Подумать только, какой прогресс! В прежние времена житель финской глубинки пребывал в полной изоляции. Только ходячая молва сообщала о королевских войнах в Германии или приезде царя в Финляндию. Не многие получали газеты, большинство населения понятия о них не имело. Жили замкнуто в кругу своих домочадцев. Один будничный день следовал за другим, разнообразие вносили лишь Иванов день или кекри[1]. Да еще в какой-нибудь книжке отыщется картинка арапа или китайца. Где-то далеко, очень далеко, находился остальной мир, Юг, Восток.

Затем появилось телевидение. В самых отдаленных углах, в глубинке, вспыхивали голубые экраны в вечернюю пору — обзоры новостей, документальные фильмы, передачи о жизни природы, о неведомых народах и невиданных городах. Хоккей, теннис, бег Лacce Винера или лыжи Кари Хяркенена. Весь этот пестрый мир ворвался туда, где раньше не было развлечений, нарушил унылое однообразие будней.

А еще позже изобрели автоматическую телефонную связь. И можно уже не вздрагивать от резкого голоса барышни в международном телефонном центре. Можно прямо позвонить семье сына в Лулео или сводному брату в Германию (работает на уборке валежника и вырубке леса, погибшего в результате кислотных дождей). И ничего-то другого и не требуется, только набрать нужные номера, и знакомый голос ответит тебе из-за дальних морей. И слышно-то так хорошо, как будто он, твой родственник, сидит возле тебя. И плата, например, за разговор с Германией 4,72 марки в минуту, да разве это много за такое чудо. А важное дело всегда отыщется, например, задать родственнику вопрос: ну, как ты там поживаешь?..

Тойво Ниву был одним из отшельников в нашем просвещенном обществе. Он жил в глуши на своем далеком земельном наделе в Восточной Финляндии. Трудился по хозяйству — возделывал ячмень, заготавливал на зиму сено и вместе со своей старухой ухаживал за рогатым скотом. Нужно же человеку чем-то заниматься, и почему бы этому занятию не быть столь же значительным и почитаемым, как участвовать в эстрадном шоу или писать атональную музыку.

Иногда по вечерам Тойво Ниву охватывала тоска по дальним странам. Такое случалось и летом, но особенно часто зимой, когда, как известно, вечера долгие и темные и метель завывает на дворе, а ветки рябины так и бьются в окно. Тойво Ниву пропускает иногда на ночь рюмочку-другую, ибо нет лучшего средства для нейтрализации холестерина, образующегося в результате систематического употребления картофеля и свинины. И тогда Тойво настраивается на лирический лад и начинает думать о дальних странах и тех удивительных людях, которых он видел по телевизору. Кроме того, бывал он и в развлекательных туристических поездках и познакомился там с «Пино колада» и «Куба либре[2]».

В такие вечера жизнь переставала казаться унылой и пресной. Не хотелось мелочиться, считать телефонные расходы и горевать по ним. Да и жена по вечерам сонная, ее бдительное наблюдение за телефоном притупляется.

Итак, Тойво Ниву с многозначительной ухмылкой на лице берется за телефонный справочник. Ему весело...

— Епитки, — говорит он игриво вслух, хотя прекрасно знает, что это Египет. И может даже правильно написать это слово.

Он накручивает телефонный диск. Сначала заграничный код — 990, вслед за ним номер Египта — 20, затем Каира — 2, а потом любой номер, подсказанный фантазией, ибо откуда ему знать каирские телефонные номера. Телефонный справочник Каира едва ли найдется на отдаленном хуторе в Финляндии!

Если ответа нет, он набирает новый каирский телефон. И вот, как ни удивительно, после нескольких попыток кто-то прокудахтал в трубку непонятные слова,

— Это Хосни[3]? — вкрадчиво спрашивает Тойво Ниву. — Скажите, Хосни дома? Нельзя ли попросить Хосни к телефону.

Тойво, естественно, ничего не понял из ответа. Собственно, он ни на что иное и не рассчитывал. Важно, что шутка удалась. Тойво смог что-то спросить у египтянина. А этого ему было предостаточно. Разговор длился не больше минуты и обошелся в 14.30 марок.

