Для операции по освобождению Крыма были выделены 56-я (генерал-лейтенант К.С. Мельник) и 18-я (генерал-полковник К.Н. Лeceлидзе) армии Северо-Кавказского фронта, за исключением соединений, выведенных в резерв фронта. Они имели по 8 стрелковых дивизий, по одной стрелковой бригаде и по одному приданному батальону морской пехоты каждая. Перечень соединений и частей дан в приложении 2.

Численность войск, включая вольнонаемных служащих, на 1 ноября, с учетом частей усиления:

Войска в боях за освобождение Таманского полуострова понесли значительные потери. Несмотря на полученное в октябре пополнение, соединения имели значительный некомплект. На 1 ноября стрелковые роты в 56-й армии насчитывали в среднем 52 человека. Не слишком сильно отличались по укомплектованности даже две дивизии первого эшелона. Их роты насчитывали в среднем 59 человек. По 318-й сд 18-й армии последние данные есть на 25 октября — 51 человек. Пополнение приходило, в основном, из госпиталей.

Планом операции предназначались к высадке и переправе в Крым 130 тысяч человек, 15,5 тысячи лошадей, 762 тяжелых и 1270 легких орудий, 148 установок PC, 125 танков, 4300 автомашин и 9500 повозок.

Наличие танков (всего/боеготовых) на 1 ноября 1943 года:

КВ-1с

Т-34

М-4А2

М-3с

Т-70

Т-60

М-3л

МК-3

Итого

СУ-152

СУ-122

Всего

63 тбр

22/18

7/5

29/23

29/23

85 тп

244 тп

5/5

14/10

7/5

26/20

26/20

257 тп

7/5

14/12

21/17

21/17

1449 сап

1

1

2

10

12

Итого

23/18

12/10

7/5

1

28/22

7/5

78/62

10

88/67

Кроме того, в резерве:

5 гв. тбр*

24

6

11

41

41

6 гв. тпп

16

16

16

1542 тсап

1

1

10

11

Итого резерв

17

24

6

11

58

10

68

* На 28 октября.

Количество стволов артиллерии двух армий с частями усиления на 1 ноября:

	Артиллерия усиления			Дивиз. арт.		76-мм ПА	Итого	45-мм ПТО	Минометы				Всего без 45-мм
	203-мм	152-мм	122-мм	122-мм	76-мм				120-мм	107-мм	82-мм	Итого
56 А с артиллерией усиления	24	121	10	73	243	67	638	(196)	197	45	208	450	988
18 А с артиллерией усиления		36		62	226	102	426	(266)	165	20	389	577	1000
Итого	24	157	10	135	469	169	1064	(462)	362	65	597	1027	1988
БО ЧФ		12	35				47						47
Всего	24	169	45	135	469	169	1111	(462)	362	65	597	1027	2035

Отдельное замечание по береговой артиллерии. К началу операции она состояла исключительно из подвижных батарей, слабо подготовленных к борьбе с морскими целями. Но для поддержки войск на плацдарме ее 122-мм пушки обр. 1931 г. были незаменимы, так как до ввода в строй стационарных морских батарей оставались самыми дальнобойными орудиями 18-й армии. В составе самой армии с приданными частями РГК таких орудий вообще не было. Впрочем, при всех своих выдающихся качествах 122-мм пушки имели весьма неприятный в данных условиях недостаток — на больших дальностях они имели большее по сравнению с другими артсистемами рассеивание. То есть решение задач на больших дальностях требовало непропорционально высокого расхода снарядов. В ноябре вошли в строй (боеготовы с 16 ноября) две двухорудийные стационарные батареи со 100-мм пушками Б-24-БМ, отличавшимися прекрасной кучностью стрельбы. 6 декабря были введены в строй две 130-мм батареи — два 130/50 орудия Б-13–11с и три 130/55 орудия Обуховского завода. Если первые заслужили самые положительные отзывы, то старые обуховские пушки обладали крайне слабой баллистикой и слабой живучестью ствола. Снаряды обр. 1911 г. при износе ствола в 30–40 % кувыркались в воздухе; дальность, естественно, не соответствовала табличной со всеми вытекающими последствиями. В целом морские орудия имели большую, чем орудия подвижных батарей, дальность и, за исключением обуховских, лучше подходили для борьбы с морскими целями.

