В шлейфе комментариев к главной стратегической директиве года в России, Посланию Президента Федеральному Собранию, один оказался диагностически беспощадным: «Боль Путина» («Ведомости», 19 апреля, Л. Бершидский). Суть комментария в следующем: Путин – не волшебник и даже не стратег, но и тактикой заниматься – не царское дело. Он оказался в роли гендиректора компании, потерявшей первенство на рынке, продолжающей проигрывать в жесткой глобальной конкуренции и не имеющей будущего без новаторских, агрессивных решений, но сам гендиректор ничего взрывного, нового придумать не способен, а менеджеры решают лишь сиюминутные задачи. Вот и весь сказ. Но справедлив ли приговор?

Да, на лидере любой компании – ответственность за честную диагностику проблем, определение стратегических целей, механизмов и методик их достижения, выстраивание плодотворной для общества кадровой диспозиции. Весь текст Послания, вся его немного путанная смысловая структура, очень тихо, почти неслышно говорит: SOS! Ведь самое опасное состояние в эволюции систем – не пик кризиса, а временные и обычно незначительные улучшения, бросающие тень сомнения на прежние катастрофические оценки и ведущие к усыпляющим иллюзиям благополучия. Именно в такой фазе мы сейчас и оказались, хотя накопленные экономические и прочие проблемы никуда не делись, более того, за сужающееся место под экономическим солнцем предстоит бороться. Но на арене борьбы – не один лишь Кремль, но и каждый из нас, а отсутствие макростратегии, неприспособленность госаппарата к решению неясных стратегических задач угнетает деятельность и предприятий, и граждан, принуждая их к хаотичному приспособлению вне отсутствующей общей системы координат.

Для сложных систем дефицит самоорганизации и стремления к самовыражению, склонность «отсидеться за частоколом протекционизма», надежда на барина, который обо всем позаботится и рассудит – фундаментальная угроза. «Кто не хочет учиться – стратегически абсолютно обречен», – заявляет Президент. Эта формула вполне в формате современной управленческой теории, фокусирующейся на непрерывном и массовом творческом поиске, обучении и знаниях как на основе конкурентоспособности. Но учиться чему? Шевелиться? «Шевелиться» – это возведенная в ранг высшей государственной политики стратегическая установка на имитацию жизнедеятельности?

«Боль» Путина, представляется, гораздо глубже, и она – в том, что оказавшись внутри пространства мировой торговли, бизнеса и политики, мы не допущены к процессу формирования правил этого пространства. Hic Rhodus, hic salta. Что значит «мы не допущены»? Кем? Да и ВТО определяет отнюдь не все правила нынешней глобальной игры.

К формированию правил допускается, прежде всего, тот, кто умеет их формировать. Способно ли современное российское правительство сформировать правила мировой экономики? Какие-то – наверняка, но можно ли будет по этим правилам жить?

Более того, природа современных рынков детерминируется не только правилами, но и исключениями – этими правилами нарушения правил, среди которых особую роль играет целенаправленный подрыв стабильности рынков по непредсказуемому изменению алгоритма – на войне как на войне. Собственно говоря, в этом нет ничего нового – просто приемы военного искусства, уловки военной хитрости переведены на язык экономических стратегий: наносить удары, не заходя в зону поражения, блицкриг, скрытность приближения к цели («stells»), активное создание помех и т.п. Причем такие решения принимаются и реализуются на высоких скоростях, с проведением разного рода отвлекающих маневров, созданием ювелирной паутины ложных ожиданий, хаотизирующих информационное пространство, провоцирующих растерянность соперников и парализующих их способность к борьбе. Эта гонка сюрпризов, действий и противодействий, атак и контратак, новых находок и их копирования, скрытности и разоблачений означает ограниченность любого преимущества во времени и, соответственно, повышенную ценность каждой единицы времени, в течение которой удается удерживать конкурентные преимущества.

В такой ситуации говорить о том, что мы «не допущены» стоит только с учетом всех уровней игры, где победителем может выйти только субъект. Субъект, который учитывает уставы чужих монастырей, чтит и выполняет свой устав, с достоинством ищет взаимоприемлемые решения в спорных и неурегулированных вопросах, а там, где на ринге идут бои без правил, способен сам формировать правила. Правила победы.

Ахилл считался, как известно, не только храбрейшим героем, но был неуязвим для любого противника, поскольку его мать, морская богиня Фетида, окунула новорожденного в священную подземную реку Стикс. Но и на богиню «бывает проруха» – погружая младенца в воду, Фетида держала ребенка за пятку, которую волшебная вода и не омочила. В оправдание Фетиде стоит, однако, заметить, что она пыталась-таки спасти сына от приговора судьбы, спрятав его на острове Скирос. Но от судьбы не уйдешь – спустя годы две стрелы троянского царевича Париса, наведенные рукой Аполлона, смертельно поразили Ахилла сначала именно в эту незащищенную пятку, затем в грудь…

Многое в этом мире, в наших общественных и частных делах висит на волоске, хрупко и зыбко, как дом, построенный на песке, как «семь кос» головы Самсона, как ахиллесова пята…

Где тонко, там и рвется…

Расплата за изначальную червоточину, за рваные решения, половинчатость, недодуманность, халатность, беспечность, невнимание к нюансам, спешка или медлительность там, где нужна молниеносность действий, за непрофессионализм с его трудно понимаемой логикой, а в конечном счете (сколь веревочке не виться…) – за пренебрежение чем-то непонятным, но важнейшим, наступает всегда, не обязательно сразу, не обязательно соразмерно, но неотвратимо:

Нельзя не ощущать, что тает некая эпоха. Она оказалась для одних наших граждан баснословно удачной, для других – крушением привычного жизненного уклада, третьих заставила «крутиться, чтобы выжить», но так или иначе несомненно одно свойство этой эпохи – ее к-чему-то-переходность.

Как ни уникален пейзаж ожиданий, мечтаний и проблем каждого из нас, как бы ни тяготели мы к замыканию на ближнем круге проблем, все-таки есть и живет еще страна, от умом не понимаемой логики эволюции которой зависят наши судьбы. Внизу ведь, вне размышлений о всеобщем и бесконечном, «не встретишь, как ни тянись, за всю свою счастливую жизнь десятой доли таких красот и чудес».

Куда идет Россия? Тот рубеж, на который она вышла, – трамплин или безысходная ловушка? Безнадега.ru или Россия по-горчаковски «сосредотачивается»? Усмотреть в текущем потоке событий можно и то, и другое, и третье.

Ставить вопрос о путях России бессмысленно вне оценки сценариев глобальных событий. Вслушаемся – о «риске существенного ухудшения глобальной экономической ситуации» говорит и Гордон Браун, британский министр финансов, и руководитель федеральной резервной системы США Алан Гринспен, акцентирующий «рост неуверенности и геополитических рисков», и управляющий директор МВФ Хорст Келлер, сказавший о «риске существенного ухудшения глобальной экономической ситуации». О кризисных перспективах на ближайшие 20 лет без обиняков заявил и президент США Буш.

Однако на этом тревожном фоне 16-й съезд Компартии Китая ставит задачу пятикратного увеличения ВВП к 2020 году. И мало кто сомневается в том, что задача эта будет как минимум выполнена.

Вновь, как в конце 80-х годов, наши внутренние дискуссии о стратегии развития страны обрели неоднозначность, уйдя от настойчивого навязывания их приверженцами в качестве образца для подражания какого-либо чужеземного, предвзято препарированного опыта – Аргентины, Швеции, США, Италии и т.д. или какой-либо оторванной от жизни теоретической модели. Выбираться надо не просто «своей колеей», но системно, осмысливая все ценное в мировом и собственном опыте побед и поражений, опираясь на концептуальную дальновидность и, самое главное, имея просвещенную политическую волю на уровне страны и ответственную волю и компетенции на уровне организаций. А главное – сейчас не время сибаритствовать и (или) предаваться отчаянию и унынию. России жизненно необходим экономический рост, но рост с умом, гармоничный и нацеленный на облагораживание всего нашего бытия, опирающийся на энергию реализации всей гаммы наших конкурентных преимуществ – не только запасов сырья или пространства, но и не растранжиренных еще ноу-хау трудолюбия и мастерства, восприимчивости к новому.

Весь мир оказался по ту сторону уверенности. Осуществив «финансовую стабилизацию», ощутив «политическую стабильность», мы обнаружили себя и мир в фундаментально нестабильном контексте. Хрупкость жизни людей и организаций столь часто, непредсказуемо и беспрепятственно доказывается природными и социогенными катаклизмами, что спрос на истинные, в идеале – вечные ценности стал словно песчинка, которая «обретает силу пули».

Среди весьма немногих вечных ценностей одна заслуживает особого внимания – ценность общественной солидарности. Проявляется ли она в социально ответственном поведении бизнеса, в моральной ответственности СМИ, в политической ответственности государственных инстанций – все это различные версии того, о чем сказано не столь давно, но абсолютно точно – «…надеешься только на крепость рук, на руки друга и вбитый крюк и молишься, чтобы страховка не подвела…»

Но прежде, чем взяться за руки, «чтоб не пропасть поодиночке», оглядимся вокруг и всмотримся в себя – чтобы никто из нас не попал в положение, когда друг окажется вдруг «и не друг, и не враг, а так…»

Успех командной игры определяется способностью всех ее участников сонаправить свои усилия на достижение общей задачи. Не успех любой ценой, не торжество эгоизма, а гармония, талантливое сочетание плюсов и минусов всех игроков, добровольное принятие ими в расчет предпочтений и интересов других действующих лиц, согласованное следование всех общей стратегии дают в итоге победу. За понимание этой истины совсем недавно, в 1994 году была присуждена Нобелевская премия по экономике. Ее лауреат, Джон Нэш, совершил открытие, сопоставимое с вкладом Ньютона, Коперника, Эйнштейна в естественных науках.

Джон Нэш опроверг классический постулат Адама Смита о том, что «невидимая рука» рынка, побуждая индивидов преследовать свои эгоистические цели, увеличивает благосостояние всего общества. Неувязки этого тезиса с реальностью находили теоретическое разрешение либо во все более абстрактных схемах, отрывающихся от жизни и опирающихся на множество условных допущений (о совершенстве рынка, рациональности поведения и т.д.), либо в эклектике практицизма. За два с половиной века после Адама Смита вскрылось множество «внешних эффектов» хозяйствования, разработаны многообразные концепции социальных благ, даны более обширные мотивации экономического поведения, осмыслены превращения «невидимой руки» в «видимый и невидимый кулак». Но главное – мир не раз становился свидетелем того, как во вражде и жажде делового успеха, основанной на примате эгоистических устремлений, ломались судьбы людей, организаций и народов, истощались ресурсы, деградировала экология, погибали социальные системы. Случившийся в 90-е годы повсеместно в мире всплеск либерализма в таком, узкоэгоистическом понимании совершенно отчетливо сменился иными, восходящими к «социально-рыночному хозяйству», конструкциями и мотивациями социальной ответственности.

Суть открытия Джона Нэша состоит в доказательстве формально-математическими методами чрезвычайно простой и очень древней нравственной установки, приложенной к повседневной практике бизнеса, переговорных процессов вплоть до международного уровня. А именно – для достижения устойчивости в сложных системах, которыми являются любые социальные группы, необходимо, чтобы каждый индивид, каждый игрок стремился к достижению своих целей, но с учетом взаимодействия с другими игроками и требованиями благополучия всей системы. Таково новоподтвержденное авторитетом Нобелевского комитета базовое требование к правилам командной игры. Только корректируя свое поведение с учетом интересов других игроков можно достичь оптимального распределения выигрыша для всех сторон, причем не только внутри команды, но и между соперниками. Состязательность, таким образом, может вполне эффективно подразумевать партнерство.

Описание последствий нарушения этого правила мы находим в Ветхом завете, в истории со строительством Вавилонской башни. Замысел построить город и в нем башню высотою до небес принадлежал потомкам Хама, одного из сыновей Ноя, чей ковчег спас человечество от гибели. Однако замешан этот замысел был на стремлении прославиться и, что особенно важно – выйти из завещанного Ноем подчинения потомкам Сима и Иафета, братьев Хама. Итог небогоугодной затеи хорошо известен – строители стали говорить на разных языках, перестали понимать друг друга, бросили стройку и разошлись по земле в разные стороны. Постепенно забыли люди и свое изначальное родство. Командная игра не получилась, сказали бы наблюдатели сегодня.

«Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит»[10].

Стратегическое управление – это решение задач типа «крепкий орешек». Словом, все то, что вобрала в себя фраза президента страны: «Мы стоим перед лицом серьезных проблем и угроз. И нужно быть умным и сильным, чтобы выжить в ожесточенной конкурентной борьбе в мире». Действительно, и умным, и сильным. Именно в такой последовательности. Ведь если сила-то есть, то ум факультативен.

Есть один примечательный фрагмент в недавнем президентском послании. Чем-то он напоминает эпизод из фильма «Робот-полицейский», когда, видя разграбление и зверское избиение сотрудников супермаркета подростками, герой, повинуясь своей изувеченной операционной программе, грозит пальчиком этим разгулявшимся не в меру «детишкам» и приговаривает: «Ах, нехорошо!» Президент говорит о монополизме: «… увеличивается перераспределение ресурсов в пользу монопольного сектора, а его удельный вес в российской экономике нарастает. При этом высокой эффективности этот монопольный сектор не показывает. …Монополисты душат конкурентный сектор нашей экономики». Заявление дорогого стоит! Как, впрочем, и вывод: «Правительство должно за этим следить более строго».

Признав монополизм проблемой стратегического ранга, надо отчетливо понимать существо этого действительно фундаментального сюжета. Первопричины монополизма лежат не в поверхностных факторах наподобие бюрократизма, головотяпства, краснобайства или повышения цен. Это – следствия. Все намного глубже. Монополизм является порождением индустриального технологического уклада, который по своей природе безразличен к экологии, затратам, к человеку. К 70-80-м годам прошлого столетия индустриализм во всем развитом мире вступил в фазу своего исторического угасания, которое может тянуться полвека-век. Выход из этого кризиса допускает веер вариантов – от рывка вперед, к новому передовому технологическому укладу, до затяжной стагнации и коллапса. Мы, как страна, как нация, на рубеже 1980-90-х годов не смогли «подстелить соломку», когда из множества возможных вариантов выруливания из опаснейшего витка нашей истории выбрали один из самых размашистых, безответственных, безоглядных, невежественных и узкокорыстных.

Между тем в 1990-е годы кто-то осуществил ошеломительно успешные экономические проекты. Чаще торгово-финансовые, нежели производственные. Этот кто-то сумел за этот срок вывезти из страны 300-500 миллиардов долларов, инвестировав их в экономики других стран и существенно обескровив «страну базирования». И речь здесь не о тех джентльменах удачи, которые воспользовались конъюнктурой «дикого поля», не о «золоте партии» и не о новых буржуа, сделавших свое «новорусское экономическое чудо». Некая очень серьезная, высокоэнергичная социально-экономическая сила осуществляла проекты в особо крупных размерах. Имена, пароли, явки лиц, так или иначе управляющих этой силой, конечно, изменились, но осталась неизменной экономическая основа ее могущества – монополизм.

Многие идеи реформ, их последовательность, характер в эти годы диктовались не общественным осознанием разразившейся национальной катастрофы, а стремлением монополистических кругов обновить формы своего господства, перегруппировать свои силы, глобализироваться и укрепить свою ресурсную базу даже ценой дальнейшей деградации совокупного ресурсного потенциала страны. Монополизм советского типа смутировал. Ему на смену пришли новые механизмы монопольного господства над рынком, потребителем, государством, в конечном счете, над населением страны. Резко возросшая роль виртуальных и избирательных манипулятивных технологий позволила обеспечить довольно широкую популярность тупиковым для страны экономическим стратегиям и направить недовольство общества на ложные мишени. Даже антимонопольная политика и та выродилась во многих случаях в борьбу с укреплением конкурентоспособности российских корпораций, прежде всего машиностроительного комплекса, и подрыв законных монопольных прав самого государства, например, в денежной сфере.

Суть проблемы экономического роста не в удвоении его темпов самих по себе. Далеко не всякий рост клеток организма является укреплением здоровья. Расти должны те структуры, которые гарантируют стране ее экономическое здоровье на следующем витке хозяйственно-технологического уклада. Укрепляться должны правила игры, поощряющие добросовестную конкуренцию и социальную ответственность бизнеса и государства. Безусловно, забота об этих ростках будущего – главная для государства и его лидеров. Но выход из монополистической ловушки, и поныне удушающей предпринимательскую энергию нации, не может быть одноразовой кампанией одного государства, которое само опутано сетями монопольных коалиций. Это – длительный и болезненный процесс созревания гражданского общества и структурной перестройки экономики. А главное – нашего личного выбора: либо я – часть решения, либо я – часть проблемы. Пора не выживать, а жить.

Но по зубам ли нам этот орешек?

Картинка номера – не олицетворение конкретной ситуации, в которую кто-то попал. Не будем ни льстить себе, ни уничижаться сетованиями на неудачный пасьянс обстоятельств. Оказавшаяся в западне золотая рыбка – это образ стратегического контекста, общего и для страны нашей, и для мира, и для многих лиц, физических и юридических. Это и образ различных стратегических субъектов: кто-то полагает, что судьба уже в его руках, кто-то должен выйти на оперативный простор, кто-то с интересом наблюдает за этим, в сущности, прозрачным хэппенингом. Все участники истории обладают свободой выбора. С единственным уточнением, отчетливо прочитываемым в одной притче специалистов по выживанию в экстремальных условиях.

Вопрос: что делать профессионалу, оказавшемуся в одиночестве в центре пустыни, под палящим солнцем, на удалении 200 километров от любого источника воды и без какого-либо одеяния? Ответ: молиться о скорейшей смерти. Примечание: настоящий профессионал никогда в такой ситуации не окажется.

Любой неблагоприятный ход событий имеет свою генеалогию. Любая траектория эволюции человека и его систем имеет множество перекрестков, когда делается выбор. Избежать выбора на перекрестках нельзя: даже движение по «накатанной колее» является выбором в виде отказа от иного пути, отсрочки в принятии решений. Выбор не благоволит и форсированности, торопливости, ускорению того, что развивается по закону своего темпоритма. Оба этих сценария несут упомянутый риск безысходности. В любом случае свобода выбора является ценнейшим, а нередко и решающим ресурсом в жизни. Но меньше всего это свобода бездеятельности или бездумности. «Авось» – не самый надежный партнер.

Что делать в условиях узости «коридора выбора»? Когда все представимые варианты решений блокированы либо охотниками, либо «красными флажками» навязанных нам правил игры? Одно решение – «выйти за флажки». Но раздумье наверняка подскажет нам еще что-нибудь нестандартное. Не всегда, правда, есть время для размышлений, бывает и поздно просто думать. Главное – на ранних фазах развития проблемы ее обнаружить, оценить, проработать сценарии действий, встретить во всеоружии.