Тойво Ниву доволен, он закуривает и в добром расположении духа разгуливает по комнате. Радость так и светится в его глазах. Он впускает кошку в дом, смахивает снежинки с нее. Кошка замурлыкала. Уютно!

С кошкой на руках Тойво Ниву разглядывает географическую карту в телефонном справочнике. Есть, есть интересные места в мире. Берег Слоновой Кости, Виргинские острова в США, Богота в Колумбии, Лунувила в Шри-Ланке... Надо бы осведомиться, как дела в этих краях...

Тойво начинает набирать телефонные номера Берега Слоновой Кости. Пытается раз-другой, но ответа нет. Между делом он пробивается в Гонконг, но тоже безрезультатно. Чтобы взбодриться, он пропускает еще рюмочку и затем звонит еще раз на Берег Слоновой Кости. Упорно набирает он разные телефонные номера. Наконец его настойчивость вознаграждается, кто-то пролепетал незнакомые ему слова — неясно и, видно, очень издалека.

Тойво Ниву вздрогнул и посильнее прижал телефонную трубку.

— Это Берег Слоновой Кости? — закричал он. — Есть ли у вас свежие слоновые кости? Я спрашиваю: есть ли у вас в продаже копченые слоновые кости для супа? Я бы взял килограмма полтора.

На этом разговор закончился. Тойво Ниву очень доволен. Кошка насторожилась, взмахнула хвостом и на всякий случай шмыгнула под диван.

Затея Тойво, честно говоря, не очень остроумна, но для собственного развлечения вполне уместна. Он в прекрасном расположении духа. Подумать только, завтра утром ему предстоит убирать снег, расчищать дорогу к хлеву, подвозить дрова на кормокухню, доставать почту из почтового ящика, до которого четыреста метров, а он знай себе заказывает копченые слоновые кости для супа.

Вот если бы еще кто-нибудь из его приятелей оказался здесь, тогда бы посмеялись на славу! И об этом затем заговорила бы вся округа: «Слышали, Тойво Ниву звонил на Берег Слоновой Кости. С ним не соскучишься!»

Тойво Ниву ищет новых абонентов. Он вспомнил, что в Эстонии большим начальником значится какой-то Вайно. И ему захотелось позвонить в Эстонию и спросить: «Дома ли этот самый Вайно? Позовите Вайно к телефону». Однако он обнаружил, что в Советский Союз нельзя звонить по автомату. Разговор нужно заказывать через телефонный центр, это малоприятное занятие. Немного угомонившись, он сходил и подбросил дров в камин. Жена спросила, кто звонил.

— Да так, мужик один, — сухо ответил Тойво.

К вечеру он позвонил в Италию, в район Генуи, и, хотя никто не ответил, осведомился, готовы ли макароны. Он пытался также связаться с Сомали, и весьма настойчиво, но безуспешно. В Восточную Германию он дозвонился и спросил, дома ли Хонеккер.

— Дома ли этот самый Хонеккер? — упрямо твердил он в течение трех минут, пока голос не охрип, а глаза не посоловели.

Время незаметно подошло к одиннадцати, и он постеснялся звонить еще куда-нибудь.

— Какое мне дело до чужих проблем? — заключил он, и глаза его слипались от сна. — Пусть сами с ними разбираются, почему это меня должно тревожить? — Затем он сходил по малой нужде за уголок дома, подивился обилию снега и отправился спать.

Проснувшись утром, он вспомнил вчерашние переговоры и улыбнулся. Он, конечно, знал, что никто не обратит внимания на его болтовню. Лишь какой-нибудь электронный счетчик оставил в своей памяти электроимпульсы. Счет за разговоры придет, вне всякого сомнения.

Но они мало значат, эти несколько сотенных. Спустил бы он их в ресторане, да еще и за такси пришлось бы платить, и угрызения совести за учиненный там по пьяной лавочке скандал...

Гораздо больше стоило то, что он держал в руках нити, какие-то тонкие паутинки в далекий мир. Его голос слышали на берегах самой Африки. Он установил контакт с неизвестным собратом-человеком. Кто-нибудь там далеко-далеко подумает: кто-то и мне позвонил, кому-то и я нужен.

