В ночные часы залы ожидания и открытые террасы для пассажиров аэропорта Ферихель близ Будапешта обычно безлюдны. Пустынна и просторная площадка для стоянки автомобилей перед зданием вокзала. После полуночи здесь садятся лишь немногие почтовые самолеты, два-три, не более. Погрузка и выгрузка занимают считанные минуты, и летающий почтальон отправляется дальше по своему маршруту. Прожекторы маяка на башне, где сидит главный диспетчер, светят в четверть накала, вспыхивая только в момент посадки или взлета машины. Правда, взлетно-посадочные полосы обрамлены цепочками мощных огней, горящих всю ночь в полную силу, но они обращены вверх, к небу. Персонал ночной смены сотрудников сокращен до минимума, пассажиров нет, встречающих и провожающих тоже, и притихший аэропорт мирно дремлет в тишине.

В ночь на седьмое июня, однако, все здесь выглядело совершенно иначе. Стрелки огромных часов на стене показывали уже начало второго, а здание аэровокзала было залито светом, и вечерняя смена служащих в полном составе находилась на своих рабочих местах. Слегка осоловевшие от бесчисленного количества чашечек кофе, выпитого в борьбе с усталостью, они вместе с встречающими — а их было довольно много — с раздражением поглядывали на электронное табло, на котором упрямо и равнодушно светилась только одна строка: «Рейс МА-424, Франкфурт — Будапешт... — и далее, в последней графе, крупно, — задерживается».

Встречающие уныло сидели в креслах, бесцельно слонялись по залу или топтались возле табло. За пультом с надписью «Информация» тоже толком ничего не знали, и девушки в синей форме уже утомились от вежливых ответов на один и тот же вопрос.

— Да, пожалуйста. Рейс задерживается... Нет, не отменен... Во Франкфурте объявлена забастовка работников аэропорта... Когда вылетит? Извините, пока неизвестно...

К окошечку подошли двое стариков, по-видимому, супруги. Даме под семьдесят, мужчина выглядел старше. Терпеливо дождавшись, пока хорошенькая барышня в пилотке, восседавшая за пультом, обратит на них внимание, дама спросила:

— Будьте любезны, самолет из Франкфурта...

— К сожалению, опаздывает, — не дослушав, прервала ее девушка. — Следите, пожалуйста, за табло. — Заученным, усталым жестом она указала на стену. — Рабочие и служащие всех аэропортов ФРГ бастуют. «Резиновая» забастовка...

— «Резиновая»? — Глаза старушки округлились.

— Да, это новая форма. Рейсы не отменяются, работа идет, но только в два раза медленнее. Тянется как резина...

В стеклянной клетке главной диспетчерской, поднятой высоко над землей, начальник смены и его помощники тоже не отрывали глаз от экранов. Но радары оповещения бездействовали. Наконец на экранах что-то замелькало.

— Кажется, входит в зону! — Начальник смены вздохнул с облегчением.

— Очень вовремя, — откликнулся инженер-наблюдатель, не отрываясь от экрана. — Побили свой же рекорд: опоздание ровно на три часа сорок минут.

Ожил динамик дальней связи на пульте возле стены. Командир самолета докладывал, что вошел в зону и просит координаты и разрешение на посадку.

На табло в зале ожидания ободряюще замигал зеленый сигнал, побежали электрические буквы, складываясь в слова: «Рейс МА-424, Франкфурт — Будапешт, прибывает...»

Наконец-то. Оживились встречающие, вздыхали дежурные, таможенники, носильщики. Раздражение и досаду точно ветром сдуло. Одни поспешили к будкам автоматов, чтобы сообщить домочадцам, что скоро будут дома, другие закуривали сигареты и выходили на ближайшую террасу, чтобы посмотреть в бездонное темное небо или на обрамлявшие посадочную полосу огни.

С высоты донесся нарастающий гул моторов. Уже видны были мигающие красные сигналы на носу и хвосте приближающейся стальной птицы. Вот уже громыхнуло шасси, огромный самолет пробежал по бетонной дорожке, теряя скорость, развернулся, подрулил к назначенному месту и замер в неподвижности. Управляемые прилежными руками, к летающему гиганту подкатили самодвижущиеся трапы.

Открылась дверь пассажирского салона. Из него вышли гуськом всего восемь пассажиров. Последним по трапу спустился невысокий мужчина лет сорока. Он был настолько неприметен, что хорошенькая барышня в пилотке, встречающая пассажиров на земле, чуть было не увела группу без него. На плече у вновь прибывшего висели два фотоаппарата, в руке он держал небольшой дорожный саквояж.

Заполнение медицинских карантинных карточек отняло всего несколько минут, и пассажиры проследовали дальше, на паспортный контроль. Здесь процедура длилась и того меньше. Взгляд на пассажира, взгляд на раскрытый паспорт с фотографией его владельца, и тотчас же удар штампа с отметкой о въезде на территорию Венгерской Народной Республики. Место, число, месяц, год. Мужчина с фотоаппаратами по-прежнему держался в хвосте группы. Неуверенные движения и взгляды свидетельствовали о том, что ему незнакомы порядки в этом аэропорту. Пограничный контроль задержал его не дольше других: рост средний, худощав, волосы темно-русые, глаза карие, нос прямой, губы узкие, особых примет не имеет. «Пожалуйста, проходите».

В помещении таможни пассажиры разбирали багаж, чемоданы подавались по транспортеру. Но наш незнакомец не стал дожидаться своего багажа и прошел прямо к двери, над которой светилась красная лампочка. Ему преградил путь таможенник в форме и протянул листок декларации, вежливо указав на фотокамеры — их следовало занести в бланк. Незнакомец быстро его заполнил, но в графе о ввозе аппаратуры оказалось не два, а три названия. Таможенник взял листок и осмотрел фотокамеры, сверяя номера. Это были два великолепных аппарата марки «Минолта», каждый с телеобъективов и блицем. Все было правильно. Таможенник вопросительно взглянул на пассажира, указав пальцем на третью строчку. Иностранец полез в карман и извлек оттуда миниатюрный магнитофон. По размеру он был чуть больше спичечного коробка,

Таможенник подивился чудесной машинке, такой аппарат он видел впервые. Взгляд его упал на паспорт пассажира, в который была вложена декларация.

«Итальянец», — отметил про себя таможенник. На этом языке он не говорил, поэтому жестом попросил открыть фотоаппараты. Пассажир понял, о чем идет речь, и с готовностью открыл обе камеры. Они были пусты. После этого он расстегнул замок-«молнию» на своем саквояже и, пододвинув его таможеннику, указал на десяток уложенных в него коробочек цветной пленки в заводской упаковке. Помогая себе жестами и мимикой, итальянец объяснил, что он знает правила и строго их соблюдает: в самолете он не фотографировал.

Обе стороны остались довольны друг другом, и, пока итальянец укладывал обратно свое имущество, таможенник проштемпелевал декларацию, оторвав перфорированную ее часть для регистрации и хранения, как предусмотрено инструкцией.

Пассажир вышел в зал ожидания. Его никто не встречал. Он неуверенно огляделся и направился в сторону таблички «Прокат автомобилей». За письменным столом с сонным выражением лица сидели двое — полный мужчина лет пятидесяти, напротив него молодой парень, одетый в форму шофера туристической фирмы «Волан».

— Бона сера, — поздоровался пассажир по-итальянски и протянул старшему по возрасту клерку телеграмму. — Я есть Витторио Каррини, — представился итальянец, продолжая говорить на своем языке. — Я заказывал напрокат автомобиль. Вот телеграмма с подтверждением, что заказ принят.

— Си, си, — закивал сонный представитель «Волана». Его знания итальянского этим ограничивались, если не считать еще «но, но». Он поглядел на телеграмму и сказал молодому в комбинезоне: — Вот твой клиент, забирай его.

Парень встал и положил на стол два автомобильных ключа — от зажигания и от дверей. Но когда итальянец потянулся за ними, он выставил руки и с официальным выражением лица провозгласил:

— Прошу предъявить права на вождение автомобиля!

В этом возгласе сознание высокой ответственности в деле обслуживания иностранцев сочеталось с экономическими интересами народного хозяйства республики — уплачено валютой.

— Ага, удостоверение! — догадался итальянец и полез в карман.

Предъявленное удостоверение было тщательно изучено, и ключи наконец перешли в руки гостя.

— Автомобиль оплачен по телеграфу за пять суток, — объяснил старший, но, видя, что Каррини опять непонимающе уставился на него, махнул рукой и жестом показал, что его коллега проводит гостя до машины.

Молодой в комбинезоне направился к выходу, бросив на ходу:

— Распорядись, чтобы задержали автобус. Этот тип меня не захватит, это точно. Мне до утра пришлось бы объяснять, почему и зачем, глуп как пень, одно слово.

Каррини с невозмутимым видом плелся позади провожатого, наклонив голову и улыбаясь: по-венгерски он понимал все до единого слова.

Директор института Бела Имре всегда считал, что наиболее показательным для любого предприятия или учреждения является не административное помещение, а продукция, иными словами — результат труда этого предприятия. Поэтому четыре заводских цеха и две огромные лаборатории руководились из скромного двухэтажного здания. Впрочем, Имре формулировал это иначе: не руководились, а обслуживались. Более того, административное здание с вывеской «Энергетика» отнюдь не было переполнено до отказа всевозможными сотрудниками, как кто часто бывает. Сотрудники «Энергетики» не страдали от тесноты, они работали спокойно и размеренно, не мешая друг другу.

Бела Имре возглавлял институт, а точнее научно-производственный комбинат, уже около пятнадцати лет. За это время электронная продукция, приборы и оборудование с маркой «Энергетика» завоевали серьезный авторитет во всех странах СЭВ, а также и на рынках Запада.

Работал Имре много. Обычно он приезжал в свой кабинет к семи утра, за час до начала рабочего дня, и трудился до шести-семи вечера. Утром, когда административное здание еще пустовало и в нем царила тишина, он мог сосредоточиться на проектах и отчетах, оценить предложения, изучить материалы, подготовленные к совещаниям, а главное — разобраться и вникнуть в оперативные документы, поступавшие из лабораторий, где велись эксперименты, и из цехов, выпускавших готовую продукцию.

Сегодня, однако, часы показывали только шесть, а он уже сидел за своим столом. Раскрыв рабочую папку, обтянутую сафьяном, он сосредоточенно читал подшитые в ней документы, исполненные на венгерском и русском языках. Правда, говорил он по-русски с трудом, но знал язык достаточно хорошо, чтобы, читая, заметить опечатки или неудачно переведенную фразу. Впрочем, международный отдел его института работал безукоризненно. Дочитав до конца, Имре захлопнул папку и подумал: «Надо будет отметить внеочередной премией и референта и машинистку».

Он откинулся в кресле, включил радио и минуту спустя услышал знакомые сигналы точного времени, затем голос диктора произнес:

— Говорит Будапешт, радиостанция имени Кошута. Местное время семь часов утра, восьмое июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, четверг. Приветствуем наших слушателей, отправляющихся сейчас на работу. Институт метеорологии сообщает прогноз погоды...

В этот момент резко распахнулась обитая изнутри кожей дверь и быстрым шагом вошла Тереза Кипчеш, его секретарша, весело напевая. Ее стройную, по-мальчишески чуть угловатую фигуру ладно облегал кремового цвета костюм с коричневой блузкой. Белокурые тонкие волосы, разделенные посередине пробором, едва прикрывали уши, а с боков были чуть-чуть подвиты парикмахером. Эта искусная прическа делала ее несколько продолговатое лицо более круглым, смягчая резкие волевые черты, — Тери было за тридцать.

Увидев директора, сидящего за столом, Тереза смутилась:

— Извините. Я думала, что вы еще не пришли. Простите за вторжение!

— Все в порядке, Тери. — Имре выключил радио. — Очень рад, что и вы явились сегодня спозаранку. Тери опустила глаза, улыбнувшись:

— Как вы сегодня элегантны, товарищ Имре! Наверное, посвятили больше времени своему туалету, чем всегда?

— Пожалуй. — Имре легко поднялся с кресла и вышел из-за стола. Ему приятна была эта внимательность секретарши, хотя в ее больших зеленоватых глазах он уловил скрытую усмешку. Он сделал еще шаг вперед и, потянувшись, расправил плечи, как все высокие люди, привыкшие сутулиться. Затем машинальным жестом одернул пиджак и провел ладонями по белым и уже редеющим волосам.

— Почему это вас удивляет? Разве в другие дни я выгляжу хуже? Впрочем, вы правы: сегодня особый день. Мы подписываем соглашение о сотрудничестве с советскими и немецкими товарищами. Это требует некоторой торжественности, не правда ли?

Девушка рассмеялась.

— А поскольку государственный секретарь тоже будет присутствовать при подписании, — продолжал Имре с полной серьезностью, — о его костюме вы также получите точный отчет, обещаю вам. Взамен же прошу вас напомнить мне программу на сегодняшний день.

Тереза выбежала к себе в приемную и через минуту вернулась, вооруженная блокнотом и карандашом. Она присела на столик, стоявший у стены, открыла блокнот и начала перечислять:

— В девять, как вы уже сказали, торжественное подписание в министерстве. В одиннадцать вы проводите совещание руководителей отделов и цехов. К четырнадцати часам вас ждут на Будапештском химическом комбинате, где продемонстрируют в действии защитные пластины с новым покрытием. В шестнадцать часов вам следует быть на заседании бюро райкома партии, а вечером вы собирались посетить вашего друга Додека. Подполковник Рона специально звонил мне вчера, чтобы я не забыла напомнить вам об этом.

— Да, да, навестить Додека. — Имре задумчиво посмотрел в окно. — Навестить моего напарника. — Он с минуту помолчал, затем снова взглянул на Терезу: — Так что еще?

— Звонили из туристического агентства «Ибус». Там все в порядке. Им удалось составить небольшое турне по европейским странам для ваших молодых, как вы и просили. Сегодня уже можно взять проездные документы.

— Спасибо, Терн, это хорошая новость! — отозвался Имре, и в голосе его прозвучала радость. — Между подписанием в министерстве и совещанием я сумею выкроить четверть часа, чтобы заехать за ними. Представляете, как будут рады моя дочь и зять?

— Прекрасный свадебный подарок вы им приготовили! Лучшего и пожелать нельзя, право.

Оба помолчали. Неслышно ступая по толстому ковру, Икра прошел в угол кабинета и опустился в кресло возле курительного столика. Опершись на руки, он некоторое время смотрел в окно отсутствующим взглядом.

— Пока они будут путешествовать, буду их ждать, — сказал он негромко. — А что потом? А потом я останусь совсем один. Вернувшись, дочь переедет к мужу.

— Почему вы не женитесь, товарищ директор? — Тереза повернулась к нему лицом. — Ведь прошло уже два года, как умерла ваша жена. В народе говорят, мужчине трудно жить одному.

Имре ничего не ответил.

Тереза поняла, что перешла границу дозволенного, и поспешила перевести разговор на другую тему.

— Позвольте задать вам один вопрос, — сказала она и, поскольку Имре ободряюще поднял на нее глаза, спросила: — Каждый раз, когда вы говорите о товарище Додеке, вы почему-то называете его напарником. Что это значит?

Имре насупился.

— Вы сегодня, Терике, просто беспощадны...

Девушка покраснела.

— Прошу прощения...

Она встала, захлопнула блокнот и щелкнула кнопкой шариковой ручки.

— Я приготовлю вам кофе.

Тери была уже у двери. Имре ее остановил.

— Скажите, Терике, как давно мы работаем вместе?

— Шестой год, товарищ директор.

Минут десять спустя, когда Тереза вернулась с подносом, на котором дымился кофе в белой чашке, на ней был надет голубоватый, тщательно накрахмаленный рабочий халат. Директор сидел на прежнем месте в углу и читал отчет за неделю, судя по надписи на папке, из лаборатории номер два. Тери молча поставила перед ним поднос с чашкой, сахарницей и крошечным сливочником.

Имре взглянул на нее: ее лицо, как и подобает дисциплинированной секретарше, было серьезно и сосредоточенно.

— Принесите ваш кофе сюда и садитесь вот здесь. — Он указал на соседнее кресло.

После того как Тери выполнила его просьбу, Имре раскрыл длинный серебряный портсигар, лежавший на столе, и предложил ей сигарету. Оба закурили.

— Значит, почему напарник? Это длинная история, Тери. Началась она тогда, когда вас еще не было на свете, в годы войны.

Поздней осенью сорок четвертого, когда коммунистическая партия, находившаяся в глубоком подполье, провозгласила переход к вооруженной борьбе против немецких оккупантов и их доморощенных прихвостней-нилашистов, я стал членом одной из групп Сопротивления. Мы добыли себе оружие — несколько пистолетов, солидный запас патронов и, помнится, даже с десяток гранат. Успешно завершили несколько диверсий и вооруженных нападений, но вот однажды вечером — это было в начале декабря — вблизи площади Кальвария неожиданно напоролись на эсэсовский патруль. Их было трое. Так же как и нас — Балинт Рона, его младший брат и я. Мы открыли огонь чуть ли не в упор, эсэсовцы не успели даже схватиться за автоматы. Мы оттащили трупы в кусты, отобрав оружие и боеприпасы. Рона заметил, что командир патруля, лейтенант, убит выстрелом прямо в лоб. Мундир его остался цел, даже без капли крови. Мы стащили с него мундир и со всеми документами унесли с собой на нашу базу. Разумеется, документы двух других патрульных мы тоже прихватили. В те дни в осажденном Будапеште на улицах и площадях валялись десятки неубранных трупов, и мы были уверены, что, поступив таким образом, затрудним опознание убитых, если даже кому-нибудь и придет в голову их искать.

— Я знала, что вы были партизаном, — сказала Тереза, — мне говорили об этом, а потом я видела у вас партизанскую медаль. И все-таки...

— На другой день мы доложили обо всем командиру отряда, а тот, в свою очередь, через связного высшему командованию. — Имре положил сигарету в пепельницу. — В то время я работал на машиностроительном заводе «Ганз», он считался военным предприятием, мы имели броню, и меня не призвали в армию. На своем токарном станке я как раз вытачивал какую-то деталь для портального крана, поврежденного при бомбежке, когда незаметно ко мне подошел командир нашего отряда. «Ты еще не разучился говорить по-немецки?» — тихо спросил он. «Шутишь? — ответил я. — Это же мой второй родной язык!» — «Вот и мы подумали о том же», — добавил он. «А еще о чем?» — поинтересовался я, по правде сказать, несколько недовольный его чересчур таинственным видом. Но командир тут же улыбнулся: «О том, что из тебя получится прекрасный эсэсовский офицер! Я получил указание переодеть тебя в лейтенантский мундир и поставить задачу — добывать оружие и, главное, продовольствие для наших товарищей партизан».

— Извините, не понимаю, — несмело прервала его Тери. — Каким образом немецкий может быть вашим родным языком?

— Мои родители были немцами, или, если угодно, швабами. Еще при Марии-Терезии наших предков переселили сюда из Австрии. В сорок втором году, когда переписывали всех фольксдойчей, мой отец отказался от своей принадлежности к «высшей» расе и написал в анкете «мадьяр». Мой старик был закоренелым социал-демократом. Когда-то наша фамилия звучала иначе — Иннауэр, позже он превратил ее в венгерскую — Имре. Но в школу я ходил немецкую. Нас учили там литературному немецкому языку. Мой отец хотел, чтобы я выучил немецкий в совершенстве еще мальчиком. Так и получилось.

— И вы перерядились в эсэсовского офицера?

— Заставила необходимость. Мы не могли ждать оружия от господа бога. Товарищи подсказали мне, в какую казарму идти. Там размещались остатки немецких и венгерских частей. Роты, оставшиеся без командиров, и командиры без солдат, а также вооруженные банды нилашистов и прочий сброд. В казарме только и говорили о «секретном оружии» Гитлера, болтали об окончательной победе и об ударной армии СС, якобы идущей на выручку окруженному Будапешту. Хаос, неразбериха, а в душах — уныние. После того как я удостоверил свою личность с помощью документа убитого лейтенанта, моей персоной уже никто не интересовался.

— Ну а потом, позже, вас не стали подозревать?

Имре рассмеялся.

— Признаюсь, я все время так боялся этого, что за весь день произносил две-три фразы. По этой причине окружающие считали меня надменным и необщительным, замкнутым в себе гордецом, как и полагается эсэсовскому офицеру, человеку «высшей» расы. Это было мне очень на руку. — Имре сделал паузу, затем продолжал: — Задачу свою мне удавалось выполнять. Я незаметно собирал автоматы, доставал пистолеты и передавал их нашему связному. От него же вскоре я получил новое указание: Иштван Додек арестован и находится в казарме. Его надо спасти!

— А вы знали товарища Додека в лицо?

— Я видел его несколько раз. Знал, что он входит в руководство партии, но лично не был с ним знаком.

— А как же там, в казарме, вы его узнали?