Рыбка-то – золотая…

Однажды основатель дзюдо Дзигоро Кано, уже будучи в преклонном возрасте, отругал начинающих дзюдоистов: «Вы сражаетесь, как молодые быки, сталкивающиеся рогами: ни в одном из приемов, которые я сегодня видел, не было ни отточенности, ни изящества. Я никогда не учил никого такому дзюдо. Если все вы будете думать только о победе с помощью грубой силы, наступит конец Кодокан дзюдо».[14]

Великий просветитель учил тому, что главное в дзюдо – не результат сам по себе, не техника, а стремление к достижению этического идеала. Принципы дзюдо, по мысли основателя, всеобъемлющи, применимы в экономике и политике: «наиболее результативное применение силы» и «взаимное благоденствие».

Уже давно и наука оставила в прошлом теории, выдвигавшие в качестве фундаментальных постулатов либо дарвиновские принципы борьбы видов и естественного отбора, либо всеобщей конкуренции и «невидимой руки рынка». Трудами выдающихся ученых обоснованы принципы информационного обмена и взаимодействия как фундаментальные основания социальной и природной жизни. Это не исключает меж- и внутривидового соперничества, а отводит ему свое, хотя и незаместимое, но не главное место. Это не исключает и того, чтобы «взаимное благоденствие» гарантировалось способностью «наиболее результативного применения силы». Иначе как поддержать баланс? В природе даже сорняки, вредные насекомые, хищники, вирусы играют свою роль, пусть даже и как «волки – санитары леса». Так установлен в нашем мире порядок вещей с его тезисами, антитезисами и синтезами. Порядок, в котором жизнеобразующим началом выступает свобода выбора, неотделимая от ответственности за совершаемый выбор и от силы, в обычной жизни проявляющейся как сила воли, целеустремленность, энергия, пассионарность, а в большой политике – как политическая воля.

Время кризисов и упадка – не лучшая атмосфера для расцвета добродетелей. Это в свое время подметил Томас Манн: «Две мировые войны, выпестовав варварство и алчность, сильно понизили общий интеллектуальный и моральный уровень». Все это так, и историческая нагрузка на Россию не исчерпывается двумя мировыми войнами. Ответ на вопрос «кто кого» во внутренней политике очень часто давался у нас без изящества и элегантности, оставляя горы трупов и моральные руины. Но не менее характерно и то, что всякому расцвету в жизни России предшествовало укрепление силы духа.

По данным современной науки не существует бесспорных ископаемых доказательств наличия общего предка у современных человекообразных обезьян и человека. Однако научно-идеологическая гипотеза «происхождения человека от обезьяны», почти два столетия назад подпитавшая своими аргументами экспансию атеизма и материализма, прочно удерживает свои позиции в мире, хотя и под разными ярлыками. Торжествует эта гипотеза и в России.

Но вспомним Бандар-логов из Киплига. Они постоянно собирались завести и своего вожака, и свои законы и обычаи, но так и не завели. «У них нет… ничего, кроме глупых слов и цепких воровских лап…»

До боли знакомая картинка из окружающей нас жизни, не так ли? В чем суть проблемы? Личность – это не биологическая платформа с присущим ей набором инстинктов, а жизнь по образу и подобию Божьему, при которой проявление способностей каждого человека неотделимо от следования категорическому императиву заповедей любви к Богу и ближним. Малейшее отступление от них – и человек уподобляется зверю – обезьяне, свинье, попугаю, псу, шакалу, прочим татям, что подмечено великим баснописцем:

Мы хорошо, казалось бы, знаем, что «всему свое время». Но осознание своевременности событий – с трудом дающийся навык. Еще с большим трудом осваивается способность действовать в свое время, а тем более работать «на завтра», отвечать ожиданиям будущего.

Мир стремительно меняется на наших глазах. Но меняется исключительно неравномерно: локализуя высшие достижения технологий, благосостояния и центры принятия решений в весьма немногих узловых точках, мировая динамика оставляет еще большие ареалы обнищания, застоя и бесправия. К ним относятся не только большая часть Африки и Ближний и Средний Восток. Пятнообразная сеть, в которой соседствуют человеческие сообщества, представляющие собой фундаментально разные образы жизни и мысли, опутывает всю планету.

Миф о всеобщем благоденствии все еще воспроизводится в теориях «общества мечты», предназначенных для ограниченного круга зон процветания. Нам бы их заботы о том, как от напряженной работы перейти к напряженному развлечению, от компании к племени, к приключениям на продажу, к рынку духовной близости и дружбы, душевного покоя вплоть до рынка «кто-я-такой». Но даже в России, не говоря уже о других зонах материального и духовного бедствия, можно видеть растущий спрос на мифологию образца вековой и более давности: капитализм, коммунизм, классовая борьба, материализм и прочая архаика. Не оказаться бы нам вообще вне времени, рискуя вскоре очутиться и вне пространства, – как стране, как нации…

Еще два года назад индекс нашего социального самочувствия достиг нынешнего уровня. Половина россиян как вкопанная застыла в ощущении стабильности нескольких параметров бытия: что-то позитивное растет и накапливается, что-то негативное происходит в легко «усваиваемых» масштабах. И эта половина предъявила запрос на оптимистический сценарий будущего. После десятилетия сногсшибательных реформ обрисовалась массовая жажда спокойствия, минимума «загогулин» в экономике и политике. На этом массовом капризе – ощущении стабильности страусом, прячущим голову в теплый и тихий песок под «пустые разглагольствования и похвальбы собой», – выстроены были предвыборные кампании «партии победителей». Цена этой дремотной «стабильности» – потеря миллиона граждан ежегодно и ускоряющееся приближение к нашему «концу истории». Мусор заметен под ковер. А вторая половина народа, не посещающая избирательные участки, все равно ведь промолчит.

Вместо того чтобы понять, кто мы, каков наш возраст как нации (инфантильная, зрелая или дряхлая), вместо понимания требований времени, в котором мы живем, вместо удара в колокола, вместо пробуждающего «аларма часов» мы услышали звуки ломаемых по неведению или по умыслу будильников и лицемерный шепот «одобрям-с».

Старые песни о главном. С фальшивыми нотами. На ржавых инструментах. Не стройно к цели, а разобщенно – на все четыре стороны. Не только Президент нам нужен. Нам нужен ревизор. Не щелкопер Хлестаков, а ревизор. Тот, о котором умолял не забывать Н.В. Гоголь, – это «наша проснувшаяся совесть».

И напоследок для справки. Н.В. Гоголь был выдвинут в сентябре 2003 года на соискание Нобелевской премии по экономике. Посмертно.

В управленческой науке, как и повсюду, есть своя мода и свои законодатели мод. «Домом Версаче» управленческого мышления заслуженно признается Harvard Business Review (HBR).

В первых номерах 2004 года, независимо друг от друга, и HBR, и «Экономические стратегии» сфокусировались на одном и том же сюжете – управлении нематериальными активами. Такое совпадение интересов показательно. Прежде всего, тем, что это – свидетельство общности проблематики для стран и корпораций, находящихся, на первый взгляд, на разных ступенях социально-экономической эволюции. Ведь США многим представляются ушедшими в недосягаемый отрыв от остального мира, носителями передового социального проекта и обиталищем значительной массы граждан «золотого миллиарда», а Россия – страной, запутавшейся в зигзагах реформ, теряющей высокоиндустриальный образ, пораженной «голландской болезнью», со все еще не сложившейся идентичностью и колоссальной поляризацией общества. Столь разные состояния должны порождать и разные социальные ожидания, спектры тревог и надежд.

Всмотримся, однако, в список прорывных идей американского менеджмента на 2004 год, отражающих мегатренды, способные кардинально изменить сам способ ведения бизнеса. Среди них – сдвиг этики управления от принципов удовлетворения интересов одних лишь акционеров к этике служения обществу; нарастание важности творческих преимуществ в конкуренции стран и фирм; массовый поворот к использованию достижений нейронаук в управлении и манипулировании потребительским выбором; переброс огромных объемов «шальных денег» из недвижимости и финансовых спекуляций в сектор нанотехнологий и наук о жизни; экспансия принципов построения имуннодостаточных систем из биологии в финансы, информационные технологии, общественную безопасность; установление справедливых взаимовыгодных отношений между богатыми и бедными странами, нейтрализация лоббистского ресурса устаревших и неэффективных секторов и т. д.

Сравним это с «повесткой дня-2004″ российского бизнеса. Легко заметить преобладание несколько иного, чем в Северной Америке, круга деловых забот. Курс рубля, ценовое поведение естественных и «неестественных» монополий, процедуры «недружественных» поглощений, бюджетная и налоговая политика, природная рента, равноудаленность власти от бизнесов, инвесторские «шалости» обладателей крупных состояний – все это, в конечном счете, жестокие игры перераспределения как бы априорно создаваемого кем-то богатства. И этот кто-то для менеджмента столь же важен, как муравей для крупного зверя.

Между тем экономически подкованным людям хорошо известна роль знаний, творчества, добросовестной мотивации труда и капитала как решающих источников современного экономического роста. Кстати, на творческий сектор экономики США приходится половина фонда зарплат и жалований (1,7 триллиона долларов) – столько же, сколько на промышленность и сферу услуг вместе взятые, хотя «творческий класс» едва достигает трети всей рабочей силы страны. Однако ключ к американской конкурентоспособности усматривается в притоке талантов в страну. Именно в этом – общность стратегических вызовов России и США, Германии, Японии, Испании, Китая, Индии, Финляндии, Швеции и Италии и других стран.

Трудолюбие и креативность – самая ценная производительная сила всех времен и народов. Но измерение человеческого, информационного и организационного капитала, целостная оценка всего многообразия «осязаемых и неосязаемых активов», увязка со стратегическими целями и системами их достижения остается своего рода «чашей Грааля» современного учета и менеджмента вообще.

Не понимая или не принимая роли нематериального богатства, не научившись оценивать, измерять и учитывать его как экономический ресурс, как подлинный и наиболее мощный вид капитала, мы – трудовая и предпринимательская Россия – будем обречены на роль либо Сизифа, безуспешно вкатывающего камень в гору, либо ослика, безнадежно стремящегося к вкусной морковке, либо муравья, усердно играющего отведенную ему роль. Впрочем, И.А. Крылов в басне про cтрекозу и муравья (восходящей к басне Эзопа про жука и муравья) увидел диспозицию в комплексе:

Есть одно залихватское определение стратегии: «…это когда у тебя кончились патроны, а ты продолжаешь стрелять, чтобы противник не заметил твоих затруднений». С некоторыми натяжками эта формула охватывает весь набор классических (древнекитайских) и неклассических стратагем, или приемов военной, деловой, политической и житейской хитрости. В самом деле, тот, кто чувствует себя уверенно сильнее всех окружающих, не должен бы нуждаться в ухищрениях для достижения победы на любом театре действий, а всякого рода увертки, хитрости, «загогулины» – удел априорно слабых. Ведь только в ситуациях заведомого проигрыша или неочевидных слабостей и преимуществ, неопределенности мотивов и ресурсов игроков возникает необходимость зондажа, «разведки боем», выдумывания и применения тех или иных хитростей. Не потому ли стратегии и стратагемы – удел тех, кому противопоказана самоуверенность?

Их классический набор – 36 китайских стратагем – становится все более популярным. Сманить тигра с горы; из ничего сотворить нечто; поднимать шум на востоке, а нападать на западе; для вида чинить деревянные мостки; мутить воду, чтобы поймать рыбу; на сухом дереве развесить цветы; ждать утомления врага; в улыбке прятать нож и многие другие алгоритмы достижения успеха в противоборстве сторон – предмет тщательного изучения и творческого освоения на Востоке, на Западе, в России.

Однако после первого очарования новейшими веяниями управленческой моды приходит понимание, что и в нашем генофонде подходов к разнообразным жизненным проблемам содержится бесценный, совершенно не проинвентаризированный потенциал решений, некогда найденных нашими предками. Незнание собственной управленческой истории приводит к хроническому наступанию на грабли. Взять, к примеру, законодательный процесс. Еще Петр Великий предупреждал: «Надлежит законы и указы писать явно, чтоб их не перетолковывать. Правды в людях мало, а коварства много. Под них такие же подкопы чинят, как и под фортецию». Что-то изменилось с тех пор?

Президент Путин в своем очередном обращении к Федеральному собранию порадовал нас тем, что теперь появились возможности смотреть далеко вперед, «на десятки лет», и, следовательно, наполнить суету повседневных государственных хлопот долгоиграющими мотивами.

Заявление такого рода имеет, вне сомнения, мощный стратегический заряд. В ряду перечисленных Президентом РФ печальных проблем сегодняшнего дня – нищеты, неконкурентоспособности, необеспеченности жильем и слабой охраны здоровья – фраза об устремленности государственных планов в будущее дорогого стоит и достойна не только продолжительных аплодисментов. Провал в прошлом веке всех прежних ориентаций в будущее (от светлого коммунизма до процветающего капитализма) привел к стойкой аллергии едва ли не всего общества к сладкоголосым фьючерсным «общественным контрактам».

Но в России в самые трудные времена всегда появлялись свои люди «длинного взгляда» и «длинной воли». В эти моменты истории требовался не только отказ от агрессивного или сибаритствующего материализма и эгоизма, но и беззаветная самоотверженность, воодушевление богатейшим и неоднозначным опытом предков, «продвинутость» в восприятии своего времени, проницательность и профессионализм в осмыслении сценариев будущего, готовность и умение не только «быть», но еще и «стать»…

Если за упомянутой фразой о готовности к игре «в длинную» стоит именно такой ответственный контекст, то нам не грозит судьба навьюченного непосильным грузом ослика. Впрочем, ослик в чем-то сродни Сизифу, и он вполне способен сделать ход конем.

В 1980-е годы один известный фильм имел рабочее название «Исследование подвига». Разумеется, подобная постановка вопроса была неуместна в тех идеологических обстоятельствах, и фильм назвали «Остановился поезд». Коряво, хотя и многозначительно. Сюжет фильма разворачивается вокруг крушения поезда и его последующих интерпретаций – следственной, бытовой и пропагандистской. Основной конфликт разгорается между стремлением партийных чиновников представить происшедшее как «подвиг машиниста» и неумолимым умозаключением следователя о том, что за всем этим стоит элементарная расхлябанность, халатность, преступная безответственность и работников, и их руководителей в особенности. Расплачиваться же за все это, в том числе жизнями, будут машинисты, чьи юные лица смотрят на нас с экрана – безропотно, но с надеждой. Как декларировал хит того времени – «у нас героем становится любой…».

В 1980-е-1990-е годы произошло массовое развенчание героики советской эпохи. Разоблачены, сброшены с пьедестала, ошельмованы характеры, несшие в общественное сознание высшие образцы для почитания и подражания. На них, как на трех китах в иных архаичных культурах мироздание, держалась не только политическая система СССР, но и система фундаментальных общественных ценностей, в своей основе аскетичная, антимещанская. При этом самоотверженные поступки в жизни зачастую не оценивались как подвиг; многие из них и вовсе представали в искаженных версиях, а их герои становились жертвами преследований (вспомним хотя бы фильм нашего времени «Штрафбат» Н. Досталя и Э. Володарского). Но тот ценностный конгломерат надуманных, искусственных, лживых мифов вперемежку с реальными примерами героизма обеспечивал важнейший ресурс жизнеспособности советского общества и государства.

Практически тотальная, политически безжалостная «зачистка» нравственной подпочвы страны в ходе так называемых «рыночных реформ» привела к духовному одичанию, массовой варваризации и «низов», и «верхов». Чудовищно сбиты все координаты оценок; торжествует абсолютный этический релятивизм как доминирующая ценность, дающая простор разгулу эгоизма и подрывающая основы человеческой солидарности. Что в одних кругах считается образцом, достойным подражания, в других почитается за дурной тон, в третьих срабатывает как красная тряпка на быка, в четвертых does not matter и т.д. Такой разброс в отношении жизненно важных ценностей, по сути каркаса страны, а отнюдь не мелких вкусовых разночтений, грозит превратить нас в какофонический социоприродный организм, в театр сумасшествия и абсурда, из которого видится один выход – взять да умереть… Не случайно в информационное поле недавно вброшена идея о «дряхлой старухе Капитолине Ивановне», то бишь России, даже возраст которой – якобы 1200 лет – достаточное основание для исторического «мата». Впрочем,

Как в бесчисленном и бесконечном наборе проблем, опутывающих каждого из нас, ячейки, сообщества, организации и страны, найти главное? Как, явно или неявно устремляя свою жизнь к неким целям, избежать приверженности «обманному блеску иллюзий»? Как достойно распорядиться изначально данной, но не сразу открывающейся нам свободой выбора? Иначе говоря, как «сквозь время и пространство в вечность проникать как личность»?

Сказать, что есть убедительный для всех ответ на эти вопросы – из категории «проклятых» – было бы безмерной самонадеянностью. Более того, само обсуждение этих вопросов в некоторых сообществах может показаться неуместным и даже смехотворным. Разве нет притягательности у популярного умозаключения о том, что называть жизнью – «миг между прошлым и будущим»? Более того, аргументом могут выставить и сказанное почти две тысячи лет назад: «…не заботьтесь о завтрашнем дне… Довольно для каждого дня своей заботы».

Но почему же, погруженные в повседневность, мы задаемся вопросами о загоризонтном завтра, об источниках движения к будущим состояниям? Простой ссылкой на фобии проблему не решить, хотя это объясняет многое. Стремление парировать своими действиями в сегодняшнем пространстве ожидаемые в будущем вызовы, кажущиеся нам из нашей амбразуры понимания мира серьезными, – это приемлемое обоснование размышлений о будущем. Ужас перед Страшным судом или надежда на ниспослание в той или иной форме благодати – также мощный мотиватор добросовестного поведения. Недоверие к собственной силе, ничтожной в сравнении с могуществом природы или Высшей непостижимой силой, также вызывает поиск картины грядущего и законов мироздания.

Будущее замечательно именно тем, что открывает нечто непредвиденное, находящееся за пределами наивных и корыстных экстраполяций нынешнего порядка и популярных в настоящем мотивов, образцов мысли и образов существования. Свобода выбора и воли немыслима в плену закостеневших представлений.

Если что и отличает стратегических лидеров – стран, организаций, регионов, всех экспертных сообществ – от людей, живущих сегодняшним днем (и стоит добавить – обычно не вникающих в глубинный смысл вышеупомянутой заповеди «не думать о завтра»), то это стремление найти, понять источники энергии будущего и научиться ими разумно распоряжаться. Это актуально и в совершенно технологическом ключе – переходе к качественно новому энергетическому укладу нашей жизни, так и в сугубо стратегическом – переходе к таким способам организации общества, при которых раскрывается вся палитра сил, выращенная за всю его самобытную историю и дающая ему самоидентификацию. У нас это, без всякого сомнения, связано с нашими мощнейшими научными и культурными ресурсами, успешным и неудачным опытом творческого освоения гигантских пространств и созидания форм социальной жизни.