Уже давно люди стали покидать эту деревню. Многие уехали — особенно молодые — в Швецию, даже в Норвегию. Молодых и предприимчивых не привлекало житие в полумраке, на поляне, окруженной лесом. Да и сельское хозяйство стали хулить почем зря. Коровы, видите ли, оставались все той же скотиной и неприятно пахли тем же навозом. Пугал рост долгов, скучища... А вот в городах, как поговаривали, била ключом настоящая жизнь, была там и работа, за которую платили настоящие деньги. Поэтому и уходили туда целыми семьями, заколачивая окна.

Оставались старики. Но когда закрыли школу и купец прикрыл лавку, все продали землю и хозяйства и перебрались в города и поселки.

Случилось так, что последним жителем в этой деревне остался одинокий человек, холостяк, Фолке Вяятая. Он не уехал, хотя ему и предлагали продать его хозяйство. Жил он тихо и скромно. У него было четыре овцы, собака и кошка, да еще небольшое картофельное поле.

Он выписывал много газет, прилежно пользовался передвижной автобиблиотекой и вообще много читал. Он приобрел телевизор и долгими вечерами следил за событиями в мире. Он принадлежал к той возрастной категории, которая в молодости дивилась первым велосипедам, автомобилям и вела лесное и сельское хозяйство старым, допотопным, но надежным способом. Фолке многое повидал в жизни, испытал и голод и холод, исходил пешком, на лыжах и на веслах не одну тысячу километров. Ему не раз приходилось сидеть за маслобойкой и крутить ручку сепаратора. Поэтому головокружительное развитие техники и открывшийся перед ним у телевизора широкий мир с его чудесами производил на него неизгладимое впечатление. Он поражался, пьянел от новых впечатлений и даже пугался их.

Свое незамысловатое хозяйство он вел кое-как. Купленные в передвижной автолавке продукты, завернутые в уже посеревший пергамент, подолгу залеживались в холодильнике. Каши и другие немногочисленные горячие блюда прокисали, а зачастую и безнадежно затвердевали в кастрюльках и жестяных банках. Утром приходилось выпускать на прогулку собаку и кошку, кормить овец.

Когда деревня еще была жива, Фолке Вяятая был нормальным, общительным человеком. Он с удовольствием навещал соседей, любил бывать на лосиных поминках[4] и неизменно участвовал в картежных баталиях на берегу озера. После того как деревня опустела, его иногда охватывала острая тоска и желание пообщаться с людьми, он отправлялся в соседнюю деревню, чтобы поговорить там с кем-нибудь. Однако со временем он примирился с действительностью и стал в конце концов отшельником. Случайный прохожий, следовавший вдоль прежней деревни, заставлял его вздрагивать. Он мог заложить дверь на щеколду и не открывать ее незнакомому путнику.

Как-то раз очередная почта доставила Фолке Вяятая пачку газет, в числе которых был и «Скандинавский вестник науки и техники». На обложке крупными буквами было начертано: «Глаз шпиона-спутника видит тебя». Слово «тебя» было выделено красным шрифтом.

— Неужели меня, — пробормотал Фолке.

Он пришел в замешательство и, крадучись, проследовал к окну, запрокинул голову и долго смотрел в небо.

— Неужели и меня видит, — удивился он.

Он прочел всю статью, но так и не постиг до конца ее содержания. Одно он твердо усвоил — спутник оттуда, из поднебесья, способен делать такие фотоснимки, что при их увеличении можно опознать человека.

Это навело Фолке Вяятая на новую тему для размышлений. Он и без того считал положение в мире весьма напряженным. По его мнению, так же как по мнению всех разумных и даже неразумных людей, самая ужасная черта современности — гонка вооружений, нагнетаемая великими державами. Несмотря на свое положение стороннего наблюдателя, он все же был осведомлен о том, что разрушительное оружие огромной силы находится в состоянии боевой готовности и может уничтожить сотни миллионов людей. И чтобы обеспечить хотя бы минимальную персональную защиту, он навез дополнительно земли на сводчатую крышу своего картофельного погреба и отнес туда несколько банок с консервами, небольшой газовый кипятильник и полдюжины бутылок спиртного, чтобы выпить в случае чего,.,.