— Самое трудное было выяснить, где его содержат. Одно за другим я терпеливо обходил все помещения, в которых томились заключенные. Под видом проверки охраны я требовал открыть дверь и входил в камеру. Наконец в одном из подвальных казематов я обнаружил Иштвана Додека. Он был оборван, небрит, лицо сплошь покрыто кровоподтеками. Его, видимо, долго избивали, прежде чем бросить в этот подвал. Додек взглянул на меня и узнал. Я перехватил этот взгляд — в нем сначала отразилось изумление, а потом такая жгучая ненависть, что один из моих провожатых поднял было плеть для удара. Я удержал его руку. «Не надо. Мы еще рассчитаемся», — сказал я небрежно, чтобы он не уловил в моем голосе другого оттенка.

Тери глубоко затянулась сигаретой и опустила голову, видимо, стараясь представить себе эту сцену.

— На другой день было рождество. Нилашисты и прочие «добрые христиане» уже с утра начали прикладываться к бутылкам, так что к вечеру вся банда едва держалась на ногах. Они пели пьяными голосами, чокались за здоровье фюрера, за процветание Салаши, за победу «великой Германии» и в конце концов решили, что к Новому году очистят казарму, иными словами, расстреляют всех томившихся в подвалах.

— Какой ужас!

— Я отправился к дежурному офицеру. Он тоже был пьян, но с ним еще можно было разговаривать. «Герр лейтенант, — сказал я по-немецки, очень строго и резко, по-военному. — Прошу дать мне одного человека для сопровождения». Поначалу он уставился на меня, не понимая, чего я от него хочу. «Я получил донесение, — добавил я быстро, не давая ему времени осмыслить сказанное, — что недалеко от казармы бандиты-коммунисты начинили минами целый подвал. Надо немедленно обезвредить их. — С минуту я прикидывал, скольких заключенных смогу вывести отсюда без особого шума, не привлекая к себе внимания. — Для разминирования мне понадобится пятнадцать человек заключенных». Наконец дежурный офицер понял, о чем идет речь: руками несчастных я хочу извлечь мины из опасной зоны. «О, разумеется! — Он осклабился пьяной улыбкой. — Вы могли бы забрать всех, по крайней мере, мы сэкономили бы патроны», — добавил он и взялся за телефонную трубку. Через несколько минут я получил в свое распоряжение здоровенного нилашиста, затянутого в форму и с автоматом на шее.

Тереза что-то хотела сказать, но затем спохватилась. Широко раскрыв глаза, она смотрела на рассказчика, тоже побледневшего от воспоминаний.

— Я спустился в подвал. Узники в страхе прижались к стенам, увидев меня и конвоира. «Иштван Додек!» — выкрикнул я. Додек вышел вперед. Его взгляд был устремлен за мою спину. В проеме открытой двери стоял нилашист с автоматом наготове. Я схватил Додека за грудь и притянул к себе. «Приди в себя, — шепнул я ему. — Если в камере есть еще коммунисты, возьми их с собой!» — «Ты сволочь!» — так же тихо ответил он. «А ты идиот!» — успокоил я его. Додек потом рассказывал, что эти слова действительно его успокоили.

Тереза рассмеялась.

— Смекнув, в чем дело, Додек указал на одного мужчину и одну женщину, я отобрал остальных, в том числе женщин и детей. Мы вышли за ворота казармы. Куда же теперь? Я ломал голову, что делать. На безлюдной темной улице дети с плачем прижимались к матерям. «Заткните им глотку!» — заорал конвоир. Я незаметно спустил с предохранителя курок пистолета. «Эй, братец!» — крикнул я конвоиру, он обернулся и остолбенело уставился на меня — ни разу не слышал, чтобы я говорил по-венгерски. Я выстрелил ему в лицо.

Тери содрогнулась.

— Вам жаль его? — спросил Имре.

— Нет, конечно, нет. Но сейчас даже представить себе невозможно... — Она не закончила фразу.

— Как я мог убить человека? Смог. — После небольшой паузы Имре продолжал: — Внезапно яркий свет залил улицу и все дома в округе. Советские ночные бомбардировщики развесили над городом «сталинградские свечи», так называли осветительные ракеты на парашютах. Немного погодя раздались взрывы — началась бомбежка. «Бегите!» — крикнул Додек. Сам он бросился на землю и пополз к убитому мною нилашисту, чтобы забрать автомат. Остальные беглецы в считанные минуты будто растворились в переулках и подворотнях домов. Мы ползли по мостовой вместе с Додеком, почти плечом к плечу. Взрывы бомб надвигались все ближе. «Скорее!» — закричал Додек и, пригнувшись, бросился бежать к развалинам дома, видневшегося неподалеку. С минуту я колебался, бежать ли следом, затем вскочил, но догнать Додека уже не мог. Рядом разорвалась бомба, меня оглушило и отбросило в сторону. На рассвете я пришел в себя. Пошатываясь, кое-как дотащился до развалин, к которым побежал Додек. Искал его, но не нашел. Только два года спустя я узнал, что ему удалось спастись и пробраться к русским.

— А Додек вас не искал?

— Искал. Но в темноте и в хаосе после бомбежки не смог меня найти. Не буду уж говорить о том, как мне удалось пережить следующие три недели. То в мундире эсэсовца, то в гражданской одежде. Так до прихода советских войск, освободивших Будапешт. А потом началось. — Имре вздохнул. — В марте сорок шестого года на меня пришел донос, я был арестован и предстал перед народным трибуналом.

— Вы перед трибуналом?! — В голосе Терезы прозвучало искреннее изумление.

— Да, некто по имени Роберт Хабер написал на меня донос, будто бы в ту рождественскую ночь я принимал участие в казнях и массовых расстрелах, что он видел меня своими глазами и я даже выстрелил в него, но только ранил, а потом он каким-то чудом уцелел. Он подтвердил все это на допросе в полиции.

— Но ведь в ту ночь вы спасли Иштвана Додека и еще несколько человек?

— Откуда-то появился еще один свидетель, по имени Нандор Саас, которого я тоже никогда в жизни не видел.

— Но Додек?! Он не защитил вас перед судом?

— В то время его не было в Венгрии. Он сражался в конце войны на стороне советских войск и при одной из воздушных атак немцев был тяжело ранен осколком в голову — попал в советский полевой госпиталь в Кечкемете, а оттуда вместе с другими тяжелоранеными — в тыловой под Киевом. Только в начале сорок седьмого года он вернулся на родину. До той поры мы ничего не знали о нем, а если бы и нашли, это бы не помогло: из-за ранения он потерял память на некоторое время. Мой командир партизанской группы погиб в одной из последних перестрелок.

— Ужасно! Но те люди, которым вы спасли жизнь?

— Они ведь не могли меня толком разглядеть. До сегодняшнего дня я не знаю их имен, где они, живы или умерли. Кроме того, доносчик очень хорошо и ловко все рассчитал. Время крупных процессов над военными преступниками уже миновало. Поэтому о моем обвинении в газетах появилось всего две-три строчки. Всеобщее внимание и газетные страницы захватили другие темы: восстановление страны, борьба между партиями и объявления о розыске родственников.

— А товарищ Рона?

— Он был единственным, кто явился и присутствовал на заседании трибунала. В то время он уже имел звание лейтенанта народной полиции. Смело и решительно он свидетельствовал в мою пользу, защищал меня изо всех сил, даже сцепился с прокурором. Потом произошло нечто странное. Нандор Саас вдруг отказался от всех своих показаний, данных на предварительном следствии, а Роберт Хабер бесследно исчез. Говорили, бежал за границу. Позже Нандор Саас тоже последовал его примеру.

— Значит, бежали оба доносчика? Оба свидетеля обвинения?! — Тереза изумилась. — В таком случае вас должны были оправдать.

— Да, меня оправдали. Но только не из-за отсутствия состава преступления, а по недоказанности обвинения! Понимаете разницу? Приговор как бы зафиксировал — да, он преступник, но только нет доказательств!

— Я понимаю, как вы были оскорблены!

— Потом, когда я вернулся на завод «Ганз», меня избрали партийным секретарем одного из цехов. Два года спустя я стал начальником производства всего комбината. Некоторое время дела шли хорошо.

Но вот в один прекрасный день на меня вновь поступило заявление о том, что я во время войны служил в войсках СС и имел звание лейтенанта. Имени заявителя мне не назвали, но дело было заведено и процесс начат. Я был уверен, что уж на этот раз мое положение куда тверже, ведь свидетелями моей невиновности выступил не только Балинт Рона, но и сам Иштван Додек. Но я ошибался. Меня опять оправдали и освободили из-под стражи, но цена оказалась слишком высока: Рона был вскоре уволен из органов внутренних дел, и кто-то неизвестный вообще преградил ему путь на государственную службу. Что же касается Додека, то тут и вовсе произошли чудеса.

— Что же сделали с ним?

— Во время слушания моего дела вдруг «выяснилось», что Додек был карателем и охотился за партизанами. Сразу же после свидетельства в мою пользу его арестовали прямо в зале суда. Я вышел на свободу, зато посадили в тюрьму его. Он получил пять лет. Вот тогда-то Додек и придумал это выражение: «напарники». Я выхожу, он садится.

— Невероятно!

— В пятьдесят третьем году Иштван Додек был освобожден досрочно и полностью реабилитирован. Ведь он никогда не призывался в армию, не был солдатом при Хорти и просто не мог быть карателем. Балинта Рону тоже восстановили в должности и в звании. Оба они рассказали мне потом, что их в ходе процесса деликатно предупреждали: если, мол, они не покажут против меня, то сами попадут в беду. Но они не испугались и остались верны правде.

Имре умолк. Тери сидела неподвижно, боясь нарушить это молчание.

Директор вновь взял в руки отчет лаборатории и, раскрыв папку, углубился в чтение, словно забыл о девушке, сидевшей рядом.

Тери медленно поднялась, собрала чашки и вышла.

Минуту спустя она вернулась и стала на пороге.

— Скажите, товарищ Имре, зачем вы рассказали мне все это? Ведь вы сами упрекнули меня в том, что я сегодня слишком любопытна!

Имре словно не слышал ее слов.

— Потрудитесь взглянуть, здесь ли главный инженер? — Голос его прозвучал сухо, почти резко. — Если он еще не уехал, попросите зайти ко мне. Позаботьтесь также о том, чтобы все материалы к совещанию руководителей цехов и подразделений передали также в отдел информации и пропаганды — пусть подготовят заявления для печати.

Он повернулся к Терезе лицом, оглядел ее мальчишескую фигурку в голубоватом форменном халате и тепло ей улыбнулся:

— Шесть лет, Терике, это срок, за который два таких человека, как мы с вами, работающие рядом, становятся понемногу друзьями, а? В особенности если один из них останется скоро в полном одиночестве.

Каррини готовился к постепенному развитию событий, но с первого же дня началась бешеная гонка.

С утра никаких дел как будто не намечалось. Он просто сидел в своем «фиате», припарковавшись у тротуара напротив главного входа в административное здание института «Энергетика», и ждал. На сиденье рядом лежал миниатюрный фотоаппарат, вооруженный мощным телеобъективом.

В семь утра у подъезда никакого движения не наблюдалось.

В половине восьмого площадка перед подъездом заметно оживилась — служащие шли на работу.

Директор появился в половине девятого. Выйдя из стеклянных дверей. Имре остановился на верхней ступеньке лестницы. В руках у него был темно-коричневый портфель типа «дипломат».

Каррини торопливо навел объектив и нажал спуск несколько раз.

Директор обвел взглядом площадь перед зданием, видимо, отыскивая свою машину. От угла автостоянки тронулся черный «мерседес», и Имре не спеша стал спускаться по лестнице ему навстречу.

Фотоаппарат итальянца тихонько щелкнул три раза, один за другим. Четвертый снимок он сделал, когда директор сидел рядом с шофером, пятый — вслед отъезжающему «мерседесу», чтобы зафиксировать номерной знак.

Отложив аппарат, Каррини включил скорость и помчался вслед за элегантным лимузином директора.

Имре вышел возле подъезда министерства. Сделав еще один снимок, итальянец нашел место для своего «фиата», вылез, запер дверь и остановился в нерешительности. Что делать дальше? О том, чтобы проникнуть в здание вслед за объектом, не могло быть и речи. На всякий случай он повесил большой аппарат себе на шею, маленький сунул в карман и прогулочным шагом направился к министерству.

Ему неожиданно повезло — возле дверей толпилась изрядная стайка журналистов и фоторепортеров. У вахтера в форменной фуражке, увидевшего на шее Каррини аппарат с большим профессиональным объективом, не возникло, естественно, никаких подозрений, он причислил его к шумной журналистской братии.

Представители прессы, радио и телевидения прибыли для того, чтобы присутствовать на церемонии подписания межгосударственного соглашения. Каррини словно прилип к телеоператорам, не отставая от них ни на шаг. Он шарил взглядом по сторонам в поисках Имре.

Высокие двери зала совещаний на третьем этаже были распахнуты настежь. В центре зала стоял огромный, длинный стол, повернутый поперек и покрытый шоколадного цвета сукном. Посредине его лежали три одинаковые темно-зеленые сафьяновые папки.

Первым, кого увидел Каррини еще из дверей, был Имре. В этот момент он садился к столу. Справа от него села стройная подтянутая женщина средних лет со светло-русыми волосами и строгим лицом, слева — небольшого роста полный мужчина, тоже средних лет, в очках и сером костюме. Мужчина добродушно улыбался. Разом вспыхнули телевизионные софиты, защелкали вспышки блицев. Не терял времени и Каррини.

— Кто из них русский? — негромко спросил один из осветителей, регулируя луч своего прибора.

— Женщина, — ответил оператор кинохроники. — Следуй за мной, когда я буду подходить к ней с камерой.

Репортер телевизионных новостей негромко наговаривал в микрофон текст для снимаемого кадра:

— В международном научно-техническом сотрудничестве между странами — членами СЭВ в настоящее время принимают участие более двух тысяч двухсот научных и научно-проектных организаций...

Каррини придвинулся к нему поближе. Нащупав под лацканом пиджака пуговицу, он повернул ее в сторону репортера и нажал кнопку миниатюрного магнитофона в кармане.

Церемония шла своим чередом — подписи, рукопожатия, поздравления. Затем все проследовали в кабинет министра.

Каррини понял, что пора сматываться. Незаметным движением он выключил магнитофон и, смешавшись с толпой журналистов, покинул здание министерства.

В переулке через два квартала он наскоро позавтракал в какой-то закусочной, тушеная печенка пришлась ему по вкусу. После этого он не спеша вернулся к своему «фиату», сел в него, сделал несколько кругов, выжидая время, затем, ловко выгадывая сантиметры, приткнул свою малолитражку на стоянке таким образом, чтобы наблюдать за черным «мерседесом».

Венский отель «Тигра» относится к тому разряду фешенебельных гостиниц, которые своей роскошью и помпезностью служат скорее для того, чтобы поражать воображение простых смертных, нежели служить для них кровом и приютом. Разумеется, среди смертных также имеются исключения: господа миллионеры, аристократы, дипломаты высоких рангов и всемирно известные жрецы искусств.

Один из пятикомнатных апартаментов в третьем этаже занимал Гордон Бенкс. В соответствующей графе гостевой книги было обозначено: «дипломат». Высокий, атлетического телосложения, коротко подстриженный, седой мужчина лет шестидесяти, со скупыми жестами и повелительной манерой говорить, он являл собой тот тип людей, которые привыкли повелевать и не терпят ни возражений, ни малейшей фамильярности. Серо-голубые глаза его смотрели холодно и пристально, и, когда он по привычке их щурил, казалось, что из-под тяжелых век поблескивают две льдинки, таким жестким и беспощадным был взгляд.

Все окна в огромной гостиной, служившей Бенксу одновременно и кабинетом, были наглухо задернуты тяжелыми портьерами, которые не пропускали ни посторонних взглядов, ни солнечного света. Бенкс сидел во главе небольшого стола для совещаний, напротив него помещался Каррини, а по бокам от итальянца еще двое. Справа — Нандор Саас, тот самый свидетель обвинения, который настрочил донос на Белу Имре и потом внезапно исчез, даже не явившись в трибунал. Слева — массивный, широкоплечий мужчина с угрюмым, словно вытесанным из грубого камня, лицом. Его звали Стенли Миллс.

На столе была навалена груда крупно увеличенных цветных фотографий — добыча Каррини, привезенная им из Будапешта. Бенкс внимательно их рассматривал, не пропуская ни одной.

— Хорошая работа, — изрек наконец Бенкс, откладывая в сторону последний снимок. — Здесь есть все, кто нас интересует?

— Все люди, которых мне заказали, сэр! — отчеканил Каррини и несмело добавил: — И кроме них, еще кое-какие людишки, которые, по моему скромному разумению и с вашего разрешения, сэр, смогут пригодиться.

— Правильно. Теперь покажите мне всех главных действующих лиц. — Бенкс обратился к Саасу и Миллсу: — Вы оба подойдите. Да поближе.

Каррини приступил к объяснениям:

— Вот это Бела Имре перед зданием своей конторы. Называется «Энергетика». Ездит он на черном «мерседесе», на этом снимке хорошо виден номер. Бывает в министерстве, вот здесь он подписывает соглашение о сотрудничестве...

— Постойте, — прервал его Бенкс. — Кто эти люди, женщина и мужчина, которые подписывают тоже, рядом с ним?

— Женщина — Елизавета Городкова, руководитель родственного института в Ташкенте, а мужчина — Рудольф Зингельбаум, директор института «Зоннерг» в Восточной Германии.

Каррини вынул из внутреннего кармана маленький магнитофон и включил его.

— Вы слышите голос телевизионного репортера...

От волнения Каррини включил запись в середине, послышались слова:

«...подписали программу «Солнце-12», которая имеет целью использование солнечной энергии в мирных целях...»

— Выключите! — приказал Бенкс. — Этого достаточно. Остальное я прослушаю сам. — Он откинулся на спинку кресла.

— «Солнце-12»! — повторил он с раздражением и повернулся лицом к окну. — Значит, эта опубликованная программа носит номер двенадцать. Но, по нашим сведениям, готовятся уже тринадцатая и четырнадцатая программы под тем же кодом! Вот что нас интересует сегодня. И с полной документацией.

После короткой паузы он кивнул Каррини:

— Продолжайте. Что это за человек? — Бенкс поднял со стола фотографию, на которой были изображены Нора и Рона.

Каррини взглянул на номер, написанный карандашом на обороте фотографии, и стал листать свой блокнот.

— Балинт Рона. — Он пожал плечами. — Какой-то приятель Белы Имре.

— А яснее?! — прикрикнул на него Бенкс. — Вы, я вижу, ничего о нем не знаете. А вы?

Нандор Саас нерешительно приблизил к глазам фотографию.

— Балинт Рона... Он здорово постарел.

— Но вы его знаете?

— Еще бы! Этот Рона пытался выгородить перед судом Имре еще тогда, в сорок шестом, выступал свидетелем защиты. В то время, помнится, он служил в народной полиции. Имел звание, кажется, лейтенанта.

— А теперь? — глаза Бенкса сузились.

— Не знаю.

Бенкс нетерпеливо выхватил фотографии и протянул их Миллсу.

— Немедленно узнать, кто этот Рона сейчас! Контрразведчик? Следователь? Резидент?

— Слушаюсь, сэр. — Миллс вскочил и быстро вышел.

Бенкс продолжал рыться в куче фотографий, выбирая то одну, то другую.

— Нора Имре? Хорошенькая. А это ее муж?

— Да, Габор Жакан, — подсказал Каррини. — Он инженер, руководитель отдела на химическом комбинате.

Бенкс отмахнулся.

— Понятно. Ага, вот он — Иштван Додек! — Бенкс разложил перед собой все фотографии, на которых фигурировал Додек. — Совсем старик, развалина. — Внезапно он смешал все фотографии и пододвинул их к Саасу. — Рассмотрите внимательно. Потом доложите, знаете ли вы кого-нибудь из этих людей.

Саас напрягся, словно обнюхивая лица, изображенные на фотографиях.

— Нет, сэр, я никого здесь не знаю. В этом я абсолютно уверен.

— Так ли уж уверены? Взгляните лучше еще раз. Очень скоро вы встретитесь с ними, и, наверное, вам будет не очень приятно, если кто-нибудь из них узнает вас в лицо прежде, чем вы его.

— Это мне ясно, сэр. И все-таки я утверждаю: не знаю никого.

— Хорошо. — Голос Бенкса вновь звучал холодно и однотонно.

Вернулся Миллс. Он доложил:

— Ваше поручение передано, сэр. Проверка пойдет по третьему каналу. Обещали провести максимально быстро.

Бенкс сделал вид, будто эта сторона дела его уже не интересует. Он пододвинул к себе те снимки, на которых Бела Имре держал в руках портфель-«дипломат».

— Операция связана с риском, но игра стоит свеч. Во всяком случае, мы должны ошеломить Имре. Со времени разбирательства его дела в народном трибунале прошло тридцать два года. Так что этому Имре сейчас даже во сне не может присниться, чтобы вдруг перед ним вновь возникли оба обвинявших его свидетеля. А произойдет именно так. Имре был оправдан за отсутствием доказательств, но преступления против человечества не имеют срока давности. Это отлично знает и он сам.

— А он не обращался к властям с просьбой о полной реабилитации? — спросил Саас.

