Война на Восточном фронте была маневренной, и на протяжении большей ее части Красная армия значительно уступала вермахту в подвижности. Поэтому одним из способов «переиграть» противника, раньше него оказаться в ключевой точке, стала десантная операция. Переброска сил по морю или по воздуху позволяла выиграть темп, перехватить инициативу, заставить противника маршировать, а не драться, и наступать там, где для него выгоднее было бы перейти к обороне.

В сборнике освещаются основные десантные операции обеих противостоящих сторон на советско-германском фронте — как имевшие стратегическое значение (Керченско-Феодосийская, Вяземская воздушно-десантная), так и локальные, предпринимавшиеся с целью улучшить текущее положение сухопутных войск. Помимо подробного описания хода операций, авторы сборника рассматривают теоретические взгляды советского военного руководства на ведение морских десантных действий, анализируют причины их успехов и неудач.

Особое внимание уделено десантным действиям противника в начальный период войны — операции немцев против Моонзундских островов в сентябре-октябре и финской высадке под Выборгом в сентябре 1941 года. Ранее эти события чрезвычайно скупо описывались в нашей литературе — а ведь именно на Моонзунде первый и единственный раз за всю советско-германскую войну противник применил воздушный десант.

Существует много легенд о немецких парашютистах, о них рассказывают многие мемуаристы и очевидцы, информация о таких десантах то и дело встречается в боевых донесениях войск, особенно за 1941 год. Но на самом деле за парашютные десанты в то время принимались подвижные отряды мотоциклистов, двигавшиеся впереди танковых колонн. Эти отряды, проникавшие через не сплошную линию фронта, то и дело оказывались в глубоком тылу советских войск, где вели разведку, а иногда и захватывали важные объекты и ключевые пункты местности — перекрестки дорог, высоты и мосты.

В отличие от вермахта, советские войска в 1941–1943 годах использовали воздушные десанты достаточно часто. Помимо тактических высадок (у Григорьевки, в районе Калинина и под Феодосией в 1941 году, под Майкопом в 1942-м и у Новороссийска в 1943-м) было проведено две воздушно-десантные операции: Вяземская в январе-феврале 1942 года и Днепровская в сентябре 1942 года. Обе эти операции не достигли поставленных целей, но как минимум одна из них, Вяземская, оказала существенное влияние на последующий ход боевых действий на центральном участке советско-германского фронта в весенне-летней кампании 1942 года.

Истории обороны Моонзундского архипелага повезло несравнимо меньше, чем, например, истории обороны полуострова Ханко. Причин здесь несколько. Документы обороны погибли, поэтому до сего дня даже временные рамки отдельных событий требуют уточнения. Руководитель обороны Ханко, генерал-лейтенант С. И. Кабанов, пережил войну и оставил довольно подробные мемуары. А командующий войсками на Моонзундских островах А. Б. Елисеев покончил жизнь самоубийством в конце 1942 года, что само по себе накладывает мрачный оттенок на и так трагические события. Ханковский гарнизон был, хотя и с потерями, эвакуирован. Защитники Моонзунда большей частью погибли или попали в плен. Наверное, когда-нибудь должна выйти книга, которая без гнева и пристрастия расскажет о тех нелегких временах.[1] Мы же в данной работе попробуем в меру своих сил и возможностей осветить ряд моментов, по которым, мы надеемся, сможем сказать что-то новое.

Моонзундский архипелаг, состоящий из двух крупных островов Эзель (Саарема) и Даго (Хийума) и ряда мелких, играл важную роль в системе обороны Российского и Советского Военно-морского флота. Северный остров, Даго, являлся левым флангом минно-артиллерийской позиции в устье Финского залива. Южный, Эзель, прикрывал вход в Рижский залив.

С присоединением в 1940 году Эстонии к Советскому Союзу на островах развернулись обширные инженерные работы по сооружению береговых батарей, аэродромов и пунктов базирования кораблей. К началу войны на Эзеле имелись две 180-мм, три 130-мм и одна 100-мм батареи, а к 10 сентября 1941 года было закончено сооружение еще одной 130-мм батареи. На Даго были установлены одна 180-мм, одна 152-мм, три 130-мм и одна 100-мм береговые батареи. Еще одна 130-мм батарея была смонтирована на острове Абрука у южного побережья Эзеля, а две (180-мм и 130-мм) — на острове Осмуссаар в устье Финского залива. В связи с угрозой выхода противника с восточного направления на острове Муху (Моон) на временных основаниях была смонтирована 100-мм батарея.

Следует отметить, что только 180-мм батареи (кроме осмусаарской) строились в башенном исполнении. Остальные были открытыми, т. е. личный состав и материальная часть защищались лишь кольцевыми орудийными двориками.

Если строительство береговых батарей, шедшее по линии Наркомата Военно-морского флота, шло более или менее интенсивно, то противодесантная оборона начала создаваться с весны 1941 года, когда на острова прибыли 3-я стрелковая бригада и два батальона 16-й стрелковой дивизии Прибалтийского военного округа. Мы не скажем ничего особо нового, если подчеркнем, что для строительства обороны на столь протяженной береговой линии очень важно правильно определить места предполагаемой высадки противника. Весной 1941 года никто не предполагал быстрого и столь трагического для нас развития событий в Прибалтике. Естественно, противодесантная оборона создавалась для отражения высадки с западного направления, как это и было в Первую мировую войну. К сожалению, отражать нападение пришлось не с той стороны, откуда ждали.

Кроме того, на состояние противодесантной обороны не могла не повлиять двойственность подчинения: Эзель находился в зоне ответственности Прибалтийского, а Даго — Ленинградского военного округа. Да и сама береговая оборона до 29 июня 1941 года относилась к двум разным инстанциям: к Береговой обороне Рижского залива, которой командовал генерал А. Б. Елисеев и к береговой обороне Главной базы КБФ — Таллина. Только после падения Риги их объединили в Береговую оборону Балтийского района (БОБР).

Достойное внимание уделялось островам и в планах вермахта. Захват Моонзундского архипелага намечался уже в рамках проведения операции «Барбаросса». Группе армий «Север» давались следующие указания относительно островов Эзель, Даго и Моон: «…должны быть приняты такие подготовительные меры, которые обеспечат их скорейшее занятие, как только позволит обстановка».

Быстрое продвижение вермахта в Прибалтике потребовало ускорить разработку более конкретных планов, получивших название «Беовульф-1» и «Беовульф-2». Согласно первому, высадка должна была производиться с северного побережья Курляндии в районе города Аренсбург силами одного пехотного полка. Данный вариант предполагалось осуществить только в случае полной деморализации войск, оборонявших острова. План «Беовульф-2» более полно учитывал реалии быстроменяющихся событий. Согласно ему, операцию предполагалось проводить из материковой Эстонии, используя в качестве промежуточного плацдарма остров Моон.[2]

Дополнительным стимулом к овладению архипелагом стали налеты на Берлин, совершавшиеся с начала августа самолетами морской и дальней авиации, базировавшимися на аэродром Кагул на Эзеле.

Выход 7 августа частей 18-й армии противника к побережью Финского залива, а также общее неблагоприятное развитие обстановки на ленинградском направлении потребовали от Военного Совета КБФ принятия решения о судьбе оставшихся на западе соединений армии и флота. Одним из вариантов, предлагавшихся на рассмотрение вышестоящему руководству, был план совместного наступления на приморском участке объединенных сил таллиннской, моонзундской и ханковской группировок. Другой, менее оптимистичный, предполагал усиление войск 10-го стрелкового корпуса в районе Таллина гарнизонами Ханко и Моонзунда.

Сегодня трудно сказать, насколько выигрышными могли стать эти решения. Но был выбран вариант жесткой обороны занимаемых плацдармов. И если из Таллина и с Ханко значительную часть войск удалось эвакуировать, то бойцам БОБР досталась худшая доля. Вопрос о планах на эвакуацию Моонзунда интересен и сам по себе, поэтому ниже мы еще к нему вернемся.

После непродолжительной паузы части немецкого 42-го армейского корпуса (61-я, 217-я и 254-я пехотные дивизии) 20 августа перешли в наступление на оборонявшие Таллин части 10-го стрелкового корпуса 8-й армии. Левый фланг наступающего корпуса обеспечивала группа «Фридрих» в составе усиленного полка 291-й пехотной дивизии. Немцам постепенно удалось продвинуться к окраинам города. 26 августа было принято решение об эвакуации, которая и была относительно успешно проведена в ночь на 28 августа. В течение нескольких дней еще продолжались бои с остатками советских частей, не успевших эвакуироваться с материка. Группа «Фридрих», в частности, была сменена частями 61-й дивизии.

Надо отметить, что минимальная попытка использовать войска с Даго и Эзеля в боях за Главную базу КБФ все-таки была предпринята. 27 августа по приказу главкома Северо-Западного направления была организована высадка одного батальона 156-го стрелкового полка в Рохукюля и двух батальонов 3-й стрелковой бригады в Виртсу. Высадка и некоторое продвижение в глубь материка были произведены без особого сопротивления противника. Это объясняется в первую очередь тем, что немцы сосредоточили основные силы для наступления на Таллин с юго-восточного направления. Части, действовавшие на левом фланге 42-го армейского корпуса, решали вспомогательные задачи, ограничившись прикрытием побережья. После взятия Таллина противник вынудил десант отойти обратно на острова.

Надо признать, что высадка тактических десантов во фланг наступающего противника была «модной» в 1941 году. Но, к сожалению, в большинстве случаев, кроме потерь, эти мероприятия ничего не приносили. Впрочем, немецкие историки отмечают, что при «зачистке» побережья части группы «Фридрих» и сменивший ее 162-й полк 61-й пехотной дивизии встретили серьезное сопротивление.[3]

Какими же силами в середине сентября располагали для отражения десанта защитники Моонзунда? В современной литературе приводятся цифры численности войск с точностью до человека: 18 615 на Эзеле и Вормсе и 5048 на Даго и Мооне. Правда, не указывается дата подсчетов. Мы думаем, что реальной численности защитников на начало вторжения не существует в природе. Во-первых, документы обороны Моонзунда с советской стороны, как мы уже отмечали, были утрачены. Во-вторых, в начале сентября часть моонзундского гарнизона вела бои на материке и понесла потери, а часть войск, формально к нему не принадлежавшая, могла тогда же на острова и отойти. То есть правильнее будет оперировать круглыми цифрами: около 23 тысяч человек. 3-я стрелковая бригада была полнокровным соединением, имевшим два стрелковых и артиллерийский полки. Кроме того, на островах находилось несколько специальных подразделений и нештатных формирований.

Довольно трудно определиться с составом авиационной группы на архипелаге. В последней по времени публикации говорится о 12 самолетах-истребителях, базировавшихся на Эзель.[4] В то же время существуют и иные данные, хотя опять без точной привязки ко времени.[5]Согласно им, авиагруппа насчитывала 86 машин, в том числе 24 И-153, 28 И-15, 17 МБР-2, три СБ, 6 МиГ-3, три Як-1 и пять Ил-2. Насколько изменилась численность островной авиации к моменту высадки, не известно, но можно предположить, что речь идет о цифре большей, чем 12 истребителей. Не следует забывать, что существовала (и реально была использована в ходе боев) возможность усиления моонзундской группы силами частей ВВС КБФ, базировавшихся на Ханко.

Взятие Таллина позволило немцам непосредственно начать подготовку к высадке на Моонзундские острова. Для операции привлекался тот же 42-й армейский корпус — правда, без 254-й пехотной дивизии. В качестве ударной силы предполагалось использовать 61-ю пехотную дивизию. На 217-ю пехотную дивизию возлагалась задача охраны побережья и содействия десанту, в частности, 389-й пехотный полк и дивизион 150-мм гаубиц были подчинены 61-й пехотной дивизии.

Силы десанта получили весьма солидное усиление: около четырех саперных батальонов, четыре тяжелых артиллерийских дивизиона, дивизион АИР[6]. Артиллерийская группировка получила в качестве органов управления 114-е артиллерийское командование (Arko 114) и штаб 609-го артполка[7]. Надо признать, что эта группа, имевшая в составе орудия калибром от 100 до 210 мм, могла эффективно воздействовать как на полевую артиллерию оборонявшихся, так и на стационарные батареи открытого типа. С силами десанта взаимодействовали три береговые батареи (две вермахта и одна ВМС). Специально для проведения операции III дивизион 161-го артполка 61-й пехотной дивизии был оснащен горными орудиями.

Группировка Люфтваффе тоже была достаточно солидной для столь ограниченной задачи. В первом ударе приняли участие самолеты бомбардировочной авиации из авиагрупп KGr806, I./KG77, истребители Me-109 отряда из состава запасной группы JG54 и тяжелые истребители Me-110 из II./ZG26. Разведывательные и специальные задачи над морем решали гидросамолеты 125-й морской разведывательной авиагруппы. Разминирование проливов от собственных магнитных мин вели самолеты-тралыцики «Мауси». С 21 сентября в Риге базировалась также 506-я бомбардировочная авиагруппа, оснащенная самолетами «Юнкерс-88». Но к этому времени часть первоначальной группировки Люфтваффе была уже переброшена под Ленинград. Точный график передислокации нам, к сожалению, выяснить не удалось. Впрочем, судя по имеющимся данным, осуществлялась и обратная переброска для обеспечения десанта на Даго.

Высадка основных сил десанта должна была производиться на штурмботах 904-й, 905-й и 906-й команд. Емкость высадочных средств позволяла одновременно поднять не более пехотного батальона. В первый эшелон высадки назначался 1-й батальон 151-го пехотного полка, затем с интервалом в 100 минут — остальные подразделения полка. Погрузка второго эшелона, 162-го полка, должна была начаться через 4,5 часа после отхода первых штурмботов. Вспомогательный десант в составе 161-го разведбатальона (район высадки — северная оконечность Моона) высаживался на более мореходных плавсредствах: четырех быстроходных десантных баржах, таком же количестве буксиров и нескольких катерах.[8]

Первоначально высадка планировалась на 11 сентября, но вследствие задержки с сосредоточением 61-й дивизии была перенесена на 14 число.

Почему мы считаем началом моонзундской операции 14 сентября, хотя еще девятого части 217-й дивизии высадились на Вормс и через три дня овладели островом? Этот десант имел вспомогательный характер и не получил дальнейшего развития.[9] Основной удар был нанесен в другом месте.

К ночи 13 сентября войска 61-й пехотной дивизии были сосредоточены в выжидательных районах. Ночью началась погрузка подразделений первой волны. Переправа через пролив производилась еще в темноте. Первые катера с десантниками 151-го полка причалили к берегам Моона в утренних сумерках 14 сентября. Плохая видимость привела к тому, что немцы высадились южнее, чем планировалось, непосредственно перед нашим опорным пунктом Куйвасту. Одна рота вообще потеряла ориентировку в темноте, сделала круг и в результате оказалась на материковом берегу.

Все же немцы смогли под огнем закрепиться на узком плацдарме глубиной не более 50 метров. К сожалению, командование БОБР не успело организовать контрудар еще в темноте. А с рассветом, помимо улучшившихся условий ведения артиллерийского огня в дело вступили Люфтваффе. Немецкие авторы подчеркивают тот факт, что в удержании плацдарма основную роль сыграла авиация. Противнику удалось постепенно накопить силы, достаточные для развития наступления, в том числе перебросить около полудня артиллерию для непосредственной поддержки пехоты.[10]

Надо сказать, что в первый день высадки советские войска оказали десанту довольно серьезное сопротивление. К полудню из строя вышла почти половина штурмботов. Потери их экипажей 14 сентября составили 74 человека (из 295 общих потерь в этот день).[11] Высадка пошла с отставанием от графика. Машина вермахта дала сбой, но все-же сумела справиться с кризисом. К вечеру плацдарм был расширен до шести километров по фронту. К этому же времени произошло соединение основных сил десанта с высаженным на северной оконечности острова 161-м разведывательным батальоном.

15 сентября немцы стали использовать для переброски третьего, 176-го, полка паромы Зибеля и БДБ. Командование противника, учитывая сильное сопротивление советских частей на подступах к Орисарской дамбе, запланировало атаку на дамбу с утра 16-го. Благодаря опять же поддержке Люфтваффе задача была решена и путь на Эзель открыт. Уже к вечеру там был создан плацдарм, с которого началось наступление вглубь острова по трем направлениям. По северному побережью наступал 176-й пехотный полк, по южному, на Аренсбург, — 162-й, а на центральном направлении действовал 151-й полк. Со взятием 18 сентября 43-й батареи на полуострове Кюбассаар немцы организовали прямую перевозку артиллерии и тылов на двадцати паромах Зибеля и девяти БДБ. 21 сентября пал Аренсбург. С 24 сентября начались ожесточенные бои на полуострове Сворбе.

Интересно отметить, что единственный воздушный, точнее, планерный десант, осуществленный на Восточном фронте немецкими ВВС, имел место именно в Монзундской операции.

Для успеха высадки на Моон необходимо было нейтрализовать береговую батарею № 43 (три 130-мм пушки, командир батареи старший лейтенант В. Г. Букоткин) на полуострове Кюбассаар (остров Эзель). Батарея сильно мешала сосредоточению сил и средств для предстоящей высадки и могла затруднить само проведение переправы через пролив.

По неизвестной нам причине выполнение этой задачи было поручено Люфтваффе. Правда, личный состав десанта, названного «группой Бенеша» (по имени командира капитана Бенеша), состоял из роты элитного полка специального назначения «Бранденбург». Треть роты высаживалась на планерах, две трети — на разнотипных судах, собранных в портах эстонского побережья. Высадка первого планерного десанта (пять планеров), вероятно, производилась силами отряда 6./LLG1, вооруженного планерами DFS-230.

13 сентября 1941 года отряд, имевший десять планеров, прибыл в Пярну, откуда и совершал вылеты на десантирование. Посадочный десант планировалось провести в стиле захвата бельгийского форта Эбен-Эмаэль. «Бранденбуржцы» должны были ошеломить советских артиллеристов, в буквальном смысле свалившись им на голову. Успех должны были закрепить основные силы десанта, высаживающиеся с судов на побережье. Однако в реальности все пошло совсем не по утвержденным планам.

Операция началась ночью 14 сентября. Видимо, опытных судоводителей у немцев не нашлось, поэтому группы десантных судов сбились с курса и в заданном районе не высадились. Не лучше обстояли дела и у планеристов. Планерный десант вместо огневых позиций батареи высадился в километре севернее. Это дало возможность бойцам Букоткина не только организовать оборону, но и контратаковать противника. Для ликвидации десанта была выделена часть артиллеристов под руководством старшего политрука Г. А. Карпенко. «Брандербуржцев» оттеснили к побережью, атака со стороны моря была отбита беглым огнем прямой наводкой, и положение спасло лишь вмешательство Люфтваффе. Самолеты не только помешали нашим бойцам добить незадачливых планеристов, но и сбросили последним надувные лодки. На них немцы смогли на следующие сутки добраться до пришедших на помощь кораблей. Батарейцам достались в качестве трофеев пистолеты-пулеметы, боеприпасы и даже несколько фляг с ромом. По отечественным источникам, численность планерного десанта составила 125 человек[12], но, учитывая, что планер DFS-230 принимал на борт только 8–10 бойцов, это число явно сильно завышено. По немецким данным, потери «группы Бенеша» составили 12 человек убитыми, шесть ранеными и четыре пропавшими без вести.

К сожалению, нам не известны подробности операции с немецкой стороны. То, что она была неудачной, в общем-то подтверждается лаконичностью доступных зарубежных источников. Еще меньше информации по второму планерному десанту на Эзеле, который, по советским источникам, был высажен 20 сентября в районе Мустьяла.[13] Десант численностью до 150 человек[14] был уничтожен бойцами 2-го батальона 46-го стрелкового полка совместно с артиллеристами 39-го артполка. В документах Кригсмарине этот эпизод упомянут несколько позднее как «первое применения четырех 16-тонных планеров». Скорее всего, в этом случае речь идет о первом боевом применении тяжелых десантных планеров Ме-321 «Гигант», принадлежавших 1-му особому отряду большегрузных планеров «Sonderstaffel (GS)1». Отряд, насчитывавший по штату 5 планеров и 15 буксировщиков Me-110, базировался на Ригу. По данным В. Хубача, «Гиганты» использовались и для снабжения передовых частей дивизии.[15]

Оба планерных десанта не оказали особого влияния на ход боев на островах. Вот какую оценку дал (правда, мимоходом) этим специальным операциям Люфтваффе швейцарский историк Юрг Майстер: «Взаимодействие между различными видами вооруженных сил может быть оценено как хорошее. Отклонением от „генеральной линии“ стали Люфтваффе с их неудачной высадкой „группы Бенеша“ и не вызванным необходимостью использованием на Эзеле планеров „Гигант“».[16] В дальнейшем транспортные части, оснащенные планерами, активно использовались командованием Люфтваффе для снабжения все чаще возникавших на Восточном фронте больших и малых «котлов». Но ни разу — для высадки посадочных десантов.

Несколько слов об участии в боях частей, сформированных из местных жителей — эстонцев. В отечественных публикациях упоминаются эстонский оперативный батальон и две саперные роты. Шла ли речь о 12-м истребительном батальоне, сформированном в первые дни войны, или это какая-то иная часть, сказать трудно. Одна эстонская рота была введена в бой на острове Вормс, «оперативный» батальон — на завершающей стадии боев за орисаарскую дамбу. В обоих случаях эстонцы в подавляющем большинстве, не принимая боя, перешли на сторону противника. Первый сводный труд по истории войны на Балтике, изданный в 1945 году, прямо связывает проигрыш боев на орисаарской позиции с изменой эстонского батальона.[17] Не отрицая самого факта, осмелимся утверждать, что в данном случае виновато наше же командование, бросившее в ответственную контратаку неустойчивое подразделение. Тем более, что на Вормсе аналогичный случай произошел почти на неделю раньше.

В боях за полуостров Сворбе приняли участие и относительно крупные корабли «Кригсмарине» — крейсера «Эмден» и «Лейпциг». Их участие было в известной мере делом случайным. Когда командованию ВМС Германии стало ясно, что советский флот не намерен прорываться из Ленинграда в Швецию, специально сформированное для его перехвата соединение стало возвращаться к местам базирования. «По пути» два не очень новых и не очень ценных крейсера были привлечены для обстрела стойко сражавшихся последних защитников Эзеля.

26 сентября оба крейсера выпустили по 360 шестидюймовых снарядов. Результат обстрела не наблюдался вследствие плохой видимости. На следующий день крейсера совершили два выхода к побережью полуострова. На этот раз им энергично отвечала 315-я батарея — правда, всего двумя орудиями. Советские торпедные катера провели смелую, хотя и безуспешную атаку. И, наконец, на кораблях заметили следы двух торпед, выпущенных с подводной лодки. Эта атака стала причиной того, что действия крейсеров у Сворбе были запрещены. Лодкой, сорвавшей планы гитлеровцев, была скорее всего Щ-319, не вернувшаяся из боевого похода. В дальнейшем против Сворбе действовали корабли не крупнее тральщика типа «М».

Третий крейсер, на этот раз «Кельн», был привлечен к обстрелу береговых целей уже при продолжении операции против Даго. Учтя предыдущий опыт, кораблю придавалось весьма солидное охранение.

Вообще Кригсмарине задействовало в Моонзундской операции довольно крупные для 1941 года силы. С помощью флота немцам удалось провести в первый день высадки ряд убедительных отвлекающих маневров. В районе Аренсбурга планировалась операция «Зюдвинд». Для демонстрации высадки на западном побережья Эзеля предназначалась операция «Вествинд», а против Даго действовал отряд под кодовым названием «Нордвинд». В свою очередь, операция «Зюдвинд» подразделялась на три подоперации: «Нау» (задействованы четыре тральщика типа «М» и 16 каботажных судов), «Штиммунг» (семь тральщиков, две самоходных плавучих батареи и четыре буксира) и «Лель» (четыре тральщика типа «М» и столько же типа R, две плавбатареи 7 буксиров)[18]. В операции против западного побережья Эзеля были использованы корабли 2-й флотилии миноносцев, 2-й и 3-й флотилии торпедных катеров, транспорты, противолодочные корабли и малые тральщики.

Наибольшую известность получила операция «Нордвинд», участие в которой приняли оба финских броненосца, ряд других корабли ВМС Финляндии и немецкие легкие силы, базировавшиеся в финских шхерах.

При выходе на операцию подорвался на советской мине и с большими жертвами (271 человек) погиб броненосец «Ильмаринен». К сожалению, судя по настойчивым описаниям в послевоенной (и достаточно поздней) литературе успехов советских береговых батарей в отражении несуществующих десантов, ложные высадки сыграли свою роль.

Кроме участия в демонстративных операциях и обстрелах берега, корабли Кригсмарине прикрывали переправу сухопутных войск от возможных действий советского флота. Впрочем, Вальтер Мельцер упоминает о срыве «советским сторожевым кораблем» переправы немецкого пехотного батальона в ночь на 15 сентября. Подразделение должно было высадиться вслед за 161-м разведывательным батальоном на северную оконечность Моона.

Бои на последнем рубеже обороны Эзеля продолжались почти десять дней и отличались большой ожесточенностью.[19] В ночь с 3 на 4 октября на Даго ушли катера, на которых эвакуировалось около 170 человек, в том числе комендант БОБР генерал А. Б. Елисеев. Согласно официальной версии, попытка привлечь для эвакуации оставшихся бойцов суда, имевшиеся на Даго, не удалась из-за противодействия противника.

6 октября в Москве была принята последняя радиограмма с Эзеля: «Радиовахту закрываю, идем в последний и решительный бой».[20] О том, что бои на острове продолжались минимум до 5 октября, свидетельствуют и сводки потерь противника, приведенные в приложении, а также история 61-й пехотной дивизии.[21] Теперь настал черед северного острова архипелага.

Перед высадкой немцев на Даго в их группировке произошли серьезные изменения. В двадцатых числах сентября 217-я дивизия постепенно начала перебрасываться под Ленинград. С 23 сентября дивизия уже полностью вошла в состав 26-го армейского корпуса. Впрочем, до конца операции 61-ю дивизию поддерживал дивизион тяжелых гаубиц из состава артиллерийского полка 217-й пехотной дивизии. В начале октября в Крым убыло и управление 42-го армейского корпуса. Войска, задействованные в высадке на Даго, теперь подчинялись только командованию 61-й дивизии (с 9 октября).

Следует отметить, что германское морское командование предлагало до высадки на Даго захватить Осмуссаар, что, по его мнению, улучшило бы условия плавания по трассе Таллин — Хельсинки. Однако выбор, как мы знаем, был сделан в пользу Даго.

Высадка частей 61-й пд началась утром 12 октября. Через пролив Соэлозунд на южный берег острова войска переправлялись на БДБ, а непосредственно средствами высадки служили штурмботы. Как по немецким документам, так и по воспоминаниям участников высадки с немецкой стороны, первой волне десанта удалось достичь берега без помех со стороны противника. Огонь был открыт внезапно, корабли, обеспечивавшие высадку на Кассарском плесе, были накрыты первыми же залпами. Прежде чем они успели дать ход, тральщик М-251 получил прямое попадание в носовую часть — к сожалению, выше ватерлинии. Было ли это сознательным тактическим приемом или просто наши артиллеристы поздно заметили приближение десанта, сказать трудно.

Оборона северного острова была и менее продолжительной, и, судя по потерям противника, менее упорной. Уже 17 октября советские части отошли на полуостров Такхуна, где продержались до 22 числа.

Если эвакуация последних защитников Эзеля проходила спонтанно, то гарнизон Даго, теперь подчиненный генералу С. И. Кабанову, пытались спасти. Генерал Кабанов в своих мемуарах пишет, что якобы уже в начале октября было получено разрешение на эвакуацию Даго. Но скорее всего Сергей Иванович несколько опередил события, и приказ об оставлении Даго пришел уже в разгар боев, 18 октября.

Здесь мы несколько подробнее остановимся на дате принятия решения об эвакуации. Вообще-то Ставка Верховного главнокомандования разрешила эвакуацию островов еще 28 августа — правда, после завершения прорыва флота из Таллина. Как мы знаем, никаких действий в развитие этого решения не последовало. Учитывая, как проходила эвакуация Таллина и те события, что разыгрались непосредственно после прихода флота в Кронштадт, можно предположить, что про западные «анклавы» элементарно забыли. Скорее всего, позже, когда высадка немецкого десанта стала фактом, сочли за лучшее дать возможность «увязнуть» в боях на второстепенном направлении относительно крупной группировке противника. Об этом, кстати, свидетельствуют попытки снабжения гарнизона горючим и боеприпасами на транспортных самолетах из Ленинграда и малых судах с Ханко. И только в октябре, когда наступающий ледостав сделал оборону как Даго, так и Ханко бесперспективной, было принято окончательное решение об эвакуации.

Мы знаем, что из всего гарнизона архипелага было эвакуировано на Ханко 570 человек. Наверное, кто-то эвакуировался на транспортных самолетах.[22] Некоторые из защитников острова попали в Швецию. Так, 19 октября в стокгольмских шхерах был задержан катер с десятью советскими военнослужащими. Всего берега нейтрального государства достигли около 150 солдат и офицеров Красной Армии.

Могла ли данная цифра быть выше? По нашему мнению, могла. Во-первых, отход наших войск на полуостров Сворбе уводил их от спасительного северного берега Эзеля, где вероятность переправы на Даго была выше. Причиной тому называлась нехватка переправочных средств. В то же время известно, что только 16 сентября немецкая авиация потопила пять катерных тральщиков, малый охотник, тральщик, буксир и транспорт «Волхов».[23]Из воспоминаний защитников известно, что на островах находилось какое-то число гражданских судов, зачастую бесхозных. Одно из таких судов, шхуна «Мария», было использовано для эвакуации в 20-х числах октября.[24] Да и по официальным данным БОБРу подчинялись 17 тральщиков. При некоторой настойчивости можно было привлечь этот «флот» к переправе через Кассарский плес. При этом эвакуация была бы значительно надежнее прикрыта имеющимися силами от воздействия кораблей противника, чем путь вдоль западного берега Эзеля.

Во-вторых, когда судьба Эзеля была решена, можно было попытаться спасти хотя бы гарнизон Даго. Для этого, кроме базировавшихся на Ханко судов, можно было рискнуть и частью сил флота из Кронштадта и Ленинграда. Как показал опыт начавшихся через несколько дней походов на Ханко, риск не превышал разумных пределов. К тому же войска, поддержанные флотом и, чувствующие, что их не забыли, продержались бы еще дольше. Впрочем, история сослагательного наклонения не имеет.

Думаем, читателю интересно будет узнать, что немцы не собирались ограничиваться десантной операцией против Моонзунда. Среди запланированных, но неосуществленных мероприятий была высадка двух батальонов 61-й дивизии на Осмуссаар. Между финским и немецким командованием шли переговоры о передаче района Ханко немецким войскам, однако затем решили ограничиться посылкой после взятия Даго нескольких дивизионов тяжелой артиллерии (всего 54 орудия). Впрочем, дело ограничилось также только намерениями.

Отдадим должное героическим защитникам Моонзундских островов. Находясь фактически в глубоком тылу немцев, не получая действенной помощи от вышестоящего командования, они больше месяца сковывали сначала армейский корпус, а потом усиленную дивизию противника. Причем в то самое время, когда решалась судьба Ленинграда. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и те потери, которые нанесли моонзундцы противнику. Довольно наглядно это видно из сравнения результатов Моонзундской и Ханковской оборонительных операций. В первой немцы потеряли 2850 человек, 15 самолетов, несколько малых кораблей. Финны при попытках взломать оборону полуострова Ханко, а затем в «малой войне» в шхерах по его периметру потеряли, по неполным данным, 486 человек убитыми и пропавшими без вести. Санитарные потери составили 781 человек.[25] Правда, бойцы генерала Кабанова понесли относительно небольшие собственные потери: около двух тысяч человек за весь период обороны, в том числе 797 — безвозвратными.[26]

Примечания: РПО — ружейно-пулеметный огонь; ЗА — огонь зенитной артиллерии; ВП — вынужденная посадка; ИА — истребительная авиация; БП — боевые повреждения; Значком «+» обозначены погибшие, «=» — раненые и «б/в» — пропавшие без вести члены экипажа; E-Gr./JG54 — запасная группа 54-й истребительной эскадры; II./KG77 — II-я группа 77-й бомбардировочной эскадры; KGr806 (506) — 806 (506) — я бомбардировочная авиагруппа; ZG26 — 26-я эскадра тяжелых истребителей; SAGr125 — 125-я морская разведывательная авиагруппа; Sdst(GS) 1 — специальный отряд буксировщиков большегрузных планеров; SdKdo MR — специальное противоминное командование; Seenot — 9-й морской авиаотряд поисково-спасательной службы.

Сентябрь 1941 года

Боевые действия на Карельском перешейке летом 1941 года оказались как бы в тени сражения, происходившего к югу от Ленинграда. Действия 23-й армии севернее Ленинграда описывалось предельно кратко, но почти во всех работах упоминалось, что причиной оставления Выборга и тяжелого положения, в которое попал левофланговый 50-й корпус, стала высадка финнами морского десанта на побережье Финского залива. Вот как описывает это событие история Ленинградского военного округа:

Таким образом выходит, что высаженный финнами десант привел не только к занятию большой территории, но и к окружению и фактическому разгрому трех советских дивизий. Более ни одна десантная операция на Восточном фронте не достигала такого успеха! И как это финнам удалось? Ведь в Выборгском заливе у них вообще не было никакого военного флота, зато здесь мог свободно оперировать советский Балтийский флот.

Настоящая статья представляет из себя попытку разобраться в истинных причинах Выборгской трагедии, поэтому значительное место в ней придется уделить действиям на сухопутном фронте. Тем не менее начнем мы именно с десантных операций…

В результате мирного договора 1940 года советско-финская граница на участке, непосредственно примыкающем к Финскому заливу, приобрела довольно причудливые очертания. На море она петляла между шхерными островками, зачастую лежащими в паре сотен метров друг от друга, а на суше полуостров Кийскиналхти оказался соединен с остальной советской территорией лишь узкой полукилометровой перемычкой с мостом через реку Косколан-йоки, находящемся почти вплотную к границе.

Прибрежный участок границы охраняла 2-я комендатура 33-го погранотряда, ее 5-я застава находилась на полуострове Кийскинлахти, 6-я — на прилегающих к нему островах Лайтсалми, Паюсари и Патио; 7-я застава находилась на более дальних островах, самым северным из которых был Мартинсари. Кроме того, на островах размещался 41-й отдельный пулеметный батальон (в некоторых источниках именуется батальоном морской пехоты). Его штаб и 1-я рота находились на острове Паюсари, 2-я рота — в тылу на островке Питкяпаси, а 3-я рота, усиленная четырьмя 45-мм орудиями — на самом крупном острове Патио; эта рота находилась в оперативном подчинении командира 6-й погранзаставы. Сухопутный участок оборонительных сооружений не имел, но на острове Патио были оборудованы дзоты для пулеметов и легких пушек.

Вход в Выборгский залив прикрывал Выборгский сектор береговой обороны под командованием полковника В. Т. Румянцева. Помимо 41-го отдельного пулеметного батальона сюда входили 22-й и 32-й отдельные артиллерийские дивизионы — 12 береговых и противокатерных батарей калибром от 45 до 152 мм, а также 10 отдельных полевых орудий и 27-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Артиллерия 32-го дивизиона располагалась на острове Пуккионсари, лежащем у линии морской границы в 5 километрах мористее Патио, а также на северном побережье Выборгского залива в районе поселка Ристсатама и на полуострове Сатаманиеми в 15 км восточнее границы. 22-й дивизион располагался на островах архипелага Койвисто (Бьерке) — Пийсари, Тиуринсари и Бьерке, лежащих вдоль восточного побережья залива. Действия частей береговой обороны поддерживались шхерным отрядом КБФ капитана 3-го ранга Э. И. Лазо, базировавшимся в Уурасе (Тронгзунд) на острове Уурансари — два дивизиона канонерских лодок, дивизион самоходных десантных барж (все четыре баржи типа «СБ»), звено сторожевых катеров типа «МО», дивизион катеров-тральщиков, отряд торпедных катеров, отряд бронекатеров и три дивизиона пограничных катеров.

Как мы видим, противодесантная оборона побережья и островов была чрезвычайно слаба — никто явно не предполагал высокой активности финнов на морском участке границы.

Район Выборга оборонял 50-й стрелковый корпус 23-й армии — 123-я и 43-я стрелковые дивизии; первая из них держала оборону по границе от Финского залива до Сайменского канала, вторая — севернее Сайменского канала до реки Вуокса (Вуокси). За Вуоксой, начиная от Энсо, шла полоса 115-й стрелковой дивизии 19-го стрелкового корпуса. Далее на север, в районе Элисенваара и Лазденпохья, занимала оборону 142-я стрелковая дивизия 19-го стрелкового корпуса, а еще севернее — 168-я дивизия 7-й армии (позднее переданная в 23-ю армию). Роль армейского резерва выполнял 10-й механизированный корпус, однако уже в начале июля основная часть его сил была переброшена в Карелию и под Лугу. На Карельском перешейке осталась лишь одна 198-я моторизованная дивизия, позднее тоже «раздерганная» на отдельные полки. Все дивизии имели хорошую по тому времени комплектность — по 10–12 тысяч человек личного состава.

С финской стороны 23-й армии противостояли два армейских корпуса — IV (8-я и 12-я пехотные дивизии и 25-й пехотный полк) и II (2-я, 15-я и 18-я пехотные дивизии). Кроме того, в качестве резерва здесь находились 4-я и 10-я пехотные дивизии и легкая бригада «Т». Таким образом, против пяти советских дивизий находились восемь расчетных финских. С учетом большей комплектности финских дивизий (14 тысяч против 12 тысяч) это давало финнам более чем полуторное превосходство. В этих условиях советские войска могли только обороняться…

Официально считается, что Финляндия объявила войну Советскому Союзу 26 июня 1941 года — после налетов советской авиации на мирно спящие финские города и аэродромы. Однако личный состав 2-й комендатуры был приведен в боевую готовность уже в пятом часу 22 июня — после того, как мирные финны начали открыто (белая ночь!) устанавливать у моста через Коскелан-йоки станковые пулеметы, а после этого границу пересекли несколько самолетов, направляющихся в сторону Ленинграда.

Около десяти часов утра мирные финны неожиданно атаковали пограничный наряд у вышки на участке 5-й заставы западнее моста, рядом с деревней Кийскинлахти. Пограничный наряд был вынужден отойти к самой заставе, располагавшейся в деревне. Финны захватили вышку и установили там пулемет; одновременно они вышли к устью Коскелан-йоки. Чуть позже другая группа финнов перешла границу западнее Кийскинлахти и попыталась захватить мост, ведущий на остров Лайтсалми, но была остановлена в 200 метрах от моста пулеметным огнем пограничников и морских пехотинцев.

Таким образом сухопутная дорога на 5-ю заставу была перерезана. Рации на заставе не было, связь с комендатурой поддерживалась только по подводному телефонному кабелю. Ближе к вечеру деревню Кийскинлахти пришлось оставить, а мост на остров Лайтсалми — взорвать. Приказом командира погранотряда весь состав 5-й, 6-й и 7-й застав был переброшен катерами на материк и занял оборону по берегу реки Коскелан-йоки, а оборона островов передана батальону морской пехоты.[30]

Кроме того, в отражении финской атаки 22 июня принимала группа катеров типа «МО» под командованием капитан-лейтенанта А. Финочко, поддержавшая пограничников огнем из 45-мм пушек[31].

23 июня финны силами пехотной роты перешли Коскелан-йоки по невзорванному мосту и попытались занять деревню Коскела на ее восточном берегу, но попали в «огневой мешок»; по отечественным данным, рота была практически полностью уничтожена.[32]

На какое-то время здесь установилось затишье. 26 июня с островов было замечено сосредоточение финских войск на полуострове Хурпу, а также на острове Тунхолма, лежащем всего в километре западнее острова Патио. 27 июля 41-й отдельный пулеметный батальон открыл огонь по финскому берегу, заставив противника прекратить активность. 29 июня финны с Хурпу под прикрытием дымовой завесы и артиллерийского огня попытались высадить на Патио шлюпочный десант (до сотни человек), но огнем 41-го отдельного пульбата высадка была отбита.

Тем временем батареи 32-го отдельного артдивизиона вели огонь по скоплениям финских войск у границы — в основном по заявкам сухопутных войск. Финны отвечали артиллерийским огнем и воздушными налетами. 3 июля произошла трагедия — в результате бомбардировки с воздуха и артиллерийского обстрела на острове Пуккионсари загорелся лес, а от него — склады боеприпасов. Произошел взрыв, в результате которого погибло около половины всего боезапаса, сгорело имущество и продовольствие. Лишь 20 и 22 июля нам удалось отыграться — по донесениям артиллеристов, были уничтожены четырехорудийная батарея на полуострове Хурппу и двухорудийная батарея в районе Кийскинлахти, занятом финскими войсками еще 22 июня.

^{Отражение 2-й комендатурой 33-го погранотряда атаки финнов 22–23 июня 1941 года}

В тот же день 3 июля финны захватили остров Мартинсари, высадив сюда шлюпочный десант силой до роты. Заняв Мартинсари, удобно расположенный между Патио и Пуккионсари, противник сразу же занялся его укреплением и переброской сюда новых войск.

В ночь на 16 июля вблизи Патио появлялись финские катера, однако были отогнаны артиллерийским огнем. 26 июля финны сделали две безуспешные попытки высадиться прямо на Пуккионсари, их катера опять удалось отогнать стрельбой из пулеметов. 26 и 27 июля финны вновь пытались высадить десанты на острова Патио и Пуккионсари — либо же имитировали высадку. То же самое произошло 1 августа на побережье Лайтсалми. Во всех случаях финнам не удавалось достигнуть берега.

Советская сторона предприняла ответные действия — в ночь с 5 на 6 августа была проведена разведка занятого финнами полуострова Кийскинлахти и прилегающих к Патио мелких островов. Выяснилось, что на некоторых из них противника нет, поэтому 41-й отдельный пулеметный батальон высадил шлюпочные десанты на «пустующие» острова Хальсхольма (Хольсхольм) и Раатионсари, лежащие в 500–1000 метрах к северо-западу от Патио. Каменистый Раатионсари и низменный болотистый Хальсхольма не имели каких-либо укреплений и оборонять их оказалось бы весьма сложно — но это был редкий в 1941 году случай вступления советских войск на территорию противника.