Теперь положение еще больше обострилось. Влиятельные военные чины из далекого, большого мира решили установить слежку за всеми его передвижениями и секретно фотографировать. Это не сулило ничего хорошего. Просыпаясь по ночам, Фолке вздрагивал, весь в холодном поту. Значит, они принялись и за него. Следят и хотят знать о каждом его шаге. А он, как и некоторые другие, твердо стоит на линии Паасикиви — Кекконена и поэтому не запасся ядерным оружием.

— Что за чертовщина, — ворчал он в ночной тишине, шаря рукой возле кровати в поисках пачки папирос Чего хотят от него, одинокого бедолаги, который отнюдь не является никакой важной персоной. Воителя из него теперь уже больше не получится, секретными сведениями он не располагает. В этом захолустье нет ни укреплений, ни даже металлодобывающих предприятий.

От этих размышлений он затрясся, как маслобойка при пахтанье, что привело в беспокойство собаку, и она запросилась наружу. Выпустив ее, Фолке плюхнулся на кровать. Он долго не мог уснуть, а потом его настиг тревожный и беспокойный сон.

Правда, он наметил конкретные меры. Прежде всего он решил, что не позволит высокому военному чину из дальней страны установить его личность. А для этого ему следует затаиться и вообще вести себя так, чтобы не привлекать внимание к своей персоне.

Все последующие дни он созерцал небо. К счастью, оно было покрыто облаками, и Фолке сообразил, что никакая камера не сможет фотографировать его сквозь тучи. Стояла слякотная погода, вокруг вихрился мокрый снег. Даже авиация во время войны в такую собачью погоду не летала, насколько он помнит. И все же, когда пришло время кормить овец, он тихо шмыгнул во двор, прикрывая лицо ладонью...

Фолке слушал прогнозы погоды и с опаской ждал, когда наступят ясные морозные дни. Тогда уж его грешная персона, передвигающаяся по земле, вполне будет доступна несущемуся в поднебесье спутнику-шпиону.

Он отправился в село и купил охотничий маскировочный костюм серых тонов, пятнистый, аляповатый. Одноцветный свитер, особенно темный, будет, очевидно, хорошо просматриваться зимой сверху. На чердаке Фолке нашел белый маскировочный халат, оставшийся еще со времен войны, и повесил его на гвоздь в прихожей. В дальнем закутке шкафа отыскал древнюю шляпу с бескрайними полями, которые так надежно укрывали лицо, что опознать его было невозможно...

Фолке Вяятая пребывал в твердом убеждении, что человека нельзя фотографировать без его разрешения. Однажды в составе группы ветеранов войны он побывал в туристской поездке в Ленинграде и Петрозаводске. Когда кто-то из туристов попытался сфотографировать очередь у продовольственного магазина, появился милиционер и конфисковал пленку. Так что, очевидно, у человека есть право уклоняться от фотографирования!

Неоднократно и в полный голос Фолке произносил в своей избе: «Меня не фотографировать!» Он заявлял об этом в таком категорическом тоне, что собака и кошка вскакивали всякий раз на ноги и, преисполненные решимости действовать, неотрывно смотрели на хозяина. У Фолке Вяятая была небольшая порубочная делянка в лесу. В ненастные дни он отправлялся туда спокойно, ничего не остерегаясь. Но в ясные морозные дни он надевал маскировочный халат. Позже, поразмыслив, он сосновой веткой стал заметать за собой лыжню. А то глубокая лыжня могла навести небесного шпиона на мысль о том, что в лесу что-то происходит...

В морозные дни Фолке передвигался по лесу осторожно, прячась под ветками, перебегая от сосны к сосне. Даже невзначай он избегал смотреть на небо, а упорно глядел вниз. Он не разжигал костров, ибо дымный столб мог вызвать у кого-то подозрения.

Он приволок из леса кучу сосновых веток. От крыльца его дома до дровяного сарая и старого хлева было около двадцати метров. Над тропинкой к этим строениям он сложил из веток маскировочный тоннель, по которому и передвигался в случае крайней необходимости. Но и тогда он неотрывно смотрел в землю, а его широкая шляпа была низко надвинута на самые глаза.