Для поддержки десанта огнем через пролив в 56-й армии были созданы две группы поддержки пехоты, для борьбы с артиллерией в глубине обороны и прочими дальними целями — группа артиллерии дальнего действия, для разрушения особо мощных укреплений — группа артиллерии разрушения (125-я гаубичная артбригада большой мощности). В 18-й армии из-за большого расстояния до места высадки была создана только армейская группа артиллерии, куда вошла и береговая артиллерия флота. Группы поддержки пехоты планировалось создать на плацдармах после высадки. Численность выделенной артиллерии приведена ниже:

	Орудия									Минометы				Всего
	203	152 37 г	152 З0 г	122 П	122 Г	76 ДА	76 горн	76 ПА	Итого	120	107	82	Итого
56 А	24	78	36	8	44	113	22	—	325	112	32	—	144	469
18 А*	—	48	—	35	—	12	—	—	95	—	—	—	—	95
Всего	24	126	36	43	44	125	22	—	420	120	32	—	144	564

* Включая береговую артиллерию флота (12 152-мм гаубиц-пушек 1937 г. и 35 122-мм пушек обр. 1931 г.).

Высадку также поддерживали артиллерия катеров и пушки, переправляемые с десантом. Кроме того, в резерве фронта находились 1-я гвардейская минометная бригада с 286 установками М-30 (разовый залп 1144 М-31 или 1716 М-20), 3.05-й гвардейский минометный полк с 12 БМ-13 и 8 БМ-8 (48-зарядных) (разовый залп 192 М-13 и 384 М-8).

Состав гвардейских минометных частей (ГМЧ) на 1 ноября:

	БМ-13	БМ-8	горные М-8	Разовый залп
56А (43, 44, 49, 50 гмп)	84	8*		1344 М-13, 336 М-8
18А (8 гмп, 1, 2, 3 огвгмд)	24		31	384 М-13, 248 М-8
Итого	108	8*	31	1728 М-13, 584 М-8

* 4 48-зарядных и 4 36-зарядных.

Для поддержки высадки выделялись гвардейские минометные полки 56-й армии, сосредоточенные на Чушке двумя группами. Впоследствии они переправились на Еникальский полуостров. Установки 18-й армии через пролив не доставали. Их высадка в Эльтиген оказалась невозможной. Поэтому те части, которые остались после убытия 18-й армии на Украину, постепенно переправились на основной плацдарм. Исключением стала только одна батарея 1-го горного дивизиона (6 горных М-8), которую отправили по воздуху в горный Крым к партизанам. 1-я бригада из резерва фронта также постепенно переправилась на Еникальский полуостров.

Число орудий зенитной артиллерии СКФ

	85-мм	76-мм	37-мм	Итого
Зенитные полки и дивизионы РГК	95	32	220	347
Части ПВО 4-й воздушной армии			36	36
Всего	95	32	256	383

Имелась также 21 20-мм авиапушка ШВАК (одна в частях РГК и 20 в ПВО 4-й ВА). Но эти пушки проходили по категории «пулеметы», поскольку по своим характеристикам считаться зенитными автоматами не могли.

Ряд тыловых объектов прикрывался зенитными частями Северокавказского корпусного района ПВО (СККР) и ПВО флота. Из ближайших к району боевых действий это были Темрюк (прикрыт 53-м дивизионом СККР, имевшим 12 среднекалиберных зениток и 3 комплексные установки), Анапа (прикрыта 286-м дивизионом СККР и 134-м дивизионом ПВО ЧФ, всего 24 среднекалиберные зенитки, два 37-мм автомата и 9 комплексных установок) и аэродром Витязевская (55-я батарея 62-го зенитного полка ПВО ЧФ, 3-й дивизион 454-го зап СККР и часть пулеметной роты этого полка, всего 4 — 85-мм, 4 — 37-мм и 6 ДШК).

За одну-две недели до начала операции офицеры Генерального штаба Красной Армии (ГШКА) при штабе фронта проверили большинство дивизий. Обычно подробно проверялся один стрелковый полк в каждой дивизии. Результаты этой проверки — ценнейший материал, позволяющий лучше понять дальнейшие события. Вот выдержки из заключения старшего офицера ГШКА при СКФ подполковника Резникова (документ датирован 24 октября).

«Проверкой 16–20.10.1943 состояния 2, 32, 117, 129 гв. сд, 89, 414, 227, 316, 317, 318, 339, 383, 395 сд установил:

1. Общая укомплектованность дивизий нижесредняя — 4–5,5 тыс. Укомплектованность стрелковых рот 12–60 человек, офицерский состав — 85–95 %. Подготовка рядового состава слабая, офицеров в большинстве дивизий удовлетворительная, в меньшей части — слабая. Пополнить соединения до средней укомплектованности людские ресурсы фронта не позволяют.