С 5 августа спорадические обстрелы занятых противником островов и его плавсредств вела канонерская лодка «Кама». Но в целом вплоть до 20-х чисел августа в районе, занимаемом 32-м артиллерийским дивизионом, обстановка оставалась относительно спокойной.

Тем временем положение советских войск на Карельском перешейке в начале августа 1941 года значительно ухудшилось. Еще 30 июля Маннергейм приказал II армейскому корпусу (1-я, 15-я и 18-я пехотные дивизии) начать наступление на стыке 115-й и 142-й дивизий, выйти к Ладожскому озеру в районе Хийтола и рассечь силы 23-й армии. Прорвать советскую оборону финнам удалось лишь к 5 августа, в этот день начались тяжелые бои за узловую станцию Хийтола, находившуюся у северо-западного угла Ладоги, в 22 км от границы.

На этом этапе боев в действие вступил субъективный фактор. Предвидя неприятный вариант развития событий, командующий Северным фронтом генерал-лейтенант М. М. Попов 5 августа отдал новому командующему 23-й армией генерал-лейтенанту М. Н. Герасимову (накануне сменившему генерал-лейтенанта Пшенникова) приказ: продолжая удерживать Хийтола, вывести через оставшийся коридор войска из-под Сортавалы и занять прочную оборону на подступах к Кексгольму. Однако на следующий день этот приказ был отменен главкомом Северо-Западного направления маршалом К. Е. Ворошиловым, давшим указание удерживать район Сортавалы во что бы то ни стало.

Увы, еще 7 августа левофланговая 2-я пехотная дивизия II армейского корпуса заняла Лахденпохья и вышла к Ладоге, таким образом отрезав Сортавалу и оборонявшую ее 168-ю стрелковую дивизию[33]. 8 августа 10-я и 15-я пехотные дивизии финнов заняли Кирка-Хийтола, фактически отрезав основные силы 198-й и 142-й стрелковых дивизий (четыре полка) от остальных сил 23-й армии.

Таким образом, правое крыло 23-й армии оказалось рассечено на три части, две из которых были прижаты к побережью. Но что еще хуже — справа от 115-й стрелковой дивизии между Сайрала и Кексгольмом образовался разрыв шириной до 30 км, прикрытый лишь разрозненными остатками отступивших сюда подразделений, зачастую не имевшими связи между собой и с высшим командованием.

Переломить ситуацию не помогло даже введение в бой спешно переброшенной из резерва фронта 265-й стрелковой дивизии, имевшей в своем составе всего 5539 человек. Поэтому контрудар на Хийтола, организованный силами этой дивизии 10 августа, успеха не имел, хотя и задержал наступление финнов на два дня. Положение могла бы спасти переброска части сил из-под Выборга — однако командование направления требовало любой ценой удерживать линию границы под Выборгом.

Вдобавок командование 23-й армии под давлением Ворошилова вместо спешного вывоза отрезанных соединений по Ладоге и переброски их в район Кексгольма пыталось организовать прорыв в район Хийтола по суше — не учитывая тяжелые потери 168-й, 142-й и 198-й дивизий и явное превосходство финнов в численности. 12 августа противник занял Сортавалу, в тот же день 142-я и 198-я дивизии по существующим мостам отошли на острова Киппола.

В результате приказ командования фронта на эвакуацию по озеру был отдан лишь вечером (в 16:15) 17 августа. Фактически эвакуация началась еще раньше. 168-я стрелковая дивизия из Сортавалы вывозилась с утра 16 августа[34] — сначала на остров Валаам, а затем в район Шлиссельбурга и бухту Гольсмана. 15 августа была начата эвакуация 19-го стрелкового корпуса (142-я и 198-я дивизии).

Увы, время было потеряно, и вместо района южнее Кексгольма (бухта Сортанлахти, ныне Владимирская) войска пришлось вывозить в бухты Морье и Саунаниеми (южнее устья Тайпален-йоки). Эвакуация продлилась до 23 августа, 168-я стрелковая дивизия была сосредоточена в районе Шлиссельбурга только к 28 августа. Всего с 15 по 23 августа с северного берега Ладоги было эвакуировано 23 600 тысяч бойцов, 748 автомашин, 193 орудия, 4823 лошади, а также до 18 тысяч гражданского населения. Кроме того, еще до начала эвакуации по воде было вывезено около 4 тысяч раненых[35].

Таким образом, финны получили около двух недель форы, в течение которых три из семи дивизий 23-й армии оказались фактически «выключены из игры». С учетом потерь советских войск превосходство противника на Карельском перешейке из примерно полуторного стало как минимум трехкратным, а в районе западнее Кексгольма — практически подавляющим. Командование 23 армией сообщало в штаб фронта, что ведущие бой соединения обескровлены, у них совершенно отсутствуют резервы — но в то же время две дивизии, 123-я и 43-я, продолжали оставаться вне боя.

И финское командование в полной мере воспользовалось открывшимися ему возможностями. 13 августа Маннергейм отдал командованию II армейского корпуса приказ: как можно быстрее выйти к Вуоксе и занять плацдармы на ее южном берегу. Наступление на Выборг с востока было отложено. В течение следующей недели противник практически полностью занял обширную территорию в большой излучине Вуоксы, где оборонялись лишь разрозненные советские части — два полка 265-й дивизии, 588-й полк 142-й дивизии, 5-й и 33-й погранотряды, группа полковника Донскова, группа комбрига Остроумова. И это все — против трех финских дивизий и одной моторизованной бригады…

Правда, 10-я и 15-я дивизии, частично скованные боями с отрезанной в районе Хийтола советской группировкой, а частично задержанные упорной обороной Кексгольма, первое время продвигались довольно медленно — Кексгольм был занят только 21 августа. В тот же день передовые части 10-й пехотной дивизии вышли к Вуоксе у Кивиниеми, а 22–23 августа 15-я пехотная дивизия заняла Тайпале. Зато 18-я пехотная дивизия, практически не имевшая перед собой противника, быстро вырвалась вперед. Уже 16 августа она вышла в район Вуосалми и Эурепя, где никакой советской обороны организовано не было. На следующий день 27-й пехотный полк вместе с тяжелым артиллерийским дивизионом переправились через Вуоксу. 18 августа к ним присоединилась выдвинутая из резерва моторизованная бригада «Т»[36]. Так финны получили плацдарм за Вуоксой шириной 14 км и глубиной до 5 км, с которого можно было наступать как в обход Выборга, так и прямо на Ленинград.

Беда в том, что советское командование получило известие о переправе финнов у Вуосалми только 20 августа, причем количество переправленных войск было оценено в два батальона. Тем временем финское командование направило вслед за 18-й дивизией 12-ю пехотную дивизию из состава IV армейского корпуса с Выборгского направления. Вместо нее против 115-й стрелковой дивизии вводилась в бой из резерва командования 4-я пехотная дивизия полковника К. Вильянена. Несколько позже (26 августа) к Вуосалми от взорванного моста у Кивиниеми была перенаправлена и 10-я пехотная дивизия.[37]

Еще 20 августа в связи с резко ухудшившейся обстановкой был отдан приказ командующего 23-й армией за № 027/оп о занятии обороны по реке Вуокса. При этом войска левого крыла армии отводились от границы, однако Выборг оставлять категорически запрещалось. 43-я стрелковая дивизия отходила к городу, а 123-я и 115-я дивизии под ее прикрытием должны были выводиться из выборгского «мешка» с целью укрепления его горловины.

В связи с этим в тот же день 20 августа командование Выборгского сектора отдало приказ об эвакуации северного побережья залива. Вместе с артиллеристами 32-го дивизиона вывозились и левофланговые части 123-й дивизии, оставшиеся в этом районе. Эвакуация производилась с острова Пуккионсари, мысов Ристиниеми и Сатаманиеми, ее прикрывали рота 41-го отдельного пульбата и два взвода 51-го отдельного стрелкового батальона.

^{Боевые действия на Карельском перешейке в июле-августе 1941 года}

Финны обнаружили отход наших войск и начали наступление только через два дня — части прикрытия вступили в бой с противником лишь незадолго до окончания эвакуации, завершившейся вечером 22 августа. Увы, без потерь все равно не обошлось — из трех барж, на которых вывозилась матчасть дивизиона, одна была уничтожена огнем противника. Кроме того, 23 августа у мыса Сайаманиеми при снятии личного состава пулеметной роты от огня противника погиб севший на камни бронекатер № 215. Тем не менее к исходу 24 августа оставшийся личный состав роты прикрытия был снят двумя другими бронекатерами и катером КМ.

Тем временем финны, сосредоточив на плацдарме у Вуосалми достаточное количество сил, 22 августа перешли в наступление. Уже 23 августа бригада «Т» прорвались в район деревни Кямяря (не путать со станцией Кямяря!) у озера Кямярян-ярви (ныне Гавриловское) в 25 км восточнее Выборга, где соединилась с наступавшими с севера частями 12-й пехотной дивизии, форсировавшими Вуоксу у Антреа. Одновременно 18-я пехотная дивизия, развернувшись к юго-востоку, вышла на рубеж озера Муолан-ярви, Яурепян-ярви и реки Салменкайта (ныне озера Глубокое и Большое Раковое и река Булатная) между станцией Лейпясуо и изгибом Вуоксы.

В этот день советские войска наконец-то нанесли контрудар: части 123-й и 115-й стрелковых дивизий атаковали финнов в районах Манникала (10 км северо-восточнее Выборга) и у Кямяря, пытаясь отбросить противника к Вуоксе. Контрнаступление успеха не имело, а тем временем финны приступили к выполнению другой части своего плана. Еще 22–23 августа 8-я пехотная дивизия полковника Винеля из состава IV армейского корпуса достигла берега Выборгского залива, отрезав и прижав к побережью в районе Репола 245-й полк 43-й стрелковой дивизии. Финны сразу начали подготовку переправы через залив, чтобы ударить в тыл советским войскам под Выборгом.

Переправа облегчалась тем, что ширина водного пространства между двумя берегами залива здесь составляет всего полтора километра. Финские войска сосредотачивались в районе деревень Поркансари и Пийспансари, а также на острове Туркинсари, связанном с берегом дамбой и идущей по ней дорогой.

^{Финны переправляются на лодках через Выборгский залив}

Переправа началась утром 24 августа. Из Поркансари на моторных лодках и шюцкоровских катерах на мыс Кейхясниеми переправлялся 3-й батальон 45-го пехотного полка, южнее него с острова Туркинсари на полуостров Лиханиеми была организована переправа основной части 24-го пехотного полка. Вечером того же дня 2-й батальон этого полка организовал переправу из района деревни Репола на северную оконечность острова Суонионсаари, где ширина пролива тоже была около километра. Уже с этого острова финны на захваченных лодках и подручных средствах без всякого противодействия переправились через акваторию закрытого Тронгзундского рейда и полукилометровый судоходный канал в порт Уурас (Тронгзунд, ныне Высоцк) на острове Уурансаари.

^{Командир 4-й финской пехотной дивизии полковник К. Вильянен}

К вечеру 24 августа на полуострове Лиханиеми уже находилось два батальона финнов, еще один батальон был предназначен для захвата Уураса. С помощью имевшихся плавсредств невозможно было перевезти через залив транспорт и даже полевую артиллерию, поэтому в качестве огневой поддержки части 8-й дивизии имели с собой только 81-мм минометы, что значительно ослабляло их ударную мощь. С другой стороны, финнам очень помогало хорошее знание местности и ее особенностей — в том числе тех, что не обозначаются на топографических картах…

24 августа, в первый день переправы, никакого противодействия финской высадке оказано не было. Лишь 25 августа советские катера ЗK-35 и ЗK-36 у южной оконечности острова Суонионсаари, у входа на закрытый рейд Уураса, обстреляли из 45-мм орудий «скопление пехоты противника и шлюпки с десантом» — по донесению катерников, было уничтожено три шлюпки.

Чуть позже к месту высадки были направлены и более крупные корабли. 26 и 27 августа из района севернее Уураса по переправе финнов и скоплениям войск противника на берегу с расстояния в 8-10 миль вели огонь эсминцы «Сильный» и «Стойкий», а также канонерская лодка «Кама». Всего эсминцами было израсходовано 1037 130-мм снарядов. Увы, эффект от стрельбы по площадям практически с предельной дистанции оказался минимальным, тем более, что выход кораблей в море и подготовка их к выполнению боевой задачи были торопливыми и неорганизованными. Флотский офицер связи при штабе 23-й армии не смог организовать обмен данными между кораблями и сухопутными частями, так как флагманский артиллерист флота не был информирован о поставленных эскадренным миноносцам задачах. Артиллерийская разведка и целеуказание не осуществлялись. Стреляя 26 августа по полуострову Лиханиеми, эскадренные миноносцы сами не знали, кто и где на нем находится[38], а командир «Стойкого» Б. П. Левченко даже при написании своих мемуаров был искренне уверен, что полуостров Лиханиеми расположен на северном берегу залива.[39] По донесениям с эсминцев, 27 августа был обстрелян конвой из двух транспортов и нескольких катеров, идущий к мысу Ристиниеми, оба транспорта потоплены. Что это были за «транспорты», остается неизвестным до сих пор…

^{Командир 8-й финской пехотной дивизии полковник Винель}

27 и 28 августа попытку сорвать переправу финнов на Лиханиеми предприняли бронекатера № 213 и № 214 — они атаковали финские малые суда и по донесениям экипажей, таранными ударами потопили 6 рейдовых катеров, две шлюпки и понтон. Можно предположить, что в результате этих действий наращивание сил противника на плацдарме было несколько замедлено.

Первая информация о высадке финнов на Лиханиеми поступила в штаб Койвистского (103-го) пограничного отряда (командир — майор Никитюк) довольно быстро — уже в 17:00 24 августа. Сразу же в район высадки была направлена группа пограничников под командованием капитана М. А. Ревуна. Увы, в группе было только 30 человек, больше наскрести не удалось.

Быстро оценив обстановку, капитан Ревун занял оборону в самом удобном месте — в районе деревни Самола у основания полуострова, где его ширина не превышала полутора километров. Всю ночь пограничники вели бой, однако перекрыть выход с полуострова им не удалось — 25 августа финны прошли вдоль берега залива Рауха-лахти и вышли к железной дороге и шоссе Койвисто[40]— Выборг в районе станции Соммее (по финским данным последняя была захвачена только утром 26 августа).

^{Гавань Уурас, полуостров Лииханиеми и район станции Соммее. Финская карта}

Однако к этому времени в район Кайслахти уже была переброшен отряд в составе сводной роты Койвистского погранотряда и школы младшего комсостава КБФ под общим командованием начальника штаба погранотряда майора Охрименко. Отряд занял оборону в районе станции Кайслахти в 2,5 километрах юго-западнее Соммее. Группа капитана Ревуна днем 25 августа также вышла к Кайслахти и соединилась с отрядом Охрименко, потеряв 5 человек убитыми и троих ранеными, однако вынеся с собой много трофейного оружия и боеприпасов.

В 10 часов утра поступило сообщение, что высадившийся накануне в районе Уураса противник вышел к железнодорожному мосту, соединяющему остов Уурансаари с материком, и захватил деревню Ниемеля, а также расположенный здесь кирпичный завод, угрожая выходом в тыл отраду пограничников. Майор Охрименко бросил сюда сводную роту под командованием командира разведвзвода лейтенанта Козлова. Неожиданно атаковав противника при поддержке двух 76-мм орудий армейской батареи, рота выбила противника из Ниемеля и с территории кирпичного завода, вынудив его отойти обратно к мосту на Уурансари. По нашим данным, финны потеряли в этом бою 50 человек убитыми и 9 ранеными (возможно, в последнем случае имеются в виду взятые в плен), было захвачено два миномета, много винтовок, автоматы и гранаты. Наши потери составили 20 человек убитыми и ранеными!

Весь день противник при поддержке минометного огня атаковал станцию Кайслахти, подойдя к ней вплотную. Однако в 6 утра 26 августа, после налета нашей авиации, пограничники неожиданно контратаковали финнов и после рукопашного боя на северной окраине Кайслахти отбросили противника к лесу. В этой схватке был смертельно ранен майор Охрименко; командование отрядом принял майор Углов из береговой обороны КБФ.

27 августа сводный отряд под давлением противника был вынужден оставить станцию Кайслахти. Пограничники отступили к порту Йоханнес и заняли оборону по реке Роккалан-йоки в 5 километрах южнее Кайслахти. К этому же времени сюда же подошел спешно сформированный в Койвисто сводный морской полк в составе сборного отряда Выборгского сектора береговой обороны и двух батальонов 5-й отдельной морской бригады, переброшенных в Койвисто из Ижорского сектора с южного берега Финского залива.

С 27 по 29 августа моряки и пограничники удерживали рубеж по Роккалан-йоки, неоднократно переходя в контратаки и давая возможность частям 23-й армии выйти к Койвисто. Лишь 30 августа под усилившимся давлением противника Йоханнес был оставлен, и советские войска отошли непосредственно к Койвисто. В этот же день 103-й пограничный отряд был эвакуирован на остров Койвисто, где вместе со школой младшего начсостава КБФ вошел в резерв командира бригады КБФ.

Занятие финнами станций Соммее и Кайслахти 26–27 августа сыграло роковую роль в судьбе выборгской группировки наших войск (50-й стрелковый корпус — 123-я, 43-я и частично 115-я стрелковые дивизии). Попытка контрнаступления 24 августа, проводимая рядом разрозненных ударов с разных направлений, не привела ни к каким результатам — хотя в полосе 18-й финской дивизии на рубеже Яуреппя и озера Муоланярви финнов на некоторое время удалось отбросить к Вуоксе, а «в ночном бою дело дошло до рукопашных схваток с применением финских ножей и ручных гранат».[41]

Отразив разрозненные советские контратаки, части 12-й и 18-й пехотных дивизий и бригады «Т» вышли в район станций Лейпясуо и Кямяря, перерезав железную дорогу и шоссе из Выборга на Ленинград. Одновременно наступавшая с севера 4-я пехотная дивизия захватила станцию Тиенхаара, оттеснив советские войска к самому Выборгу. 123-я стрелковая дивизия к 27 августа, согласно докладу ее командования, оказалась расчленена на отдельные группы, часть которых вела бои в окружении.

Ситуация усугублялась тем, что 23 августа прежде единый Северный фронт был разделен на два — Карельский и Ленинградский; в результате в штабах на некоторое время воцарилась неизбежная неразбериха. Однако на просьбу командования 23-й армии о разрешении оставить Выборг и отойти к старой границе новое руководство Ленфронта ответило категорическим отказом. Лишь рано утром 28 августа Военный совет Ленинградского фронта с ведома Ставки разрешил командованию 23-й армии оставить Выборг и отойти на «подготовленный рубеж по бывшей линии Маннергейма» — которого в действительности не существовало.

^{Советские танки Т-38 и бронеавтомобили, брошенные у станции Соммее}

Характерно, что это распоряжение было датировано 5:00 28 августа, в то время как директива штаба армии об отходе была подписана уже в 4:15 того же дня. Однако было уже поздно — тем более, что до войск директива дошла лишь во второй половине дня, а указанный в ней рубеж отхода (от Муолаа до Роккала) частично уже был занят финнами. 123-й дивизии, основными силами сосредоточившейся в районе Сяйнио (5 км юго-восточнее Выборга) пришлось пробиваться справа от железной дороги, через деревню Хуумола. Попытка 245-го полка дивизии отбить станцию Кямяря закончилась неудачей. 115-я дивизия получила приказ командарма отходить не на юго-восток, а к югу, на Койвисто. Прикрывали этот отход 272-й полк 123-й дивизии и 576-й полк 115-й дивизии, оборонявшиеся в районе станции Кархусуо, по линии железной дороги от Выборга на Яуряпя и к Валк-ярви. 29 августа части 4-й финской дивизии (5-й пехотный полк) заняли Сяйнио, после чего арьергарды 123-й и 115-й дивизий были отрезаны и разгромлены.

Вопреки утверждению многих последующих историков, ни 28, ни 29 августа финское кольцо окружения еще не было замкнуто. Даже район деревни Няюкки и озера Няюкки-ярви (у станции Хонканиеми, между Сяйнио и Кямяря) был захвачен 4-й пехотной дивизией только 29 августа. Однако, как назло, начались проливные осенние дожди, все ручейки превратились в бурные потоки, а лесные тропы между Кямяря и Кайслахти оказались непроходимы для колесного транспорта и тяжелой техники. Поэтому артиллерию и часть обозов пришлось бросить — так, на пустоши Корпеллан-Аутио в 7 км южнее Сяйнио были оставлены обоз и вся артиллерия 638-го стрелкового полка 115-й дивизии. Однако сам полк в количестве 2000 человек смог пробиться на Койвисто.[42]

^{Артиллерия 43-й стрелковой дивизии, захваченная у Порлампи}

По Приморскому шоссе никто прорываться даже не пытался — хотя здесь находилось не более двух полков финнов, причем без техники и артиллерии, а вплоть до 30 августа советские моряки и пограничники удерживали город Йоханнес и рубеж реки Рокаллан-йоки. Без сомнения, организованный удар трех дивизий (пусть даже не в полном составе), поддержанный дивизионной и корпусной артиллерией, просто смял бы хлипкие позиции частей 8-й пехотной дивизии и позволил бы 50-му стрелковому корпусу без особых проблем отойти на Койвисто, эвакуировав большую часть техники и снаряжения.

Увы, этого не произошло. 29 августа, оставив Выборг, командир арьергардной 43-й стрелковой дивизии решил пробиваться на Койвисто восточнее Приморского шоссе, лесными дорогами через деревни Юля-Соммее и Порлампи. Однако местность здесь была еще хуже, чем в районе Хуумола, через болота зачастую не было не то что дорог, но даже и троп. В итоге дивизия просто застряла у Порлампи, где в течение трех дней вела бои в окружении. 1 сентября сопротивление прекратилось — финны утверждают, что приказ о капитуляции отдал сам командир дивизии генерал-майор В. В. Кирпичников[43]. По утверждениям финнов, на поле боя они обнаружили около 2000 трупов, в плен попало 3000 бойцов 43-й стрелковой дивизии. Было захвачено огромное количество техники — артиллерия, автомобили, бронемашины, которые командование дивизии даже не попыталось уничтожить.

^{Бывший командир 43-й стрелковой дивизии генерал-майор В. В. Кирпичников в финском плену}

Всего по данным Хельге Сеппеля в ходе боев за район Выборга было захвачено 9 тысяч пленных, 55 танков, 306 различных орудий, 246 минометов, 272 пулемета, 673 автомашины и 4500 лошадей. Потери советских войск убитыми финны оценили в 7 тысяч человек, число отошедших в район Койвисто — в 12 тысяч.

Уже 31 августа финские войска, не встречая на своем пути практически никакого сопротивления, заняли Терийоки. В тот же день 18-я пехотная дивизия вышла к старой границе в районе Майнила, а 1 сентября бои велись уже по всему периметру Карельского укрепрайона. Тем временем западнее, вдоль морского побережья, во многих местах все еще продолжались боевые действия — так форт Ино был занят частями 12-й пехотной дивизии только 3 сентября. Оставались советские гарнизоны и на островах Выборгского залива.

«После занятия шхер Виролахти финские соединения береговой обороны получили задание пересечь Выборгский залив и установить связь с частями, расположенными дальше на восток. Для этого необходимо было захватить острова Тейкарсари и Туппурансари» — пишет Юрген Майстер.[44] Далее он сообщает, что утром 29 августа 2-й финский береговой батальон (425 человек), вышедший на катерах из Вилайоки в бухте Вилайоен-лахти, высадился на остров Тейкарсари (Тейкаринсаари), лежащий западнее Ууринсаари и прикрывавший подходы к гаваням Выборгского залива. По данным Майстера, остров оборонялся «усиленной советской ротой». Финны высаживались в три приема на западном побережье острова. Около полудня несколько небольших советских кораблей пытались приблизиться к острову, но были вынуждены отойти, потому что финны открыли огонь из захваченных орудий — интересно, каких?

Описание этого боя с советской стороны сильно отличается — в первую очередь по датировке. Еще 20 августа с острова Тейкарсари, где располагалась 1-я застава Койвистского погранотряда, было замечено сосредоточение финских войск на мысе Питкяниеми (в 2,5 км западнее северной оконечности острова) и острове Сантасари (в 2 км севернее Тейкарсари). В этот же день застава была усилена 50 краснофлотцами из сил береговой обороны — таким образом, «усиленная рота» составила не более 70 человек.

Согласно описанию боевых действий Койвистского погранотряда[45], финский десант был высажен на остров 25, а не 29 августа — что более похоже на правду, потому что к 29-му борьба за Выборгский залив уже практически завершилась. Доложившему о высадке командиру заставы лейтенанту Девятых было приказано до последней возможности удерживать противника на северо-западной оконечности острова, дабы дать возможность эвакуировать артиллерийскую батарею с Туппурансари, лежащего в 2,5 километрах к югу. Пограничники и моряки выполнили свой долг — враг сумел захватить Тейкарсари, только высадив на него еще одну роту. Более никакой информации о бое не поступало, потому что в самом его начале была разбита радиостанция заставы, и связь с гарнизоном прекратилась. На единственной моторной лодке с острова удалось эвакуировать шесть раненых, еще несколько человек позднее добрались до Койвисто на плоту.

31 августа финны попытались высадиться и на острове Туппурансари (Туппура), лежащем юго-западнее Тейкарсари, у северной оконечности полуострова Киперорт. Однако высадка на этот раз была отражена огнем береговой батареи № 229.

Впрочем, ситуацию на суше это не спасало. 1 сентября командование Северо-Западного направления приняло решение об эвакуации отошедших в Койвисто остатков 50-го стрелкового корпуса на острова архипелага Койвисто (Бьерке), для чего был сформирован специальный отряд из канонерок, транспортов и катеров шхерного отряда. В этот же день из Койвисто были вывезены вышедшие сюда части 43-й стрелковой дивизии, утром следующего дня — подразделения 123-й и 115-й стрелковых дивизий. Для эвакуации войск в Койвисто вечером 1 сентября были направлены транспорта ВТ-506 «Барта» и ВТ-507 «Отто Шмидт» в охранении двух тральщиков и двух катеров типа «МО». Третий пароход, ВТ-542 «Мееро» (1866 брт) на пути к Койвисто в ночь на 2 сентября был потоплен у мыса Стирсуден финским торпедным катером «Сюоксю» (первоначально считалось, что транспорт погиб на мине).[46]

Эвакуация началась в ночь на 2 сентября 1941 года и закончилась рано утром. Руководивший операцией по вывозу войск начальник штаба КБФ вице-адмирал Ю. А. Пантелеев вспоминает, что многие солдаты были без оружия. Всего на транспортах в Кронштадт было вывезено 14 000 человек из состава 115-й и 123-й стрелковых дивизий, в том числе 2000 раненых. Среди вывезенных был и командир 115-й стрелковой дивизии В. Ф. Коньков со своим штабом. Часть войск (в первую очередь части береговой обороны и остатки 43-й стрелковой дивизии) эвакуировались на остров Бьерке, вместе с ними число эвакуированных морем достигло 20 тысяч человек.[47]

К полудню 2 сентября был снят гарнизон острова Туппурансари, личный состав 229-й береговой батареи и прикрывавшие посадку моряки из Койвисто. Вечером 2 сентября финны без боя вошли в опустевший город.

Основные источники:

Г. А. Олейников. Героические страницы битвы за Ленинград. Исследование хода и анализ некоторых операций и сражений на Северном (Ленинградском) и Волховском фронтах 1941–1942 годов. СПб.: Нестор, 2000.

Я. Кишкурно. Карельский перешеек. Неизвестная война. 1941. СПб.: ООО «Любавич», 2007.

В. Платонов. Пограничники в боях за Родину. Главное управление пограничных войск КГБ при Совете министров СССР. Москва, 1961.

В. Ф. Коньков. Время далекое и близкое. М.: Воениздат, 1985.

Ю. А. Пантелеев. Морской фронт. М.: Воениздат, 1965.

Боевая летопись военно-морского флота. 1941–1942. М.: Воениздат, 1992.

От войны к миру. СССР и Финляндия в 1939–1944 годах. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2006.

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. М.: ACT; СПб.: Полигон, 2004.

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941. Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1976.

Ю. Майстер. Восточный фронт. Война на море, 1941–1945. М.: Эксмо, 2005.

Попытка освобождения советскими войсками Крыма в 1942 году — одна из поучительнейших, а потому и любопытнейших страниц Великой Отечественной войны. Хотя бы потому, что пройдя через военные унижения 1942 года, остановив каток германской армии у берегов Волги, лишив Германию всяких иллюзий относительно будущего под Курском, мы так и не смогли в преддверье победоносного 1944 года повторить в Крыму успех декабря 1941 года.

Речь идет о Керченско-Феодосийской десантной операции, в результате которой советские войска вернули себе Керченский полуостров. Почему в декабре 1943 года мы не смогли повторить триумф декабря 1941 года — это совершенно отдельная тема, а сейчас лишь напомним общеизвестное: на самом деле Керченско-Феодосийская десантная операция включала в себя как минимум три операции, проведенные силами Азовской военной флотилии, Керченской военно-морской базой и эскадрой Черноморского флота. Об этом можно прочитать в любом учебнике по военно-морской истории. Однако на этом десантная деятельность не прекратилась. В рамках уже начавшейся операции Кавказского фронта по освобождению Крыма высаживались еще два морских десанта — в Евпатории и в Судаке. Поскольку цель этих операций заключалась в содействии успеху наступления советских войск на полуострове, то и провели их с некоторой задержкой относительно основных трех — 5 и 6 января 1942 года соответственно. Кроме того, 4 и 6 января предпринимались попытки высадить морской десант в Алуште, но не позволила погода.

Что касается войск все же высаженных в Евпатории и Судаке, то оба десанта, как считалось, погибли в течение нескольких последующих суток. Обратите внимание на основную причину трагедий: войска фронта не решили поставленных задач и не вышли на заданные рубежи, как следствие, высаженные войска не смогли с ними соединиться. И все же судьба этих двух десантов сложилась по-разному. В Евпатории он действительно почти весь погиб в течение нескольких суток, а вот под Судаком… Здесь эсминец «Способный» высадил 218 человек из состава 226-го горно-стрелкового полка (гсп) 63-й стрелковой дивизии. После этого корабль обстрелял Судак, израсходовав 95 снарядов, и вернулся в Новороссийск. С уходом войск от уреза воды связь с ними прекратилась, дальнейшая их судьба оставалась неизвестной.

Впрочем произошедшее уже мало кого интересовало, поскольку 8 января Военный совет Кавказского фронта издал новую директиву № 091/оп о переходе войск фронта в общее наступление. В ней Черноморскому флоту предписывалось высадкой тактического десанта в Евпаторийском заливе воздействовать на правый фланг бахчисарайской группировки противника, провести демонстративные высадки десантов в Алуште и Ялте, высадить десанты с целью охватить фланги карасу-базарской и бахчисарайской группировок противника. То есть речь шла минимум о двух морских десантных операциях, а также о двух демонстрациях десантных действий.

Подобное Черноморскому флоту было просто не по силам, если, конечно, высаживать в основных десантах не менее бригады, а в демонстрационных — по несколько батальонов. В тех условиях иметь в составе войск морского десанта менее бригады — значит, скорее всего, загубить людей без ощутимой пользы. Нельзя забывать, что противник всячески усиливал оборону побережья, так как ждал ударов с моря. В качестве примера можно привести тот же Судак. Учитывая общую обстановку на фронте, для его обороны выделили румынскую пехотную роту усиленную двумя взводами противотанковых орудий германского 240-го противотанкового дивизиона и сводной ротой первого дивизиона 77-го артиллерийского полка (70 человек без материальной части). Кроме того, здесь же размещалась команда крымских татар[105].

Кавказский фронт для десантных действий выделил только один горно-стрелковый полк, а для высадки в Евпатории, Ялте и Алуште войска предписывалось искать в Севастопольском оборонительном районе, то есть в Приморской армии. Но в Севастополе лишних войск не было. Поэтому 10 января Военный совет флота доложил командующему фронтом о своих возможностях и просил временно не планировать морских десантных операций, ограничив деятельность флота лишь поддержкой фланга армии огнем корабельной артиллерии в ночное время. На что командующий Кавказским фронтом ответил:

То есть все планы оставались в силе. Не вдаваясь в последующие перипетии, отметим, что в конце концов сошлись на высадке в районе Судака выделенного фронтом 226 горнострелкового полка — на остальное физически не хватало сил ни у фронта, ни у флота.

Здесь, хотя бы отчасти соблюдая хронологию, нужно вернуться в Крым. 11 января севернее Судака немецко-татарский патруль наткнулся на большую группу партизан и советских военнослужащих[106]. В завязавшемся бою патруль взял в плен 39 человек, а еще пятерых татары расстреляли[107]. Вскоре в плен попали еще 12 человек.

Остальным удалось уйти в горы. Вот только тогда немцы и узнали о морском десанте 6 января.

Сохранились материалы допросов пленных. Согласно им, целью десанта являлось, с началом наступления войск фронта, нападение на германские и румынские штабы. Видимо, именно этим и можно объяснить, почему десантники все это время никак себя не проявили — наступление так и не началось. Правда, откуда им могло быть это известно — непонятно. В любом случае, встреча с патрулем оказалась случайной.

На следующий день, 12 января, в районе Судака малый охотник высадил разведгруппу в составе восьми человек. Противник сразу ее обнаружил. В завязавшемся бою двое разведчиков погибли, двое попали в плен, троим удалось уйти. Задачей разведгруппы являлось установление связи с ранее высаженным десантом и выяснение обстановки в месте высадки. Видимо, из допросов пленных каких-либо ценной информации немцы получить не смогли и оставались в неведении относительно дальнейших намерений советского командования в этом районе.

А планы имелись… В результате всех согласований, исходя из сроков планируемого перехода в наступление войск фронта, штаб Черноморского флота издал директиву следующего содержания:

Не вдаваясь в тонкости анализа данной директивы, отметим, что в ней вообще проигнорирована организация командования. Одни вопросы. Например, кто командир сил высадки? В районе боевого предназначения одновременно будут оперировать два корабельных отряда, а точнее, даже три: десантный — под командованием капитана 1 ранга В. А. Андреева, огневой поддержки — под флагом контр-адмирала Л. А. Владимирского, десантно-высадочных средств — под командованием капитан-лейтенанта А. П. Иванова. На самом деле, поскольку второй являлся командующим эскадрой, а первый — его начальником штаба, они быстро разобрались между собой, кто из них старший. Что касается Иванова, то он де-факто вошел в непосредственное подчинение командира десантного отряда, поскольку в директиве флота отряд высадочных средств вообще как бы не существовал и его сформировал уже своим приказом Андреев. Следствием этой грубейшей ошибки составителей директивы явилось совершенно ненормальное явление, когда командир сил высадки, то есть Владимирский, покинул район до окончания боя за высадку. На самом деле, исходя из логики поставленных задач, командиром высадки должен был стать Андреев.

Не менее запутанным оказался вопрос, в качестве кого выступает в данной операции начальник штаба флота контр-адмирал И. Д. Елисеев. Войсками в операции фронта, естественно, командует его командующий. Десант высаживается в интересах фронта и согласно его директивы, адресованной Военному совету Черноморского флота. Почему приведенную выше директиву подписал Елисеев как заместитель комфлота, тоже понятно — командующий флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский находился в Севастополе и потому оказался не у дел. В этой ситуации неясно: Елисеев — заместитель командующего войсками в операции по морской части или командующий морской десантной операцией? Вроде бы какая принципиальная разница? Словоблудие какое-то. Но на самом деле разница очень существенная, и в нашем случае под операцию заложили «мину замедленного действия».

Дело в том, что Владимирский во главе отряда огневой поддержки пришел в Новороссийск в 08:00 15 января, а в 12:00 уже нужно было сниматься на Судак. И вот, только придя в Новороссийск, командующий эскадрой впервые увидел документы на операцию и после ознакомления с ними возложил на себя командование всеми силами в море, то есть обязанности командира высадки. Лишь в 10:00 Владимирский смог собрать на борту крейсера «Красный Крым» основных руководителей в предстоящих действиях и провести с ними совещание.

В отличие от командующего эскадрой, Андреев полностью находился в курсе предстоящей операции и даже еще сутки назад произвел тщательный инструктаж командиров кораблей и войск десанта. Поэтому совещание из инструктажа участников превратилось для Владимирского в его собственный инструктаж, когда командир эскадры сам уяснял задачу и разбирался в задачах подчиненных[110].

А теперь вернемся к Елисееву. Именно под его руководством и разрабатывалось большинство документов командира сил высадки. То есть принял решение на операцию и спланировал ее один военачальник, а реализовывать план должен был другой. На сегодняшнем сленге это назвали бы «подставой». Но дальше — больше: Андреев, хоть и объявленный только командиром десанта, разрабатывает как документы своего отряда (а именно — боевой приказ, указания по высадке), так и несколько ключевых документов за командира сил высадки — в частности, плановую таблицу огня. Причем последнюю на всякий случай сам только подписал, а утвердил у Елисеева. Таким образом получилось, что из трех ключевых фигур (начальник штаба флота, командующий эскадрой и его начальник штаба) Владимирскому отводилась главная роль в руководстве десантной операции, но одновременно сам он никакого решения не принимал, ничего не планировал и вообще оказался подготовлен менее других. Сложись ситуация в ходе боевых действий менее благоприятно, последствия могли оказаться тяжелейшими.

Решением Андреева предусматривалось осуществить переброску 226-го горнострелкового полка на боевых кораблях: крейсере «Красный Крым» (560 человек, 40 т грузов), эсминцах «Сообразительный» (241 человек) и «Шаумян» (220 человек), канонерской лодке «Красный Аджаристан» (580 человек, четыре 76-мм орудия, восемь лошадей, боезапас, продовольствие, вагон досок[111]). С началом высадки канонерской лодке предписывалось уткнуться в берег и высаживать войска по сходням сразу на сушу. Для перевозки войск с крейсера и эсминцев предназначался отряд высадочных средств в составе шести малых охотников. Кроме этого, канлодка буксировала два сейнера, на ее борт, а также на эсминцы, приняли по две резиновых надувных лодки типа А-3.

Высадка войск планировалась в трех пунктах: «Шаумян» совместно с малым охотником № 141 — к востоку от мыса Алчак-Кая; «Сообразительный» совместно с охотником № 95 — в бухте Новый Свет; крейсер и канлодка совместно с оставшимися четырьмя малыми охотниками — в самом Судаке. Малые охотники, кроме № 141, имели на борту по 35 человек в качестве первого броска. На катере № 141 находилось только 17 человек. Уже в море на него пересадили 23 десантника с флагманского № 051[112].

Войска на канлодке и эсминцах составляли первый эшелон, а на крейсере — второй. Время высадки было назначено на 00:00 16 января с расчетом завершить высадку к 05:00 и до рассвета кораблям успеть отойти на 40–60 миль от берега. Причем эсминцы высаживали войска на принципе скрытности. Огневая подготовка и огневая поддержка высадки начинались по сигналу командующего эскадрой, а прекращались по его приказанию или по сигналу с берега. Огневая подготовка планировалась непосредственно по району высадки, а поддержка — по узлам дорог для недопущения подходов резервов. Огневое сопровождение действий десанта на берегу по плану начиналось с рассветом и проводилось по заявкам командира полка через корректировочный пост, находящийся на его командном пункте. 226-й горнострелковый полк считался подготовленным, так он уже перевозился на кораблях при попытке высадки в Алушту.

Боезапас и технику на корабли погрузили заранее, 15 января на борт принимали только людей. Их посадка началась в 07:20 на эсминцы, затем в 08:00 на крейсер. На «Красный Крым» фактически приняли на 60 человек меньше, чем планировали. Канлодка вместе с малыми охотниками ушла еще в 16:00 предыдущих суток. На первый взгляд, все прошло организовано, без происшествий и в срок. Правда, вечером 14 января малый охотник № 95 умудрился протаранить катер № 141. Сорок человек десанта пришлось пересадить с него обратно на флагманский № 051, а поврежденный охотник отпустить в базу.

В 13:00, из-за совещания на борту крейсера с опозданием на час относительно плана, отряд корабельной поддержки и десантный отряд вышли из Новороссийска. Пройдя за параванами корабельный фарватер № 2, в 14:00 корабли обстреляли немецкий самолет-разведчик. После этого в целях маскировки они легли на курс 260°, который вел значительно южнее Севастополя. И тут выяснилось, что при посадке войск на эсминцы корабли оказались перепутаны. Стало ясно, что или эсминцам, или войскам нужно менять боевые задачи. Решили, что менее болезненно это будет для десантников, так как, с одной стороны, у всех имелись необходимые карты, а с другой — все равно никто из них раньше в этих местах не бывал и местность не знает. Командир полка майор Н. Г. Селихов семафором поставил командирам рот на эсминцах новые задачи в соответствии с новыми пунктами высадки.

В 22:15 пришли плохие новости из Новороссийска. На этот раз корректировалась боевая задача всего 226-го полка. Теперь ему предписывалось после высадки сразу двигаться в направлении Отузы — Коктебель для совместного с войсками 44-й армии разгрома группировки противника в районе Коктебеля и соединения с частями фронта в районе Насыпной. Все это как минимум означало, что Коктебель оставлен, и наши войска не смогли развить наступление в направлении Старого Крыма.

С наступлением темноты корабли изменили курс с расчетом оказаться в 22:30 в точке рандеву с канлодкой возле подводной лодки М-55, несшей зеленый огонь. Своевременно придя в назначенную точку, корабли десантного отряда не обнаружили там ни канлодку, ни малые охотники. Как оговорили заранее для подобной ситуации, никто никого ждать не стал, корабли направились к району высадки. Одновременно канлодке и катерам дали по радио приказание следовать к месту высадки самостоятельно.

