – спросила она Нелл, наклоняясь вперёд.

 – Вовсе нет.

 – Проденьте руки в центр мотка, – вот, видите, теперь это одна большая петля? А теперь раздвиньте руки в стороны – вот так. Вижу, что вы занимались этим раньше.

Нелл кивнула.

 – Да, но это было много лет назад, – она наматывала пряжу вместе с Агги в детстве, но, когда у той стали плохо сгибаться пальцы, няня перестала вязать.

 – Теперь, как только я найду конец… А, вот и он, – сказав это, леди Госфорт быстро начала наматывать тонкую пряжу на пальцы, формируя небольшой клубок. Нелл опускала сначала одну руку, потом другую, выпуская нить из свободной петли.

Они долгое время молчали. Проехали Мальборо[16] и оказались на открытой дороге. «Так приятно наматывать пряжу и смотреть на проносящиеся за окном окрестности», – думала Нелл.

 – Когда вы познакомились с моим племянником? – спросила леди Госфорт.

Всё–таки допрос начался.

 – Скажем так, мы встретились в лесу. Шёл дождь, и он проявил любезность, – ответила Нелл. Она не хотела объяснять, что именно случилось тогда. Между ними в тот день произошло что–то особенное, волшебное, личное, и она не стремилась делиться этим, даже если бы могла выразить то, что она тогда почувствовала, словами. Она знала, что разрушит это ощущение, если попытается кому–то рассказать. Потому что в каком–то смысле в этом не было ничего такого – небольшое, не столь уж значительное происшествие, незнакомые люди встретились в пути…

 – А по–настоящему мы познакомились, когда он приехал ко мне домой, точнее, в то место, которое прежде было моим домом. Фермин–Корт.

 – Когда Гарри приобрёл его?

 – Да.

 – Вы встретились с ним тогда впервые? – изумлённо спросила леди Госфорт.

 – Вообще–то, да. То есть, мы тогда впервые поговорили.

Те слова, которые он произнёс в лесу, не могли считаться разговором.

 – А в следующий раз?

 – В павильоне с минеральными водами. Вы там тоже присутствовали, – напомнила ей Нелл.

Леди Госфорт едва не уронила моток пряжи.

 – Вы хотите сказать, что тогда второй раз говорили с моим племянником? А встретились всего лишь в третий раз?

Нелл кивнула.

 – Милостивый Боже! – пожилая леди, хмурясь, какое–то время перебирала пряжу. – Я бы никогда не поверила. Три раза. Он сказал мне, что предлагал вам выйти за него замуж уже дважды, и вы дважды отказали ему.

 – Это правда.

 – То есть он сделал вам предложение, впервые встретив вас?

Нелл кивнула.

 – Он просто проявил доброту. Я только что лишилась своего дома и всего, что у меня было.

Леди Госфорт нахмурилась и заметила:

 – Мужчина, холостяк в возрасте двадцати девяти лет не делает предложение лишь по доброте душевной, юная леди. В противном случае он бы уже давно женился. И Гарри, которого я знаю, ни о чём не просит. Никогда. Тем более, если вы дважды ему отказали.

 – В последний раз он не делал мне официального предложения, – сухо ответила Нелл.

 – Да, и это тем более нечто неслыханное, – сказав это, пожилая дама задумчиво посмотрела на Нелл. – Думаю, есть что–то ещё, о чём вы оба не считаете нужным мне рассказать.

Нелл напряглась.

 – Ну да Бог с ним, осмелюсь предположить, что это не моё дело, – живо продолжила леди Госфорт. – Я хотела поговорить с вами о Гарри, а также о Гэбриэле. Вы знаете, кто это?

 – Брат Гарри, – ответила девушка.

 – Сводный брат, вы правы, – уточнила она, серьёзно глядя на Нелл. – Вы знаете, при каких обстоятельствах был рожден Гарри, верно?

Нелл кивнула, подтверждая.

 – Да, он предельно ясно объяснил всё с самого начала.

 – Хорошо. Вы знаете, что в его семье не всё ладно?

 – Нет, я немногое знаю о его семье, он лишь иногда упоминал Гэйба и, разумеется, вас.

Леди Госфорт кивнула:

 – Так я и думала. Гарри рассказал вам о том, что впервые встретив, я вовсе не хотела принимать его?

Нелл изумленно посмотрела на собеседницу.

Леди Госфорт выразительно приподняла брови.

 – А с чего мне его принимать? Ублюдка моего брата?

Нелл напряглась. Она сжала руки, держащие пряжу, в кулаки, но ничего не сказала.

Леди Госфорт продолжила:

 – И Гэбриэла, если уж на то пошло. Я, естественно, приняла сторону своего брата, утверждавшего, что Гэйб не его сын, а простой ублюдок. Он, разумеется, оказался не прав, но мой брат был упрям и никогда не прощал. А кто–то, вроде Гарри – плод шашней со служанкой, – был недостоин нашего внимания.

 – Плод шашней со служанкой? – разозлившись, повторила Нелл. – Это просто низость – так говорить о ком–то.

Тётушка Мод внимательно посмотрела на неё.

 – Вы принимаете это близко к сердцу?

 – Да, – ответила Нелл, прямо глядя в глаза леди Госфорт.

Та улыбнулась.

 – Хорошо, моя дорогая. Теперь я тоже принимаю это близко к сердцу, но в то время я думала именно так, – она перестала улыбаться. – Давайте я расскажу вам всё, мне кажется, вам стоит об этом узнать.

Тут леди дошла до оборванной нити, поэтому какое–то время они молчали, разыскивая новый конец. Найдя его, леди Госфорт продолжила:

 – Гэбриэла и Гарри привезла ко мне моя тётя Герта, замечательная женщина, которая всё всегда делала по–своему.

Нелл нахмурилась:

 – Но я думала…

Леди Госфорт кивнула:

 – Гарри сначала взяла к себе миссис Барроу, кухарка моей тёти. Его мать умерла, а за ним некому было присмотреть, и так бы всё и осталось, если бы Гарри не был так поразительно похож на своего отца. В ту же секунду, как тётя заметила семейное сходство, то решила растить обоих мальчиков как джентльменов. Ведь негоже растить грума, как две капли воды похожего на графа. К тому же у тёти Герты было своё нелепое понимание значения крови Ренфру. Она сказала, что разводит лошадей и собак, не особо заботясь о чистоте породы, поэтому не видела никакого отличия в младших сыновьях. И если их отец о них не заботится, то за дело возьмётся она.