Не будучи способными «знать» будущее, мы можем его вообразить и обрести через это устойчивость в настоящем. Во многом такая устойчивость дается через понимание логики и парадоксов истории, ведь недаром подмечено – «кто контролирует прошлое, тот господствует в будущем». Не обладая полноценной картиной своего прошлого и сценарными проектами будущего и формирующих его энергий, мы неизбежно и обычно незаметно трансформируемся в мутантов случая, лузеров в игре стихий и целенаправленных проектных действий.

Условия задачи были таковы: где-то по миру бредет мудрый странник. Он – обладатель великой тайны, сокровенного знания, предназначенного для России. Посвящение руководителей страны в это знание имеет исключительное значение для ее будущего. Однако другие мировые игроки не заинтересованы в этом, более того, они сами стремятся получить доступ к тайне и, соответственно, монополизировать ее, рассматривая это как стратегическую необходимость. Так завязывается большая стратегическая игра. В ней требуется: во-первых, опознать странника среди нескольких миллиардов жителей Земли; во-вторых, изменить его маршрут, чтобы он пришел не в Россию, а, например, в Германию, Китай, США или Бразилию, причем корректировка пути не может быть насильственной, в противном случае странник способен блокировать раскрытие секрета; в-третьих, создать условия для того, чтобы он раскрыл тайну во всей полноте. Кроме того, та же задача ставится и перед Россией – ее элита (элиты) также должны суметь найти странника, обеспечить ему безопасный коридор выхода к цели и убедить его в том, что он пришел в правильное место, в правильное время, к правильным людям. Хранитель тайны также понимает, что под маской России может скрываться кто-то иной, кому довериться нельзя. Предварительно, разумеется, участники игры обучаются навыкам идентификации целей и воздействия на сознание и волю других игроков, а также камуфлирования своих истинных намерений.

Результаты целой серии стратегических игр «Странник», проведенных в разных аудиториях, оказались поразительными. При всех особенностях сюжета, уникальности, креативности и эффективности подходов к решению поставленных задач, азартности атмосферы игры конечное состояние оказывалось неизменно одинаковым. Прежде всего, все игроки были на голову выше России в изощренности своих стратегий поведения! Они предлагали более оригинальные решения, быстрее обнаруживали цель, формировали благоприятные условия для контакта, лучше вуалировали свои намерения и т.д. По сути, вживаясь в стратегическую роль, участники игры непостижимым образом воспринимали своеобразие разных культур, становясь «карнавалящими» бразильцами, прагматичными американцами, педантичными немцами или метафизически убедительными китайцами. В их технологиях победы светилась сила воспринятых ими национально-страновых культур. Поведение же российского игрока всегда без исключения было более заторможенным, прямолинейным или шапкозакидательским, отражая наши знаменитые «авось», «небось» и «как-нибудь». Это было бы жутко, если не учитывать, что другие действующие лица – наши же соотечественники!

Вывод очевиден – между нашими самыми глубинными ценностями и массовыми стереотипами практического поведения не отлажены механизмы интерфейса, по крайней мере у тех, кому 20-30 лет. Наше духовное наследие, многократно, на протяжении всей истории, выручавшее нацию, сберегавшее ее от исторического краха, плохо транслируется в повседневный быт и доминирующие жизненные установки. Свидетельством тому – и отсутствие социального консенсуса по вопросу о национальной идее, и хронические, как болезнь, дебаты о том, какая экономическая модель нам больше подходит – американская, китайская или португальская.

Для России приемлема лишь одна модель развития – российская. Любая стратегия – для фирмы, личности или страны – всегда уникальна, как отпечаток пальца или рисунок радужки. Еще Сунь Цзы заметил, что «деятельность станет стратегией победы, если только она используется одним игроком и если обеспечивает лучшие результаты по сравнению с другими». Изучение иноземного опыта, безусловно, расширяет эрудицию, набор возможных решений. Но любые стратегические решения принимаются только с учетом специфики места, времени, прочих уникальных обстоятельств. Это всегда «homemade».

В нашей российской модели развития, когда она будет сформирована и, к радости уставшего народа, блестяще реализована, мы найдем и американское антитрестовское или инновационное законодательство, и европейские регламенты «общего рынка», и сингапурскую заботу о чистоте улиц, и японские формулы группирования бизнеса. В нашей модели будут Столыпин, Косыгин, Вознесенский, Чаянов, Сталин, Бунге, Геращенко, Витте, Кондратьев – словом, при желании и должной подготовке мы уловим в реалистичном, а не суховатом модельном портрете нашей экономики отголоски всего отечественного хозяйственного опыта.

Есть три критерия, соблюдение которых критически важно для генерирования «экономического чуда»: многообразие доступных для реализации инструментов экономической политики, обширность и полнота осмысленного опыта прошлого, мобилизационная мощь институтов управления. Пока у нас в наличии только второе условие…

Но вернемся к игре «Странник». Второй ее устойчивый и, безусловно, парадоксальный результат: несмотря на сравнительную слабость стратегии и тактики поведения, российский игрок в ней выигрывает всегда! Хранитель великой тайны приходит именно в Россию и доверяет ее только подлинным российским элитам. ТЧК.

Всякое управление вне подлинного знания природы управляемой системы обречено на стратегический провал. Выражается ли он в неэффективности, тщетности действий управляющих или в деградации вплоть до коллапса объекта управления, диагноз болезни один – «не по Сеньке шапка». И не стоит по укоренившейся у нас привычке относить это лишь к высшему лицу государства Российского – диагноз касается всех нас, граждан многострадальной России, чье будущее представляется сегодня еще более непредсказуемым, нежели прошлое. На эту тему уже поиронизировал могущественный герой М.А. Булгакова: «…как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?»

Вот так и многие из нас: сначала, с разворотом рыночной реформы, утешали себя формулой «ума много – денег нет», неявно подразумевая наличие у нас неких конкурентных преимуществ, еще не оцененных по достоинству, а ныне «вишневый сад» частью вырублен, частью стал чужим. «Дожили», – сказал бы другой известный герой, которому «за державу обидно». Кстати, теперь эта классическая реплика стала, по сути, официальным документом, после того как один из высших сановников РФ признал как проблему высшей государственной значимости угрозу распада страны. Действительно – «дожили», доадминистрировались…

Между тем социо-духовная и в то же время природная система, именуемая Россией, то бьет в набат, то скорбно молчит, посылая таким образом в эфир сигнал за сигналом. Но либо некому расшифровывать эти сигналы, либо утрачен код шифра, либо знак беды хоть и расшифрован, и доложен «кому надо», да нет в том должной исторической отваги, ответственности, надлежащего знания и умения того, «что и как делать».

Складывается впечатление, что есть у нас два типа проблем – те, которые подтачивают самое жизнь на нашей территории, отчего она и грозит расколом, и те, которые волнуют «верхи». И эти классы проблем не совпадают. Это просто два разных мира – в одном, однако, организме, как двуглавый мутант на одном туловище. Оттого и назвал нас один из майских «Ньюсуиков» «шизоид Россия», подчеркивая растущую неадекватность российской политики. А в установочной статье в одной из послеюбилейных «Файненшл таймс» Путина уже строго журят за неумение соответствовать мировым демократическим стандартам, попутно выискивая дипломатические нюансы в майском европейском турне Буша. И во всем – нарастание пренебрежения к той власти, которая так управляет страной, что западному сообществу страшно – из-за ядерного арсенала, крупномасштабных запасов энергоносителей, а главное – слабости режима, который в попытках укрепиться может «наломать дров»… Словом, вопросы, упреки, недовольство нарастают как снежный ком – и изнутри, и извне. Кому-то непонятно, о чем идет речь?

Однако никогда и никакая внешняя сила не была в состоянии навязать России свою недобрую волю, не входя в резонанс с внутренними болезнетворными процессами на фоне расшатанности устоев общества, системы его писанных и неформальных правил и гарантий жизни, хотя бы сносной. За каждым терактом, каждой чрезвычайной ситуацией, коих у нас регистрируется более тысячи в год, мы без труда разглядим эту атмосферу разложения, расхлябанности, беспринципности, продажности, всеобъемлющего хаоса, ослабления социального иммунитета.

Нация, чувствующая без разъяснений всю эту гниль, отвечает на все это в первую очередь не удвоением ВВП, а рекордами смертности и сокращением рождаемости.

Кто-то может парировать: «Грош цена такой нации, которая не может навести в самой себе порядок». Да, не по Сеньке шапка, если нация не в состоянии породить и беззаветно поддержать своих лидеров, и не одного лишь на верхушке, а сотни и тысячи – в государственных инстанциях, общественных структурах, в бизнесе. Да, грош нам цена, если из множества путей, пока открытых нам в ближайшем историческом интервале, мы не выберем того, который созвучен идеалам нации и способен вывести из обессиливающих лабиринтов кланово-корыстной суеты. Пора стряхнуть с себя шлягерное заблуждение, будто мы живем «в стране дураков». Нет, мы живем в стране гениев и героев. Только из-за своей, вероятно, «всемирной отзывчивости» наделены особым талантом самоуничижения наряду с самомнительной гордыней и безволием, которые позволяют появляться и разнуздываться многомастным архаровцам наверху и внизу.

Россия хочет – по самому большому счету – одного: долгих и достойных жизней своих граждан. Все, что укорачивает наши жизни, все, что трансформирует их в борьбу за существование, все, что выхолащивает наши конституционные права – на жизнь, работу, предпринимательство, учебу, охрану здоровья, свободу передвижения и слова и т.п., все, что делает из нас глобального «мальчика для битья», – должно стать мишенью государственной стратегии и тактики развития. А удвоение ВВП, конкурентоспособность, безопасность, авторитет в мире – приложатся к этому корню.

Разве не кадры решают все?

Классика является началом всех начал в живописи, театре, литературе, балете, науке, спорте, бизнесе… Классика – это прежде всего множество канонов, образцов, законов, которых имеется, например, в балете примерно 150 – терминов или элементов движения. Владеющий этими основами может развивать себя в любых жанрах, экспериментировать, предлагать новации. Обратное, увы, не существует, подобно тому как танцор, занимающийся исключительно современным танцем, никогда не сможет исполнить классические номера – у него принципиально иначе вытренирована логика работы мышц тела и способности интегрирования танца с музыкой и собственной душой.

В тех школах, которые дарят миру выдающихся актеров, художников, музыкантов, спортсменов, воинов или ученых, изначально формируются, ставятся, осваиваются ключевые компетенции, которые признаются классикой, неким фундаментальным началом. Без их освоения немыслим профессионализм. Но в таких школах, лицеях, университетах учителя прививают своим ученикам и нечто большее. Ведь высшего признания заслуживает не тот, кто безупречно с технической точки зрения исполняет сонату или роль в спектакле. Само по себе знание образца не есть вершина профессионализма. Мы – зрители, граждане, родоначальники и потомки, – восхищаясь, разумеется, виртуозностью исполнения, особо благодарны тем, кто, зная основы, смог своим талантом еще и создать – или воссоздать, в любом случае зажечь, – яркий, незабываемый образ, созвучный времени, пространству, животрепещущим проблемам бытия, образ, пленяющий нас и вызывающий сочувствие, осуждение, катарсис, стремление к подражанию.

Когда говорится о дефиците профессионализма и кадров, которые «решают все», то редко принимается во внимание весь масштаб беды. Нельзя ожидать обильных и неядовитых грибов на тех участках, где повреждена сама грибница – корневая система, воспроизводящая здоровую урожайность пространства. Нельзя ожидать эффективного государства там, где болеет само общество, и нельзя ожидать «построения чуда» на отдельно взятом предприятии, в отдельном городке, регионе или стране, если заражена сама подпочва – «грибница» нашей нынешней цивилизации. Неисчислимыми способами она интоксицирует всю поверхность множеством плевел, яда, бессмыслицы. И отнюдь не только «россияне» с такой «историей страны – историей болезни» – жертва этого деградационного процесса. Возможно даже, наши проблемы окажутся и попроще, нежели цивилизационные вызовы, стоящие, к примеру, перед Францией, Великобританией или США. Правда, зачастую в порыве восторга от декора этих социальных систем многие пытаются форсированными темпами импортировать в наше общество не только здоровые, но и скрытно больные институты, примешивая к нашим собственным еще и чужие инфекции.

Пока не осознаем всю глубину вызовов, ребром поставленных временем перед нами, мы обречены на участь несчастных мореходов, в шторм оказавшихся без руля и ветрил. Само по себе копирование антикризисных подходов других стран, как и доморощенных, из собственного прошлого, не есть высшая степень профессионализма. Все это нужно безусловно знать, различая, что есть классика, а что есть новодел «под классику». Подобное же различение невозможно без опоры на классические модели управления государством и организациями. В этом классическом управленческом минимуме, между прочим, – и наш собственный опыт крупномасштабного проектирования инноваций, и поучительный китайский путь стабильности и перемен, и восходящие во многом к разработкам выдающихся отечественных ученых-математиков западные модели конкурентного и кооперационного поведения, и многое другое.

Приходит время, однако, пойти дальше. Если образцы есть производное от образов, то надо отчетливо понимать, что образам предшествуют образа, сакральные сущности бытия.

И все более тревожная нелепица, проявляющаяся едва ли не во всех сферах глобального капитализма, в суетливых перипетиях повседневности, свидетельствует о встроенных (или приобретенных) дефектах в самой ментально-цивилизационной матрице современного общества. В самом деле – как можно «владеть безбедно сокровищами Божиими», если «по нерассудительности своей расточать их часто на богопротивные дела»?

И, продолжает далее старец Иларион Троекуровский, чей портрет всегда висел в келье преподобного Амвросия Оптинского, там, где в ограде монастырской утихают земные тревоги, где «тишина и тайна Божьего домостроительства, созидающего жизнь нового человека»: «Поверьте, что доколе вы не будете во всем бережливыми и строгими к самим себе, дотоле не избудете вы нищеты и стечения обстоятельств». Одна лишь мысль о том, что «горько будет увидеть себя на браке Агнчем с угасшим светильником от недостатка елея добрых дел», способна напитать должной энергией волю даже при превалирующем пессимизме ума.

Заявление Президента РФ о существенном, на 5-10 тысяч рублей, увеличении окладов работникам здравоохранения и просвещения, развитии ипотеки в высшей мере знаково. Это - сигнал о чем-то гораздо более серьезном. В нем можно усмотреть как минимум четыре подтекста.

Подтекст первый - управленческий. Известно, что крайне незначителен процент выполнения поставленных Президентом задач, по крайней мере - открытых для публики. Одна из причин этого - брак при подготовке решений, которые приходится впоследствии переформатировать, уточнять, а зачастую и отменять. В принципе, это понятная управленческая ситуация в условиях неопределенности, хаотичности среды формирования и исполнения решений, падения аппаратной и экспертной культуры госслужбы. Доля четких поручений в сравнении с риторикой в данном заявлении, пожалуй, рекордная за весь президентский срок.

Подтекст второй - личностный. При всем прагматизме личностных установок и действий Президента в них нет-нет да и проскользнет удивительный романтизм. Совсем как из песни его юности - "Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать"… В нынешнем решении легко уловить эмоциональную связь с теми аплодисментами, которыми наградили повышение на 500-1000 рублей их пенсии ветераны войны накануне 60-летней годовщины Победы. Думается, тогда Президент страны, победившей в той войне, хорошо зная реалии жизни пенсионеров другой страны, проигравшей, помимо радости от правильного шага не мог не испытать и внутреннего стыда. Ведь разрыв в пенсиях ветеранов более чем десятикратный. И даже тысяча рублей этот счетный порядок не убирает. Уже тогда, можно предполагать, и зародился у Президента замысел более заметных улучшений обеспеченности граждан, чьи бытовые условия жизни он знает не понаслышке.

Подтекст третий и главный - посягательство на мегатренды. Как бы ни усыпляли нашу бдительность цифры продолжающегося экономического роста благодаря нефти, основные тенденции российской жизни устремлены не ввысь, а в деградацию - населения, основных фондов, науки, образования, технологического базиса и т.п. Так, уже четверть из всех примерно 6000 технологий, которыми страна обладала на 1990 г., мы воспроизвести не можем. Утрачено безвозвратно. Методами современной медицины сейчас улучшают здоровье 5% наших сограждан, хотя при достаточном финансировании это могло бы коснуться всех. Словом, список этот длинен. Но в основе проблем лежит одна непреложная реальность - низкая оплата труда, не дающая большинству российских граждан жить, так сказать - расширенно воспроизводиться, а не выживать. Она же, эта низкая зарплата, есть условие баснословных прибылей буржуазного менеджмента, причем не только крупного - эта болезнь заразила всех, и условие коррупции, которая представляет собой перераспределение сверхприбылей из экономики в пользу коалиций внутри администрирующей системы. По сути, это бизнес на спиливании сука, на котором и сидит многоликая инфраструктура социально-экономического мародерства, которая с азартом играет в эту бизнес-мясорубку.

Не столь важно, насколько изменит решение Президента пропорцию в национальном доходе в пользу трудовых сословий. Важен прежде всего сам этот сдвиг, что сродни преодолению сверхзвукового барьера, хотя в нашем случае более уместны иные аналогии - отрыв от земли или торможение у края… Без инвестиций в жизнь граждан можно удержать инфляцию, но не остановить мегатренды деградации.

И, наконец, подтекст вполне прозрачный - предвыборный. Через два года получить в Думе эффективное большинство немыслимо без формирования реального, а не одного лишь виртуального консенсуса о том, что страна идет правильным путем. Путин как символ вполне определенных ожиданий нации имеет еще резерв мобилизации поддержки избирателей. Ведь на памяти нынешних активных поколений те, о ком поэтом сказано - "Мою страну, как тот дырявый кузов, возил шофер, которому плевать". Восстановление серьезно подорванной "монетизацией льгот" надежды на то, что Путину небезразличны тяготы трудовых страт, что ему "не плевать", - серьезный фактор политической стабильности. Власть имеет превосходящие все другие политпартии и движения возможности самой, без давления снизу и сбоку, организовать давно назревший сдвиг в сторону социал-демократической модели экономического развития. Объявленные инициативы Президента - знак понимания неизбежности такой смены курса.

ПРИНЦЕССА (холодно)

Грядущее вступление России в ВТО ребром ставит вопрос об инновационных и управленческих источниках экономического роста. Занимая, по данным Всемирного экономического форума, 6-е место в мире по масштабам производства интеллектуального сырья, Россия находится на 80-90-х позициях по его коммерциализации. Это свидетельствует об огромном масштабе потери прибыли из-за слабости рыночно-конкурентных институтов. Фундаментальным условием достижения как глобальной, так и внутренней конкурентоспособности российских фирм становится массовый «всеобуч» в отношении новых правил игры. Однако в настоящее время из миллиона действующих юридических лиц России подлинным, глобально признанным компетенциям ведения бизнеса обучены не более 200 предприятий! К фирмам, имеющим ощущение и какие-нибудь символы обученности (сертификации), часто – контрафактные, можно отнести чуть больше двух тысяч юридических лиц из миллиона…

Глобальный бизнес давно имеет сетевую природу и опирается отнюдь не только на эксплуатацию грубых свойств природы. Обязательной предпосылкой успешного ведения бизнеса сегодня является встроенность в определенные сообщества, чьи нормы добровольно обязуется соблюдать каждый их участник. Именно эти обязательства предопределяют и конкурентные преимущества, и популярность брендов, и доверие общества к рыночным агентам. Потому-то самое неприятное для современной экономики – кризис, обман, подрыв доверия. А капитал доверия возникает из тех тонких свойств социальной материи, что называются культурой, противоположность которой – варварство.