В 23:00, согласно плану, эсминцы «Шаумян» и «Сообразительный» отделились и пошли к своим пунктам высадки, остальные корабли — в район огневого маневрирования. Подлодка Щ-201 с приходом кораблей повернула сектор освещения красного огня в сторону берега, что теоретически позволяло кораблям достаточно точно знать свое место во время огневой подготовки. В 23:20 корабли отряда поддержки заняли свои позиции, которые располагались в 20–25 кабельтовых от района высадки. Берег различался плохо, стало очевидно то, что на самом деле знали еще при планировании: стрелять без освещения нельзя. Осветительные снаряды имелись только для 120-мм орудий линкора и для старых 130-мм пушек крейсера — но эти корабли находились непосредственно в районе Судака, а вот эсминцы, высаживавшие войска на флангах, могли стрелять только наугад.

Из-за низкой облачности осветительные снаряды рвались выше облаков, освещение оказалось тусклым и только показало урез воды. Этим сразу воспользовались штурманы, уточнив свое место по береговым ориентирам. Одновременно отсутствовали беспламенные заряды; каждый собственный залп делал корабли прекрасной мишенью.

В таких условиях в 23:45 по сигналу с линкора началась огневая подготовка. Первые залпы линкора упали в воду: оказалась, что Щ-201 фактически стояла несколько мористее предписанной точки. Однако с этим быстро разобрались и внесли требуемые поправки.

С 00:35 корабли перешли к огневой поддержке, то есть к стрельбе по плановым целям по штурманским данным, и здесь подсветка уже была не нужна. Одновременно подошедшие малые охотники открыли огонь прямой наводкой по проявившим себя огневым точкам противника у уреза воды.

Около 01:30 во время стрельбы главным калибром у борта «Парижской коммуны» встали два всплеска от бомб, причем один из них залил мостики фок-мачты, включая сигнальный. После этого над кораблем неоднократно слышался шум мотора самолета, с появлением которого линкор прекращал стрельбу, ожидая, пока он удалится. Затем вновь открывался огонь, вновь обнаруживался шум, вынуждено прекращали стрельбу — и так далее. В 01:48 в 2–3 кб за кормой линкора самолет сбросил еще четыре бомбы. Вообще это первый отмеченный случай нанесения ударов по кораблям, осуществляющим обстрел берега в ночное время. Яркие вспышки отлично демаскировали корабли, однако несмотря на наличие германского бомбардировщика, линкор около трех часов продолжал оставаться без хода. В этих условиях отсутствие попаданий бомб в «Парижскую коммуну» надо рассматривать как счастливую случайность.

По плану «Шаумян» и «Сообразительный» начинали высадку на флангах в 00:00, однако это смог сделать только первый. Поскольку работавший в паре с «Шаумяном» малый охотник № 141 уже находился в базе после столкновения, вместо него к эсминцу направили охотник № 140. Тот не нашел «Шаумяна» у мыса Алчак-Кая и решил высадить десантников самостоятельно. Однако с дистанции 100–150 м его обстреляли с берега, в результате чего оказался пробит бензобак, убило двоих и ранило четырех человек. Отказавшись от высадки, катер № 140 ушел к крейсеру, а затем, приняв дополнительно людей, высадил их в районе Судака.

Таким образом у мыса Алчак-Кая первый бросок десанта отсутствовал, но главное — высаживать войска пришлось исключительно корабельными плавсредствами. В итоге, начав своевременно, с этой задачей «Шаумян» справился только в 03:45.

На пункте высадки в бухте Новый Свет ситуация складывалась не лучше. Малый охотник № 95 своего «Сообразительного» также не обнаружил, но людей в Новый Свет в 00:30 высадил и установил белый огонь. Только в 03:00 катер № 95 нашел эсминец и приняв с него 100 человек, высадил их на берег. Это оказалось очень кстати, так как один из двух имевшихся на борту корабельных моторных катеров вышел из строя. По этой причине, начав высадку в 00:37, «Сообразительный» смог завершить ее только в 04:45.

Непосредственно перед подходом к бухте Судак на канонерской лодке «Красный Аджаристан» отдали буксир на сейнера, которые подошли к борту и приняли войска первого броска. После этого они пошли к берегу, а за ними канлодка. Около 01:00 лодка «Красный Аджаристан» удачно приткнулась к берегу, в 01:13 с нее начали высадку войск прямо на сушу по заранее изготовленной сходне. К этому времени противник уже вел огонь по советским кораблям, но к 01:20 огневые точки непосредственно в пунктах высадки подавили благодаря стрельбе прямой наводкой малых охотников и канлодки. С 01:25 по 01:40 высадили войска на берег катера № 092, № 140 и № 022. Катер № 051 подошел к канлодке и в 01:31 пересадил бойцов на нее.

В первом броске на малых охотниках вместе с войсками шли гидрографические группы, которые должны были зажечь навигационные огни: зеленый — на Маячной башне Судака и синий — на вершине мыса Алчак-Кая. Зеленый огонь выставили, а синий не смогли. Кроме этого, «Красный Аджаристан», приткнувшись к берегу, для ориентира подходящим катерам и баркасам включил синий гакабортный огонь.

Около 01:40 освободившиеся сейнера и морские охотники стали подходить к борту крейсера «Красный Крым» и снимать с него пехотинцев. Высадка шла организованно — правда, катера умудрились поломать все забортные трапы, и людям пришлось прыгать прямо с борта крейсера. Однако к 03:20 «Красный Крым» освободился от войск и начал выгрузку боеприпасов и продовольствия, которую завершил в 03:13. Во время высадки бойцы крайне осторожно шли на высадочные средства, зато при подходе к берегу, наоборот, всячески оттягивали сход с катеров. Личный состав баркасов и катеров, зачастую стоя по колено в воде, чуть ли не на руках переносил красноармейцев, оказывая им всяческую помощь. Выгрузку боеприпасов и продовольствия приходилось осуществлять опять же командам плавсредств.

На канлодке «Красный Аджаристан» сначала все шло хорошо, но в районе 02:00 сломалась сходня. На ее починку пустили имеющиеся на борту доски, но выгрузка войск приостановилась. Только к 06:00 канлодка высадила всех людей, однако при этом половина техники и боезапаса остались на борту.

В 02:13 линкор «Парижская коммуна» окончил стрельбу, израсходовав 125 выстрелов главного калибра и 585 вспомогательного, В 02:25 линкор в охранении эсминцев «Безупречный» и «Железняков» начал движение в Поти. В 04:35 ушли в Новороссийск «Красный Крым», «Шаумян» и «Сообразительный». В это время канонерская лодка стояла у берега и продолжала разгрузку. Вместе с ней остались морские охотники № 092 и 022.

Около 06:30 Андреев получил донесение от командира отряда высадочных средств Иванова, что «Красный Аджаристан» не может отойти от берега. В 07:00 он отдал приказание командиру 3-го дивизиона эсминцев капитану 2 ранга М. Ф. Романову, находившемуся на «Сообразительном», оказать помощь канлодке. На самом деле последняя, в 06:00 закончив выгрузку, в 06:20 благополучно самостоятельно отошла от берега и установила связь с корректировочным постом и командиром полка.

^{Обстановка на южном побережье Крыма в январе 1942 года и десантная операция в Судаке}

Что происходило дальше, из документов не ясно — во всяком случае нет данных о том, что канлодка вела огонь. С 09:05 до 09:53 она подверглась безрезультатным атакам самолета и, получив приказание начальника штаба флота, в 10:22 начала отход в Новороссийск. В 10:30 «Красный Аджаристан» встретил посланный к ней «Сообразительный» и передала на него, что сам в помощи не нуждается, но с берега требуют открыть огонь. По-видимому, к этому времени связь с полком уже отсутствовала[113], потому что командир дивизиона послал охотник № 092 выяснить обстановку на берегу, которая ему была неизвестна, и он боялся обстрелять свои войска. Получив от возвратившегося катера донесение, что войска десанта движутся на Феодосию, Романов донес об обстановке Андрееву и, получив приказание возвращаться в Новороссийск, в 14:45 начал отход в базу, куда прибыл в 00:00 17 января.

В это время канонерская лодка «Красный Аджаристан» максимальным ходом 6 узлов отрывалась от противника. В 14:18 она подверглась очередному удару с воздуха и в результате близко разорвавшихся четырех авиабомб на ней вышли из строя пародинамо, все компасы и 76-мм зенитное орудие № 1. Однако в 11:25 следующих суток канлодка благополучно возвратилась в Новороссийск. Вместе с ней пришли охотники № 092 и 022; остальные катера самостоятельно возвратились еще в 14:00 16 января.

Теперь попытаемся восстановить картину боев на берегу. Первые донесения, поступившие в штаб германского XXX корпуса, говорили о том, что гарнизон Судака под напором войск высадившегося советского десанта отошел в район Таракташ-Май (узел дорог севернее Судака). Для парирования внезапно возникшего кризиса немцы стали срочно перебрасывать к Судаку подкрепления — восемь орудий из 22-го зенитного батальона и одну роту 560-го противотанкового дивизиона (шесть орудий). Кроме того, туда же направили в полном составе 13-й румынский горный батальон, роту 18-го румынского горного батальона, батарею 4-го румынского артполка (три орудия).

В тот же день 16 января, но чуть позднее, судакскую группу дополнительно усилили германскими частями: 150-мм гаубицей и сводной ротой 46-го саперного батальона, а также ротой 438-го пехотного полка. Общее руководство операцией по ликвидации советского десанта возложили на командира 22-го зенитного батальона.

Немцы сразу попытались отбить Таракташ, но под натиском десантников вынужденно закрепились севернее. В свою очередь, войска десанта сами стремились расширить захваченный плацдарм. 17 января они атаковали расположенный восточнее Судака населенный пункт Отузы, гарнизон которого состоял из двух румынских и одной германской саперных рот, а также румынского эскадрона. Хотя атака была отбита, советские десантники закрепились в окрестностях села.

17 и 18 января прошли в ожесточенных боях на достигнутых рубежах, не принеся ни одной из сторон решительного успеха. К этому времени контрудар противника на Феодосию завершился успехом: 18 января советские войска оставили город. Это позволило немцам выделить дополнительные силы для ликвидации десанта в районе Судака. Одновременно с 19 января в бои на земле стала вмешиваться германская авиация. Пикирующие бомбардировщики Ju-87 из StG77 начали наносить удары по советским позициям.

19 января десантники установили связь с действовавшими в горах полуострова партизанами. Последние осуществили несколько нападений на подходящие к Судаку резервы противника, что нашло отражение в германских документах.

Начало решительного наступления на занятый советскими войсками плацдарм запланировали на 20 января. К этому времени на подступах к судакской долине немцы сосредоточили две боевые группы. Западная состояла из батальона 391-го пехотного полка и штаба 240-го дивизиона 170-й пехотной дивизии с одним противотанковым взводом (5 орудий). Восточная включала в себя: штаб 399-го пехотного полка 170-й пехотной дивизии, усиленный батальон 391-го полка с двумя 75-мм пехотными и тремя противотанковыми орудиями, одно 88-мм и два 20-мм зенитных и три горных румынских орудия.

22 января в 07:30 германо-румынская группировка начала наступление на позиции бойцов майора Селихова.

Несмотря на поддержку Ju-87, атака не принесла успеха ни на одном направлении. Бойцы 226-го полка не только остановили наступление противника на Таракташ, но и потеснили его к северу. Имели место даже попытки окружить части противника. Германские командиры докладывали о снижении боеспособности румынских подразделений и требовали подкреплений.

К тому времени к 226-му горнострелковому полку присоединились бойцы из состава частей 44-й армии, отрезанных в результате немецкого контрудара. В частности, на плацдарм вышли военнослужащие первого батальона 818-го стрелкового полка 236-й стрелковой дивизии во главе с военкомом Г. С. Чаловым. Отметим, что личный состав этого полка отличался высокими боевыми качествами[114].

21 января в германских документах зафиксирован первый перебежчик с советской стороны. Судя по всему, до этого немцам взять пленных не удавалось. Перебежчик показал, что в Судаке высажен 226-й стрелковый полк в составе 700 человек при трех 76-мм орудиях. По-видимому, предателем являлся рядовой или сержант, так как он даже не знал, к какой дивизии принадлежит 226-й полк. Кроме того, перебежчик сообщил об отсутствии снабжения и большом числе обморожений среди личного состава.

До 23 января немцы медленно продвигались вперед, неоднократно приостанавливая атаки из-за сильного сопротивления советских войск. В этот день пехотинцы 391-го полка взяли высоту 360,6, что позволило наблюдать всю долину, но развить этот успех не смогли из-за утомления частей, измотанных в предыдущих боях. На следующий день немцам обходным маневром при поддержке Ju-87 удалось захватить западную часть Таракташа. Ожесточенные уличные бои длились несколько часов. Однако даже выбитые из руин села, советские бойцы заняли позиции на его окраинах и продолжали обороняться. К вечеру немцы смогли выйти в тыл обороняющимся, но установить связь между двумя боевыми группами не удалось — красноармейцы не оставляли своих позиций. Только утром 25 января противник смог очистить Таракташ и близлежащие высоты от «мужественно сопротивлявшегося противника» (прямая цитата из немецкого донесения). Но в те же часы на судакский пляж высадились бойцы 544-го полка.

В то время как советские десантники дрались в районе Судака, на «большой земле» события развивались следующим образом: сразу с уходом кораблей из района высадки 16 января, связь с войсками традиционно прекратилась, хотя имелись сведения, что десант воюет. Иллюстрацией к тому, в какой мере советское командование владело обстановкой, может служить разговор по ВЧ между заместителем начальника Генерального штаба и командующим Кавказским фронтом, состоявшийся 17 января:

«ВАСИЛЕВСКИЙ. А что же сейчас происходит в районе мыса Ильи и какова судьба десанта, высаженного в Судаке?

КОЗЛОВ. По данным ЧФ, в этом районе во второй половине дня сегодня шел бой. Артиллерия из района м. Ильи стреляла в направлении Феодосии. По берегу моря к Феодосии двигались мелкие группы пехоты. Наш десант будет сегодня или завтра снят. Поставлена задача ЧФ. Сегодня с ним устанавливают связь. Надеюсь, что это дело удастся выполнить».

То есть тогда, когда нужно было развивать успех высаженных войск десанта, его якобы планировали эвакуировать. «Якобы» — потому что никаких документальных подтверждений этому нет.

Зато 19 января штаб флота получил очередную директиву командующего Кавказским фронтом № 0201/ оп, в которой, в частности, указывалось:

1. Главные силы противника сосредоточились в Феодосии.

2. Войскам Кавказского фронта поставлена задача уничтожить Феодосийскую группировку противника и овладеть Феодосией.

3. 44 и 51-й армиям: к исходу 20 января быть готовыми перейти в наступление.

4. Черноморскому флоту и 226-му стрелковому полку быть готовыми наступать на селения Отузы и Насыпное и в ночь на 21 января на боевых кораблях высадить в Феодосии десант в составе одного горно-стрелкового полка (из Туапсе) без конского состава.

Получив директиву, Военный совет Черноморского флота стал искать защиты у Наркома ВМФ, обратившись с просьбой вмешаться в это дело и снять с флота задачу высадки десанта в Феодосию[115]. Черноморцы отлично понимали, что дважды такое просто не пройдет. Если при высадке 29 декабря решающим фактором успешности являлась внезапность, то теперь ее точно нет. Небезынтересен еще один момент. Военный совет Черноморского флота обратился к Военному совету Кавказского фронта с просьбой все приказания флоту давать в Севастополь, где находился командующий и Военный совет, а не начальнику штаба флота, находившемуся в Новороссийске, так как последний без Военного совета флота все равно не может принимать оперативных решений. Этот штрих сразу указывает, что на оперативное реагирование на изменение обстановки рассчитывать не приходится.

Что касается десанта в Феодосию, то его никто не отменил, эту задачу продублировала директива штаба флота. По погодным условиям начало операции лишь перенесли на сутки, но и 22 января шторм продолжался. В этот же день флот получил новую директиву командующего Кавказским фронтом, где ставилась задача в ночь на 23 января высадить десант в районе Судак — Новый Свет в составе 544-го горно-стрелкового полка 138-й горно-стрелковой дивизии. После высадки 544-му гсп надлежало войти в подчинение к майору Селихову.

Созданной таким образом группе ставилась задача установить связь с партизанами, «освоить» район Судак — Таракташ — Туклук — Новый Свет и взять под контроль дороги Судак — Отузы, Судак — Салы, Судак — Алушта. В перспективе группа должна быть готова к действиям в направлении на Салы или Феодосию, но лишь по особому приказу. В упорные бои с противником предписывалось не вступать. Встретив превосходящие силы врага — отвлекать их от Феодосии и уходить в горы на соединение с партизанами, но при этом иметь выход к побережью для связи с флотом. Как это можно было осуществить на практике — неясно. Начальнику тыла фронта ставилась задача обеспечить войска десанта боеприпасами и продфуражом на 5–8 суток и требуемым количеством лошадей и повозок. Вопросом, как можно осуществить выгрузку на необорудованное побережье лошадей, армейцы не озадачивались. Поскольку проведение морской десантной операции в ночь на 23 января становилось совсем нереальным, ее перенесли на сутки.

К тому времени уже было известно, что высаженный 16 января десант жив и сражается. Поэтому 22 января из Новороссийска в Судак был послан эсминец «Бодрый» с задачей установить связь с 226-м горнострелковым полком и доставить на берег боезапас и продовольствие. В 23:50 эсминец прибыл на рейд Судака и до 05:10 следующих суток корабельными плавсредствами свез на берег груз, а обратно принял 40 раненых. Благодаря этому походу командование фронта и флота наконец-то точно узнало, что происходит в районе Судака, а главное — уточнило границы обороняемого плацдарма.

Дело в том, что на основании вышеуказанной директивы фронта флот издал свою директиву № 07/оп от 22 января на проведение морской десантной операции в Судак. Ею предусматривалось высадить 554-й гсп и 150 морских пехотинцев к 05:00 25 января. Из-за недостатка времени в максимальной степени пытались использовать документы, разработанные на предыдущую операцию. Поскольку «основные действующие лица» оставались теми же, особых проблем не возникло. Командовать силами высадки на этот раз поручили Андрееву, хотя официально он по-прежнему именовался командиром десантного отряда. В состав этого отряда входили крейсер «Красный Крым» и эсминцы «Сообразительный», «Безупречный», «Шаумян». Отрядом высадочных средств также командовал Иванов, но кроме шести малых охотников, в него вошел тральщик Т-412.

Находясь на тот момент в неведении относительно реального положения войск в районе Судака, командир сил высадки предполагал в 23:00 24 января нанести 30-минутный артиллерийский удар по Судаку и выявленным скоплениям войск противника, после чего перенести огонь на второй рубеж и начать высадку войск. Иными словами, Андреев исходил из того, что все побережье находится в руках противника. Поход «Бойкого» разрешил эту неопределенность. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами командир сил высадки во изменение своего предыдущего решения спланировал произвести высадку войск десанта на принципе скрытности и только в случае противодействия противника кораблям начать огневую поддержку. Выход отряда высадочных средств из Новороссийска назначили на 10:00, а десантного отряда — на 12:00, время рандеву в районе высадки в 21:30, начало скрытой высадки в 22:00 24 января.

Войска 554-го горнострелкового полка приняли на крейсер (1450 человек) и эсминец «Шаумян» (309 человек) еще 23 января в Туапсе, и уже с ними десантный отряд перешел в Новороссийск. Кроме личного состава, на крейсер загрузили 70 т боезапаса и 10 т продовольствия, материальную часть взвода связи, а на эсминец — два орудия, 20 т боеприпасов и 2 т продовольствия. Отряд высадочных средств уже находился в Новороссийске. На тральщик Т-412 посадили 137 морских пехотинцев в качестве войск первого броска.

Переход морем в целом прошел благополучно, хотя и не совсем гладко. Из-за тумана корабли десантного отряда вышли к побережью Крыма на 4–5 миль к западу от Судака, однако уже в 22:15 обнаружили красный огонь подводной лодки Щ-201. Встретив отряд высадочных средств, «Красный Крым» и «Шаумян» в 23:00 стали на якорь, первый в 3–4 кб, а второй в 1–1,5 кб от берега. Спустив шлюпки и баркасы, в 23:30 начали высадку войск.

В это время эскадренные миноносцы «Безупречный» и «Сообразительный» отошли — первый к западу, а второй к востоку, чтобы немедленно подавить огневые точки противника, если они откроют огонь по войскам с флангов. При этом «Безупречный» спустил свои шлюпки и отослал их к борту «Шаумяна».

Тральщик Т-412 тоже стал на якорь, но на удалении от берега в 10–12 кабельтовых. Все увещевания и приказания Андреева подойти ближе к берегу командир тральщика капитан-лейтенант Бартышев проигнорировал, чем затянул время высадки. В 00:05 морские охотники забрали с тральщика отряд моряков и, переправив его на берег, подошли к «Шаумяну» и «Красному Крыму». Катера в первую очередь перевозили с крейсера на берег боезапас и продовольствие, а баркасы высаживали личный состав. В 00:32 к крейсеру подошел тральщик для съема с него боезапаса десанта. Перегрузка шла медленно, закончили ее только в 01:40, в 01:57 тральщик отошел от борта. Противник никаких помех не создавал.

На море наблюдалось значительное волнение, катера и шлюпки быстро подвергались обледенению, разгрузка на берегу шла медленно, так как там имелась всего одна небольшая пристань, к которой катера подходили по очереди. Высадке же людей непосредственно в воду при температуре 8-10° ниже нуля командир войск десанта категорически воспротивился.

В 23:45 с берега прибыл представитель 226-го горнострелкового полка, который сообщил, что бои идут в районе селения Большой Таракташ, и просил поддержать полк огнем корабельной артиллерии. Для более точного выяснения обстановки на берег послали капитан-лейтенанта Мельникова; он возвратился в 03:30 следующих суток с заявкой командира 226-го полка. Решение огневых задач поручили эсминцам «Сообразительный» и «Безупречный» — по две цели на корабль, по 30 снарядов на цель. В 05:17 эскадренный миноносец «Сообразительный» открыл артиллерийский огонь по деревням Отузы и Козы. «Безупречному» пришлось стрельбу отменить, так как он в это время находился всего 450 м от крейсера. Учитывая, что корабли стояли на якорях, занять другую позицию эсминец уже не успел.

К 06:00 25 января на борту крейсера «Красный Крым» оставалось не высаженными 250 человек[116], на что при волнении моря, достигшем уже 4–5 баллов, требовалось еще более часа. Однако близость рассвета и отсутствие истребительного прикрытия не позволяли кораблям задерживаться в районе высадки. Поэтому в 06:05 десантный отряд снялся с якоря и пошел в Новороссийск, куда благополучно прибыл в 16.30. На крейсере доставили 38, а на «Шаумяне» — еще 20 раненых. Отряду высадочных средств приказали продолжить выгрузку боезапаса с тральщика Т-412, принять с берега раненых и с наступлением светлого времени также отходить в Новороссийск. Все это удалось сделать к 08:30, после чего отряд, имея на борту тральщика 200 раненых, вышел из района Судака и в 17:05 прибыл в Новороссийск. Однако из-за шторма малые охотники не могли держаться у сравнительно мореходного тральщика. Последний катер отряда отшвартовался в базе лишь в 22:00.

Теперь вновь вернемся к войскам десанта. Усиление сопротивления десанта и полученные данные о высадке подкрепления заставили командира германского 399-го пехотного полка, отныне возглавившего всю группировку в районе Судака, отказаться от наступления. Он затребовал новые подкрепления, и ему направили один батальон 105-го полка 72-й пехотной дивизии, 17-й румынский горный батальон и три штурмовых орудия. Сосредоточение этих подразделений и начало общей атаки планировалось не ранее утра 27 января. Причем условия для развертывания прибывавших из Феодосии подкреплений оказались не из простых, так как десантники вновь захватили узел дорог у Таракгаша. Противнику удалось выбить их оттуда только 26 января с помощью подошедших штурмовых орудий. Как отмечали сами немцы — «противник силен и хорошо дерется».

25 января в 19:15 канонерская лодка «Красный Аджаристан» вышла из Новороссийска в район Судака с боезапасом и продовольствием. Этот тихоходный и недостаточно мореходный корабль с самым примитивным штурманским вооружением оказался единственным, кто в силу конструктивных особенностей мог самостоятельно решить эту задачу. Однако 27 января по метеусловиям лодке приказали возвратиться, и в 15:00 она прибыла в Новороссийск.

Утром того же 27 января десантники вновь ворвались в Таракташ, но это оказался последний успех советских войск. Несмотря на упорное сопротивление, противнику удалось не только вернуть деревню, но к середине дня выйти к побережью, расколов нашу оборону на отдельные очаги. Изолированные группы продолжали отчаянно сражаться. По германским донесениям, решающую роль в разгроме десанта сыграли удары пикировщиков, которые прокладывали дорогу своей пехоте.

28 января эсминец «Безупречный» с двумя морскими охотниками предприняли очередную попытку доставить войскам продовольствие и боезапас, однако на следующий день возвратились в Новороссийск, не выполнив задачу: все побережье уже контролировали войска противника.

К вечеру 28 января немцы подобрали в Судакской долине тела 770 убитых советских солдат и офицеров. 876 человек были взяты в плен. В качестве трофеев противнику достались семь (по другим данным девять) противотанковых пушек, пять горных орудий, 14 минометов, две разбитые радиостанции. До 31 января в Судаке оставался батальон германского 105-го пехотного полка, затем замененный румынами.

Часть десантников смогла уйти к партизанам. Некоторые источники оценивают их численность в 350 человек. Так, 1 февраля во Второй партизанский район Крыма прибыли 110 человек во главе с лейтенантом Виноградовым и техником-лейтенантом Агеевым. Позже к партизанам вышли командир 226-го полка, командир и комиссар 554-го полка. Майор Н. Г. Селихов вскоре стал командиром Второго партизанского района.

Отдельные группы десантников, не сумевшие выйти на партизан, еще довольно долго скрывались в окрестных горах. В германских документах отмечается, что 7 февраля в районе Отузы пленили 15 бойцов из 554-го полка, а 12 числа — еще троих. Но самый поразительный случай зафиксирован в донесении начальника разведки XXX корпуса от 16 июня 1942 года. Согласно ему, в начале мая из-за голода сдались два красноармейца все из того же 554-го полка, с конца января скрывавшиеся в горах.

Пока не удалось точно установить потери германских и румынских войск, участвовавших в боях под Судаком. Но известно, что за 23–25 января части 170-й пехотной дивизии потеряли 190 человек только обмороженными. Румынская 4-я горная бригада потеряла в январе 1942 года 894 человека, в том числе 260 убитыми и 63 пропавшими без вести. Отметим, что в этом месяце румынские горные стрелки, кроме Судака, больше ни в каких серьезных боях не участвовали. В своей книге «Крым в Великой Отечественной войне» (М., 1987) А. В. Басов приводит цифру потерь противника в 874 человека, что представляется очень реалистичным.

Здесь хочется привести несколько фрагментов директивы Ставки ВГК № 170071 от 28 января командующему войсками уже к тому времени Крымского фронта:

«Вами дана армиям фронта и Черноморскому флоту директива по плану дальнейших действий, и лишь одновременно с этим вы обратились в Ставку с просьбой об утверждении этого плана.

Ставка, осуждая подобный образ ваших действий, требует в дальнейшем предварительного представления соображений Военного совета по плану предстоящей операции и лишь после рассмотрения их Ставкой давать соответствующие указания войскам.

Рассмотрев вашу директиву за № 0255, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

1. Срок начала операции пересмотреть. Операцию начать лишь по прибытии на Керченский полуостров направленных в ваше распоряжение Ставкой двух танковых бригад и отдельного батальона танков KB, а также после пополнения дивизий русскими и украинцами, как это было указано Ставкой.

[…]

4. Отказаться от попыток высадить предусмотренные вашими соображениями маломощные морские десанты в Феодосийском порту и в Евпатории и, наоборот, резко усилить десант в районе Судака. Усиление этого десанта начать в ближайшие дни».

То есть получается, что морской десант в Судак высадили преждевременно, наступление войск Крымского фронта переносится на неопределенный срок. Все сходится к тому, что высаженные войска были обречены. Уже имевшийся опыт войны подтверждал то, о чем на самом деле знали еще до ее начала: если войска десанта по какой-то причине не могут соединиться с войсками фронта — их надо снимать с вражеского побережья. Десант не может быть вечным! Другое дело, что в результате морской десантной операции на территории противника может быть создана маневренная группа, которая будет действовать в тылу противника в рамках какой-то операции того же фронта. Но это уже совсем другая тема, и уж однозначно такая группа требует своевременного снабжения всем необходимым. Да и численность маневренной группы, ее вооружение и оснащенность должны быть адекватны задаче и противостоящему противнику.

В нашем случае все обстояло не так. Начнем с того, что группе предписывалось просто оседлать район Судака и оставаться на месте, чего-то ожидая. В принципе это можно реализовать при постоянной поддержке сил флота, то есть речь идет о создании в Судаке оборонительного района, в миниатюре повторяющего Севастополь. Как бы флот смог решить подобную задачу — вопрос второй, однако сама задача не ставилась! Поэтому огневая поддержка действий войск на берегу вообще не предусматривалась, а снабжение происходило распорядительным порядком. В этих условиях ликвидация советских войск в районе Судака являлась для противника делом техники и времени.

Приложение

Состав немецко-румынской группировки на 26 января 1942 года[117]

Группа «Запад»:

Батальон 105-го пехотного полка 72-й пехотной дивизии;

13-й горный батальон (румынский);

Батальон 391-го пехотного полка 170-й пехотной дивизии;

Рота 438-го пехотного полка 132-й пехотной дивизии;

Взвод 240-го дивизиона ПТО 170-й пехотной дивизии (пять орудий);

Рота 560-го отдельного дивизиона ПТО (шесть орудий);

Два орудия 22-го батальона ПВО;

Взвод легких полевых гаубиц 240-го артиллерийского полка 170-й пехотной дивизии;

Два штурмовых орудия.

Группа «Восток»:

Штаб 399-го пехотного полка 170-й пехотной дивизии;

Усиленный батальон 399-го пехотного полка 170-й пехотной дивизии (два легких пехотных орудия и три противотанковые пушки);

Батальон 391-го пехотного полка 170-й пехотной дивизии;

17-й горный батальон (румынский);

Два румынских горных орудия;

88-мм зенитное орудие;

Взвод МЗА (два орудия);

Взвод тяжелых полевых гаубиц.

Из всего многообразия видов и разновидностей военных действий на море, предусмотренных советскими руководящими документами в канун Великой Отечественной войны, наиболее востребованными оказались те, которые были связаны с содействием сухопутным войскам. А среди них особое место занимали морские десантные действия. Это связано с тем, что высадка войск морского десанта являлась наиболее активной и действенной формой содействия приморским группировкам войск.

На основании анализа событий Первой мировой войны, в частности, неуспешной морской десантной операции на Галлиполийский полуостров, зарубежные военные теоретики склонялись к тому, что в условиях второй половины 30-х годов морские десантные действия вряд ли могут быть внезапными, а потому успешными. Главные причины — бурное развитие авиации, а также несоизмеримо возросшая подвижность войск за счет их механизации. По этой причине теория морских десантных действий в ведущих зарубежных военно-морских державах к 1939 году оказалась разработана слабо, специальных сил и средств никто, за исключением Японии, не имел. Впрочем, за рубежом вообще уделяли мало внимания вопросам содействия сухопутным войскам.

Совершенно иная картина складывалась в Советском Союзе. Опираясь на отечественный опыт, в том числе Гражданской войны, советские военные теоретики не только считали возможной успешную высадку войск морского десанта, но и относили морские десантные действия к важнейшей разновидности применения ВМФ.

В 30-е годы в Главном Морском штабе, в Военно-Морской академии и на флотах обсуждались вопросы, связанные с искусством ведения десантных действий. В ходе этих обсуждений вырабатывалось единство взглядов командования флота на подготовку и ведение десантных действий, предопределивших содержание руководящих оперативно-тактических документов флота по этому вопросу. Такими документами стали Боевой устав Военно-морских сил РККА 1930 года и, позже, сменивший его временный Боевой устав Морских сил РККА 1937 года (БУМС-37), а также Наставление по ведению морских операций 1940 года (НМО-40). В двух последних документах закрепили теоретические взгляды на ведение морских десантных действий накануне войны. В первом излагались основы и давались рекомендации по высадке войск морских десантов, а во втором содержались основные положения подготовки и ведения десантных операций.

Сущность морской десантной операции определялась как маневр сухопутных сил через море с целью воздействия на фланг, войсковой или глубокий тыл противника, либо для перенесения войны на его территорию. Рассматривались морские десантные действия различного масштаба: стратегического, оперативного, тактического, а также диверсионные.

Поскольку все рассматриваемые нами десанты являлись тактическими, то на них и остановим свое внимание. Подобные десанты предполагалось высаживать с целью нанесения удара непосредственно во фланг или ближайший тыл группировки противника в интересах сухопутных войск, ведущих боевые действия на приморском направлении. Тактические морские десантные действия виделись, как правило, составной частью операции сухопутных войск на приморском направлении, то есть не самостоятельными. Ориентировочный состав войск тактического десанта — до стрелкового полка со средствами усиления.

В общем случае группировка войск морского десанта состояла из первого броска, главных сил высадки, главных сил десанта и тылов десанта. Первый бросок включал разведывательный отряд и передовые отряды, а также высадочные партии из специально подготовленного личного состава. Главные силы высадки состояли из 1-го, 2-го и иногда 3-го эшелона, они решали задачу захвата плацдарма высадки. Главные силы десанта — это остальные части и военная техника частей, ведущих бой за высадку. В ходе высадки они являлись резервом командующего операцией, а в дальнейшем должны были реализовать цели морской десантной операции. Тылы десанта обеспечивали ведение боевых действий войсками после высадки.

В тех случаях, когда решение главной задачи достигалось или боем за высадку, или незначительным продвижением из района высадки (захват приморского пункта, острова, тактического рубежа), силы высадки являются главными силами десанта, и после них высаживаются только тылы.

Реализовать план командира войск десанта по эшелонированию войск должны корабельные силы высадки. Считалось, что наилучшими десантно-транспортными средствами являются боевые корабли. Аргумент — высокая скорость и наличие огневых средств для обеспечения высадки. В противном случае требовалось формирование отрядов транспортов и высадочных средств. В качестве последних обычно выступали всевозможные лихтеры, баржи, буксиры, а то и баркасы. Они необходимы, если высадка непосредственно с самих транспортов невозможна, то есть осуществляется не на причалы, а на необорудованное побережье. Весь первый бросок и первый эшелон требовалось высаживать без перегрузки, непосредственно с транспортирующих кораблей или с высадочных средств, то есть способом «берег-берег». Как это можно сделать на практике, если не высаживаться на причалы, не вполне понятно.

Кроме отрядов десантно-транспортных[118] и десантно-высадочных средств, документами предусматривались отряды кораблей (силы) поддержки и непосредственного охранения. Последние на практике могли являться одним и тем же отрядом, который последовательно решал бы задачи сначала непосредственного охранения сил высадки, а затем оказывал огневую поддержку высадки войск десанта и их действиям на берегу.

Отряды десантно-транспортных и десантно-высадочных средств, поддержки и охранения по идее и составляли силы высадки. Кроме этого, предусматривались силы оперативного прикрытия, которые также могли входить в состав сил высадки, но только исключительно как частный случай и не в морских десантных операциях тактического масштаба.

Главным требованием к организации командования и управления операцией выступает их единство — только так можно организовать надежное взаимодействие всех видов и родов сил. Поэтому предполагалось, что командующим силами в десантной операции[119] на все время ее выполнения, то есть до решения войсками десанта главной задачи на берегу, будет назначен армейский или флотский военачальник, исходя из того, в чьих интересах, собственно, и проводится морская десантная операция. В случае, если операция возглавляется морским командованием, в помощь последнему назначается помощник по сухопутной части. И наоборот — в помощь армейскому командующему назначается помощник по морской части.

В общем случае в морской десантной операции предполагалась следующая структура командования:

— командир сил прикрытия, подчиненный непосредственно командующему силами в операции;

— командир сил высадки, подчиненный непосредственно командующему силами в операции;

— командир войск десанта, с момента получения приказа о посадке подчиняющийся командиру сил высадки; он сходит на берег вслед за первым эшелоном десанта и выходит из подчинения командира сил высадки с окончанием боя за высадку;

— командир сил поддержки, объединяющий под своим командованием маневренное соединение, сформированное для огневой поддержки войск десанта; подчинен на все время операции командиру сил высадки;

— командир сил охранения, объединяющий под своим командованием все силы, выделенные для непосредственного охранения десантного отряда на переходе морем и в районе высадки, организует охрану водного района высадки и командует ею до сворачивания операции, подчинен на все время операции командиру сил высадки;

— командир отряда транспортов, подчинен непосредственно командиру сил высадки на все время операции;

— командир отряда высадочных средств, подчинен непосредственно командиру высадки на все время операции, одновременно является командиром высадочной партии.

Предпочтительными районами высадки войск считались небольшие торговые порты, бухты с рыбачьими поселками и пристанями, а также пологие безлесные берега (пляжи), где удобно и безопасно утыкание высадочных средств в береговую отмель и возможна высадка людей вброд. При этом учитывалось, что такие удобные пункты и районы побережья могут иметь усиленную охрану и оборону, поэтому предлагалось выбирать менее удобные участки. В этом случае высадившийся первый бросок силами высадочной партии сооружал пристань, таким образом обеспечивая высадку последующих эшелонов.

Начавшаяся Великая Отечественная война изначально пошла не так, как это могли представить себе советские люди. Одновременно она очень быстро «вывалилась» из рамок плана «Барбаросса» и превратилась в «терра инкогнита» для агрессоров. Великая Отечественная война советского народа 1941–1945 годов — действительно уникальное явление в истории войн человечества. Внесли свою лепту в эту уникальность и отечественные морские десанты — хотя бы тем, что впервые в мировой практике морские десантные действия вела обороняющаяся сторона. Никто и никогда до этого не высаживал десанты с моря в ходе оборонительных операций. Первым эффектом столь нестандартного применения сил стала полная их неожиданность для противника. Немцы не ожидали удара войсками с моря, потому что в тех условиях обстановки этого не должно было быть. То есть не потому, что это невозможно в принципе, а потому что не было прецедента.

Далее рассмотрим первые советские морские десантные операции на всех трех морских театрах войны, сосредоточив свое внимание на организации управления, построения и применения корабельных сил.

Первую морскую десантную операцию провели североморцы, это произошло уже 6 июля 1941 года. Затем последовали высадки 7 и 14 июля. Вспомним общий ход событий.

Наступление на Крайнем Севере 19-й германский горный корпус начал 29 июня из района Печенги (Петсамо). Корпусу противостояли соединения и части 14-й армии, оборонявшей весь Кольский полуостров и северную Карелию. За несколько дней напряженных боев противник на приморском направлении продвинулся до 30 км, к исходу 30 июня вышел к реке Западная Лица и овладел плацдармом на ее восточном берегу. К этому времени из района Мурманска на рубеж реки Западная Лица была выдвинута 52-я стрелковая дивизия, завязавшая упорные бои с противником.

Северный фланг 14-й армии прикрывал Мурманск и флот, обеспечивая базирование и боевые действия последнего. Военный совет Северного флота не питал никаких иллюзий относительно сложившейся ситуации, хорошо понимая, что если войска не удержатся на занимаемом рубеже, то война в Заполярье на том и завершится. Для флота альтернативой Кольскому заливу мог стать только район Архангельска, где с наступлением зимы корабли просто вмерзнут в лед — а это значит, что все Баренцево, да и Карское море автоматически останутся за противником.

В этих условиях командование флота во главе с контрадмиралом А. Г. Головко не могло изображать стороннего наблюдателя и предприняло целый ряд практических мер — таких, как формирование стрелковых частей, организация переправы через Кольский залив для питания обороняющихся войск, осуществление их артиллерийской и авиационной поддержки. Но плацдарм противника на восточном берегу Западной Лицы висел над всей системой базирования флота как дамоклов меч: только его ликвидация могла вернуть хоть относительное спокойствие за ближайшую судьбу флота. Во многом здесь имел место чисто психологический момент: река Западная Лица не представляла из себя действительно непреодолимый рубеж, с не меньшим успехом противника можно было остановить в любом распадке между сопок, что на самом деле в конце концов и произошло.

1 июля Военный совет флота доносил свои предложения Наркому ВМФ:

Однако командование 14-й армии резервов не имело, выделить силы для десанта не могло. Командующий флотом просил Наркома ВМФ похлопотать о выделении войск Архангельского округа, переброску которых из Архангельска в Кандалакшу и Кольский залив флот брал на себя. Но войска Архангельского округа фронт уже успел «ангажировать» для затыкания дыр в Карелии.

В это время на рубеж реки Западная Лица, на фланги 52-й дивизии, подтянули два отряда моряков численностью 800 и 600 человек, и наступление противника удалось остановить. 6 июля наши войска сами хотели перейти в наступление, чтобы ликвидировать плацдарм на восточном берегу реки. Поскольку наступать в сопках одинаково трудно любой из противостоящих сторон, то командование 52-й дивизии понимало, что ударом в лоб оно, скорее всего, ничего не добьется. Тем более, что попытки отбросить противника к устью Западной Лицы предпринимались уже не единожды. На это раз решили воспользоваться ранее подсказанной идеей — попытаться с помощью морского десанта если не охватить войска противника с двух сторон, то хотя бы создать для них такую угрозу.

Пользуясь присутствием при штабе дивизии офицера связи штаба флота старшего лейтенанта Кутырева, командир дивизии, минуя штаб армии, напрямую обратился к командующему флотом с просьбой организовать высадку морского десанта. В качестве войск из состава дивизии выделили один стрелковый батальон (550 бойцов). На всю подготовку морской десантной операции отводилось одни сутки. Это не означает, что решение на ее проведение оказалось совершенно неожиданным для штаба флота: сама идея уже витала в воздухе не один день, и какие-то наброски имелись. Однако наброски набросками, но единственным боевым документом, разработанным на операцию, оказалась таблица условных сигналов. Причем она являлась чисто флотским документом, связаться по ней с войсками фронта было невозможно.

Поскольку морская десантная операция проводилась не по директиве командующего фронтом, в оперативном подчинении которого находился Северный флот, и даже не на основании приказания командующего 14-й армии, что вполне допускалось по существовавшей в тот момент организации, а по просьбе командира 52-й дивизии, то организацию управления ни кто сверху не определял. В этих условиях А. Г. Головко сам определил себя командующим силами в морской десантной операции — таким образом взяв всю полноту ответственности за ее результат.