Леди Госфорт фыркнула, задумавшись о таком возмутительном отношении, а потом продолжила:

 – Когда настало время послать мальчиков в школу, тётя Герта отправила обоих в Итон, куда обычно посылали всех Ренфру, – в ту же школу, в которой учились их старшие братья, Маркус и Нэш. – Леди Госфорт покачала головой. – Не знаю, о чём она думала. Вероятно, считала, что парням неплохо выпустить пар.

 – Выпустить пар?

 – Да. Особи мужского пола обычно стараются избить друг друга до полусмерти, а потом становятся лучшими друзьями. А поводов для драки было хоть отбавляй. Маркуса и Нэша наставляли смотреть свысока и презирать Гэбриэла и Гарри, а те в свою очередь негодовали из–за привилегированного положения старших братьев. Так что они тут же стали злейшими врагами. Да и по сей день неприязнь осталась, хотя Нэш сумел кое–как примирить их. Этот парень прирожденный дипломат.

Вздохнув, леди Госфорт продолжала:

 – Буду краткой: когда стало совсем плохо, Гэбриэла и Гарри исключили. Моя тётя не могла тогда присмотреть за ними, поэтому попросила об этом меня. Я пришла в ужас. Я совершенно не хотела иметь дела с этими мальчиками, – она улыбнулась своим воспоминаниям. – Но говоря «попросила», я имела в виду «приказала». Тётя Герта была сторонницей строгой дисциплины, и в молодые годы я боялась её ослушаться.

Нелл подумала, что приказывать – семейная черта.

 – Разумеется, увидев мальчиков, я поняла, что мой брат ошибался насчет Гэбриэла. Оба мальчика вышли такими же красивыми, как отец, – и по иронии судьбы, они были даже больше похожи на отца, чем старшие сыновья. Вы знакомы с Гэбриэлом?

 – Нет.

 – Он и Гарри очень похожи, только у Гэбриэла голубые глаза и тёмные волосы его матери. А вот серые глаза Гарри унаследовал от моего покойного брата. У Маркуса, теперешнего графа, такие же глаза, – она вздрогнула, – они могут быть весьма холодными.

Они также способны обжигать, подумала Нелл, тоже вздрогнув, но по другой причине: думая о Гарри, а не о Маркусе.

 – Я помню, как они оказались у меня на пороге: два одинаково напряжённых и настороженных, потрёпанных, все в синяках мальчика. Я сразу решила принять Гэйба в свой дом – он всё–таки законнорожденный Ренфру, но я не собиралась разрешать войти ублюдку горничной, и я так и сказала. Я заявила, что Гэбриэл может заходить – я даже не знала, кто из них кто, – а второй мальчик должен зайти с чёрного входа, за ним присмотрят слуги. Если он окажется полезным, то может остаться.

Нелл прижала руку ко рту, чтобы скрыть испытанную ею боль. Это было жестоко, но она знала, что многие посчитали бы поступок леди Госфорт простым следованием принятым нормам поведения. Большинство людей не стали бы долго раздумывать.

Она бы не вынесла, если бы кто–то стал обращаться вот так с её Тори.

Леди Госфорт печально улыбнулась:

 – Сейчас я понимаю, но тогда даже не думала, что у него есть чувства. Гарри перебежал через дорогу и встал там, сердито глядя на меня, сложив руки, словно уверяя, что он ни в ком не нуждается, чтобы за ним присматривали. Разумеется, Гэбриэл пришёл в ярость. Он стоял на пороге и ругал меня, говоря, что никуда не пойдёт без своего брата Гарри. Он сказал, что, как и все в семье, кроме двоюродной бабушки Герты и Гарри, я – ничего не понимающая, глупая, ужасная, полная снобизма старуха. А потом перебежал через дорогу и встал рядом с Гарри.

Пожилая леди негромко рассмеялась.

 – А я говорила, что в это время шёл дождь? Они промокли, но так и не сдвинулись с места. Гарри не хотел идти туда, где ему не рады, а Гэбриэл не хотел никуда идти без своего брата. В конце концов я, боясь, что они заболеют, а тётя Герта обвинит в этом меня, сказала, что они оба могут зайти через парадную дверь. Гэбриэл заставил меня пообещать, что его брата больше не будут оскорблять. Мне пришлось подойти к Гарри и лично пригласить его в дом, а потом уже он в свою очередь заставил меня пообещать, что я не стану ругать Гэбриэла за его преданность. Наконец он, вы не поверите, довольно–таки неохотно зашёл в дом.

Нелл кивнула, так как она могла этому поверить. Упрямый мальчишка вырос и стал упрямым мужчиной.

Леди Госфорт улыбнулась со слезами на глазах:

 – Тётя Герта знала, что делала, посылая этих мальчиков ко мне. У меня ведь было четверо детей… но ни один из них не выжил… И, когда я увидела этих двух маленьких, угрюмых, промокших создания, похожих на моего брата в детстве… двух нежеланных беспризорников, стоящих рядом, бок о бок против всего мира, – моё сердце дрогнуло.

Леди Госфорт отложила пряжу и достала из ридикюля носовой платок.

 – Чем больше я их узнавала, тем больше понимала, какие они хорошие мальчики, – она вытерла глаза. – Они часто приезжали ко мне во время школьных каникул или, когда хотели посетить Лондон. Они стали для меня сыновьями, которых у меня никогда не было. Но Гарри так и не забыл нашу первую встречу. Лишь много лет спустя он, наконец, поверил, что я принимала его и ценила таким, какой он есть. Понимаете, он никогда не чувствовал себя желанным, и он слишком горд, чтобы о чём–то просить. – Она закончила промокать глаза и хорошенько высморкалась в платок. – И поэтому, дорогая моя, я нахожу ужасно интересным то, что он делал вам предложение дважды.

«Трижды», – подумала Нелл.

 – Всего лишь после трёх встреч – девушке, которую едва знает. И когда вы ему отказали, он просто унёс вас, устроив такой скандал, что у вас просто не осталось другого выбора. Гарри, которого я знаю и люблю, никогда бы не сделал ничего подобного… Если только…

Нелл подождала, но леди Госфорт не стала продолжать, вновь занявшись пряжей.

 – Если только что? – наконец спросила Нелл.

Леди Госфорт с беспокойством посмотрела на неё:

 – Вы любите моего племянника?

Нелл не ответила. Она не знала, что сказать. Она не была уверена в том, что чувствовала к Гарри Моранту. Она запуталась и толком не понимала.

Она думала, что знает, что ему от неё нужно. Это казалось вполне очевидным. Но с прошлой ночи она уже ни в чём не была уверена.

Леди Госфорт вздохнула.

 – Только не причиняйте ему боли, моя дорогая. Это всё, о чём я прошу. Не причиняйте ему боли.