— Возможно, намеревался. Но в потоке событий и суматохе тех лет просто не имел для этого времени. А позже и вообще забыл об этом. Белу Имре нужно заставить сотрудничать с нами. И мы сделаем это! Для вербовки используем документацию программы «Солнце», которую мы из него выжмем. Но это лишь повод. Нам нужен он сам. Все, что он знает, и все, что будет знать, должны знать и мы. У Имре много друзей и знакомых, высокопоставленных и имеющих влияние в их государстве. Кроме того, сейчас он выше всяких подозрений и хорошо информирован. Надеюсь, вы поняли?

Все трое мужчин, как по команде, наклонили головы.

— Роберт Хабер, второй свидетель обвинения, находится у нас и тоже готов к активным действиям.

Бенкс неожиданно замкнулся. В его памяти всплыл давнишний инцидент.

Вокруг стола для совещаний в директорском кабинете сидели трое — сам Имре, Янош Клонга, главный инженер, и Пал Лиска, заведующий опытной лабораторией.

Толстяк Клонга сопел и обливался потом — было жарко. Положив перед собой на стол руки с толстыми волосатыми пальцами, он откинулся в кресле, изредка попыхивая почти погасшей сигарой.

Худенький и подвижный Лиска в соответствии со своей должностью был облачен в белый халат. Он принес на суд начальства подробный отчет о ходе опытных работ и теперь терпеливо ждал приговора. Таблицы с длинными колонками цифр и расчеты, а также чертежи были аккуратно разложены перед ним на столе, готовые подтвердить его ответы на любой вопрос.

— Ну что же, результаты вполне убедительные, — наконец сказал Имре. — Я полагаю, работы по программам «Солнце-13» и «Солнце-14» в лабораторной стадии закончены. Можно начинать серийное производство. — Он взглянул на главного инженера.

— Согласен, — отозвался Клонга хрипловатым басом завзятого курильщика. — Но при одном условии: если мы будем иметь аккумулирующие пластины соответствующего качества.

— Об этом мы уже говорили, — возразил Имре.

— Но пластин-то нет!

— Будут. Наши партнеры-поставщики никак не могли рассчитывать на то, что товарищ Лиска и его команда уже в этом году справятся с испытаниями. Ведь ты присутствовал на переговорах, не правда ли?

— Какая была палинка, чудо! Аромат как в хвойном лесу. — Толстяк мечтательно вздохнул.

— Убирайся к черту, нашел что вспоминать, — рассмеялся Имре. — Речь идет о пластинах, а не о банкете. Это я говорю тебе, товарищ Лиска, поскольку Клонга по причине жаркой погоды сегодня недееспособен. А он отлично между тем знает о наших переговорах с западногерманской фирмой «Штальблех». Она уже сейчас производит такие пластины, которые мы сами смогли бы выпускать года через два-три, не раньше, не говоря уже об экспериментальной разработке, которая обошлась бы в несколько миллионов.

— Когда же фирма обещала дать ответ? — поинтересовался Лиска.

— Я передал туда нужные нам параметры, их технологи изучают документацию. На днях жду ответа. Послушай, Клонга, проснись на минутку! Сегодня утром я имел разговор с государственным банком. Там товарищи идут нам навстречу. Поскольку солнечные батареи на аккумуляторных пластинах с нашим покрытием имеют чрезвычайно высокую эффективность, рынок для них обеспечен. Трезво оценив наши экспортные возможности, банк предложил нам целевой кредит на пятьсот миллионов форинтов. На эти деньги мы сможем построить целый специализированный цех!

Клонга стряхнул наконец пепел со своей сигары.

— Бела, ты великий человек! — воскликнул он, сразу оживившись,

— Подготовь, пожалуйста, текст предложения и все предварительные расчеты. Во вторник будем докладывать вопрос в Комитете по развитию техники при Совете Министров.

— Позвольте, но для этого нам нужно иметь ответ от фирмы «Штальблех»! — вставил Лиска.

— Ты прав. Правда, конъюнктура на рынке стала для нас благоприятной, но формальный ответ иметь все же надо. — Имре подошел к письменному столу и нажал кнопку на пульте. — Терн! Зайдите, пожалуйста. Есть что-нибудь от фирмы «Штальблех»? — спросил он, когда секретарша возникла на пороге.

— Пока ничего.

— Поторопите их, пожалуйста. Запросите по телексу. Так ведь быстрее?

— Да, товарищ директор.

Тереза уже повернулась, чтобы уходить, но Имре остановил ее:

— Подождите минуту! — Затем подошел к коллегам. — Итак, если ни у кого больше замечаний нет, будем считать, мы закончили. За предложение о новом цехе ты, Клонга, садись, не откладывая, ответ фирмы приложим потом.

Пожимая руки собеседникам, Имре на секунду задержал руку главного инженера в своей. «В последнее время наш толстяк что-то слишком много пьет. Даже переговоры с фирмой ассоциируются у него с запахом спиртного. Это не годится». Имре долгим взглядом проводил главного инженера до дверей.

В кабинете осталась одна Тереза.

— Скажите, Терике, нет ли вестей от наших новобрачных?

Девушка вынула из кармана халатика и протянула директору телеграмму.

Имре ее распечатал и стал читать вслух:

— «Все прекрасно. Завтра едем в Рим. Недостает только тебя. Нора, Габор».

Имре рассмеялся:

— Бедные детки! Надеюсь, они все-таки переживут мое отсутствие. Как вы думаете, Тери?

— Надо надеяться, — с улыбкой ответила Тереза.

Имре взглянул на перекидной календарь.

— Уже семнадцатое! Как быстро летит время. Почти неделя, как она уехала. — Он подавил вздох и поинтересовался: — Мне кто-нибудь звонил?

— Да, подполковник Рона. Он потребовал, чтобы я записала для вас телефонограмму слово в слово. Вот что он продиктовал: «Несчастного отца, оставшегося в одиночестве, намереваются немного развлечь его друзья. С этой целью сегодня в пять вечера они отправляются в лес к Иштвану Додеку и надеются, что товарищ директор не станет возражать, если они заедут за ним на своей машине втроем. Так будет безопаснее для жизни всех участников дорожного движения. Точка».

— Шутник! В прошлый раз, когда я сидел за рулем, он критиковал меня за то, что я управляю машиной так же, как вы, Терике: «Лихач, гонщик ралли, подражаешь своей знаменитой секретарше!»

— В самом деле? А в глаза он мне говорил только комплименты.

— Лицемер! Пожалуйста, позвоните ему и выскажите свое мнение на этот счет, а попутно сообщите, что я жду их к четырем часам, и поскольку я суеверен, то осмелюсь сесть в их машину только потому, что сегодня не тринадцатое число, а семнадцатое.

По живописной лесной дороге, ведущей к одинокой сторожке, весело бежала белая машина «Жигули». За рулем сидел подполковник Рона, место пассажира рядом с ним занимал Бела Имре.

— Чудеса, мне ни разу не пришлось хвататься за поручни, даже на поворотах, — подшучивал Имре. — От скорости тоже голова не закружилась, экая благодать!

— Очень рад, — коротко отозвался Рона. — Довольно с тебя карусели и на работе, тебя надо беречь.

— Ну от твоей заботы я охотно бы отказался. Нигде нет от тебя покоя, — засмеявшись, ответил Имре.

На заднем сиденье покачивались двое — капитан Кути и старший лейтенант Салаи.

Оба помалкивали, задумчиво поглядывая в окно. Кути, по всей видимости, был погружен в анализ очередной драмы Шекспира, а Салаи забавлялся пикировкой между начальством.

Рона неожиданно притормозил.

— Что случилось? — Имре вопросительно взглянул на приятеля. — Ты потерял педаль газа? Может, нам вылезти и подтолкнуть?

— Нет, я хочу подрулить прямо к дому. Устроим старому браконьеру маленький сюрприз. — Оглянувшись, Рона сказал: — Давайте, мальчики! Все по задуманному плану! Итак, на старт!

Молодые люди, словно ожидая этой команды, подняли в воздух четыре бутылки, по одной в каждой руке.

— Два флакончика красного и два пузырька шампанского — таков наш скромный вклад в торжество по поводу проводов Иштвана Додека на заслуженный пенсионный отдых.

— Что же, в фантазии тебе не откажешь, — признался Имре. — Теперь я понимаю, почему твои мальчики молчали всю дорогу — по приказу начальства дули на шампанское, чтобы охладить.

— Они сыщики, а не инженеры, — отпарировал Рона. — А потому берегут силы и чепухой не занимаются,

Тем временем их машина выбралась наконец на поляну и остановилась близ сторожки. Рока посигналил и выглянул из окна, но никакого движения вокруг не обнаружил.

— Может, его нет дома? — усомнился подполковник.

— Это исключено, — ответил Имре. — В это время дня старик либо сидит на террасе, либо стучит на своей машинке.

— Дверь закрыта, странно. — Рона вышел из автомобиля и взбежал по ступенькам. Остальные последовали за ним. Стукнув в дверь для порядка, подполковник нажал на ручку и, распахнув ее настежь, переступил порог. Секунду он стоял, приглядываясь к царившему в комнате полумраку.

В следующее мгновение он увидел Додека, сидевшего в кресле и повалившегося головой на стол. На крышке стола чернело большое пятно засохшей крови. Руки как плети безжизненно свисали вдоль тела, одна касалась пола.

— Кути, Салаи, ко мне!

Подоспел и Имре. Увидев мертвого друга, он бросился было к нему, но его остановил резкий окрик:

— Стой, не подходи! — Даже сейчас, потрясенный до глубины души, Рона скорее по привычке, чем сознательно, оставался тем, кем был долгие годы, — сотрудником государственной безопасности. — Салаи! — отрывисто приказал он. — Доставь сюда врача и вызови оперативную группу для осмотра места происшествия.

Старший лейтенант бегом вернулся к машине и, схватив трубку радиотелефона, дал условный сигнал.

Рона с профессиональной осторожностью, чтобы не нарушить малейших следов вокруг, приблизился к телу Додека и, наклонившись над убитым, поднял его безжизненную руку, некоторое время подержал ее в своей.

— Он мертв, — сказал подполковник едва слышно.

Имре и Кути стояли не шевелясь.

Вернулся Салаи.

— Все в порядке! Группа выехала, — доложил он.

Рона ответил кивком головы. Осматривая пол, он увидел пистолет.

— Пистолет Додека, — сказал он. — Во всяком случае, думаю, что это так.

Взгляд подполковника упал на лист бумаги, лежавший возле головы старика. Нагнувшись над столом, подполковник пробежал глазами написанные на машинке строчки. Затем прочитал вслух:

— «Не могу жить во лжи. Я должен это сделать, хотя бы ради себя самого. Оставляю еще одно письмо. Оно откроет тайну и будет предано гласности. Из него станет ясно, почему я решил уйти. Похороните меня тихо и скромно. Иштван Додек».

— Что это ты прочитал? — воскликнул Имре, не желая верить собственным ушам.

— То, что ты слышал. Предсмертная записка нашего старика, — ответил Рона и, еще раз склонившись над листком, добавил: — Подпись собственноручная, я-то знаю.

— А где второе письмо? — спросил Кути, обшаривая взглядом комнату.

Подполковник развал руками:

— Здесь не видно. Может быть, он отослал его почтой или передал кому-нибудь! Не знаю, во всяком случае, пока.

— Кое-что мне тут не нравится, — вставил Салаи.

Рона тяжело вздохнул.

— Кое-что? Мне все здесь не нравится, от начала и до конца.

Имре вскинул голову.

— Что ты хочешь сказать?

Рона пристально взглянул на друга и потупился.

— Ты знал Додека так же близко, как и я. Разве он склонен был к самоубийству? В особенности теперь, когда жизнь его наладилась, когда он закончил строить домик в селе, а там старик снова мог зажить среди людей, найти себе общество и занятие, если бы только захотел.

— А может быть, в минуту отчаяния? Мгновенное сумеречное состояние, помутнение разума, такое бывает...

Рона снова поднял глаза. В них стояла скорбь.

— Поезжай-ка ты домой, — сказал он тепло и сочувственно. — Это зрелище не для тебя. Знаю, все знаю, — он знаком остановил нахмурившегося было друга, — ты человек сильный, воли тебе не занимать. Но Иштван был нашим близким другом.

— А ты?

— Я — это другое дело, старина, Я профессионал. И это прямо относится к моей профессии. — Рона повысил голос, ставший отрывистым и резким. — И я узнаю, непременно буду знать, что здесь произошло, как и почему погиб наш Додек. Вечером я позвоню тебе домой. Надеюсь, ты не обижаешься на меня?

— Оставь, пожалуйста. Я хотел бы только помочь...

Рона шагнул к Имре и, взяв его под руку, вывел на террасу.

— Сейчас придет оперативная машина, нашу я отошлю в город, с ней и поедешь. Мы тут задержимся, и надолго.

На город опустились сумерки.

Возле сквера жилого микрорайона в Обуде бордовые «Жигули» стояли на прежнем месте. Только Саас сидел теперь уже в «фольксвагене» с венским номером, припарковавшемся на другой стороне улицы.

Две пары глаз наблюдали за подъездом дома под номером четырнадцать, а заодно и за окнами квартиры Белы Имре, помещавшейся на втором этаже. Окна оставались темными: хозяин отсутствовал.

Наконец со стороны города послышался шум приближающегося автомобиля, он остановился перед подъездом. Из машины вышел мужчина и пошел в подъезд. Даже в сумерках Саас узнал его — это был Бела Имре. Автомобиль тотчас же отъехал.

Саас поднес к губам микрофон.

— Он приехал на полицейской машине. Что это могло бы означать?

Миллс из «Жигулей» ответил:

— Спокойно, ничего особенного. Наверное, они нашли в сторожке своего дружка и отвезли его куда следует. А может быть, задержался в гостях у подполковника, они крепко выпили, и тот решил доставить приятеля домой самым надежным способом, с сиреной. Приготовься к телефонному разговору. За окнами наблюдать буду я.

Форстер в своем «остине» слышал весь разговор. Едва он закончился, Форстер нажал на стартер и, выехав из проулка, остановился в сотне метров от обеих машин, чтобы видеть все происходящее.

Рона и оба его сотрудника вернулись в управление уже за полночь.

Клара, личный секретарь подполковника, уже знала о случившемся в лесной сторожке. Семнадцатый год она работала вместе с Роной. И хотя стала уже бабушкой, внешне почти не изменилась, оставаясь такой же стройной, даже хрупкой на вид, как в те годы, когда впервые переступила порог этого кабинета. А блеснувшие в ее темных волосах серебряные нити придавали лицу особую привлекательность.

— Благодарю вас, Клара, что вы здесь, — сказал Рона. За долгие годы совместной работы Клара стала для него незаменимой. И как помощница, и просто как человек рядом.

— Смерть Додека потрясла меня. — Клара с сочувствием посмотрела на начальника. — Его действительно убили?

Рона устало кивнул. Только теперь было заметно, как сильно подействовала на него эта неожиданная и нелепая, а потому особенно тяжкая кончина друга. За подполковника ответил Салаи:

— Пока очевидно одно: смерть товарища Додека — не самоубийство. Мне давно не приходилось видеть такой путаной и разноречивой картины на месте происшествия. По крайней мере, там, где человек якобы покончил с собой.

— Вы пока располагайтесь и отдохните. — Клара открыла дверь в кабинет. — А я сейчас принесу вам горячего кофе,

— Что, результатов технической экспертизы еще нет? — поинтересовался Рона.

— Не звонили. Но пока вы пьете кофе, я их потороплю, — успокоила его Клара.

Кути взял в ладони кофейную чашечку. Ночь с лесу выдалась холодная, тепло приятно разливалось по телу.

Рона нанял свое обычное место за рабочим столом, Салаи и Кути расположились напротив.

— Кларика, — смущенно поморгав глазами, сказал Салаи, — нет ли у вас случайно хлеба? Или чего-нибудь в этом роде? Печенье тоже сойдет. С обеда крошки не было во рту.

— Случайно найдется. Я принесла из дому хлеб, масло, колбасу, кусочек сыра и банку консервов. Сейчас сделаю сандвичи, потерпите немного.

Рона проглотил два-три куска и отложил сандвич.

— Работали профессионалы, это ясно, — сказал он вслух, продолжая свои мысли.

— Похоже. Какой-нибудь браконьер и просто грабитель не стал бы принуждать старика писать предсмертную записку, — с полным ртом отозвался Кути. Затем, спохватившись, проглотил еду и уже обычным служебным тоном добавил: — К шкафу и письменному столу они даже не прикоснулись, и другие вещи как будто на месте. Не взяли ничего.

— Деньги тоже, — напомнил Салаи. — Мы нашли под комодом восемьдесят тысяч форинтов. Все логично: если злоумышленники стремились создать видимость самоубийства, значит, все должно было сохраниться на своих местах.

— Пришли доктор Санто и товарищ Шашвари, — доложила Клара.

— Пригласите их войти и сделайте для них кофе, — сказал Рона.

Он пожал руки врачу и руководителю техников-криминалистов.

— Прошу садиться. Устали, наверное?

Доктор отмахнулся.

— Живу на втором дыхании.

— Именно так, товарищ подполковник, — подтвердил скороговоркой невысокого роста юркий и подвижный техник-криминалист.

— Тогда кто первый? — Рона поглядел на обоих.

— Если позволишь, начну я, — сказал врач и без вступления перешел к делу. — Вскрытие показало, что смерть Додека наступила всего за час-полтора до осмотра трупа. Извини. — Он смущенно кашлянул. — Это совпадает с моим первоначальным заключением на месте происшествия.

— Иными словами, менее чем за час до нашего приезда, — вставил Салаи. — Ведь до приезда оперативной группы прошло тоже минут тридцать-сорок.

— Смерть наступила в результате выстрела из пистолета, — продолжал доктор Санто. — Пуля вошла около правого виска, прошла насквозь и вышла с другой стороны черепа. Полагаю излишним перечислять разрушенные части мозга. Важно, однако, отметить, что трасса пули пролегла не параллельно горизонтальной оси тела, а под углом около пятнадцати градусов.

— Иными словами, дуло пистолета было направлено сверху вниз? — прервал врача Рона.

Доктор Санто утвердительно кивнул.

— Я уже говорил тебе, что Додек физически не мог так высоко задрать локоть! — В голосе Роны послышались нотки раздражения.

— Возможно, в обычных условиях не мог. Но в минуту душевного кризиса, в состоянии аффекта человек способен на многое, учти, — спокойно возразил врач. — В то же время я не исключаю, что выстрел был сделан другим человеком, — веско заключил эксперт.

— Таким образом, ясно, — начал было Салаи.

Доктор резко оборвал его:

— Ничего не ясно! Мы обязаны предполагать, что произошло самоубийство, до тех пор, пока не будем иметь проверенных данных, свидетельствующих об обратном.

Вновь наступило молчание.

— Не обижайтесь, доктор. — На этот раз заговорил Кути. — Скажите откровенно, вы просто напускаете на себя этакую объективность или ждете еще каких-либо данных из лаборатории?

Санто не обиделся. Он привык к такого рода вопросам. Кроме того, оба были в приятельских отношениях, основой для которых служила общая страсть к теннису.

— Жду, — коротко ответил он, улыбнувшись капитану. — Ты угадал, как всегда.

— Ну а след укола в вену? — продолжал допытываться Рона. — Вы установили его происхождение?

— Да, установили. Это действительно ранка от иглы шприца, здесь нет никаких сомнений, — не слишком охотно признался доктор. — Но был ли введен в организм Додека какой-то препарат или не был, мы не знаем.

— То есть как? — Салаи вскинул голову. — Человеку втыкают в вену шприц неизвестно для чего и ничего не впрыскивают при этом? Быть этого не может!

— Может, все может, — отозвался Санто. — Пока не окончен лабораторный анализ состава крови умершего, ничего окончательно утверждать нельзя. Впрочем, — врач искоса взглянул на Рону, — установлено, что кровь Додека не содержит известных нам одурманивающих веществ. С другой стороны, — добавил он с некоторой осторожностью, — по отдельным признакам присутствие какого-то неизвестного нам препарата вероятно. Я подчеркиваю — вероятно.

— Это и есть те самые данные, которых ты ждешь? — поспешил с вопросом Кути.

— Те самые. Но для полной достоверности необходимо время. Анализ должен быть безошибочным и полным.

— И когда же вы надеетесь его завершить? — спросил Рона.

— Это зависит от применяемых реагентов. — Доктор Санто поднялся с кресла. — Если позволишь, я оставлю вас. Аналитические работы химиков в разгаре, неплохо, если рядом присутствует врач. Мне хотелось бы помочь нашим лаборантам.

— Разумеется. Спасибо, доктор, — сказал подполковник. — Но прежде чем уйти, выпей свой кофе, это не повредит.

Выпив в два глотка чашку кофе, доктор удалился.

— Теперь твоя очередь, Шашвари, давай, — ободряющим тоном сказал Кути опертехнику.

Тщедушный человек несмело кашлянул, пригубил чашку, поставленную перед ним Кларой, и углубился в свой блокнот. Потом отхлебнул еще глоток и затараторил:

— Мы зафиксировали следы двух автомобилей, помните, конечно, тот, что стоял в южном направлении от сторожки, иностранной марки, судя по разбегу колес и длине осей, вероятнее всего, «остин». Покрышки почти новые, марки «Самсон». Как известно, внутренние обода этих покрышек белые. Все отпечатки точно зафиксированы на гипсовой отливке...