2. Укомплектованность вооружением достаточная… состояние и содержание вооружения удовлетворительное. Трудно с чисткой оружия из-за отсутствия ружейных принадлежностей и обтирочно-смазочного материала. Матчастью артиллерии и минометов большинство частей укомплектовано полностью.

3. Инженерным имуществом части обеспечены недостаточно, малых лопат на 45–50 % к наличию людей.

4. Обеспеченность частей имуществом связи 45–65 %. В основном обеспечивают управление.

5. Химическим имуществом… [противогазы и т. п.]… обеспечены.

6. Укомплектованность конским составом и автотранспортом низкая, 28–45 %. Транспорт с подвозом не справляется из-за растянутости тылов и ограничения горючим.

7. Обеспеченность боеприпасами и продовольствием низкая. Боеприпасов к стрелковому оружию 1,5 боекомплекта, 76, 122 мм — 2 боекомплекта, мин 82, 120 мм — до 1 боекомплекта. Продовольствия по основным видам 2–3 сутодачи. Плохо обеспечены табаком.

9. Обмундирование личного состава частей ветхое, 30–40 % негодно к носке, требует замены. Обувь 10–15 % требует ремонта, до 10 % — замены. Обмундирование не чинят из-за отсутствия иголок, ниток, починочного материала.

10. Питание удовлетворительное. Недостаток — однообразное меню, недостает овощей. Офицерский состав питается на общих кухнях, дополнительный паек получает с перебоями.

Общий вывод. 2, 129 гв. сд, 318, 383, 89 сд, имеющие укомплектованность 5–5,5 тыс. человек, могут выполнять боевые задачи. Остальные из проверенных дивизий ввиду общей малочисленности и низкой укомплектованности стрелковых рот серьезных задач решать не могут. Требуют пополнения»[11].

В число готовых к выполнению боевых задач следует добавить, естественно, и 55-ю гвардейскую стрелковую дивизию, которая шла в первом эшелоне. Данных о ее проверке нет. 318-ю сд проверяли лично представитель Ставки маршал С.К. Тимошенко и командующий фронтом И.Е. Петров.

Дополняют картину данные проверки отдельных дивизий. Большие претензии были к командирам рот и взводов, а также к рядовым и сержантам. «Большинство комвзводов в офицеры произведено из сержантского состава, не имеющие опыта в командовании взводом, а также подготовки. Уставные положения… по основным видам боя и уставных команд по управлению огнем взвода не знают и не занимаются изучением устава. Рядовой и сержантский состав стрелковых рот из полученных пополнений во второй половине сентября на 50 % в боях не участвовали и недостаточно обучены» (339-я сд).

В этой же дивизии положение с обмундированием было такое, что даже некоторые офицеры не имели портянок и носили обувь на босу ногу. «Командиры взводов в прошедших боях в большинстве случаев взводами не командовали, а выполняли роль рядовых» (395-я сд). В 591-м сп 129-й гв. сд в стрелковых ротах оказалось 120 человек с грыжей, то есть не годных к строю. Такое же положение и в других полках дивизии. В 227-й сд в атаку могли идти только 360 человек, то есть она по числу штыков примерно равнялась немецкому батальону средней потрепанности.

Хотя подготовка офицеров от командира батальона и выше в этих документах оценивалась как хорошая, отзывы тех же офицеров Генштаба в ходе операции оказались менее оптимистичны. Отмечалось неумение пользоваться средствами усиления, организовывать взаимодействие и т. п.

Если коротко подытожить, получается следующая картина. В лучшую сторону по подготовке выделялись три дивизии, предназначенные к высадке в первую ночь. Особенно это касается 318-й сд. Она уже по итогам первых боев заслужила самые высокие оценки, в том числе и со стороны противника. Но даже в этих дивизиях стрелковые роты имели чуть более трети бойцов от штата. Правда, число самих рот было штатным (только в 55 гв. сд не хватало одной роты из 27). Судя по ходу боев, хорошей и отличной подготовкой отличались также бойцы батальонов морской пехоты и мотострелки 63-й тбр. С большинством же дивизий дело обстояло гораздо хуже. Имелся сильный некомплект. Средний боец был хорошо вооружен и сносно накормлен, но оборван и плохо обучен.