– Это было поразительно, – выдохнула Нелл, как только двухколёсный экипаж быстро отъехал от дома. – Когда вошла ваша тётя, я подумала, что мы не сможем уйти.

– Я же надел свою представительную одежду, – спокойно ответил он. – Ага, вот мы и на месте.

К удивлению Нелл, Гарри осадил лошадей, и конюх спрыгнул, чтобы придержать их. Они даже не покинули Маунт–стрит.

– Почему мы остановились?

Гарри показал на высокое здание.

– Приходской работный дом Святого Георгия на Ганновер–сквер. Мы вполне можем начать и с ближайшего.

Он спрыгнул и помог ей спуститься. Нелл внезапно почувствовала пустоту внутри.

Большое трёхэтажное здание, выстроенное из кирпича и хороших намерений, было тем не менее мрачным, с маленькими окнами. Если внутри и находились дети, то их не было слышно.

Гарри постучал в дверь, которую через мгновение открыла измождённая женщина, одетая в серое. Она с удивлением посмотрела на визитёров.

– Чем могу вам помочь?

– Гарри Морант, – представился Гарри, снимая шляпу. – А это моя жена. Мы бы хотели поговорить с тем, кто здесь главный.

Нелл едва обратила внимание на тот факт, что он назвал её своей женой. Она пыталась унять дрожь, которая охватила её при словах «приходской работный дом».

Нелл потеряла счёт работным домам, что посетила раньше. Если бы знала, что этот находится так близко, то пришла бы сюда ещё вчера вечером.

Женщина отступила, пропуская их внутрь.

– Управляющий ещё не пришёл. Но я могла бы помочь.

Внутри пахло паром и едким щёлоком.

– День стирки? – ляпнула, не подумав, Нелл и задумалась, зачем она это сказала.

Женщина холодно посмотрела на неё.

– Так и есть, – она повернулась к Гарри, – Чем я могу вам помочь?

– Покойная кузина моей жены родила ребёнка, девочку, несколько месяцев назад, – сказал он, сжимая руку Нелл, предупреждая её реакцию. – Мы думаем, что её отец мог принести ребёнка сюда. Печально, но он тоже умер, вот почему у нас заняло так много времени, чтобы выяснить, что случилось с ребёнком. Мы хотим вырастить дитя как своё собственное.

Женщина проводила их в маленький кабинет и взяла с полки тяжёлую синюю переплетенную книгу.

– Когда это произошло?

Гарри посмотрел на Нелл.

– Примерно девятнадцатого или двадцатого октября, – сказала она. – Почти шесть недель назад.

Женщина переворачивала страницы с раздражающей медлительностью.

– Девятнадцатое... – проговорила она. – И сколько было ребёнку на тот момент?

– Пять недель.

Женщина приподняла брови.

– Навряд ли мы бы взяли ребёнка такого возраста, – сказала она. – Её окрестили?

– Нет.

– А мать или отец, полагаю, были членами этого прихода?

– Не мать. Я... я не уверена насчёт отца, – Нелл не знала, был ли сэр Эрвин членом какого–либо прихода, но если и был, то не лондонского, а церкви около его дома за городом.

– Мы принимаем только членов этого прихода, – сказала женщина, – так что, если ребёнок не из этого прихода... – Она собралась закрыть тяжёлую книгу. Рука Гарри взлетела вверх и с хлопком опустилась на верхнюю открытую страницу.

– Будьте так любезны, всё равно проверьте ваши записи, – произнёс он бархатным спокойным голосом, от которого Нелл пробрала дрожь. Его глаза холодно блестели.

– Да, конечно, сэр, – поспешно сказала женщина. Она пробежалась пальцем вниз по странице. Нелл задержала дыхание.

– Единственные дети, которых мы приняли на той неделе, были мальчик двух лет и девочка десяти месяцев, поступившая к нам вместе с матерью.

Сердце Нелл упало. Она как будто издали услышала, как Гарри произнёс:

– Вы сказали, что обычно не берёте очень маленьких детей. А кто берёт?

– Приют для подкидышей капитана Корэма на Блумсбери–филдс.

– В таком случае, мы поедем туда, – сказал он.

Нелл уже была на полпути к двери.

Итен бегло просмотрел письмо, которое пришло в этот день от Тибби. Это не был её обычный аккуратный почерк. Должно быть, она писала в спешке. И под дождём, поскольку бумага сморщилась от пятен и некоторые слова были покрыты кляксами там, где чернила расплылись.

На следующее утро Нелл разбудил мягкий стук дождя в окно спальни.

На улице было слишком сыро для верховых прогулок в парке. Сегодня утром она отдастся Гарри, решила Нелл. По меньшей мере, она это ему просто задолжала.

Гарри лежал на свой стороне кровати, оберегающе вытянув одну руку вдоль подушки у неё над головой, а другой рукой обхватив её за талию. Нелл свернулась у него под боком, его расслабленное крепкое тело было источником тепла и уюта. Ногами Гарри обхватил её ноги. Она чувствовала себя в полной безопасности, защищённой.

Нелл повернула голову, так что её щека оказалась рядом с его рукой, и вдохнула чистый мужской запах, теперь уже так хорошо знакомый ей и такой дорогой.

Когда Гарри спал рядом с ней, она не чувствовала себя одинокой. Удивительно, как за такое короткое время она привыкла к тому, что в её постели спит мужчина.

Или к тому, что просыпается рядом с ним. Каждую ночь она ложилась одна и каждое утро просыпалась, удобно устроившись в его объятиях. Значит она по–прежнему ходит во сне.

Его дыхание было спокойным и ровным. Возбуждённая плоть, как обычно, прижималась к её ягодицам. Это интриговало Нелл. Она знала, как размножаются лошади, собаки, и, должно быть, люди от них немногим отличались. Но ведь сейчас не сезон, так с чего бы ему возбуждаться?

Не важно, сказала она себе. Он готов, и этим утром они… как это правильно сказать? Спарятся? Совокупятся?

Время пришло.

Она глубоко вздохнула и повернулась к нему лицом. Гарри не спал и смотрел на неё.

– Доброе утро, – низким, немного хриплым голосом произнёс он, убрал упавший на глаза Нелл локон и заправил его за ухо. – Как спалось?

– Хорошо, спасибо. – Горячая плоть тёрлась о её живот, и женщина недоумённо моргнула.

– Я беспокою вас, – тут же сказал Гарри, – сейчас уйду. – Он принялся выбираться из постели.

– Нет, о–останьтесь, – выпалила она.

Гарри нахмурился. Нелл выглядела испуганной, и голос звучал так же. Он оглядел комнату, но всё было в порядке.

– В чём дело?