Стремление к успеху, процветанию, справедливости, к иным культовым идеалам не всегда реализуется в благотворных формах. Так, количество рейдерских атак, имеющих в России федеральный масштаб, измеряется сотнями случаев в год. Соответствующий размах имеет и практика на уровне регионов и муниципальных образований. Ежегодный объем рейдерских операций превышает 10 млрд долл., а величина активов, экспроприируемых недобросовестным способом, в рыночном выражении достигает, по самым минимальным оценкам, половины федерального бюджета. Прибыльность же рейдерского бизнеса достигает сотен и тысяч процентов. При этом слабость законодательства и правоприменительной практики большую часть подобных ситуаций даже не ставит в правовую плоскость, хотя во всех случаях недружественных поглощений присутствует целый букет нарушений Уголовного кодекса РФ.

Проблема рейдерства в России имеет сугубо системный характер, ставший, по сути, обычаем делового оборота. Это – массовое заболевание экономической системы, связанное с монопольной природой ключевых российских рынков товаров, услуг и капитала. Начавшись с перекачки активов госпредприятий в частный сектор в конце 80-х гг., пройдя чековую приватизацию, рейдерство стало неотъемлемым инструментом концентрации и перераспределения собственности. В отношении госпредприятий технологии отъема активов у государства или менеджмента теперь бесхитростны и сводятся главным образом к лоббированию назначений руководителей и демонстративному использованию силовых подразделений и проверок.

Сведение практики агрессивных захватов к уровню естественной «загрязненности» экономической среды невозможно без общего оздоровления условий ведения бизнеса, освоения массами предпринимателей, особенно будущих, азбуки делового успеха на мировой арене. В этом направлении в России предприняты лишь первые робкие шаги. Между тем занесение в бухгалтерские балансы помещений, земель, оборудования никогда не даст такого сногсшибательного роста активов, как включение согласно правилам международной финансовой отчетности активов неосязаемых, к которым в первую очередь принадлежит система управления. Не более 0,02% даже имеющегося управленческого потенциала, весьма далекого от совершенства, включены сегодня в балансы российских предприятий. Главная битва за будущее сегодня идет в пространствах, где решающие аргументы – не банкноты, а сети отношений, доверие, интеллектуальный капитал, креативность и обучаемость, честь и репутация, соответствие высшим стандартам, время и знание главного, в том числе тайн власти и спектра будущих тенденций.

Перед российским управлением, и государственным, и коммерческим, и общественным, стоит сегодня двоякий вызов:

1) стать похожими на лидеров мирового управления, освоить их правила поведения и стандарты;

2) остаться похожими на себя, сохранить и развить свою идентичность, своеобразие. В такой паре вызов достоин нашего инновационного потенциала. Преобразиться, оставшись самими собой. Ведь нет ничего постыдного в том, чтобы под руководством гениального дирижера гениально исполнить музыку гениальных Вивальди, Моцарта, Генделя, Бетховена, Чайковского, Мусоргского, Шостаковича…

Постыдно:

а) не знать классику,

б) фальшивить, исполняя гениальную музыку, и

в) вместо великой музыки, вместо благотворных образцов предпринимательства наполнять мир и собственные жизни подделками, полуфабрикатами, какофонией, обманом, суетой и всем тем, за что если не сразу, то потом станет стыдно.

Жизнь, тот самый «миг между прошлым и будущим», лишь на первый взгляд сдавлена датами, что некоторое время хранят могильные плиты. Иначе не играли бы с упоением ни дети в давно завершившиеся войны, ни взрослые – в разные взрослые игры. Ведь игры – это попытки создания новых реальностей, выходящих за горизонты повседневности и формальных сроков жизни. У игр – свое время и свое пространство. Однако едва ли не самая мощная сила, что раздвигает границы сознания и выбивает из рук даже «веками проверенное оружие – смерть», – это память. В том числе и о том, за что полагалась смерть в знаменитой дисциплинарной ясе Чингисхана: за самозванство, за троекратное банкротство, за предательство, воровство, лжесвидетельство, за непочтение к старшим…

Наверное, в генетической памяти каждого человека записана вся история и все возможности мироздания. Великим Промыслом почти весь этот необъятный потенциал нам недоступен, и только по достижениям и подвигам немногих, которых называют героями или пророками, мы понимаем, что за сила скрыта в человеке и обществах, которые складываются из памятливых людей.

Вспомним важнейший эпизод из жизни Казахстана словами Ильяса Есенберлина: «Страна казахов была похожа на освежеванную жертву, приготовленную к кокпару – древнему празднику козлодрания. Враги с разных сторон уже готовились к этой кровавой игре, да и внутри страны многочисленные султаны-игроки не дремали. Кто окажется сильнее и с гиканьем и свистом, отобрав у другого, подомнет кровоточащую тушу под голень в седле и умчится к дымящемуся костру?..» (Легко вспоминаются аналогии из истории многих стран нашего континента…) «И в предчувствии всей этой кровавой сумятицы кому-то нужно было присмотреться, разобраться, определить, как уцелеть целому народу на всех четырех ветрах истории. Народные опыт, мудрость, стойкость должны были сказать свое нелегкое веское слово. В том, откуда навалится первый, самый беспощадный игрок, сомнений не было…»

Не было сомнений и в том, каковы правила игры таких беспощадных игроков. Если нация выживала – значит, находились лидеры, способные правильно всмотреться в тайны времени и событий, чтобы создать сообразную времени и сердцам людей стратегию.

И здесь снова уместен Ильяс Есенберлин:

- Как идет битва? – спросил сам великий богдыхан у полководца на восьмой день страшной битвы между казахским ополчением и регулярным китайским войском.

- Битва проходит под знаком собаки, – ответил полководец. (Это означало, что сражение идет с переменным успехом.)

- Дурак…- Глаза высокого богдыхана были так же равнодушны, как и полководца. – Битва проходит под знаком воды. Сколько не рассекай ее мечом, волны все равно смываются… Триста лет династия Тан все тыкала мечом в эту степь, а потом вынуждена была отгородиться от нее стеной!..

Так и сегодня. Не в том вопрос, что жизнь похожа на игру и что память избирательна. А в том, что игры без правил во многом определяют атмосферу всей нашей жизни, ввергая ее в хроническую неопределенность, предгрозовой контекст, тотальную форс-мажорность и недоверие. Подпиливание треснувшего сука, на котором как-то держится социум, стало экстрадоходным бизнесом немногих на фоне беспечности, равнодушия или подавленности большинства. «После нас – хоть потоп», «кто не успел – тот опоздал», «пусть неудачник плачет» – формулы многолики, но суть их одна – успех любой ценой. И только немногие – своим деланием того, что по праву становится национальным проектом, – сохраняют равновесие в пользу достойного бизнеса и достойной жизни.

Иммунитет любого общества к социальным недугам определяется степенью социальной и моральной ответственности его граждан, их доверием друг к другу и к государству, чистотой и честностью игры. Носители вирусов «успеха любой ценой» и манкуртизации встречаются сегодня повсеместно. В конкурентной борьбе зачастую выигрывает не самый лучший, а самый лживый, хитрый, беспощадный, самый нечистосердечный, самый безоглядный на последствия своих действий. Еще Н.В. Гоголь вывел типаж, для которого «прожить с тонкостью, искусством, обмануть всех и не быть обмануту самому – вот настоящая задача и цель».

Продукция лидеров бизнеса и политики – не только решения и действия ради эффективности, но действия, имеющие этический смысл – справедливость, честность, разумная достаточность, милосердие. Особую опасность представляют те, кто свои неблаговидные действия прикрывает флером благородства.

Вспомним еще раз диалог героев Гоголя из «Игроков»:

- …Вот погоди, переловят всю вашу мошенническую шайку! …Закон! закон! закон призову!

- …Закон ты мог бы призвать тогда, если бы сам не действовал противузаконным образом…

- …Хитри после этого! Употребляй тонкость ума! Изощряй, изыскивай средства! …Тут же под боком отыщется плут, который тебя переплутует! Мошенник, который за один раз подорвет строение, над которым ты работал несколько лет!..Черт побери! Такая уж надувательная земля…

Да, все ходы всех игроков в этих играх тщательно протоколируются отнюдь не прокуратурой. И каждому воздастся по вере и делам его.

Пока Россия почти двадцатилетие восстанавливает масштаб ВВП 1989 г., Китай создал четыре ВВП, а в развитых странах возникли экономические системы, совершенно отличные от образца капитализма, к которому с реформаторским азартом устремились советские россияне. И определенно промахнулись. Были времена – «Россия сосредоточивалась» и достигала жизненно важных целей. Иной раз – промахивалась. Поражения и промахи бывали явные, случалось – скрытые, чем-то закамуфлированные, иногда – представленные публике как глянцевый успех.

В одном из своих выступлений наш Президент высказал фундаментальный для современной России тезис – «Мы не пораженцы». Как правило, за ключевыми формулами руководителя страны можно без особых усилий разглядеть обостренное разнообразие мнений элитных групп. Предполагается также, что подобного рода тезисы подводят черту дискуссии. В смысле – все, хватит сокрушаться, переживать о прошлых просчетах и катастрофах, еще не вечер, наше дело – правое… Верен ли тезис по своей сути? Ведь тех, кто оценивает свое материальное положение как «плохое» и «очень плохое», в России и Украине – каждый третий, в Беларуси – каждый четвертый, в Казахстане – каждый десятый. На этом фоне – что имел в виду Президент, указав, что не надо себя ощущать пораженцами?

Прежде всего речь, видимо, идет о том, имеет ли шанс Россия занять достойное место в мире. И ответ дан однозначный – да, имеет. Но что такое «достойное место» России? Ведь блуждают же в высоких кругах проекты разные – не только «Энергетическая сверхдержава» или «Великая Россия», но и «Россия как Португалия», «Евразийская Нигерия», «глобальная свалка», и многое, очень многое, не всегда милое сердцу. Чтобы не промахнуться, нужен не только верный глаз, лук, стрелы и умение все это скомбинировать. На эту тему уже шутили в российских верхах – «На палубу вышел, а палубы нет». Ключевой вопрос – правильно ли выбраны цели и средства их достижения. Здесь появляется повод вспомнить о втором тезисе Президента, происходящем из философии дзюдо, – находиться в гармонии с собой и окружающим миром. В самом деле, без понимания трендов и правил окружающей среды и игроков, воскультивировав в себе «синдром победителя», мы останемся пленниками иллюзий начала 1990-х гг. или самооценок 2000-х и будем продолжать взаимодействовать с миром, где действуют совершенно другие, чем подозревали ранее, правила. Правила капитализации.

Кто капитализирует, тот и выигрывает. Мы в конце первой сотни стран мира по способности создавать капитал из идей, из неосязаемого. Это – не позор неучастия в футбольном чемпионате, это хуже: приговор всей системе управления страной и ее бизнесами. Вспоминая политического классика, можно сказать так: РФ нынешней элитой завоевана, но управлять так, как умеют «мудрые руководители капитализма», эта элита не умеет. Управленцы всех форм собственности и рангов похожи на большинство пользователей мобильных телефонов – функций сотни, а пользуемся лишь кнопками набора номера да SMS.

Так и современная экономика, в чьи формальные пространства мы готовимся торжественно вступить. Современное искусство капитализации – что о нем известно, кроме модного ныне IPO? Массовая матрица принятия решений в российском бизнесе до безобразия скудна и лишена надлежащей эрудированности в отношении современных технологий капитализации. Эпизод Российского экономического форума в Лондоне – на вопрос о том, какой инвестиционный стандарт – пятый или шестой – был использован при подготовке документов компании к IPO, один из видных российских олигархов ответил вопросом: а что это такое? Он, этот баловень российской судьбы, рванувший в высоты мировой экономики, просто не подозревал о существовании общепринятых на глобальном фондовом рынке норм, по отношению к которым он мечтал быть конкурентоспособным. Да только ли в олигархах дело? Другая зарисовка – очень статусный начальник из Правительства РФ в Финляндии, в инновационном супермаркете. Судя по его комментариям, он даже не понял ни-че-го, кроме того что супермаркет – это сеть компьютеров, которых-де и у нас навалом. А технологии, алгоритмы, процедуры, нюансы капитализации инноваций – это, как говорится, beyond… за пределами воображения.

Настоящая российская беда – не в размерах банальной утечки капитала. Ежегодных 10-15 миллиардов долларов вполне хватило бы на достойное финансирование социальных программ. Однако масштаб денежных потоков, ежегодно теряемых из-за некомпетентности управленческих элит в капитализации имеющихся и потенциальных богатств страны, превосходит масштаб официального бегства капитала в разы! Элиты, освоившие лишь варварские методы извлечения прибыли, не потому бездарны в методах капитализации, что глупы или необразованны. Напротив, среди них мы встречаем множество и умных, и начитанных, и энергичных — вполне приятных во всех отношениях джентльменов. В недокапитализированность страны как следствие их управленческой культуры, их решений нас вталкивает общий – мародерский – принцип экономической системы. Изменить его на социально ответственную позицию бизнеса и государства могут либо внезапное преображение этих самых элит (такое теоретически возможно), либо массовое обучение делового и работящего народа современным методам хозяйствования в условиях ВТО. Оно, это ВТО, между прочим, рассчитывает на такую метаморфозу. И сейчас самый злободневный вопрос – либо сами научимся руководить собственными изменениями, либо дождемся того, что нас принудительно изменят другие. Это, разумеется, унизительно при наших известных амбициях. И так нерентабельно! Так неперспективно…

Будущее, если оно и замечательно, то тем, что таит в себе нечто непредвиденное. Ведь на вопрос случайного прохожего двум гражданам «в час небывалого жаркого заката в Москве, на Патриарших прудах» о том, «как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день», в управленческой науке ответы нагромождаются друг на друга, вновь и вновь, и тема эта сугубо Сизифова…

Неожиданное является таковым, поскольку его нельзя было предвидеть. Эта тема проблематизирована Фредом Хойлом: «Когда человек достигает пределов своего понимания, ему хочется взлететь на крыльях воображения и искать путей в неведомое… Двадцатое столетие поразило бы людей восемнадцатого века не теми достижениями, которые уже можно было предугадать, но такими совершенно неожиданными явлениями, как, например, радиоволны…»

Легко проследить полет «мечт» и ожиданий и логику (алогизм?) сложившейся реальности, скажем, с десятилетним интервалом – 1990-1980-1970-1960-1950-1940… Или – 1996-2006 гг.? Комментарии, очевидно, излишни. У каждого в сознании возникнет, разумеется, свой ассоциативный ряд, но немногие будут постфактум настаивать на безупречной точности своего видения будущего. Так и принимают решения уполномоченные на бремя ответственности – за себя, близких, подопечных, подданных и пр. – наугад, уклоняясь от зашкаливающих за пределы разумного разногласий оценок, прогнозов и предупреждений. В конце концов, то ли физика не достигла уровня сложности социальных существ, то ли последние не упорядочились под стать физическим процессам…

Впрочем, это же и в самом деле непросто – сначала будущую – не сегодняшнюю – проблему обнаружить, затем правильно ее оценить (важно – неважно, спектр возможных последствий), а в случае осознания серьезности – еще и направить надлежащие ресурсы на ее решение или предупреждение! Не проще ли «отпустить ситуацию»? Следуя принципу, что даже стоящие часы дважды в сутки показывают точное время…

А можно и так ведь, как получается у нас в РФ. Хотя кто-то все-таки слышит «в ночи тяжело шаги» и понимает – «значит, скоро и нам уходить и прощаться без слов», но другие немногие, «кадавры» (по Стругацким), чрево- и среброблудливо наслаждаются «моментом», не отвлекаясь от тусовки всех рангов нон-стоп! Попадая в этот угар, его жертвы (хуматоны – по братьям Вачовски), сами того не подозревая, разносят страшную эпидемию. Дело не только в преобладании мотиваций личного успеха любой, буквально – любой ценой – в массовом сознании и еще больше – в сознании так называемых элит, и их отрыве от реальности и ее фундаментальных законов, по которым живет весь подлунный мир.

Но будущее тем и прекрасно, что его не дано контролировать. Это опасная гордыня, болезнь – пытаться контролировать, преображать не себя, а все остальное – горы, море, пространства, близких, народ, экономику, словом, не только творения Божьи, но и Его Самого. Совсем как в детской той сказке – и чтоб была она у меня на посылках… Каждому, сейчас забывшему о наиболее важном в этой жизни, придется держать ответ в будущем и придется платить по всем счетам – тогда, когда уже ничего нельзя будет изменить.

Образование, образованность – это то, что остается с человеком, когда забыт смысл слов. Хотя и вызывающее, но, по сути, чрезвычайно проницательное определение. Разумеется, по словам можно многое узнать. Многое сообщает и обширный репертуар невербальных жестов. Но ведь не по говорливости судят о культуре человека, не по одной лишь способности выстраивать синтаксически, пунктуационно, лексически или интонационно свое речевое поведение. Возможно, одно из самых сильных качеств личности – умение и в безмолвии, вынужденном или добровольном, сохранять человеческое достоинство. И об ушедших от нас в моменты панихиды хотя и говорят нелживые, как правило, слова, но главное скрыто не в них, а в подкатывающем к горлу комке, в щемящем чувстве невосполнимости и приходящей на смену горю тихой и светлой памяти. Но, лишенные фактом смерти возможности нам что-либо сказать в этом мире, некоторые (не все – хотя бы потому, что мы не можем знать всех лично) люди продолжают оказывать свое влияние на текущий ход вещей. Они остаются в так называемой «референтной группе лиц», чье ожидаемое мнение важно для нас, перед которыми за ошибки – стыдно, за удачи – радостно. И это не тот случай, когда ценность имеет то, что «станет говорить княгиня Марья Алексевна». Это те высокие пространства, где небезразлична честь и царствует ответственность немногих, избранных и не всегда званых, – перед своим родом, нацией, Отечеством, миром, в конце концов – пред Богом. Это те пространства, в которых нет вранья, нет фальши, предательства и прочей скверны. Это те пространства, что своим сиянием немного, до должного баланса, очищают наш грешный мир. Именно оттуда появляются те, о ком сказано, что они «не рождаются случайно», что «они уходят, выполнив заданье, их отзывают высшие миры», что они исполнены «глубокой тайны, хотя понятны и просты». Поэты, гении, герои, и каждый из них – Учитель.