3.1.2. Авиация

Для поддержки высадки в Крым были выделены крупные силы авиации. Со стороны Северо-Кавказского фронта это была вся 4-я воздушная армия (генерал-полковник К.А. Вершинин). Впрочем, 926-й иап и 103-й шап вообще не участвовали в боевых действиях, некоторые другие полки также почти не привлекались к боевым вылетам. Штаб армии находился в Старотитаровской, выносной пункт управления (ВПУ) — в Кордоне совместно с ВПУ 56-й армии. Когда ВПУ 56-й армии 9 ноября перешел на плацдарм, туда же были направлена группа от 4-й ВА для организации ВПУ-1. ВВС ЧФ (генерал-лейтенант В.В. Ермаченков) выделили 11-ю шад (без 6-го гиап), сводную истребительную группу майора К.Д. Денисова (командир 11-го гиап) в составе 11-го гиап, 25-го иап и 3-й (в ходе операции переименована в 4-ю) эскадрильи 62-го иап (И-15 и И-153 в роли ночных бомбардировщиков), а также 3-ю эскадрилью 30-го рап («Киттихауки»), 18-ю эскадрилью 119-го мрап (МБР-2). На первую ночь привлекались 5 «бостонов» 36-го дбап и два Ил-4 5-го гмтап. Кроме того, из состава 4-й ВА придавалась 214-я шад в полном составе. Для управления этими силами создавалась оперативная группа штаба ВВС ЧФ во главе с заместителем начальника штаба ВВС ЧФ полковником В.И. Смирновым. Она располагалась в районе Тамани. Впоследствии состав сил неоднократно менялся. Данные по соединениям и частям 4-й воздушной армии и ВВС ЧФ, участвовавшим в операции, приведены в приложении 4.

Число самолетов, выделенных для поддержки высадки (боеготовые/небоеготовые; учебные самолеты не учтены; данные на вечер 31 октября)

Тип\назначение	Бомбардировщики	Легкие ночные бомбардировщики	Штурмовики	Истребители	Разведчики, корректировщики	Итого	Всего
Бомбардировщики	99/9				13/3	112/12	124
Легкие ночные бомбардировщики		70/11				70/11	81
Штурмовики			242/33		9/2	251/35	286
Истребители				354/56	2/8	356/64	420
Итого	99/9	70/11	242/33	354/56	24/13	789/112	911

Примечание. Данные по численности авиации в документах противоречивы. Таблица составлена по отчетам о движении матчасти, отчетам и донесениям частей и соединений и т. п. В литературе чаще всего фигурирует число, приведенное В.М. Кононенко в книге 1954 года «Керченско-Эльтигенская десантная операция», — 1001 самолет. Он взял эту величину из отчетов, но допустил ряд неточностей. Например, самолеты 214-й шад посчитаны дважды — и в составе 4-й воздушной армии, и в составе ВВС ЧФ, которым дивизия была оперативно придана. Кроме того, Кононенко учитывал только боеготовые самолеты.

Чтобы оценить масштаб запланированной авиационной поддержки, нужно вспомнить, к концу 1943 года всего на действующих фронтах, флотах, в действующих частях войск ПВО страны и АДД имелось 10 200 боевых самолетов. Процент боеготовых самолетов к началу операции был высок — 86,6 %. Для сравнения, в немецком 4-м воздушном флоте в среднем за ноябрь аналогичный показатель был равен 66,7 %.

Уровень подготовки личного состава 4-й воздушной армии был весьма пестрый. С одной стороны, имелось немало опытных летчиков. Но прибывающее пополнение было подготовлено в целом слабо. Отзывы о подготовке летчиков в запасных авиаполках пестрят отрицательными примерами. Где-то были проблемы с летной и штурманской подготовкой, где-то — с изучением радиосвязи и т. п. Но практически везде плохо обстояло дело с боевым применением. Были отмечены случаи, когда часть пилотов-штурмовиков прибывала из тыла в роли пассажиров, так как не могли самостоятельно поднять самолет в воздух. Боевые полки получали мало бензина на доучивание молодых летчиков или не получали его вообще, так как горючего не всегда хватало даже на боевые вылеты.

Ситуация с подготовкой личного состава ВВС ЧФ, в общем, была схожа с положением в 4-й воздушной армии. К специфическим проблемам относилось, например, отсутствие оборудованных полигонов с движущимися целями. В результате многие экипажи были плохо подготовлены к ударам по кораблям в море. В ходе операции резко выделялись агрессивностью (в хорошем смысле) и результативностью пилоты «киттихауков» 30-го рап. Успешно штурмовали по ночам прожекторы и огневые точки опытные экипажи 3-й (4-й) аэ 62-го иап.