– Ни в чём. – Она сглотнула. – Я хочу совокупиться с вами.

Гарри пристально посмотрел на неё.

– Нет, не хотите, – сказал он через некоторое время. Она была напряжена, как натянутая тетива. И он тоже, хотя и по–своему.

– Хочу, правда, хочу. Вы были так добры ко мне, вы хороший. – В глазах Нелл – широко раскрытых и ясных – в то же время читалось беспокойство. – Я хочу отблагодарить вас и знаю, что вы хотите меня, так что… – Она снова сглотнула.

Так она благодарна. Гарри постарался ничем не выдать своих чувств. Он был зол – не на неё, а на себя за то, что не учёл этого.

Она хотела отблагодарить его – чёрт возьми! – принеся величайшую жертву.

Он хотел обладать её телом, да, но не так, не в качестве платы. И уж чего ему точно не требовалось, так это её благодарности.

– Вы не хотите меня, и не нужно меня благодарить. Я уезжаю кататься верхом. Увидимся за завтраком. – Он наклонил голову и коротко поцеловал её в губы. Губы Нелл были холодны и дрожали. Гарри откинул одеяла, чтобы встать с постели.

– Нет, – повторила она и попыталась ему помешать. Он был уверен, что она собиралась ухватить его за талию. Или за бедро. Возможно, за край кальсон.

Но в конечном итоге она схватилась не за это. Сквозь ткань кальсон она держала его плоть, и его тело мгновенно откликнулось.

Нелл крепче сжала пальцы. Гарри собрал все силы, чтобы не выгнуть спину от такого прикосновения. Он крепко стиснул зубы. Но, должно быть, издал какой–то звук, ибо глаза Нелл расширились от беспокойства.

– Я сделала вам больно? – спросила она. Хватка ослабла, но руки Нелл не убрала.

– Нет, – выдавил он. – Какого чёрта вы делаете?

– Я хочу совокупиться с вами. Сегодня. Сейчас.

Да, и так выплатить долг, подумал он.

– А если я не хочу совокупляться?

– Хотите, – уверенно произнесла она. – Возможно, я и невежественна во многом, но достаточно повидала, как жеребцы покрывают кобыл, чтобы знать, что вы готовы к спариванию. Со мной. Сейчас.

Его охватила дрожь. Боже, да, он был готов спариться с ней прямо сейчас. Даже с того самого момента, как впервые увидел её. Но он не животное и может обуздывать свои желания. Может.

Рукой Нелл крепче сжала его плоть. Он стиснул зубы и ждал. Повисло долгое молчание.

Он должен отстраниться. Нелл дрожала, как лист. Но Гарри не мог заставить себя пошевелиться. Он хотел её слишком долго. И понял, что совсем не владеет собой. Лишь той частью себя, которая твердила ему, что надо уйти. Он не смог устоять. Устоять перед Нелл.

– Я не знаю, что делать дальше, – разочарованно сказала она. Глаза блестели от подступивших слёз. – Скажите, что мне делать.

Его так и подмывало взять дело в свои руки и сделать то, чего ему до смерти хотелось с тех пор, как он увидел её в первый раз: овладеть ею и любить каждую частичку её тела.

Но затем он вспомнил, что с ней случилось. Если он сейчас даст волю похоти, Нелл испугается сильнее, чем до этого.

Возможно, это его убьет, но, если он не хочет лежать в постели с жертвенным ягненком – а этого ему чертовски не хотелось, – надо дать ей почувствовать всё самой.

Главное слово в данной ситуации – «почувствовать».

– Делай, что хочешь, – разрешил он. Мало того, что его тело и так напряжено от усилия сдержать в узде инстинкты, так ей ещё и указания подавай?

Нелл затравленно посмотрела на Гарри, и он вспомнил, что, возможно, она и мать, но в сущности совсем неопытна. Он тихо выругался.

– Смотри, трогай, пробуй, – объяснил он. – Делай со мной всё, что хочешь. Я не против. – Он лукаво улыбнулся. – Мне понравится всё, что ты сделаешь. Ты права, я отчаянно тебя хочу. Но никогда не сделаю того, чего не захочешь ты. Я глина в твоих руках.

– Глина? – удивилась она с подобием улыбки. – Это вовсе не как глина. – Она сжала руку.

Он рассмеялся. Это разрядило атмосферу, сняло напряжение. Гарри почувствовал, что Нелл немного расслабилась.

Он смотрел, как она призадумалась, всё ещё крепко держа его возбуждённый жезл сквозь ткань.

– Обычно в таких случаях я обнажён, – заметил он.

Она взглянула на пуговицы на поясе и медленно убрала руку. Гарри хотел сказать, чтобы не делала этого, но сжал зубы и ждал. Это будет сущим адом, но, если он сможет проявить терпение и держать себя в руках, рай, возможно, окажется прямо за углом.

Рай был прямо перед ним, в белой тонкой ночной сорочке. Рай хмурился и краснел, расстёгивая пуговицы на его панталонах. Их было всего три. Нелл справилась с ними в момент.

– Ты действительно имел в виду – обнажённым? – Она посмотрела на Гарри.

– Да, – выдавил он. Казалось, она удивлена. Так, значит, ублюдок был одет, догадался Гарри. Хорошо. Чем больше различий между ними, тем лучше.

Она медленно спустила кальсоны вниз, задержавшись на том месте, где волосы, покрывавшие его живот, становились гуще. Не сводя с неё глаз, Гарри приподнялся над кроватью, чтобы она смогла совсем снять с него эту часть одежды. Нелл глубоко вздохнула и стянула их до колен. Её глаза расширились, когда его жезл вырвался на свободу.

Гарри ногой отбросил снятое белье и постарался выглядеть расслабленным, пока она изучала его тело. Нелл отчаянно краснела, но была настроена решительно. Она собиралась пройти через это.

И он тоже. Эта мысль его немного озадачила. Кто же из них жертвенный ягненок? Он уже начал сомневаться.

Губы Нелл приоткрылись, дыхание сбилось. Гарри видел, что она возбуждена. Не так, как он, но и это обнадёживало.

Её рука нерешительно зависла над его плотью. Гарри затаил дыхание, но Нелл переместилась к его груди. Распластав на нём мягкие прохладные ладошки, она изучала разницу между собой и Гарри. Трение кожи о кожу.

Нелл склонилась над ним, груди свободно покачивались над белой материей. Он жадным взглядом следил за острыми вершинками сосков. Она изучала его тело, скользя руками по плечам, вниз по рукам, сдвинув от усердия брови. Узнавая его. Губы её раскрылись, и он чувствовал её дыхание. Он жаждал ощутить во рту её вкус.