У Фолке Вяятая была привычка сидеть за столом, у окна, и читать газеты. А теперь ему пришло в голову, что спутник может сфотографировать его через окно, на фоне света лампы. И он повесил на окно маскировочную штору из старого одеяла.

Если ему нужно было сходить в амбар или баню, он следовал туда с пестрым зонтиком над головой, хотя на улице был сорокоградусный мороз, не предвещавший дождя.

И хотя деревня была нежилой, через нее все-таки иногда кто-то проходил. То компания охотников катила на лыжах по укутанному снегом полю, то мимо дома Фолке следовал консультант по вопросам лесного хозяйства. Дом Вяятая хорошо просматривался и с дороги, по которой часто хаживал почтальон. К Фолке в лес, на его порубочный участок, наведывался и агент лесозаготовительной компании и удивлялся, что Фолке уставился в землю и не разводит костров.

И если объектив спутника-шпиона был всегда начеку, то начеку были и людские глаза, неусыпные и бдительные...

Можно было ожидать развития дальнейших событий по старой знакомой схеме. Даже наверняка, вне всяких сомнений.

И уже стали поговаривать, что Фолке Вяятая свихнулся от одиночества...

Он выкидывал такие коленца, что вывод напрашивался сам собой...

И как долго это будет продолжаться, прежде чем...

Очевидно, уже кто-то побывал с докладом у местных властей по социальным вопросам. А кто-то другой навестил — разумеется по собственным делам — врача в местном медпункте и доложил, что пожилой человек идет с летним зонтиком над головой в трескучий мороз! И как доктор на это смотрит?

Рано или поздно кто-нибудь сердобольный непременно явился бы взглянуть на Фолке и осведомился, как он себя чувствует. Возможно, они предложили бы ему пройти обследования, полечиться или вовсе перебраться на жительство в село, в дом для престарелых. Там за пожилыми людьми обеспечен уход, там Фолке получит возможность жить и общаться с людьми.

И Фолке наверняка разгневался бы и выгнал бы гостей с топором в руках, а то и пригрозил бы ружьем.

И неизвестно, чем бы все это кончилось.

На пресс-конференцию некоего видного полицейского чина собралось много журналистов и представителей разных информационных ведомств. Ему ассистировали два известных врача. Эти важные господа задались целью проинформировать слушателей о комплексе мер, направленных на оздоровление нации.

Дискуссии велись уже на протяжении десятка лет. Врачи предостерегали, а муниципальные власти вслед за ними комментировали, в какую копеечку влетает деятельность по поддержанию здоровья нации, как она своим гигантским бюджетом грозит подорвать муниципальную экономику. Для сокращения расходов необходимо было немедленно предпринять реформы в различных областях государственной жизни. Так, были изменены различные платежи, предприняты попытки прекратить никчемную бумажную войну (безрезультатно), сократить чиновничий аппарат (то же самое). Да и можно ли, по правде говоря, ожидать сокращения рабочих мест и аппарата, если ведущие профсоюзные организации выступают как раз за укороченный рабочий день и обеспечение новых рабочих мест. Как сократить ассигнования на зарплату, если профсоюзы, используя нажим и благодаря забастовкам, все время способствуют увеличению зарплат, социальных расходов и дотаций на образование.

Ну а что, если попытаться сбить волну калек, больных, мнимых больных, пьяниц, курильщиков и наркоманов, волну, которая сокрушительно захлестывает больницы и оздоровительные центры. Пробовали — не получилось. Народ продолжает пить, курить, дебоширить, народ тонет в озерах, отлеживается перед телевизорами и становится все более немощным. Выдвигается лозунг: каждый должен получить право на бесплатное медицинское обслуживание, и это уже — политическое требование.

— Сегодня на нашей встрече мы не будем затрагивать проблемы алкоголизма и курения, хотя их решение и является самым насущным в деятельности по оздоровлению нации. Тут ничего не попишешь, ибо государство стремится сохранить за собой доходы, получаемые от реализации этого зелья, — заявил полицейский чин. — Поэтому в этом плане нам с вами придется пока ограничиться предупреждениями, а также запугиваниями и угрозами со стороны медицинского персонала. Новые же полицейские меры сосредоточены на опасностях, таящихся в приверженности граждан нашей страны к одежде, не соответствующей условиям нашего арктического климата. Передаю слово врачам.