Последнее замечание совсем не излишне. Во-первых, теперь-то известно, какое непредсказуемо жестокое это было время для военачальников. Во-вторых, речь шла о первой в этой войне морской десантной операции, которая и в мирное время считалась одной из самых во всех отношениях сложных форм применения сил. Никаких документов, за исключением уже упоминавшейся ТУС, на операцию не разрабатывалось, имелась лишь рабочая карта с нанесенным на нее замыслом командующего, на ней же велась обстановка. Свое Решение А. Г. Головко надиктовал прямо в журнал оперативного дежурного флота, откуда его позже, подредактировав, перенесли в журнал боевых действий и отчетные документы. Все Решение свелось к пяти пунктам, которые звучали приблизительно так:

1. Используя боевые корабли, утром 6 июля произвести с них высадку десанта на необорудованное побережье губы Нерпичья.

2. Десантные войска и средства их перевозки сосредоточить в Мурманске, где и произвести посадку десанта и погрузку техники.

3. Учитывая отсутствие на театре темного времени (полярный день), переход десанта до устья губы Большая Западная Лица совершить методом постепенного перехода одиночных кораблей (перетекания), далее действовать совместно всем отрядом.

4. В целях сохранения скрытности операции использование радиосредств на переходе и в период сосредоточения десантного отряда запретить.

5. ПВО десантного отряда в пунктах посадки, на переходе и при высадке осуществлять базовыми средствами ПВО, зенитной артиллерией кораблей, барражем 12 самолетов-истребителей и маскировкой перехода путем движения кораблей вблизи берега (маскируясь под фон скал).

В Решении ничего не сказано еще об одном элементе боевого порядка морских десантных сил — оперативном прикрытии. На самом деле указания по этому поводу имелись. Учитывая специфические физико-географические условия района предстоящих действий, командующий флотом отказался от формирования предусмотренного документами корабельного отряда прикрытия, возложив его функции на постоянно действующие корабельные дозоры на линии полуостров Рыбачий — остров Кильдин и артиллерию береговой обороны.

^{Десантники на западном берегу губы Большая Западная Лица}

Для высадки войск морского десанта были сформированы силы высадки, куда вошли сторожевые корабли «Гроза», «Туман» и СКР-65, тральщики Т-890 и Т-891, малые охотники МО-131, МО-132 и МО-133, сторожевые катера № 15, № 16, № 17 и № 22. В резерве находился эскадренный миноносец «Куйбышев». Все корабельные силы, выделенные для проведения операции, кроме эсминца, входили в состав Охраны водного района Главной базы. Командира этого соединения капитана 1 ранга В. И. Платонова сразу определили командиром сил высадки и вторым заместителем командующего силами в операции. При этом получилось, что в состав сил высадки вошел только один корабль сил поддержки — СКР «Гроза»; второй потенциальный корабль этих сил, эсминец «Куйбышев», остался в подчинении командующего силами А. Г. Головко.

Сторожевой корабль специальной постройки «Гроза» предназначался для огневой поддержки войск десанта; остальные корабли типа РТ (то есть мобилизованные рыболовные траулеры) являлись десантно-транспортными средствами, они перевозили войска основного эшелона войск — всего 429 человек. Каждый из них взял по стрелковой роте: «Туман» — 150 человек, СКР-65 — 109 человек, Т-890 — 100 человек и Т-891 — 90 человек (пулеметная рота). Первый бросок в составе одной стрелковой роты (100 человек) разместили на сторожевых катерах[121] по 25 человек на каждом. Малым охотникам отводилась роль кораблей охранения на переходе морем, прежде всего ПЛО, и десантно-высадочных средств в ходе высадки.

По плану операции все корабли и катера должны были быть готовы оказать войскам десанта артиллерийскую поддержку. При этом корабли типа РТ и малые охотники имели на вооружении по два 45-мм орудия 21-К, не то что малоэффективных для стрельбы по береговым целям в тех условиях, но просто бесполезных.

Недостаток времени на подготовку операции сказался не только на отсутствие разработанных боевых документов, но и на отсутствие какой-либо подготовки выделенных войск, сил и средств, организации их взаимодействия — операция проводилась распорядительным порядком.

5 июля А. Г. Головко устно поставил боевую задачу командиру сил высадки. В тот же день В. И. Платонов в Мурманске встретился с командиром войск десанта, которому тут же представитель штаба 14-й армии (также устно) поставил задачу на действия десанта на берегу. Все, что успел сделать командир высадки — это во время посадки войск провести даже не инструктаж, а совещание командного состава, на котором были поставлены задачи и сообща обговорен порядок действий на различных этапах операции в различных условиях обстановки.

Посадку на корабли войска десанта произвели в Мурманске 5 июля, она длилась около часа. Поскольку планом предусматривался одиночный переход кораблей до губы Вичаны, что располагается непосредственно у входа в губу Большая Западная Лица, корабли снимались по готовности и сразу начинали движение по Кольскому заливу. Сторожевые катера с находившимся на них первым броском десанта, ввиду их малой скорости хода, вели на буксире.

Переход прошел без противодействия противника. Это отчасти объясняется тем, что в то время германские самолеты еще не охотились за каждым отдельно взятым сейнером или тем более мотоботом. В целях маскировки в условиях полярного дня корабли прижимались к берегу, маскируясь под фон его скал. Таким образом, способ перехода не в едином походном ордере, а методом «перетекания» вполне себя оправдал.

В губу Большая Западная Лица корабли вошли 6 июля уже в едином боевом ордере. Высадку войск начали в 06:10 и завершили в 07:00, она прошла без противодействия противника, поэтому без потерь в составе войск десанта и кораблей. Это нельзя отнести к элементарному везению. Дело в том, что в районе высадки у колхоза Большая Лица имелся причал. Сама морская десантная операция для противника оказалась совершенно неожиданной, он не имел войск для отражения высадки, но район находился в зоне его артиллерийского огня. Когда немцы поняли, что происходит, они открыли минометно-артиллерийский огонь — но именно по причалу. А куда еще можно высаживаться? Однако, как уже отмечалось, высадку войск изначально планировали на необорудованное побережье. Мало того, что она производилась на достаточно широком фронте сразу в четырех пунктах, так еще и происходила под прикрытием прибрежных скал и противником никак не наблюдалась.

^{Действия 52-й стрелковой дивизии и десантных сил Северного флота с 6 по 16 июля I 941 года}

Здесь необходимо отметить один нюанс. Несмотря на то, что высадка войск производилась на необорудованное побережье, то есть при отсутствии причалов, солдаты сходили на берег со сторожевых катеров по сходням прямо на берег, то есть сухими. И это при том, что осадка вчерашних мотоботов достигала двух метров. Опять же сыграла роль специфика физико-географических условий, когда с одной стороны прибрежные скалы круто уходили под воду и позволяли подойти к ним судам с относительно большой осадкой, а с другой — расщелины в этих скалах позволяли бойцам быстро и скрыто уходить от уреза воды. Правда, здесь надо учитывать величину прилива — в нашем случае два сторожевых катера в последних рейсах из-за отлива оказались на осушке.

Через час после окончания высадки, не получая никаких сигналов от командира войск десанта с берега, командир высадки отдал приказ о возвращении кораблей в базу. Для обеспечения севших на мель сторожевых катеров, а также для возможной артиллерийской поддержки десанта в районе высадки оставили сторожевые корабли «Туман» и «Гроза». В 08:30 по заявке войск они открыли огонь по позициям противника, израсходовав 27 102-мм и 83 45-мм снарядов.

^{Высадка десанта с кораблей Северного флота, 1942 год}

На этом, собственно, морская десантная операция и завершилась. Отметим здесь лишь еще два интересных момента. Во-первых, задача высаженного батальона заключалась в соединении с наступающими войсками фронта на заданном рубеже, а десантная операция к 08:00 6 июля как бы «затухла» сама по себе. Одновременно войска десанта в течение дня заняли совхоз Большая Лица, а вот войска фронта смогли перейти в наступление лишь на третьи сутки. И все это время десант оказался предоставлен самому себе. Высаженные войска в течение двух суток не могли установить связь с войсками фронта. Более того, они перестреливались друг с другом, отгоняя огнем посылаемых делегатов. Только на третий день удалось установить связь и организовать совместное наступление 112-го полка 52-й дивизии и войск десанта, в результате которого противник оказался отброшен на западный берег реки Западная Лица. Ясно, что даже при самом жестком лимите времени есть вопросы, которые упускать никак нельзя. К ним, в частности, относятся вопросы организации связи и взаимодействия.

А теперь во-вторых. Когда командир войск десанта вышел из подчинения командира сил высадки, в чье подчинение он перешел? Вышел он из подчинения очень просто — сошел на берег, и все: ТУС-то была, а вот средств радиосвязи у войск — нет. И как уже отмечалось, ни к кому в подчинение командир войск десанта не перешел, пока наконец через двое суток до него все же добрался делегат от командира 112-го полка. Этот единичный случай стал первым предупредительным звонком: явно имеется очень опасный пробел в вопросе определения момента окончания боя за высадку и организации переподчинения командира войск десанта.

Что касается выводов по первым десантным операциям Северного флота, озвученных в отчетах, то они в основном свелись к тому, что в данных условиях обстановки командующий флотом А. Г. Головко принял единственное правильное решение, а подчиненные смогли его реализовать. То есть выводы в основном отвечали на вопрос: «насколько все правильно сделали?»

Но имелись выводы и не озвученные, те, которые по умолчанию реализовали в последующих операциях, как само собой разумеющиеся. Например, и далее в качестве десантно-транспортных средств выступали бывшие рыболовные суда. Кстати, в отчетных документах сторожевые катера прямо называются просто мотоботами. Действительно, они отличались от своих гражданских собратьев лишь 12,7-мм пулеметом при сохранении тех же трюмов. Причем эти сторожевые катера длиной 16 м и с осадкой 1,8 м достаточно беспроблемно высаживали войска по сходням непосредственно на берег. То же самое делали и более крупные бывшие дрифтерботы длиной в 26 м с осадкой 2,8 м, и даже сторожевые корабли и тральщики, переоборудованные из РТ. Отпадала необходимость создавать специальный отряд десантно-высадочных средств — имеющиеся мотоботы в полной мере удовлетворяли командование Северным флотом и как десантно-транспортные, и как десантно-высадочные средства.

Этому способствовало то, что войска десанта практически не имели тяжелого вооружения — местность исключала не только использование танков, но и любой автотехники, да и орудий калибром более 76 мм. Единственным видом транспорта, который использовали десантники, являлся гужевой, то есть лошади. Но как показал опыт, североморские мотоботы могли справиться и с этой задачей. Например, в ночь на 3 августа через губу Большая Западная Лица были перевезены на свою территорию войска десанта, высаженного еще 14 июля. Эвакуация проводилась силами ОВР и прошла благополучно: к 10 часам утра перевезли 1540 человек, в том числе 240 раненых, 740 ящиков боезапаса, одну 76-мм пушку, продовольствие и 20 лошадей.

В дальнейшем сохранилась и организация сил, участвовавших в морских десантных операциях. В частности командующий флотом оставлял за собой должность командующего силами в морской десантной операции. Однако причины на то со временем менялись. Так, в 1942 году морская десантная операция проводилась на основании директивы командующего Карельским фронтом, ему оперативно подчинялся Северный флот. Однако непосредственно операцию на Печенгском направлении возглавлял командующий 14-й армией, который по существующей иерархии стоял как бы ниже командующего флотом, и назначать последнего помощником по морской части командующему армией получалось как-то несолидно. Поэтому операцию назвали совместной, и каждый военачальник решал поставленные ему задачи, согласовывая свои действия с соседом. Подобной организации способствовал еще и тот факт, что на Севере в течение всей войны у командования Северным флотом и 14-й армией сложились хорошие конструктивные отношения, они уже привыкли все насущные вопросы разрешать самостоятельно.

В 1944 году А. Г. Головко вновь возглавил операцию, но уже не просто десантную. Дело в том, что 31 марта 1944 года Северный флот вывели из подчинения Карельского фронта и во всех отношениях переподчинили Наркому ВМФ, который теперь стал Главнокомандующим ВМФ. Таким образом, когда Карельский фронт стал планировать Петсамо-Киркенесскую наступательную операцию, то не мог ставить задачи Северному флоту, с которым требовалось тесное взаимодействие, прежде всего в вопросах прорыва фронта противника путем высадки морских десантов. В этих условиях Северный флот стал планировать собственную операцию «Вест» — она, по сути, являлась морской частью Петсамо-Киркенесской операции и, естественно, была полностью увязана с последней.

Балтика

Первые морские десантные операции на Балтике провели уже под Ленинградом в октябре 1941 года на южный берег Финского залива[122]. Их целью являлось содействие войскам фронта в деблокировании 8-й армии и взятии под контроль побережья залива. Командование Ленинградского фронта планировало решить эту задачу путем нанесения ударов войсками 8-й армии из района Петергофа и войсками 42-й армии — навстречу им от Лигово.

Вечером 1 октября штаб Ленинградской ВМБ[123] получил приказание Военного совета Ленинградского фронта о срочной подготовке высадочных средств и об установлении связи со штабом 42-й армии на предмет организации и проведения десантной операции в ночь с 1 на 2 октября. Выделенная в качестве войск десанта рота 6-й бригады морской пехоты находилась на фронте и к месту посадки могла прибыть только к утру 2 октября. По этой причине операцию перенесли на сутки.

2 октября командующий 42-й армией поставил перед Ленинградской ВМБ задачу к началу наступления 42-й армии (04:20 3 октября) скрытно высадить восточнее завода пишущих машин[124] (у будки рыбаков) войска морского десанта в составе одной усиленной роты 6-й бригады морской пехоты (225 человек). Высаживаемые войска имели задачу уничтожать штабы и материальную часть артиллерии противника, после чего выйти на западную окраину Ивановки[125] для соединения с наступающими с востока частями 42-й армии.

Силы высадки состояли из трех малых охотников, девяти катеров «ЗИС»[126], двух катеров типа «Р»[127] и 22 весельных шлюпок и катеров[128]. В целях скрытности перехода и внезапности высадки буксировать шлюпки с войсками моторными катерами предполагали только половину пути, а далее следовало идти к берегу под веслами. Для введения противника в заблуждение относительно пункта высадки одновременно планировалось имитировать высадку ложного десанта в районе Стрельны маневрированием и стрельбой по берегу, а также постановкой дымовой завесы специально назначенным отрядом катеров (по два типа «МО», «КМ» и «ЗИС»). Огневое обеспечение высадки войск десанта и действий его на берегу должны были осуществлять катера «МО» сил высадки и эсминец «Сметливый», стоявший на Неве. После высадки войск катерам и шлюпкам предписывалось отойти от берега и до 05:00 находиться в районе в готовности по сигналу с берега снять высаженные войска.

Согласно боевому распоряжению командира Ленинградской ВМБ от 2 октября общее командование операцией возлагалось на капитан-лейтенанта Шавцова. Командиром отряда высадки назначили капитан-лейтенанта Крылова.

Вообще единого командования не получилось. Армейцы ограничились постановкой задач. С учетом масштаба десантных действий и наличия в Ленинграде и Кронштадте всего Балтийского флота этого, наверное, было вполне достаточно. Однако после высадки войск десанта на берег они должны были управляться командованием армии или одним из подчиненных ему штабов — а как? Этот вопрос остался открытым, так как средства радиосвязи у войск десанта изначально отсутствовали. Кроме этого, раз фронт во всем положился на флот, значит, должен был наличествовать флотский военачальник, который возглавил бы собственно морскую десантную операцию. Но командир Ленинградской ВМБ от этого уклонился, все переложив на Шавцова, а тот имел в подчинении только катера да шлюпки, то есть силы высадки. У него отсутствовали даже силы поддержки. На самом деле командиром десантного отряда оказался Крылов. Впрочем, в данном случае десантный отряд и силы высадки были почти одним и тем же, так что кто-то здесь явно оказался лишним.

При подготовке операции штаб Ленинградской ВМБ разработал несколько документов. Первый, без названия, похож на боевое распоряжение Шавцову. Оно очень короткое, но интересно его начало: «По указанию офицера связи штаба 42-й армии капитана Ждан-Пушкина в 04:20 3.10.41 г. высадить одну усиленную роту…» Если бы в отчете отсутствовало Боевое распоряжение штаба 42-й армии, то можно было бы подумать, что ВМБ командует капитан соседней армии. Само боевое распоряжение занимает пол странички, где сказано только, кого, где и когда высадить.

В принципе, в тех условиях и при таких масштабах предстоящих действий это почти нормально. Но только если командир войск десанта также получил бы боевое распоряжение, где указывалась ближайшая и дальнейшая задачи войск, порядок переподчинения от командира сил высадки к командиру какой-то части армии, указания по связи, огневому обеспечению и так далее. Однако ему сообщили лишь задачу. Командир войск десанта получил указания устно непосредственно перед посадкой войск. Также в боевом распоряжении силам высадки отсутствовали данные по противнику; можно предположить, что и командиру войск десанта ничего путного по этому поводу сообщить не могли. Документы на операцию утвердили только в 21:20 2 октября, то есть за несколько часов до посадки войск.

Штаб Ленинградской ВМБ разработал очень важный для подобных операций документ — плановую таблицу действий войск, сил и средств. Поскольку участников операции было мало, таблица получилась короткой. Но дело не в ее объеме, а в качестве. Например, вот как там расписывались действия эсминца «Сметливый»: в ходе развертывания сил высадки в 03:25 открыть огонь по квадрату такому-то, а в 04:00 — по такому-то; в ходе боя за высадку огонь открывать по заявкам Шавцова через контр-адмирала Грена. В руках последнего в годы блокады Ленинграда было сосредоточено управление всей корабельной и береговой артиллерией для наиболее эффективного ее применения. Связь с силами высадки в ходе этой операции работала хорошо, и можно было надеяться, что, несмотря на такой «окружной» путь, заявки на выполнение огневых задач реализовывались бы своевременно.

Здесь важно другое: плановая таблица вообще не предусматривала выполнение заявок… командира войск десанта. Как же так могло получиться? Отчасти в этом виноват командующий Ленинградским фронтом генерал армии Г. К. Жуков. Вызвав к себе командира ВМБ, он сразу заявил, чтобы никаких десантных операций не затевали, а просто перевезли роту моряков, высадили в указанном месте, и все!

Теперь посмотрим, чем закончилась эта «недесантная операция».

В 01:15 3 октября рота моряков прибыла в район Торгового порта, в 01:55 закончила посадку на катера. По прибытии отряда в район нефтебаков десантников пересадили на 16 шлюпок, в 04:10 они на буксире у четырех катеров «ЗИС» совместно с отрядом поддержки (три катера «МО») начали движение к месту высадки. Ориентируясь по огням ранее выставленных двух катеров-маяков, отряд в 04:35 прибыл в район будки рыбаков и начал высадку войск. Демонстративный отряд к этому времени в районе Стрельны стрельбой по берегу, постановкой дымовых завес и маневрированием катеров пытался создать у противника впечатление начавшейся там морской десантной операции.

Высадку войск основного десанта произвели незаметно и без противодействия. Только в 04:50, когда все войска уже находились на берегу, противник открыл беспорядочный пулеметный огонь по пляжу. Убедившись, что войска десанта ушли с уреза воды, и решив, что обратный их прием не потребуется, катера со шлюпками на буксире с рассветом 6 октября отошли от места высадки и в 07:00 прибыли в район нефтебаков.

После выхода войск десанта на берег связь с ними прекратилась, их дальнейшая судьба осталась неизвестной. В действительности боевая задача оказалась не выполненной, вся рота погибла. При этом официально виновных не было. Флот свою задачу выполнил и войска высадил, даже без потерь. Армия в управление ротой морской пехоты не вступила, потому и ответственности за нее не несла. Да собственно, никто и не пытался разбираться с этой ротой, так как наступление 42-й армии развития не получило, и там полегла не одна рота…

Попытки освободить побережье Финского залива продолжались, в связи с этим приняли решение 5 октября провести сразу две морские десантные операции. Первая осуществлялась из Кронштадта, в интересах 8-й армии, наступающей с запада, вторая из Ленинграда, в интересах 42-й армии, наступающей с востока. Здесь сразу надо отметить, что пункты высадки войск обоих десантов отстояли друг от друга не более чем на 5 км. С учетом единства замысла всей операции по деблокированию 8-й армии и взаимоувязанных задач войск морских десантов явно кто-то обязан был согласовать их планы и действия, а при необходимости и организовать взаимодействие сил двух морских десантных операций. Однако такого военачальника не нашлось.

Первый морской десант высаживался в районе Петергофа. Его целью являлось содействие наступлению частей 8-й армии с задачей уничтожения ново-петергофской группировки противника и очищения от него южного побережья Финского залива.

Войскам десанта в составе батальона морской пехоты (477 человек, 314 винтовок, 40 ручных и станковых пулеметов и 20 минометов калибром 50 мм) и разведывательного взвода разведывательного отдела КБФ (43 человека) под общим командованием полковника Ворожилова ставилась задача: высадившись на участке от Каменной стены до дома отдыха включительно (район нижнего Ново-Петергофского парка), прочно закрепиться по западному берегу безымянного ручья и тем самым прикрыть себя с востока и юго-востока, захватить узлы дорог восточнее Нового Петергофа и северо-западнее железнодорожной станции Новый Петергоф, после чего нанести удар во фланг и тыл противнику и во взаимодействии с частями 8-й армии окружить и уничтожить его группировку в районе Новый Петергоф.

^{Петергофские десанты, октябрь 1941 года}

Высадку планировали произвести под прикрытием дымовых завес с 04:30 до 05:00 5 октября. Силы высадки включали: десантный отряд из бронекатера, пяти катеров типа МО, 20 катеров типа «КМ» и 12 шлюпок; отряд кораблей непосредственной огневой поддержки — два базовых тральщика, один бронекатер; демонстративный десантный отряд — пять катеров типа «КМ», один катер «МО» и сторожевой корабль «Коралл». Задача последнего — имитация высадки десанта в районе Стрельны путем обстрела берега, постановки дымовых завес и маневрирования катеров без фактической высадки людей.

В отчете штаба КБФ указывается, что «командование операцией было поручено командиру ОВР ГБ капитану 2 ранга т. Святову». Одновременно имелись авиационная (71 самолет) и артиллерийская (48 орудий калибров от 100 до 305 мм) группы поддержки, их действия планировались по времени, возглавлялись они соответственно командующим ВВС КБФ и начальником артиллерии Кронштадта.

А кто же руководил всей морской десантной операцией? Как сказано в отчете: «Ввиду того, что действия происходили в районе Кронштадт — Петергоф, непосредственного взаимодействия между капитаном 2 ранга Святовым, с одной стороны, командующим ВВС КБФ и начальником артиллерии — с другой, не было, координировал действия всех сил Военный совет КБФ, находящийся в Кронштадте». То есть коллегиальный орган — а значит, никто.

Таким образом, видно, что юридически командующим операцией числился командир ОВР капитан 2 ранга И. Г. Святов, а фактически им являлся командующий флотом, ибо Святов ничего, кроме кораблей сил высадки, не имел и поэтому управлять десантом на берегу и обеспечивать его действия артиллерией и авиацией не мог. Кстати, все основные документы на операцию подписаны начальником штаба КБФ и утверждены Военным советом флота, Святов подписывал и утверждал документы либо как «командир высадки», либо как «командир отряда».

По-видимому, с учетом одновременного проведения практически в одном районе двух морских десантных операций, координацию действий всех сил флота должен был осуществлять командующий Балтийским флотом вице-адмирал В. Ф. Трибуц. Одновременно, учитывая относительную самостоятельность обеих операций и проведение их в интересах разных армий при полном невнимании к ним со стороны командования фронта, имело смысл назначить командующих силами в каждой морской десантной операции. В случае с десантом в Петергоф таким командующим мог стать, например, командующий эскадрой. В конце концов, кого-кого, а военачальников всех рангов вместе со своими штабами в Кронштадте находилось предостаточно.

На планирование морской десантной операции отводились всего сутки, однако качество большинства боевых документов было достаточным или высоким. В их разработке принимали участие офицеры штаба КБФ, командир войск десанта, командир сил высадки, штаб ВВС, флагманский артиллерист штаба КБФ, начальник оперативного отдела штаба 8-й армии и начальник артиллерии этой армии. Они разработали боевой приказ, план действия войск десанта на берегу, план разведки, плановую таблицу на операцию, плановую таблицу боевых действий ВВС, план обеспечения войск десанта артиллерийским огнем кораблей и береговых батарей КБФ, план посадки войск десанта, схему организации командования отряда высадки, указания и схему связи, схему высадки войск десанта и схему демонстративных действий. Забегая вперед, отметим, что демонстративные действия оказались излишними. Дело в том, что имитация десантных действий планировалась как раз там, где в эту же ночь фактически высаживались войска морского десанта Ленинградской ВМБ. Совершенно случайно в район все же первыми пришли настоящие силы высадки, а не «имитаторы». Вот тут-то и сказалось отсутствие органа управления, согласующего две морские десантные операции.

С 3 по 5 октября войска отряда провели ряд тренировок, кроме этого, соответствующим образом подготовили десантно-высадочные средства.

С 01:30 до 02:30 5 октября на Ленинградской пристани Кронштадта была произведена посадка войск десанта на катера, после чего десантный отряд под командованием капитана 2 ранга Г. С. Абашвили направился в точку развертывания в район банки Каменная. Высадка началась в 04:30 и завершилась в 05:06. Подход катеров с десантом к берегу прикрывался дымовыми завесами.

Первая рота высадилась по пояс в воду и без противодействия вышла на берег. Другие четыре роты противник встретил сильным, но беспорядочным огнем, на берег они высадились успешно и также без потерь.

Морские охотники открыли ответный огонь прямой наводкой по видимым огневым точкам противника. В результате боя за высадку сгорел от прямого попадания снаряда один катер типа «КМ», другой пропал без вести, при этом из состава экипажей оказалось убито восемь и ранено три человека.

Уже на данном этапе операции начались отклонения от ее первоначального плана. Например, намеченную огневую подготовку высадки отменил лично командующий Ленинградским фронтом генерал армии Г. К. Жуков — по его мнению, она демаскировала наши намерения и могла помешать внезапности операции. Поэтому артиллерия, минуя периоды огневой подготовки и поддержки высадки, сразу перешла к огневому сопровождению действий войск десанта на берегу. Она открыла огонь в 05:00, но вела его не по заявкам войск десанта, а «по пути их вероятного движения». Поскольку положение своих сил известно не было, то артиллерийский огонь искусственно смещался в стороны от места предполагаемого нахождения десанта.

Несмотря на то, что израсходовали 2571 снаряд калибром 100–305 мм, действенность такого огня из-за отсутствия связи с войсками и незнания точного местоположения целей, естественно, оказалась крайне низка. Ни о каком взаимодействии войск десанта с артиллерией речи не шло. По не совсем понятным причинам отсутствовала и авиационная поддержка.

^{Петергоф, Нижний парк. Зима 1941/42 года}

А как же войска десанта? После высадки на берег связь с ними прекратилась, что же произошло дальше — и по сей день остается не выясненным до конца. Это при том, что батальон Ворожилова имел пять радиостанций с хорошо подготовленными и опытными радистами. Произойди подобное где-нибудь за десятки миль от своих баз — это одно, но тут, что называется, под носом, да еще второй раз за несколько дней! Командование флотом, все руководители этой операции прибывали в шоке: они были готовы к чему угодно, но не к тому, что почти полтысячи человек, сойдя на берег, просто растворятся в Петергофском парке. Поэтому до 9 октября предпринимались неоднократные попытки восстановить связь с войсками десанта, однако они ни к чему не привели.[129]

Как уже отмечалось, 5 октября высаживался еще один морской десант в интересах 42-й армии. Приказ на проведение этой операции командир Ленинградской ВМБ (к тому времени им стал контр-адмирал Ю. А. Пантелеев) получил в 15:45 4 октября. Цель высадки — отвлечь часть сил противника из района Петергофа и от Стрельны, чем способствовать разгрому войск противника и соединению частей 8-й и 42-й армий.

Войска десанта в составе батальона 20-й стрелковой дивизии войск НКВД (500 человек с личным оружием) планировалось высадить 5 октября в 04:50 в районе Викколово с задачей развивать наступление на отметку 79, район Викколово, далее — Новые Заводы и юго-западная окраина Стрельны, после чего батальону предстояло перейти в подчинение наступавшей 42-й армии.

Силы высадки включали десантный отряд в составе 14 моторных катеров различных типов, двух катеров «МО» и 25 гребных шлюпок, а также отряд кораблей непосредственной огневой поддержки в составе четырех катеров «МО». Кроме этого, в распоряжении командира сил высадки имелось семь небольших разъездных катеров и два бронекатера. Они использовались для связи, для доставки войскам суточного пайка и еще одного боекомплекта.

К обеспечению операции привлекались стоявшие на Неве эсминцы «Сметливый» и «Стойкий», 19-я железнодорожная батарея, ВВС КБФ. Последние должны были обеспечить истребительное прикрытие кораблей и войск десанта на переходе и в районе высадки, а также бомбардировочной авиацией осуществлять огневое обеспечение высадки и действий десанта на берегу.

Общее руководство операцией, обеспечение артиллерийской и авиационной поддержкой командование ВМБ оставило за собой — что, безусловно, являлось правильным. Однако из выделенных для обеспечения операции эсминцев и батареи, а также авиации оперативных групп не сформировали, все они остались в непосредственном подчинении своих прямых начальников. Поэтому роль командира Ленинградской ВМБ в артиллерийско-авиационном обеспечении операции свелась к выдаче заявок в штаб начальника артиллерии и штаб командующего ВВС флота. То есть уже на этом этапе взаимодействие огневых средств и войск десанта, как минимум, крайне осложнили.

План операции в основном сводился к следующему. С наступлением темноты 4 октября войскам десанта и десантно-высадочным средствам надлежало сосредоточиться в двух пунктах: у Гутуевского ковша и Масляного ковша. С 23:30 4 октября до 01:30 5 октября планировалась посадка войск, после чего десантно-высадочные средства начинали движение в район высадки. Переход, как и в предыдущем случае, осуществлялся комбинированным способом: сначала на буксире у катеров, а затем на веслах. Высадка предусматривалась на три пункта и должна была предваряться артиллерийской и авиационной подготовкой.

В ходе подготовки к операции никаких мероприятий по организации взаимодействия между участвующими в ней войсками, силами и средствами не проводилось. Разработанные штабом Ленинградской ВМБ достаточно качественные и полные боевые документы до всех исполнителей так и не довели, некоторыми из них вообще не воспользовались.

Выполнение операции началось по плану, однако сосредоточение плавсредств завершилось только к 00:00 5 октября, то есть с задержкой на два часа. Войска десанта совершали марш из Новой Деревни и также опоздали, в связи с чем посадка началась в 01:55, то есть уже с запозданием на два с половиной часа.

В 03:15 посадку закончили, десантный отряд вышел к району высадки. Бой за высадку начался в 05:17 под интенсивным пулеметным огнем с берега, но в 05:55 войска относительно успешно вышли на берег, потеряв убитыми два человека. Подошедшие к этому времени три катера с боезапасом и продовольствием ввиду наступления рассвета, усиления огня с берега и ухода батальона от уреза воды разгрузить не удалось, они ушли. После этого катера с высадочными средствами направились обратно в Торговый порт.

При возвращении отряда в районе завода пишущих машин заметили направляющийся к берегу катер ЗИС, имевший у себя на буксире гребной катер с десантниками. Выяснилось, что катер потерял ориентировку и запоздал с приходом на назначенный пункт высадки, поэтому решил произвести высадку людей по способности в районе, где осуществлялась высадка предыдущего десанта в надежде, что бойцы самостоятельно присоединятся к своему батальону. Командир высадки вернул этот катер и вместе с остальными в 08:20 возвратился в Торговый порт.

Не произвели высадку еще три катера ЗИС с семью шлюпками на буксире, которые первыми отошли от пунктов посадки и, имея указания находиться у разводящего боны буксира, простояли там до наступления рассвета, не зная, что делать. Таким образом, из 500 фактически высадили только 365 десантников: 130 человек не было высажено совсем, два человека убиты при высадке и еще трое утонули, когда одна из шлюпок в Морском канале перевернулась на волне от прошедшего рядом малого охотника.

С момента высадки батальона на берег связь с ним прекратилась, дальнейшая судьба его осталась неизвестной.

Артиллерийское и авиационное обеспечение высадки осуществлялось следующим образом. Непосредственно перед высадкой авиация флота произвела бомбо-штурмовые действия по огневым средствам и живой силе противника на побережье на широком фронте. Затем удары перенесли в глубину, но опять не в районе высадки. Далее авиация действовала по плановым целям. Всего 5 октября авиация произвела 27 самолето-вылетов штурмовиков Ил-2 и 89 — истребителей. Кроме того, в этот же день и 6 октября по заявкам штаба 42-й армии нанесен ряд ударов по огневым точкам, скоплениям войск и автоколонне противника. Понятно, что непосредственно к войскам десанта все это имело очень отдаленное отношение.

^{Завод «Пишмаш», осень 1941 года}

Артиллерийское обеспечение высадки началось с момента обнаружения противником десанта путем постановки намеченного по плану операции заградительного огня. В результате эсминец «Сметливый» израсходовал 24 снаряда, а железнодорожная батарея — 3 (!). Позже по заявкам штаба 42-й армии артиллерия вела огонь по огневым точкам, автомашинам и скоплениям живой силы противника в глубине его обороны. Последнее никакого отношения к действию войск десанта не имело.

Таким образом, об обеспечении действий войск десанта на берегу не может идти и речи, так как отсутствовала какая-либо связь командира войск десанта с командными пунктами артиллерии и авиации. Опять же, огневую подготовку высадки отменил Жуков. В результате все произошло точно так же, как и 3 октября, только на несколько километров западнее.

6 октября штаб Ленинградской ВМБ получил очередное приказание Военного совета Ленинградского фронта о высадке дополнительных войск в районе Викколово[130]. Пополнение состояло из не высаженных в прошлую ночь 130 бойцов 20-й стрелковой дивизии войск НКВД и 17 связистов. Этому подразделению ставилась задача после высадки присоединиться к своему батальону и установить связь со штабом 42-й армии. Силы высадки включали в себя десантный отряд из шести катеров «ЗИС», трех гребных катеров и девяти шлюпок, а также отряд кораблей непосредственной огневой поддержки из двух катеров «МО». Кроме этого, привлекалась авиация, артиллерия береговой обороны и два эскадренных миноносца.

Высадку намечалось осуществить на принципе скрытности. Вновь разработали только плановую таблицу, в остальном использовались документы, подготовленные на операцию 5 октября.

В ночь на 7 октября десантный отряд сосредоточился в Гутуевском ковше Торгового порта, где произвел посадку войск и в 01:30 начал движение к месту высадки. Переход совершили скрытно, однако в ходе начавшейся в 03:25 высадки войск противник открыл интенсивный минометный и пулеметный огонь. В результате убило четырех бойцов, ранило двух офицеров, в том числе командира десантной роты, были потоплены один катер «ЗИС» и одна шлюпка. В 03:50 войска высадку закончили и ушли от уреза воды.

Несмотря на то, что для контроля за действиями войск на берегу выделялись специальные наблюдатели, а для связи с ним неслась радиовахта, с момента ухода десантников от береговой черты связь прекратилась, и дальнейшая судьба десанта так же, как и ранее высаженных войск, осталась неизвестной.

Вечером 7 октября штаб Ленинградской ВМБ получил очередное приказание Военного совета Ленинградского фронта о высадке войск морского десанта. Задача десантникам — батальону 20-й стрелковой дивизии войск НКВД (431 человек) — оставалась прежней, то есть после высадки соединиться с ранее высаженными войсками и выходить на соединение с частями 42-й армии. В качестве десантно-высадочных средств использовались 22 моторных катера различных типов и восемь гребных шлюпок. В состав отряда кораблей непосредственной огневой поддержки вошли пять катеров «МО». Кроме этого, имелась артиллерийская группа в составе двух железнодорожных батарей, эсминца «Сметливый», также выделялась авиация. Организация командования и обеспечения взаимодействия, схема связи, документы остались те же, что и в операции 5 октября. Высадку вновь предполагалось осуществить на принципе скрытности, потому огневое обеспечение и огневая подготовка не предусматривались. В какой мере можно рассчитывать на внезапность, проводя третью операцию в одном и том же пункте, никто из руководителей подумать не захотел.

С 21:00 до 23:00 7 октября в районе Гутуевского ковша Торгового порта происходило сосредоточение высадочных средств. В 00:20 8 октября туда же прибыли и десантники, которые сразу начали посадку. В 01:50 десантный отряд начал движение в исходную точку для развертывания. При подходе десантно-высадочных средств к берегу противник встретил их, как и следовало ожидать, сильным артиллерийско-минометным и пулеметным огнем. В 04:15 начали высадку…

^{Танк КВ из состава 124-й танковой бригады, подбитый на восточной окраине Стрельны. Немецкое фото, сделанное 10 октября 1941 года, через 2 дня после боя}

До этого момента все шло в точности по сценариям предыдущих десантных действий, и чем все это закончится, догадаться было не трудно. И догадались — но не те, кто посылал людей на верную смерть, а сами десантники. Сначала почти все отказались прыгать в воду до тех пор, пока плавсредства не уткнутся форштевнем в прибрежную отмель. В последующем разобраться трудно: где-то десантники, угрожая оружием, заставляли экипажи катеров поворачивать обратно, где-то экипажи катеров под угрозой применения оружия заставляли десантников прыгать в воду. Командиру батальона вроде бы доложили, что никто высаживаться не стал, он решил вернуться в порт «для розыска своих подчиненных». Однако 234 человека все же оказалось на берегу, а 182 возвратились в базу. В ходе всего, что происходило в районе высадки, четыре человека оказались убитыми, шестеро ранеными и пятеро пропали без вести. Кроме этого, потеряли два катера «ЗИС» и две шлюпки.

Артиллерийское сопровождение действий войск десанта, как и в предыдущий раз, проводилось формально — в виде огня катеров МО по замеченным на берегу огневым точкам и постановкой плановых заградительных огней эсминцем «Сметливым» и железнодорожными батареями в период с 02:00 до 05:41, причем обстрел велся по площади без целеуказания и заявок десантников. Всего за это время эсминец израсходовал 15 снарядов, железнодорожная батарея № 14 произвела 27 выстрелов, № 19–20 выстрелов. Авиация вылетов не производила, так как штаб ВВС КБФ просто не принял заявку штаба Ленинградской ВМБ. Фактически огневое обеспечение высадки и действий десанта на берегу отсутствовало.

С наступлением рассвета катера возвратились в базу. В районе высадки для наблюдения и связи с войсками десанта оставили катер МО-307. Как и в предыдущих случаях, с момента высадки десантников на берег связь с ними прекратилась. Высланная днем 8 октября на их поиск воздушная разведка никого не обнаружила.[131]

В результате проведения пяти морских десантных операций оказались потерянными все высаженные войска, то есть прочти полторы тысячи человек, их гибель и пленение не принесли никакой пользы. Самое страшное, что после исчезновения войск первого десанта точно по такому же сценарию высадили еще три, даже не попытавшись разобраться, что же все-таки происходит. Приказали — высадили, приказали — высадили, приказали — высадили… А что же было делать, приказ не выполнять? Безусловно, выполнять — но никто же не приказывал просто уничтожать собственные войска…

Давайте разберемся в этом подробнее, причем именно с позиций той теории и тех руководящих документов, что действовали в то время.

В 1941 году советский ВМФ провел 22 морские десантные операции, половина из них оказалась неуспешной. Шесть неудач во многом связаны с недостаточностью сил и средств, прежде всего огневого поражения.

В нашем случае войска морского десанта высаживались в зоне досягаемости нескольких десятков стволов корабельной и береговой артиллерии калибром 130–305 мм, способных надежно решить все стоявшие огневые задачи. В нескольких минутах лета от районов высадки находилась почти вся авиация КБФ. Так в чем причина этой трагедии, когда бойцов просто свезли противнику на расстрел?

Естественно, причин несколько. Например, издержки в организации управления морскими десантными действиями, о чем уже говорилось выше. Подытожив их, можно сделать вывод, что раз морская десантная операция проводится в рамках и в интересах операции сухопутных войск, например, фронта, то командующий морской десантной операцией должен иметь статус заместителя командующего сухопутного соединения (объединения) по морской части. В противном случае очень сложно добиться взаимодействия между силами высадки и войсками фронта, а самое главное — обеспечить синхронность действий войск десанта и фронта.

Теперь посмотрим, что за войска высаживали хотя бы под Новым Петергофом. Это комендоры, электрики, минеры с линкоров, инструкторы школ учебного отряда, курсанты — то есть люди, до этого никогда не обучавшиеся ведению общевойскового боя. Их даже не переодели в защитную форму, они так и воевали в черных бушлатах среди опавшей листвы. Подобного нельзя сказать о десантниках из 20-й дивизии войск НКВД. Но они никогда не участвовали в морских десантных действиях, многие из них просто панически боялись прыгать ночью в черную воду, когда до суши оставалась еще добрая сотня метров. А так оно и было, поскольку район Стрельны исключительно мелководен и даже шлюпки с осадкой полметра не могли подойти непосредственно к урезу воды. Очевидно, что если мы хотим высаживать морские десанты, то обязаны иметь специально подготовленную морскую пехоту.

Но все вышеперечисленные причины не являлись роковыми. Людей сгубили три иных.

Здесь опять требуется небольшой экскурс в теорию морских десантных действий. Теоретически войска можно высаживать на принципе скрытности и на принципе силы. Первый способ применяется в трех случаях. Во-первых, при высадке всевозможных разведывательных и диверсионных групп — то есть тех, кто и далее должен решать свои основные задачи скрытно. Во-вторых, там, где в районе высадки отсутствует противник. В этих случаях войска скрытно высаживаются, совершают марш к назначенному объекту или рубежу и уже оттуда внезапно наносят удар. В-третьих, скрытность соблюдается вынуждено, когда просто отсутствуют силы и средства для осуществления полноценной огневой подготовки и поддержки высадки войск десанта. Причем здесь нужно понимать, что поражение противодесантной обороны противника со степенью ниже гарантированно необходимой может принести вред. Рассчитывать на некий психологический эффект глупо. Попытка высаживать войска десанта на принципе силы при недостаточности этих самых сил и средств для осуществления огневой подготовки приводит к тому, что они просто «будят» солдат противника, которые своевременно занимают оборону.