Но если он шевельнётся, если коснётся её, станет целовать, то, возможно, не сможет остановиться. Нелл легонько провела по его соскам, и он непроизвольно выгнулся. Точно не остановится.

Гарри закрыл глаза, думая, что этим облегчит свою участь. Не вышло. С каждой лаской, каждым касанием его тело откликалось на зов женщины к мужчине. И тёплый женский запах усиливался. Всё его тело напряглось, болело и пульсировало от желания соединиться с Нелл.

Гарри кулаками сжал простыни. Он выдержит это, даже если умрёт. Ради неё. И не важно, что для этого ему понадобится неимоверное самообладание.

Потому что ей это необходимо.

Это было самое важное письмо, которое Итен когда–либо писал и которое, вероятно, придётся переписывать. Всё его дальнейшее счастье зависело от этого послания. Оно же было и самым трудным. Это письмо Итен не собирался отдавать викарию на проверку.

Тибби находилась в Англии, всего в нескольких милях. Сообщение об этом пришло накануне. Она приехала вместе с Гэйбом, принцессой Каролиной и мальчиками. Все они остановились в Элверли, в доме графа, презренного сводного брата Гарри.

Итен знал, что Гарри это не понравится, но какое ему дело? Тибби была не за морем, в Зиндарии, а на расстоянии меньше одного дня пути.

Моя дорогая мисс Тибби…

Нет. Он зачеркнул написанное.

Моя дрожайшая мисс Тибби… Нет. Он вычеркнул «мисс».

Моя дрожайшая Тибби… Не сочтёт ли она его нахалом? Она такая правильная, его Тибби. Он застонал. Она ведь не его Тибби, в том–то и проблема.

Итен отложил перо и в сороковой раз вытер ладони. Он потел. Это в декабре–то.

Он написал черновик письма и как можно старательнее отредактировал его без посторонней помощи. Это была последняя копия. Он продолжал переводить бумагу, пытаясь решить, как начать.

– Стисни зубы и сделай это, Делани, – сказал он себе.

Он взял перо и снова начал писать.

Каждую ночь, занимаясь с Гарри любовью, Нелл думала о том, что леди Госфорт – ей всё ещё было трудно называть её тётя Мод – сказала ей.

«Гарри не думает, что достоин любви. И всегда так считал».

И, если он ещё не понял, что она любит его, надо сказать ему об этом. Трудность заключалась в том, что Нелл боялась.

Что, если леди Госфорт ошибалась? Что, если он подразумевал именно то, что сказал: он не ждёт от неё любви?

Что, если её признание лишь приведёт его в замешательство, и он, неловко посмотрев на неё, как это делают мужчины, переведёт разговор на другую тему? Она умрёт от унижения.

Хуже всего, что он будет добр с ней. Она не перенесёт его доброты, когда выставит себя полной дурой, а он отнесётся к этому с пониманием.

Каждую ночь она собиралась с духом, чтобы сказать ему о своей любви, и каждый раз трусливо молчала.

Купер ещё раз коснулась пальцами причёски Нелл, придавая ей окончательный вид. Она опять придумала нечто новенькое: на макушке Нелл красовалась корона из уложенных кругами кос.

Нелл удивлённо разглядывала своё отражение в зеркале. Кто эта элегантная молодая женщина? Уж точно не сорвиголова Нелл, что выросла на конюшнях и ходила с растрёпанными волосами да вечно подоткнутыми, чтобы не волочились по грязи, юбками.

Может, леди Элен? Нет, она никогда не ощущала себя леди Элен. Вот леди Нелл…

– Вы просто сияете, миледи, – отметила Купер. – Выглядите изумительно.

– Благодарю, Купер, ты настоящая кудесница.

– Я лишь делаю то, что в моих силах, миледи. Остальное – заслуга любви, полагаю.

Нелл зарделась. Минувшей ночью она прямо–таки таяла в объятиях сладостной и нежной любви Гарри.

И ранним утром они так пылко любили друг друга, что в этом страстном пламени сгорели все её последние внутренние преграды. Она ещё чувствовала лёгкое опьянение после недавних утех. И вовсе не возражала против подобного состояния.

Гарри так и не признался ей в любви. Физически она ощущала себя любимой, но жаждала услышать заветные слова из его уст. Всё чаще и чаще она вспоминала, что он сказал, когда делал ей предложение в первый раз. «То, что я предлагаю вам, – это не пылкая и безрассудная любовь».

Да не хочет она «пылкой и безрассудной любви». Хочет обыкновенной любви. Любви Гарри.

В дверь постучали.

– Войдите, – пригласила Нелл.

Вошёл лакей и поклонился:

– Меня прислали сопроводить вас в комнату для завтраков, миледи.

– О, спасибо. Не могли бы вы только позвать мистера Моранта? Пожалуйста.

Лакей сдвинул брови:

– Но он уже ушёл, миледи.

– Завтракать? – нахмурилась она. Как–то не похоже на него.

– Нет, миледи, он позавтракал час назад и тут же отправился в Лондон.

– Отправился в Лондон? – Нелл раскрыла от изумления рот.

– Да, миледи.

Почему он уехал в Лондон, не сказав ей ни слова? На ум приходила лишь одна мысль – письмо. Нелл кинулась к двери и молнией влетела в смежную комнату. Письма нигде не оказалось. Как не оказалось и записки от Гарри, где бы он объяснял, почему уехал, не предупредив её.

Внутри у Нелл похолодело от зловещего предчувствия.

– Немедленно отведите меня к мистеру Гэбриэлу Ренфру, – потребовала Нелл, обернувшись к лакею.

– Он в…

– Прошу, просто отведите. И быстро. – Она ещё не ознакомилась с расположением комнат в этом огромном доме.

Они прошли по коридору, спустились по лестнице, несколько раз повернули туда–сюда, пока, наконец, не добрались до нужной двери, которую слуга открыл перед ней, предварительно постучав.

– Комната для завтраков, миледи.

Гэбриэл сидел за столом, перед ним стояла тарелка с ростбифом. Его братья, Нэш и Маркус, уже приступили к трапезе. Когда Нелл вошла, они все, как обычно, встали. Нелл постаралась справиться с дыханием.

– Что случилось, леди Элен? – спросил граф.

Нелл посмотрела на него, не зная с чего же начать. Нелепая догадка крепла в её голове.

– Гарри уехал в Лондон, – выговорила она.

– Да, по делам, – кивнул Маркус.

Она посмотрела на Гэбриэла.

– Нет. Я думаю… боюсь, он отправился убить человека, – сказала Нелл. Вслух эта мысль прозвучала очень уж драматично. Но чутьё подсказывало ей, что он отправился к сэру Эрвину.