— Стой, стой! — взмолился Салаи. — Тебе вот известно, что они белые, а я понятия об этом не имею. Говори помедленнее, я не успеваю записывать.

— Вторая машина — «Жигули». — Шашвари сбавил темп и заговорил теперь чуть ли не по слогам, заглядывая в тетрадь Салаи, успевает ли тот фиксировать данные. — Взятые образцы почвы подтверждают, что оба автомобиля стояли там довольно долго. — Он выложил пачку фотографий. — Прошу, вот увеличенные снимки следов шин. Гипсовые оттиски в лаборатории всегда в вашем распоряжении.

Кути внимательно посмотрел все фото.

— Итак, все это хорошо. А что еще за картинки ты держишь в руке? Давай, не стесняйся.

— Мы нашли еще несколько следов ног. Отпечатки вполне годны для идентификации. — Шашвари протянул очередную стопку фотографий. — От автомобилей к сторожке шли трое, от «Жигулей» — два человека, от «остина» — один. Следы ведут туда и обратно. Судя по размерам обуви, все трое мужчины. Один из пассажиров «Жигулей» тяжелее другого, вероятно, даже толстяк. Ходит вперевалку, выворачивая носки внутрь. Человек на «остине», по всей вероятности, кадровый военный. Шаг у него широкий, твердый, каблук, четко пропечатан.

— Трое мужчин, так, так... — в раздумье повторил Рона. Он перевернул одну из фотографий. — Ага, вижу. Вы обозначили тут и вероятные внешние данные, рост, вес. Это правильно.

Салаи, в свою очередь, перебрал пачку снимков и вздохнул.

— Как был бы я рад познакомиться с владельцами этих ботинок? Хотя бы с одним из них для начала.

Подполковник обратился к Кути:

— Распорядись, чтобы нам дали перечень всех автомобилей марки «остин», находящихся сейчас на территории страны. В особый список выделить те из них, которые недавно пересекли границу и обратно не выезжали. В первую очередь, разумеется, нас интересует «остин» с шинами марки «Самсон». В ориентировке не забудь указать на белый цвет внутреннего обода шин, не все это знают. — Он искоса взглянул на Салаи.

Кути обошел стол начальника, взял трубку одного из телефонов и негромко начал диктовать запрос, продолжая следить за докладом Шашвари.

— Теперь об оружии, — продолжал тот. — Выстрел был сделан из пистолета «вальтер» старого образца. Калибр семь шестьдесят пять. У Иштвана Додека имелось на него разрешение. Пулю мы нашли.

— Стреляли из «вальтера», принадлежавшего Додеку?

— Точно так. — Шашвари еще полистал свой блокнот. — Вот еще довольно любопытные данные об осмотре пишущей машинки.

Шашвари допил свой кофе, выскреб со дна ложечкой остатки сахара, затем вновь углубился в свои записи.

— На клавишах машинки Додека мы не обнаружили отпечатков пальцев ни при первичном осмотре, ни в лаборатории. Эксперты, однако, единогласно утверждают, что текст предсмертной записки отпечатан именно на этой машинке, а не на другой. Вместе с тем на других частях машинки, например на ее днище, ясно видны отпечатки пальцев погибшего. Из этого следует, что покойный Додек, несомненно, пользовался своей машинкой, и систематически. А вот как он отпечатал на ней последнее свое письмо, остается загадкой.

— Наверное, с помощью бестелесных призраков, — с горькой усмешкой заметил Рона.

— Пожалуй, вы правы, — поднял на него глаза Шашвари.

Все с недоумением уставились на него.

— Что ты имеешь в виду? — Подполковник явно нервничал.

— Специалист-графолог по вашему поручению, товарищ Рона, сличил стиль записки со стилем и языковыми особенностями других бумаг, написанных Додеком, и в частности его мемуаров. Оба документа резко отличаются друг от друга как по стилю, так и по словарному составу. В своих воспоминаниях Додек, как правило, употребляет сложные обороты, придаточные предложения. А записка составлена из коротких и простых.

— Молодцы, хорошо поработали, — не удержался обычно скупой на похвалу подполковник. — Есть еще что-нибудь?

— Табачный пепел, который вы собрали возле стоянки «остина», принадлежит сигаретам иностранного происхождения.

— Ну, это ни о чем не говорит, — откликнулся Салаи. — В каждом ларьке полным полно сигарет типа «Марборо», «Кент» и им подобных. Один только Кути смолят свою вонючую «Симфонию».

— Перестань, — остановил его Рона. — Этот факт тоже может оказаться полезным. На всякий случай постарайтесь установить марку сигарет поточнее.

Шашвари закрыл свой блокнот и встал.

— Лаборанты и эксперты работали всю ночь. Утром придет другая смена, но я остаюсь всегда в вашем распоряжении.

— Благодарю, товарищ Шашвари, — тепло сказал подполковник и протянул технику руку.

После ухода маленького криминалиста Рона бросил взгляд на часы.

— Черт возьми, без четверти три! Ведь я обещал позвонить Имре. Как я мог забыть? Как вы думаете, мальчики, сейчас уже поздно?

— По-моему, он ждет звонка, — сказал Салаи.

Рона снял трубку городского телефона.

Прерывистый телефонный звонок разбудил Имре, задремавшего после бессонной ночи.

— Заказывали Рим? Номер не отвечает, — сообщила телефонистка международного переговорного пункта привычной, суховатой скороговоркой.

— Очень прошу вас, барышня, попытайтесь вызвать еще раз, — в таком же темпе выпалил Имре, опасаясь, как бы телефонистка не повесила трубку. — Не может такого случиться, чтобы в конторе «Ибуса» по воскресеньям не было дежурного.

Девушка, кажется, уловила в тоне абонента нотку отчаяния.

— Я уже четыре раза вызывала Рим, — ответила она теплее, — ответ один и тот же: в агентстве не поднимают трубку. Сейчас половина одиннадцатого, в это время обычно все едут к морю, на пляж в Остию...

— И все-то вам известно! — с невольной от бессилия горечью воскликнул Имре.

Телефонистка, видимо, обиделась.

— Так что же, снять заказ?

— Вы простите, я не хотел ваг обидеть. — Имре устыдился своего порыва. — Попробуйте вызвать еще раз, через полчаса, пожалуйста.

— Заказ принят. — В трубке щелкнуло, связь прекратилась.

Имре отодвинул аппарат. Фотографии, присланные Саасом, все так же лежали на письменном столе, возле них портфель-«дипломат». Он сгреб фотографии в кучу, швырнул их на дно нижнего ящика, задвинул его и рассеянно огляделся, словно ища взглядом, чем бы заняться.

Из квартиры напротив две пары глаз неотступно следили за каждым его движением.

— Нервничает, — констатировал с удовлетворением Саас. Он взглянул на часы. — Позвоню ровно в одиннадцать, как условились. До тех пор пусть дозревает.

— Не люблю нервных, — с кривой усмешкой откликнулся Миллс. — Они непредсказуемы. Вот и этот, — он махнул в сторону окна, — вполне может отмочить нам парочку сюрпризов.

Имре вновь схватился за телефон. В приемнике Миллса послышался звук вертящегося диска, затем и голос.

— Агентство «Ибус»? Добрый день... Будьте любезны, скажите, в вашей римской конторе по воскресеньям в это время дня работают или оставляют только дежурного? Моя дочь с зятем находятся сейчас в Риме, но я не знаю, в какую гостиницу их поместили... К сожалению, выходной день... Понимаю... Нет, завтра будет поздно... Они должны сегодня вечером выехать в Мюнхен. Благодарю. До свидания!

С минуту Имре сидел, переживая неудачу. Закурив сигарету, рассеянно смотрел в окно. Затем вдруг быстро встал и решительным шагом вышел из комнаты.

— Куда это он? — Саас опешил.

— Принимать ванну, варить кофе или по нужде в туалет, — меланхолично прореагировал Миллс. — На всякий случай наблюдай за подъездом.

Прошло несколько томительных кинут.

— Ровно одиннадцать. Я звоню! — Саас направился к аппарату.

— На звонок он сразу появится, уж поверь, — буркнул Миллс.

Он оказался прав. Имре тотчас появился в дверях, держа в руках кофейную чашку. Он был в жилете, с расстегнутым воротом сорочки, узел галстука болтался на середине груди, Поставив чашку на стол, директор некоторое время пристально смотрел на аппарат, колеблясь, по-видимому, брать трубку или не брать.

Наконец все-таки решился.

— Слушаю, Имре!

— Интересуюсь, что вы решили? — Саас изо всех сил старался не выдать своего нетерпения.

На виске директора запульсировала жилка.

— Я еще не решил.

— Весьма сожалею. Ваше время для размышлений истекло.

— Окончательный ответ я дам завтра утром.

— Поздно.

— Завтра утром, я сказал.

— Полагаете, у вас еще есть шанс?

— Это вас не касается.

Саас глубоко вздохнул, лицо его исказилось гримасой, словно он собирался сказать собеседнику что-то глубоко оскорбительное и беспощадное.

— В будущем вам придется отказаться от наивных вещей, директор, — издевательским тоном начал Саас. — Например, от того, чтобы без конца трезвонить в Рим. Бесполезная трата денег.

От неожиданности Имре на мгновение потерял дар речи. — Откуда вам известно, что я звонил в Рим? — Собравшись, он вновь заговорил спокойно. Саас рассмеялся в трубку.

— Чудак-человек! Неужели вы все еще не понимаете? Вы полностью в наших руках. Мы знаем о каждом вашем шаге и будем знать впредь. Если бы вы верили в бога, — продолжал насмехаться Саас, — я бы еще поверил, что вы ждете чуда. Но чуда не произойдет, и со своей дочерью вы сможете говорить, только когда она будет уже в Мюнхене. Алло! Почему молчите? Я же знаю, вы не положили трубку.

— Я уже сказал: завтра утром. — Голос Имре обрел прежнюю уверенность. — Можете позвонить мне в девять.

Миллс сделал напарнику знак, чтобы тот соглашался.

— Хорошо, так и быть, — заключил Саас. — В девять так в девять. И в зависимости от вашего ответа я сообщу вам адрес, по которому будет проживать в Мюнхене ваша дочь.

— Маленькая, тихая улочка, не так ли? — Имре оборвал его. — Вы, конечно, и это выведали?

— Еще в тот день, когда «Ибус» организовывал весь маршрут. Так что у нас было время подготовиться. И вы напрасно будете звонить в Мюнхен. Администратор в лучшем случае сошлется на номер телеграммы из Рима, согласно которой юная супружеская чета Жакаи — так, кажется, их зовут? — аннулировала свой заказ в связи с тем, что остановится в другом месте.

Имре почувствовал, как у него холодеют руки.

— Где сейчас моя дочь?

— Вы сами назначили время: узнаете завтра в девять утра! — ответил Саас и бросил трубку.

Не прошло и двух минут, как кабинет Имре огласился телефонным звонком, прерывистым и настойчивым. Миллс поспешно наклонился к своему приемнику.

— Беспокоит международная, — услышал Имре знакомый девичий голос. — Включаю Рим, говорите! Алло, Рим! Будапешт у телефона!..

— Спасибо, я у телефона, — проговорил по-венгерски низкий мужской голос. — Представительство «Ибуса» в Риме, Иклош Иглоди слушает.

— Бела Имре, здравствуйте. Очень рад, что я вас застал!

— К вашим услугам.

— Мне тут объяснили, что в воскресенье у вас выходной день...

— Да, все правильно. Но вчера нам сообщили, что утром сегодня вылетает вне графика группа туристов, и я приехал, чтобы их встретить. Чем могу служить?

— Моя дочь и зять, — торопливо начал объяснять Имре. — Они сейчас у вас, в Риме. Свадебное путешествие. Мне необходимо срочно переговорить с ними. Жакаи Габор с женой. Когда я оплачивал их поездку, в здешнем «Ибусе» мне сказали, что в Риме вы сами позаботитесь, куда их поместить, поскольку заключены контракты с несколькими отелями. — Усилием воли Имре постарался хоть как-то привести в порядок свои мысли и чувства. — Помогите мне их найти! Где они?

— Минуточку! Что-то припоминаю. Да, вот она. Телеграмму я держу в руках. Молодая пара уехала еще вчера. Их отец сообщил телеграммой, что сегодня, в воскресенье, он сам прибывает в Мюнхен в служебную командировку. Хотел бы там с ними встретиться. Будет проживать в отеле «Опера».

— Как? Я сам вылетаю в Мюнхен?!

— Да, именно так. Прочитать вам текст телеграммы дословно?

— Не нужно. Прочтите только подпись.

— «Ваш отец Бела Имре». Значит, это вы?

— Я, конечно, я! Но я не посылал никакой телеграммы!

— Прошу прощения, я сам записал ее под диктовку с почтамта. Копия у них, конечно, сохранилась.

Ценой нечеловеческого напряжения воли Имре заставил, себя закончить разговор.

— Где они остановились в Мюнхене?

— К сожалению, не знаю. Мы лишь с трудом достали им билет на самолет. Все остальное принял на себя наш контрагент, туристическая фирма ФРГ. Большего я сделать не мог, поверьте. Все произошло так внезапно.

Имре молчал.

— Алло? — вмешался в разговор голос девушки с международной. — Вы закончили?

— Закончили, — ответил Имре. — Благодарю.

Едва дослушав разговор Имре с римским «Ибусом», Саас с раздражением вновь потянулся к телефону.

— Сейчас он получит еще один урок! Это ему не повредит, — с недоброй улыбкой сказал он.

Миллс положил руку на рычаг.

— Не зарывайся, — холодно одернул он партнера. — Ты получил инструкцию не провоцировать его день и ночь напролет, а добиться сотрудничества с нами.

Толстяк, однако, был полон самоуверенности и на этот раз решительно воспротивился диктату со стороны Миллса.

— В этом уж положись на меня! — сказал он, унес телефон в угол и начал крутить диск.

По ту сторону улицы Имре несколько секунд смотрел на заливающийся звонком аппарат.

Миллс наблюдал за директором, стоя у окна.

По лицу Имре видно было, что он борется с собой: взять или не взять трубку? Наконец он решился, круто повернулся и вышел из кабинета.

— Этот парень сделан из другого теста, приятель, — сказал Миллс, и в его тоне прозвучало нечто вроде уважения. Он отошел от окна. — Тех, с кем ты имел дело до сих пор, достаточно было припугнуть или сунуть им пачку долларов. За этого человека надо бороться.

— Чепуха! В наших руках все: и его судьба, и его дочь... — Саас цинично усмехнулся.

Взгляд Миллса не изменил холодного выражения.

— Но у него осталось уважение к себе! — возразил Миллс сухо и бесстрастно, как всегда.

Саас обалдело уставился на сообщника, затем непонимающе пожал плечами и отвернулся.

— У директора никого, но лучше, товарищ Лиска, вы сейчас к нему не заходите, — посоветовала Тереза Кипчеш заведующему экспериментальной лабораторией, переминавшемуся с ноги на ногу перед дверью директорского кабинета, — Нервничает и не в духе. Сплошные звонки!

— Но у меня важное дело, — возразил тот, не спуская взгляда с заветной двери. — Нервы, прошу прощения, в конце концов дело личное, а у меня...

— Подождите, — уступила Тереза и, глубоко вздохнув, добавила: — Я сейчас загляну под каким-нибудь предлогом, а потом скажу, на что вы можете рассчитывать.

Имре работал. Напрягая всю свою волю, он изучал какой-то пространный отчет, делал на полях замечания. Внезапно он поймал себя на том, что придирается к таким мелочам, на которые в другой раз не обратил бы даже внимания.

В раздражении он бросил карандаш на стол. В этот момент осторожно приоткрылась дверь и на пороге возникла Тереза.

— Случилось что-нибудь? — спросил он сердито.

— До сих пор не получен ответ от фирмы «Штальблех» из Мюнхена, — потупившись, доложила секретарша. — Ответ должен был прийти еще в конце прошлой недели...

— И вы решили сообщить мне об этом именно сейчас! — сердито прервал ее директор.

— Я думала, дело важное. Вы сами меня поторапливали, — смущенно продолжала Тереза, подняла глаза, и ресницы ее испуганно дрогнули. Лицо Имре казалось измученным и помятым, а белки глаз покраснели от бессонницы.

— В данный момент это несущественно. — Имре дал понять, что тема для разговора исчерпана. — Если у вас больше ничего нет, Тереза, дайте мне работать. — И снова склонился над бумагами.

— Не вздумайте заходить, сегодня это исключено, — сказала Тереза изнывавшему инженеру, вернувшись в приемную. — В данный момент это несущественно! — повторила она фразу начальника, невольно копируя тон, каким она была сказана.

Оставшись один, Имре отодвинул в сторону отчет и достал из своего портфеля-«дипломата» план-график путешествия молодоженов, составленный в «Ибусе».

«Девятнадцатого они должны были находиться еще в Риме, — мучил он себя датами. — Только сегодня им предстоял отъезд в Мюнхен. — Его вдруг охватил ужас. — Этот Саас убийца! Именно он убил несчастного Додека! А сейчас Нора в его руках... Он способен на все! Нору тоже...» Он уронил голову на сжатые в кулаки руки.

Зазвонил прямой телефон, соединявший его с городом, Часы показывали девять. Он поднял трубку.

— Имре, — хриплым голосом назвал он себя.

— Я жду вашего ответа. — Он тотчас узнал голос Сааса. — Как условились, в девять.

«Выиграть время! — пронеслась в мозгу мысль. — Только бы выиграть время!» Заставив себя успокоиться хотя бы внешне, Имре немного выждал, потом сказал:

— Я не дам вам никакого ответа до тех пор, пока вы не скажете мне, что происходит с моей дочерью и моим зятем! — Голос его звучал уверенно и твердо, нисколько не выдавая страха, его переполнявшего. — Зачем вы выманили их из Рима раньше срока?

Саас лихорадочно соображал, насколько он может приоткрыть карты в этой игре.

— Что же, если вам удалось узнать об этом, — начал он, решив не показывать, что слышал разговор Имре с «Ибусом» в Риме, — я буду с вами откровенен. Ведь теперь уже нет никакого смысла утаивать что-либо в наших отношениях. Вы стали тянуть с ответом, и мы решили облегчить ваше положение, ускорив дело, и повлиять на ваше решение. С этой целью мы и взяли заботу о молодоженах на себя.

Имре не позволил выбить себя из седла.

— Где находится моя дочь?

— Вы узнаете об этом в тот же момент, когда мы получим ваше согласие. Вы даже сможете поговорить с ней по телефону. Итак?

— Хорошо, — сказал Имре. — Я согласен.

— Не слышу! — заорал в трубку Саас. — Что вы сказали? Повторите! Испортился аппарат.

Имре понимал, что мерзавец хочет лишний раз его унизить и что телефон в полном порядке. Но он сдержался и не повысил голоса.

— Я согласен сотрудничать с вами. — Пальцы его судорожно сжались в кулак.

По телу Сааса разлилась пьянящая радость победы.

— Вы умница, — похвалил он директора, даже не понимая, насколько глупа и неуместна в его устах эта похвала. — Вот теперь я могу сообщить вам, что вы очень скоро увидитесь с вашими молодоженами лично.

— Они вернутся домой? — Имре ухватился за эту мысль.

— Нет, пока еще рано. Вам придется еще кое-что доказать на практике. Буду откровенен и далее: скажите, как долго задерживается ответ на ваш запрос от фирмы «Штальблех»?

— Откуда вам известно о наших отношениях с этой фирмой?

— Второстепенный вопрос. Отвечайте по существу!

— Дня на три-четыре, может, и больше, — сквозь зубы ответил Имре.

— Хорошо. В течение часа вы получите по телексу приглашение от фирмы приехать на переговоры в Мюнхен, причем только лично. Выезжайте без промедления. Как мне известно, вы имеете многократную визу, выездные документы у вас в полном порядке.

— Ну а уж это-то вы откуда знаете?

— Опять второстепенный вопрос! Кстати, в Мюнхене вы и сможете увидеться с вашей дочерью.

— А еще с кем?

— Разумеется, и с моими покровителями, которые отныне, как вы понимаете, станут и вашими. Они хотят успокоить вас и дать гарантии, что при условии выполнения вами их поручений не будет возбуждено судебное дело против офицера СС, ставшего генеральным директором, а молодая пара Жакаи беспрепятственно возвратится на родину, под крылышко любящего лапы.

— Если говорить, как вы выражаетесь, по существу, то вы и ваши покровители просто-напросто подлая банда! — с ледяным спокойствием отрезал Имре.

Саас не обиделся.

— Скорее великодушная, в чем вы скоро убедитесь. Разумеется, каждый человек, — он опять впал в философско-риторический тон, — судит о происходящем со своей точки зрения. Но это уже проблема философии. А пока вы, как только получите по телексу приглашение от фирмы, немедленно выезжайте. Счастливого пути, и будьте благоразумны!

Саас повесил трубку.