Но в нашем случае о недостатке огневых средств речь не идет. Как мы видим, ни один из выше приведенных трех случаев не соответствует условиям высадки так называемых «Петергофских десантов» — а значит войска требовалось высаживать на принципе силы, с полноценным огневым обеспечением.

Теперь немного о самом огневом обеспечении. Существует вполне конкретное, теоретически обоснованное и практически проверенное, требуемое соотношение сил сторон как в наступлении, так и в обороне. Это не панацея — иногда боевые задачи решались и при неблагоприятном соотношении. Но подобные случаи если не случайность, то результат руководства силами талантливых, выдающихся, очень опытных… Поскольку таких полководцев и флотоводцев вообще дефицит, то при планировании операций обычно рассчитывают на обычного, среднестатистического военачальника, а потому стараются обеспечить ему требуемое соотношение сил. Например, в морских десантных действиях для успешного решения задач на берегу требуется превосходство над противником на месте высадки в 3–5 раз. При соотношении 2:1 в пользу войск десанта решение дальнейшей задачи войсками десанта затруднительно; при соотношении 1:1 и менее задача не решается.

Обеспечить требуемое соотношение при высадке войск десанта на обороняемое побережье в годы Великой Отечественной войны было исключительно сложно. Мало того, что просто физически трудно перевезти и высадить необходимое количество людей — они к тому же не имели тяжелого вооружения и средств борьбы, например, с танками. Однако требуемого соотношения сил сторон можно добиться не только повышением собственного боевого потенциала, но и понижением его у противника — например, огневым поражением его войск, объектов противодесантной обороны. Вот именно эту задачу и должно решать огневое обеспечение как непосредственно высадки войск десанта, так и их действий на берегу.

Но чтобы артиллерийский огонь и удары авиации не превратились в громоподобную фикцию, требуется точное знание местоположения объектов поражения. Насколько точное? Судите сами. Зона сплошного поражения 130-мм осколочно-фугасного снаряда — до 8 м, а осколочного — до 35. Если даже точка прицеливания точно ляжет на цель, то все равно в силу естественного рассеивания на дистанции, например, 60 кабельтовых (11 км) 50 % снарядов, выпущенных из одного 130-мм орудия, попадут не в точку, а в прямоугольник 88 на 6 м. А все снаряды разлетятся в пределах эллипса длиной 300 и шириной 25 м. При этих условиях для подавления пехоты требуется порядка 180 снарядов на 10 м окопа, а для приведения к молчанию четырехорудийной полевой батареи нужно произвести около 250 выстрелов. И все это при условии, что цель наблюдается корпостами или самолетом-корректировщиком, а на стреляющий корабль сообщают отклонение падений снарядов относительно цели. Если объект поражения не наблюдается, то расход боезапаса требуется увеличить минимум на четверть.

Немного разобравшись с теорией огневого обеспечения высадки войск десанта, мы поймем, что 3–8 октября 1941 года это самое огневое обеспечение не оказало никакого влияния на условия ведения боевых действий войск — во всяком случае своего предназначения оно не выполнило. Вот вам и первая по настоящему роковая причина гибели десантников.

В данной ситуации не стоит во всем винить артиллеристов. Все задачи, поставленные перед ними, они решили. Другое дело, как эти задачи ставились. Почти все цели представляли из себя всевозможные развилки дорог, по которым в район боя предположительно (!) могли выдвигаться войска противника. Координаты нескольких выявленных батарей противника указывались по квадратам, то есть с точностью не менее 500 м. На самом деле разведка обстановку в районе проведения морских десантных операций не вскрыла, планирующие их штабы просто не знали расположения войск и объектов противника на местности.

Следующая роковая причина — это связь. Ее отсутствие сразу лишило высадившиеся войска какой-либо поддержки и обеспечения. Дело в том, что привычная и отрабатываемая в мирное время связь с помощью сигнальных ракет разного цвета в данных условиях оказалась совершенно бесполезной, так как на фоне массового применения противником осветительных ракет и трассирующих боеприпасов они были слабо различимы. Имевшиеся на вооружении частей ВМФ армейские переносные радиостанции РБ теоретически обеспечивали связь в режиме телеграфии до 12 км, а в режиме телефонии — до 8 км. Но они были малонадежны и негерметичны, а вдобавок громоздки — их переносили два матроса, требовалось много времени для развертывания. Поэтому не удивительно, что в условиях маневренного общевойскового боя ими не смогли воспользоваться — скорее всего они вообще вышли из строя сразу после высадки. И это если радиостанции вообще имелись — а судя по всему, Ленинградская ВМБ высаживала радистов только 6 октября. Так что именно отсутствие разведанных целей связи с десантниками стало первопричиной отсутствия результативного огневого обеспечения войск десанта.

Наконец, еще одна роковая ошибка относится к боевому применению самих войск десанта. Обратите внимание, как они уничтожались. Несмотря на то, что только высадка 3 октября действительно оказалась для противника внезапной, он и в дальнейшем оказывал сравнительно слабое сопротивление непосредственно у уреза воды. А далее немцы позволяли войскам уйти вглубь территории, где устраивали им огневой мешок, окружали и уничтожали.

Почему же противник не уничтожал войска десанта непосредственно в момент выхода на берег, когда они наиболее уязвимы, так как еще не развернулись в боевой порядок? Причин здесь минимум две. Одна заключается в том, что находившимся на пляже войскам могут оказать эффективную артиллерийскую поддержку. Но главная причина в другом. Немцы отлично понимали, что до тех пор, пока войска находятся у уреза воды, они как бы связаны морской пуповиной со своей территорией. То есть, захватив плацдарм на берегу и закрепившись, теоретически войска могут находиться там бесконечно долго, получая все необходимое морем с «большой земли». Последствия подобной «занозы» для противника очевидны, а потому он слабым сопротивлением провоцировал войска десанта уйти в глубь своей территории. Между тем войска морского десанта, захватив плацдарм, должны удерживать его до тех пор, пока не решат дальнейшую задачу. Позже этот укрепленный плацдарм назовут базой высадки, она станет элементом боевой устойчивости войск десанта. Именно через нее будут осуществлять связь поддерживающих корабельных сил с войсками десанта, идти все их снабжение.

В случаях с десантами Ленинградской ВМБ войска сразу уходили от уреза воды и таким образом обрекались на дальнейшее ведение боевых действий в условиях полного окружения, без всяких шансов, при необходимости, на обратную посадку на десантно-высадочные средства. И это не удивительно. Вспомним, что боевой задачей войскам десанта предписывалось «уничтожать штабы и материальную часть артиллерии противника», после чего соединиться с наступающими с востока частями 42-й армии. То есть на самом деле это задачи рейда по тылам противника. Но подобные задачи решаются или специальными диверсионными отрядами, или группировками высокоманевренных войск[132]. Войска морских десантов, высаженных Ленинградской ВМБ, по их подготовке и оснащению нельзя отнести ни к диверсионным, ни к высокоманевренным. Во многом они оказались жертвами безграмотности командования фронта, затеявшего эти действия.

Давайте вспомним, что все высадки осуществлялись в ближайшем тылу фронтовой группировки противника, то есть прямо в расположении его вторых эшелонов и резервов. Районы высадки оказались насыщены не выявленными разведкой инженерно-оборонительными сооружениями, живой силой и огневыми средствами противника. Поэтому, не имея собственных средств борьбы с этими сооружениями, боевыми машинами, укрытыми огневыми средствами и живой силой противника, войска десанта не могли успешно решить поставленные им задачи. А поскольку войска фронта так и не смогли двинуться вперед, то единственной альтернативой гибели десантников могло стать только их снятие с побережья силами флота. Но это не предусматривалось. Вопрос вынужденной эмбаркации требовал отдельного планирования, так как вывезти людей, тем более в светлое время суток, можно было опять-таки лишь на принципе силы, в полной мере использовав существовавшее в то время огневое превосходство над противником.

Таким образом, войска всех пяти морских десантов оказались обречены еще на этапе планирования морских десантных действий. Конечно, могло случиться чудо, и кто-то из них вышел бы к своим войскам. На войне такое случалось. Но нельзя планировать операции в расчете на чудо или русский «авось».

Ну а что с выводами по этим операциям, отраженным в отчетах, а главное — учтенным на будущее? В отчете Ленинградской ВМБ в основном записаны сетования на недостаток времени для подготовки операции, отсутствие связи с войсками десанта. И все! В выводах даже нет намека хотя бы на необходимость иметь специальные десантно-высадочные средства, чтобы не выбрасывать пехотинцев по грудь в воду. Строительство подобных средств в Ленинграде позже наладили — правда, для «Дороги Жизни». Что касается последующих десантных действий, то Балтийский флот ими и в будущем похвастаться не мог. В 1942 году имела место провальная операция по захвату острова Соммерс. В 1944 году успешными в основном оказались те морские десантные операции, где отсутствовал противник, а когда он имелся, то половина операций была признана неуспешными.

Черное море

Первая морская десантная операция Черноморского флота связана с обороной Одессы. Именно это обстоятельство придало ей несколько характерных черт.

Румынские войска, осаждающие Одессу, постепенно «обжимали» город, 25 августа 1941 года части восточного сектора отошли на рубеж, с которого подходы к порту с моря и он сам стали досягаемы для артиллерийского обстрела. Кроме этого противник получил возможность обстреливать фарватер, проходивший в 4–5 милях от береговой черты.

Поскольку вся оборона Одессы держалась на бесперебойном ее снабжении, положение резко обострилось. Артиллерийским огнем противник разрушал причалы, подъездные пути, препятствовал производству погрузочно-разгрузочных работ, выводил из строя личный состав, наносил повреждения судам и портовым сооружениям. Корабли, поддерживающие артиллерийским огнем части восточного сектора, вынуждено увеличивали дистанцию стрельбы и тем самым понижали ее эффективность. Эти обстоятельства заставили вход в порт и выход из него кораблей и транспортов, а также погрузочно-разгрузочные работы производить только в темное время суток, а проведение работ в светлое время обеспечивать дымовыми завесами. Впрочем, это мало на что влияло, так как вход в порт и отдельные его районы противник пристрелял заранее.

Попытки решить проблему контрбатарейной борьбой и ударами авиации ни к чему не привели. На самом деле это очень дорогое удовольствие. Например, на подавление артиллерийской батареи необходимо произвести 9–15 130-мм выстрелов, но через 10–15 минут она вновь откроет огонь. А вот чтобы привести батарею противника к молчанию на несколько часов, уже требуется 200–300 снарядов того же калибра. Где же взять столько боеприпасов в осажденной крепости?

Лучшим выходом из создавшегося положения могло стать проведение наступательной операции с задачей расширить территорию Одесского оборонительного района (OOP). Однако имевшимися войсками сделать это было нереально — противник сам почти непрерывно наступал, а резервы у Приморской армии отсутствовали. 18 сентября из Новороссийска в Одессу доставили свежую 157-ю стрелковую дивизию, но и ее для фронтального удара могло не хватить. С учетом того, что переброски новых подкреплений не предполагалось, действовать требовалось только наверняка. Выход из создавшегося положения был очевиден: одновременно с фронтальным наступлением нанести удар в тыл группировки противника войсками морского десанта.

Сущность операции сводилась к следующему:

1. Части восточного сектора (421-я и 157-я стрелковые дивизии) переходят в наступление на участке между Аджалыкским и Куяльницким лиманами, имея задачей выйти на рубеж: Свердлово, хутор Петровский, поселок Шевченко и уничтожить находившуюся здесь дальнобойную артиллерию противника. К артиллерийскому обеспечению операции привлекаются артиллерийские средства наступающих войск, три батареи береговой обороны, дивизион 143-го гаубичного и две батареи 265-го корпусного артиллерийских полков усиления, а также артиллерия кораблей Черноморского флота.

2. На рассвете дня наступления корабли и авиация Черноморского флота производят высадку десантов — морского в районе Григорьевки и воздушно-парашютного в районе высоты 57,3.

3. Высадка десанта предваряется артиллерийским огнем кораблей по огневым средствам и живой силе противника на берегу. С окончанием высадки огонь переносится в глубину с целью поражения находящихся там огневых средств и живой силы противника и недопущения подхода его резервов. Действия десанта на берегу обеспечиваются барражем истребительной авиации и огнем кораблей по заявкам командиров подразделений десанта через корректировочные посты кораблей, высаживаемые одновременно с десантом.

4. В течение дня и ночи, предшествующих началу операции, авиация Черноморского флота производит бомбовые удары по аэродромам, огневым средствам и живой силе противника в восточном секторе, тем самым лишая его возможности оказать противодействие наступлению частей Одесского оборонительного района, высадке и действию войск десанта на берегу. С момента высадки войск на берег удары авиации переносятся в глубину.

Первоначально высадка намечалась в ночь с 16 на 17 сентября, наступление частей OOP — на утро 17 сентября. Впоследствии из-за задержки с прибытием 157-й дивизии и неготовности войск десанта сроки изменили.

В качестве войск десанта выступал только что сформированный в Севастополе 3-й морской полк Черноморского флота численностью в 1900 человек и группа парашютистов (25 человек). Перед войсками морского десанта стояла задача: высадившись в районе Григорьевки, овладеть районом Чебанка, высота 57,3, Старая Дофиновка, Новая Дофиновка, где закрепиться и соединиться с наступающими войсками Одесского оборонительного района. Перед парашютистами ставились чисто диверсионные задачи: нарушить связь и управление противника, создать панику в тылу врага.

Войска десанта из Севастополя в район высадки предполагалось доставить боевыми кораблями: на крейсерах «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эсминцах «Бойкий», «Безупречный», «Фрунзе» и «Дзержинский» — они как бы составили отряд десантно-транспортных средств. Для обеспечения перевозки войск с кораблей на берег в Одессе формировался отряд десантно-высадочных средств в составе канонерской лодки «Красная Грузия», сторожевого корабля «Кубань»[133], 12 сторожевых катеров, 12 катеров типа КМ, 10 баркасов и одного буксира. Рандеву обоим отрядам назначили в непосредственной близости от района высадки за час до ее начала. Для огневого обеспечения десанта привлекались крейсера и эсминцы параллельно с высадкой войск.

Командующим силами в морской десантной операции назначили командующего эскадрой контр-адмирала Л. А. Владимирского, командиром сил высадки — командира бригады крейсеров контр-адмирала С. Г. Горшкова. При этом разработка и планирование десантной операции осуществлялись не штабом эскадры, а штабом Черноморского флота в Севастополе. Отчасти это можно объяснить тем, что отряд десантно-высадочных средств, а также обеспечивающие морскую десантную операцию авиация и береговая артиллерия подчинялись командующему Одесским оборонительным районом, а последний — командующему флотом, но уж никак не командующему эскадрой. Причем если отряд десантно-высадочных средств хотя бы на время боя за высадку переходил в подчинение командира сил высадки, то авиация и береговая артиллерия — нет.

Исходя из вышеизложенного, наиболее рационально было бы назначить командующим силами в морской десантной операции командующего OOP, оперативно подчинив ему на время операции силы высадки из состава кораблей эскадры. Тем более, что операцию планировали все равно в штабе флота, а кому эти документы передать для реализации, командующему OOP или эскадры — теоретически было все равно. Почему «теоретически», поймем чуть позже. Владимирский в данной ситуации реально являлся командиром сил высадки, Горшков — командиром десантного отряда. Учитывая, что в нашем случае десантный отряд и силы высадки — это почти одно и тоже, Владимирский вообще оказался лишним элементом системы управления.

Директива на подготовку контрудара под Одессой совместно с высадкой морского десанта была получена 14 сентября, высадка войск планировалась на 16 сентября, так что на все планирование операции отводились одни сутки. Естественно, все делалось в большой спешке, а значит, недостаточно качественно. Вот здесь и кроется одна из причин назначения командующим силами именно Владимирского — он-то находился под боком, в Севастополе. 15 сентября для предварительной подготовки сил Одесского оборонительного района и прежде всего отряда десантно-высадочных средств из Севастополя в Одессу направили группу офицеров штаба флота в составе начальника оперативного отдела, флагманского артиллериста и помощника начальника связи с частью разработанных боевых документов. Явно слабо отработанными оставались вопросы взаимодействия войск десанта с войсками OOP, отрядов десантно-транспортных и десантно-высадочных средств, огневого обеспечения.

^{Десантная операция у Григорьевки 22 сентября 1941 года}

На кораблях изготовили дополнительные трапы и лотки для выгрузки боезапасов, продовольствия и грузов. В ночь с 15 на 16 сентября в районе Херсонесского маяка с 3-м морским полком провели тактико-специальное учение по высадке на необорудованное побережье с помощью моторных баркасов и сторожевых катеров. Учение выявило ряд серьезных, а главное, совершенно неожиданных недостатков. Например, оказалось, что хотя весь полк укомплектовали моряками, большинство из них не умело ходить, а тем более бегать по кораблю, двигаться по трапам и сходням, производить посадку в баркас на волне. Более того, многие не умели плавать и боялись воды — среди последних оказались как матросы, так и офицеры.

Не лучше обстояло дело и с огневой подготовкой, умением пользоваться своим оружием. Свежесформированному полку явно не хватало организации и дисциплины. Тренировка не обошлась без жертв: баркас эсминца «Фрунзе» захлестнуло волной, и из 22 находившихся там человек удалось спаси только троих: нагруженные всевозможной амуницией и запасами, люди, попав в воду, сразу камнем шли на дно вне зависимости от умения плавать. Явная неподготовленность полка к высадке послужила главной причиной переноса сроков проведения операции. Тогда же решили по возможности отказаться от перевозки войск на эсминцах, пересадив их на крейсера. Впрочем, «Дзержинский» отпал сам собой — у него началось засоление котельной воды, и его пришлось отставить от операции.

После переноса сроков проведения операции ее планирование продолжалось; целый ряд документов, например, плановая таблица действий сил, план высадки, претерпел существенные изменения. Однако в Одессе, где находился отряд десантно-высадочных средств, этих изменений не знали. Для согласования всех вопросов взаимодействия с OOP и проверки готовности сил Владимирскому пришлось оставить крейсера и эсминцы на попечение Горшкова, а самому 21 сентября в 06:00 убыть в Одессу на эскадренном миноносце «Фрунзе». При себе он имел полный комплект боевых документов, разработка некоторых завершилась буквально предыдущей ночью.

Однако в порт назначения эсминец не прибыл: в 18:30 его потопила авиация на подходах к Тендре. Во время этой трагедии среди погибших оказался заместитель начальника штаба Одесского оборонительного района капитан 1 ранга С. И. Иванов — единственный офицер OOP, полностью владевший всей информацией по плану проведения операции.

Но вернемся несколько назад. Около 07:00 21 сентября крейсера «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эсминцы «Бойкий» и «Безупречный» вышли из Севастополя и стали на якорь в Казачьей бухте для приемки десантных частей; канонерская лодка «Красная Грузия» должна была принять первый бросок десанта в Одессе.

На крейсер «Красный Кавказ» с помощью девяти моторных баркасов приняли 996 бойцов, девять минометов, боезапас и продовольствие. Приемка продолжалась 35 минут. На крейсер «Красный Крым» с помощью пяти моторных баркасов приняли 721 человек, боезапас и продовольствие. Приемка продолжалась 1 час 13 минут. На эсминцы «Безупречный» и «Бойкий» приняли по одной роте (105 и 124 человека).

К 13 часам посадка завершилась; кроме войск десанта, на корабли посадили несколько корректировочных постов с кораблей эскадры, не участвовавших в операции. В 13:30 корабли снялись с якоря и в ордере ПЛО начали движение в направлении Одессы.

В 21:52 Горшков получил телеграмму о том, что отряд десантно-высадочных средств прибудет в точку встречи в 01:00 22 сентября, то есть на час позже, чем предусматривалось планом. Состав самого отряда также отличался: канонерская лодка «Красная Грузия», 5 сторожевых катеров, 12 малых катеров. О причине изменения плана ничего не сообщалось.

Исходя из нового времени рандеву, Горшков приказал уменьшить ход, решив, что если прибытие отряда десантно-высадочных средств перенесено на час, то, по-видимому, на час перенесли и начало высадки. В 22:50 прибыла новая радиограмма, но на этот раз от командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф. С. Октябрьского: «Миноносец „Фрунзе“ погиб от атак пикировщиков. Судьба Владимирского неизвестна. Операцию продолжать. Высадку десанта закончить к 03:00 расчетом крейсерам темное время суток оторваться от Тендры. Миноносцам оставаться для огневой поддержки. Операцией командует контр-адмирал тов. Горшков».

Обстановка прояснилась — но почему-то, указав время окончания, комфлот не указал время начала высадки. Это нужно было понимать так, что оно осталось прежним. Но если канлодка и катера подходили только в 01:00, то с учетом времени на перегрузку войск начало высадки неизбежно смещалось почти на час. Кстати, подобную телеграмму получил и командующий Одесским оборонительным районом, но там время высадки указывалось 01:00 22 сентября, то есть оно действительно не изменилось. Собственно, именно из этой телеграммы командование OOP, а значит и отряд десантно-высадочных средств, узнали время высадки. В 23:08 пришло сообщение от начальника штаба флота, прояснившего судьбу командующего эскадрой: «Владимирский вышел на торпедном катере с Тендры в Одессу».

Около 00:35 22 сентября десантный отряд подошел к точке встречи с отрядом десантно-высадочных средств, естественно, никого там не обнаружив. Около 00:45 он прибыл в район высадки. Обстановка с каждой минутой накалялась, так как оставались непонятными действия войск фронта, береговых батарей и авиации — ведь они наверняка считали, что высадка войск уже началась. Дело в том, что огневое поражение противника планировалось по времени, а не по фактическому местоположению войск, то есть если авиация и береговая артиллерия начнут работать по плану морской десантной операции, то для противника это окажется сигналом тревоги, и тогда о внезапности можно позабыть.

Корабли встали на якорь по диспозиции, готовясь к свозу войск. В 01:00 отряд десантно-высадочных средств не появился, но ждать дальше было нельзя. Во-первых, в любой момент противник мог вскрыть обстановку и оказать серьезное сопротивление силам высадки. Во-вторых, крейсера могли не успеть затемно уйти к берегам Крыма. В этих условиях Горшков принимает решение начинать высадку войск корабельными плавсредствами. Благо крейсера в Севастополе предусмотрительно дополнительно приняли на борт баркасы с других кораблей и теперь на «Красном Кавказе» их имелось семь, на «Красном Крыму» — пять.

В 01:20 на «Красном Кавказе» началась посадка войск в баркасы: Через минуту «Красный Крым» открыл огонь, там посадку начали в 01:40. В 01:23 открыли огонь эсминцы. С подходом баркасов к берегу огонь кораблей перенесли в глубину — по дорогам, ведущим к Григорьевке, с целью отсечения подходивших резервов противника. На самом деле есть там подходящие резервы или нет, никто понятия не имел. Вообще вся артиллерийская подготовка, да и поддержка высадки велась по так называемым «плановым целям», то есть определенным еще при планировании операции. В их число назначили отдельные участки дорог и их развилки, а также ближайшие деревни — в надежде, что там расквартированы войска противника. То, что в этих деревнях могли находиться местные жители, априори не рассматривалось, как и во всех последующих обстрелах приморских городов и деревень, широко практиковавшихся черноморцами в течение войны.

Кстати, намеченную планом предварительную бомбардировку объектов противника авиацией отменили — как сказано в отчете, в целях сохранения скрытности и внезапности операции. Так это или нет, но решение было разумным, так как без целеуказания с земли в условиях темной южной ночи бомбить можно было только опять же населенные пункты, как площадные цели.

Посадка войск на баркасы проходила медленно. Сказывалась слабая морская выучка бойцов, на крейсере «Красный Крым» дополнительно мешал огонь собственной артиллерии. В 02:37 открыл огонь «Красный Кавказ», ведя его с темпом один выстрел в пять минут; всего было выпущено восемь снарядов.

Около 02:00 первые баркасы подошли к берегу и без всякого противодействия начали высадку бойцов. В 02:40 наконец-то появилась канонерская лодка «Красная Грузия», в 03:00 она подошла к борту крейсера «Красный Крым». Это радикально ускорило его разгрузку. В 03:28 от борта отвалили последние баркасы, всего в десяти рейсах на них перевезли 416 человек. В 03:33 закончили посадку войск на канонерскую лодку, она приняла 305 человек и в 03:42 отвалила от борта.

^{Действия флота в операции у Григорьевки}

Используя семь моторных корабельных баркасов, крейсер «Красный Кавказ» в 03:35 завершил высадку войск, посте чего на тех же плавсредствах начал выгрузку боезапаса и продовольствия. Однако эту работы через пять минут пришлось прекратить, так как баркасы по приказанию флагмана отправили к канонерской лодке «Красная Грузия».

В 04:00 крейсера снялись с якоря и под флагом командующего эскадрой Владимирского, который прибыл на борт «Красного Кавказа» в 03:20, полным ходом ушли в Севастополь. При этом на флагманском корабле убыла так и не выгруженная часть боезапаса и продовольствия войск десанта.

Тем временем высадка войск продолжалась. Здесь тоже произошло много поучительного. Начнем с того, что так называемый первый бросок войск десанта должен был прибыть из Одессы на канонерской лодке «Красная Грузия», но она пришла пустая. Из-за этого первым броском оказались те, кого просто первыми высадили на берег. Сейчас даже трудно сказать, были ли они с «Красного Кавказа» или с эсминцев. С последних войска свозили при помощи своих шлюпок и трех баркасов с крейсеров[134]. Но главное — независимо от этого высадили их на 5 кабельтовых восточнее запланированного участка. Это явилось следствием того, что ориентиром для баркасов должен был стать гакобортный огонь канонерской лодки, подошедшей к берегу первой с войсками первого броска. Все получилось не так, и пришлось срочно устанавливать на берегу импровизированный огонь, который открыли только в 02:34. К тому же он оказался слабым, и не все командиры баркасов сумели его своевременно обнаружить.

По плану операции канонерской лодке требовалось подойти вплотную к урезу воды и с помощью специально подготовленных трапов высаживать войска хоть и в воду, но на глубинах менее полутора метров и в десятке метров от пляжа. Дело в том, что канонерская лодка относилась к кораблям типа «Эльпидифор», специально проектировавшихся для высадки войск на необорудованное побережье. Поэтому при осадке ахтерштевнем 3,6 м, осадка форштевнем составляла у нее всего 1,7 м. Однако командир «Красной Грузии» отказался от рискованного маневра по утыканию в берег, встав на якорь в 3 кабельтовых от него. Поэтому пришлось срочно бросать все баркасы на ее разгрузку, которую завершили в 05:10.

Где-то в 06:00 буксир «Алупка», собрав все оставленные крейсерами баркасы, увел их в Одессу. Чуть позже район высадки покинули канонерская лодка «Красная Грузия» и сторожевой корабль «Кубань». Роль последнего в данной операции осталась непонятной. Для артиллерийской поддержки десанта в районе высадки остались три эсминца и несколько сторожевых катеров. Корректировка их огня осуществлялась высаженными с войсками десанта корректировочными постами.

Все это время на берегу происходило броуновское движение; войска приняли форму управляемой воинской части и заняли исходный рубеж для наступления только к 07:00. Ночью этого сделать не смогли, поскольку большинство баркасов шли от крейсеров и эсминцев просто к берегу, а не к назначенным пунктам высадки. Отдельные подразделения первых двух батальонов оказались разбросанными на сравнительно широком фронте и в темноте не могли найти друг друга. Тем более полк сформировали всего десять дней назад, многие толком не знали своих подчиненных и командиров.

Однако к 18:00 тех же суток 3-й полк выполнил поставленную задачу и к 06:00 23 сентября соединился с войсками OOP. Собственно войска десанта и обеспечили наступающим на приморском направлении частям 421-й дивизии выполнение поставленной задачи, наступавшая же севернее 157-я дивизия смогла решить только ближайшую задачу. Однако и в этих условиях противник лишился возможности обстреливать фарватер и порт.

Несмотря на безусловную успешность морской десантной операции, можно с большой уверенностью сказать, что залогом ее успеха стало отсутствие противника в районе высадки и как следствие — боя за высадку. Иначе последствия могли бы стать сродни петергофским.

Некоторые итоги

Подводя итоги первых советских морских десантных операций, надо учитывать, что каждый флот варился в собственном соку, какие-то обобщающие опыт боевых действий документы появились лишь в 1942 году. Так что все учились исключительно на собственных ошибках.

Начнем с управления силами. На всех трех флотах оно вроде бы приняло единообразную организацию: командующий силами в морской десантной операции, командир сил высадки, командир войск десанта, командиры корабельных отрядов. Первым темным моментом в этом вопросе стала организация взаимодействия между действиями войск фронта, в интересах который проводились морские десантные действия, и войск десанта. Вся практика морских десантных действий напоминала дорогу в одну сторону: флот получал указание на разработку и проведение операции, исходящее из предполагаемых наступательных действий войск фронта, на основании этих указаний и предположений он и высаживал войска. Но если по какой то причине фронт оставался на месте, то десантники просто оказывались брошенными на произвол судьбы — никто не предусматривал их действия на случай форс-мажорных обстоятельств для войск фронта.

Практика десантных действий в 1941 году как бы подсказала пути решения этой проблемы. Во-первых, командующий силами в морской десантной операции должен являться заместителем по морской части при командующим войсками, в интересах которого и высаживают десант. Причем он должен если не сам находиться на КП армейского начальника, то хотя бы иметь там своего официального представителя. Только так можно было добиться оперативного обмена информацией и вовремя реагировать на изменение обстановки.

На самом деле и командующий Северным флотом, и командующий Балтийским флотом своих представителей в армейских штабах имели. Например, в Ленинграде существовала морская группа при командующем войсками Ленинградского фронта, которую в то время возглавлял капитан 2 ранга В. И. Рутковский. Эта группа являлась прямым наследником только что ликвидированного аппарата заместителя главнокомандующего войсками Северо-Западного направления по морской части, то есть всю кухню управления и штаба фронта Рутковский знал отлично. Несмотря на это, непосредственно к морским десантным действиям, к организации взаимодействия с войсками фронта он не привлекался, и так же, как Кутырев на Севере, скорее являлся консультантом и офицером связи.

Следствием первого вопроса мог стать второй: быть может, вообще не надо иметь командующего силами в морской десантной операции, а оставить лишь заместителя армейского командующего по морской части? Последний, с одной стороны, мог участвовать в планировании армейской операции в ее части, связанной с высадкой морского десанта, а с другой — организовывать взаимодействие между силами высадки, ВВС флота и береговой артиллерией. Одновременно план морской десантной операции пусть разрабатывает командир сил высадки под «покровительством» того же заместителя по морской части.

Как показал опыт, так часто не получалось, а в 1941 году не вышло ни разу. На Севере армейскую операцию проводил командир стрелковой дивизии, а командовать в ее рамках морской десантной операцией был вынужден лично командующий флотом — не было в то время там военачальника с подходящим штабом. На Балтике требовался командующий силами в морской десантной операции, поскольку командование фронтом вообще самоустранилось от данного вопроса, сведя все к постановке примитивной по форме боевой задаче. На Черном море морская десантная операция проводилась в рамках операции Одесского оборонительного района, который оперативно подчинялся командующему Черноморским флотом, так что ни в каком заместителе по морской части не было необходимости.

И еще один вопрос из этого блока: какова принципиальная разница между заместителем по морской части и командующим силами в морской десантной операции? Разница есть и очень существенная — командующий, в отличие от любого заместителя, принимает Решение, на основании которого управляет силами, и таким образом несет ответственность за результат действий.

На само понятие успешности морских десантных действий во многом влиял теоретический вопрос о рамках морской десантной операции и его основного этапа — боя за высадку. Действительно, возьмем морские десанты Ленинградской ВМБ. Все они погибли, но силы флота войска высадили, и с небольшими потерями. Если считать, что морская десантная операция завершилась с уходом войск от уреза воды, то все эти операции успешны, а если считать концом операций достижения ее целей войсками, то есть решение ими дальнейшей задачи, то — нет.

Дело в том, что в 1941 году морские десантные операции по большому счету не делились на этапы. То есть все знали, что имеют место сосредоточение войск и десантно-транспортных средств, посадка войск на десантно-транспортные средства, переход сил высадки морем, бой за высадку. А вот с действиями войск десанта на берегу при выполнении дальнейшей задачи — как раз все было неясно.

В НМО-40 и БУМС-37 имелись такие ключевые статьи: «После боя за высадку командир десанта для решения главной задачи поступает в непосредственное подчинение соответствующему общевойсковому командованию на берегу» и «После решения первой задачи на берегу (бой за высадку) командир десанта для решения главной своей задачи поступает в непосредственное подчинение соответствующего общевойскового командира». То есть по состоянию на 1941 год можно было считать окончание боя за высадку окончанием всей морской десантной операции. Осталось выяснить — а когда же завершается бой за высадку?

Опять же, вчитываясь в документы можно прийти к выводу, что результатом боя за высадку должно стать решение ближайшей задачи войск десанта, то есть захват плацдарма высадки. А вот тут проблема: во всех морских десантных операциях фактически никаких плацдармов не захватывали — так получилось! В ряде случаев — на Севере, под Григорьевкой на Черном море, 3 октября у завода пишущих машин под Ленинградом — и боя за высадку как такового не было, в том смысле, что противник вообще не противодействовал войскам. Вот и получалось, что реально этап морской десантной операции «бой за высадку» завершался с окончанием выгрузки войск десанта на берег, после чего силы высадки считали себя свободными. В районе могли оставаться лишь корабли для осуществления огневой поддержки действий войск на берегу.

Только в 1943 году в Наставлении по совместным действиям сухопутных войск с военно-морским флотом и речными военными флотилиями появляется деление операции на этапы: подготовка к десантной операции; посадка десанта; переход десанта морем; бой за высадку и высадка; решение десантом задачи на берегу; свертывание десантной операции или перегруппировка для последующей операции. Но это уже будет как раз учет появившегося практического опыта.

* * *

Морские десантные действия дали определенный опыт в вопросе формирования сил высадки. Правда, этот опыт опять же на каждом флоте оказался свой. На Севере силы высадки формировались из двух отрядов: десантно-транспортных и десантно-высадочных средств, куда входили мобилизованные рыболовные траулеры и мотоботы, а также малые охотники. Деление на десантно-транспортные и десантно-высадочные средства было условным, так как и те, и другие могли подходить к необорудованному берегу и высаживать на него бойцов сухими. При этом, с одной стороны, все бывшие рыболовецкие мотоботы имели достаточно высокую мореходность, а с другой — все события разворачивались в акваториях заливов и губ, то есть относительно защищенных от штормов. Отсутствие потребности у войск десанта в тяжелом вооружении и автомобильной технике снимало проблему в их доставке. Все корабли, а также малые охотники, параллельно использовались для огневого обеспечения высадки. Иногда для этих целей привлекались сторожевые корабли специальной постройки и эсминцы, но последние в состав сил высадки не входили, подчиняясь напрямую командующему силами в операции.

В отличие от Севера, на Балтике еще в 1941 году стала очевидна необходимость иметь десантно-высадочные средства специальной постройки, способные подходить к урезу воды в условиях мелководья. Подобные плавсредства — тендеры — строились на ленинградских предприятиях для «Дороги жизни», и некоторое их количество в 1943 году стало поступать сначала в состав Ладожской флотилии, а затем в состав непосредственно Балтийского флота. Для перевозки тяжелого вооружения и автотранспорта они были непригодны, но большинство десантов высаживалось на острова Выборгского залива, где всего этого и не требовалось.

В ходе участия флота в операции по освобождению Моонзундских островов моряки увидели армейские автомобили-амфибии, которые им очень приглянулись — они действительно идеально подходили для действий в шхерных и островных районах. Однако эти машины мы получали по ленд-лизу, они были в дефиците, и никто их флоту не дал. Так что в основном в качестве десантно-высадочных средств использовались боевые катера и обнаруженные поблизости малоразмерные плавсредства. Учитывая небольшое отстояние районов высадки от районов посадки, потребность в специальных десантно-транспортных средствах отсутствовала. В качестве кораблей огневой поддержки использовались бронекатера и канонерские лодки, переоборудованные из грунтовозных шаланд. Кстати, последние являлись самыми крупными надводными боевыми кораблями Балтийского флота, реально воевавшими после того, как противника отбросили от стен Ленинграда. В общем и целом опыт балтийцев в вопросах формирования и применения сил высадки был мало поучителен.

Наиболее классические формы силы высадки приняли на Черном море. По итогам проведения морской десантной операции под Григорьевкой сложилось впечатление, что опробованная организация вполне отвечает реалиям начавшейся войны. Иллюзорность этого впечатления развеялось уже в конце того же 1941 года. Под Григорьевкой получался во многом классический вариант благодаря тому, что отряд маломореходных десантно-высадочных средств прибыл в район высадки из рядом расположенной Одессы. Нельзя также забывать, что высадка производилась фактически в «бархатный сезон». А вот в ходе Керченско-Феодосийской десантной операции, в условиях зимних штормов, для собранных с миру по нитке отрядов десантно-высадочных средств Азовской флотилии расстояние в три десятка миль оказалось труднопреодолимым. Высадка войск десанта на необорудованное побережье в районе Феодосии даже не рассматривалась — разгружать десантно-транспортные средства было нечем. В качестве последних преимущественно использовались боевые корабли, они же осуществляли огневое обеспечение высадки. После высадки в Феодосию от перевозки войск десанта на крейсерах и эсминцах отказались, впредь из них формировали специализированные отряды кораблей огневой поддержки.

Вообще именно в ходе морских десантных операций Черноморского флота был наработан наиболее разнообразный и значимый опыт проведения морских десантных действий — но это уже тема отдельного разговора. Наиболее блеклый и малопоучительный опыт наработали балтийцы. Опыт Северного флота уникален специфическими условиями, в которых проводились морские десантные операции.

Прорыв подготовительной обороны в годы Второй мировой войны всегда был сложной проблемой для атакующей стороны. К нему тщательно готовились, массировали силы и средства, подбирали место и время. Каким же мог быть исход операций, в которых войска переходили в наступление ночью или в сложных метеоусловиях, фактически без артподготовки, а в самой атаке принимали участие лишь подразделения, вооруженные легким стрелковым вооружением?

«Абсурд, — скажите вы, — такая операция обречена на провал». А ведь именно так можно охарактеризовать подавляющее большинство наших десантных операций первого и второго периодов Великой Отечественной войны! Достаточно сказать, что из 52 морских десантов, осуществленных советским военно-морским флотом в 1941–1945 годах, лишь в двух случаях в боях за высадку принимали участие подразделения танковых войск, без которых едва ли обходилось хотя бы одно наступление на суше. Перед вами рассказ о наиболее крупном «танковом десанте» Великой Отечественной войны…

В ходе сражений 1942 года мы последовательно убедились в том, что немцев можно бить, и в том, что до победы еще очень далеко. После новой полосы трудностей и неудач последовала великая победа на Волге. В результате целого ряда взаимосвязанных наступательных операций южное крыло германского фронта рухнуло, и части «победоносного Вермахта», как и год назад молниеносно покатились вспять. Наши войска, которые еще вчера отступали и вели ожесточенные оборонительные бои, перешли к преследованию.

Особенно разительными эти перемены были на Кавказе. Противник стремительно оставлял с таким трудом завоеванную территорию, но дать ему беспрепятственно отступить означало упустить возможность крупной победы. Это прекрасно понимали в Ставке Верховного Главнокомандования. Еще 26 ноября, то есть всего через трое суток после завершения окружения Сталинградской группировки противника в адрес Закавказского фронта (командующий — генерал армии И. В. Тюленев) поступила директива на подготовку плана крупной наступательной операции.

Вскоре такой план был составлен. В его основе лежало стремление отрезать пути отхода германских войск в обоих возможных стратегических направлениях — на Ростов и на Таманский полуостров. Совершенно логично, что в наступлении на таманском направлении должен был принять активное участие Черноморский флот (командующий вице-адмирал Ф. С. Октябрьский), который в то время был непосредственно подчинен командованию фронта. Участие флота планировалось весьма широко, в том числе и в форме десантной операции в тыл противника.

Любопытно отметить, что указание о планировании десанта было отдано флоту сразу же по получению директивы Ставки — то есть задолго до того, как был определен замысел самого наступления и уж тем более оперативная задача для десантирующихся соединений. Вследствие этого не совсем понятно, когда и исходя из чего был определен состав высаживающихся войск. По отечественным меркам он был весьма значителен: две бригады морской пехоты, одна стрелковая бригада, 563-й отдельный танковый батальон и подразделения усиления. Такая концентрация сил выводила операцию, которая впоследствии получила название Южно-Озерейской, на третью по величине позицию в Великой Отечественной войне.

^{Новороссийская десантная операция (февраль 1943 года)}

К сожалению, о 563-м отдельном танковом батальоне удалось найти лишь отрывочные данные. По всей видимости, эта часть была сформирована в начале лета 1942 года в Сумгаитском танковом лагере. 31 августа батальон вошел в боевой состав Закавказского фронта и принимал участие в боевых действиях в районе Моздока и Нальчика в составе 37-й армии. Точной информации о типе машин, находившихся на вооружении в тот период, нет, но с большой долей уверенности можно сказать, что изначально это были британские танки «Валентайн» и американские М3 «Генерал Стюарт». В первых числах декабря батальон был снят с фронта и переброшен в район Туапсе, где ему предстояло доукомплектоваться и готовиться к операции. Там же он был полностью перевооружен на М3.

Южно-Озерейской десантной операции принадлежит абсолютное лидерство среди других десантных операций по такому важному показателю, как длительность подготовки. В самом деле, первоначальная дата проведения (15 декабря) неоднократно подвергалась корректировке. Прошел декабрь, затем январь, а приказа на проведение операции все не было. Тем временем десантные войска напряженно тренировались. Это приносило свои плоды. В скупых строках архивных документов отмечается, что танкисты стреляли только на «отлично». Темы занятий, кроме обычных, в соответствии со специальностями, включали и специальные: высадка и бой на берегу, погрузка на корабли и т. д.