В жизни каждого небеспризорного человека есть, наверное, свой Учитель. Его уроки – не столько та сумма знаний, которой он делится с учениками, сколько отпечаток неуловимой ауры личности и самой его жизни. Так, С.Н. Булгаков именно в этом ключе пытался понять урок Пушкина – не творчества, самого по себе исключительно важного, не мотивов отдельных поступков, а урок именно жизни Пушкина – жизни, которая предстает «не только как фактическая биография, или литературная история творчества, но как подвиг его души, ее высшая правда и ценность…». Более фундаментального учительства не найти. Жизнь – как она сложилась. Когда уже не важны рисунки звезд, что располагают, но не обязывают, когда никакого значения не имеют признательность или брань, сожаления и скорбь, а есть один неоспоримый факт – прожитая жизнь. И чем наша жизнь щедрее на подвиг учительства, на расточение себя для других – без потери себя, – тем она богаче принципами, эталонами, стандартами. Нет всего этого – нет авторитетов, старцев, всех тех, к кому прислушиваются, кому доверяют и у кого в минуту смуты ищут мудрого совета, и господствует хаос – турбулентность перемен, невыносимая беспринципность ни от чего не зависящих поступков. На Руси все это называли, кстати, архаровщиной…

Новый российский бизнес имеет очень запутанную генеалогию. В ней обнаружатся и нахрапистые отцы «первоначального накопления», и почувствовавшие вольницу советские мздоимцы и их детвора, и разномастный криминалитет, и давно жаждавшие творческой свободы вкрапления творческой же интеллигенции. Словом, «каждой твари по паре». Из этого разнообразия произросло наше нынешнее деловое состояние – со всей его насаженностью на углеводородную иглу, неумением распорядиться уникальнейшим шансом целенаправленного развития на основе грамотного частно-государственного партнерства, социально-экономической и демографической деградацией – несть числа напастям… Нечто похожее было в России в 1920 г. Страна, избитая до полусмерти и кровью умытая. Новая элита, не только захватившая и в гражданской жуткой войне удержавшая власть, но и ясно осознавшая свою персональную для каждого ответственность за эффективность менеджмента. И вождь, давший молодежи известный завет «учиться (три раза)». И сухой остаток этого генерального курса – все то, что мы имеем сегодня: и все еще работающие активы и практики советского образца, и все дисбалансы, и вся та чудовищная, варварская культура, в которой чуть ли не весь народ по статусу – штрафбат.

К счастью, не самая периферийная тенденция глобального бизнеса сегодня – возрастание его приверженности человеколюбивым манерам и принципам. И социальные ориентации государственных политик ведущих стран не сломали никакие неоконсервативные и милитаристские веяния – четыре пятых их бюджетов по-прежнему направляется на здравоохранение, просвещение, развитие. К еще большему счастью – эти же мотивы (развитие человеческого капитала), по крайней мере на словах, перестали быть в загоне и в российском бытии. Перемелется – мука будет?

24 года тюремного заключения недавно получил Джеффри Скиллинг, бывший глава «Энрона». Его экономические преступления обернулись банкротством компании, лишением работы 6 тыс. человек, 60-миллиардными потерями для акционеров. Волна репутационных последствий стерла с лица земли одну из звезд большого консалтинга, десятки других, малоизвестных фирм и потрепала нервы высоким, но гарантированно безнаказанным соучастникам ныне осужденного.

Другой блок последствий для бизнеса, отчасти завуалированный атаками 11 сентября и развернувшийся под флагом антитеррора, реже связывается с крахом «Энрона». Это ужесточение требований глобальных стандартов капитализации, регулирования и ведения собственности. Опираясь на инфраструктуру ВТО и сеть саморегулируемых сообществ, эти стандарты олицетворяют собой бинарный принцип – добровольности и ненавязчивой обязательности. Формально за его нарушение уголовное преследование не предусмотрено. Но эффект репутации бизнеса, по своей доброй воле принимающего на себя обязательства соблюдения определенных правил деловой игры и через процедуры сертификации подтверждающего этот факт, превышает вклад всех иных источников в современную конкурентоспособность. Более миллиона фирм мира сегодня добровольно связали себя приверженностью данной системе. Объем их затрат на эти цели превышает 600 млрд долларов, практически приближаясь к объему мирового рынка энергоносителей!

Семейство регулирующих бизнес стандартов растет едва ли не ежедневно, ветвясь по отраслевым, страновым и функциональным признакам. Совсем не долгое время предпринимательство СНГ сможет полагаться на доморощенное представление о том, что такое бизнес. Ведь массово оно, увы, сводится к тому, чтобы «сделать деньги» без всяких правил и любой ценой. Быстро и нахраписто.

Между тем синхронизированное вступление стран СНГ в ВТО произойдет весьма скоро. Хотя даже и без этой формальности «всеобуч ВТО» уже охватил банковский сектор (причем Казахстан в этом лидирует среди стран – членов СНГ) и экспортирующие предприятия. Однако нормы глобальных инвестиционных, финансовых, управленческих стандартов все еще кажутся многим едва ли не инопланетной фантазийной реальностью. Так, готовность хотя бы изучить эти стандарты проявляют, например, в России не более двух руководителей предприятий из ста! Вообще не слышали о них более 30%! И вот с такой-то деловой спецподготовкой – в калашный ряд передовиков мирового капитализма?!

Относительное лидерство Казахстана и в меньшей степени Беларуси по компетентности и подготовленности бизнеса к работе в условиях действия глобальных стандартов не должно служить утешением. Уже в 2007-2008 гг. будут обнародованы и введены в действие стандарты нового поколения. И гонки этой конца не будет – принцип непрерывного улучшения продукции и менеджмента и неук лонного наращивания его компетентности – альфа и омега глобальной конкурентоспособности.

А ведь очень скоро из пока индикативных в весьма рекомендуемые превратятся и стандарты социальной ответственности бизнеса. С этим же картина вообще удручающая – примитивно-либеральная доктрина рынка многим экспертам и предпринимателям видится последней и высшей стадией глобальной рыночной мысли и практики, что давно не так. В этих клещах – между западней самоуверенности в своем понимании принципов бизнеса и неизбежностью творческого освоения действующего мирового кодекса предпринимательства и регулирования – суть сегодняшней стратегически важной проблемы!

И решение ее таится не где-то в высоких и далеких мировых инстанциях. Настоящие лидеры завтрашнего дня решают ее сегодня. Без промедления. И на уровне, не уступающем никаким мировым стандартам.

Збигнев Бжезинский все-таки ошибся, по крайней мере со своей знаменитой аналогией о великой шахматной доске. Евразия геополитически и геоэкономически – все что угодно, но только не шахматы. Та открытая, а еще более – затаенная мощь все-возможных стихий, пассионарности сердцевины континента, а по большому счету и всего мира, разумеется, достойна сравнения с одной из наиболее интеллектуальных игр человечества. Но не в пользу шахмат.

Бильярд, как и шахматы, имеет ускользающую в веках генеалогию и родину, то ли Индию, то ли Китай, то ли Переднюю Азию. Прогресс бильярда напоминает общий технический прогресс планеты. И даже его современный итог, при внешней неизменности основных атрибутов, по сравнению с начальными этапами эволюции – колоссален: от неровных досок, грубых киев, жалких подобий луз и неустойчивых форм (то круглой, то шести-, то восьми угольной) до нынешнего инженерно-технического изящества и строгости – незаметных взору резиновых окантовок бортов, длинного кия, шаров из слоновой кости… Свою историю имеют и остроумные правила игры, достигшие высот обобщений в научных монографиях уже в середине XIX века, и промышленность бильярда, и игровая сеть, насчитывавшая, например, в одном только Париже к 1910 году более 20 тысяч бильярдных столов, и спортивные состязания, число которых сегодня измеряется сотнями в год. Бильярд увлекал многих выдающихся людей, развивая, как подчеркивают энциклопедии, стратегическое и тактическое мышление, реакцию и глазомер, умение контролировать свои эмоции и пользоваться минутной слабостью соперника.

Эти качества также развивают и шахматы. Но есть по меньшей мере четыре отличия. Первое – существенная роль искусства удара, что в шахматах не имеет никакого значения. Второе – более сложная и многовариантная система правил начала и ведения игры в бильярде. Третье – явный перевес человеческого элемента (в единстве воли, эмоций, психической устойчивости) в бильярде, компьютеризация которого заметно отстает от шахмат. Четвертое – возможность молниеносной победы даже с первого удара (хотя и не во всех системах игры), что в шахматных поединках практически исключено. Впрочем, уже эти отличия указывают нам на то, что аналогия Бжезинского льстива, но хромает. На пространстве Евразии – иной карамболь, уместно здесь так сказать. И только для профессионалов бильярда понятно утверждение: «если вы «поймали цель» и «накатали колею», можно наносить удар с закрытыми глазами», или еще: «с битком не следует «нянчиться». Хороший удар нужно выполнять в нарастающем темпе крещендо… Нерешительность приводит к провалу удара» (из учебника по игре в бильярд 1913 года!).

Таким образом, все происходящее в Центральной Азии в целом и каждой стране этого исключительного стратегического региона мира в частности ближе к энергиям отнюдь не рафинированных шахмат. Здесь ставки – планетарны, стратегическое искусство потребно первоклассное, ответственность – не только перед современными избирателями, но еще более – будущими, и не менее – ушедшими поколениями. Только тогда состоится достойная игра, в которой шары не станут ядрами на поле боя. Ведь «нет ничего прекраснее на свете, чем детский смех на солнечном лугу»…

Строго говоря, жизнь может быть легко сведена к динамическому множеству рисков и действий по их парированию и предупреждению. Будучи противоположностью жизни или предельным случаем риска, смерть сопровождает человека и организации постоянно. Любая утрата несет ее печать. Потому-то сочувственно вторят лирическому наблюдению – «расставанье – маленькая смерть». Утрата иллюзий – это тоже смерть, и не только самих иллюзий, но и какого-то феномена внутри субъекта этих иллюзий, человек ли он или страта. Упущенный шанс, болезнь или травма, разрыв или очерствение отношений, непонимание – все это производные смерти.

Для организаций признаки смерти – остановка роста, неудовлетворенность и потеря клиентов, размывание организационной культуры, конфликты со средой, иногда – назойливый шумок о своих успехах и т.д. Стратегичность бизнеса в этом смысле измеряет его жизнеспособность, означая, что с каждым новым шагом возможности развития не сужаются вплоть до фатальной воронки, в которой выбор однозначен, а возрастают, даря большую палитру свободе выбора решений.

Страховой бизнес по самой своей сути – это технология предотвращения нежелательных последствий смерти в ее полных и частичных ипостасях. Развитость спектра страховых продуктов – это показатель изощренности понимания социумом полноты проявлений и смерти, и жизни. Соответственно, интегральную оценку и этого понимания, и цивилизованности страхового рынка дает продолжительность жизни в данном обществе. Причины нашей чудовищно короткой по современным меркам жизни, разумеется, нельзя целиком свести к недоразвитости страхования. Но на что списать массовую неосведомленность о важности пенсионных накоплений? Как не увязать авиакатастрофы со смехотворными ставками страхования авиапассажиров? Почему не отнести страхование к виновникам угнетающих жизнь стрессов после разнообразных автонеприятностей? И разве не дикость в вопросах страхования жилья – важнейшее условие криминальных ситуаций на рынке недвижимости, вносящих свой скорбный вклад в урезанность жизней наших сограждан?

Мы фундаментально беспечны и наивны в оценке и предотвращении того, что называется летальным или квазилетальным исходом. Но причина этого столь же фундаментальна.

Наша культура несет в себе никакому протестантскому или самурайскому духу не уступающие энергии предпринимательства. Но в ней заложены намного опережающие современные веяния потенции дела, мотивированного отнюдь не прибылью, но прежде всего соответствием, приближением к высшим моральным эталонам. Это высшая сфера, где коммерческие критерии неуместны. Не оценивать же в дензнаках Честь, Совершенство, Истину, Правду, Любовь? Кстати, их утрату почему-то не хеджируют…

Между идеальными устремлениями и нынешними отнюдь не лучшими практиками – пропасть. Очень многое в нашем сегодняшнем, лишь изредка праведном бизнесе объяснимо пренебрежением к предупреждению Пифагора – «нельзя вооружать знанием бесчестных». Без морального или хотя бы социального самоограничения из свободы предпринимательства получается рыночная разнузданность, пестрая, но однообразная шариковщина, коверкающая жизни всех, кто с нею соприкоснулся. Главная беда от нее – дискредитация здоровой предприимчивости и блокирование возрастания нации в компетенциях здоровой капитализации. Так «с водой выплескивают и ребенка», а «обжегшись на молоке, дуют на воду»…

«XXI в. уже успел создать столько фальши, лжи, кощунства, подделок под Правду, что бедный человек, как загнанный зверь, мечется и не знает – куда ему бежать…» – горестно говорит о. Тихон, наш современник из Оптиной пустыни, и дает простой, пронзительный совет: «Главное – это не быть мертвым. Потому что смерть наступает не тогда, когда останавливается сердце. Смерть наступает, когда останавливается молитва в душе. И смерть наступает, когда от нас уходит любовь».

Давно ли, дорогой читатель, Вы разглядывали свои фотографии в детстве? Видимо, впечатления у всех нас роятся разнообразные. Но одно присутствует наверняка – то, детское изображение еще не знает последующего своего пути, предстоящей личной судьбы, со всеми ее извивами, сплетениями, радостями, драмами, сюрпризами. Разумеется, в принципиально не описываемой, не фотографируемой полноте повседневного случившегося бытия можно постфактум обнаружить некую логику. Но на какие, однако, хрупкие случайности она будет опираться! Хотя с большей или меньшей убежденностью спустя годы мы начинаем понимать: «Кто верит в случайность, не верит в Бога».

Строго говоря, образование – кладбище первозданного восприятия жизни. Или, как это сформулировал канадский педагог, ставший знаменитым американским писателем, Лоуренс Дж. Питер, «образование – это метод, посредством которого поднимаешься на более высокий уровень предрассудков». Та неизвестность, что впереди еще не замутненного сознания ребенка от 2 до 5, способного выдавать лингвистические или акварельные шедевры, оборачивается для него с годами не бесконечной стихией творческого восторга, а пространством социальных табу, упаковывающих – с более или менее явным и оправданным насилием – непосредственное общение человека с принципиально необъятным миром. В этой связи Эйнштейн как-то заметил: «Это просто чудо, что любознательность выживает при формальном образовании». Мысль, правда, не нова. Ее по-своему обыграли и Оскар Уайлд: «Образование – замечательное дело, надо лишь хоть иногда вспоминать о том, что ничему, что стоит знать, научить невозможно», – и Уинстон Черчилль: «Я всегда готов учиться, но мне не всегда нравится, когда меня учат». Очевидно это было не только европейцам и не только в новейшее время. Максима Чжуан-Цзы, за три века до Рождества Христова: «Не поступай в услужение к славе, не становись сокровищницей замыслов, не давай делам власти над собой, не покоряйся знанию».

Эти умозаключения не столь безобидны по последствиям. За аналогичные выводы, обоснованные в лекции «Американское образование как пагубная привычка и способы ее лечения», из Гарвардского университета в 1963 г. был изгнан один из наиболее парадоксальных профессоров ХХ в. Тимоти Лири, названный президентом Ричардом Никсоном «самым опасным человеком Америки». Его эксперименты по поиску эксклюзивной благодати «неигрового мира» повлияли на поведение целого поколения «детей цветов». Поколение это считается «потерянным». Но киборгизация, экспансию которой мы наблюдаем в наши дни, тоже связана с проектом Лири, начатым им после освобождения из пожизненного заключения в конце 1980-х гг., по «расширению сознания» виртуальными средствами через Интернет.

Пусть Лири – хотя и своеобразная, но кажущаяся все-таки отдаленной от нынешних наших образовательных хлопот легенда. Однако факт, что за критику системы и подходов российского делового образования, прозвучавшую в некоторых публикациях «ЭС», их авторы были уволены.

Вспоминается в итоге хотя и банальное, но организационно, политически и экономически острое наблюдение Вуди Аллена: «В жизни случаются вещи и похуже смерти. Вам доводилось когда-нибудь провести вечер в компании страхового агента»?

Даже банальное протоколирование бизнес-процесса заметно повышает его качество. Традиции личной ответственности, подкрепленной подписью в соответствующем регламенте, мы обнаружим в любой технически сложной социально-экономической системе. Еще древние мастера на Руси гарантировали качество своей работы, позволяя заказчику нанести удар копьем или мечом в свою грудь, облаченную в свежеизготовленную кольчугу. Расплата за брак, очевидно, наступала мгновенно.

В свое время, на излете СССР, было проведено весьма нелестное для советской экономики исследование. Оно выявило, что доля продуктивного труда в сравнении с антитрудом, бездеятельностью и псевдодеятельностью оказалась чудовищна мала. А ведь за этими категориями – неисчислимое множество оплаченных «зряплатой» действий десятков миллионов людей, квалифицированных модной шуткой той эпохи: «Они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем». Беда, пожалуй, была еще глубже – даже высококвалифицированная работа многих миллионов тоже была фундаментальной бессмыслицей, правда, кому-то, каким-то кланам или идеологемам приносившей свои плоды. После всех рыночных транзитов данная ситуация отнюдь не выглядит сугубо архивной. Хотя теперь все оправдывает ссылка на рынок, и даже крупные государственные мужи РФ со всей искренностью убеждены, что бизнес мотивируется только рентабельностью. Не без этого, наверное.

Бизнес, вне всякого сомнения, должен стремиться к конкурентному преимуществу, которое означает при данной цене достижение сравнительного превосходства либо в издержках, либо в качестве продукции, либо в уникальности рыночного позиционирования. Но при невиданном ранее изобилии предложения товаров и услуг самой уязвимой фигурой рыночной игры оказался не инвестор, не производитель, а потребитель во всех его ипостасях. От его вкусов, предпочтений и, конечно, возможностей зависит в итоге рентабельность. Культура и капризность потребительского поведения и домашних хозяйств, и корпораций, и государства растет с каждым днем, подстегивая изобретательность производителей. Между тем если руководствоваться только критерием прибыльности, то необходимости в добросовестном деловом поведении нет. Эта интрига – по сути ремейк смитовского постулата о «невидимой руке рынка», давно разоблаченного нобелевскими лауреатами по экономике последних десятилетий как социальная, экономическая и математическая нелепость. Но «мертвый хватает живого»…

Новая экономика появляется в разных лицах и масках. Бизнес на бессмыслице, хищничестве, заблуждениях, наивности, недобросовестности, эгоизме, сиюминутности, глупости постоянно мутирует. Он безразличен к базовым ценностям жизни и деструктивен в принципе, оставляя руины и трупы на полях экономических «игр». А атмосфера либерализма поощряет и необузданное потребление, и беспринципное производство, и хаос в их взаимоотношениях. И то, и другое, и третье – с каждым годом все опаснее. Развитие международной системы стандартов управления, финансовой отчетности, социальной ответственности и т.д. – глобальный ответ на глобальный вызов. Точнее говоря, всегда были бизнесы, поставляющие потребителю как минимум контрафакт, как максимум – смерть. Всегда возникали и противоядия от такого предпринимательства. Новое в том, что все это чуть ли не молниеносно глобализировалось. И ответ, защищающий все категории пользователей плодов современной экономики, а также инвесторов и производителей, должен быть тоже глобальным и… обязательно соответствующим высоким стандартам.