— Что с тобой стряслось, Бела? — Балинт Рона вскочил из-за стола, увидев в дверях своего кабинета бледного как стена, с капельками пота на лбу, какого-то странного Имре. Салаи подхватил директора под руку, провел к креслу и усадил. Все трое, включая Кути, расположились вокруг гостя.

Имре закурил. Сигарета дрожала в его пальцах.

— Послушай, Балинт, ты сказал там, в сторожке, что нашего Додека убили, не так ли?

— Да. И теперь я могу это доказать.

— Так вот: я разговаривал с убийцей!

— Где он? — Салаи вскочил с места.

— Не знаю. Я виделся с ним всего один раз, вечером того самого дня, когда погиб Додек. С тех пор мы общаемся с ним по телефону.

— Ты рехнулся! — Рона привстал от изумления.

— Почему вы не сообщили нам об этом сразу? — Практически мыслящий Салаи остался верен себе.

Имре понурил голову.

— В их руках находятся моя дочь и мой зять! Меня шантажируют.

— Кто шантажирует? — Этот вопрос последовал от Кути.

— Люди, которые хотят, чтобы я на них работал.

— Какая-то фантасмагория, — воскликнул Рона. — Почти двое суток ты скрываешь от меня, от всех нас этот кошмар... Ей-богу, ты не в своем уме! — Рона вспомнил, как накануне вечером он сказал своим помощникам: тут готовится какая-то большая мерзость либо против него самого, либо против Имре. Ради этого и убили Додека.

Имре сунул руку в карман и положил на стол копию заявления, врученную ему Саасом.

— Это то письмо, которое мы искали. — Он взглянул на Кути. — Точнее, его копия.

Рона пробежал бумагу глазами.

— Значит, вот из-за чего Иштван Додек должен был умереть! — Он передал письмо помощникам.

— Вы спрашиваете, почему я не пришел к вам раньше? — Имре смял в пепельнице недокуренную сигарету. — Я верил этому человеку и не верил. Решил, что надо потянуть время.

— За каким чертом? — рассердился Рона. — Ради чего?

— Ради тебя тоже!

— Нет, ты на самом деле спятил!

— Ты два раза выручал меня из трибунала. Меня оправдали только благодаря твоим показаниям.

— Неужели ты думаешь, что я... Что меня в моем государстве кто-нибудь может заподозрить?..

Имре не дал ему закончить.

— Не думаю, даже уверен в обратном. Но в деле Додека, которое в какой-то мере касается тебя лично... Тебя могли бы отстранить от расследования.

— Ну и что? Расследовали бы другие!

Наступила тишина. Все молчали.

— Ладно, хватит, — проговорил наконец Рона. — Теперь расскажи все по порядку. Все, что произошло, начиная с вечера того дня, когда убили Додека.

И Имре начал рассказывать. О телефонных звонках, о встрече с Нандором Саасом на загородном шоссе, о разговоре с Мюнхеном. Его слушали не перебивая.

Имре приближался к концу рассказа.

— Сегодня мне позвонила Нора. По ее тону, по голосу я почувствовал, что все сказанное Саасом правда. Они попали в ловушку. А сегодня утром пришло по телексу и приглашение в Мюнхен на переговоры с фирмой!

— Скажи, над чем работает сейчас твой институт? — спросил подполковник.

— Мы разрабатываем оборудование для накопления и конденсации энергии солнца. С тех пор как год от года в мире дорожают обычные энергоносители, подобные разработки ведутся во всех странах, причем с большим размахом. Соединенные Штаты, например, в ближайшие годы будут производить преобразователи, которые смогут, по нашим данным, превращать девять процентов принятой солнечной световой энергии в электрическую.

— А мы?

— В рамках программы «Солнце» мы кооперируемся с советскими учеными и с ГДР. Проведенные эксперименты дают основание полагать, что наши преобразователи, так называемая «солнечная пленка», дадут не девять, а почти двенадцать с половиной процентов. Возможно, именно это интересует приезжих господ.

— Возможно, но сомнительно, — холодно возразил Рона. — Если ваши эксперименты увенчаются успехом, то лицензии на преобразователи можно будет просто купить, не убивая ради этого никого. Еще вопрос: как и в какой степени фирма «Штальблех» заинтересована в ваших разработках?

— Для накапливания световой энергии, — пояснил Имре, — нужны так называемые солнечные конденсаторы, которые делаются из очень тонкой листовой стали специальной марки. Такую сталь мы пока не производим, поэтому и обратились к фирме «Штальблех».

Рона с минуту помолчал.

— Конечно, ваши разработки тоже могут интересовать хозяев этого мерзавца Сааса, — сказал он в раздумье. — Но я не верю, чтобы им понадобилось только это. Нет, ты им нужен и для другого.

— Саас говорил о постоянном сотрудничестве.

— Вот я и подозреваю что-то в этом роде.

— Что же ты предлагаешь? Как мне поступить?

— Узнай, чего они от тебя хотят.

— Но как? Каким образом?

Рона не успел ответить на вопрос друга, поскольку из переговорного динамика послышался голос Клары:

— Включаю патрульную машину дорожной инспекции номер 43-54. Весьма срочно!

После щелчка из репродуктора донесся чуть хрипловатый, но четкий мужской голос:

— Докладываю: объявленный в розыск автомобиль типа «остин» с шинами марки «Самсон» свернул сейчас с Медьерского шоссе на проспект Ваци и движется к центру города. Сейчас я его задержу и проверю документы.

Рона молниеносно оказался возле динамика и переключил связь на себя.

— Ни в коем случае! Следовать за ним, не теряя из виду! Наши наблюдатели выезжают и примут от вас объект. Будьте осторожны! — Салаи уже бежал к двери. — Скажите номер «остина»!

На ходу он записал цифру.

— Не забудь захватить фотографа! — крикнул ему вдогонку Рона и снова обратился к патрулю: — Будьте все время на связи, чтобы наши могли принять у вас объект без затруднений. Благодарю за службу! — Подполковник выключил аппарат. — Наконец-то хоть что-нибудь! — с облегчением сказал он.

Имре, выждав немного, повторил свой вопрос:

— Что же ты посоветуешь?

— Тебе надо решить, поедешь ты в Мюнхен или не поедешь.

— За меня решили они. В их руках моя дочь.

Рона, прищурившись, посмотрел на друга долгим взглядом.

— Мы знаем друг друга тридцать пять лет. Ты не из тех, за кого решают другие!

— Спасибо, старина. — Имре опустил голову. — У меня почва поплыла под ногами, понимаешь?

— Понимаю. Но я не имею права советовать тебе лезть черту в зубы. Ни как официальное лицо, ни как твой друг. Скажу лишь, ты очень помог бы нам, если бы мы узнали, чего они от тебя хотят. И ты должен помнить: что бы с тобой там ни произошло, на выручку тебе можно прийти только по дипломатическим каналам. А ты знаешь, что это такое.

— Знаю, все знаю. Решено, я еду! — Помолчав с минуту, Имре добавил: — Творятся какие-то чудеса. Эти люди знают все, что происходит со мной и вокруг меня тоже.

— Не понимаю!

— Они слышат все мои телефонные разговоры и из дома, и на работе тоже. Когда Тереза зачитала мне телеграмму из Мюнхена, а потом позвонила Нора, буквально минуту спустя раздался звонок Сааса. Он уже обо всем знал. Агентура не может информировать так молниеносно.

— Саас мог заранее знать, когда передадут телеграмму от «Штальблеха», — высказал свое мнение Кути.

— С точностью до минуты? Чепуха! Кроме того, он знал, например, что в воскресенье я несколько раз звонил в Рим, пытаясь разыскать там Нору через «Ибус». Возможно, они внедряли своего агента на центральную АТС, чтобы прослушивать мой телефон?

Рона отрицательно покачал головой.

— Нет, тут что-то другое. На всякий случай оставь свои личные вещи точно на тех местах, где они находятся сейчас, в данный момент. Не притрагивайся ни к чему. Ни в квартире, ни на работе. Когда ты летишь?

— Завтра. В котором часу, это может сказать Тереза.

Имре встал и направился к телефону. Рона его остановил.

— Не звони. О том, что ты был у нас, не должен знать никто.

— Оставь! — Имре нашел в себе силы улыбнуться. — Тереза надежный человек, ты знаешь.

— Знаю, — подтвердил Рона. — Но сейчас послушайся меня. И еще, но возможности, не бери с собой никаких вещей. К твоему возвращению мы разгадаем секрет этих всезнаек, будь покоен. Если мои подозрения оправдаются, этот секрет еще сослужит нам добрую службу. Ты понял?

— Не очень, ведь я по профессии инженер, а не контрразведчик.

— Соглашайся на все, что тебе будут предлагать. Но не сразу. Пусть они видят, что ты больше всего боишься за дочь.

— Ну, в этом-то мне нетрудно будет их убедить. — Имре тяжело вздохнул.

— Кроме того, будь щепетилен в вопросах чести. Пусть видят, что она тебе дорога. Делай вид, что всерьез принимаешь заявление бедняги Додека, равно как и те возможные последствия, которыми они тебя шантажируют. Когда вернешься, наведем полную ясность. Мне до отъезда в Мюнхен не звони и меня не разыскивай! Я сам позвоню тебе. Скажем, ровно через час. Мы поговорим о чем-нибудь постороннем, это называется «белый текст», а иначе — туфта. Если они прореагируют на эту приманку, очень хорошо. Телеграмму от «Штальблеха» возьми с собой, а фотографии и копию письма Додека оставь мне. Держись, старина, и береги себя!

Проводив друга до дверей, Рона долго и озабоченно смотрел ему вслед. Голос Кути вывел его из раздумья:

— Начальник, а не пошарить ли мне в нашей картотеке? Может, найду что-нибудь на этого Нандора Сааса?

— Именно об этом я и собирался тебя просить, — кивнул подполковник и вернулся за стол.

Роне казалось, что за последние часы сам воздух вокруг него словно накалился.

Еще не сгладилась острая боль, причиненная трагической смертью старого Додека, а теперь вот Бела Имре попал в такую беду, что приходилось не на шутку тревожиться за его жизнь. Подполковник, разумеется, отдавал себе отчет в том, что пока знает он ничтожно мало. Но опыт многих лет работы в контрразведке удерживал от преждевременных, слишком поспешных шагов, борьбы в открытую. И он ждал.

В динамике переговорного устройства послышалось легкое потрескивание, а затем голос Салаи:

— Объект вышел с почтамта, говорил с Мюнхеном. Наши засекли разговор, запись посылаю. Ведем объект дальше.

— Благодарю, будьте осторожны, не спугните его. Пока это единственная ниточка, которая у нас в руках.

— Я все понял.

— Знаю, не подведешь. А сейчас поторопись на стоянку, там работают наши, Ладани и Шашвари. Предупреди, что объект на подходе.

— Иду!

Рона выключил магнитофон, поставил рацию на прием. Перед ним стоял Кути с блокнотом в руке.

— Что у тебя?

— Кое-что на Нандора Сааса. Родился в Будапеште, в 1924 году, мать — Анна-Мария Борбала Ловаш. В 1946 году нелегально эмигрировал. Сейчас пересек границу в Хедьешхаломе, на автомобиле, с паспортом гражданина Венесуэлы на собственное имя. Дата въезда — 16 июня...

— Всего за день до убийства Иштвана Додека! — воскликнул подполковник. — Где проживает?

— В картотеке ищут место прописки.

— Напрасный труд. — Рона с огорчением махнул рукой. — Ясно, что он нигде не прописался. Зачем? Но поиск продолжать, на всякий случай. Чем занимался на родине после войны, сведения имеются?

Капитан заглянул в блокнот.

— Проживал на улице Беркочиш. При регистрации в полиции в 1945 году в анкете в графе о роде занятий указал: «Агент по снабжению; частный предприниматель».

— Иными словами, спекулянт на черном рынке, ясно. Теперь их называют «деляги». — Побарабанив карандашом по столу, добавил: — Чтобы такому ничтожеству поручили работать с Имре? Что-то я сомневаюсь.

Кути указал на динамик переговорника:

— Так или иначе, что-то начинает вырисовываться. Уж очень старается мой друг Салаи, докладывая вам по этой штуке.

— Пожалуй, — согласился Рона. — Конечно, в том случае, если этот «герр Петер Вольф» из той же компании, которая нас интересует.

— Возможно, Ладани и его коллеги тоже что-нибудь нашли.

— Я как раз об этом подумал. Приятно, когда мысли двух коллег скачут по одной дорожке, не правда ли?

Рона улыбнулся и продолжил:

— Бела Имре завтра вылетает в Мюнхен. Ты и Салаи тоже поедете в аэропорт. Поглядите повнимательнее на пассажиров, а особенно на провожающих. Они, конечно, будут контролировать его отлет. Пошлют своего человечка, а может, двоих или даже троих. Они, конечно, будут наблюдать за Имре из зала ожидания, с террасы для провожающих или черт их знает откуда. Постарайтесь их обнаружить.

— Тьма народу. Задачка не из легких, начальник. В котором часу отправляется самолет?

— Сейчас узнаем у Имре. — Подполковник потянулся к телефону. — Мне пора ему позвонить, как условились, для «туфтового» разговора. Думаю, его новые «друзья» непременно будут его прослушивать.

Рона набрал номер прямого телефона директора.

И опять бордовые «Жигули» с Саасом и Миллсом стояли поблизости от здания «Энергетики».

Агенты слушали голос Имре, находившегося в своем кабинете.

— Спасибо, Тери. Я вижу, вы все уже приготовили мне в дорогу.

— Надеюсь, Мюнхен встретит вас хорошей погодой. — Девушка засмеялась. — Я помню, вы как-то сказали, что не любите приезжать в дождь.

— Верно, однажды я действительно упомянул об этом. И вы запомнили? — В голосе Имре тоже ощущалась улыбка. Это не прошло мимо внимания Сааса.

— Что-то уж слишком он весел, а? — Саас взглянул на напарника.

— Пережил кризис и обрел спортивную форму, — буркнул тот.

Опять послышался голос Терезы:

— Хотя на этот раз, товарищ директор, вам будет, пожалуй, не до погоды. Ведь вы встретитесь с Норой!

Имре не успел ответить — зазвонил прямой телефон.

— Это ты, Балинт? Привет, привет.

Саас ухватил Миллса за локоть.

— Его дружок — контрразведчик!

— Слышу. Не мешай!

— Нет, к сожалению, завтра мы не увидимся. Я должен срочно лететь в Мюнхен, — говорил Имре. — Слишком уж медлителен мой немецкий партнер, приходится ехать. К счастью, Нора с мужам тоже будут в Мюнхене... Да, из Рима... Сколько пробуду? Думаю, дня два-три, не больше... Спасибо, я надеюсь, все будет хорошо... Скажи, пожалуйста, прояснилось что-нибудь о Додеке? Бедняга, он не выходит у меня из головы... Медицинская экспертиза? Ну да, патологический аффект, помрачение сознания... Когда похороны?.. К тому времени я уже вернусь... Конечно, буду. Привет Коре? Передам непременно. Обнимаю, до встречи!

Послышался звук положенной на рычаг трубки.

— Слыхал? Помрачение сознания! — Саас облегченно вздохнул. — Хороши сыщики, нечего сказать!

— А что? Лучше было бы, если они разнюхали иное? — нехотя ответил Миллс. — Впрочем, я был о них лучшего мнения. Видимо, на этот раз осеклись.

Саас взглянул на него с подозрением.

— Я тебя не понимаю! Ты словно желаешь им успеха.

Узкие губы угрюмого агента искривились в презрительной усмешке.

— Я не люблю, когда дела идут слишком гладко. Только кретины считают, что на одной стороне все умники, а на другой сплошь идиоты. Игра никогда не идет в одни ворота.

— Трусишь? — с издевкой заметил Саас.

Миллс смерил его безразличным взглядом.

— Я никогда ни трушу. Но всегда рассчитываю. — Он включил зажигание и тронул машину.

Тереза Кипчеш проживала в квартире одна.

Родителей ее уже не было в живых, отец умер три года назад, мать — всего год, и девушка осталась одна-одинешенька в большой двухкомнатной квартире, уютно и красиво обставленной. Несколько чужеродно выглядел только стеклянный шкаф, уставленный многочисленными кубками, медалями и другими призами за победы в автомобильных гонках, а три лавровых венка на стене над ним выглядели и вовсе нелепо. Но именно они были наиболее дороги сердцу завзятой автомобилистки. Почетные трофеи, завоеванные в нелегкой борьбе!

Тереза стояла перед зеркалом и примеряла сшитый на заказ новенький спортивный костюм для очередного ралли, как вдруг у двери раздался звонок.

Девушка никого сегодня не ждала, а потому заколебалась, стоит ли открывать дверь. В конце концов победило женское любопытство. Она на цыпочках вышла в прихожую, заглянула в смотровой глазок и от неожиданности отпрянула.

Перед дверью стоял Балинт Рона.

Тереза отодвинула засов, повернула ручку английского замка и, распахнув дверь настежь, безмолвно уставилась на неожиданного гостя...

— Добрый вечер, Тереза, — поздоровался подполковник, в руках он держал букет цветов. — Я знаю, вас удивил мой столь поздний и, главной, неожиданный визит. Но мне необходимо переговорить с вами, и весьма срочно.

— Проходите, пожалуйста, товарищ Рона, — приветливо сказала девушка. — Но, должна признаться, услышав звонок, я ждала кого угодно, только не вас.

Рона проследовал за хозяйкой в комнату и, когда она обернулась к нему, протянул ей букет.

— Увы, в этот поздний час я смог получить очень скромный букетик только у торговки на углу. Но это полевые цветы, и они идут вам, по-моему, гораздо больше, нежели гвоздики и розы, — сказал он. — Они такие же милые и естественные, как вы сами. — Подполковник был явно не в своем репертуаре.

Тереза рассмеялась:

— Получается, вы пришли ухаживать за мной, не так ли? Не возражаю. — Она поставила цветы в вазу с водой, — Прошу садиться.

Рона сел в кресло и обвел взглядом комнату.

— Хорошо у вас.

Девушка присела на край кушетки, покрытой темно-зеленым ковриком, положила логу на ногу и, обхватив руками колено, приготовилась к разговору.

— Итак, я слушаю.

— А у вас вокруг носа веснушки! В первый раз заметил, ей-богу, очень вам к лицу.

Тереза, уже начиная сердиться, пояснила:

— В начале лета они появляются каждый год. Спасибо, что обратили внимание. Значит, вы и впрямь пришли за мной ухаживать? Послушайте, товарищ Рона, давайте не будем играть в кошки-мышки! Мой начальник, директор Имре, за два последних дня превратился буквально в комок нервов, взвинчен до такой степени, что я просто не могу даже слова ему сказать, А ведь мы не только давно работаем вместе, но и стали в какой-то мере друзьями. Вы, его лучший друг, заявляетесь в восемь часов вечера ко мне на квартиру и пытаетесь затеять со мной весьма милый, но никчемный разговор. Не примите за невежливость, но не лучше ли будет перейти прямо к делу? Мне кажется, я этого заслуживаю.

— Что же, вы облегчаете мне задачу, милая Терике, благодарю вас. Дело в том, что Бела Имре попал в большую беду.

— Я так и предполагала. — Склонив голову набок, Тереза деликатно поинтересовалась: — Вы занимаетесь этой его бедой как друг или как должностное лицо?

— Будет достаточно, если я отвечу вам так: как друг, который является в настоящее время и должностным лицом?

— Поначалу я думала, что так угнетающе подействовала на него смерть Додека...

— Говорил ли вам ваш начальник, что Иштван Додек убит? — прервал девушку Рона.

— Убит? Боже мой... — Тереза побледнела. — Нет, не говорил. Имре сказал лишь, что старик умер, а когда я спросила от чего, он ответил, что пока неизвестно. Но почему его убили? За что?

— Мы как раз этим сейчас и занимаемся.

— Бедный, бедный старик! — Тереза тяжело вздохнула. — Они так любили друг друга. — Подняв глаза на подполковника, она спросила: — И вы уже знаете, кто убил?

— Пока нет. Но ищем и найдем. Сейчас Додека уже не вернешь, а в опасности Бела Имре.

— Вы хотите сказать, — в ужасе прошептала девушка, — что и его хотят убить?

Рона избежал прямого ответа.

— Чтобы спасти его, нам нужна ваша помощь.

Тереза вскочила.

— Конечно, я сделаю все, что могу! Что я должна делать?

— Я вам все расскажу по порядку. А пока прошу вас, сядьте и посмотрите вот на этого человека. — Рона сунул руку в карман, вынул фотографию Форстера и показал девушке. — Видели вы где-нибудь этого человека? В приемной, в здании института или, может, на улице у входа?

Тереза, держа в пальцах фотографию, долго ее рассматривала.

— Нет, этого мужчину я не видела и не встречала.

— Понятно, — негромко проговорил Рона. — В таком случае вам предстоит сделать следующее...

Километрах в пятнадцати от окраины Мюнхена от одной из автострад, разбегающихся от баварской столицы, ответвляется по нынешним временам узкое, тихое шоссе, обсаженное липами и яблонями. Попетляв между холмами и рощами, оно упирается в массивную каменную ограду. По гребню этого высоченного забора натянута колючая проволока в два ряда, по которой пропущен электрический ток.