На последнем вопросе необходимо остановится особо. Роль отсутствующих десантных кораблей в операции должны были сыграть так называемые «болиндеры». Интригующее название, означавшее на самом деле имя шведской моторостроительной фирмы, скрывало под собой мелкосидящие самоходные баржи, строившиеся в России еще до революции. К моменту описываемых событий Черноморский флот имел всего три таких судна; к тому времени они уже давно утратили возможность передвигаться самостоятельно и использовались в качестве временных пристаней или на буксире. Другими кандидатурами на роль танкодесантных кораблей флот просто не располагал!

Как бы ни были хороши танки, боевой техникой они становятся только после того, как ощутят под гусеницами твердую почву. До этого момента они являются лишь грудой железа с отрицательной плавучестью. Таким образом, их боевые возможности сильно зависят от того, насколько быстро удастся покинуть палубу десантного корабля. В свою очередь, эта скорость во многом зависит от конструкции и характеристик самого судна.

По плану с болиндеров надлежало высадить 30 танков 1-го эшелона, другую технику и около 1000 морских пехотинцев! После высадки, вновь вернувшись в разряд причалов, суда должны были обеспечить разгрузку техники и личного состава с канонерских лодок, тральщиков и транспортов, которые сами не могли приблизиться к берегу из-за большой осадки. Хотя перед высадкой болиндеры отремонтировали, это никак не могло отразиться на их скоростных качествах и живучести. И то, и другое было равно нулю.

Справедливости ради нужно отметить, что и командование понимало зависимость успеха всей операции от возможности трех «плавучих чемоданов» подойти к берегу в назначенных пунктах. Система огневых точек противника, которая была полностью вскрыта советской разведкой, должна была быть подавлена мощной авиационной подготовкой и огнем корабельной артиллерии. Дезориентировать резервы противника планировалось демонстративными действиями кораблей, а обезглавить его боевое управление — диверсантами-парашютистами. На пляж первыми высаживались с катеров 300 моряков штурмового отряда, и лишь по сигналу с катера командира этой группы болиндеры должны были начать приближение к берегу. Шансы на успех этого плана были, особенно если учесть, что высадка осуществлялась ночью, а оборону береговой черты держали не немецкие части, а подразделения 10-й пехотной дивизии румын.

Анализируя неудачные операции Великой Отечественной войны, не раз убеждаешься в том, что корни их неуспеха лежат не столько в самих замыслах, сколько в отсутствии запасных вариантов, даже теоретических возможностей что-либо скорректировать в условиях изменяющейся боевой обстановки. Еще более парадоксальным может показаться то, что в некоторых случаях изменяли и усугубляли обстановку не тяжелые реалии войны, а сами наши военачальники.

Так получилось и на этот раз. Хотя десантные войска были в целом готовы, операция в течение всего января откладывалась. Отсутствовал главный составляющий фактор ее успеха — прорыв на сухопутном фронте. Победоносного наступления, которого постоянно требовала Ставка, не было, и именно это заставило генерала Тюленева принять решение первым бросить в огонь десант.

В данном случае «перестановка слагаемых» (сухопутного прорыва и морского десанта) серьезно повлияла на сумму. Ведь даже очень хорошо подготовленные десантные части ввиду отсутствия специальных кораблей и, соответственно, техники не были предназначены для отражение серьезного, полномасштабного натиска на берегу.

Эта «случайность», возникшая в результате субъективного решения командующего фронтом, словно открыла дорогу широкому потоку объективных случайностей, всегда имеющих место на войне.

Днем 3 февраля началась посадка людей и техники. 563-й отдельный танковый батальон грузился в Геленджике. Из-за отсутствия комендантской службы и соответствующей моменту неорганизованности посадка морских пехотинцев затянулась до вечера. Наконец в 19:40, с опозданием на полчаса, 1-й эшелон десанта начал вытягиваться на внешний рейд. Здесь суда встретило 2–3 балльное волнение, которое для этого времени года на Черном море является фактически минимальным — однако в плане оно почему-то предусмотрено не было!

Сразу же выяснилось, что мореходность целиком загруженных танками и грузовиками болиндеров значительно хуже, чем предполагалось. Тяжело осевшие на воде баржи обрывали буксирные концы, и для того, чтобы завести их вновь, требовалось до 40 минут! График операции трещал по швам, караван кораблей и судов растянулся. Вскоре стало ясно, что десант сможет достичь указанного района высадки никак не раньше, чем на 1,5 часа позже назначенного, то есть много позже артиллерийской и авиационной подготовки, демонстративных высадок и т. д. Отдавая себе отчет в том, что это означает провал всей операции, командир сил высадки капитан 1 ранга Н. Е. Басистый запросил командующего операцией (комфлотом Октябрьский) сдвинуть время на соответствующий временной промежуток. Командующий не поддержал данного предложения, но из-за отвратительной организации связи в штабе отряда высадки об этом узнали лишь спустя 45 минут после «времени Ч» по старому варианту!

Таким образом, речь о внезапности просто не шла — первой ударила авиация, затем корабли (стреляли хоть и много — выпущено 2011 снарядов — но без корректировки). Только потом подошел десант.

Первыми в 03:35 4 февраля к берегу рванулись шесть сторожевых катеров с морскими пехотинцами штурмового отряда. Пляж, казавшийся на протяжении 2,5 часов предыдущих обстрелов безжизненным, сразу же осветился прожектором, ракетами, а затем и многочисленными трассами и разрывами. Огонь накрыл катера и вывел из строя два из них. Вскоре СКА-051 взорвался. Указанные потери не только ослабили штурмовой отряд на треть (было высажено 200 вместо 300 человек) но и обезглавили передовой отряд катеров, так как находившийся на СКА-051 командир отряда капитан 3 ранга А. П. Иванов погиб.

Подать болиндерам сигнал о подходе стало некому. Несмотря на это, им было приказано двигаться к берегу. Самые уязвимые суда десантных сил двинулись первыми — и это предрешило не только их судьбу, но и судьбу танков десанта.

Спустя примерно 20–25 минут после начала высадки, в то время, как высаженные на заминированный берег моряки штурмового отряда под шквальным пулеметным и минометным огнем пытались овладеть первой линией румынских траншей, вражеский прожектор, расположенный на правом фланге высадки, внезапно выхватил из темноты медленно ползущие к берегу баржи. Сразу же на них обрушился шквал огня.

^{Схема высадки у Южной Озерейки 4 февраля 1943 года}

Хотя на участке высадки противодесантная оборона и располагала 2–3 полевыми батареями и одной тяжелой зенитной, главным слагаемым огневой мощи обороняющихся являлись минометы. Уже первые попадания мин и снарядов нанесли тяжелейшие повреждения болиндеру № 2 и буксиру «Геленджик». Вскоре оба судна загорелись, потеряли ход и начали тонуть. В этот момент до берега оставалось еще 250–200 метров при довольно большой глубине. Находившемуся на борту личному составу — 350 морским пехотинцам и танкистам — не оставалось ничего иного, как прыгать в ледяную воду и пытаться достичь берега вплавь. Нужно ли напоминать, что все это происходило под ураганным огнем?

Танкистам, находившимся на болиндере № 4, повезло не намного больше. Несмотря на сильное противодействие с берега, баржа продолжала упорно приближаться к пляжу. До суши оставалось около 100 метров, когда люди ощутили сильный толчок — болиндер налетел на установленный на малой глубине стальной «еж». Вода поступала в трюм очень быстро, и вскоре судно село на грунт. К счастью, ни глубина, ни положение баржи не препятствовали высадке танков, которые один за другим стали съезжать в воду. Тем временем неподвижный болиндер стал точкой прицеливания для десятка орудий и минометов врага. Вскоре он загорелся. Хотя экипаж судна и десантники приняли энергичные меры к тушению пожара, огонь постепенно охватил всю баржу. Прогрохотал взрыв — на борту взорвались боеприпасы десанта. До этого момента по сходням успело съехать 7–8 танков.

Оказавшись на берегу, танкисты сразу вступили в бой, но первоначально добиться многого им не удалось. На берегу кипел ожесточенный бой, в условиях ночной темноты зачастую переходивший, в рукопашные схватки. Наблюдение из танков было затруднено, в то время, как сами они, освещенные ракетами и пожарами на затонувших судах, были как на ладони. Не исключено, что пара машин стала жертвами находившейся непосредственно у Южной Озерейки германской зенитной двухорудийной 88-мм батареи. Но тем не менее неожиданное появление советских танков произвело на румынских солдат сильное впечатление.

^{Подбитые советские танки у Южной Озерейки. На заднем плане — предположительно болиндер № 6, далее за ним болиндер № 2 и затопленный буксир «Геленджик». Хорошо видно, что болиндер № 2 разгружен}

Прошел примерно час боя, как у берега показался отставший на переходе болиндер № 6. К тому времени огонь с берега уже несколько ослабел, но все-таки противнику удалось поджечь и эту баржу — в тот момент, когда она уже практически достигла берега. Имел попадания и буксир СП-19. Буксирный конец был перебит или отдан раньше времени, и болиндер начало разворачивать лагом. Вскоре он уперся в грунт и начал высадку танков. К тому времени судно уже полыхало вовсю. Из примерно 6 съехавших машин некоторые были объяты пламенем. На фотографиях хорошо видны как минимум два танка с сорванными от взрыва боекомплекта башнями. Хочется надеяться, что танкисты успели заблаговременно покинуть обреченные машины…

Уничтожение всех трех болиндеров и продолжающийся обстрел с берега крайне затруднили планировавшуюся высадку десанта с канонерских лодок и тральщиков. До 06:00 корабли несколько раз пытались подойти к берегу, но каждый раз натыкались на ожесточенное противодействие и с потерями отходили назад. Приближался рассвет, и, опасаясь гипотетических ударов вражеской авиации (которой, кстати, по данным нашей же разведки в тот момент на Тамани не было), капитан 1 ранга Басистый в 06:20 отдал силам высадки сигнал к отходу. К этому моменту на берегу находились, кроме 563-го отб, 142-й и частично два других батальона 255-й морской стрелковой бригады, экипажи потопленных кораблей — всего до 1500 человек, но ни одной исправной радиостанции. Штаб командира десанта — штаб 255-й мсбр (командир — полковник А. С. Потапов) так и не высадился с канонерской лодки «Красный Аджаристан».

^{Болиндер (предположительно № 2), затонувший возле самого берега и успевший разгрузиться}

Несмотря на уход кораблей, с рассветом положение высаженных подразделений, как ни странно, улучшилось. Хотя бой не прекращался ни на минуту, оставшиеся командиры объединяли вокруг себя группки бойцов, договаривались о совместных действиях с экипажами уцелевших танков, засекали огневые точки и организовывали их ликвидацию — короче, начали руководить боем, что было крайне затруднительно в ночных условиях. Многие танкисты с погибших машин, вооружившись танковыми пулеметами и другим стрелковым вооружением, влились в состав пехотных подразделений.

Вскоре удалось нащупать тонкое место в обороне румын — берега проходившей через крутое ущелье реки Озерейка не охранялись. Внезапной атакой большая группа бойцов 255-й мсбр и 563-го отб обошла правый край обороны противника и атаковала его тылы — позиции у деревни Южная Озерейка. Кто его знает, может, румыны и смогли бы удержать оборону, но тут не выдержали нервы у командира германской 164-й резервной зенитной 88-мм батареи. Посчитав положение безнадежным, он взорвал орудия и оставил позиции.

^{Болиндер № 6, вставший лагом к берегу и сумевший выгрузить лишь один или два танка. Это фото, как и предыдущее, сделано в марте 1943 года; можно предположить, что танки были взорваны немцами уже после боя}

Для румын это послужило сигналом к всеобщему бегству. Отступив в беспорядке, они, по показаниям очевидцев, оставили на поле боя более 500 убитых и раненых, а кроме того — около 100 пленных из состава 2-го батальона 53-го полка. Таким образом, вскоре после рассвета Южная Озерейка была взята, но в строю десанта осталось не более 700–800 человек при 8 танках.

Все дальнейшие события являются плодом авторской реконструкции по крайне скудным отечественным и трофейным материалам, так как никаких официальных отчетов о действиях на берегу не было, как и не было единого штаба, который бы ими руководил. По всей видимости, руководство действиями ядра десанта взял на себя командир 142-го батальона капитан Кузьмин. Неизвестно, что именно послужило причиной решения продвигаться далее вглубь территории противника: стремление выполнить поставленную задачу (овладеть селом Глебовка) либо желание пробиться к «своим» — но десантный отряд продолжил наступление.

В этот момент противник не располагал достаточными силами, чтобы блокировать десант, но продолжал оказывать ожесточенное сопротивление. В частности, уже в 12:35 штаб 17-й армии докладывал в штаб группы армий «А», что находящийся в районе Южной Озерейки противотанковый дивизион 73-й пехотной дивизии подбил три «Стюарта».

Тем не менее к вечеру 4 февраля моряки достигли Глебовки и заняли ее южную окраину. Тем временем германское командование подтянуло в район прорыва весьма значительные силы: горнострелковый и танковый батальоны, 4 артиллерийские и 2 противотанковые батареи, группу зенитных орудий. Были перегруппированы и румынские части, которые вечером вновь заняли оставшийся ничейным пляж. В результате подошедшие с наступлением темноты из Геленджика для установления связи с десантом два катера вновь подверглись обстрелу и вернулись в базу. Посчитав десант погибшим, адмирал Октябрьский отказался от высадки подкреплений.

^{Танки М-3л «Стюарт», взорванные экипажами в районе Глебовки}

Однако «заживо похороненные» моряки и танкисты продолжали яростно сражаться еще целые сутки. Хотя наша авиация и докладывала об этом, для снабжения окруженных не было предпринято никаких мер. К этому моменту командования фронта и флота уже приняли решение о переносе направления удара на плацдарм, занятый демонстративным десантом в районе Мысхако и Станички (небезызвестная «Малая Земля») и не желали тратить на снабжение окруженных даже малой толики сил и средств. Теснимые со всех сторон, не имея боеприпасов, десантники несли огромные потери. У оставшихся танков кончились снаряды, и две последних машины, у которых боезапас оставался только к пулеметам, были выделены для обороны блиндажей с ранеными. Вскоре противник сжег и их.

К исходу суток лишь около сотни десантников могли еще держать оружие. Общие же потери десанта по германским данным составили примерно 630 убитыми и 542 пленными. Очевидно, недостающие 200 человек утонули при высадке.

Ночью остатки отряда разделились. 75 человек во главе с комбатом Кузьминым решили прорываться на Мысхако, а остальные 25 ушли к побережью в направлении озера Абрау. Им повезло — они встретили партизан, имевших связь с «Большой землей», и вскоре были эвакуированы катерами. Из основной группы спустя 22 дня после высадки на мысхакский плацдарм вышло только пять человек. Среди вернувшихся не было ни одного танкиста…

Последним случаем крупномасштабного применения советских воздушно-десантных войск в Великой Отечественной войне стала Днепровская десантная операция, проведенная осенью 1943 года при форсировании Днепра и иногда неправильно называемая «Каневским десантом». Неправильно — потому что первоначально к городу Каневу операция никакого отношения не имела и должна была проводиться для поддержки войск на Букринском плацдарме.

В начале сентября 1943 года германское командование приняло решение об эвакуации Левобережной Украины. Немцы, скованные необходимостью вывоза большого количества техники, запасов и материальных ценностей, вынуждены были отводить свои войска к имеющимся переправам в районе Киева, Канева и Запорожья. При этом им надо было успеть занять позиции по всей линии Днепра до подхода советских войск.

Войска правого крыла Воронежского фронта вместе с левофланговыми армиями Центрального фронта (13-й и 60-й) наступали на Ромны, Прилуки, Киев и к южному течению реки Десна, в то время как центр и левый фланг фронта до середины сентября задержались на рубеже реки Псел и в районе Полтавы.

План наступления к Днепру был разработан командованием Воронежского фронта еще 9 сентября. Он предусматривал выход подвижных соединений фронта к реке 26–27 сентября, а главных сил армий — с 1 по 5 октября. К этому моменту подвижные войска должны были «по возможности» захватить плацдармы на западном берегу реки, с которых в дальнейшем планировалось начать освобождение Правобережной Украины.

^{Заместитель командующего ВДВ И. И. Затевахин (довоенное фото)}

Уже на этом этапе было принято решение использовать для форсирования Днепра воздушно-десантные войска. Для этого в подчинение командования Воронежского фронта передавались три воздушно-десантные бригады — 1-я, 3-я и 5-я. Поскольку бригады предполагалось использовать совместно, они были объединены в воздушно-десантный корпус. Командиром корпуса стал заместитель командующего воздушно-десантными войсками генерал-майор И. И. Затевахин, штаб его в спешном порядке был сформирован из офицеров управления ВДВ. Фактически штаб бригады являлся административно-хозяйственным органом, поскольку реального управления войсками он не осуществлял — все приказы командиры бригад получали непосредственно от командования фронта.

^{Командующий ВДВ в 1943–1944 годах генерал-майор А. Г. Капитохин}

Всего в корпусе насчитывалось около 10 тысяч человек, 24 противотанковых 45-мм орудия, 180 минометов калибра 82 и 50 мм, 328 противотанковых ружей и 540 станковых и ручных пулеметов. Для десантирования предполагалось выделить самолеты из состава транспортной авиации и бомбардировщики от авиации дальнего действия, а также машины, принадлежащие непосредственно авиации ВДВ.

К 17 сентября штабом Воронежского фронта был разработан достаточно подробный план операции, предусматривавший взаимодействие с бомбардировочной и штурмовой авиацией, а так же сухопутной артиллерией — для чего в состав десанта предполагалось включить офицеров связи от этих родов войск. ВВС фронта должны были не только поддерживать высадку десанта, но и выделить специальную эскадрилью самолетов-корректировщиков. Для подвоза людей и грузов к аэродромам взлета фронт выделил в распоряжение командира воздушно-десантного корпуса 100 автомашин.

Принимать решение на операцию и ставить задачи напрямую командирам воздушно-десантных бригад должен был лично командующий фронтом; ответственность за подготовку к высадке возлагалась на командующего ВДВ генерал-майора А. Г. Капитохина, а непосредственно за проведение десантирования — на заместителя командующего АДД генерал-лейтенанта авиации Н. С. Скрипко. Авиационное обеспечение десанта осуществляла 2-я воздушная армия генерал-полковника С. А. Красовского, а руководство таким обеспечением осуществлялось начальником штаба ВВС Красной Армии. Уже одно только перечисление ответственных за разные аспекты операции заставляет вспомнить поговорку про семь нянек…

19 сентября план был одобрен представителем Ставки маршалом Г. К. Жуковым, который потребовал максимального соблюдения секретности при подготовке и проведении операции.

^{Оперативная обстановка в полосе Воронежского фронта во второй половине сентября 1943 года и план Днепровской десантной операции}

Однако момент для использования воздушно-десантных сил все еще оставался неясным; вдобавок из-за трудностей с железнодорожным сообщением на только что освобожденных территориях вплоть до 17 сентября бригады продолжали оставаться в местах постоянной дислокации. Согласно плану операции, в исходный район для десантирования бригады должны были прибыть к 21 октября, на деле же это произошло еще позже.

С 16 сентября было отмечено резкое ослабление сопротивления немецких войск — начался «бег к Днепру». К этому времени немцы еще не успели занять позиции по высокому правому берегу Днепра. По донесениям воздушной разведки, в излучине Днепра между Ржищевом и Каневым значительных сил противника не имелось. Однако советские войска также не имели достаточного количества автотранспорта, чтобы успеть выйти к реке раньше противника. Вся надежда оставалась на подвижные войска.

Поэтому в тот же день 16 сентября командующий Воронежским фронтом приказал командованию переданной в его распоряжение из резерва Ставки 3-й гвардейской танковой армии ускорить сбор и сосредоточение частей и, двигаясь в общем направлении на Прилуки, Яготин, как можно быстрее выйти к Днепру в районе Переяслав-Хмельницкого и начать форсирование реки. Оперативной директивой № 0038/оп от 18 сентября предусматривался выход войск 38-й и 47-й армий на линию Днепра, а от командования 40-й общевойсковой и 3-й гвардейской танковой армии требовалось быть в готовности к захвату плацдармов на правом берегу реки.

Однако из-за задержки с подвозом тылов и матчасти выдвижение танковой армии из района сосредоточения западнее Ромны удалось начать только в ночь на 20 сентября. Лишь 21 сентября передовые части армии вступили в боевое соприкосновение с противником на рубеже реки Супой.

Темп продвижения армии составлял 60–70 км в сутки, а передовые отряды двигались еще быстрее. В результате уже вечером 21 сентября разведывательные части 9-го механизированного и 6-го гвардейского танкового корпусов вышли на левый берег Днепра южнее Переяслав-Хмельницкого. Утром 22 сентября мотострелковый батальон 69-й механизированной бригады 9-го механизированного корпуса, переправившись через реку на подручных средствах, без боя занял село Зарубенцы. Чуть позже, к 15 часам того же дня через реку переправился и 51-й батальон гвардейской танковой бригады 6-го гвардейского танкового корпуса, захватив село Григоровка.

Первоначально высадка воздушного десанта была намечена на 21 сентября, то есть парашютисты должны были захватывать позиции на правом берегу и содействовать переправе через Днепр передовых частей фронта. Однако из-за перегруженности железных дорог сосредоточить воздушно-десантные бригады в районе Богодуховского аэроузла к намеченному сроку не удалось, фактически же оно завершилось только к 24 октября.

Непосредственное руководство операцией должно было осуществляться командующим ВДВ РККА и его заместителем по авиации генерал-майором М. П. Спириным, авиационным обеспечением руководил начальник штаба ВВС РККА. Для высадки десанта из состава авиации дальнего действия (АДД) было выделено 150 бомбардировщиков Ил-4 и Б-25 «Митчелл» из состава 101-го полка АДД под командованием В. Гризодубовой, а также 180 транспортных Ли-2 (лицензионное исполнение все того же DC-3).

В свою очередь, авиация ВДВ выделила 10 машин Ил-4 для выброски снаряжения и легких орудий, буксировщики планеров, а также 35 десантных планеров А-7 и Г-11.

Утром 23 сентября командующий войсками Воронежского фронта генерал армии Н. Ф. Ватутин прибыл на командный пункт 40-й армии. Ознакомившись с обстановкой в полосе армии, он принял решение использовать в районе букринского плацдарма воздушно-десантные войска. Цель операции была поставлена довольно оригинально — не захватить плацдарм (он уже был занят), а прикрыть разворачивающиеся на правом берегу Днепра войска от подходящих немецких резервов, дав частям 40-й и 3-й танковой армий возможность занять как можно больше территории до начала контратак противника. Таким образом, действия десанта изначально должны были носить пассивный характер, обеспечивая прикрытие развертывания уже переправившихся войск. Захват новых плацдармов планом высадки не предусматривался.

Формально воздушно-десантные бригады были переданы в оперативное подчинение фронта, но фактически Ватутину, пришлось связываться с ними через командующего воздушно-десантными войсками РККА А. Г. Капитохина. Сделать это удалось только к середине дня, поэтому от первоначальной идеи выбросить десант прямо следующей ночью пришлось отказаться — тем более, что из машин, предназначенных для участия в операции, на Богодуховский аэроузел к этому времени прибыло только 8 самолетов. В результате высадка была перенесена на ночь с 24 на 25 сентября. Увы, днем раньше в район Букринского плацдарма начали выходить немецкие войска — как переброшенные из резерва, так и переправившиеся с восточного берега. К исходу 24 сентября здесь уже находились части 19-й танковой, 10-й моторизованной, 112-й, 167-й и 255-й пехотных дивизий противника, из тыла подтягивались 7-я танковая и 73-я пехотная дивизии.

Подразделениям десанта были поставлены следующие задачи:

3-й вдбр полковника П. А. Гончарова — высадиться в районе станции Лазурцы между селами Тулинцы, Бересняги и Черныши, укрепиться на рубеже Липовый Рог — Македоны — Синявка — Казаровка и удерживать его до подхода частей 40-й армии, наступающих с Букринского плацдарма, отбивая атаки резервов противника, выдвигающихся к плацдарму с запада и юго-запада;

5-й вдбр подполковника П. М. Сидорчука — высадиться северо-западнее Канева в районе Ковали, Костянец, Гришенцы, захватить рубеж Горкавщина — Степанцы — Ситники и не допускать подхода противника к плацдарму в излучине Днепра с юга и юго-запада.

Всего в намеченных к высадке бригадах насчитывалось 6598 человек. 1-я вдбр полковника П. И. Красовского, не закончившая сосредоточения, оставалась в резерве корпуса и должна была выбрасываться на третью ночь.

Подготовка к высадке проходила в состоянии крайней спешки, усугубленной многоступенчатым руководством и отсутствием данных об обстановке. Перед десантированием офицерами из штаба ВДВ были составлены специальные таблицы, по которым строились расчеты на загрузку людей и техники, распределения их по машинам, графики вылетов и возвращений.

В целях секретности передовые части на Букринском плацдарме должны были получить извещение о высадке десанта только после ее осуществления. Даже личный состав воздушно-десантных бригад узнал о сроках предстоящей операции за полтора часа до посадки на самолеты. В результате бойцы и командиры о своих задачах были информированы в самых общих чертах: район выброски, район сбора и примерный рубеж, который надлежало оборонять. Естественно, никаких специальных тренировок перед высадкой не проводилось.

Вдобавок начались неурядицы с транспортом. Вместо намеченных планом 65 транспортных машин под посадку 5-й воздушно-десантной бригады вечером 24 сентября было подано только 48 самолетов, а четыре бензозаправщика появились лишь за полчаса до вылета. В итоге вылет первого эшелона пришлось отложить на полтора часа. Второй эшелон в воздух вообще не поднялся, так как выяснилось, что на аэродром не подвезли горючее. Поэтому следующие группы десантников вывозились на отдельных самолетах по мере заправки их топливом. В итоге из состава 5-й вдбр было десантировано только два неполных батальона — чуть более 1000 человек, после чего горючее на аэродроме исчезло окончательно.

Высадка 3-й вдбр, осуществленная в ту же ночь, была организована несколько лучше. Правда, самолетов под посадку ей тоже было подано меньше, чем предполагалось планом, а в самый последний момент выяснилось, что изношенность моторов у машин не позволяет им брать штатное количество груза. Многие Ли-2 могли поднять только 15–18 парашютистов или мягких парашютно-десантных мешков — вместо расчетного минимума в 20 единиц (16–18 человек, 2–4 контейнера). В результате в таблицы десантирования пришлось вносить срочные изменения.

Взлет первых самолетов с частями 3-й вдбр начался в 18:30, с частями 5-й вдбр — в 20:30. Поскольку выброску намечалось осуществлять в три рейса, изначально планировалось, что самолеты каждого рейса вылетят одновременно и вернутся в одно и то же время. Однако из-за нехватки автозаправщиков (несмотря на двухнедельную подготовку операции, она обнаружилась в самый последний момент) самолеты пришлось выпускать поочередно, в результате и возвращались они как попало; вдобавок многие пилоты не выдерживали заданного маршрута и режима полета.

Всего за вечер 24 и в ночь на 25 сентября транспортные машины совершили 296 самолето-вылетов вместо 500 запланированных. При этом 13 машин с десантниками вернулись на свои аэродромы, не найдя района высадки, два самолета высадили десантников в глубоком тылу противника, один сбросил парашютистов прямо в Днепр, а еще один — высадил группу во главе с заместителем командира 5-й вдбр подполковником М. Б. Ратнером… в собственном тылу на левом берегу Днепра. Впоследствии мы увидим, что это нелепое событие оказалось большой удачей.

Оказалось, что пилоты транспортной авиации не имеют никакого опыта сбрасывания парашютистов — ссылаясь на сильный огонь зенитной артиллерии, они осуществляли выброску с высоты порядка 2000 метров вместо 600–700 метров по нормативам. К тому же высадка производилась на чересчур высокой скорости — около 200 км/ч.

В результате к утру 25 сентября из состава обеих бригад было выброшено 4575 парашютистов[157] (из них 230 — над своей территорией) и 666 мягких контейнеров со снабжением. 2017 человек — 30 % личного состава — выброшено не было. Вдобавок оказалось не выброшено 590 контейнеров из 1256. Поскольку группа обеспечения (предусмотренная первоначальным планом) выброшена не была, с земли район выброски десанта никто не обозначал. Штурманы транспортных самолетов ориентировались по рельефу местности — в первую очередь по хорошо заметной в темноте серебряной ленте Днепра — а также по вспышкам выстрелов на земле и огням горящих деревень, отмечавших линию фронта. В итоге парашютисты были рассеяны по очень большой площади. Артиллерия (45-мм орудия) сброшена вообще не была.

Однако самые главные трудности начались после высадки. Большинство проблем стало результатом спешки, в которой была организована посадка на самолеты. Выяснилось, что командир 3-й бригады полковник Гончаров взял в свой самолет начальника штаба майора В. В. Фофанова (хотя правилами им предписывалось лететь на разных машинах) — однако забыл захватить рацию!

Несмотря на большое количество радиостанций, в некоторых самолетах их не оказалось вообще, зато в других — по три и даже по шесть штук. Многие радисты остались без раций, а рации — без радистов. Батареи радиостанций сбрасывались отдельно от них, и часть раций просто оказалась без питания. Из 31 радиостанции после приземления смогли работать только 5, причем все они были малой мощности (типа РП-5). Четыре мощные радиостанции оперативной группы штаба корпуса найти так и не удалось. Но хуже всего — из-за требований секретности радисты не имели радиокодов, которые находились у офицеров-связистов, то есть неизвестно где. Поэтому когда одна из раций все же связалась с радиостанцией штаба фронта, с ней просто отказались разговаривать. В итоге рации можно было использовать только для связи между группами парашютистов на правом берегу Днепра.

Хотя десант имел своей задачей занятие обороны, выяснилось, что большие саперные лопаты никто взять не догадался: парашютисты имели при себе лишь малые лопатки и небольшое количество топоров. Не были взяты противотанковые мины — по сути, единственное доступное десантникам реальное противотанковое средство. Более того, парашютисты не имели с собой даже плащ-палаток, хотя уже стояла пусть украинская, но все же осень. Каждый десантник имел при себе полтора комплекта боеприпасов и две сутодачи сухого пайка; еще один комплект боеприпасов сбрасывался вместе с парашютистами в грузовой таре.

Поскольку в районе высадки уже находились немецкие войска, десантники были вынуждены сразу же вступать в бой, в лучшем случае успев собраться в небольшие группы под командованием случайных и незнакомых офицеров, а зачастую — и вовсе поодиночке. Так, командир 5-й гвардейской воздушно-десантной бригады подполковник Сидорчук к утру 25 сентября смог собрать вокруг себя только пять человек, а десантников, летевших с ним на одном самолете, встретил только на девятый день после приземления. Случались и курьезы: так, боец Дроздов приземлился в селе Черныши прямо на немецкую полевую кухню, разогнал поваров и перевернул кухню, уничтожив обед для целой немецкой части.

^{Командир 5-й воздушно-десантной бригады подполковник П. М. Сидорчук}

Правда, противник, появившийся в этом районе буквально накануне, тоже не успел пока разобраться в обстановке и наладить управление своими войсками. Во многих местах появление десантников застало немцев врасплох и дезорганизовало их тылы. Ближе к фронту, там, где находились боевые части, десантникам пришлось гораздо хуже. Например, парашютисты 3-й вдбр в районе села Дудари оказались выброшены прямо на выдвигавшиеся к фронту колонны 10-й моторизованной и 19-й танковой дивизий. По описанию начальника оперативного отдела 19-й танковой дивизии подполковника Биндера это выглядело так:

«Первый десант был сброшен в 17:30. Еще в небе русские попали под огонь пулеметов и автоматического 20-мм зенитного орудия. Советское формирование было совершенно открыто — большие машины появлялись по одной, самое большее по две, с интервалом в полминуты, и так сбрасывали своих парашютистов. Это делало наше противодействие еще более эффективным. Некоторые самолеты, по всей вероятности, заметив неладное, повернули обратно на север. Наш мощный заградительный огонь и повсюду сияющие белые сигнальные ракеты, очевидно, лишили русских присутствия духа. Они начали сбрасывать людей беспорядочно, в разных местах. Разбитые на маленькие и очень маленькие группы, они были обречены. Они пытались укрыться в узких оврагах, но очень скоро их отыскивали, убивали или брали в плен».[158]

5-й воздушно-десантной бригаде повезло больше — она высаживалась северо-западнее 3-й и не попала под удар в момент приземления. Однако в итоге подразделения обеих бригад оказались разбросаны мелкими группами на огромной территории, в основном южнее предполагаемой зоны высадки. К исходу 25 сентября, то есть сутки спустя после начала операции, таких групп насчитывалось порядка 35, их общая численность достигала 2300 человек — чуть более половины от сброшенных во вражеском тылу парашютистов (4350 человек).

В это число не вошли погибшие десантники и бойцы из разгромленных групп, а также те парашютисты, которые прибились к партизанам или выходили через линию фронта поодиночке. Так, в лесу восточнее села Грушево после кровопролитного боя немцами была уничтожена группа из состава 3-й воздушно-десантной бригады в количестве 150 человек. Всего немцы зафиксировали западнее и северо-западнее Канева выброску 1500 парашютистов, из них в первые сутки в плен было захвачено 209 человек — в том числе якобы и командир 5-й воздушно-десантной бригады[159]; еще 692 человека немцы посчитали убитыми.

К чести попавшего в плен командира, на допросе он приложил все усилия, чтобы напугать немцев масштабом десанта. Вслед за первой высадкой ожидались две других, юго-восточнее Канева должны были десантироваться танки (!) и артиллерия. Поскольку из-за ошибок при выброске часть парашютистов действительно высадилась в этом районе, немцам такая версия показалась вполне правдоподобной — по крайней мере, еще в 60-е годы они считали, что неудача двух воздушно-десантных бригад (они считали, что высаживались три бригады) привела к отмене более грандиозной операции.[160]

В итоге наиболее крупные группы десантников собрались в районе Каневского леса (600 человек) и у села Черныши (200 человек), еще четыре группы общей численностью до 300 человек действовали в районе Яблонова.

К концу сентября выявились два основных района сосредоточения десантников — севернее и южнее Канева. Группой в Каневском лесу, состоявшей в основном из частей 3-й вдбр, руководил командир 5-й вдбр подполковник Сидорчук, прибывший сюда с отрядом парашютистов 5 октября. Севернее, в районе сел Глинча и Бучак, действовала группа майора Н. С. Льва, состоявшая в основном из бойцов 3-й вдбр. Она образовалась 29 сентября путем слияния трех групп — двумя другими командовали лейтенанты С. А. Здельник и Г. Н. Чухрай[161].

^{Днепровская десантная операция и действия парашютистов в октябре-ноябре 1943 года}

Некоторые группы, пользуясь радиостанциями, сумели установить контакт и объединиться, однако связь со штабом фронта командиры этих отрядов наладить не смогли — точнее, радиостанции фронта отказывались поддерживать такую связь из-за отсутствия кодов. Не имея никаких сведений от десанта, штаб фронта в ночь с 27 на 28 сентября отправил в район высадки три связных группы с радиостанциями, но ни одна из групп никого из десантников не нашла. Посланный днем 28 сентября самолет У-2 был сбит противником над линией фронта. В результате дальнейшая высадка десанта и доставка снабжения высаженным войскам была прекращена.

Лишь в начале октября в штабе фронта кто-то догадался посадить к рации заместителя командира 5-й вдбр подполковника Ратнера (как мы помним, оказавшегося «высаженным» на левом берегу). В результате 6 октября командир 5-й вдбр подполковник Сидорчук, упорно пытавшийся установить связь с «Большой землей», вышел на Ратнера и был им опознан после нескольких контрольных вопросов. Позднее опознанием радистов на слух занимался вышедший через Днепр для установления связи лейтенант Чухрай.

Тем временем 27 сентября на Букринский плацдарм была переправлена 27-я армия из резерва фронта. Однако противнику удалось блокировать расширение плацдарма — к 30 сентября он имел только 12 км по фронту и 6 км в глубину. Надежд на быстрое развитие наступления с плацдарма больше не оставалось. Поэтому когда подполковнику Сидорчуку удалось связаться со штабом фронта, десантникам были переданы новые указания — перейти к диверсионной деятельности и заняться дезорганизацией тыла противника.

Группа Сидорчука к этому моменту именовалась «5-й воздушно-десантной бригадой», хотя основной ее состав происходил из 3-й бригады. Она была реорганизована в три батальона, а также саперный взвод, разведвзвод, взводы связи и ПТР. В период с 8 по 11 октября оперативной группой командования ВДВ была организована доставка десантникам продовольствия и боеприпасов по воздуху — как путем сбрасывания, так и посадкой самолетов У-2. Однако к 11 октября противник смог локализовать место действий основной группы десанта и предпринял попытку «зачистить» Каневский лес. В связи с этим командование бригады приняло вполне разумное решение — перейти дальше от фронта, где плотность войск противника будет меньше.

В качестве места базирования был выбран Таганчанский лес, расположенный между реками Россь и Россава юго-западнее Канева, в 15–20 километров севернее города Корсунь-Шевченковский и станции Корсунь. Сюда бригада перешла к 13 октября. Десантники организовали несколько диверсий на железной дороге, уничтожили ряд гарнизонов противника и разгромили штаб 157-го запасного батальона в Буде-Воробиевской. К концу октября 5-я вдбр, усилившаяся за счет присоединения других частей, насчитывала уже около 1000 человек. Так, 21 октября сюда вышла группа под командованием начальника штаба 3-й вдбр майора Фофанова, занявшего должность начальника штаба объединенной бригады.

Однако 23 октября противник при поддержке танков и бронетранспортеров начал наступление на новое место дислокации бригады. Поэтому десантники вновь были вынуждены уходить из-под удара. Воспользовавшись беспечностью противника и отсутствием сплошного фронта окружения, в ночь на 24 октября десантники просочились по глубокому оврагу мимо вражеских дозоров, вырвались из кольца и до 26 октября совершили 50-километровый марш на восток, перейдя в Черкасский лес.

Здесь, западнее города Черкассы, в заболоченном междуречье Ольшанки и Ирдыни уже действовали партизанские отряды, хорошо знакомые с местностью. После того присоединения нескольких мелких групп десантников, а также выхода в Черкасский лес отряда старшего лейтенанта Ткачева численностью 300 человек[162] общая численность бригады Сидорчука достигла 1200 человек. За счет этого с 27 по 30 октября был сформирован четвертый батальон и несколько других подразделений. Всего к началу ноября в бригаде имелось 12 станковых пулеметов, 6 противотанковых ружей, а также винтовки и автоматы на весь личный состав.

В этом же районе находилось несколько партизанских отрядов, в общей сложности насчитывавших 800–900 бойцов, правда из партизан личное оружие имела только половина. Однако бригада Сидорчука поддерживала радиосвязь только со штабом 1-го Украинского фронта; связи со штабом 52-й армии 2-го Украинского (бывшего Степного) фронта, в полосе которой они теперь действовали, ни партизаны, ни десантники не имели. Согласно данным, полученным штабом армии от штаба 1-го Украинского фронта, на 27 октября парашютисты и партизаны находились в двух группах: одна в районе отметки 173,9 (4 км южнее Мошны) и другая в урочище Васильевка.

В связи с предстоящим наступлением левого крыла 2-го Украинского фронта на Криворожском направлении командующий фронтом генерал армии И. С. Конев решил провести силами правофланговой 52-й армии отвлекающую операцию на черкасском направлении. Армия, в трех дивизиях которой насчитывалось всего 25 тысяч человек, должна была форсировать Днепр, занять Черкассы и отвлечь хотя бы часть немецких войск с направления главного удара.

При этом фронтовые средства (авиация и артиллерия) армии не придавались. Единственными ее «бонусами» было наличие на западном берегу Днепра в 30 км выше Черкасс небольшого плацдарма в районе села Крещатик — а также группы 5-й воздушно-десантной бригады, которую можно было использовать как для ударов по коммуникациям противника, так и для обеспечения форсирования Днепра.

Приказ о наступлении был отдан 11 ноября, само наступление должно было начаться в ночь на 13 ноября одновременной переправой через реку в нескольких местах. Такая разбросанность действий позволяла скрыть направление главного удара — в полосе 254-й стрелковой дивизии между селами Елизаветовка и Свидовок, в 15 км северо-западнее Черкасс и непосредственно вблизи от леса, где находились десантники.

Командование воздушно-десантной бригады было информировано о предстоящей операции через штаб 1-го Украинского фронта в ночь на 12 ноября — менее чем за сутки до начала операции. Одновременно для установления непосредственной связи с бригадой этой же ночью в ее расположение на связном самолете У-2 был направлен помощник начальника оперативного отдела штаба 52-й армии майор Дергачев. Майор привез радиостанцию, таблицу сигналов и приказ — следующей ночью десантники должны были ударом по противнику с тыла овладеть Елизаветовкой и Свидовком.

По плану командира бригады два батальона парашютистов (2-й и 4-й) должны были атаковать Свидовок, в котором ранее находилась паромная переправа; 1-й батальон наступал на Секирну, 3-й батальон — на Лозовок. Одновременно партизаны должны были занять село Будище и перехватить единственную дорогу, идущую вдоль берега в обход болота, раскинувшегося в междуречье Ольшанки и Ирдыни. Таким образом командование 3-го танкового корпуса немцев, державшее свои основные силы (панцергренадерская дивизия СС «Викинг», 332-я и 57-я пехотные дивизии) против плацдарма у Крещатика, лишалось возможности перебрасывать их в район Черкасс, где оборонялась одна 72-я пехотная дивизия.

К часу ночи 13 ноября части бригады заняли исходное положение для атаки. За час до этого началась переправа через Днепр двух полков 254-й стрелковой дивизии, в целях скрытности проводившаяся без артиллерийской подготовки. Переправа 929-го стрелкового полка в районе северо-западнее Секирны была обнаружена и отбита противником, однако благодаря шуму боя движение плавсредств 933-го стрелкового полка севернее села Свидовок немцами замечено не было. В результате части полка без потерь достигли вражеского берега, будучи обнаружены вражеским охранением лишь на западном берегу. К 7 часам утра 13 ноября после завершения переправы полк вышел на северо-восточную окраину села Свидовок, уничтожив при этом три танка противника.[163]

Тем временем перешли в наступление десантники. Внезапным ударом атаковав немцев с тыла, они ворвалась в Лозовок, Елизаветовку, Будище, а частью сил завязали бой на южной окраине Свидовка. При этом в Лозовке были захвачены две артиллерийские батареи и до 40 автомашин.