Врач выступал деловито и конкретно. Прежде всего он отметил, что в нашей стране можно свободно приобрести практичную одежду и по доступным ценам. В связи с этим он выразил недоумение, почему джинсы в обтяжку надеваются при 35-градусном морозе вместо более свободных и теплосберегающих штанов, изготовленных из добротного материала. И почему стыкующиеся части рубашки или блузки, с одной стороны, и штанов — с другой, расходятся так, что в наклонном положении, при работе, добрая пядь оголенной спины подвержена холодному ветру. Почему также обувь, в которой ходят зимой по льду, должна быть непременно тесной, неутепленной и на плоской подошве. И почему многие даже не имеют представления о том, что такое длинные кальсоны и теплые панталоны, а также настоящее зимнее нижнее белье. Почему народ не носит шарфы, шерстяные носки и теплые варежки. Он подчеркнул, что даже самая длинная и густая шевелюра не способна защитить от арктического ветра так, как шерстяная шапочка на подкладке или меховая ушанка. По его мнению, в столь неразумной экипировке виновна мода, а также урбанизация, теплые водонепроницаемые жилища и сокращение числа работающих под открытым небом.

Затем он перешел к собственно научно-медицинской проблематике. Особенно основательно он анализировал различные простудные заболевания и привел весьма убедительную статистику. Унылой иллюстрацией к ней последовали гаймориты, заболевания ухо-горло-нос, боли в позвоночнике, воспаления мочевого пузыря и яичников, лихорадки, насморки, обморожения и переломы в результате падений. Он сказал, что в зимние периоды эти заболевания, увы, неизбежны, но поскольку за ними просто охотятся, то и без того загруженные выше головы врачи и другие труженики медицины буквально стонут, и положение становится просто нетерпимым. А во что все это обходится? Он назвал умопомрачительную сумму, для перевозки которой (в бумажных купюрах) потребуется товарный поезд. И все это — деньги налогоплательщиков.

Затем слово вновь взял полицейский чин. Он объявил, что в течение сентября большинству больных, подверженных систематическим заболеваниям, будут розданы простые по форме, различного цвета карточки, которые следует постоянно носить при себе. В карточках будет содержаться минимум информации в закодированном виде. Карточки больных ухо-горло-нос будут синего цвета, перенесших травмы конечностей — зеленого, с повторными переломами — красного и т.д. В период с 1.XI по 31.III карточки по первому требованию следует предъявлять полиции. Тогда полицейский по цвету карточки сразу определит, о чем идет речь, и проверит, к примеру, у владельца красной карточки подошвы ботинок. Если окажется, что они скользкие и гладкие, то полицейский предпишет отправляться немедленно домой и поменять ботинки на другую обувь с ребристой, устойчивой подошвой. Ознакомившись с закодированной информацией, полицейский может назначить штраф. Если же гражданин вздумает препираться, то будет подвергнут максимальному наказанию — трем месяцам заключения.

Соответственно полицейский вправе, ознакомившись с контрольной карточкой, в зависимости от погодных условий, проверить состояние и других предметов туалета данного гражданина (гражданки). Так, например, страдающие простудными заболеваниями должны носить, даже в оттепель, длинные кальсоны, или достаточно теплые колготки, или хотя бы чулки. При морозе ниже 10 градусов и даже при более умеренной погоде, но при резком ветре требуются дополнительно теплые шерстяные кальсоны, или плотные колготки, или стеганые панталоны. Обувь должна быть теплой, а носки сухими.

В означенный период у всех граждан на голове должен быть головной убор. О женских головных уборах разрабатываются отдельные инструкции. Объектом особого внимания будет молодежь в возрасте 12 — 21 года. За ними будущее нации. От них требуется особенно внимательное отношение к своей одежде, и за их поведением будет установлено особо тщательное наблюдение. Достигшие совершеннолетия будут отвечать за себя сами, а за теплую экипировку более молодого поколения ответственность будут вести их родители и опекуны. Наказания не заставят себя ждать. С другой стороны, будет развернута просветительская работа, малообеспеченным семьям будет оказываться помощь в приобретении одежды. В школьные правила внутреннего распорядка будут включены подробные инструкции о переодевании детей во время перемен.