Угрюмые железные ворота прикрывают въезд. Внутри, возле калитки, сооружена сторожевая будка, больше смахивающая на дот. Два стража в полувоенной форме с пистолетами на боку безотлучно несут здесь службу день и ночь, в будке висят даже автоматы.

От ворот широкая, обрамленная густым подстриженным кустарником и вымощенная брусчаткой дорога ведет в глубь парка, где возвышается замок, отнюдь не средневековый, а подобный тем роскошным виллам и дворцам, которые начали расти на окраинах Мюнхена вскоре после окончания второй мировой войны.

Здание из красного кирпича сооружено в стиле современной функциональной архитектуры, где форма подчинена целесообразности, а фактура материала и отделка лишь подчеркивают это и заодно достаток владельца.

Слева и справа от подъезда, украшенного тяжелыми дверями из мореного дуба, к которым ведут широкие каменные ступени, разбиты клумбы. Позади них, под искусно сплетенными в виде зеленых беседок ветвями декоративных деревьев, стоят два одинаковых гарнитура садовой мебели — круглый стол, диванчик и несколько стульев.

В левой беседке, взявшись за руки, молча сидели супруги Жакаи. Тишина парка, нарушаемая лишь изредка голосами и шорохом крыльев птиц да хрустом гравия под ногами охранников, патрулировавших по аллеям и дорожкам, казалась тягостной и гнетущей.

Молодожены сидели здесь с самого утра, насторожившись как испуганные птицы, не понимая, что происходит с ними и вокруг них.

Внезапно приоткрылась тяжелая дверь парадного подъезда, из нее вышел Каррини и направился к ним.

— Мы просим вас, господа, в ближайшие минуты вести себя так же благоразумно, как до сих пор, — сказал он. — В особенности это касается вас, мадемуазель. Простите, госпожа Нора.

— Чего вы хотите от моей жены? — резко отпарировал Габор.

— Только самообладания, ничего больше! Дело в том, что через несколько минут сюда пожалует ваш отец.

Лицо Норы озарилось радостью. «Ну, погодите, мерзавцы, отец с вами быстро управится», — подумала она и невольно улыбнулась.

— Вы останетесь сидеть там, где сидите, — продолжал итальянец, — тогда вы увидите господина Имре и он увидит вас. Но разговаривать вы с ним не будете, и он с вами тоже.

Улыбка погасла в глазах Норы.

— Вы, может быть, объяснитесь? — вспыхнул Габор.

— Мне нечего вам объяснять, молодой человек. Таков приказ шефа.

— Но это же издевательство! Я протестую!

Каррини равнодушно пожал плечами.

— Это ваше право. Но как вы убедились, протесты ни к чему не приводят. Предупреждаю только, не пытайтесь самовольничать, чтобы вам опять не скрутили руки, как в гостинице. — Рот итальянца ощерился, как в тот момент, когда Габор ударил его в скулу и он на мгновение утратил свою натянутую вежливость.

— Погоди, мы еще рассчитаемся, красавчик...

Нора встала между мужчинами.

— Но потом, позже, я все-таки смогу переговорить с моим отцом, не правда ли?

— Не знаю, сударыня. Обещать вам что-либо я не уполномочен. Пока лишь предупреждаю вас: не делайте попыток даже окликнуть вашего отца. Вам все равно помешают это сделать, и вы лишь усугубите свое положение, повредите самим себе.

Каррини повернулся, отошел к дверям подъезда и стал там, заложив руки в карманы.

В десять часов вечера в кабинете Роны горела лишь большая настольная лампа.

Ладани излагал свои соображения:

— Мы точно знаем теперь, что рация в «остине» Форстера настроена на прием одной волны. Понятно, что передатчик, с помощью которого прослушивались все разговоры Белы Имре, должен находиться либо в его квартире, либо в служебном кабинете, а возможно, и там и там. Когда передатчик начинает работать, владелец «остина» все слышит.

— Вы хотите заставить работать передатчик, не зная, где он? — удивился Рона.

— Технически это несложно. Будем пробовать шумы в тех местах, где обычно бывает Имре, а слушать в «остине». Далее пойдем методом исключения.

— Согласен. Действуйте, но поторапливайтесь, времени у нас в обрез. Желаю удачи.

Едва Ладани покинул кабинет, как по переговорнику послышался голос Клары:

— Товарищ начальник, вас просит Салаи.

Рона нагнулся поближе к пульту и нажал кнопку.

— Рона слушает.

— Машину в аэропорту мы подменили, — доложил старший лейтенант. — Вокруг ничего подозрительного, все тихо.

— Хорошо, но наблюдения не снимать. Постарайтесь, чтобы к нашему «остину» никто из посторонних не подходил. Если же такое произойдет, не предпринимать ничего до тех пор, пока не будет сделана попытка угнать машину. Тогда задержите. Проверь, все ли наблюдатели знают инструкции, и побыстрее возвращайся, ты мне нужен.

Рона выключил связь.

Вошел Кути.

— Вот взгляни на протокол лабораторного анализа! — Капитан положил перед начальником лист бумаги. — Результаты потрясающие!

Рона углубился в чтение документа. По ходу дела Кути взволнованно комментировал его содержание:

— Сначала наши эксперты подвергли нейтронному облучению волосы покойного, затем волосяные луковицы вывели под электронный микроскоп. В результате обнаружен яд неизвестного нам состава. Но, поскольку стало ясно, что яд этот органического происхождения, луковицы облучили гамма-лучами. В итоге точно установлено, что старику вводился препарат псилоцибина.

— Псилоцибина? — Рона поднял глаза от протокола.

— Именно. Как сказали в лаборатории, псилоцибин представляет собой вытяжку из особого сорта ядовитых грибов, растущих в Мексике. Активно воздействуя на нервную систему, он парализует волю и резко повышает внушаемость. Анализ, в свою очередь, показал, что Додек получил такую дозу этого яда, что, если бы не выстрел, все равно умер бы от отравления, и очень скоро.

— Значит, перед тем, как пуля оборвала его жизнь, старик не отдавал себе отчета в том, что делает? — Рона вздохнул.

— Да. В медицинском заключении по лабораторной экспертизе прямо так и сказано.

Рона дочитал документ до конца, затем отложил его на край стола.

— Есть известия о товарище Имре? — спросил Кути.

— Пока никаких, — ответил Рона.

— Доброе утро! — На пороге кабинета Роны стояла уборщица. — Вы позволите навести у вас порядок?

Последние слова прозвучали скорее не как вопрос, а как требование. Пожилая женщина была настроена явно агрессивно, конец пылесоса в ее руках, словно автомат, был направлен прямо на подполковника.

Рона с трудом очнулся. Он уснул, сидя в кресле, успев лишь снять пиджак и ослабить галстук. Проснувшись, он почувствовал, что озяб. Часы показывали семь утра.

Приведя себя в порядок, он вошел в приемную и застал там Клару. Рона поглядел на нее с завистью.

— Как это, интересно, у вас получается? Вы всегда такая свежая и веселая, а спите не больше моего!

— Звонила ваша жена, — уклонилась от ответа Клара. — Она спрашивает, привезти ли вам завтрак?

— Б-р-р... — Рона содрогнулся. С тех пор как врачи нашли у него предрасположенность к диабету, жена держала его дома на слабом чае и яблочной диете.

— Я ее отговорила, — продолжала Клара. — Зачем ехать в такую даль? Я захватила с собой термос с чаем, диабетические хлебцы...

— Для кого? Для меня?! — взвился Рона.

— Нет-нет, для себя, конечно, — успокоила его Клара. — Я решила похудеть. — Она принялась выкладывать из большой сумки разнообразные пакетики. — Здесь булочки, ветчина, кусочек салями, жареная свинина, сырки, вареная колбаса, свежая черешня. Все расходы пополам.

Пока Клара быстро и умело накрывала на стол к завтраку и разливала чай, подполковник, наблюдая за ее ловкими руками, спросил:

— Где наши молодцы?

— Оба отправились к наблюдателям. Вдруг случится что-нибудь неожиданное и понадобится принимать меры.

— Непременно случится, — фыркнул Рона, поперхнувшись чаем.

— Почему вы так уверены?

— Потому что они такие. Там, где они, обязательно что-то случается. Вы слышали про гонки минувшей ночью?

— Да, слышала. — Клара весело рассмеялась.

На пульте связи замигал сигнал вызова.

Клара включила динамик. Послышался голос Салаи:

— На связи «Жаворонок»! Докладываю.

Рона нагнулся к микрофону.

— «Центр» слушает.

— Объект уже в семь утра вышел на улицу. В «остин» он не сел, а взял такси, заказанное, видимо, на дому. Сейчас он движется по проспекту Ваци... Свернул на Медьерское шоссе...

— То самое, где впервые обнаружили его «остин», — шепотом подсказала Клара.

Рона кивком подтвердил, что помнит. Бросив взгляд на карту города, висевшую на стене, он нашел нужное место.

— Объект едет к стадиону...

— Только не на тренировку, а на кладбище.

— Вы уверены?

— Как бог свят!

— Действительно, он свернул к кладбищу. — В голосе Салаи сквозило удивление. — Откуда вы узнали, товарищ начальник?

Рона усмехнулся:

— Рано или поздно все туда сворачивают! Разве не так?

— Объект расплачивается с таксистом... Покупает цветы... Вошел в ворота кладбища...

— А ты?

— Иду за ним!

— Только не засветись! Это стреляный воробей! По-видимому, он оставит «посылку» в тайнике. Добудь ее во что бы то ни стало. Дословно перепиши содержание и положи обратно, но только точно в такое же положение.

— Я понял.

— Не оставляй после себя никаких следов, слышишь? Тебя будет страховать Кути. После кладбища передашь объект другим, знаешь кому. Посылаю тебе подмогу. Это все, теперь иди.

С минуту подумав, Рона начал разглядывать Клару со всех сторон, но так, что женщина невольно покраснела.

— Что это вы, товарищ подполковник? — Клара была в полном недоумении.

— Туфли в порядке, — отметил вслух Рона. — Черные, простые, на низком каблуке. Но вот юбка не годится, слишком яркая, извольте снять!

— Товарищ Рона!

— Слушайте меня! Вы сейчас же добудете себе черную юбку, я видел такую утром на нашей уборщице. Затем нужна темного цвета накидка, на голову — черная косынка. Кроме того, букетик цветок, ведерко, совок или маленькая лопатка, грабли и лейка.

— Чего вы от меня хотите? — пролепетала Клара, ровным счетом ничего не понимая.

— Вы поедете на кладбище. Салаи укажет вам могилу или памятник, который нас интересует. Вблизи от него вы выберете себе другую и начнете ее убирать и обхаживать. Попутно засечете того, кто придет к тайнику за «посылкой». Теперь ясно?

— Ясно, товарищ начальник! — Клара улыбнулась, ей понравилось такое важное поручение.

— Вдогонку я пошлю нашего фотографа.

— Он не нужен, я отлично справлюсь сама. Дайте мне только оперативную фотокамеру, размером поменьше. — Клара воодушевилась, глаза ее блестели. — Я умею, даже своих внучат, знаете, только я...

— Хорошо, расскажете и про внучат, только потом, — прервал ее Рона. — А сейчас поторопитесь.

Клара была уже у дверей. Подполковник крикнул ей вслед:

— А пока я подежурю за секретаря на вашем месте. Ну как, мы квиты?

— Согласна. Только не дотрагивайтесь до моего письменного стола, вы перепутаете мне все бумаги!

В ворота кладбища мелким шажком просеменила старушка в платочке. Салаи, расположившийся немного поодаль, окинул ее внимательным взглядом и отвернулся. Но старушенция двинулась в его сторону. На левой руке у нее покачивалась корзинка с горшочками и мелким садовым инструментом, в правой она держала лейку из пластмассы. Старший лейтенант сделал вид, что поглощен поисками какого-то надгробья, и, стараясь поскорее отделаться от неожиданной посетительницы, прибавил шагу. Но старушка оказалась непонятно настойчивой и все семенила и семенила за ним следом. Тогда Салаи свернул в сторону и скрылся за огромным склепом. Старушка, оглянувшись, припустилась вдогонку и наконец настигла беглеца.

— Я пришла не на соревнования по бегу, молодой человек, — сердито прошептала она, — а для наблюдения за объектом. Может, вы соизволите все-таки узнать меня?

Салаи от изумления споткнулся о надгробный камень и едва не растянулся во весь рост. Поднявшись с четверенек, он заулыбался.

— Кларика!

— Говорите скорее, где? — заторопила его Клара.

— Правая сторона от центральной аллеи, пятый участок, в седьмом ряду. «Ты для меня все!»

— Вы спятили?

— Да нет. Это такая надпись на могильной плите. Извините. — Салаи, прижав руки к груди, склонил голову.

Клара как ни в чем не бывало засеменила все тем же старушечьим шажком в указанном направлении. Она нашла место тайника и, оглядевшись, облюбовала для своих забот могилу одним рядом ниже, метрах в сорока от объекта наблюдения. Выгрузив из корзинки содержимое, она аккуратно все разложила и не спеша приступила к работе. Медленно, по-старушечьи старательно Клара окапывала газончик, высаживала принесенную с собой цветочную рассаду. С видимым трудом распрямляясь иногда, она поглядывала кругом и, улучив момент, ловко прикрепила на шею под платком миниатюрный микрофончик, а за ухо такой же крошечный репродуктор.

Салаи тем временем с видом человека, исполнившего свай нравственный долг, заложил руки за спину и, неторопливо пройдя между рядами могил, вышел за ворота кладбища. Минуту спустя в тех же воротах появился Кути и в таком же темпе проследовал к похоронному обрядному столу возле часовни.

— Говорит Рона, — тихо проговорил знакомый голос в наушнике Клары. — Вы меня слышите?

— Превосходно.

— А как чувствуете себя на свежем воздухе?

— Можете себе представить! Я так волнуюсь, что путаю лопатку с граблями. Ведь это первое мое серьезное задание, в конце концов!

— Успокойтесь. Салаи меня информировал, что вы справляетесь отлично. И еще одна добрая весть: Бела Имре возвращается вечерним самолетом сегодня,

— Наконец-то! От кого вы получили известие о возвращении Имре?

— От Салаи. На наблюдаемом объекте в тайнике он нашел записку Форстера, адресованную его агенту или агентам.

— Заканчиваю разговор, — заторопилась Клара. В голосе ее прозвучали тревожные нотки. — В воротах появился какой-то мужчина и идет в мою сторону.

— Спокойнее, Кларика! Я в вас уверен.

Нандор Саас, а это был он, приближался. На краю участка он задержался и, делая вид, что беззаботно глазеет по сторонам, внимательнейшим образом исследовал окрестности. Людей нигде не было видно, одна лишь старушка в платочке высаживала цветочную рассаду неподалеку. Саас прошел к седьмому ряду и, остановившись возле четвертой от края могилы, сложил руки и поднял глаза к небу, вознося молитву.

Кути, уже давно спрятавшийся за угол часовни, наблюдал оттуда и за Саасом, и за Кларой, между тем как Саас не мог усидеть его, если бы даже захотел.

Толстяк положил на усыпальницу букет живых цветов, поправил их, а сам ловко и незаметно вынул из тайника, скрытого средь тесанных из камня листьев, заветную коробочку. Бросив прощальный взгляд на могилу, он поклонился ей и направился в обратный путь.

Клара напряженно наблюдала за ним из-под надвинутого на глаза платка. В тот момент, когда Саас обернулся, оглядываясь назад, она нажала кнопку затвора заранее установленной скрытой камеры, потом еще и еще раз.

Незнакомец еще только шел к выходу, а Клара уже шептала в микрофон:

— Он вынул что-то из тайника, унес с собой. Сейчас подходит к воротам. Рост примерно сто восемьдесят сантиметров, грузный, волосы темно-русые, лицо круглое, возраст около пятидесяти лет. Одет в коричневого цвета пиджак и кремовые брюки, на ногах плетеные, нынче модные сандалеты цвета беж. Галстук... Постойте, какой же галстук? Да, тоже коричневых тонов, но не гладкий, а с каким-то затейливым рисунком...

Рона, утирая со лба пот, передавал информацию дальше, по всем постам, занятым в операции:

— ...Шляпа тоже коричневая, поля немного шире, чем теперь в моде. Сейчас он уже вышел за ворота! Всем в зоне немедленно принять объект к наблюдению. Всем оперативным машинам доложить, как приняли приказ!

В динамике один за другим зазвучали голоса:

— «Жаворонок», информацию слышал, приказ понял!

— «Филин», слышал, приказ понял!

— «Синица», слышал, приказ понял!

Рона опять переключил микрофон на себя.

— Остаюсь на приеме! О всех перемещениях объекта прошу докладывать немедленно!

Саас неторопливо вышагивал по тротуару в направлении проспекта Ваци. На узком шоссе сплошным потоком двигались автомобили — утренние часы «пик». Остановившись на углу, он нетерпеливо ждал зеленого сигнала для пешеходов, чтобы перейти на трамвайную остановку.

В первой машине, следовавшей за агентом, сидел Салаи. Не доехав до угла полсотни метров, он тоже ждал. Чуть позади следовал автомобиль Кути. Третья машина, немного поотстав, дожидалась на стоянке перед стадионом.

— Кажется, объект собирается сесть в трамвай, — сказал в микрофон Салаи. — Пусть кто-нибудь от «Филина» сядет вместе с ним.

— Принято! — ответил Кути и вылез из машины.

Саас, мирно ожидавший у перехода, вдруг ринулся сквозь поток автомобилей, словно самоубийца, решивший расстаться с жизнью под колесами. Со стороны можно было подумать, что он хочет успеть на подходивший к остановке трамвай. Лавируя между машинами, Саас проскочил на противоположную сторону улицы и достиг островка трамвайной остановки, но далее не попытался вскочить в вагон, а прошмыгнул перед носом уже отъезжающего трамвая и с ходу нырнул в распахнутую Миллсом дверь бордовых «Жигулей», стоявших непосредственно перед светофором у тротуара. Миллс с места рванул машину и включился в поток движения.

Кути был уверен, что объект сел в вагон. Он бросился за трамваем и едва успел вскочить на заднюю подножку. Какой-то мужчина задержал ногой пневматическую дверь и втащил его за руку внутрь вагона.

Машина Салаи на предельной скорости совершила крутой разворот влево и помчалась вслед за трамваем, который успел за это время отъехать довольно далеко.

— Делай же что-нибудь! — нетерпеливо бросил Салаи оперативнику, сидевшему за рулем. Ему невольно вспомнилась вчерашняя гонка на «остине».

Оперативник, видимо, не уступал Салаи в искусстве вождения и, получив команду, вырвался из ряда, проделав каскад сложных трюков, опередил добрый десяток машин и устремился вдогонку за трамваем.

Кути в это время пробирался с задней площадки через битком набитый вагон вперед, к кабинке вагоновожатого. Напрасный труд! Скользя взглядом по лицам пассажиров, капитан не находил физиономии человека, побывавшего на кладбище. Кути стоял уже у передней двери, но объект как сквозь землю провалился — в трамвае его не было. Кути решил, что объект, пропустив этот трамвай, сел в следующий, а в толпе на остановке он просто его не заметил. Кути сошел на третьей остановке и стал ждать.

«Жигули» с Саасом и Миллсом катились тем временем к площади Карла Маркса. Саас прочитал вслух указание Форстера.

— «Имре возвращается сегодня вечером рейсовым самолетом. Взять под наблюдение немедленно. Не раздражать, не дергать, но ежедневно, один раз в день, давать ему почувствовать, что мы его контролируем. Двадцать седьмого июня Имре вновь вылетает к нам».

Миллс кивнул.

— Хорошо. Значит, до вечера мы можем поразвлечься.

— Думаю, теперь у нас с ним будет немного хлопот, — высказал свое мнение его напарник.

— Если на той стороне нашим удалось его обломать, — отозвался Миллс и деликатно пропустил вперед милицейскую машину с синими фонариками на крыше.

— Бенкс шутить не привык. В этом Имре убедился сам. Дочь директора у шефа в качестве заложницы. Ее жизнь и судьба в его руках!

Миллс флегматично заметил:

— Да, но она там. Знаешь, я охотно поменялся бы с ней местами.

Машина Салаи с немалыми трудностями развернулась на проспекте Ваци и поехала назад. У трамвайной остановки подобрали капитана Кути.

— Кто будет докладывать обо всем старику? — Салаи вздохнул.

— Конечно, ты! — коротко ответил Кути. Затем, подумав немного, он пожал плечами и взял в руки микрофон. — Знаешь, я ведь у тебя в долгу за тот случай в аэропорту. Помнишь, за Форстера, который вдруг состарился и у него разболелись зубы? Тогда ты меня прикрыл грудью, теперь моя очередь. — Кути подал сигнал вызова.

— Докладывает «Жаворонок»!

— «Центр» слушает! — тотчас послышалось в ответ. — Где вы оба находитесь?

— На проспекте Ваци.

— Ведете объект?

Капитан зажмурился.

— Упустили, — пробормотал он, пригнувшись, в ожидании удара грома.

И он прогремел.

— Черт бы вас побрал, идиотов! — гремел Рона. — Два недотепы, ростом до небес, а... Как это случилось?