К 5 часам утра части бригады заняли оборону от села Будище по юго-западной окраине Лозовка и далее по реке Ольшанка до Днепра фронтом на запад. К 11 часам 1-й батальон бригады занял Секирну. Однако удержать этот район так и не удалось из-за малочисленности десантников и отсутствия решительного успеха частей 52-й армии. Следующей ночью Лозовок, Будище и Секирна были оставлены, а части бригады отошли в болотистые заросли между Лозовком и Секирной у берега Днепра по обе стороны устья реки Ирдынь.

Во второй половине дня 13 ноября через боевые порядки противника северо-западнее села Свидовок к позициям воздушно-десантной бригады пробилось до роты бойцов из состава 933-го стрелкового полка 254-й дивизии. Одновременно сюда для уточнения боевой задачи и увязки вопросов взаимодействия были высланы офицеры из штаба 73-го стрелкового корпуса.

В итоге к исходу дня 13 ноября севернее села Свидовок образовался плацдарм 254-й стрелковой дивизии в 4 км по фронту и до 3 км в глубину. Сюда было переправлено два стрелковых полка общей численностью 2473 человека при 17 станковых и 46 ручных пулеметах, 25 противотанковых ружьях, 4 противотанковых орудиях и 28 минометах.

Авиадесантной группе по радио было передано приказание — на следующий день совместно с партизанами овладеть рубежом Елизаветовка, Будище, обеспечивая наступление ударной группировки северо-запада, а также отрезать противнику пути отхода на Геронимовку и Дахновку. Однако весь день 14 ноября на плацдарме шли тяжелые бои, противник беспрерывно контратаковал при поддержке танков и артиллерии. Лишь к исходу дня основные силы 254-й стрелковой дивизии, атаковавшие с севера и северо-востока, при содействии наступавших с юга десантников смогли овладеть большей частью села Свидовок. Одновременно 929-му стрелковому полку дивизии удалось выйти восточнее Секирны, а главное — десантники наконец-то сумели вновь захватить село Будище, прервав ближайшую связь между восточной и западной группировками 3-го танкового корпуса.

^{Действия 5-й воздушно-десантной бригады при форсировании Днепра войсками 52-й армии западнее Черкасс}

К утру 15 ноября часть сил воздушно-десантной бригады вела бой в селе Свидовок, часть — в лесу северо-западнее от него, вместе с 929-м полком атакуя Секирну, гарнизон которой, по нашим донесениям, состоял из полка пехоты, 20 танков и до двух артиллерийских дивизионов. Группа десантников, овладевшая накануне селом Будище, временно была подчинена командиру 73-го стрелкового корпуса; она должна была к исходу 16 ноября занять и прочно удерживать прежний рубеж по реке Ольшанке от Лютеревки до Елизаветовки, обеспечивая с запада наступление главных сил 73-го стрелкового корпуса. Одновременно командующий армией приказал руководство действиями десантников и партизан возложить на командира авиадесантной группы.

15 ноября переправленные на плацдарм части 52-й армии отразили несколько контратак противника и к 19:00 совместно с десантниками полностью заняли Свидовок. Утром 16 ноября 3-й и 4-й батальоны воздушно-десантной бригады совместно с частями 254-й стрелковой дивизии выбили противника из Секирны, но позднее опять были вынуждены ее оставить. В результате к исходу этого дня плацдарм был расширен до 8 км по фронту и 6 км в глубину.

В ночь на 17 ноября 936-й стрелковый полк, воспользовавшись проводниками-партизанами, вместе с полковой и батальонной артиллерией обошел по лесу фланг противника, уничтожил его боевое охранение и к 4 часам утра 17 ноября достиг деревни Геронимовка, расположенной в 10 км от берега Днепра. Одновременно к ее северной окраине вышла «подвижная группа» армии — 10 танков и САУ 259-го отдельного танкового и 1817-го самоходно-артиллерийского полка с десантом автоматчиков. В половине пятого утра 17 ноября после короткого огневого налета Геронимовка была захвачена быстрой атакой; таким образом, силы армии получили выход на оперативный простор.

Днем 17 ноября противник последний раз попытался контратаковать плацдарм с северо-западного направления. До батальона пехоты с 10 танками и 2 штурмовыми орудиями перешли в наступление из района Секирны против правого фланга 861-го стрелкового полка, действовавшего западнее Свидовка. В какой-то момент танкам противника удалось прорваться к западной окраине села. Одновременно атакой силами до полка пехоты из местечка Мошны на Будище немцам удалось прорваться через боевые порядки авиадесантной группы и выйти на дорогу Секирна — Свидовок.

Однако это была последняя атака противника. Потеряв (по нашим данным) от огня 2-й батареи 350-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона четыре танка и одно штурмовое орудие, немцы повернули назад. Вечером части 294-й стрелковой дивизии возобновили наступление на Секирну и, обойдя ее с севера и юго-запада, в ночь на 18 ноября заняли этот населенный пункт.

Таким образом, плацдарм, захваченный войсками 52-й армии, к исходу 18 ноября был расширен до 16 км по фронту и 9 км в глубину. В боях с 13 по 18 ноября войска армии уничтожили 41 танк, 10 бронемашин, 10 пулеметов и 6 минометов противника. Первый этап Черкасской операции был успешно завершен. Наши войска захватили 33 пулемета, 7 орудий, 5 танков, 1 бронемашину, 37 автомобилей и 5 интендантских складов. И это при том, что войска 52-й армии как минимум не превосходили противника в численности личного состава и почти не имели танков — в то время как на 1 декабря 1943 года одна только дивизия СС «Викинг», согласно месячному «мелдунгу», все еще имела в своем составе 12 414 человек, 21 танк и САУ, 19 бронетранспортеров. Потери дивизии с 1 по 30 ноября составили 117 убитых и пропавших без вести, 385 раненых и больных.

28 ноября 1943 года 5-я воздушно-десантная бригада была снята с плацдарма, выведена в тыл и вновь перешла в резерв Ставки. Подполковник П. М. Сидорчук был удостоен звания Героя Советского Союза. Больше воздушно-десантных операции советское командование не проводило; с этого момента все имевшиеся воздушно-десантные войска использовались исключительно в качестве наземных.

Основная литература

Г. П. Софронов. Воздушные десанты во Второй Мировой войне. М.: Воениздат, 1962.

И. И. Лисов. Десантники (Воздушные десанты). М.: Воениздат, 1968.

Г. Чухрай. Моя война. М.: Алгоритм, 2001.

Советские воздушно-десантные. Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1986.

Наступление 1-го Украинского (Воронежского) фронта на Киевском направлении в 1943 году. М. Воениздат, 1946.

Форсирование Днепра 52-й армией в районе Черкасс (ноябрь-декабрь 1943 г.) // Сборник военно-исторических материалов Великой Отечественной войны. Выпуск 12. М.: Воениздат, 1953.

Я. Самойленко. Из опыта управления воздушными десантами в годы войны // Военно-исторический журнал, № 12, 1979.

П. Карель. Восточный фронт. Книга 2. Выжженная земля. 1943–1944. М.: Эксмо, 2003.

Тулоксинская десантная операция была проведена частями 7-й армии Карельского фронта совместно с Ладожской военной флотилией с 23 по 27 июня 1944 года. Она является частной операцией, цель которой состояла в том, чтобы высадкой десанта в тылу противника перерезать его основные коммуникации на восточном побережье Ладожского озера и, создав угрозу окружения, содействовать тем самым разгрому олонецкой группировки финнов.

С 10 июня 1944 года войска Карельского фронта начали деятельную подготовку к наступательной операции на участке между Онежским и Ладожским озерами. В порядке подготовки к операции командование Карельского фронта поставило перед Ладожской военной флотилией 14 июня 1944 года следующую задачу:

Во исполнение этого указания штаб флотилии разработал план операции, который и был утвержден командованием фронта.

Командующий ладожской военной флотилией, принимая решение на высадку десанта, учитывал, что противник на Ладожском озере активности не проявлял, его корабельный состав находился преимущественно в районе баз. Состав вражеской флотилии определялся до двенадцати СКА[178], из которых до восьми постоянно находились в базах западного побережья, а остальные в базах восточного побережья (Видлица, Сальми). Кроме того, в базах Кексгольм и Лахденпохья находились ТКА типа «Сису»[179]. Четыре десантные баржи «Зибель»[180] и 5–6 десантных катеров И-6[181] находились до последнего времени в шхерном районе Лахденпохья.

Авиация противника базировалась таким образом: один истребительный полк (до 16 машин Кертис-36 и ФД-21) на аэродроме Нурмалица и один бомбардировочный полк на аэродромах Сортавала, Нива, Ристалахти, Иоэнсу. Здесь отмечалось до 34 самолетов Ю-88, Хе-111, До-215 и «Бристоль-Бленхейм».

Большая глубина озера в районе восточного побережья позволяла постановку минных заграждений. Однако данных о постановке противником мин на Ладожском озере не имелось. Отсутствие мин в районе предполагаемой высадки подтверждалось тем, что из устья рек Олонка, Тулокса, Видлица шла оживленная перевозка леса в северо-западные финские порты, причем буксиры с баржами не придерживались постоянно одного и того же фарватера.[182]

Разведка установила, что береговую оборону Ладожского озера и островов осуществляет ладожская бригада береговой обороны финнов. Подходы к базам и участком восточного побережья, достижимые для десантов, противник защищал развитой сетью береговых батарей, установленных в районе Видлица, на островах Оало и Гачь, в районе Габаново и Гумборица.

На побережье между реками Тулокса и Видлица имелось проволочное заграждение в 1–2 кола, более развитое в устьях этих рек. Здесь же визуальной корабельной и воздушной разведкой было отмечено до восьми ДЗОТ или землянок и несколько наблюдательных пунктов. На побережье в этом районе имелось сильное охранение. Усть-Видлица, аэродром Видлица и станция Котчила прикрывались зенитной артиллерией и истребительной авиацией.

Учитываю группировку сил и средств противника, а также характер местности, командующий Ладожской военной флотилией выбрал два участка высадки: основной участок — от устья реки Тулокса до точки в 2 км северо-западнее и запасный участок — в районе мыса Охта.

Первый участок удовлетворял всем требованиям для действий как сухопутных, так и морских войск. Десятиметровая изобата подходит на 5 кабельтовых (925 м) к берегу. Отсутствие валунов и подводных камней позволяет высадочным средствам подходить вплотную к берегу. Берег представляет собой песчаный пляж, тянущийся полосой шириной до 100 м. Далее берег покрыт лесом и возвышается над уровнем озера от 3 до 6 м.

Железнодорожный путь и шоссе в этом месте подходят к озеру на 700-1000 м. что давало возможность десанту сразу же перехватить эти дороги. Но противник мог попользовать железную дорогу для действий бронепоезда, а также подбросить к месту высадки нашего десанта резервы и по железной дороге, и по шоссе.

Расстояние от места высадки до главной базы Ладожской военной флотилии (Новая Ладога) 65 миль (120 км) и до линии фронта 35 миль (65 км).

При принятии решения также учитывалось, что точность подхода к месту высадки обеспечивалась знаками на острове Крестовый, у Видлица и триангуляционным знаком на мысе Дальний.

Десантные войска. Решением командующего Карельским фронтом в качестве десанта была выделена 70-я отдельная морская стрелковая бригада[183] в составе:

бойцов — 3667;

76-мм орудий — 12,

45-мм орудий — 18;

120-мм минометов — 8,

82-мм минометов — 27,

50-мм минометов — 27;

ПТР — 72;

станковых пулеметов — 36;

ручных пулеметов — 72;

огнеметов — 6;

автомашин разных — 71;

повозок и двуколок — 253;

лошадей — 790;

боеприпасов и разных грузов — 135 т.

Командующий 7-й армией поставил 70-й морской стрелковой бригаде задачу: высадиться в районе озеро Линдоя, река Тулокса, перерезать идущие по побережью железную и грунтовую дороги, не допустив отхода противника от города Олонец, а также подхода его резервов со стороны Погран. Кондуши, Видлица, и прочно удерживать захваченный плацдарм до подхода главных сил 7-й армии с юга.

Корабельный состав. Ввиду, того что операция проводилась в период белых ночей, что не обеспечивало скрытности подхода и высадки десанта, решено было строить расчет на быстроту действий и силу удара. Из этих соображений к участию в операции были привлечены все боевые корабли Ладожской военной флотилии, мореходность которых позволяла выходить в озеро. Участвовало в операции 5 канонерских лодок, 2 бронекатера, 7 катеров «морской охотник», 2 торпедных катера, десантная баржа, 4 тральщика, спасательное судно «Связист», 2 парусно-моторные шхуны, 10 одинарных и 3 спаренных тендера, 14 катеров «КМ», 8 катеров «ЗИС», 8 мотоботов, 3 буксира и 5 озерных (несамоходных) барж.

Все боевые корабли и транспортные средства разделялись на четыре отряда.

^{Общая обстановка на Ладожском озере в июне 1944 года и задачи десантной операции}

^{Действия десанта на берегу 23–27 июня 1944 года}

Отряд артиллерийской поддержки десанта в составе пяти канонерских лодок и двух бронекатеров. Отряд имел задачу произвести тщательную артиллерийскую обработку участка высадки, содействовать огнем закреплению десанта на берегу и дальнейшему его продвижению, а также быть готовым прикрыть десантные подразделения с озера на случай контратаки их противником.

Отряд охранения в составе шести катеров «МО», двух торпедных катеров и одной десантной баржи ДБ-51[184] имел задачи: непосредственно охранять десантные части, прикрыть огнем и дымовыми завесами движение высадочных средств к берегу, подавить огневые средства и живую силу противника в момент высадки, содействовать десанту в закреплении на берегу и прикрывать частью сил десантный отряд с озера вместе с канонерскими лодками.

Отряд транспортов в составе трех транспортов, спасательного судна, двух шхун и двух тральщиков.

Отряд высадочных средств в составе двенадцати катеров типа «КМ», семи катеров «ЗИС», девяти одинарных и трех спаренных тендеров и девяти мотоботов.

Отряды транспортов и высадочных средств имели задачей погрузить части 70-й отдельной морской стрелковой бригады в Новой Ладоге и высадить в районе устья реки Тулокса. Кроме того, им было приказано частью освободившихся транспортов и высадочных средств непрерывно питать десант и перевозить раненых с участка высадки в базы. На всякий случай отряды транспортов и высадочных средств должны были быть готовыми к обратной приемке высаженного десанта.

Авиация. Десантную операцию поддерживали три штурмовых авиаполка (90 самолетов Ил-2), два бомбардировочных авиаполка (48 самолетов Пе-2), 60 самолетов прикрытая и разведки.

Перед авиацией были поставлены следующие задачи:

— подавить и уничтожить береговые и подвижные батареи противника на плацдарме до высадки десанта;

— подавить ожившие батареи и вновь обнаруженные узлы сопротивления в период боя за высадку;

— подавить и уничтожить вновь обнаруженные огневые точки по целеуказаниям командира десанта;

— разрушить узлы сопротивления, препятствующие продвижению десанта, и действовать по тактическим резервам;

— прикрыть с воздуха корабли на всех этапах операции;

— после захвата плацдарма непрерывным патрулированием истребительной авиации содействовать продвижению десантного отряда, уничтожая подходящие резервы противника;

— обеспечить десант разведкой участка высадки и поля боя.

20 июня на аэродром Новая Ладога был передислоцирован 21-й истребительный авиационный полк с задачей прикрытия кораблей в пути следования к месту высадки.

Подготовка к десантной операции

Разведка и подготовка кораблей. Получив задачу, штаб Ладожской военной флотилии начал разведку района высадки. После тщательного анализа и систематизирования имевшихся разведывательных данных по этому району был составлен план разведки, причем на его выполнение отводились весьма короткие сроки. Задачей разведки являлось: проверить данные по береговой обороне и инженерному оборудованию побережья, уточнить дислокацию озерных сил противника в базах восточного побережья и контролировать использование финнами прибрежных аэродромов.

Необходимость соблюдать полнейшую скрытность подготовки операции (белые ночи), а также тщательная охрана побережья противником препятствовали ведению разведки всеми имеющимися средствами; в частности, пришлось отказаться от разведки береговой обороны путем обстрела побережья канонерскими лодками и катерами. В основном разведка производилась силами авиации при помощи аэрофотосъемки и обследования побережья подводной лодкой[185]. Для выполнения визуальной воздушной разведки использовались самолеты Пе-2. Аэрофотосъемка побережья производилась самолетами Як-9 с высоты до 2000 м, что обеспечило надежную дешифровку аэрофотоснимков.

Воздушная разведка установила состав озерных сил, базировавшихся на восточном побережье, выявила три зенитные батареи в Видлице, 8 ДЗОТ в районе высадки, 4 наблюдательных пункта, 2 землянки и проволочные заграждения в районах устья рек Видлица и Тулокса. Было установлено, что истребительная авиация противника периодически использует аэродром Видлица; зафиксировано движение по железной дороге 18 эшелонов противника. Данные, полученные от разведки, позволили уточнить район высадки десанта и в дальнейшем обеспечили успешное подавление береговой обороны.

К участию в операции привлекалось большое число судов, которые к моменту получения задачи находились в разных базах. Поэтому штаб должен был быстро сосредоточить их в Новой Ладоге, для того чтобы своевременно подготовить суда и личный состав кораблей и десанта к предстоящим действиям.

К 17 июня прибыли все высадочные средства, на следующий день канонерские лодки, а к 19, июня — бронекатера. После проверки технического состояния и снабжении кораблей были проведены подготовительные мероприятия. На тендерах была установлена противопульная и противоосколочная защита, а также имелось до 13 крупнокалиберных пулеметов. Аварийно-спасательное имущество на всех кораблях разложили таким образом, чтобы облегчить пользование им личному составу десанта. Легководолазные аппараты были проверены и заряжены.

Большое внимание уделялось достижению бездымности при движении судов, для чего с котельными машинистами проводились специальные занятия. Для обеспечения и поддержания пара на рабочем давлении на форсированном ходу было дано указание, чтобы на всех кораблях имелся аварийный запас качественного угля на случай падения пара при сжигании тощих углей.

Всеми экипажами проводились занятия по вопросам борьбы за живучесть кораблей. Произведено было дополнительное оборудование кораблей и барж для приема лошадей и техники. Корабли и катера были дополнительно снабжены шкиперско-техническим и аварийно-спасательным имуществом, топливом, боезапасом и другими необходимыми видами материального обеспечения.

В целях сохранения скрытности все корабли и плавучие средства, прибывшие в Новую Ладогу, рассредоточивались по реке Волхов и приладожским каналам. К разработке документов на операцию было привлечено ограниченное число людей. На время посадки предусматривалось оцепление района посадки.

Подготовка личного состава. В период с 16 по 19 июня в Новую Ладогу побатальонно прибыла 70-я морская бригада, части которой расположились в лесу у деревни Юшкова. Сразу же по прибытии первого батальона на реке Волхов был выбрал участок для проведения тренировок по посадке на плавучие средства десанта и по высадке его на необорудованный берег. По мере прибытия другие батальоны также приступали к тренировке, для чего было использовано все то незначительное время, которое имелись в распоряжении командира высадки. Первый батальон провел четыре тренировки по посадке и высадке, второй батальон — две, третий батальон — три. Кроме того, было проведено две тренировки с подразделениями, предназначенными для первого броска. На этих тренировках удалось достигнуть вполне удовлетворительных результатов.

Выявленное в ходе учений недостаточно продуманное расположение огневых средств десанта на высадочных средствах было устранено с началом операции.

Кроме тренировки на высадочных средствах, были проведены: тренировка по посадке людей и погрузке техники на транспорт с последующей их пересадкой и перегрузкой на высадочные средства, тренировка по эвакуация раненых с участка высадки на транспорт, а также учение по связи между кораблями и частями 70-й морской стрелковой бригады, корректировочными постами и канонерскими лодками. Двухстороннее тактическое учение, намеченное командованием, провести не удалось, так как поступило срочное приказание о высадке десанта.

Организация командования. Командование десантной операцией было возложено на командующего Ладожской военной флотилией. Он имел заместителя, который одновременно являлся и командиром высадки. Командиру высадки[186] подчинялись командиры отрядов корабельной поддержки, охранения, транспортов и высадочных средств. Был назначен также командир базы высадки; в его распоряжении находились: комендантская команда, саперно-инженерная команда, посты связи, эвакуационный отряд, выгрузочная партия и маневренно-гидрографическая партия. Командир десанта (командир 70-й бригады) до захвата указанного ему участка и организации на нем прочной обороны подчинялся командиру высадки, а затем переходил в подчинение командующего 7-й армией. Авиация командующему десантной операцией не подчинялась, а выполняла задачи по его заявкам.

В период подготовки к операции штаб Ладожской военной флотилии находился на обычном месте. Командир высадки организовал свой командный пункт в Новой Ладоге. Штаб отряда поддержки находится на флагманской канонерской лодке «Нора», пришедшей 18 июня в Новую Ладогу. Командир отряда транспортов имел свой командный пункт на берегу, в Новой Ладоге, а во время операции — на транспорте «Хэнси». Командир отряда высадочных средств находился на катере КМ-93.

В период операции флагманский командный пункт командующего был организован на канонерской лодке «Вира». Командующий десантной операцией имел при себе небольшой штаб в составе начальника штаба и трех офицеров.

Вместе с командующим находился и начальник политотдела Ладожской военной флотилии. Флагманский командный пункт командира высадки был организован на канонерской лодке «Конструктор»[187].

Планирование десантной операции

Посадка. Местом посадки был выбран участок берега реки Волхов у деревни Юшкова, протяжением около 4 км между мостом и островом Ленина. Участок местности вместе с шоссейной дорогой, проходившей по берегу, был укрыт лесом, что обеспечивало скрытность посадки.

Порядок посадки устанавливался следующий. Транспорты подходят к баржам, заранее поставленным к берегу в качестве пристаней, или к мосткам. К транспортам швартуются высадочные средства с таким расчетом, чтобы к данному транспорту были пришвартованы те катера или тендеры, которые предназначались для перевозки подразделений первого эшелона с этих транспортов на участок высадки. Далее тендеры и катера принимают войска первого броска и отходят на середину реки, где ждут сигнала.

Каждому транспорту, катеру и тендеру присваивался определенный номер. Каждое судно снабжалось точным списком людей, оружия и боезапаса, которые предназначались дли посадки на данное судно. Офицерскому и рядовому составу десантной части сообщался номер судна, на которое они должны грузиться.

Для руководства посадкой штаб высадки разработал ведомости распределения подразделений первого броска на высадочные средства и ведомость распределения первого эшелона на транспорты. На время посадки предусматривалось оцепление района посадки.

Переход к месту высадки. Походный порядок десантного отряда предусматривался ордером № 1 (кильватерная колонна) и ордером № 2 (двухкильватерная колонна). Порядок построения в походный ордер и следование к месту высадки были предусмотрены специально разработанным положением.

Планом предусматривалась обеспечение десанта от воздушного нападения. Корабли и части десанта в базе прикрывались зенитной и корабельной артиллерией, а также истребительной авиацией методом дежурства на аэродроме в трехминутной готовности. Прикрытие десанта с воздуха во время перехода озером осуществлялось посредством патрулирования шестерки истребителей. «Наставлением десантному отряду» предусматривались мероприятия по противовоздушной обороне, проводимые десантным отрядом в пути. На случай нападения военных кораблей противника в план включались мероприятия по отражению такой атаки.

Ввиду того что мин в Ладожском озере на пути в район высадки и в самом районе не предполагалось, было решено переход совершать без непосредственного трального прикрытия. В состав высадочных средств включались катерные тральщики, который в случае необходимости могли выйти в голову походного порядка и вести караван кораблей за тралами.

Бой за высадку. Артиллерийско-авиационная обработка участка высадки предусматривалась планом авиационно-артиллерийского наступления. Плотность артиллерийского огня рассчитывалась на действительное поражение площади намеченного для высадки участка. По намеченному плану обеспечение высадки десанта предусматривало следующие действия авиации и артиллерии кораблей.

За сутки, а затем за 3–6 часов до высадки десанта авиация производит бомбо-штурмовой удар по береговым и подвижным батареям противника на флангах высадки.

За 2,5 часа до высадки авиация наносит массированный бомбо-штурмовой удар с целью подавления и уничтожения огневых точек береговой полосы участка высадки (2000×300 м).

За час до высадки первого броска артиллерия отряда поддержки по сигналу начинает артиллерийскую подготовку по указанным площадям на участке высадки десанта.

За 15 минут до высадки первого броска авиация наносит последний удар по площади плацдарма. В это время по сигналу командира первого броска артиллерийский огонь переносится в глубину.

Выносные корректировочные посты канонерских лодок придаются тем командирам батальонов, которых поддерживала данная канонерская лодка. Для координации работы корректировочных постов на берегу и производства артиллерийской разведки на берег высаживался вместе с постами офицер артиллерийской разведки. Для более эффективного использовании корабельной артиллерии к командиру десанта прикреплялся артиллерийский офицер флота.

Порядок движения десанта и действия высадочных средств. Порядок движения, был разработан штабом высадки в «Наставлении десантному отряду» и предусматривал следующие положения.

Местом развертывания плавучих средств для высадки была избрана точка, удаленная от уреза воды на 120 кабельтовых (22 км) с расчетом, чтобы развертывание произвести вне дальности огня береговых батарей противника. С приходом в точку развертывания и по сигналу на флагманском корабле высадочные средства перестраивались в высадочный ордер (ордер № 3) и следовали к берегу, сопровождаемые огнем отряда артиллерийской поддержки десанта. Весь отряд высадочных средств делился на три группы. Во главе каждой группы шел катер типа КМ, имеющий на борту команду по уничтожению мин и преодолению инженерных заграждений у уреза воды и на берегу. Высадив первый бросок, высадочные средства следовали к отряду транспортов.

Отряд транспортов также делился на три группы, при этом свою принадлежность к одной из трех групп каждый транспорт обозначал поднятием сигнальных флагов: «1», «2», «3». Каждая группа кораблей брала на борт определенные подразделения десанта, которые должны были быть высажены в один из трех районов высадки. В свою очередь, эти подразделения размещались на транспортах с таким расчетом, чтобы иметь возможность высаживать их эшелонированно по времени. Каждый командир высадочного катера, мотобота, тендера знал, что он должен брать десант с того корабля, на котором показан цифровой флаг его пункта высадки. Командир же транспорта знал, на какой пункт высадки и в какой последовательности он обязан высадить подразделение, и в соответствии с этим поднимал соответствующие цифровые флаги. Такой порядок упрощал процедуру высадки и давал уверенность в том, что перемешивания десантных частей на берегу не произойдет.

Дли обеспечения высадки вместе с первым броском высаживался и командир базы высадки, он сразу же разбивал занятую территорию на три комендантских участка и оборудовал эти участки знаками, которые указывали направление высаживающимся подразделениям. Командир базы высадки должен был также немедленно развернуть два пункта связи с командиром высадки (радиосвязь), с командиром 70-й бригады и с комендантскими участками (радиосвязь и зрительная). На командира базы высадки возлагалась обязанность принимать высаживающиеся подразделения, устраивать причалы для приема и выгрузки техники и направлять те и другие в соответствующие районы высадки. Он также был обязан развернуть два пункта медицинской помощи и руководить эвакуацией раненых на освобождающихся высадочных средствах.

Порядок поддержки десанта огнем кораблей и авиацией. Поддержка высаженного десанта на берегу огнем кораблей и авиацией предусматривалась «Планом авиационно-артиллерийского наступления» и указаниями по артиллерийскому обеспечению десантной операции. Стрельба канонерских лодок и удары авиации производились по заранее разведанным объектам, а также по вновь обнаруженным противодействующим десанту огневым точкам. Авиация, кроме того, должна была действовать по подходящим резервам противника и обеспечивать десантную операцию от воздушного нападения. Для корректирования огня кораблей с берега с первым эшелоном высаживались корректировочные посты. Право вызова огня предоставлялось командиру десанта, командующему артиллерией, командирам батальонов и в исключительно сложной обстановке командирам корректировочных постав «на себя». Для корректирования ударов авиации командиру десанта придавался офицер связи от 7-й воздушной армии с радиосредствами.

Порядок питания десанта. План операции предусматривал порядок использования транспортов после высадки для перевозки пополнения, эвакуации раненых и питания десанта материально-техническим снабжением и боезапасом. Для этого с десантом высаживалась группа инженерной службы с задачей постройки причалов и пирсов для разгрузки на них массовых и тяжелых грузов.

Специальных запасов, кроме боезапаса и угля, на эту операцию создавать не предполагалось, поскольку потребность, как показал расчет, не превышала отпущенного лимита. Подача всех видов снабжения на корабли, когда они достигнут района высадки, не вызывалась необходимостью, так как запасов, имеющихся на кораблях, хватало на первые трое-четверо суток, а небольшое расстояние от базы до места высадки позволяло в дальнейшем посылать поочередно корабли в базу. Исключение было сделано в отношении боеприпасов, расход которых предполагался большой. Поэтому на канонерские лодки было приказано взять дополнительное количество боеприпасов. Командир десанта должен был иметь при себе два боекомплекта и две суточные дачи продовольствия.

В плане намечались также мероприятия по обеспечению высадки десанта в штурманско-навигационном отношении. В частности, планировалось выставить на подходе к участку высадки две портативные светящиеся вешки, которые должны были служить как бы воротами для высадочных средств, и несколько гидрографических вешек по оси подхода к берегу. На берегу также устанавливались две вехи, указывавшие границы пункта высадки.

Планирующие документы. Основным документом по планированию десантной операции была «Плановая таблица на операцию по содействию войскам 7-й армии». В отработке этого документа приняли участие представители штабов воздушной и наземной армий, а также командование 70-й морской бригады и соответствующие специалисты.

Командованием и штабом 70-й отдельной морской стрелковой бригады на основе плановой таблицы и указаний командующего Ладожской военной флотилией были разработаны:

— схема высадки десанта, которая наряду с другими планирующими документами была доведена до соответствующих исполнителей и ориентировала их в построении боевых порядков при высадке;

— схема решения командира бригады и наметка развития боя на берегу противника.

В целом планирующие документы были разработаны достаточно подробно и своевременно разосланы подчиненным командирам.

Из общих вопросов планирования совместных действий родов войск в десантной операции не были отработаны вопросы связи командира десанта, командира высадки и руководителя десантной операцией с командованием воздушной армии, а также с самолетами в воздухе. Не была полностью отработана также система опознавания, целеуказания и обозначения положения передовых частей десанта с земли и с воздуха. В ходе десантной операции недостаточная отработка этих вопросов взаимодействия в некоторых случаях приводила к отрицательным результатам.

Выполнение десантной операции

Переход к месту высадки. В 3 часа 22 июня 1944 года десант был рассажен по транспортам с целью проведения двухстороннего тактического учения. В это же время от командующего Карельским фронтом последовало приказание о высадке десанта в течение 22 июня. С разрешения командования фронта решено было десантные войска оставить на кораблях и, закончив погрузку техники и боезапаса, в 14 часов выйти в озеро с тем, чтобы в 6 часов утра 23 июня начать высадку десанта.

К 14 часам корабли отрядов поддержки, охранении, высадки и транспорты вышли на реку и приступили к построению в походный ордер. В 15:30 отряд снялся с якоря и, дав пятиузловой ход, направился к месту высадки в двухкильватерной колонне. Так как переход совершался в светлое время, то курс был избран на расстоянии 20 миль (37 км) от берега.

Переход прикрывался непрерывным барражированием истребителей. При следовании к месту высадки десант не встретил ни военных кораблей, ни самолетов противника. Это свидетельствовало о том, что операция оказалась внезапной для финнов[188].

Около 3:20 23 июня десантный отряд достиг места развертывания для высадки. Канонерские лодки начали занимать места для боя. В то же время транспорты отдали буксиры высадочных средств (с первым броском десанта) и катеров отряда охранения, которые сразу же начали построение в ордер № 3 (высадочный).

Около 4 часов построение было закончено, и корабли начали движение к берегу. Через пять минут над районом высадки появилось два самолета-разведчика противника. Корабли открыли интенсивный огонь, и самолеты скрылись. Высадка десанта была обнаружена противником.

Бой за высадку. Точно по плану, в 5:01 по сигналу командира высадки, корабли отряда артиллерийской поддержки открыли огонь но берегу; в 5:30 начала обработку места высадки бомбардировочная авиация. К 5:45 наши самолеты закончили боевую работу и начали уходить на свои аэродромы.

В это время над полем боя появилось до 14 неприятельских самолетов-бомбардировщиков Ю-88.[189] Идя с тех же направлений, что и наши самолеты, двумя группами с интервалом 5–7 минут, они нанесли бомбовый удар по кораблям и высадочным средствам. Бомбардировщики противника действовали без прикрытия истребителей, выбрав момент, когда наши истребители шли на аэродромы с бомбардировщиками и штурмовиками. Бомбы сбрасывались с горизонтального полета и пикирования с высоты 1000–4000 м. Канонерские лодки и катера тотчас же прекратили огонь по берегу и открыли огонь по самолетам. Огнем кораблей атака с воздуха была сорвана, при этом один самолет противника был сбит и упал на берегу.

Результаты бомбового удара оказались незначительны. Корабли уклонялись от бомб маневром. Потери были следующие: трофейной барже ДБ-51 прямым попаданием было нанесено незначительное повреждение корпуса. Ранено было семь человек, из которых пять осталось в строю. Баржи продолжали выполнять слою задачу. На канонерской лодке «Селемджа» осколком был легко ранен один офицер.[190]

Между тем под прикрытием огня катеров МО, бронекатеров и частично высадочных средств первый бросок десанта продолжал движение к берегу. В 5:55 к берегу начали подходить катера и тендеры, высаживая людей первого броска. До 6 часов противник огня не открывал; высадочные средства подошли к берегу без потерь. Затем батареи противника, одна калибра 76 мм с левого берега реки Тулокса[191] и другая — двухорудийная, калибр которой установить не удалось, из района южнее знака Видлица, открыли беспорядочный огонь по высадочным средствам. Одновременно с участка высадки был открыт ружейно-пулеметный огонь. Катера МО начали закрывать фланги высадки дымовой завесой, продолжая в то же время вести огонь по батареям и огневым точкам финнов. В момент подхода к берегу катера охранения вели пулеметный и пушечный огонь прямой наводкой по огневым точкам противника, противодействующим десанту.

Авиационно-артиллерийская обработка плацдарма высадки оказалась достаточно эффективной, и высадочные средства подошли к берегу без потерь.

Согласно плану, перенос огня канонерских лодок в глубину должен был произойти по сигналу командира первого броска. Однако широкое использование дымовых завес не позволило определить момент подхода высадочных средств первого броска к берегу; поэтому командир высадки, опасаясь, что он не увидит пиротехнического сигнала, около 6 часов отдал приказание о переносе огня в глубину. Канонерские лодки сменили огневые позиции, подойдя ближе к берегу.

Высадка подразделений первого броска происходила организованно. Каждое из них высаживалось точно согласно месту и времени, указанным в плане. Потери при высадке были весьма незначительны (всего 6 человек раненых). Уже в 6:20 высадка подразделений первого броска была закончена. Вместе с ними были высажены корректировочные посты кораблей отряда артиллерийской поддержки, которые с берега немедленно же установили связь со своими кораблями и приступили к корректированию огня.

За подразделениями первого броска начал высаживаться первый эшелон. Противник успел подтянуть к месту высадки минометные батареи и бронепоезд, вследствие чего высадка первого эшелона проходила под воздействием неприятельского огня. В этих условиях с успехом вновь была применена постановка дымовых завес. В 9:20 закончилась высадка первого эшелона.

К 14 часам к месту высадки подошел второй эшелон десанта. В 14:25 началась его выгрузка. Противник пристрелялся к точкам на берегу, где происходила высадка, а также к сооруженным временным причалам; поэтому высадка и выгрузка производились с перегрузкой с транспортов на высадочные средства. Чтобы прикрыть выгрузку, катера беспрерывно отсекали батареи дымовыми завесами. Особенно удачно были поставлены дымовые завесы на берегу на флангах десанта (дымовыми шашками) в то время, когда ветер дул с берега. Две дымовые стены образовали как бы коридор, который противник не в состоянии был просматривать. В этом коридоре и происходило движение плавучих средств.

Выгрузка затянулась вследствие того, что пушки и машины разгружались при помощи примитивных средств (наспех сделанных мостков), а разгрузка боезапаса происходила с баржи, стоявшей далеко от берега, с перегрузкой на тендеры и катера, которые на один рейс затрачивали более часа. Несмотря на интенсивный огонь противника, загрузка второго эшелона прошла без потерь в людях и технике. Она закончилась около 11 часов 24 июня.[192]

В это время командование фронта приняло решение о дополнительной высадке в районе устья реки Тулокса 3-й морской стрелковой бригады[193] с целью подкрепления 70-й бригады, расширения плацдарма и развития успеха. Транспорты с частью высадочных средств направились в район Свирица за 3-й бригадой.

Решение о дополнительной высадке 3-й морской стрелковой бригады было вызвано рядом соображений. В направлении высадившегося десанта отходили значительные силы противника, отброшенные с рубежа реки Свирь. Не получив подкрепления, одна 70-я бригада не была в состоянии противостоять натиску финнов с юга и одновременным контратакам подтягиваемых с севера резервов противника.

Соединение десанта с передовыми частями 7-й армии предполагалось лишь через несколько дней, в течение которых 70-я бригада, в связи с создавшейся обстановкой, должна была вести бой самостоятельно. С вводом в бой 3-й бригады, кроме усиления десанта, предполагалось расширить захваченный плацдарм и развернуть более решительные действия в тылу противника на важнейших путях его отхода.

Действия десанта на берегу

Подразделения первого броска начали высадку на берег на пять минут раньше срока, намеченного планом. Высадка десанта оказалась неожиданностью для противника. Финны открыли огонь тогда, когда первые партии десанта уже вышли на берег. Огонь противника был беспорядочным и почти не причинял потерь; в подразделениях первого броска оказалось всего 6 раненых.

Иначе обстояло дело с высадкой первого эшелона. Противник, как уже упоминалось, успел подтянуть к месту высадки минометные батареи; перебросив по железной дороге бронепоезд, он открыл прицельный огонь по району высадки. Однако к этому времени подразделения первого броска успели оттеснить противника от уреза воды, и его пулеметный огонь уже не достигал места высадки, а артиллерия не смогла вести огонь по судам прямой наводкой. В 8:30 подошла пехота противника и пыталась под прикрытием огня артиллерии, минометов и бронепоезда дважды контратаковать десантные подразделения с целью сбросить их в озеро. Встреченные организованным огнем десанта, поддержанного огнем корабельной артиллерии и бомбо-штурмовыми ударами авиации, эти контратаки успеха не имели.

В 9:20 подразделения первого эшелона закончили высадку, почти не имея потерь и, развернувшись в боевой порядок, повели наступление с целью перехватить железную дорогу и шоссе, проходящие по восточному берегу озера. Противник, не располагая в районе высадки достаточными силами для противодействия десанту и вначале ошеломленный внезапностью, не смог оказать организованного сопротивления. Десант с хода решил задачу, поставленную ему командованием. При этом десант захватил трофеи: две 210-мм и одну 45-мм пушки, 2 трактора, 8 автомашин и пр.

Вскоре оправившийся от внезапности противник начал оказывать организованное сопротивление. Десант, почти полностью захватив указанный ему плацдарм, перешел к обороне. На севере десантные подразделения достигли середины перешейка у озера Линдоя, на востоке оседлали шоссейную и железную дороги и на юге продвинулись на 200–300 м западнее Тулоксы.

Во второй половине для противник, подтянув резервы с севера и используя части, отступавшие с юга, предпринял ожесточенные атаки по всему фронту обороны десанта, стремясь во что бы то ни стало сбросить его в озеро и освободить занятые им участки железной и шоссейной дорог. Используя мощную поддержку канонерских лодок, десант успешно отразил все контратаки и только на крайнем правом фланге противнику удалось потеснить наши подразделения на 200–300 м.

К концу первого дня операции обстановка сложилась следующая. На правом фланге десантные подразделения вышли к устью реки Тулокса, в центре перерезали железную и грунтовую дороги, на левом фланге вышли к изгибу дорог; поселок Линдоя остался в руках противника. Финны, подтянув в район Линдоя до пехотного батальона, к исходу дня и в ночь на 24 июня предприняли ожесточенные атаки, стремясь во что бы то ни стало ликвидировать наш десант. Все эти атаки были отбиты. Для более эффективного использования артиллерии канонерские лодки, поддерживавшие десантные подразделения, подходили ближе к берегу.

Исключительно важную роль в отражении вражеских контратак сыграла авиация, совершившая за сутки 347 самолето-вылетов. Однако следует отметить имевшие место в первый день операции случаи атак штурмовиками десантных войск и один случай обстрела своего самолета кораблями. Причинами этого следует считать: сложность наземной обстановки в период высадки и захвата плацдарма, отсутствие должной дисциплины в десантных подразделениях при обозначении своего переднего края и неумение летчиков ориентироваться в наземной обстановке. Обстрел кораблями флотилии своего самолета произошел по вине летчика, долго не дававшего условленного опознавательного сигнала. В дальнейшем, когда десант полностью захватил плацдарм, и линия фронта стабилизировалась, случаев действия наших самолетов по своим войскам уже не наблюдалось. Летчики перед вылетом на боевое задание получали точное указание линии фронта по карте.

С утра 24 июня погода резко ухудшилась. Низкая облачность, временами дождь, туман крайне затрудняли действия авиации. Воспользовавшись отсутствием в воздухе нашей авиации, противник, подтянув к району высадки артиллерию, которую установил на открытых позициях, минометные батареи и людские резервы, около 12 часов 24 июня перешел в решительную контратаку. Для оказания более эффективной помощи десанту канонерские лодки и бронекатера подошли непосредственно к берегу и, несмотря на обстрел их батареями противника, открыли интенсивный огонь по берегу прямой наводкой. Поддержанный огнем кораблей, десант успешно отразил атаки противника.