Стандарт не исключает своеобразия, как знание нотной грамоты, алфавита, матанализа или сопромата не блокирует творчество. Когда нет знания, базовой культуры, т.е. стандартов современного добросовестного бизнеса, то деловые цели вырождаются в реанимацию устаревших мотивов, в концентрирование доморощенных схем или банальную корысть. Идти вперед, ввысь, не потрудившись овладеть подлинными азами экономического успеха, а не его суррогатами, не очистив собственное самосознание от нелепых конструкций и низких мотиваций – это очень оригинальное, очень «стандартное» устремление.

Русский 3D уже стал классикой – Dураки, Dороги и Dураки, указывающие дороги. Вряд ли перечень исчерпан, пока живо народное творчество. Эту мнемоформулу еще обогатят многие слова, начинающиеся с «ДD». Но не ключевым ли из них станет слово «дух»?

Каков дух наших дорог? Как наш национальный характер проявляется в дороге – буквально и аллегорически?

Начать с того, как мы строим дороги.

1) Крайне мало;

2) крайне некачественно и

3) крайне затратно с учетом финального качества. Наверное, не все средства – довольно крупные – идут по целевому назначению…

Как мы пользуемся дорогами?

1) Пренебрежительно, бросая на них окурки, бутылки, запчасти и прочее;

2) нахраписто и

3) с печально-бесшабашной обреченностью на подвиг передвижения и бесконечной борьбы с мудростью ДПС и проворством всех, кто за рулем.

Кто мы на дорогах?

1) Жертвы;

2) виновники;

3) счастливцы.

Как правило, в одном лице и непрерывно – и в движении, и на стоянке. И при этом почти всегда в конце концов находится коллега, протягивающий руку помощи в случае ДТП. Не перевелось, как говорится, «водительское братство» на Руси.

Так на дорогах царит национальный дух России индустриальной эпохи.

Разумеется, дороги наши – плата за пространство и стимул для рывка в воздух, космос и в иные маршруты. Дороги наши – хронический укор экономической системе, не сумевшей доселе достойно освоить фантастический транзитный потенциал страны и связать ее плотной сетью коммуникаций. Наверное, не последнюю роль в этом играют соображения безопасности – чтоб увяз здесь всякий враг!

А что до нас – так «знать не можем доли своей»…

Дороги указывают не только направления. Дороги – свидетели и судьи той культуры стратегирования в стране. Она – аллегорический близнец дорог. Именно так, как к дорогам, мы относимся и к траекториям развития страны – крайне мало, небрежно, громко и нахраписто… обреченно… как жертвы, виновники и счастливцы… Жертвы – потому что с упоением вглядываемся в обрывки чужого опыта для устройства жизни в собственной, весьма своеобычной стране. Прививка чужого сродни смертельному вирусу, особенно в формировании собственного будущего. Но и счастливцы мы – потому, что умудряемся даже без должной навигационной системы находить смыслы и пути, достойно и весело жить.

Известно, что из ста слов слушатель, если он не Вольф Мессинг или Соломон Шерешевский, не только не запоминает всех, но и не все понимает. Если из ораторского шедевра кто-то из аудитории впо-следствии с надлежащей достоверностью воспроизведет хотя бы несколько тезисов – это можно считать несомненным успехом. Чуть сложнее обстоит дело с динамикой смыслов. Они, с одной стороны, запоминаются лучше, нежели дословные формулировки, с другой – мозг в процессе переработки смыслов синтезирует новые «вводные» с ранее сформированными стереотипами восприятия и интерпретации. Аспекты именно этой банальной, но фундаментальной взаимосвязи отмечали и Федор Тютчев («мысль изреченная есть ложь»), и Валентин Павлов, более известный в черномырдинском римейке («хотели как лучше, получилось как всегда»).

«Повторение – мать учения» – технологическая основа практически всех систем воспитания, обучения и манипулирования массовым сознанием, в том числе электоральным и потребительским поведением. Профессионалы электронных СМИ хорошо знают, как приобрести контакт с целевой аудиторией и довести до нее необходимое послание, вызвав желаемую для заказчика рекламной кампании установку. Формула очевидна, хотя и не столь проста в исполнении: точный выбор целевой группы, частота контакта, креативность послания – на входе; узнаваемость, лояльность и рост продаж, доли рынка или симпатий избирателей – на выходе.

Глобальный размах манипуляций предпочтениями людей – несомненен. Ажиотаж вокруг стиля и ценностей жизни голливудских звезд, доходящая у многих до рабской жажда подражания кумирам во всем, выброс на конвейер самого производства звезд – все это проявления кажущейся всемогущей «четвертой власти».

Во всяком взаимодействии, однако, две стороны как минимум. У той, что слушает, воспринимает контенты «четвертой власти», в запасе свои хитрости, свой «задний ум». Этим-то умом, восходящим к интуициям и генетической памяти, к мощнейшему опыту предков, лишь отчасти выраженному в словесных клише, сторона, облучаемая телевизором и валом печатных СМИ, понимает и чувствует гораздо тоньше, чем кажется иным эстетствующим экспертам.

Оттого и взрывается аплодисментами зал, когда слышит Александра Градского:

Более ста лет назад причины трудностей в обслуживании долговых обязательств были разъяснены с поныне актуальной простотой: «чрезвычайное развитие потребностей… и невозможность покрывать их из обыкновенных источников дохода».

Человеческая память, как и взгляд в будущее, зачастую удивительно коротки. Совсем недавно, в 90-е годы, пронесся настоящий ураган экономических и прочих катаклизмов. Еще не покрылись архивной пылью впечатления о глобальном фондовом кризисе конца 90-х годов… Еще не все пострадавшие в тех сложностях персонажи оправились от тех «сюрпризов»… И вот всего лишь несколько лет фантастической конъюнктуры на рынках углеводородов, стремительного роста фондовых индексов, либерализации финансовых рынков – и мотивации финансовых элит поражаются «синдромом победителя». Широта возможностей пьянит всю цепочку поставщиков и пользователей финансового капитала. Растущие рейтинговые оценки не просто поощряют этот вирус гордыни, а провоцируют все более безоглядные, говоря старомодно – «шапкозакидательские», решения. Тем временем незаметно один за другим показатели уязвимости достигают критических значений и как бы вдруг вскрывается старая истина – «невозможность покрывать чрезвычайно развившиеся потребности обыкновенным путем».

Круг замкнулся: резкий рост обязательств перед нерезидентами – почти до половины ВВП, рост доли сомнительных активов – почти до половины всех активов, падение доходности, что особенно болезненно на фоне новообразовавшейся привычки жить на широкую ногу и ценить только сверхприбыль… Более того, «синдром победителя» заметно снижает чувствительность к любому иному суждению, в том числе и в особенности со стороны денежных властей. Характерно, что робкая попытка Нацбанка пригасить кредитную экспансию вызвала дружный протест самих банков, расценивших ее как «перестраховку».

Есть и еще один нюанс. Совсем недавно мы все ощутили достоинства глобализации. И, как любой неофит, ринулись в нее с похожим на стахановский энтузиазмом. Любопытно, что при характеристике нынешнего положения нет-нет, да и проступают опять же горделивые нотки – дескать, вот теперь мы тоже часть глобальной системы. Своеобразная это радость. Особенно на фоне нарастающего протекционизма в мировой экономике и известных проблем в мировой валютной системе. Попасть на западную финансовую иглу в качестве отнюдь не полноправного и не самого тяжеловесного участника всемирной финансовой игры – это не самый увлекательный и не самый перспективный пасьянс. Не о том речь, разумеется, чтобы закрыться от вихрей глобализации. Всего-навсего помнить бы, что деньги – это не только и не столько чеканная свобода, сколько социальная и еще более – духовная ответственность. Она тем выше, чем больше масштаб ресурсов, которыми распоряжается та или иная личность, так или иначе организованная социальная группа.

Ведь деньги по своей сути – это обоюдное обязательство, некое обещание, исполнение которого может быть растянуто во времени и пространстве. Все участники этого тотального непрерывного обещания имеют одно общее свойство – лимит кредитования. И тот, кто пользуется кредитом, и тот, кто его выдает, – активы и пассивы всегда встречаются. Все стороны, таким образом, имеют свои рейтинги, отражающие не столько объем ликвидности, сколько обоснованность и доказательность прав на кредит. Сомнительность активов и низкое качество пассивов – это эрозия, подрыв или крах, в зависимости от темпа потери рейтингового авторитета, именно этого фундаментального права быть надежным должником. Все ведь мы должники в этом мире, и самая главная долговая цепочка выстраивается не по линии «заемщик – банк – вкладчики», а чуть иначе: «личность – семья – род – родина…» Мы прежде всего должны всем – своей любовью. Только в ней, как заметил Честертон, «заимодавец разделяет радость должника».

Будущее, так уж повелось, больше, чем другие проекции потока времени люди наделили свойством непредвиденности, неопределенности. Кстати, структуры языка давно это зафиксировали своими временами – будущим неопределенным, будущим совершенным и т. п. Однако прошлое отнюдь не многим уступает будущему в коварстве непредсказуемости. Вспомним, как на протяжении последних 20-30 лет менялись в обществе оценки прошлого, низвергались его кумиры и появлялись новые «старые» герои.

Так, уже 90 лет двум «революциям» 1917 года и 9-месячному промежутку между ними, фундаментально повлиявшим на судьбы всех народов Российской империи. Один из соавторов тех событий достаточно быстро ушел в мир иной, был «обронзовлен» как эталонная ментальная и волевая матрица. Хотя эпоха ныне кажется иной, но Ленин и теперь «живее всех живых», а государство бережет его как нечто важное в политике. Другой соавтор 1917 года – А. Керенский – прожил более полувека. Его мысли о сути времени и пружинах событий малоизвестны. Между тем он винил себя в распаде великой державы и в том, что наивно стимулировал демократию в условиях войны, что предал Корнилова, что не дал хода документам о связях Ленина с германским генштабом и не устроил суд над ним и т. д.

Разумеется, сейчас это знание имеет сугубо познавательный характер. Мы одновременно живем в плоскости прошлого, настоящего и будущего. Полнота и адекватность знаний о событиях, случившихся или грядущих, – условие силы и мудрости действия в настоящем. Ведь будущее имеет, как подчеркнул голливудский «Пророк», исполненный Н. Кейджем, одну особенность – «если в будущее заглянуть, оно меняется. А это меняет все остальное».

Недавно состоялась международная молодежная стратегическая игра «Гость из будущего». В ней молодые – до 40 лет – эксперты пытались представить несколько сюжетов будущего. У каждой команды была своя логика, угадываемая из названий: «Воины будущего», «Люди Х», «Neverman», «Нанобратья», «Стратеги», «Альтернатива», «Техноидеологи». Результаты игры удивили даже гуру футурологии Э. Тоффлера!

Помимо одновременности нашего повседневного бытия главное, что отличает человека от всех возможных гостей из будущего, – его ответственность. Перед собой, перед родом, страной, Вселенной в конце концов. А если принимать свои решения – за себя, близких, подопечных, подданных и иных – наугад, уклоняясь от зашкаливающих за пределы разумного разногласий оценок, прогнозов и предупреждений, то ждет в итоге, с большим или меньшим соответствием, судьба Ленина или Керенского. Обе – поучительные.

Не случайно в культуре китайского управления таким факторам, как конечное состояние самого управленца (способность достойно прожить отпущенные годы, достичь морального совершенства, покоя и мира и других состояний счастья и избежать несчастливой судьбы, отчаяния, болезней, порочности, слабости) отводится ключевое место в самом процессе стратегирования, как и представлению о будущем в гармонии с природой, миром, фазами времени.

Но будущее тем и прекрасно, что его не дано контролировать. Это гордыня, опасная болезнь – пытаться контролировать, преображать не себя, а все остальное: горы, море, пространства, близких, народ, экономику – словом, не только творения Божьи, но и Его самого. Совсем как в той детской сказке: и чтоб была она у меня на посылках… Каждому, сейчас забывшему о наиболее важном в этой жизни, придется держать ответ в будущем и придется платить по всем счетам тогда, когда уже ничего нельзя будет изменить.

Такой роскоши Россия давно не позволяла себе – лада и уверенной умиротворенности в высшем политическом руководстве. Команда – из доверяющих друг другу, сработавшихся, совместимых партнеров, программа действий – практически вся из правильных слов, всерьез и надолго, настроение – отличное, чуть снисходительное к оппонентам, смиренно-победное. Так надвигается на полустанок неторопливый поезд, так режет волну ракетный крейсер в боевом походе, так проявляет себя «суверенная демократия»…

И никто не вспоминает о годовой давности прогнозе директора ЦРУ Роберта Гейтса о том, что Путин до конца 2007 г. уже не будет Президентом. И никак не поколебали ход государственного корабля угрозы покушений на российского Президента, о которых пару раз за последние три месяца сообщили публике, и те, о которых промолчали ответственные товарищи. И «мотыжат» вверенные им профильные делянки государственные мужи РФ, и сам Президент свой двойной срок провел «как раб на галерах»…

Мир тем временем трясет. На недавно прошедшем Всемирном экономическом форуме в Давосе все делегации встревожено обсуждали обрушившиеся рынки, уже объявленные гигантские убытки БСЖВ, Citigroup, General Motors и риски новых беспрецедентных убытков, без устали искали решения. Наиболее беззаботной делегацией была Россия. Да вроде и с чего бы тревожиться? При таких-то ЗВР и прочих фондах! Министр финансов РФ даже самонадеянно предложил другим участникам мировой валютной системы финансовую помощь. От которой, правда, давосцы дружно отказались, указав на не очень процветающие территории вне Москвы и еще нескольких урбанистических очагов гламурного благополучия.

Но почему так всколыхнулась страна, увидев фильм архимандрита Тихона «Гибель империи»? Что ни причина упадка тысячелетнего царства Второго Рима – то в точку: абсолютная аналогия с распадом СССР и вызовами современной России. Резонансный фильм. Безусловно – событие. В иной тональности. Иной, нежели предвыборные дебаты и победные настроения. С пониманием сакральной природы власти, которая даже в ее светской президентской форме не свободна от декора царственности и упования на благодатность.

Нет слов – почти психиатрически выраженный негативный фон в восприятии ситуации в стране, ее прошлого и будущего давно важно было преодолеть. Стране, безусловно, нужны амбициозные ориентиры, и они, безусловно, реалистичны. Эффективность правоприменения, профессионализм и справедливость правосудия, развитие досудебного и внесудебного порядка разрешения споров, «настоящий бой коррупции», качество администрирования, но прежде всего свобода – как принцип всей государственной политики и условие всеохватывающего инновационного прорыва к высокому качеству жизни – ключевые заявленные подходы нового президентства, ясно понимающего, что будущее несет возрастающие опасности, что «такое будущее – не для слабохарактерных».

Вот она – коллизия эпохи, подлинный вызов сильным духом! Всем хороши слова предвыборных речей, но кто и как их слышит? «Воз и ныне там», «все без толку», «нужно быть предельно самокритичными», «крайняя неэффективность экономики», «немотивированность госаппарата на позитив и развитие» – этими диагнозами насыщены речи обоих руководителей одного преемственного курса. А они оба знают – перед нами «новые и более сложные задачи», надеясь, что «нет ни одной серьезной причины не достичь поставленных целей»…

Ни одной… за исключением одной. Мы не знаем, кто реализует самый непредсказуемый дуплетный риск – глупости и реакции на глупость. Но предостережение баснописца знает всякий:

К собственному здоровью люди относятся трояко: по-западному, по-восточному и по-своему.

Квинтэссенция западной философии здоровья – гарантийный и аварийный «ремонт человеков» вкупе с разветвленной инфраструктурой явного и завуалированного допинга. Буйный прогресс фармакологии, генной инженерии, индустрии спорта, фитнеса, веллнеса и бьютификации, страхование жизни и мельчайших рисков здоровью – все это различные аспекты западной модели.

Восток – в смысле, разумеется, цивилизационном, следует иным ценностям. Суть их в том, чтобы не столько лечить болезни, сколько стимулировать экспансию здоровых сил организма, уменьшая удельный вес нездоровья. И крепить силу духа, порождаемую правдой и чистотой помыслов. Подразумевается, что с такими «вводными» слабости и болезни становятся несущественными и что только такой путь ведет к здоровому долголетию.

В своей реальной жизни, которая для медиков, прежде всего, более или менее занимательный анамнез, у каждого гражданина свой стиль здравоохранения. В нем найдется, как правило, «и то и это, немного тьмы, немного света, палитра ночи, краски дня, тепло зимы, и холод лета», словом, цветущая полнота всякой всячины. Организм зачастую подвергается и по собственной инициативе, и по наущению врачей и тренеров, столь массированным и смелым профилактическим или корректирующим атакам наших желаний быть здоровее, что удивляться краткости нашей земной жизни не приходится. Благодаря или вопреки врачам человек упорно стремится к счастью, которое с каждым прожитым годом жизни все очевиднее ассоциируется со здоровьем, точнее тем, что обозначается изысканной формулой «практически здоров».

На просторах постсоветской Азиопы здравоохранение как система и как стиль личного выживания абсолютно эклектично и, без сомнения, транзитно. С одной стороны, в них ощущается привкус ностальгирования по прошлому. У одних по номенклатурной спецмедицине, у других по медицине доступной и бесплатной. О прикрепленности к поликлиникам, отсутствии свободы выбора врача и доступа с собственной же истории болезни, скудости выбора препаратов, избыточной простоте рецептов лечения – об этом память почему-то не столь цепкая и склона к идеализации. Наряду с этим пластом ощущений приходит понимание предстоящего и местами наблюдаемого революционного переворота в здравоохранении. Уже сейчас нанотехнологии позволяют создавать лекарственные препараты высокоточного действия, уже сейчас применяются не просто щадящие человека, а практически неощутимые и безвредные методы диагностики, уже сейчас медицина успешно работает не только с материальными субстратами здоровья-нездоровья или с его традиционными психогенными факторами, но и более высокими энергоинформационными полевыми структурами.

Кроме того, долгая отключенность официальной и доминирующей системы здравоохранения, рожденной в условиях не только советской идеологии, но и, что не менее важно, индустриального технологического уклада, от широчайшего пласта народной, традиционной медицины привела к вполне естественному казусу. Когда монополия официальной медицины рухнула, то тлеющие прежде подспудно, а иногда и подпольно, нетривиальные компетенции врачевания тут же наводнили рынок. Ниша агрессивного шарлатанства, спекулирующего на тяге людей к оздоровлению, к исцелению недугов, перед которыми спасовали или к которым небрежно отнеслись дипломированные врачи, оказалась быстро переполнена. Позитивный эффект демонополизации однако был в том, что широко доступными, тем более в эпоху интернета, стали и действительно прогрессивные методики оздоровления.