Кути подробно изложил всю ситуацию. Доложил о трамвае, об интенсивности движения, о толпе, о толкучке в вагоне. Рона терпеливо выслушал его до конца, но ответил одним слогом:

— Возвращайтесь.

Понурившись, оба офицера стояли перед Роной.

— Счастье ваше, недотепы, что Клара сфотографировала этого могильного червя. Отлично сработала, а ведь это было ее первым оперативным заданием! А вы... Которое по счету для вас это дело?

— Товарищ начальник, все произошло так, словно... — начал было Кути.

— Словно, условно!.. Это вам не театр, товарищ драматург. Вас провели как первоклашек, в этом суть дела!

— Правильно, товарищ начальник, но мы... — Салаи тоже попытался спастись от полного разноса.

— Молчи! — прервал его Рона.

Собеседники умолкли — в кабинет вошла Клара. Переодеться после визита на кладбище она не успела, только сбросила с плеч платок. Глаза ее задорно блестели.

— Я принесла фотографии, — сказала она весело, — не могла дождаться, пока их обработают в лаборатории, сделала все сама. Вот, еще не высохли.

Из рук в руки пошли еще сырые отпечатки. Из трех снимков наиболее удачным оказался тот, когда Саас обернулся при уходе. В объектив попало все его лицо точно анфас.

— Вот эту прошу сейчас же увеличить и размножить. — Рона поднял снимок высоко над столом. — Еще раз благодарю вас, Кларика, и поздравляю с удачей. А теперь принесите мне все фото, сделанные в аэропорту в день отлета Имре.

Из огромного стенного шкафа на стол плюхнулся объемистый конверт с соответствующим индексом, из него появилась дюжины три фотографий, продукция целой оперативной группы, работавшей в аэропорту. Все они были разложены на столе, началась идентификация. Цель — обнаружить сегодняшнего посетителя кладбища.

— Вот он! — вскричал Салаи. — Взгляните!

На фотографии был изображен мужчина, стоявший на террасе аэропорта и смотревший на взлетную полосу. Рона положил рядом снимок, сделанный Кларой.

— Он. Он самый! — сличив два лица, заключил подполковник и вздохнул с некоторым облегчением.

— Интересно, что это за птица? — в раздумье сказала Клара.

— Мы узнаем об этом, как только Имре ступит на родную землю.

— Я предлагаю, не дожидаясь директора, дать эти фото в информационный центр для картотеки, — предложил Кути.

— Правильная мысль, — одобрил Рона. — Гм. Ты предложил, ты и исполняй. Отнеси эти портреты в нашу «энциклопедию» и возвращайся.

Кути не заставил себя долго ждать.

— Помнится, в аэропорту трудились не только фотографы, но и кинооператоры? — продолжал Рона. — Ну-ка, Золтан, сын мой, шагай в лабораторию, прихвати с собой Кларин шедевр и попроси смонтировать те эпизоды, на которых виден в кадре этот джентльмен. Их надо пустить в замедленном темпе и повнимательнее просмотреть. Иногда один взгляд или поворот головы может выдать многое.

Салаи уже собрался уходить, когда Рона, остановив его жестом, напомнил:

— В двадцать тридцать пять прибывает самолет из Мюнхена. Я хочу показать его Имре сегодня.

— Но как привезти его сюда? Ведь на нем сразу повиснут «глазастики» с той стороны! — усомнился Салаи.

— Ничего, справимся! Помнится, мы у них в долгу. Или я ошибаюсь?

Лицо старшего лейтенанта залилось краской, он повернулся кругом и побежал выполнять поручение. В дверях он едва не столкнулся с коротышкой Шашвари, шефом технической службы.

— Разрешите доложить? — спросил Шашвари, не выпуская ручки двери.

— Входи, я только этого и жду! — Рона не удержался от улыбки.

— За то время, пока «остин» находился в нашем распоряжении, — начал пришелец в несколько бюрократическом тоне, — мы стремились собрать материальные доказательства прямых улик преступления. С этой целью...

— Выкладывай суть, человече! — Рона рассмеялся, его всегда смешил казенный способ выражать мысли. С тех пор как он узнал, что Имре возвращается, настроение у него поднималось час от часу.

— Из узора на шинах марки «Самсон» мы извлекли образцы почвы, анализ которой позволяет судить о ее лесном происхождении. Короче, «остин», несомненно, был в том лесу, где убили Додека. Путем сравнения образцов почвы мы установили, что нет ни малейшего основания сомневаться в этом. Факт можно считать доказанным.

Рона понял, что с Шашвари ничего поделать нельзя, и смирился.

— Мы установили это по результатам как химического, так и морфологического анализа. Повторяю еще раз наш вывод: «остин» не только был в лесу, но и стоял вблизи сторожки гражданина Иштвана Додека. — Шашвари положил перед подполковником два аккуратно скрепленных листа четко отпечатанного текста. — Протокол экспертизы прилагаю. Прошу на втором экземпляре сделать отметку о получении. Первый экземпляр вручается вам, товарищ подполковник.

— Браво! — Рона лихо расписался в положенном месте. — Значит, кроме фотографий, у нас есть теперь и другие вещественные доказательства. Благодарю тебя и в твоем лице всех сотрудников опертехнической службы! — Рона тепло обнял маленького шефа техников, проводил его до дверей и пожал руку на прощание.

Рона и Клара остались вдвоем.

— Кларика, сандвичами и чаем вы меня уже потчевали сегодня, а вот про кофе забыли. Не пора ли нам приступить к изготовлению первого литра этого чудодейственного напитка? До приезда Имре и других гостей мы с вами могли бы поблаженствовать за кофе вдвоем, а?

— Блестящая мысль, — согласилась Клара и пошла в приемную.

Рона вернулся за свой стол, набрал номер внутреннего телефона.

— Товарищ Ладани? Добрый вечер. Послушай, ты не мог бы вооружить меня небольшим магнитофончиком, который можно подключать к телефону? Чтобы он автоматически записывал разговор и сам давал ответы, записанные заранее.

— Ты имеешь в виду так называемого «механического секретаря»?

— Наверное. Это мне нужно часам к семи вечера.

— Хорошо, будет тебе «мехсекретарь». Я сам принесу.

— Превосходно. — Подумав, Рона спросил: — Скажи, у тебя есть права на вождение автомобиля?

Этот вопрос позабавил Ладани.

— Конечно. Хотя у меня только маленький «трабант». Двухтактная тарахтелка, но права одинаковы для всех.

— Ничего, сегодня вечером ты получишь машину высшего класса. До встречи. — Подполковник положил трубку.

— А вот и кофе! — Клара поставила поднос с двумя чашками на столик в углу. — Правда, растворимый, зато быстро, а освежает так же.

Пока они усаживались в кресла, распахнулась дверь и явились оба «молодца» — Кути и Салаи.

Рона с кислой миной взглянул на провинившихся.

— Ладно. Идите по своим делам. Дайте хоть раз спокойно выпить чашку кофе.

Бордовые «Жигули» неслись по проспекту Арнада, нарушая все правила. Нырнув под мост Арнада, машина выехала на шоссе, ведущее в старинный городок Сент-Эндре, свернула налево и выехала к уже знакомому нам дому номер четырнадцать в новом жилом квартале Обуды, но с другой стороны, чем обычно. Притушив фары, автомобиль остановился близ телефонной будки, в сотне метров от подъезда. В окнах квартиры Имре было темно.

Впервые за время пребывания в Будапеште Миллс позволил себе показать, что нервничает и он. «Катамаранные близнецы» переругались не на шутку.

— Кретин! Гонишь как сумасшедший! Остановит дорожный инспектор, тогда верный провал. Ему, видите ли, потребовалось провести вечер с дамой! А я ждал его как прикованный в машине.

— Ну и что? Мы прибыли на место вовремя, по инструкции, — не сдавался Саас.

— Надо было одному встретить его в аэропорту, а другому ждать здесь. Все было бы гораздо проще!

— Не моя выдумка этот проклятый богом «катамаран». Шеф ясно сказал: ни на шаг друг от друга, как сиамские близнецы. — Саас криво усмехнулся. — Недаром он приставил к нам соглядатая. Вспомни случай с телексом! Бенкс не доверяет никому. Даже себе готов повесить на хвост шпика!

— Не доверяет? Тогда пусть едет сюда сам, сам все и делает!

Спор оборвался: у подъезда дома остановилось такси, из него вышел Имре. Рассчитавшись с шофером и не дожидаясь сдачи, он торопливо поднялся по лестнице. В окнах квартиры загорелся свет. Видно было, как директор швырнул дорожную сумку в угол, переоделся в домашний халат и прошел в ванную.

Прошло несколько минут, и перед домом остановилось еще одно такси. Водитель в форменной фуражке вывесил на ветровое стекло табличку «В гараж», сунул под мышку небольшую папку и не спеша вошел в подъезд.

— Сачкует малый, смылся домой в ночную смену, — заметил Саас.

Шофер поднялся до третьего этажа, остановился и постоял, проверяя, не идет ли кто-нибудь за ним следом. Убедившись, что хвоста за ним нет, он спустился этажом ниже и нажал кнопку звонка у двери. Из-под двери был виден свет. Подождав немного, шофер позвонил еще раз, коротко. Дверь приоткрылась: на пороге стоял Имре.

Шофер тотчас показал красную книжечку.

— От товарища Роны, — шепотом сказал он.

Имре впустил его и захлопнул дверь. Таксист, сняв форменную фуражку, представился:

— Майор Ладани.

Имре пожал ему руку.

— Проходите в комнату. Простите, что встречаю вас в халате, я прямо из ванны. Очень устал в дороге.

— Мы можем говорить открыто, — сказал Ладани. — Теперь здесь уже нет микрофона, через который вас прослушивали. Он в вашем служебном кабинете.

— Значит, я не ошибся. Меня прослушивали! — Имре удивленно взглянул на майора. — Хорошо, но как попал этот микрофон отсюда туда. Это вы перенесли его?

Майор лукаво улыбнулся:

— Ни в коем случае. Это сделали вы сами.

— Шутите?

— В ваш портфель-«дипломат», с которым вы не расстаетесь, был вмонтирован так называемый «клопик», а перед отлетом в Мюнхен вы оставили его на работе, если помните.

— Помню, конечно. Но как им удалось всунуть в портфель эту пакость, если он постоянно при мне?

— Пока не знаем, но скоро будем знать.

— Скоро? Как скоро?

— В самое ближайшее время, заверяю вас.

— Ну а теперь что я должен делать?

— Поскольку ваша квартира и вы сами находитесь под их наблюдением, товарищ Рона просил вас сделать следующее...

Покуда Бела Имре беседовал с офицерами из контрразведки, в его квартире за письменным столом восседал майор Ладани.

На короткое время майор нашел себе занятие: вмонтировал в телефонный аппарат специальный адаптер и подключил к нему скрытый магнитофон. Затем, томясь бездельем, начал оглядываться по сторонам. Обнаружив на книжной полке несколько альбомов — «Памятники Будапешта», «Полеты в космос», «Мастера стиля барокко», — он положил их перед собой, выбирая, которым бы заняться, и одновременно с сожалением оглядываясь на книжную полку, где стояли еще десятка два-три занятных изданий. Увы, личную библиотеку Ладани, занимавшую почти целую стену, составляли одни лишь специальные книги по радиотехнике, электронике, телемеханике.

В квартире дома напротив тоже не спали. Возле окна торчал, как на вахте, Саас.

— Окна у него по-прежнему темны, — бросил Саас через плечо Миллсу, лежавшему на кровати. Приоткрыв край одеяла, тот с чем-то возился украдкой, не желая привлекать внимания сообщника. Над головой у него горело маленькое бра.

— Чего ты хочешь? Шеф его так, наверное, уделал, не до веселья, спит как сурок.

— Великий шеф, не человек — гений! — с издевкой высказался толстяк в адрес Бенкса.

— Наш шеф всем хорош, точен, аккуратно платит, денег не жалеет, но это мы, а не он рискуем своей шкурой! А попробуй-ка от него избавиться, ха-ха!

— А я не пробовал. И не собираюсь этого делать.

— Потому что ты хитер как бес. Сам всегда сзади, прячешься в тень, а меня вперед, черту в зубы, а?

— Присматриваю за тобой, чтобы не попался, дурень.

— Получил на это тайное поручение от шефа, не правда ли? От нашего гениального шефа!

— Не болтай. Шеф платит тебе большие деньги или не так? Сколько у тебя в банке, скажи. Восемьдесят тысяч? Или сто?

Саас резко обернулся и подошел к кровати.

— А если бы и полмиллиона? Он что, переведет их мне сюда, в Будапешт? Куда? В следственную тюрьму? Или в одиночку в каторжной, по почте в Вацкую крепость? — Распалившись не на шутку, Саас продолжал: — Этот Имре знает только меня! И если он начнет выдавать, арестуют меня, а не тебя.

— В этом вся штука. Гарантия и для шефа, и для меня тоже. Будешь делать только то, что тебе говорим мы, и держаться поосторожнее. Ведь ты же хочешь вернуться домой, а?

Внезапно Саас подскочил и всей тяжестью навалился на Миллса, сковав ему обе руки. Лихорадочно пошарив под одеялом, он выхватил оттуда небольшой магнитофон.

— Ах ты сволочь! Так вот почему ты разговорился! Провоцировал меня, чтобы лишний раз выслужиться перед шефом?! — Он выдрал из магнитофона ленту, бросил ее в пепельницу и поджег.

— Иди к телефону! — приказал он Миллсу, топча магнитофон ногами.

Миллс повиновался и медленно, бочком двинулся к аппарату.

— Чего ты хочешь?

— Сейчас ты позвонишь Имре. И говорить с ним будешь ты, а не я. Имре записывает наши разговоры, пусть в его коллекции будет и твой голосок! Этот «товарищ» директор далеко не дурак, он знает, что легко может провалиться. А тогда эта запись послужит ему оправданием, меня, дескать, принудили к сотрудничеству. Но не я один, Нандор Саас, а и ты тоже! Мы вдвоем! «Катамаран» так катамаран! Набирай номер, ну?

— Смерть наступила между шестью и восемью часами утра, — докладывал подполковнику Кути результаты осмотра оперативной группой обнаруженного трупа. — Его увидел сверху пилот пролетавшего планера, проводившего тренировочный полет. Он сообщил в райотдел милиции. Обыскав труп, на нем нашли два паспорта. Первый, венесуэльский, был выдан на его собственное имя, а второй — аргентинский, на имя Амадео Зексо.

Рона убрал оба паспорта в ящик стола.

— Они начинают делать глупости, — в раздумье высказался Салаи.

— Из чего это ты заключил? — Кути искоса взглянул на коллегу.

— На этот раз они тоже пытались создать видимость самоубийства. Но гораздо более примитивно, нежели в лесной сторожке. Если судить по следам, кандидат в мертвецы приехал на автомобиле, затем покончил с собой, а после этого опять сел за руль и уехал, в то же время оставшись бездыханно лежать в овраге.

— Сложно объясняешь, но понять при желании можно. — Капитан похлопал Салаи по плечу. — Кстати, только что звонили из оперативно-технического отдела. Они установили, что следы шин автомобиля, о котором ты говоришь, совпадают со следами от тех «Жигулей», что прятались в лесу неподалеку от сторожки.

— Нам известны три их агента, находящиеся в Будапеште, — вслух размышлял Рона. — Саас — жертва. Форстер под нашим постоянным наблюдением, значит, не он. Остается Стенли Миллс. Но почему он это сделал? По указанию из центра или по какой-нибудь другой причине?

— Может быть, Саас не захотел выполнить какой-то приказ? — высказал предположение Салаи.

— Или испугался провала, — добавил Кути.

— Вы оба, вероятно, правы, — кивнул Рона. — Не захотел исполнять приказ, потому что испугался. А таким приказом могут быть лишь какие-то экстремальные меры в отношении Имре.

Рона не мог знать истинных причин, побудивших Миллса застрелить Сааса, но вывод об угрозе жизни Имре он сделал правильный. Ход мыслей Салаи привел его к тому же заключению.

— Ты хочешь сказать, что жизнь Имре теперь в опасности?

— Да, теперь — да. До сих пор я полагал, что выжидание в течение тридцати двух лет, вся огромная подготовительная работа, затраты и прочее являются как бы гарантией того, что им нужен живой Имре. Но сейчас что-то застопорилось в их отлаженном механизме, словно сорвало один винтик, и все пошло наперекос. Теперь очень трудно предсказать, что они собираются делать.

— Со вчерашнего дня мы усилили охрану Имре.

— Я знаю. — Рона переменил тему. — Что удалось узнать о родственниках агентов, живущих в Венгрии?

— Пока выявлена одна-единственная родственница, — Салаи оживился. — Это тетушка Роберта Хабера, проживает здесь, в Будапеште, на улице Валленберга. — Сделав многозначительную паузу, он добавил: — У нее остановился Томас Форстер.

— Неплохо! — воскликнул Кути, оценив коллегу.

— Сколько лет этой тетушке? — поинтересовался Рона.

— Восемьдесят.

— Многовато.

— Что нам делать дальше? — спросил капитан.

— Охранять и беречь Имре как зеницу ока! — Помолчав с минуту, подполковник вздохнул: — Могу сказать лишь, что я затеял большую игру, но говорить о ней пока рано.

Тереза Кипчеш подтвердила по телексу получение телеграммы, оторвала бумажную ленту с текстом и выключила аппарат. Постучав, она отворила дверь в кабинет директора.

— Получена телеграмма от фирмы «Штальблех». Двадцать седьмого июня они ждут вас опять. Сообщают, что заказ выполнен в соответствии с вашими требованиями. Испытания прошли отлично.

Имре одобрительно кивнул.

— Я сейчас распоряжусь, чтобы подготовили ваши выездные документы.

Через минуту ее голос раздался снова, на этот раз по внутреннему телефону.

— Прошу вас взять трубку! На линии товарищ Рона.

Подполковник включил динамик внутренней связи, чтобы Кути тоже мог слышать его разговор с Имре.

— Привет! Завтра я еду на дачу, — начал Рона, — черешня должна уже поспеть. Хорошо, если бы и ты поехал со мной.

— К сожалению, не могу, — ответил Имре. — Мне нужно присутствовать при лабораторном эксперименте. Двадцать седьмого я опять уезжаю. Все время в дороге.

— Что слышно от Норы? Как они там? — Голос Роны звучал так естественно и наивно, что капитан прыснул в кулак.

— Вчера получил открытку. У них все хорошо.

— Представляю, — отозвался Рона и выразительно взглянул на Кути.

— В прошлый раз я забыл спросить: есть какие-нибудь новости в связи с кончиной Додека? Бедняга...

— Ничего нового! Я полагаю, придется окончательно закрыть это дело. Исследования после вскрытия не дали никаких результатов, ожидаю разрешения похоронить.

Закончив разговор, Рона с довольным видом повернулся к Кути.

— Надеюсь, и эту беседу они прослушали и записали. — Помолчав, он добавил: — Имре в самом деле большой молодец, смотри, как держится! Ну а ты? Что ты успел разнюхать по поводу машины Миллса? Докладывай, но покороче, я жду кое-кого.

— Бордовые «Жигули» бесследно исчезли, не обнаружены ни в районе квартиры Имре, ни возле «Энергетики».

— Весьма любопытно! — притворно удивился Рона.

— Зато мы обнаружили новейший «фольксваген» с иностранным номером СУХ-4817. Судя по индексу, англичанин.

— Такой же, как я! — Рона усмехнулся.

— Ночь он простоял неподалеку от дома, где живет Имре, сегодня с двенадцати, после того как исчезли «Жигули», мы нашли его на стоянке перед зданием «Энергетики». Мое мнение: у них было две машины. От «Жигулей» отказались потому, что на ней везли Сааса к месту убийства.

— А теперь где-нибудь бросили. Что с «воланом»? Кто брал у них напрокат похожие «Жигули»?

— Ответа пока нет.

— Ты не вздумай только объявить их в республиканский розыск! — предупредил Рона. — Переждав, убийца может опять воспользоваться этой машиной. А если его где-нибудь задержат, весь наш план рухнет. Уяснил?

Вошел Салаи.

— К вам посетительница, товарищ подполковник, — сказал он и распахнул дверь перед Терезой Кипчеш.

У Кути перехватило дыханье: Тереза была так же хороша, как в день свадьбы Норы, когда капитан увидел ее впервые. Однако Рона не дал ему времени полюбоваться.

— Мальчики, за работу! Да, да, оба. Ищите обе машины, садитесь им на хвост. Выяснить все о «фольксвагене» и его владельце. Это сейчас главное звено. Марш!

Спускаясь по лестнице, Кути с упреком сказал Салаи:

— А ты даже не сказал мне, что едешь за Терезой!

— Мы же не виделись, чудак.

— Небось ухаживал по дороге?

— Дурень! Это я-то, отец двух детей?

Тем временем Рона проводил Терезу в уголок и, усадив в кресло, сам сел напротив, положив руки на столик.

— Мы выкрали и привезли вас сюда так внезапно потому, что то задание, о котором я вас собираюсь просить, несколько посложнее, чем было в прошлый раз.

— Я сделаю все, что смогу, — просто и решительно сказала Терн.