– Да с чего вы взяли? – удивился Гэбриэл. – Лучше присаживайтесь. Выпейте чашку чая.

Нелл позволила себя усадить, взяла чашку с чаем, но не отпила и глотка.

– Гарри уже некоторое время ищет его. Он… он очень зол на него.

– Да, но не станешь же убивать человека только от того, что зол на него.

– Нет, но я думаю, он может вызвать его на дуэль.

Ненадолго воцарилась тишина.

– На дуэль? – Гэбриэл сощурился. – По какой причине?

– Из–за меня, – сглотнула Нелл. Она вынудила себя прямо встретить их взгляды. – Это человек, который… который… и–изн…

– Понятно, – сочувственно прервал её Нэш.

– Но, если вы правы, – заговорил Гэбриэл, – отчего он раньше не вызвал его на дуэль. Зачем было столько ждать?

– Он просто не знал имени этого мужчины. Я отказывалась его называть. Но, думаю, имя было в письме, которое Гарри вчера получил. Что могло бы объяснить и его последующее напряжение.

Братья переглянулись.

– Вероятно, вы правы, – согласился Гэйб. – Насколько я знаю, он никого раньше не вызывал на дуэль, но при данных обстоятельствах любой на его месте поступил бы так же.

– Я не хочу, чтобы он дрался с сэром Эрвином, – произнесла Нелл. – Прошу вас, поезжайте и остановите его.

– Хорошо, – ответил Гэбриэл. – Но если дело дойдёт до дуэли – Гарри отличный стрелок и мастерски владеет шпагой. Я бы поставил на него почти против любого соперника в стране.

– Дуэли незаконны, – заметил граф. – Говорю вам как член городского магистрата.

– Верно! – Нелл горестно заломила руки. – Что будет, если Гарри убьёт сэра Эрвина? Я не хочу, чтобы его повесили или сослали на каторгу, или чтобы он бежал из страны, скрываясь от правосудия.

Она любила Гарри. Она хотела быть его женой, жить в Фермин–Корте, разводить лошадей и рожать от него детишек.

– Не тревожьтесь, мы о нём позаботимся, – заверил её Гэбриэл. – Как зовут того негодяя?

– Сэр Эрвин Клендиннинг.

– А где он живёт?

Нелл беспомощно уставилась на него.

– О, нет! – простенала она. – Я не знаю его адреса.

Все на время затихли, погрузившись в раздумья.

– Сэр Эрвин? – вдруг разорвал тишину Нэш. – Он баронет.

– Да, или рыцарь, какая разница? – покачала Нелл головой.

– Справочник Дебретта[20], – выпалил Нэш. – Он будет в нём. – И все помчались в библиотеку.

Упомянутая книга лежала раскрытой на столе.

– Вот, – отметил граф. – Открыта на его имени. Должно быть, Гарри тоже его искал. – Маркус записал адрес. – Отлично, поехали.

– Ты с нами? – удивился Гэбриэл.

– Да. А почему нет? – холодно взглянул на него граф.

– О, прошу вас, поторопитесь же, – умоляла Нелл, и они, позабыв о разногласиях, отправились в дорогу.

Эванс привел Гарри в ту часть Лондона, где тот никогда не бывал, в какой–то отдалённый уголок рядом с доками. Узкие улицы кишели маленькими оборвышами, нищими, проститутками и были завалены отбросами. Старые, покосившиеся здания словно росли, как грибы, а не строились людьми: дома были мрачными, грязными и убогими.

Гарри всегда ненавидел города, и это неприглядное место служило лучшим свидетельством, почему он всё ещё держался подальше от них. Милостивый Боже, как люди могут так жить?

И как кто–то мог притащить сюда ребёнка?

– Мерзкое местечко, чтобы здесь жить, как есть, мерзкое, сэр, – произнёс Эванс, словно читая мысли Гарри. – Моя матушка в Уэльсе живёт, вот куда бы я забрал малютку. Любит она ребятишек, матушка моя. Нас у неё ведь восьмеро было, знаете ли.

Эванс вёл Гарри дальше в паутину пересечённых улиц, и наконец путники очутились в узком переулке.

– Вон там, – сказал Эванс.

Переулок был слишком тесным, чтобы могла пройти лошадь.

– Подожди здесь и присмотри за лошадьми, – приказал ему Гарри. – Который дом?

– Последний в самом конце, никак не проскочите дальше. Ступайте и взберитесь по лестнице до самого верху, там дверь такая зелёная. – Эванс послал Гарри иронический взгляд: – Спросите «Мамашу».

Дом окружало зловоние. Стараясь не вдыхать глубоко, Гарри поднялся по шаткой лестнице и постучал в зелёную дверь.

Та со скрипом отворилась, и на него уставился глаз. Голос произнёс:

– Туточки джен’льмен, мэм.

– Дай–ка гляну.

Другой глаз сменил первый, затем, заскрипев, дверь отворилась пошире. Грузная грязная женщина в платье с низким вырезом оглядела Гарри с ног до головы. Она одёрнула пониже вырез и понимающе взглянула на него.

– Чем могу служить, красавчик мой?

От неё несло джином.

У Гарри замутило в животе. Он холодно ответил:

– Я тут поговорить хотел с «Мамашей» насчёт ребёнка.

Женщина закудахтала:

– Ну, так вы пришли туда, куда надо, дорогуша. Я и есть Мамка. А младенцев здесь полным–полнёхонько.

Она отступила и жестом пригласила его внутрь.

Пол был завален всевозможной тарой: ящики для рыбы, коробки для хранения яиц, небольшой сундук с крышкой, даже один или два рассохшихся старых ящика от комода – всё, что можно было бы приспособить как кроватку для ребёнка. Ящики были выстланы соломой. И в каждом из них лежал младенец, в некоторых – по двое, размещённых валетом.

Гарри обуздал гнев. Он здесь лишь затем, чтобы найти только одно дитя – Тори. Впрочем, позже он предпримет что–нибудь по отношению к этому месту.

– Что ж вы желаете, дорогуша? Вот энти заняты – их мамашки работают.

Она устало взмахнула рукой.

 «Ни одна мать, будь у неё выбор, не оставила бы дитя в таких условиях, если только её не довели до отчаяния», – подумал Гарри.

 «Мамаша» показала жестом:

– Сиротки вот здесь. Выбирайте сами.

Господи милосердный, они что, продаются?

Он сухо произнёс:

– Я ищу малютку, которую принесли сюда в конце октября. Она была в корзине, выстланной белым атласом.

– О, да, помню я ту корзину. Но её у нас больше нет.

По спине Гарри пробежал мороз.

– Вы хотите сказать, что она умерла?