В будущем, совсем недалеком, доступность медицины будет означать, в первую очередь, четыре момента. Первое – справедливость. Есть весьма очевидный круг задач здравоохранения, который должен быть строго и приоритетно, а значит – достойно – обеспечен государством и законом. В нем – все, что связано с рождением и воспитанием детей, заботой о старшем поколении и инвалидах. Второе – инфраструктура гарантий надлежащей медпомощи при болезнях (онкология, сердечно-сосудистые заболевания и др.), ведущих к избыточной и преждевременной смертности и лечение которых ресурсоемко. Речь идет о создании мощных, отвечающих новейшим требованиям, медицинских центров, а также системы страхования, экономически позволяющей людям воспользоваться их услугами. Третье – борьба с тем, что в Китае в начале его последнего модернизационного рывка было удачно названо «духовным загрязнением». Здоровье каждого человека слишком, хотя и не всегда прямолинейно, зависит от общей нравственно-культурной среды в обществе, чтобы пренебрегать столь важным объектом стратегического управления. И четвертое – доступность медицины – это прежде всего вопрос личного выбора каждого человека. В нас изначально есть все, чтобы быть здоровыми по-своему в каждый из периодов нашей жизни. Необходимо только помнить о том, что наши жизни – звено в цепи жизней наших предков и потомков. Не только по крови, но и по духу. И это налагает на нас ответственность, в том числе, быть здоровыми, если мы любим ближних. У них достаточно и других поводов любить нас, кроме как в экстраординарном больничном режиме. Ведь здравоохранение начинается не с доли расходов на него в ВВП, хотя это существенно, а с нашего отношения к людям, близким, роду, стране, планете, оно начинается с полнокровного и радостного ощущения великого смысла, тайны, гармонии самой жизни. А врач нам требуется, когда это состояние затмевается суетой и прочим столь доступным мусором.

Ничто не ново под Луной, но сколь же скуден наш индивидуальный опыт и как азартны многие – на стороне победителя и проигравшего – в играх с «заменой переменной»!

Изобретение дефолта в близком к современному понимании датируется IV веком до нашей эры, когда 10 городов Аттической морской ассоциации объявили дефолт по займу Фонда храма о. Делос. С тех пор дефолт как неисполнение обязательств заемщиком от экономической истории неотделим. Аббат Терье, он же – министр финансов Франции в эпоху Людовика XV, считал, что государство должно объявлять дефолт хотя бы раз в сто лет. Впоследствии умелое управление дефолтами сыграло исключительную роль в экономической политике США вплоть до новейшего времени, хотя на постсоветском пространстве дефолт как ключевой компонент концепции финансовых рисков появился совсем недавно.

Строго говоря, финансовые рынки, окутывая, как Джоконду сфуматто, и пронизывая, как радиация, рынки товарные, имеют потенциал автономной экспансии. Он ограничен поначалу лишь доверием и симпатиями рыночных агентов другу к другу по принципу Ги де Мопассана, заметившим как-то по другому, но весьма похожему на наш случай, поводу: «женщина всегда занимает положение, соответствующее той прекрасной иллюзии, которую она умеет создать». За исключением профессионалов, широкие слои инвесторов редко принимают в расчет фундаментальные риски, например, структурные или циклические. По крайней мере до того момента, когда они станут очевидными и донельзя неприятными, как облачающийся в тогу форс-мажора дефолт по обязательствам кредитных или строительных организаций.

Опыт дефолтов и всевозможных кризисов – ликвидности, недвижимости, платежеспособности – привел в развитых рыночных экономиках к формированию надлежащих регуляторов рынка, призванных предупредить, парировать или компенсировать риски ошибочных решений или недобросовестного делового поведения. Среди этих регуляторов – институты госрегулирования, система независимых рейтингов организаций и финансовых инструментов, страхование, обязательные и добровольные стандарты, система сертификации и аттестации, и др.. Существенную роль играет компетентность всех контрагентов рыночной игры и механизмы ее гарантирования.

Разве не подозревали, хотя бы в глубине интуиций, жертвы банковских, потребительских, риэлтерских и прочих пирамид, что у баснословного обогащения короток век? Или о том, что обязательства сторон в любом контракте следует не только в явном виде сформулировать, но и позаботиться о гарантиях их последующего исполнения? Разве банки, увлекшись внешним заимствованием доступных, но коротких ресурсов, не слышали о «веревочке», которая «все равно совьется в плеть»?!

Все в этом мире нам дается не напрасно. И опыт не зря назван «сыном ошибок трудных», а к ошибкам у нас отношение терпимое – на них учатся…

Есть в национальном богатстве России особый вид стратегических активов – пословицы, притчи, поговорки, прибаутки… В них – фантастический сгусток многотысячелетнего опыта поколений наших предшественников и отчасти современников. Сотни тысяч, если не миллионы единиц хранения в памяти нации! В активном словаре большинства из нас, однако, в лучшем случае десятки, а многим хватает трех-четырех речевых оборотов, чтобы уверенно ориентироваться в жизненных ситуациях. В конце концов, даже А.С. Пушкин имел активный словарь чуть более 21 тыс. слов. Очевидно также, что есть хиты в этом языковом боезапасе, авторство которых переходит к народу. Они довольно ясно указывают на глубоко укорененные традиции нации. Одна из жемчужин нашего золотого фонда, которую инкрустировали в свои шедевры многие поэты – «жизнь прожить – не поле перейти».

В этой формуле – квинтэссенция рисков жизни. Получая к моменту «ранней взрослости», охватывающему возраст 20-40 лет, свободу выбора, никто не снабжен компетенциями безупречного образа жизни, лишь наставлениями родителей, каким-то образованием, оглядкой на личные авторитеты да императивом «береги честь смолоду». Как наука – кладбище гипотез, как организм – кладбище здоровья, так и образ жизни – бездонное хранилище рисков репутаций. И когда в бизнес-среде начинают заговаривать о культуре, то это высвечивает главную проблему – наличие и развитость репутационного капитала, ключевого компонента нематериальных активов.

Феномен репутации многоаспектен и является сложнейшей динамической системой, лишь частично поддающейся управлению. Начать хотя бы с вопроса: кто является источником эталона для оценки? Было время, когда окончательные вердикты выносили суды, парткомы, госведомства, исходившие из своих предпочтений. Всегда была, разумеется, и народная молва (общественное мнение – «пружина чести, наш кумир»), корректировавшая избыточно высокие или несправедливо заниженные суждения о том, кто есть кто. Тема – неизбывная, народный подход к разрешению коллизии выражен четко – «пусть лучше люди спрашивают, почему мне памятник не поставили, чем – зачем его поставили», «цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех…» и т.д.

Второй уровень репутации – критерии оценки, качество самого эталона. Сегодня на это место очевидно претендуют международные стандарты всех категорий – экологии, образования, безопасности, социальной ответственности, качества управления и др. С учетом вот-вот ожидающегося присоединения России к ВТО глобальные стандарты, несомненно, укрепляют рыночные институты, защищают права потребителей и поставщиков продукции и ресурсов, стимулируют рост конкурентоспособности. Возможность индивидуализации практики внедрения и применения стандартов, а также создания моделей совершенства, превосходящих общие требования, – хорошая основа для наращивания репутационного капитала в соответствии с особенностями каждого рыночного субъекта. Без этого менеджеры компаний будут рукоплескать Алле Пугачевой, улавливая свою сопричастность к судьбе ее героини, осознававшей, какая она «такая-растакая, но – мадам Брошкина»…

Оценка в узком специализированном смысле определяется законом, подзаконными актами, формирующимися принципами саморегулирования. Однако в фокусе оценочной деятельности сегодня сходятся фундаментальнейшие проблемы российской экономики: необходимость сдвига в инновационный сценарий роста, слабая капитализация, недоразвитость социального капитала, низкое качество рыночных регуляторов, дефицит самоорганизации и договороспособности и т.п. Огрубляя, можно сказать, что оценочная деятельность реально призвана поддержать амбиции страны в рывке к новому облику страны – 2020. Она обладает серьезными возможностями по увеличению капитализации компаний и роста ВВП за счет надлежащей оценки и стимулирования внедрения новейших систем менеджмента качества, которым принадлежит львиная доля в структуре нематериальных активов современного бизнеса.

Ужесточение конкуренции, неизбежное после присоединения к ВТО, стремительно выметет из бизнеса тысячи фирм, чей менеджмент вовремя и добровольно не озаботится обеспечением соответствия международным критериям качества и своей репутацией в глазах потребителей, поставщиков, профильных регуляторов рынка, всех групп интересов. Но, как говорится, «волки – санитары леса».

«Россия – чемпион!» – взрывалось в июне небо российских городов от эмоций футбольных болельщиков после выхода России сначала в четверть, затем в полуфинал Евро-2008. Не важно, что от чемпионства нас отделяли на тот момент еще две игры. Главное – кураж. Ведь до этого уже состоялось два триумфа – «Зенита» и хоккейной сборной – в двух грандвидах спорта, командных, наиболее престижных в мировой табели о рангах. Сказать, что повезло, можно, хотя формула успеха окажется посложнее. Искусство тренера, импорт технологий, помноженные на качество отбора игроков, на волю к победе, на психологическую устойчивость и индивидуальное самообладание в борьбе любой жесткости и при судействе любого уровня предвзятости, да еще с учетом гордости за страну (вспомним, как радостно выкрикивали наши хоккеисты гимн страны – такое никакими политтренингами не привьешь). Не забудем готовность и умение играть командно, использовать шанс, находить и пробивать бреши в вязкой защите противника, контратаковать, держать оборону, ажурно плести комбинации, венчающиеся каскадом прессинга на ворота и – к счастью, но реже – красотой гола.

А на трибунах тем временем – стихия поддержки, а в стране – ликование миллионов, салюты, флаги, апофеоз общественной солидарности, перед которым не то чтобы бессильна милиция, она – его органическая часть. Даже те, кто обычно вне этого спортивного братства и буйства, захватываются этим потоком. Его организовать в таких масштабах в принципе нельзя, он самоорганизуется. Герои спортивных побед становятся национальными героями потому, что они совершают вожделенную, не выразимую в словах мечту нации – мечту о чуде, мечту о победе и мечту о единении в этом экстатическом состоянии. А это дорогого стоит.

Два синдрома одинаково вредны для нации – неудачника, лузера и «синдром победителя». От первого – отчаяние, безнадега, уныние, безысходность, от него опускаются руки не у отдельного лица, а у большого, очень большого организма – у всего общества. Представим на миг такого великана, который безвольно опустил руки, ссутулился и, словами поэта, «быть может, он, как мы, веру утерял»! Но и у синдрома победителя возникает темная сторона, если он поражает надолго. Нам пока в целом это не грозит, ведь слишком долго тянулось безвременье, слишком истосковалась Россия по победам.

Убедившись в самой возможности и своей способности снова побеждать – пусть на спортивных аренах, страна получила мощный импульс жизнеспособности. Победа – это преодоление беды. Слабая жажда жизни, неправильная постановка жизни – к этому можно свести, пожалуй, все наши беды. И, напротив, резонанс с высшими проявлениями смысла жизни, торжеством энергий жизни над смертью, света над тьмой, триумфом талантов личных и солидарных дарит великое счастье праздника. Правда, замечено и то, что «много общенародных праздников божественных и человеческих празднуется в этой жизни, но один есть праздник великий и трудный – это сама жизнь человека»[26].

А в чем же ключевой секрет национального торжества по случаю спортивных побед? Разделить победную радость тренеров, команды – это поделиться с нею своими энергиями жизни. Мы не знаем, как транслируется сопереживание миллионов болельщиков в точность паса или в успех голевой ситуации, но мы понимаем, как это важно. Понимаем мы и смысл лермонтовского умозаключения о «не будь на то Господня воля…». Но вызов всем нам, так сказать опосредованным причастникам побед, состоит в другом. Наши заслуженные мастера футбола и хоккея свою лепту внесли на своем поприще. А побеждаем ли мы на поприще своем, независимо от числа болельщиков за наш успех, за наше умение преображаться и преображать свою жизнь?

Привычка, как известно, – вторая натура. Ценностные ориентации, установки, привычки формируются довольно быстро, успех же рождает рост амбиций. Так появляется спираль азарта, приводящая иногда к ошеломительным результатам, иногда к бесславным падениям.

Привычки бывают и вредными. Есть множество энергетических полей, которые, словно спрут, затягивают людей и заражают их, словно вирус. Зависимость от этих полей сродни наркозависимости и по сути, и по фазам своего развития, и по последствиям.

Одно из наиболее влиятельных полей современного мира – финансовое. Давно и проницательно описаны, например, Бальзаком, Гоголем, Достоевским доминантные чувства, делающие человека рабом денежных стихий. Но не каждый же сверяет свои эмоции и мотивы с Достоевским или Ильфом и Петровым! И клубится эта стихия век за веком… Меняются облики дензнаков и множатся финансовые инструменты, усиливая обезличенное всемогущество древнего идола, которому поставлен общедоступный памятник на Уолл-стрите. И сгорают в жертвенном огне души и судьбы, пренебрегая идеалами гармонии в угоду патологической страсти к деньгам.

Глобальная финансовая система непрерывно генерирует кажущиеся необъятными возможности личного преуспевания в финансовых играх. Доказательство тому – контингент миллионеров и миллиардеров, стремительно растущий во всем мире, а особенно в «переходных странах». Появление их требует надлежащей среды, в которой стоит только руку протянуть – и молниеносно получишь потребительский или ипотечный кредит, доступ на фондовые удачи и т.п. Пьянящий азарт вседоступности легкого, почти игрового обогащения. О жертвах пишут меньше, а рассказами о счастливцах полна вся деловая пресса. В душещипательных историях о всевозможных пирамидах часто даже не уловишь сразу их подспудный урок – то ли возмущение (восхищение) мошенниками-организаторами, то ли злорадство в отношении «лузеров». Сочувствие, даже у судов, встречаешь реже. Бдительность и компетентность, однако, растут. Но и формы недобросовестного, манипулятивного отношения к клиенту также совершенствуются. Так и висят все на одном крючке – призраке легкой добычи.

Лекарства от этой болезни бывают хирургического и гомеопатического свойства. Впрочем, есть статистка, говорящая о том, что для успеха предпринимателю надо четыре раза потерпеть деловое поражение. В анамнезе любого инвестора и потребителя найдется еще больше провальных ситуаций, которые у одних порождают аллергию на любую «экономику», у других выковывают характер.

Иммунитет, здоровье любого общества определяются степенью социальной и моральной ответственности его граждан, их доверием друг к другу и к государству, чистотой и честностью игры. Еще Н. Гоголь нарисовал типаж, для которого «прожить с тонкостью, искусством, обмануть всех и не быть обмануту самому – вот настоящая задача и цель». И проблема эта – всеобщая. Дефицит личной и социальной (а по большому счету – духовной) ответственности – это мировая эпидемия.

В итоге такой конкурентной борьбы выигрывает не самый лучший, а самый лживый, хитрый, беспощадный, самый нечистосердечный, самый безразличный к последствиям своих действий.

Продукция лидеров бизнеса и политики – не только решения и действия ради эффективности, но действия, имеющие этический смысл – справедливость, честность, солидарность, разумная достаточность, милосердие. Любые ответственные, и потому долговечные, организации строятся на вертикалях больших целей, больших смыслов и вечных ценностей, избегающих попадания на любой «крючок» – наживы, эгоизма, клановости, конъюнктуры и прочего редукционизма. Единственное надежное противоядие от этих зависимостей – овеянность совестью.

Санта-Фе – в переводе с испанского «святая вера». Со времен испанской колонизации, направляемой орденом иезуитов, многие поселения в штате Нью-Мехико получили такие сакрализованные топонимы. В 20-е гг. ХХ в. Санта-Фе стал тем же, чем крымский Коктебель в эти годы: богемные художники и поэты, первые аэропланеристы, то же очарование архитектурного стиля и отдаленность от шумных мегаполисов. Частым гостем Санта-Фе в те годы был и Оппи – Роберт Оппенгеймер, в скором будущем научный руководитель Манхэттенского проекта. Именно на этих землях, не слишком густо населенных когда-то могущественным индейским племенем навахо, в часе езды от Санта-Фе, в начале 1940-х гг. возникли неуклюжие бетонированные постройки лабораторий Лос-Аламоса, где появилась американская атомная бомба. Любопытно, что именно Санта-Фе стал важнейшим пристанищем и агентов советской разведки.

Реальный ход американского атомного проекта отнюдь не был идиллическим. Каждодневное разрешение бесконечных вопросов о количестве необходимого урана, плутония, дейтерия, трития; мучительный выбор методов создания бомбы; отказ от ставки на радиологическую войну, означавшую просто загрязнение театра боевых действий радиационными материалами; выбивание средств; проверки на политическую благонадежность; конфликт генерала Лесли Гровса, административного руководителя проекта и директора ФБР Эдгара Гувера… Все это связано с этим местом. Лос-Аламос действует и поныне как центр ядерно-оружейного комплекса и физической науки и техники США.

Почти 25 лет назад нобелевский лауреат по физике Мюррей Геллман основал Институт сложности в Санта-Фе. 1984 г.

Самый разгар лихорадки «звездных войн». Мрачноватое преддверие перестройки в СССР. Руководство сегодняшнего Санта-Фе также родом из Лос-Аламоса. Но они скорее диссиденты, оторвавшиеся от более прикладного и директивно-обязывающего течения научной мысли ради осмысления сложнейших тем не только математики и физики, но и социума. Руководство Института сильно напоминает наших физиков 1960-х гг.: вообрази в руках гитару и костер в ночи и «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» – и сходство полное.

Сегодня на высоте около трех километров, мягко вписываясь в ландшафт, расположилось одноэтажное здание Santa Fe Institute (SFI) с его любимым девизом «от сложности к простоте». Не врываясь ввысь, как небоскреб, не стыдясь однотипности, как невзрачная коробка, а мягко, пушисто-разлаписто и прозрачно припадая к небу. Таков построенный в китайском стиле под задачи одного несостоявшегося президента страны, бывшего посла в Китае, «овеянный совестью интеллект». Санта-Фе удивительно уютен и открыт, там комфортно людям, мыслям и кошкам. Сама конфигурация пространства Института располагает к общению, обмену мыслями, незашоренности, солидарному поиску истины с персональной ответственностью за его результативность. Скамейка на обложке этого номера – в метрах двадцати от здания SFI. Она будто ждет встречи открывателей кварков, глюонов, генокодов или аттракторов социальных систем.