— От успеха этой затеи будет зависеть, сумеем ли мы вырвать из рук преступников Нору и ее мужа. А вы знаете, Терике, что такое Нора для своего отца.

— Знаю. И поражаюсь выдержке директора Имре. Как только он выносит эту муку!

— В прошлый раз я рассказал вам все, поэтому вы знаете, о чем идет речь. Как видите, игра идет по крупной, на карту поставлено слишком многое. Так вот, мой план заключается в следующем: вы автомобилистка, победитель ралли...

Наступило двадцать седьмое июня.

На пограничной станции Хедьешхалом с утра движение машин было менее оживленным, чем обычно. Рона и два его ближайших помощника стояли у открытого окна одной из комнат здания пропускного пункта, наблюдая за работой пограничников и таможенников.

— Гляди-ка, — указал взглядом Салаи на светло-серую, хорошо ухоженную «Волгу-М21», подкатившую к белой черте, — Парень решил прокатиться в Европу.

— Парень не промах, — выразил свое мнение Кути, — Эти машины очень выносливы.

Рона тоже включился в дискуссию.

— Великолепная штука, эта старая «Волга». Прочная, кузов из толстенного листа.

— Товарищ начальник, — иронически заметил Кути, — с каких это пор ты стал заниматься еще и автомобилями?

— А что? Это твоя монополия? — отпарировал Рона.

— Пишта интересуется не автомобилями, а теми, кто сидит за рулем, — съязвил Салаи. — Да и то, если они женского рода.

— Пожалуй, но у него не хватает на это смелости, — беззлобно поддержал его подполковник.

— Поглядите на этого парня в старой «Волге». Он нас увидел и улыбается! — воскликнул Салаи.

— Наверное, обознался, — равнодушно отозвался Рона, но украдкой послал в сторону водителя внимательный взгляд. Молодой человек в этот момент получил сигнал «можете следовать». Он еще раз взглянул в сторону офицеров у окна и на манер автогонщиков перед стартом поднял вверх растопыренные два пальца: «виктория», что значит «только победа». Рона смотрел вслед старой «Волге» до тех пор, пока она катилась по «ничейной земле».

Кути деликатно тронул начальника за локоть.

— Смотрите, пожалуйста! На полосе товарищ Имре!

За рулем «мерседеса» Имре выглядел спокойным и собранным. Пропускная процедура заняла всего две-три минуты. Когда перед «мерседесом» поднялся автоматический шлагбаум и он тронулся с места, Имре на миг обернулся и Рона невольно поднял руку как бы в прощальном приветствии другу.

— В половине десятого он будет на месте. — Подполковник взглянул на часы. — А если все пойдет по плану, между десятью и четвертью одиннадцатого он должен уже вернуться назад.

— Ну а пока только без четверти восемь, — сказал Кути. — Нелегкие полтора часа нам предстоят. Ждать при полном бездействии!

К Роне подошел и представился капитан-пограничник.

— Обратно пропустите «мерседес» без контроля, — распорядился Рона. — Одна наша машина пойдет впереди, а мы сами сзади, замыкающими.

— Понял, товарищ подполковник! Разрешите идти? — Капитан откозырял и удалился.

На стоянке у отеля «Интерконтиненталь» Рона помог выйти Терезе Кипчеш. Парень с «Волги», как его успели назвать между собой офицеры, запер дверцу и вместе со всеми вошел в подъезд. Их было пятеро — Рона, Тереза, Кути, Салаи и он.

В номере, где заботами Клары разместились Бела Имре и молодожены, их уже ждали.

Гости расселись кто где. Нора обнесла всех присутствующих угощением, все взяли по бокалу вина, чокнулись и выпили по глотку. Рона поднял руку.

— Прошу минуту внимания. Дело в том, что мы — я имею в виду Терезу и себя — обязаны вам кое-что объяснить. Начните вы, Тери!

Имре недоуменно взглянул на свою секретаршу, остальные тоже были немало удивлены.

— Четыре года назад, — начала свой рассказ девушка, не заставляя себя долго просить, — я выехала на соревнования по ралли в ФРГ. Мне удалось выиграть там первое место. Кроме официально установленных призов и премий, на мою машину в качестве сюрприза поставили новые шины самой дорогой марки, объяснив, что это специальный приз, присуждающийся лучшей гонщице. В конце того же года меня снова пригласили участвовать в ралли на той же трассе. На этот раз мне как победительнице поставили новый мотор, предварительно набив на нем прежний номер. Показали мне, и я убедилась, что номер соответствовал старому, указанному в техническом паспорте, а сделано все было идеально, не отличишь.

— И что же, потом на границе таможенники ничего не заметили? — спросил Салаи.

— Каким образом? — Тереза бросила на него удивленный взгляд. — Видели ли вы где-нибудь, чтобы в таможне просвечивали моторы рентгеновскими лучами?

— В самом деле, — рассмеялся Салаи, — определить можно только с помощью рентгена.

— Одновременно мне вручили денежный приз — две тысячи марок, не попросив никакой расписки, и объяснили при этом, что, если я не оставлю нигде своей подписи, мне не нужно будет сдавать валюту на границе. — Тереза покраснела. — Понимаете, я женщина, люблю красивые вещи, и мне захотелось кое-что купить. Эти две тысячи я взяла.

Бела Имре проворчал что-то невнятное, но Рона выразительно посмотрел на него и сказал:

— Спокойно! Продолжайте, Тери.

— Ралли продолжалось два дня. На второй день вечером в отеле, где я жила, меня посетил незнакомый мужчина. Он вытащил из портфеля пачку фотографий. Поначалу я подумала, что это фотограф-любитель или репортер, который хочет немного заработать, продав мне мои фото. Первые два действительно изображали меня перед стартом и после финиша, но остальные! Несколько сильно увеличенных снимков фиксировали, как я присутствую при монтаже новых колес, другая — при замене мотора, а третья — как я беру пачку денег у одного из устроителей ралли. Одна фотография была сделана, очевидно, при помощи сильного телеобъектива, так что ясно различимы были даже достоинства купюр: в одной пачке — по десять марок, во второй — по пятьдесят.

Имре невольно пришли на память фотографии, сделанные с него итальянцем, а затем подброшенные Саасом, телефонные звонки, угрозы и наглые требования. И все-таки он не мог примириться с мыслью, что эта женщина, которой он полностью доверял столько лет, оказалась склонна к коррупции. Взять деньги на тряпки! На лице директора отразились презрение и упрек. Рона, наблюдавший за другом, не мог не понять, какие чувства того обуревают.

— Послушай до конца, — сказал он Имре шепотом.

— После того как я просмотрела фотографии, незнакомец без приглашения уселся в кресло напротив меня и заявил, что этих фото с избытком хватит для того, чтобы меня на родине упрятали за решетку и навсегда лишили права выступать в ралли. «Я сейчас вызову полицию!» — воскликнула я. Он поднял меня на смех. «Если бы я даже дождался ее прихода, это мало бы что изменило. У меня есть друзья, которые, поверьте, непременно позаботились бы передать эти фото венгерским властям». — «Шантажист! И вы, и ваши друзья тоже!» Незнакомец скептически покачал головой: «Ошибаетесь, мы ваши благодетели. — Он ткнул пальцем в одну из фотографий: — Я вижу, вы любите деньги? Так вот, вы стоите перед выбором: или еще несколько таких приятных пачек, или несколько весьма неприятных лет. В тюрьме, разумеется». Я пришла в ужас, а незнакомец объяснил, что взамен от меня потребуется немногое: стать платным информатором одной почтенной фирмы. Я попросила дать мне время на размышление, хоти бы до завтра. Но незнакомец отказал мне в этом. «Решить вы должны сейчас, здесь», — сказал он. И я подписала обязательство. В нем говорилось, что за новые первоклассные шины, мотор и две тысячи марок я обязуюсь с ними сотрудничать и выполнять поручения.

— Когда это случилось? — опросил Рона.

— Четырнадцатого августа семьдесят четвертого года. Такой день нельзя забыть! Назавтра я была уже дома и вышла на работу. В тот день несколько раз я открывала дверь в кабинет товарища Имре, порываясь войти и рассказать ему все. Особенно еще и потому, что тот незнакомец после того, как я подписала бумагу, среди других вопросов расспрашивал и о директоре. Но у меня не хватило смелости. Знала, что в некоторых отношениях товарищ Имре бывает чрезвычайно строг и к себе, и к своим сотрудникам...

— Но чего вы боялись? — рассердился Имре. — Вы знаете и о том, как высоко я ценю и уважаю людей, если они со мной откровенны!

Вмешался Рона:

— Позволь, старина, дальше продолжу уже я. Да, Тери испугалась, что ты ее уволишь или переведешь куда-нибудь подальше от себя. Промучившись таким образом до обеда, она вспомнила, что у тебя есть друг, который, кстати, занимается чем-то вроде подобных дел по долгу службы. Этим другом был я. Тери позвонила мне и пришла. Рассказав все без утайки, она положила мне на стол две пачки марок в банковской упаковке. Все две тысячи были налицо.

Девушка покраснела и опустила голову.

— От своих «благодетелей» Тереза получила кличку «шестой», — продолжил свой рассказ подполковник. — Я доложил начальству свои соображения: оставить ее на связи с этой «почтенной фирмой». Меня поддержали. Надо было уяснить себе цели и задачи этой шпионской организации. Чего они добиваются?

— И тебе не стало страшно? — с уважением глядя на Терезу, спросила Нора.

— Потом уже нет! — Тери бросила на Рону взгляд, заставивший Кути испытать укол ревности.

— В течение почти года Тери не тревожили, никто не выходил с ней на связь, — рассказывал дальше Рона. — Мы уже начали думать, что ее посчитали непригодной для такого рода работы. Но вот однажды без всякого предупреждения в секретариате института появился один человек.

— Помню! — заметил Имре. — Очевидно, это был тот самый немец, едва говоривший по-венгерски, которого, к своему удивлению, я застал как-то в приемной. Естественно, я полагал, что он пришел ко мне, но он ответил, что желает видеть Терезу Кипчеш.

— Ну да. Потом я соврала вам, что получила приглашение на очередное ралли, — призналась девушка.

— «Фирма» решила ее испытать, — вновь заговорил Рона. — Она получила задание и срок его исполнения. Данные, которые интересовали «фирму», подготовили ей мы. Тери их передала. Надо признаться, работали они чисто. Связник появлялся всегда неожиданно и под благовидным предлогом, а исчезал бесследно. Мы никак не могли ухватиться за конец ниточки. Правда, особенно не усердствовали, решив выждать и точно установить, ради чего затевается вся эта игра. Наконец год назад в это же время «фирма» потребовала материал об экспериментах по последним программам «Солнце».

— Но как они о них пронюхали? — возмутился Имре.

— Пронюхали! Частично из материалов для прессы твоего отдела информации, а потом через фирму «Штальблех», это не составило для них большого труда.

— Но программы «Солнце-13» и «Солнце-14» были же строго засекречены!

— Конечно. Но ты заказал фирме «Штальблех» такие исходные компоненты, что опытные специалисты-эксперты тотчас же определили уровень разработок, а также то, что вы пошли в них принципиально новым путем. Впрочем, ту, другую, «фирму» интересовали, собственно, не результаты экспериментов по этим программам, а ты сам, директор Бела Имре! Ведь через тебя с твоими связями и авторитетом они получили бы доступ к гораздо более широкой и стратегически более ценной информации, чем документация по «Солнцу». На руку им сыграло свадебное путешествие Норы. Вот тут-то они и пошли ва-банк. Они вытащили из мусорного ящика Роберта Хабера и Нандора Сааса, инсценировали самоубийство Додека, предварительно выжав из него заявление, и волчья яма для тебя была готова. А когда ты вернулся из Мюнхена, они решили ввести в действие и свой резерв — «шестого», то есть нашу милую Терезу.

Взгляды всех присутствующих вновь устремились на девушку. После небольшой паузы Рона заговорил опять:

— Эти люди просчитались в двух вещах. Во-первых, Тери оказалась честным человеком. А во-вторых, в том, что у нас всегда находятся добровольные помощники. — С этими словами подполковник взял за плечо молодого человека с «Волги», молча и скромно сидевшего за его спиной. — Позвольте представить вам — это Пал Бекеш, жених Терезы Кипчеш, известный гонщик и виртуоз автомобильного родео.

Молодой человек по-мальчишески смутился и возразил:

— Право, товарищ подполковник, вы чересчур. Ничего я такого особенного не сделал...

Имре прервал его:

— Ты! Сделал столько, что мы даже не знаем, как тебя благодарить!

— Все дело в том, — пояснил Пял Бекеш, — что Терике никак не хотела выходить за меня замуж. «До тех пор, — упорствовала она, — пока я не разберусь с одним делом в моей жизни». С каким именно, она говорить не хотела, как я ни упрашивал.

— Вот станет женой, заговорит без умолку! Еще пожалеешь! — махнул рукой умудренный опытом Салаи.

Бекеш ответил на дружеское предупреждение полуулыбкой и продолжал:

— Помучившись с год, я решил прекратить наши отношения. Какая может быть жизнь, если муж и жена не доверяют друг другу? Вот тогда-то меня и нашел товарищ Рона. Он многое мне открыл, и я почувствовал, что просто обязан помочь вызволить из беды Нору и ее мужа. Не только ради Тери. Салаи наклонился к уху Кути.

— Опять ты прошляпил, и на этот раз основательно, — с ехидцей прошептал он. — А ведь она тебе так нравилась!

— Что делать, если не везет! — с грустью ответил капитан.

— Ну, как ты, теперь доволен, дружище? — негромко спросил Имре у Роны. Они уединились в уголке.

— Нет, старина, недоволен, — ответил подполковник. — Я еще не рассчитался кое с кем за смерть Иштвана Додека.

— Но ведь Сааса уже нет в живых, а судьбы Форстера и Миллса предрешены?

— Мне нужно еще встретиться с Робертом Хабером. И в особенности с тем человеком, который замыслил всю эту операцию.

— Ты имеешь в виду «шефа»?

— Да, того, которого зовут Вильям Гордон Бенкс.

Перевод с венгерского

Ю. Шишмонина

Солнце светит всем. И под его благодатными лучами одинаково вольно произрастают и злаки, и сорняки, и ядовитые грибы.

Этот трюизм невольно вспомнился мне при чтении повести Г. Йожефа и Д. Фалуша «Катамаран», где речь идет о научной программе «Солнце», вокруг которой плетут свои преступные интриги секретные службы западных стран.

Но сначала об авторе этой повести.

Каждому, кто работает ныне или работал когда-то в редакциях газет, журналов или книжных издательств, приходилось отвечать на вопросы юношей и девушек: как научиться писать, чтобы стать профессиональным журналистом или писателем?

Из разности ответов самый точный, мне думается, самый краткий: научиться этому невозможно. Я имею в виду научиться писать хорошо. Для этого нужно иметь талант, с этим родиться.

А как распознать в себе этот талант? Есть он или нет?

Для этого нужно прежде всего много читать, учиться, приобрести какую-то профессию — лучше всего связанную с активным общением с людьми — поработать по этой профессии, накопить жизненный опыт, и если талант есть, он сам рано или поздно запросится наружу.

Именно так приходили в журналистику и в литературу большинство лучших журналистов и писателей.

Этим путем пришел к широкому читателю и Габор Йожеф.

Он родился в 1925 году в Будапеште в семье рабочего. Закончив университет, стал преподавателем гимназии, но очень быстро почувствовал в себе тягу писать, рассказать людям о том, что знал, что видел вокруг. А вокруг в те первые годы после освобождения Венгрии от фашизма стремительно строилась новая жизнь.

«Новое слово» — так называлась первая газета, начавшая выходить на венгерском языке после краха старого режима. Ее редактором был известный венгерский писатель — коммунист Бела Иллеш. К нему-то и принес свою первую заметку преподаватель гимназии Габор Йожеф.

«С той поры, — как напишет он позже в своей автобиографии, — я опубликовал более тысячи репортажей, передовых и подписных статей, литературных эссе, критических работ и рецензий...»

После «Нового слова» Габор Йожеф в течение шести лет работал в еженедельнике народной полиции «Страж порядка». Там-то, наверное, и приобрел он «вкус» к остросюжетному литературному материалу, в обилии проходившему через руки молодого журналиста. Тогда же и почувствовал он в себе биение таланта литературного творчества.

Но прежде чем стать писателем Габор Йожеф проработал несколько лет на издательской работе. Сначала в молодежном издательстве «Магвете», затем в военном издательстве имени Зрини. Работал он и в отделе прессы Совета Министров Венгерской Народной Республики, затем в Союзе венгерских журналистов, где был секретарем совета по науке. В настоящее время он заведует отделом печати и информации Министерства труда Венгрии.

Опубликовав уже несколько книг, Габор Йожеф по-прежнему считает себя не писателем, а журналистом. Журналистский почерк виден и в предлагаемой читателям настоящего тома приложения «Подвиг» повести «Катамаран».

В каталогах библиотек эта повесть проходит по разделу детективной литературы. Хотя, на мой взгляд, ее правильнее было бы назвать не детективом, а остросюжетным политическим репортажем, написанным на добротном литературном уровне.

Ведь что такое детектив? Игра плюс литература — отвечают одни специалисты в исследовании этого жанра. Детектив — это прежде всего тайна — говорят другие. Детектив обязательно начинается с преступления — определяют особенность жанра третьи. В повести же «Катамаран» все эти основные признаки детектива отсутствуют.

Преступление — убийство Додека — совершается в ней уже тогда, когда повествование давно вышло из стадии дебюта. И нет никакой тайны — читатель с самого начала подробнейшим образом вводится в курс приготовлений к преступлению. Затем он является свидетелем убийства, а также и всех дальнейших преступных действий и, зная заранее ответы на все вопросы, над разрешением которых бьются венгерские контрразведчики, наблюдает за их работой с высоты своей полной информированности.

Поэтому и игры нет. Той, обычной для детективного жанра игры писателя с читателем, в которой автор всевозможными маневрами и ложными версиями старательно маскирует разгадку тайны, чтобы «выстрелить» ею лишь в финале.

Но эти отсутствующие признаки жанра добротного детектива в «Катамаране» заменяет, мне кажется, — и весьма успешно — политическая острота сюжета, актуальность происходящих в книге событий. Вот потому-то я и определил бы эту вещь как художественно написанный остросюжетный политический репортаж.

В отличие от стопроцентного репортажа по следам современных политических событий герои повести «Катамаран» носят не реально существующие, а вымышленные литературные имена. Но время действия указано абсолютно точно — 1978 год. И ряд событий, описанных в книге, действительно имел место в реальной жизни. Рассказывая о создании повести, автор говорил, что при определенной доле художественного вымысла она в основе своей документальна.

Попытки секретных служб западных стран подорвать единство социалистических государств и дестабилизировать их экономику; промышленный шпионаж и диверсии; стремление использовать для подрывной работы против стран социализма их граждан, особенно бывших и в их числе тех, кто в свое время сотрудничал с гитлеровцами, — со всем этим постоянно сталкиваются в свой повседневной работе органы государственной безопасности Венгерской Народной Республики, как и других стран социализма.

Об общих принципах и конкретных деталях многотрудной, ответственной и почетной их деятельности все мы обильно начитаны из литературы самого разного рода. Начиная от серьезных исследовательских работ историков нашего времени и книг уважаемых писателей и кончая сочинениями, быстрописучие авторы которых считают, что острота и лихие повороты сюжета могут компенсировать отсутствие не только писательского мастерства, но порой и элементарного художественного вкуса.

Одной из привлекательных особенностей увлекательной повести «Катамаран» является то, что сотрудники венгерских органов государственной безопасности лишены того «суперменства», которым подчас наделяют их авторы вышеупомянутых «облегченных» детективов, думая украсить, а на самом деле смазывая образы своих героев. В повести «Катамаран» герои — обычные люди из плоти и крови, с обычными человеческими нуждами, страстями и желаниями, и со слабостями тоже.

Впрочем, и образы наших врагов с той стороны баррикады противоборства двух миров в повести «Катамаран» выписаны добротно. Они полнокровны, не оглуплены и не окарикатурены. Вражеских агентов, заброшенных на территорию народной Венгрии, и их хозяев, оставшихся за рубежом, писатель показывает людьми по-своему убежденными, умными, опытными в своем деле, оснащенными современнейшими техническими средствами.

Интрига, заплетенная ими вокруг руководителя одного из крупнейших предприятий Венгрии, генерального директора Белы Имре, столь искусна, губительные сети расставлены столь умело, что положение главного героя повести кажется безвыходным. Западные спецслужбы, задумавшие выкрасть важнейшее изобретение и на будущее сделать генерального директора своим постоянным агентом, продумали и учли все обстоятельства и факторы.

Как в конце концов распутываются хитросплетения этой истории, читатель узнает, прочитав повесть «Катамаран». Нам же остается в заключение сказать лишь о том, чем закончил свое представление повести «Вкус пепла» автор первого предисловия, сказать о бдительности. О необходимости всем нам всегда помнить о том, что в условиях исторического противостояния двух миров, двух систем даже в условиях разрядки, а в периоды обострения международной обстановки тем более, подрывная тайная война секретных служб Запада против стран социализма продолжалась и продолжается.