Когда полицейский чин закончил свое подробное выступление, посыпались вопросы. Корреспонденты заерзали и стали перешептываться.

Первой поднялась разбитная дамочка, писаная красотка, с хорошо поставленным голосом из какой-то финско-шведской газеты. Позируя собравшимся и кокетничая, она спросила: впрямь ли полиция намерена задирать на улице у спокойно шествующих дам подол и изучать их панталоны.

Очаровательная корреспондентка была награждена бурными аплодисментами. Зал покатился со смеху. Но полицейский чин не растерялся, он даже смеялся вместе со всеми. Когда шум поутих, он заверил, что полиция будет вести себя деликатно. Само собой разумеется, обращение с женщинами будет корректным, как, впрочем, и с мужчинами. Полицейские, подобранные для этой работы, будут хорошо обучены, а точнее сказать, уже обучены. Они безошибочно, с первого взгляда определят, что у этой дамы в трескучий мороз на ногах тонкие как паутинка чулки. Естественно предположить, что взрослые женщины вообще одеваются по погоде и не нуждаются в опеке. Ну, а что касается граций помоложе, то стоит ли осуждать действия полицейского, которому вменено в обязанность отвечать за их здоровье?

Полицейский начальник сообщил, что в женском отделе полиции здоровья открылось 117 вакансий специально для женщин-полицейских. В этот отдел стараются подбирать приятных, вежливых и вместе с тем энергичных женщин, предпочтительно студенток, а также медицинских сестер.

— А теперь предположим, — сказал полицейский чин, — что в участок доставлена дама, скажем, среднего возраста, она встречает здесь к себе весьма уважительное отношение. Для начала ей предложат чашечку кофе с малиновым или клубничным пирожным. Тем временем любезная женщина-полицейский заведет с ней душеспасительную беседу, а затем деликатно начнет читать лекцию об опасностях арктического климата. Возможно, она по-сестрински, мельком покажет ей свое нижнее белье и перечислит его достоинства. Чувство враждебности, вызванное приводом дамы в полицию, начнет таять. Если она живет на окраине города, ей одолжат в полицейском участке, под расписку, шерстяные или стеганые панталоны. Потом она сможет вернуть их.

По мнению полицейского начальника, с большинством мужчин можно обращаться пожестче — ведь все они прошли службу в армии и привычны к четкой команде. Если придется иметь дело с юношей, то его можно безо всяких церемоний завести в подворотню и сказать: «А ну-ка, друг, покажи, есть ли у тебя под этой рубашкой шерстяная». А если нет, мигом отправить домой натянуть на себя шерстяную рубаху, прихватить кашне и надеть зимние ботинки.

На фланирующего по краю тротуара подростка можно и прикрикнуть: «А ну-ка, шапку из кармана и на голову!» Если он не подчинится или у него нет с собой головного убора, ему скажут:

«Ну хорошо, будем считать, что это последний раз, когда ты, патлатый, шляешься в мороз без шапки. Еще раз увижу твою посиневшую морду, дрожащую от холода, — оштрафую твоего отца. А ну, вали домой за шапкой!»

Полицейский босс привел и другие веские аргументы и примеры из повседневной жизни, не забыв при этом и про охрану труда. Журналисты задавали вопросы — и деловые, и каверзные, — а полицейский чин и врачи давали исчерпывающие ответы.

По окончании брифинга журналисты с горящими глазами заторопились в редакции, чтобы дать репортаж о новой полицейской акции.

К этому власти и стремились. Доброе начинание сразу получит широкий резонанс, а негативная поначалу реакция широкой публики со временем станет позитивной. А вдруг и в самом деле здравомыслящий народ Суоми с пониманием отнесется к заботе о своем здоровье в критический зимний период?

Старинный финский праздник, 1 ноября, когда хозяева рассчитывались с работниками.

Популярные спиртные напитки.

Имеется в виду президент Египта Хосни Мубарак.

Пиршество после удачной охоты.