У научной политики Санта-Фе нет приоритетов. Темы научных работ в областях, где царит неопределенность, хаос неизвестности, в принципе не могут быть навязываемы. Нельзя планировать новое, которое растет, как известные ахматовские стихи. Пульс научного поиска задают таланты, которых ищет и Санта-Фе, и которые находятся сами. По классическим академическим канонам отбираются для работы в проектах SFI и маститые ученые, и «постдоки», и участники летних школ, проводимых по всему миру. Вокруг исследовательского ядра SFI, как планеты Солнечной системы, сложились внешние сотрудники, члены бизнес-сети, различные благотворительные фонды – партнеры и грантодатели, заказчики. На ежегодные встречи «потереться плечом к плечу» и вдохнуть чистый воздух науки приезжают многие именитые светила. Здесь нет навязчивой заботы о пиаре и атрибутов социальной псевдоэлитности – галстуков, костюмов… Ученый в Санта-Фе ценится лишь качеством интеллекта, способного к междисциплинарности и моделированию, в сочетании с человеческими качествами. Все, что закрепляет «коридорность» мысли, узкую специализацию без широкого, глобального, загоризонтного видения, в Санта-Фе не приживется. Неуместна здесь и донаучная болтовня, декларации истин без опоры на модели исчисления. Все, что делает мировоззрение тоньше, глубже, всеохватнее, совместимо с культурой Санта-Фе. Санта-Фе имеет и обширные образовательные приложения. Он не замыкается как «почтовый ящик» в доведении своих соображений и достижений до «инстанций». Здесь принципиально иная философская установка – Санта-Фе видит свое призвание прежде всего в том, чтобы поднимать уровень научной культуры, образования и мышления в стране и мире. Сегодня особый интерес в Санта-Фе вызывают задачи из области биологии и социологии. Ведь именно в том, что происходит с человеком и обществом, видятся главные риски и главные возможности развития мира.

В каждой шутке, как известно, – разные ингредиенты. Так и в одной из формул проекта «Экспедиция»[27] звучит примерно следующее: «Нас невозможно сбить с пути: нам все равно, куда идти».

И в этом несравнимо больше России, чем в пафосных патриотических текстах иных партий и важных персон. В этом есть что-то трогательно-таинственное от Тютчева и сермяжно-неизгладимое и незабываемое от Шукшина. И в этом – признак торжествующего иммунитета российского общества. Какие ни прививали ему ориентиры, а оно знай себе идет своим нелегким путем (потому что легких путей не ищем из-за лени) и успех понимает в духе «Экспедиции», как «путешествие, а не место назначения».

Heroes are ordinary men. И в этой «экспедиционной формуле» – квинтэссенция уже заявившего себя исторического вызова и ответа. Наступает, если уже не наступила, новая героическая эпоха, новый «великий перелом». Подобные, хотя и весьма отдаленно, исторические повороты происходили в конце XVIII в., пару раз в XX в. С учетом современных технологий, антропогенных инфраструктур, накопленного массива всяческой информации и кардинально новых по сути и мощи средств сознательного проектирования будущего наступающие времена беспрецедентны. Сложность их – неимоверна, хотя и в общем плане осмыслена наукой. Многовариантность будущего – пусть и не беспредельна, но обширно-убедительна. Риски – поняты в принципе, но их подвластность управлению (нейтрализации) с чьей-то стороны – сомнительна. Роль личностей и их довольно компактных микрогрупп – фантастична и вселяет пока хорошо скрываемый или не афишируемый ужас в тех, кто профессионально подготовлен к знанию того, что может «бабахнуть».

Добавим к этому уже различимый хруст пришедших в движение цивилизационных матриц, и картина внушит как минимум уважение к характеру исторического момента. Без героев его не пережить. Не одиночек – их дарит любое, даже самое подлое время. Без целого поколения, без некоторого количественно заметного множества пусть пространственно и разрозненных, но духовно солидарных лиц эпоха нас раздавит своей труднопредсказуемой и крайне хаотичной сложностью, которая сродни цунами. Не однозначно смертельное, но по многим параметрам неодолимой силы обстоятельство, жесткий форс-мажор. И он глобален по причинам, проявлениям и последствиям. Финансовый кризис по сравнению с этими наливающимися силой вызовами покажется репетицией, и отнюдь не генеральной.

На этом фоне энергии «экспедиционной» закваски формируется прежде всего безбоязненность, располагающая к героизму. «Не нужно бояться, что жизнь кончится, надо бояться, что она не начнется». А другим поэтом весьма диагностично сказано: «А наша жизнь стоит на паперти и молит о любви с протянутой рукой». Мерзость запустения и нелюбовь суть продукты эгоизма. А там, где генерируется душевная теплота, кристаллизируются идеалы, за которые и идут на подвиги.

Нынешний кризис стал банальной очевидностью и стремительно разрастается, подобно метастазам, поражая все новые и новые сферы бытия человейника. Но его нельзя рассматривать только финансово-технологически. Нужно оценить всю финансовую икебану, ее структурную подоплеку и духовный смысл.

Инструментарий сжигания избыточных обязательств достаточно скуден и потому прост. Например, развязывание гиперинфляции. Или девальвация. В результате кто-то умоется слезами и попросту забудет о своих сбережениях, кто-то обратится в суд и будет долго судиться, кто-то будет спасен щедрым и избирательным государством, но в любом случае огромная масса обесценившихся финансовых инструментов схлопнется. Но нет ни одного игрока, который был бы заинтересован все это фиктивное, но глобальное хозяйство обрушить молниеносно и общепланетарно. Стоит также заметить, что доллар сегодня обслуживает не 80% мировых расчетов, как лет 30 назад, а меньше половины. И это существенно.

Другой метод восстановления глобального рыночного равновесия, который был с размахом применен в XX веке, – это пара мировых войн, которые приводят к списанию не только финансовых излишков, но и к уничтожению перенакопленного материального капитала и его форсированному обновлению. О людях здесь не говорим. Че Гевара, кстати, сказал приготовившемуся его расстрелять солдату: «Я знаю: ты пришел убить меня. Так стреляй, ведь ты убьешь всего лишь человека!»

С точки зрения экономической структуры, за кризисом скрывается мощный технологический сдвиг, означающий перераспределение ресурсов и выход на первые роли новых героев. Пружины инновационного прорыва – конвергентные технологии: нано-, био-, информационно-коммуникационные технологии, новые материалы. Взаимосвязано они представляют собой ядро нового, шестого технологического уклада. Отсюда жесткое требование к государственным тратам и инвестициям – не только спасать финансовый сектор и неудачно задолжавшие зарубежью корпорации. Важно успеть не только в декларациях, но и на практике поддержать ин-новационный прорыв. Такова структурная подоплека кризиса.

А главное, третье измерение этого кризиса – духовное. С этой точки зрения, кризис является нашим большим Учителем, он учит прежде всего ценить не только деньги и их суррогаты сами по себе, а подлинные смыслы жизни. Ценить не только новую модель «Порше», а и краюху хлеба, которой может не оказаться под рукой. Ценить не гонку аксессуаров к мобильникам, а саму возможность и радость творчества. Он учит ценить наличие или отсутствие лекарств. Ценить не «казаться», а «быть». Кризис возвращает весь человейник к пониманию, ощущению, вкусу, созерцанию, слышанию и честному поиску истинного смысла жизни – и в этом его глобальная польза.

Стоит не из вежливости, а внимательно прислушаться к голосам тех, кто имел немалое влияние на вызревание кризиса и кому предстоит сыграть не меньшую роль в его купировании. Речь об Алане Гринспене и Бараке Обаме. Элита, маркируемая приходом в Белый дом Обамы, ясно понимает, что: 1) «…пришло время отложить детские штучки в сторону…», 2) что «…мы должны поднять себя за шиворот, отряхнуть пыль и приступить к работе над новой Америкой», У) что «…мир изменился, и мы должны измениться вместе с ним», 4) что «…наши проблемы новы. Небывалые инструменты их решения должны быть им под стать», что 5) «ценности, на которых зиждется наш успех: труд и честность, смелость и справедливость, терпимость и любознательность, преданность и патриотизм, – эти ценности стары как мир».

 Сцена из жизни, случившаяся несколько лет назад в Вене, поучительна и поныне.

В кафе заходит полицейский с просьбой к хозяину о благотворительной поддержке праздника венской полиции.

- 2 тыс. евро Вас устроит? - любезно откликается хозяин.

- О да, - с благодарной улыбкой кивает полисмен.

- Вы не против, если я вычту из этой суммы 150 евро - штраф за стоянку в неположенном месте? - детализирует свой ответ хозяин кафе.

- Да, да, я понимаю, - охотно соглашается полицейский.

Затем, доставая одну за другой квитанции штрафов за все мыслимые нарушения, благотворитель доводит свой первоначальный щедрый взнос до 50 евро.

- Я готов расстаться лишь с суммой, которые Вы оставили мне в качестве чаевых.

Полицейский молча покидает зал.

Психологи называют подобный разворот событий "обидой души".

Об этом эффекте вспоминаешь, просматривая отклики интернет-сообщества на статью Президента РФ "Россия, вперед!". Отклики, как минимум, неоднозначные. В чем дело? Хотя шукшинский синдром "срезал" встречается во многих ситуациях общения, все-таки здесь нужно разобраться. Отчего такой разрыв коммуникаций?

Вопрос Президент ставит ребром - есть ли у России, обремененной примитивной сырьевой экономикой, коррупцией, пагубной привычкой иждивенчества, неприоритетностью ценностей сохранения человеческой жизни, массой "запущенных социальных недугов" и текущих острых проблем, "собственное завтра"?

Медведевский ответ, при всем реализме диагностики, пафосен: у нашей страны и каждого из нас огромные возможности, "которых не было и в помине 20, 30, тем более 100 и 300 лет назад". Общий ориентир - переход на следующую ступень цивилизации ненасильственными методами, убеждением и т.п. Более конкретно - речь идет о превращении экономики в "умную", с акцентом на энергоэффективность, ядерные и информационные технологии, развитие наземной и космической инфраструктуры, производство медицинского оборудования и медикаментов, агропромышленный комплекс и Вооруженные силы. Высказаны и императивы - стимулировать научно-техническое творчество, поддержать молодых ученых и изобретателей, пригласить на работу лучших ученых и инженеров из разных стран мира и т.п. "Изобретатель, новатор, ученый, учитель, предприниматель, внедряющий новые технологии, станут самыми уважаемыми людьми в обществе", - убежденно заявляет Президент, ясно понимая, что всему этому цивилизаторству будут мешать "влиятельные группы продажных чиновников и ничего не предпринимающих "предпринимателей"", которые "хорошо устроились" и "собираются до скончания века выжимать доходы из остатков советской промышленности и разбазаривать природные богатства, принадлежащие всем нам".

Итак, с одной стороны, громадье намерений, более чем масштабных: ни больше ни меньше как установка на цивилизационный переход! По сравнению с ним "переход к рынку", отнюдь не приведший к желаемым результатам, кажется всего лишь слабой репетицией, даже не генеральной.

С другой стороны - совершить этот переход предполагается "не спеша", развивая демократию и методом убеждения. Нет сомнения, задача благородна, вполне в духе вековых чаяний лучших умов и России, и мира в целом.

Как ответит страна на этот призыв? Достаточно ли этих констатаций и постановок, чтобы всколыхнулись мощные, но серьезно подавленные и разрозненные творческие энергии нации, чтобы она захотела совершить цивилизационный переход?!

Главный вопрос сегодня - не в способности государственной машины, бизнеса и общества воспринять замыслы Президента как руководство к действию. Главное даже не в наличии финансовых ресурсов, не в достаточности и компетентности кадрового потенциала для инновационного развития. Критичны сегодня два вопроса.

1. Как поведет себя наша общероссийская "обида души"? Какого объема, в каком виде и кому персонально она предъявит счет, прежде чем и если эти энергии обретут позитивную социальную энергетику?

2. Каким должно быть жертвоприношение этому новому цивилизационному переходу? Что или кого и кто принесет в жертву? Можно все это инновационное и социальное чудо совершить благодушно, "не спеша", путем убеждения?

И Конфуций, и А.С. Пушкин, цитируемые Президентом, не относятся к когорте пламенных революционеров. Правда и то, что переходы в завтра происходили, бывало, и без обильного аккомпанемента кровью. И, случалось, достигали успеха "реформы сверху". Но никогда не было успешного цивилизационного переустройства без активного, часто головорезного участия энергий "обиды души". Революционные циники ее умело и беспощадно эксплуатировали, романтики наивно надеялись на лучшее в человеке. Реалисты учитывали фундаментальные ценности общества, среди которых особую роль играли и жажда свободы, и потребность в справедливости.

Вот и снова модернизация. За последние 120 лет - третья или четвертая, в зависимости от методики счета. Первая, между прочим, осмысливалась Д.И. Менделеевым, в то время крупным государственным чиновником, по нынешним меркам - как минимум в ранге Э.С. Набиуллиной. Менделеев, принципиально старавшийся не "мараться капиталами", чей голос слышали "в сферах административных и предпринимательских", выступал за интенсивное развитие промышленности и сельского хозяйства, полагая главной пружиной перехода в "сложнейший промышленный этап" необходимость "дать исход накопляющимся образованным людям", которые в ином случае, если им не открыть возможности предпринимательства, окажутся среди "недовольных" и "смотрящих в разряды политических искателей приключений". Кроме того, ясно понимался и такой довод индустриализации, как факт, что "по обе стороны от нас - теснее жить… а в почве и стране нашей много завидного, всем людям надобного. И если мы сами не пустим его в мировой оборот - позарятся, пожалуй"…

Менделеев, обосновывая в свое время "ножницы цен" на продукцию аграрную и промышленную для ускорения перехода, надеялся, что риск социальной "передряги" удастся проскочить. Но когда 27 января 1904 г. ему принесли сообщение об объявлении войны Японией, он проговорил: "Война, война… это что… идет страшнейшая революция". И в самом деле, за первую индустриальную модернизацию начала ХХ в. Российская империя заплатила миллионами жизней, Гражданской войной, геополитической катастрофой и своей смертью.

Сюжеты и смыслы научно-технологических проектов индустриализации конца 1920-1960-х гг. в целом хорошо известны. Будучи идеологически во многом и отчасти справедливо скомпрометированным, тот мощный рывок продолжает питать жизнеспособность страны и сегодня, хотя выражение "индустриально-сырьевой гигант" теперь произносится с ноткой вины и сожаления. Эти волны индустриализации сопровождались массовой социокультурной переработкой населения, созданием кадрового плацдарма развития страны. Но стоит напомнить, что шла она отнюдь не во всем в согласии с менделеевскими заветами, обессилив сверх меры, например, аграрный сектор, подорвав стимулы для малого предпринимательства и ремесел, поощряя де-факто презрение к производительному труду и подъему покупательной способности населения. Совсем иначе представлял ученый и государственное устройство, систему управления развитием и роль личности. Ему казалось, что Россия в целом доросла до требования свободы, "соединенной с трудом и выполнением долга"… Стоит, правда, обратить внимание на наблюдение Александра Блока: "На наших глазах интеллигенция, давшая Достоевскому умереть в нищете, относилась с явной и тайной ненавистью к Менделееву…"

Призывая 12 ноября 2009 г. общество к новой модернизации, следуя менделеевскому желанию "вытянуть всю канитель российских проблем", Президент РФ акцентировал курс, основанный на ценностях демократии: "Создадим умную экономику… вместо архаичного общества, в котором вожди думают и решают за всех…" Вот тебе, бабушка, и Юрьев день - доразвивались, спустя век оставшись "архаичным обществом"… А основа медведевского оптимизма - "мы одной крови с теми, кто победил" в той войне… Хотя не мы - те, кто построил нефтегазовые мощности, ядерное оружие и всю индустриальную инфраструктуру.

"Без Платонов, по нынешним временам, мы, пожалуй, и обойдемся… Лучше пожелать ныне России двойное количество Невтонов" - так полагал Д.И. Менделеев 100 лет назад, подчеркивая потребность в заметном росте инженерно-конструкторских кадров, способных преодолеть извечную "сплошную неумелость"...

Единственное общее и единственное особенное нашего времени, кажется, в одном - да, и сейчас нам снова нужны "невтоны" высокотехнологичного комплекса. Но в эпоху, когда hi-hum - условие успеха hi-tech, нам не обойтись и без нового поколения "платонов". Именно дефицит антропологического знания общей культуры вызывает наше отставание не только в биологических науках, медицине, психотехниках, познавательных практиках, экономике, но в самом образе и смысле жизни. Об этом сказано и задолго до Д.И. Менделеева: "Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?" (Мф. 16:26) - и совсем недавно: "Адам и Ева положили начало массовому производству человеческого тела, зато Авель и Каин - души".

Екклезиаст, 3, 1

Б. Пастернак, «Рассвет», 1947 год

Использованы цитаты и мотивы из произведений А.Пушкина, А.Никитского, М.Лермонтова, В.Высоцкого, И.Бродского, М.Горького, А.Тальковского.

М. Волошин

Использованы мотивы и цитаты из произведений М. Лермонтова, А. Бирса, Л. Кэролла, С. Ежи Леца, свт. И. Брянчанинова, прп Е. Сирина, Конфуция, У. Шекспира.

Н.Болтянская

Использованы цитаты и мотивы из работ Гомера, Еврипида, Л. Толстого, И. Талькова, М. Булгакова, К. Чуковского, Б. Лиддел Гарта, С. Переслегина, В. Высоцкого, иеромонаха Романа (Матюшина), священника Александра Половинкина

Мария Стюарт

Использованы цитаты и мотивы из произведений В. Высоцкого, Ч. Хэнди, Б. Окуджавы.

Евангелие от Матфея, Х11:25

Екклезиаст

А. Ахматова

В. Туриянский

Использован сюжет из книги В.Путина, В.Шестакова, А. Левицкого «Учимся дзюдо с Владимиром Путиным» (Москва, ОЛМА-ПРЕСС, 2002).

Использованы мотивы и цитаты из произведений Р. Киплинга, И. Крылова, М. Лермонтова, Дж. Симпсона, А. Кормашова.

по когтю льва (лат.)

Король Лир, У. Шекспир

У. Шекспир. Король Лир

Использованы материалы МЧС России и цитаты из пьесы «Еще раз о голом короле» – «не такой уж сказки на темы Г.Х. Андерсена и Е.Л. Шварца» Л.А. Филатова.

Дж. Свифт. Путешествия Гулливера

В. Высоцкий, 1969 г.

Евгений Рейн. После нашей эры. 1973

Хорезми, поэт Золотой Орды, XIV век

Борис Заходер

Руслан Хазарзар

Феодор Студит

Экспедиция – название коммуникационного проекта, сюжеты и дизайн которого ласкают струны душ тех, кто не переиначивает на злобу дня известное «а я еду за туманом… и за запахом тайги» и кому не чужды те, которые «в городах не блещут манерой аристократов».

Inside out (англ.) - здесь: изнанка стратегий.

Использованы сюжеты и идеи Д.А. Медведева, М.А. Кочубей, М.М. Пришвина, Б.Л. Пастернака, М.А. Булгакова и Конфуция. 

Использованы соображения (в порядке упоминания) Д.И. Менделеева, М.Г. Младенцева, И.С. Дмитриева, С.Б. Переслегина, Д.К. Чистилина, А.А. Блока, Д.А. Медведева, ап. Матфея, С.Е. Леца.

1 Кор 11:19

Использованы материалы научной сессии РАН "Мозг: фундаментальные и прикладные проблемы" и выступление Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на встрече с представителями Клуба православных предпринимателей.