Около 14 часов к району высадки подошли транспорты с первым эшелоном 3-й бригады. К этому времени на берегу создалось довольно тяжелое положение. Противник не прекращал ожесточенных атак, боезапас в бригаде подходил к концу. Попытки организовать снабжение десанта боеприпасами по воздуху, предпринятые в конце дня 23 июня, оказались безрезультатными, так как большая часть сброшенных боеприпасов пришла в негодность. 24 июня авиация не действовала. По приказанию командующего флотилией часть канонерских лодок сгрузила небольшое количество боеприпасов (главным образом 45-мм снарядов и ружейных патронов).

Командующий операций отдал распоряжение об ускорении высадки на берег 3-й бригады. С этой целью корабли подошли вплотную к берегу, на 2–3 кабельтовых (370–550 м), и начали высадку. Рассеявшийся туман дал возможность противнику обнаружить высадку и открыть по высаживающимся войскам массированный артиллерийско-минометный огонь. Командир отряда корабельной поддержки приказал канонерским лодкам подойти ближе к берегу и открыть огонь прямой наводкой. С этой же целью катера «МО» поставили дымовые завесы. Около 15:40 район высадки подвергся обстрелу с самолетов-штурмовиков противника, в результате чего несколько человек личного состава десанта и экипажей кораблей были ранены. Тендеры своим огнем сбили один самолет противника.

К 17 часам высадка закончилась. Всего высадилось 2443 человека. Позже высадились остальные части 3-й бригады, полк малокалиберной зенитной артиллерии и полк дивизионной артиллерии.[194]

Получив подкрепление в людях, в технике и отчасти в боеприпасах, десантный отряд закрепился на своих рубежах и, несмотря на ожесточенные повторные атаки противника со всех направлений, прочно удерживал захваченный плацдарм.

Войска 7-й армии, продолжая преследование противника, к 11 часам 25 июня вышли передовыми частями в район Праккила (21 км юго-восточнее района высадки).

Вследствие шторма связь десанта по озеру прекратилась, и подвоз боеприпасов не производился. Между там выявилась срочная необходимость в подаче десанту некоторых видов боеприпасов. Боеприпасы были поданы самолетами-штурмовиками, которые с бреющего полета сбросили 120 тыс. патронов ТТ.

Днем 26 июня противник пытался несколько раз атаковать наши части, но успеха не имел, а во второй половине дня прекратил действия в этом районе. Продолжавшие отход вдоль побережья и лишенные возможности пользоваться железной дорогой и шоссе, финны отводили свои войска по проселочным дорогам, в обход плацдарма, занятого десантом.

После занятия города Олонец войска 7-й армии к исходу 26 июня форсировали реку Олонка, выйдя передовыми частями в район Рабола (3–4 км от плацдарма высадки). В 00:30 27 июня в районе Рабола — Линдоя десант соединился с передовыми частями 7-й армии. На этом десантная операция закончилось. Влившись в сухопутные войска, наступавшие с фронта, десантные части продолжали наступление совместно с ними в направлении на Видлица и к 10 часам заняли этот населенный пункт.

Общие выводы

Тулоксинская десантная операция имела большое значение в успешном наступлении войск 7-й армии. Высадкой десанта в районе устья реки Тулокса и перехватом основных коммуникаций (шоссейной и железной дорог) правофланговой свирьской группировки финнов была создана угроза окружения приозерной группировки противника, приведшая к тому, что противник без особого сопротивления оставил мощный оборонительный рубеж с долговременными оборонительными сооружениями по линии Обжа, Сармяги, Самбатукса, Мегрозеро и город Олонец и поспешно отходил по лесным дорогам.

Захватив у устья реки Тулокса плацдарм и перехватив в этом районе идущие из города Олонца на Сортавала железную и шоссейную дороги, десантный отряд, несмотря на ожесточенные атаки, противника, упорно удерживал его в течение четырех дней, до подхода наступавших с юга частей 7-й армии.

При своем отходе противник не смог воспользоваться ни железной дорогой, ни шоссе, идущими по побережью, и вынужден был отвести свои войска кружным путем, проселочными дорогами. Таким образом планомерный его отход был сорван.

Участок для высадки десанта был выбран в районе, удобном для подхода высадочных средств, слабо укрепленном противником и пригодном для того, чтобы высадившийся десант мог создать жесткую оборону.

Скрытность и быстрота действий — важнейшие условия успеха десанта. Несмотря на то что операция проводилась в светлое время, она прошла скрытно и внезапно для противника. Маскировка и рассредоточение прибывавших десантных частей и кораблей, ряд мероприятий по сохранению готовящейся операцией в тайне — все это способствовало тому, что переход озера был совершен без помех со стороны противника, и высадка десанта застала его врасплох. В первый же день высадились 3169 человек при незначительных потерях в людях.

Командующий операцией в период подготовки находился в Новой Ладоге, а в ходе операции — на канонерской лодке «Вира». Это позволило ему лично контролировать ход подготовки и давать все указания непосредственным исполнителям.

Нахождение штабов высадки, отрядов поддержки и десанта в период подготовки в Новой Ладоге позволило организовать взаимодействие на основе личной договоренности.

Из недочетов в управлении необходимо отметить отсутствие прямой связи десантных частей со штабом 7-й армии и авиацией. Связь с ними поддерживалась исключительно через штаб Ладожской военной флотилии.

Необходимо десантные части снабжать мощными радиостанциями, которые обеспечивали бы прямую радиосвязь их с войсковыми штабами и авиацией.

Абсолютное господство нашей авиации и флота во многом содействовало успеху операции. Использование артиллерийского огня с кораблей для поддержки действий пехоты, а также умелое применение дымовых завес — все это способствовало тому, что операция была проведена успешно и без больших потерь с нашей стороны. Из 70 судов, подходивших к берегу, была взорвана одна баржа, остальные суда значительных повреждений не имели.

Опыт данной операции показал, что система обозначения линии фронта и показа своих войск полотнищами и цветными дымовыми шашками в лесистой местности оказалась нецелесообразной — местность в районе действий десанта лишала возможности вовремя заметить подходившие к району наши самолеты.

Опыт операции показал, что десантные части, в особенности имеющие ограниченную задачу захватить прибрежный плацдарм, должны располагать значительным количеством боеприпасов. Несмотря на то, что десантный отряд имел с собой два боекомплекта, в первый же день боя ощущался недостаток в боеприпасах. В дальнейшем потребовалась доставка боеприпасов в трудных условиях шторма или самолетами. Избежать этого можно было, рассредоточив значительную часть боеприпасов среди личного состава десанта, тем более что десант не делал больших переходов.

Опыт Тулоксинской операции подтвердил также необходимость предварительной соответствующей тренировки личного состава десанта в посадке на суда, в высадке и в действиях на берегу. В данном случае не удалось провести общего учения по высадке десанта, и это сказалось на темпах высадки и продвижении десантного отряда на берегу.

Данное замечание не умаляет ценности работ Ю. А. Виноградова о боях на Моонзундских островах.

Melzer W. Kampf um die Baltischen Inseln. Neckargemuend, 1960. S. 23.

Haupt W. Baltikum 1941. Neckaigemuend, 1963. S. 122. Conze W. Die Geschischte der 291. Infanterie-Division 1940–1945. Bad Nauheim, 1953. S. 96

Лукин В. Трагедия коменданта Моонзунда // Морской сборник. 2006. № 12.

Боевая деятельность авиации ВМФ в Великой Отечественной войне. Часть II. ВВС КБФ в Великой Отечественной войне. М.: Главный штаб ВМФ, 1963. С. 204.

Артиллерийской инструментальной разведки, по немецкой терминологии — Beobachtung-Abteilung.

Штабы артполков вермахта (за исключением дивизионных) не имели штатных подразделений, а объединяли те или иные части в зависимости от обстановки.

Hubatsch W. Die 61. Infanterie-Division. 1939–1945. Eggolsheim. 2006. S. 34–35.

Пролив, разделяющий Вормс и Даго, значительно шире и не имеет дамбы, которая соединяла Моон и Эзель.

Hubatsch W. Die 61. Infanterie-Division. 1939–1945. Eggolsheim, 2006. S. 34–35.

NARA, T-311, roll 108.

Великая Отечественная. День за днем // Морской сборник. 1991. № 9. С.21

Боевая летопись Военно-морского флота, 1941–1942. М.,1992. С.133

Великая Отечественная. День за днем // Морской сборник. 1991. № 9. С. 25

Hubatsch W. Die 61. Infanterie-Division. 1939–1945. Eggolsheim, 2006. S. 36.

Meister J. Der Seekrieg in der osteuropaischen Gewässern. 1941-45. Muenchen, 1958. S. 32.

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Балтийском море и Ладожском озере. Вып. 1. М., Л., 1945. С. 146.

Melzer W. Kampf um die Baltischen Inseln. Neckargemuend, 1960. S. 43. Все буксиры вели за собой рыболовные суда.

«Дневник руководства войной на море» отмечал: «Отражены сильные контратаки на Сворбе» (запись за 26.09.1941), «Сопротивление противника на Сворбе очень сильное» (28.09.1941 г.), «На Сворбе — стойкое сопротивление противника» (29.09.1941 г.).

Трибуц В.Ф. Бои за Моонзунд // Краснознаменный Балтийский флот в битве за Ленинград. М., 1973. По другим данным, этот эпизод относится к 4 октября.

Hubatsch W; Die 61. Infanterie-Division. 1939–1945. Eggolsheim, 2006. S. 37.

О таких попытках, правда относящихся к 29 сентября, сообщает Мельцер.

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Балтийском море и Ладожском озере. Вып.1. М., Л., 1945. С. 147. Немцы сообщают о еще большем числе потопленных малых судов и кораблей.

Гриневич В. Память Такхуны // Морской сборник. 1976, № 11.

Lappalainen N. Hankoniemi toisessa maailmansodassa. Porvo, 1987. P. 222. Это нижний предел потерь, так как в источнике указаны не все подразделения, принимавшие участия в боях.

Колпаков А. Эвакуация Ханко // Морской сборник. 1991, № 11. Потери без учета 4987 человек, погибших при эвакуации.

Выборка из сводок потерь, хранящихся в Военном архиве ФРГ — BA-МA, RL 2 III/ 1179 (указаны все потери, понесенные Люфтваффе в данном районе в сентябре-октябре 1941 года).

Подсчитано по: NARA, Т-311, roll 108.

История ордена Ленина Ленинградского военного округа. М.: Воениздат, 1974. С. 233.

См.: В. Платонов. Пограничники в боях за Родину. Сборник примеров боевых действий пограничников в первые дни Великой Отечественной войны Советского Союза против фашистской Германии. М.: Главное управление пограничных войск КГБ при Совете министров СССР. 1961. Стр. 6–8.

Описанный случай был на Карельском перешейке не единственным. Например, утром 22 июня с финской стороны был обстрелян наряд 14-й заставы 2-й комендатуры Энсовского пограничного отряда. В 7 часов утра 23 июня на этом же участке группа финских солдат численностью около 50 человек пыталась атаковать саму 14-ю заставу; когда скрытное нападение не удалось, по заставе с финской стороны был открыт минометный огонь. В бою погиб начальник штаба 2-й комендатуры старший лейтенант Гелев. 23 июня на участке Выборгского погранотряда прилетевшим из Финляндии самолетом были обстреляны машины с эвакуируемыми семьями начсостава 272-го стрелкового полка, убит красноармеец. На следующий день 1-й заставой того же отряда на нашей территории были задержаны два финских солдата. Случаи атак и обстрелов с финской стороны (даже не учитывая действий авиации) имели место и на других участках границы — так, 25 июня на участке 2-й заставы Ухтинского погранотряда группой перешедших границу финских солдат был обстрелян и ранен младший политрук Елисеев. На участке Ребольского погранотряда были найдены следы высадки диверсантов-парашютистов — в том числе 45 кг тротила и мешок продуктов с финскими надписями. Но самый удивительный казус произошел под Мурманском — здесь на участке 12-й заставы Куолаярвского пограничного округа 22 июня в 1:30 (то есть еще до нападения Германии) был захвачен проводивший рекогносцировку на нашей территории немецкий ефрейтор, давший подробные показания о группировке немецкой 9-й пехотной дивизии на финской территории в районе Сарвиселькя, Куолаярви, Котала и о развертывании противника для наступления. См.: Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941. Сборник документов и материалов. М.: Наука, 1976. С. 390–391, 399, 430, 460, 474, 480–481. Если действия немецкой авиации с финской территории, как и заброска диверсионных групп (для взрыва шлюзов Беломоро-Балтийского канала) были акциями, решение о которых принималось на уровне высшего военного руководства Финляндии, то атаки на пограничные заставы, скорее всего, были «самодеятельностью» местных финских командиров. Судя по всему, финские военные получили приказ подготовить наступление и для этого провести разведку сопредельной территории, и часть из них просто не озаботилась тем, что официальный повод для войны еще не найден.

Ю. В. Ладинский. На фарватерах Балтики. М.: Воениздат. 1973. С. 44.

В. Платонов. Пограничники в боях за Родину. С. 11–12.

21 июля для облегчения управления вместе с 361-м полком 71-й стрелковой дивизии передана из 7-й армии в состав 23-й армии.

Согласно воспоминаниям начальника оперативного отдела штаба 168-й стрелковой дивизии С. Н. Борщева, приказ штаба фронта на прорыв по суше поступил 12 августа, однако на следующий день он был отменен и дано распоряжение эвакуироваться по озеру. См.: С. Н. Борщев. От Невы до Эльбы. Л.: Лениздат, 1973. С. 24.

В. И. Ачкасов. Защита морских сообщений на Балтике в годы Великой Отечественной войны // Краснознаменный Балтийский флот в Великой Отечественной войне. 1941–1945. М.: Наука, 1981. С. 173 (со ссылкой на ЦВМА, ф. 2, д. 9222, л. 85; В. Ф. Трибуц в своих мемуарах называет несколько отличающиеся цифры). На остров Валаам было эвакуировано 11 995 человек, 112 орудий и минометов, 1823 лошади, 136 автомашин (см.: В. Ф. Трибуц. Балтийцы вступают в бой. Калининград, 1972. С. 96). По состоянию на 19 августа общие потери 142-й дивизии составили 3190 человек — 1839 раненых, 611 убитых и 740 пропавших без вести. Было потеряно 12 152-мм орудий, 6 122-мм гаубиц, 52 миномета, 64 станковых и 140 ручных пулеметов (см: Г. А. Олейников. Героические страницы обороны Ленинграда. СПб.: Нестор, 2000. С. 86.). В дивизии осталось около 6000 человек — таким образом, итоговые потери личного состава и матчасти составили лишь около трети, хотя по более ранним донесениям (от 10–12 августа) они были пятидесятипроцентными.

Пехотный полк, два батальона, две егерские, саперная и артиллерийская роты, зенитная батарея.

По данным Г. Олейникова сюда же была переброшена и 2-я пехотная дивизия.

В. И. Ачкасов, Н. Б. Павлович. Советское военно-морское искусство в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1973. С. 192.

Б. П. Левченко. …В кильватер, без огней. Л.: Лениздат, 1981, С. 82–83. Правда, Левченко утверждает, что стрельба корректировалась по радио с наблюдательного поста Выборгского сектора.

Бьерке, ныне Приморск.

Suomen Sota 1941–1945. 1951. S. 312. Цит. по: Н. И. Барышников. Наступление финских войск на Карельском перешейке в августе-сентябре 1941 года // От войны к миру. СССР и Финляндия в 1939–1944 годах. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2006. С. 269.

Всего к 3 сентября в составе дивизии оставалось 5500 человек. См.: Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. М.: ACT; СПб.: Полигон. 2004. С. 25.

В. В. Кирпичников оказался единственным советским генералом, попавшим в финский плен, поэтому его фотографии в плену широко публиковались финской пропагандой. По возвращении из плена в 1944 году генерал-майор Кирпичников был арестован и в 1950 году приговорен к расстрелу; позднее посмертно реабилитирован.

См.: Юрген Майстер. Восточный фронт. Война на море, 1941–1945. М.: Эксмо. 2005. С. 33.

См.: Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1941. Сборник документов и материалов. М.: Наука. 1976. С. 686.

Б. А. Вайнер. Советский морской транспорт в Великой Отечественной войне. М.: Воениздат, 1990. С. 35. См. также: Суда Министерства Морского флота, погибшие в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М.: ГПИНИИМТ «Союзморниипроект», 1989.

Всего на 5 сентября в 23-й армии (вместе с частями КаУР) насчитывалось 44 000 человек, 200 орудий, 80 минометов, 400 станковых и 600 ручных пулеметов (см.: Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов. С. 184). Очевидно, сюда не входят 168-я дивизия, переданная в состав 55-й армии и 115-я дивизия, 4 сентября выведенная из состава 23-й армии и направленная для занятия обороны по Неве. Численность этих дивизий на начало сентября составляла 12–15 тысяч человек. Таким образом, из 5 полнокровных (123-я, 43-я, 115-я, 142-я, 168-я) и двух неполных (198-я и 265-я) дивизий общей численностью (вместе с армейскими и корпусными частями) порядка 85 тысяч в боях на Карельском перешейке было потеряно 30 тысяч человек или около трети армии — в основном погибшими и пропавшими без вести.

Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М.: Терра 1996. С. 303.

Там же, стр. 306.

Там же, стр. 399.

Там же, стр. 311–312.

Керченская операция (декабрь 1941 г. — январь 1942 г.). ГШ КА:) Военно-исторический отдел. М.: Воениздат, 1943. С. 34–35.

См.: А. В. Басов. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. М.: Наука, 1987. С. 107, 137.

Керченская операция. С. 6.

Косвенным свидетельством тому служит отсутствие каких-либо опубликованных документов ЧФ, относящихся к операции и датированных ранее 5 декабря — при том, что набор документов, использованных в работе 1943 года «Керченская операция», практически совпадает с документами по этой операции, опубликованными в сборнике «Ставка ВГК. Документы и материалы».

Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. С. 323.

В преддверии операции 16 декабря директивой Ставки командующим 44-й армией был назначен генерал-майор А. Н. Первушин, а командующим 51-й арией — генерал-лейтенант В. Н. Львов, до этого некоторое время исполнявший обязанности начальника штаба Закавказского фронта.

См. там же, стр. 325.

Керченская операция. с. 37–39.

Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. С. 404–406.

Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. С. 406–407.

Там же, с. 341.

Керченская операция. С. 41.

А. В. Басов. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945. С. 113–114.

В. С. Бирюк. Всегда впереди. Малые охотники в войне на Черном море 1941–1944. СПб.: Наука, 2005. С. 147.

Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. С. 343.

Керченская операция. С. 7.

Там же. С. 3–4.

В справочнике М. Морозова «Подводные лодки ВМФ СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Летопись боевых походов. Черноморский флот» (М.: Стратегия КМ, 2003, стр. 36) упоминание об этом походе отсутствует, однако оно есть в отчете начальника оперативного отдела штаба ЧФ — который, согласно Морозову, 6 декабря на этой же лодке вышел из Новороссийска в Севастополь.

Ю. Майстер. Восточный фронт. Война на море 1941–1945 гг. М.: Эксмо, 2005. С. 345–346.

Керченская операция. С. 10–11.

Отчет Оперативного отдела штаба ЧФ. Л. 93.

Отчет Оперативного отдела штаба ЧФ. Л. 101.

Бывший пассажирский теплоход, имел бортовой номер 61, в некоторых источниках проходит как тральщик ТЩ-61.

Упоминается в некоторых опубликованных источниках, а также в отчете оперативного отдела штаба Черноморского флота о Керченской операции, подготовленном в апреле 1942 года. В дальнейшем при разнобое в источниках мы будем принимать за основу этот отчет.

Бывшая грунтовозная шаланда Азовтехфлота; переоборудование судов этого типа в канонерские лодки широко практиковалось на всех флотах.

Загружены были только 9 сейнеров, еще два должны были использоваться в качестве высадочных средств. Кроме того, в обоих отрядах имелось 30 байд.

Что характерно — никакого наказания за свою «инициативу» полковник не понес, оставаясь командиром дивизии вплоть до 29 января 1942 года.

Очевидно, второй сейнер был из состава 2-го отряда.

Бывший сейнер; по данным С. С. Бережного был мобилизован только 21 мая 1942 года, получив обозначение КАТЩ-579.

Так в документе. Непонятно, что за корабль имеется в виду — на Черном и Азовском морях не было канонерок с таким обозначением. Возможно, это лодка «Днестр», не входившая в состав ни одного из отрядов. Она находилась в Темрюке и по справочнику С. С. Бережного числится участвовавшей в операции. Лодка имела бортовой номер 112 — то есть хорошо видимую цифру «2» на борту.

В некоторых источниках пишется как Добовой.

Бывший портовый ледокол 1906 года постройки. Кроме того, в работе «Керченская операция» (стр. 45) упоминается канонерская лодка «Сыроватин» — на самом деле это фамилия командира восточного отряда 4-й группы.

Паровая шхуна постройки 1880 года.

Грунтовозная шаланда постройки 1898 года.

Кроме того, в обеих группах в качестве высадочных средств имелось 15 байд.

У косы Чушка «Ейск» должен был принять части второго эшелона десанта (из состава 12-й стрелковой бригады). Однако из-за сильного наката и огня немецкой артиллерии с керченского берега пароход посадку не произвел и ушел в Темрюк.

Бывший пассажирский теплоход; имел бортовой номер 65, поэтому в некоторых источниках называется ТЩ-65.

Бывшая грунтовозная шаланда постройки 1925 года и вместимостью 444 брт.

По другим данным — 10; возможно, два сейнера использовались в качестве высадочных средств.

Отчет Оперативного отдела штаба ЧФ. Л. 100.

Аналогичная ситуация менее чем через месяц повторится с десантом в Судаке. Причем единственным, кто вспомнит о его судьбе, будет Василевский — а командующему Кавказским фронтом генералу Козлову придется срочно выдумывать, что сочинить в ответ на вопрос заместителя начальника Генерального штаба. См.: Русский Архив: Великая Отечественная. Ставка ВГК. Документы и материалы. 1942 год. Т. 17 (5–2). М.: Терра 1996. С. 48.

Боевая летопись военно-морского флота. 1941–1942. М.: Воениздат, 1993. С. 331. В отчете штаба ЧФ проходит как тральщик № 65 (по бортовому номеру) — но затем начинает обозначаться как № 61, то есть как минный заградитель «Заря».

О том, где находился капитан 3-го ранга Дубовов, в документах не упоминается — но, исходя из описания, он мог быть только на этом катере.

Не совсем ясно, где в это время находились оба буксира с баржами. Очерк «Керченская операция» сообщает, что баржи находились вместе с тральщиком, однако в отчете штаба ЧФ говорится только о двух сейнерах. Согласно этому отчету, баржа «Донец» была унесена штормом в море, подобрана 31 декабря вездесущей канонерской лодкой № 4 и отбуксирована в Керчь.

В некоторых источниках говорится о попадании снаряда, но можно подозревать и бомбу.

Цит. по: И. Ф. Цветков. Гвардейский крейсер «Красный Кавказ». Л.: Судостроение, 1990. С. 220.

Кроме него, под трибунал с обвинениями в трусости попали командиры двух «малых охотников»; как минимум в отношении командира СКА № 147 старшего лейтенанта Гайдая это было справедливо.

Ныне этот якорь установлен в Феодосии в качестве памятника.

Регулярная элитная кавалерия — в отличии от «калараши», территориальной.

Одно такое орудие стоило 37 500 рейхсмарок или 40 % от стоимости танка Pz.III.

Э. фон Манштейн. Утерянные победы. Воспоминания фельдмаршала. М.: ACT, 2007. С. 260–261.

П. Карель относит этот бой на 31 декабря — что никак не соотносится с хронологией событий, подтверждаемой советскими и немецкими описаниями.

Керченская операция. С. 49.

По данным разведывательного отдела ЧФ, в районе Судака противник имел до 2–3 батарей, районы, удобные для высадки, минированы и оборудованы проволочным заграждением. В районе Судака противник имеет более стрелкового батальона и тщательно охраняет побережье. То есть советская разведка достаточно точно вскрыла обстановку в данном районе.

Здесь и далее описание действий германских войск приведены по «Дневнику боевых действий XXX армейского корпуса за 1–31 января 1942 г.» и «Отчету о боевых действиях в районе Судака» командира 170-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Э. Зандера от 8 февраля 1942 года. См.: NARA, Т-314, roll 825. Авторы выражают благодарность А. В. Исаеву за предоставленную возможность ознакомиться с этими документами.

Немцы специально подчеркивают, что эти пятеро красноармейцев были убиты татарами не в бою.

Стиль и орфография документа по возможности сохранены.

ЛK — линкор, КР — крейсер, М — миноносец, KЛ — канонерская лодка, ПЛ — подводная лодка, СКА — сторожевой катер; повторение аббревиатуры обозначает множественное число.

Для детального изучения документов не хватило времени и у командиров кораблей отряда поддержки, а потому во всех деталях они вынуждены были разбираться уже в море. Это вызвало неизбежные переговоры по семафору и УКВ для уяснения неясных вопросов.

Доски предназначались для сооружения пристани силами саперов.

Чем вызвана данная пересадка в море, из документов не ясно. Вообще из запланированных 210 человек на малых охотниках в море вышло только 136.

Одновременно в отчете командира канлодки «Красный Аджаристан» имеются две записи: «12:30 — связь с корпостом прервана. 18:30 — связь с полком прервана». Получается, что радиосвязь все же имелась.

Согласно германским документам, около двухсот красноармейцев 818-го полка из состава гарнизона населенного пункта Асамбай, окруженного немцами 15 января при наступлении на Феодосию, прорвали вражеское кольцо и ушли в горы. До 2 февраля, когда эта группа распалась из-за голода, бойцами руководили неизвестные майор и капитан. Отважные офицеры, видя безвыходность ситуации и не желая сдаваться в плен врагу, застрелились.

До 1944 года Нарком ВМФ не являлся ни Главкомом, ни членом Ставки ВГК. Воюющие флоты подчинялись ему только по административной линии, а в оперативном отношении — фронтам. По этой причине Нарком действительно мог только помогать решать в Ставке противоречия, возникающие у флотов во взаимоотношениях с фронтами.

С крейсера высадили 1267 человек; таким образом, если на борту находилось всего 1450 человек, то должно остаться 183 человека, или же в Туапсе крейсер принял 1517 человека. Скорее всего, последнее. Одновременно с крейсера сняли 5 т продовольствия, так что непонятно, куда делись еще 5 т.

Без учета гарнизона села Отузы.

В его качестве мог выступать отряд боевых кораблей или отряд транспортов.

В дальнейшем командующего силами в морской десантной операции для краткости будем называть «командующий силами», а командующего войсками в операции объединения сухопутных войск, в рамках которой высаживается морской десант «командующий войсками».

Командующий 14-й армией.

Все сторожевые катера являлись мобилизованными мотоботами.

Здесь сознательно пропущена августовская высадка в Виртсу и захват в июле-августе нескольких маленьких финских островков в районе военно-морской базы Ханко — в силу малопоучительности этих эпизодов.

Ленинградская ВМБ сформирована 1 октября 1941 года, командир базы контр-адмирал Ф. И. Челпанов.

Сегодня это Электромеханический завод (ЛЭМЗ).

Сегодня это приблизительно район парка Ново-Знаменка.

Катер типа ЗИС — разъездной катер длиной 11,5 м и осадкой 0,8 м.

Катера типа Р («Рыбинец») — рейдовый катер длиной 20,8 м и осадкой 1,1 м.

Осадка шлюпок и весельных баркасов составляла приблизительно 0,5 м.

Малочисленный 19-й стрелковый корпус 8-й армии, который должен был наступать навстречу десанту, своей задачи тоже выполнить не смог. Корпус получил приказ на наступление только 4 октября, 10-я стрелковая дивизия генерал-майора В. И. Щербакова, имея приказ соединиться с десантом в Верхнем парке, сумела лишь форсировать Английский пруд своим 163-м полком и продвинуться на 600 метров к центру Петергофа. 11-я стрелковая дивизия бригадного комиссара В. В. Сосновикова продвижения не имела вообще. (Прим. ред.)

В документах эти войска назывались пополнением — как будто кто-то знал, где находятся десантники, высадившиеся накануне.

При этом следует учесть, что именно 8 октября войска 42-й армии наконец-то всерьез перешли в наступление — силами 6-й отдельной бригады морской пехоты и 124-й танковой бригады. Однако взаимодействие между наступающими войсками было организовано плохо даже в рамках отдельных соединений. В результате морские пехотинцы наступали на Урицк и деревню Ивановка, а танки (32 тяжелых машины KB с двумя ротами мотострелков на броне) двигались севернее, по Петергофскому шоссе, имея задачей соединиться с десантом в Константиновском парке. 6-я бригада морской пехоты, по ее докладам, в ходе боя 8 октября заняла Ивановку и северную окраину Урицка. Однако сопровождавшие танкистов мотострелки быстро отстали, а сами танки, не оказав поддержки пехоте, ушли далеко вперед. Скованные болотистой местностью справа и крутым заросшим склоном приморской террасы слева от шоссе, а также большим количеством мелких речек, они были вынуждены действовать только вдоль шоссе, поэтому стали легкой добычей нескольких 88-мм зенитных батарей, расположенных на окраине Стрельны и в районе завода «Пишмаш». Несмотря на наличие радиосвязи, о действиях танкистов известно очень мало. Вытянувшаяся вдоль шоссе колонна танков была рассечена на несколько отдельных групп, часть машин днем 8 октября смогла пробиться в Стрельну, но десанта там не обнаружила. При этом несколько танков были подбиты в районе монастыря (школа НКВД), а еще какое-то количество машин сумело пройти дальше — один из танков был уничтожен противником уже в Петергофе, недалеко от позиций 8-й армии. Вечером 8 октября основная группа танков, с которой находился командир танкового полка майор Лукашик, повернула обратно к линии фронта, имея несколько подбитых машин на буксире. Однако вновь пройти мимо зенитных батарей танкистам не удалось: утром 9 октября уцелевшие танки были уничтожены — частью на шоссе, частью в лесу северо-восточнее Ивановки, откуда пришло последнее радиосообщение от майора Лукашика. Судя по всему, доклад командования 6-й бригады морской пехоты не соответствовал действительности, либо же к утру 9 октября моряки уже оказались вновь выбиты из Ивановки. В любом случае, 4-тысячная бригада морской пехоты в этих боях потеряла убитыми и ранеными как минимум 1200 человек — около трети своего состава — и к 10 октября была вынуждена отойти на прежние позиции. (Прим. ред.)

В годы Великой Отечественной войны для рейдов по тылам противника формировали конные или конно-механизированные группы.

Бывшая грунтовозная шаланда, осадка форштевнем 2,5 м.

Средняя продолжительность высадки с эсминцев составила 2 часа 50 минут.

Впоследствии — генерал-лейтенант; у Г. П. Софронова он ошибочно именуется Солдатенковым.

По реке Шане тянулась хорошо оборудованная, но не занятая войсками тыловая оборонительная полоса немцев.

В работе Софронова ошибочно указывается, что отрядом командовал командир батальона капитан И. А. Суржик, который на самом деле высаживался со следующей группой десанта.

То есть соединения 33-й армии.

Обе стрелковых дивизии (325-я и 329-я) после этого были выведены из состава группы Белова.

Окончательно достичь такого успеха в 1942 году советским войскам не удалось, но в течении некоторого времени единственной коммуникацией 9-й и 4-й танковых армий группы «Центр» оставалось ведущее на Смоленск Минское шоссе, периодически перерезаемое кавалеристами и партизанами. Однако контрудар 5-й танковой и 208-й пехотной дивизий немцев в начале февраля не дал кавалеристам Калининского и Западного фронта войти в надежный контакт.

Согласно работе Софронова. В книге А. Г. Федорова «Авиация в битве под Москвой» указывается другая цифра — 2497 человека.

И. И. Лисов. Десантники (Воздушные десанты). М.: Воениздат, 1968. С. 109.

Сборник материалов по изучению опыта войны. Выпуск 5 (март 1943 г.). М.: Воениздат, 1943. С. 30.

На 11 марта в Западной группе армии насчитывалось 12 780 человек, общие потери группы с 1 февраля по 10 марта составили 5245 человек. См.: Военно-исторический архив, 1988, № 3. С. 160, 162. Правда, по другим данным потери группы с 1 февраля по 13 марта составили всего 3821 человек (там же, стр. 103).

Военно-исторический архив, 1988, № 3. С. 160

По донесению штаба дивизии от 13 марта 1942 года в боях на оба фронта (против западной и восточной группировок 33-й армии) ею было потеряно убитыми, ранеными и заболевшими 3699 человек.

Военно-исторический архив, 1988. № 3. с. 105.

Бывший командир 38-й Донской дивизии, попавшей в окружение под Вязьмой в октябре 1941 года.

Согласно работе Федорова — 72 самолета.

Из состава батальона (425 человек) было сброшено 312 десантников, еще 38 человек по ошибке десантировались в своем тылу (возле Старицы), а 75 бойцов прыжок не совершали и были привезены обратно. Однако в расположение 29-й армии пробились только 166 человек, при этом одной из групп десантников удалось уничтожить вражескую артиллерийскую батарею. Неделю спустя, в ночь на 24 февраля, подразделения 29-й армии прорвались в юго-западном направлении и соединились с частями 39-й армии.

А. Г. Федоров. Авиация в битве под Москвой. М.: Наука, 1971. С. 236. Таким образом, на одну машину приходилось 25 человек и 2–3 тюка!

А. Г. Федоров. Авиация в битве под Москвой. С. 237.

Не путать со станцией Дорогобуж, продолжавшей оставаться в руках противника.

Военно-исторический архив, 1988, № 3. с. 101.

Дж. Армстронг. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941–1943. М.: Центрполиграф, 2007. С. 67.

По другим данным, против советской группировки действовало даже 9 дивизий. См.: Дж. Армстронг. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941–1943. М.: Центрполиграф, 2007. С.

Г. П. Софронов (а вслед за ним и П. Карель) ошибочно относит это число только к 3-й вдбр.

Цит. по: П. Карель. Восточный фронт. Книга 2. Выжженная земля. 1943–1944. М.: Эксмо, 2003. С. 266.

См.: П. Карель. Восточный фронт. Книга 2. С. 267. На самом деле 5-й вдбр командовал подполковник Сидорчук. Возможно, речь идет о полковнике В. К. Гончарове — однако по воспоминаниям участника операции П. Н. Неживенко (http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2005.23.27_18) полковник Гончаров был ранен и позднее эвакуирован за Днепр на самолете У-2.

П. Карель. Восточный фронт. Книга 2. С. 267.

Командир роты связи 5-й вдбр, впоследствии — известный советский кинорежиссер.

П. Н. Неживенко пишет про батальон десантников во главе с гвардии старшим лейтенантом Н. В. Ворониным.

Зачастую даже в серьезных работах по истории воздушно-десантных войск захват плацдарма для переправы частей 52-й армии беспочвенно приписывается десантникам 5-й вдбр; более того, некоторые авторы (в частности, И. И. Лисов) ошибочно переносят время форсирования Днепра с 13 на 14 ноября.

Значительную часть этого района занимали соленые озера и заболоченные участки.

Командование 98-й немецкой дивизии достаточно трезво оценивало наши силы на плацдарме — но при этом не стеснялось в некоторых донесениях и документах утверждать, что русские имеют немыслимое численное превосходство. В журнале боевых действий дивизии за 4 ноября, например, отмечено 10–20 кратное превосходство (!) и наличие на плацдарме танков (реально первые танки были переправлены 9 ноября). Учитывая, что в штабах 5-го армейского корпуса и 17-й армии вполне здраво судили о наших силах, сложно понять, как все это сочеталось с прямо-таки мюнхгаузеновскими историями. Такое вполне представимо в какой-нибудь фронтовой газете, но странно смотрится в оперативных документах. Известно, что у нас тоже достаточно вольно подходили к оценке соотношения сил (чаще в отчетах, чем в оперативных документах) — но такой гротеск все-таки встретишь не часто.

На 1 ноября во всем Крыму было 15 — 150-мм установок NbW.41, две из них были потеряны 8 ноября. О поступлении в ноябре-декабре новых установок в Крым упоминаний в документах 17-й армии и 5-го корпуса обнаружить не удалось.

Важный в тактическом отношении объект в 1 км западнее центра поселка Эльтиген. В наших документах он назывался школой, в немецких — колхозом, а иногда — совхозом. По воспоминаниям Гладкова, на самом деле это был скотный двор.

Здесь и далее после среднеевропейского времени, указанного в немецких документах, в скобках дано московское время (в период операции опережало среднеевропейское на 2 часа).

Здесь и далее в скобках дано число самолетов-вылетов без учета не выполнивших боевое задание. Причиной невыполнения в подавляющем большинстве случаев были плохие метеоусловия или отказы матчасти.

Оба введены в строй к началу Митридатской операции.

В итоговой оперсводке ОПА за 20.11–31.12.43 приводится еще одна радиограмма: «Яростные атаки отбивать больше не в силах. Вступаем в неравный бой. Идем с именем Сталина, во славу нашей любимой Родины. Героический десант шлет вам привет». Этот же текст приведен в книге «Восемнадцатая в сражениях за Родину: Боевой путь 18-й армии» (М, 1982), но без слов «с именем Сталина». Телеграмма была подписана Гладковым и начальником политотдела дивизии полковником М. В. Копыловым. Судя по стилю, ее писал политработник. Насколько все-таки ярче передает трагизм ситуации сдержанный тон первой телеграммы, чем «высокий штиль» политработников!

Количество уничтоженных батарей в разных источниках указывается разное. Это неудивительно, так как донесения составлялись по памяти. Из немецких документов известно, что погиб личный состав по меньшей мере двух батарей — 37-мм батареи 89-го легкого зенитного дивизиона 27-го зенитного полка и 3-ей батареи артдивизиона 3-й румынской горнострелковой дивизии.

Высоты «А» и «Б» — немецкие обозначения. В наших документах они фигурируют как две безымянные высоты 1 км северо-восточнее высоты 108,4 и юго-восточнее высоты 91,4 соответственно.

10 декабря батареи 3./613 и 4./613 подвергались сильным обстрелам. При этом на батарее 4./613 в строю осталось одно орудие из трех, а прожектор был выведен из строя так, что требовал замены. Однако неизвестно, когда все это произошло — в ночь 9/10 декабря, днем 10 декабря или следующей ночью.

По документам бригады, командиром был подполковник Ф. Д. Овчинников, но офицер Генштаба в своем докладе называет его Мурашевым.

Печатается по: Сборник материалов по изучению опыта войны. Выпуск 15, ноябрь-декабрь 1944 г. М.: Управление по использованию опыта войны ГШ КА. Воениздат, 1945. С. 140–157. Текст подвергся незначительной правке. (Прим. ред.)

Наступление Карельского фронта началось в 8 часов утра 21 июня. (Прим. ред.)

Имеются в виду катерные тральщики типа «Муйку» их действительно было 12. (Прим. ред.)

Три 12-тонных катера — «Винха», «Сиексю» и «Нуоли». Вооружение каждого состояло из двух 20-мм автоматов и трех мин заграждения, торпедные аппараты были сняты. Катер «Сису» в 1942 году был выведен в Финляндию. (Прим. ред.)

На самом деле финны имели на Ладоге лишь два парома Зибеля (по два 105-мм орудия и два 20-мм автомата) и четыре артиллерийских баржи типа MAL (БДБ по советской классификации, два 88-мм орудия, один 37-мм и четыре 20-мм автомата). (Прим. ред.)

Очевидно, имеются в виду 78-тонные моторные катера типа VMV, вооруженные одним 57-мм орудием и одним 20-мм автоматом. Таких катеров у финнов на Ладоге было четыре VMV-101, VMV-103, VMV-104 и VMV-105. В целом следует отметить, что советская сторона имела подробную и достоверную информацию о боевом составе финской Ладожской флотилии. (Прим. ред.)

Финны действительно ставили минные заграждения на Ладоге в очень ограниченном количестве. Всего было выставлено 124 мины — 120 южнее, восточнее и юго-восточнее острова Мантсинсаари, в 30 км северо-западнее места высадки, и еще 4 мины — в бухте Саунаниеми на западном берегу острова. (Прим. ред.)

Командир — подполковник А. В. Блак. (Прим. ред.)

Десантный паром-катамаран типа «Зибель», захвачен 22 октября 1942 года в бою у острова Сухо. (Прим. ред.)

Лодка М-90 провела разведку побережья в районе устьев рек Видлицы и Олонки 20–21 июня. (Прим. ред.)

Капитан 1-го ранга Н. И. Мещерский. (Прим. ред.)

Бывший эсминец (минный крейсер) «Сибирский стрелок» 1906 года постройки — самый крупный корабль специальной постройки, участвовавший в высадке. Имел полное водоизмещение 820 тонн и три 100-мм орудия. Очевидно, был выбран в качестве командного пункта из-за достаточно высокой скорости (16 узлов) и наличия хорошего навигационного оборудования. Остальные четыре канонерские лодки были переоборудованы из грунтовозных шаланд Балттехфлота НКВД, имели по две 130-мм пушки («Бурея», «Бира» и «Селемджа») или три 100-мм пушки («Нора») и полное водоизмещение в 1140 тонн, но развивали скорость только в 9 узлов. (Прим. ред.)

При этом в 20:40 по берлинскому времени (21:40 по Москве) колонна судов была замечена финнами с маяка Хапанова, а в 22:45 (23:45 по Москве) — с острова Салонсари. (Прим. ред.)

По финским данным это произошло в 5:35 Москвы, в атаке участвовало 5 самолетов. (Прим. ред.)

Финские летчики отчитались о потоплении одного транспорта, еще один транспорт, по их заявлению, был поврежден и загорелся. (Прим. ред.)

По финским данным эта батарея была быстро подавлена и не могла более вести огонь. (Прим. ред.)

Всего к этому моменту было высажено 3159 человек. (Прим. ред.)

Командир — полковник А. Г. Каверин. (Прим. ред.)

Всего из состава 3-й бригады было высажено 4907 человек, 59 орудий (в основном 45-мм противотанковых) и 46 минометов. (Прим. ред.)