Толстуха захихикала, словно он отпустил забавную шутку:

– Бог с вами, сэр. Нет, мы продали корзину и хорошенькую одежонку. А девчонка–то вон там. – Она показала в сторону сироток. – Тильда, покажи–ка джен’льмену свою питомицу.

Молодая женщина, на вид слабоумная идиотка, повела Гарри в другое помещение. В комнатушке находились три ящичка.

– То вот два мальчишки, а эта вон моя малюточка, – пояснила девушка и показала рукой.

Девочка тихо лежала в коробке из–под яиц, завёрнутая в тряпье. Всё, что Гарри мог разглядеть в темноте, – это её глаза, таращившиеся на него. Он не мог разобрать, какого они цвета, но Гарри вдруг уверился, что, должно быть, они цвета чистого хереса, в точности как у её матери.

После долгих поисков наконец–то перед ним была Тори.

– Она моя маленькая питомица, вот она кто, – причитала девушка. – Хочешь кушать, миленькая?

Она бережно вынула младенца из вороха вонючей соломы, оттянула корсаж и подала малышке набухшую грудь. Девушка была не такой уж чистой, и первым побуждением Гарри явилось желание остановить её, но потом он понял, что, возможно, только благодаря ей, этой простой девушке, Тори выжила в таком месте.

Пока Тори насыщалась, Тильда раскачивалась и тихо напевала:

– Моя малышка умерла, так вот, но потом появилась она, такая вся чистенькая и хорошенькая. Моя маленькая питомица, правда, моя миленькая?

Взгляд Гарри с любопытством остановился на двух других ящиках. Откуда взялись эти два маленьких оборвыша, которых отринуло человечество?

Милостью божьей ему самому не довелось так лежать. Не окажись Барроу не способным вынести вид заброшенного и избитого маленького мальчика и не забери его, только Бог знает, что могло бы стать с Гарри.

Гарри подождал, пока Тори досыта наестся.

– Теперь я её забираю, – обратился он к девушке, пока та трясла ребенка, прислонив к плечу. Девушка, казалось, расстроилась.

– С ней всё будет хорошо. Я забираю её обратно к матери. Но благодарю вас за то, что вы так хорошо заботились о ней.

Он взглянул на две маленькие фигурки в других ящиках.

– Я дам вам пять шиллингов, если вы накормите тех двоих так же, как кормили свою питомицу. И кое–кто придёт к вам через несколько недель и даст гинею, если мальчики будут к тому времени всё ещё живы. Вы можете сделать это для меня, Тильда?

Она кивнула и схватила монеты, украдкой поглядывая через плечо в другую комнату.

– Сейчас укутайте её потеплее. Я забираю её домой.

Тильда кивнула и завернула Тори в несколько грязных пелёнок.

– Ей нужна будет её маленькая кукла.

Гарри нахмурился:

– Какая кукла?

Девушка достала небольшую тряпичную куклу из коробки.

– Это её, моей питомицы.

– Замечательно. – Гарри сунул куклу в карман. – А сейчас дай её мне.

Он очень осторожно понёс малышку в другую комнату. Прежде ему не доводилось носить младенцев.

– Значит, вы её взяли, – произнесла женщина, которую звали «Мамашей». Она выставила грязную лапищу. – Это будет стоить двадцать соверенов.

– Что?

Она пожала плечами и добавила, как заправский барышник:

– Она здорова, хорошая такая мелкота. Почитай, и не плачет вовсе, так даже и лекарство ей не потребуется давать.

Гарри нахмурился:

– Лекарство?

В ответ женщина потянулась куда–то за стул и вытащила синюю бутыль.

– «Синяя отрава»[23], – пояснила она, обнажив в усмешке гнилые пеньки зубов. – Лучшее мамкино молоко, чтобы детки не плакали.

Она откупорила бутыль.

– Подходит для малышни и подходит для меня.

Потом сделала большой глоток, причмокнула и предложила бутылку Гарри.

Передёрнувшись, он отказался. Он довольно часто пил «синюю отраву» в задней комнате в боксерском клубе Джексона.

Гарри взглянул на женщину и вновь содрогнулся. Давать эту гадость детям – чёрт знает что!

Он знал, что так делалось. Кое–кто из следующих за армией давал своим детям немного джина или рома во время военных действий, чтобы тех утихомирить. Но поступки людей во время войны – это одно. Сейчас же совсем другое дело.

– Я не дам вам ни пенни, – заявил он женщине. – Этого ребёнка украли у её настоящей матери, и негодяй, забравший девочку, уже заплатил вам. Мы уходим.

Не обращая ни малейшего внимания на негодующий визг и поток брани, несущиеся ему вслед, пока он спускался по лестнице, Гарри вынес Тори на промозглую в декабре улицу. Там он вручил девочку Эвансу, взобрался на коня и забрал её назад. Было холодно, слишком холодно для ребёнка, завёрнутого всего лишь в тряпки. Гарри распахнул сюртук и закутал Тори, пристроив её на сгибе локтя.

– Поспешим, дорогая, давай поедем куда–нибудь и вымоем тебя.

Было слишком поздно возвращаться в Элверли. Слишком поздно и холодно.

– На ближайший приличный постоялый двор, – приказал он Эвансу.

Свадьбу сыграли в канун Рождества, и, как было обещано, проходила она в узком семейном кругу и вышла очень красивой.

Старинная часовня семейства Элверли утопала в цветах, выращенных в местной оранжерее: амариллисах, белых нарциссах, морознике и пуансетии прекрасной.

Тихо играл орган, пока гости усаживались на дубовых скамьях, отполированных до блеска пчелиным воском и временем.

Свадьбу намечали провести в семейном кругу, но семейство Ренфру славилось своей многочисленностью. Церковь была битком набита гостями, пришедшими пожелать счастья молодым. Держа наготове клочок кружева, в переднем ряду сидела тётушка Мод. Тибби и Итен уселись вместе, украдкой держась за руки. Глаза Тибби при этом сияли. Рядом с тётушкой Мод сел Нэш, а Рейф и Люк поместились по соседству с любимыми приёмными родителями Гарри, супругами Барроу. Миссис Барроу и старушка–няня Нелл, Агги, ворковали над Тори, сопровождаемой кормилицей. У входа в церковь сидела Пятнашка, только что расчёсанная принцем Зиндарии, с повязанной вокруг шеи праздничной красной ленточкой.

У алтаря стоял Гарри со своим братом Гэйбом.

Музыка переросла в свадебный марш, и в проход вступила Нелл под руку с Маркусом. Она была одета в изысканное шёлково–бархатное платье кремового цвета, с жёлто–оранжевой и зелёной отделкой. В руках у невесты был букет белых орхидей, а причёску украшал единственный цветок той же орхидеи.

Гарри почувствовал, как сердце его переполнилось.

Нелл сопровождала сияющая принцесса Калли в платье изумрудного бархата с унаследованной от своей матушки тиарой на голове. Рядом с принцессой шли два маленьких важных мальчика, одетых в королевскую форму Зиндарии.

Нелл смотрела только на Гарри, медленно ступая по проходу. Приблизившись, она взяла его за руку, робко улыбнулась и повернулась к священнику.

– Преподобный Пиджен, – удивилась она. Это был викарий из её собственного прихода, милый старый человек, крестивший её и поддерживавший во множестве испытаний. По её лицу катились слёзы, но она не замечала их.

И Гарри тоже, ведь она была его невестой, его госпожой, его мадонной, и её красота сияла, подобно жемчужине в тёмном убранстве старинной церкви.

Цвет хереса — от светло-желтого, до темно-золотого.

Бат (англ. Bath) — один из красивейших городов Англии, местопребывание епископа и главный город графства Сомерсет, на реке Эйвон. С античности знаменит целебными источниками как бальнеологический курорт (собственно, и само название переводится с английского как «баня»). Памятники эпохи классицизма внесены в список Всемирного наследия. Население — 84 тыс. жителей.

Недоуздок — узда без удил для лошадей в стойле.

Приставные столики — являются пристенными, т.е. они крепятся к стене задней частью опоры столешницы, поскольку имеют неустойчивую конструкцию в свободном состоянии. Пристенные консоли могут иметь от одной до четырех опор-ножек, но главную роль надежности и устойчивости в данном случае играет крепление к стене. Мебельные консоли были в моде во Франции во времена Людовика XIV и Людовика XV. Некоторые консоли этой эпохи в высшей степени изящны и могут считаться замечательными образцами столярного мастерства.

«если шапка впору…» — выражение: if the cap fits, wear it — если вы относите это на свой счёт, вам виднее.

pony (анг. жарг.) — купюра достоинством в 25 фунтов стерлингов.

обезьяна (анг. жарг.) — купюра достоинством в 500 фунтов стерлингов.

Quel horreur (фр.) — Какой ужас.

Портшез (или паланкин) — носилки, кресла или кузов, (обычно) на двух жердях. Cредство передвижения в виде укрепленного на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками. Такой покрытый подвижный стул использовался как элитную форму транспорта в течение многих столетий. В литературе в описаниях быта западноевропейского города XVIII в. этот вид городского транспорта именуется портшезом.

Галерея — одно из самых известных мест в Бате, зал для питья минеральной воды. При первом ее посещении было принято вносить свои имена в книгу. Кстати, по ней всегда можно было узнать, кто из известных вам людей почтил посещением Бат. По существу, галерей здесь несколько. Большая галерея - это вместительный зал с коринфскими колоннами, эстрадой для оркестра, часами работы знаменитого Томпиона и статуей "щеголя Нэша". Посреди зала - большая мраморная ваза, откуда служитель черпает минеральную воду, и рядом множество желтоватых стаканчиков, из которых гости ее пьют. Джентльмены в Галерее разговаривали о политике, охоте, лошадях и урожае, леди - о шляпках, вышивках, модных романах и джентльменах. Особенно людно в Галерее бывало по воскресеньям, когда по окончании церковной службы сюда устремлялось много народу. Люди прогуливались на костылях и без них, с палками и без палок, поднимались и спускались по ступенькам - всюду говор, оживление, веселье. Можно было, разумеется, ограничиться обычной полудюжиной кругов, но если встречали знакомых, пребывание здесь затягивалось. Утомившиеся от блуждания по залу присаживались отдохнуть возле часов.

Бювет (франц. buvette, буквально — буфет, распивочное заведение) — специальное сооружение, устраиваемое над каптажем минерального источника или близ него для отпуска питьевой минеральной воды.

Непобедимая армада — флот, созданный Испанией в 1586-88 для завоевания Англии во время англо-испанской войны 1587-1604.

 Приходской викарий (лат. vicarius paroecialis) — священник, сотрудник приходского настоятеля, может назначаться для помощи ему в осуществлении пастырского служения во всем приходе, в определенной его части или для некоторой группы прихожан, а также для несения определенного служения сразу в нескольких приходах. В приходе может быть назначен один приходской викарий или несколько.

Лохинвар — Герой одноименной баллады Вальтера Скотта, входящей в состав его поэмы «Мармион». Отважный рыцарь Лохинвар является без приглашения на брачную церемонию своей бывшей невесты Элен, которая, считая Лохинвара погибшим, собирается выйти замуж за его давнего соперника. Однако Лохинвар, получивший право на прощальный танец с невестой, «вытанцовывает» её на крыльцо, усаживает в седло и увозит на встречу совместному матримониальному счастью.

30 футов — 9,15 м.

Мальборо (англ. Marlborough) — город в Англии, в честь которого названо множество других населённых пунктов.

Фриттеры — жареное в большом количестве масла - во фритюре. Чаще всего - некое подобие жаренного в масле пончика с начинкой из овощей, мяса, рыбы, креветок или фруктов. Такие изделия делают двумя способами: первый - рубленые продукты перемешивают с тестом, формуют в виде пончиков и жарят (по типу оладий). Второй способ - кусочки продуктов окунают в жидкое тесто (кляр), а затем обжаривают во фритюре.

Андреа Палладио (итал. Andrea Palladio; 30 ноября 1508 — 19 августа 1580, наст. имя — Андреа ди Пьетро) — великий итальянский архитектор позднего Возрождения. Основоположник палладианства и классицизма. Вероятно, самый влиятельный архитектор в истории.

Ланселот Браун (Lancelot Brown; 1715—1783), прозванный «умелым Брауном» (Capability Brown), — английский ландшафтный архитектор, крупнейший представитель системы английского (пейзажного) парка, которая господствовала в Европе до середины XIX века. При устройстве своих садов симметрии каменных сооружений он предпочитал «естественные» пруды, насыпи, газоны и гармонично распределённые купы деревьев.

«Дебретт» — ежегодный справочник дворянства. Издаётся с 1802 "Debrett's Peerage, Baronetage, Knightage and Companionage"; по фамилии первого издателя Дж.Дебретта [John Field Debrett]

Балясины в архитектуре — невысокие фигурные столбики в виде колонн (иногда с резным декором), поддерживающие перила ограждений балконов, лестниц и т. д.; изготовляются из дерева, камня, металла, бетона и др.

Bogtrotter — "болотный житель" (прозвище ирландца).

«Синяя отрава» — джин.