Интересна оценка, которую давали своей истребительной и штурмовой авиации офицеры Генштаба и командиры сухопутных войск. Действия истребительной авиации оценивались как малоуспешные. По наблюдениям с земли, истребители, несмотря на подавляющее численное превосходство, во многих случаях вели атаки нерешительно, давали вражеской авиации отбомбиться по нашим войскам. Преследование уходящего врага велось ненастойчиво. По замечанию старшего офицера Генштаба полковника Петровского, истребители в лучшем случае мешали прицельному бомбометанию. Донесения о количестве сбитых самолетов противника вызывали законное недоверие и, пожалуй, раздражение. Впрочем, анализ показывает, что истребители неплохо справлялись с сопровождением ударной авиации. Во многом благодаря им штурмовики лишь примерно в 1 % вылетов серьезно пострадали от авиации противника (считая сбитые или совершившие вынужденную посадку вне аэродрома самолеты).

Имелись проблемы с организацией боевого применения. Например, наличие радиолокационных станций позволяло не держать истребители в воздухе, в избытке расходуя горючее и моторесурс, а перехватывать бомбардировщики дежурными группами с земли. Действительно, командир 229-й иад был связан с PЛC «Пегматит» (РУС-2) прямым проводом и мог моментально поднять истребители. А вот 329-я иад получала приказ на вылет через штаб 4-й ВА. Прохождение информации занимало столько времени, что дежурные группы получали приказ на взлет, когда вражеская авиация уже бомбила цели. Основным истребителем 4-й ВА был уже устаревший ЛаГГ-3. Перед операцией в состав армии вошла только что сформированная 329-я иад на «аэрокобрах».

Действия штурмовой авиации в отличие от истребительной оценивались офицерами Генштаба в целом положительно. Отмечалась самоотверженность, с которой наносили удары экипажи Илов. Основной претензией к штурмовой авиации были недостатки в организации ее применения — отсутствие должной массированности и тактического взаимодействия с пехотой.

«Должная массированность» действительно была достигнута лишь в нескольких случаях, причем только на вспомогательном направлении — у Эльтигена. С тактическим же взаимодействием с пехотой сложилась своеобразное положение. После того, как командир 230-й шад перебрался на Еникальский полуостров и с КПП № 3 начал лично перенацеливать группы штурмовиков, подходивших к линии фронта, вроде бы нельзя говорить об отсутствии взаимодействия с пехотой. Комдив-230 находился в прямой связи с сухопутными командирами и по возможности реагировал на их сиюминутные запросы. С одной стороны, это позволяло оперативно помочь сухопутным войскам. С другой — за решением текущих проблем терялось главное. Основной причиной устойчивости вражеской обороны под Керчью была хорошо организованная система огня, и в первую очередь — артиллерийского. А Илы вместо системного подавления оживших или вообще не подавленных батарей били порой по случайным целям. Поскольку над Еникальским полуостровом ни разу не удалось добиться достаточного массирования ударной авиации, противник обычно после каждого удара получал длительную передышку.

В идеале боевую работу требовалось организовать так, чтобы во время атаки нашей пехоты в воздухе постоянно находились бы одна-две группы Илов, которые в первую очередь не давала бы нормально работать вражеским батареям. Как показал опыт, «подавление огня артиллерии достигается сравнительно легко, особенно если оно необходимо на короткое время. В этом случае сильный пулеметно-пушечный обстрел и бомбометание по огневым позициям артиллерии обычно приводят к тому, что орудийные расчеты прекращают ведение огня и укрываются на период воздушной атаки в ровиках»[12]. Второй основной задачей должны были быть удары по выдвигающимся или уже перешедшим в атаку войскам и технике. Но выходило по-другому.

В отчете 230-й шад за ноябрь 1943 года как пример управления авиацией приводится следующий показательный эпизод[13]. 14 ноября во второй половине дня наша пехота при поддержке танков продолжала вести тяжелые бои за прорыв линии Керчь — Булганак. Артиллерия к этому времени расстреляла почти все боеприпасы и поддерживала наступление редким неэффективным огнем. Наоборот, артиллерия противника играла главную роль в отражении наших атак. Единственным средством подавления вражеских батарей оставалась штурмовая авиация. Несмотря на почти нелетную погоду (облачность 10 баллов высотой 75–100 метров, видимость 4 км), четверки Илов во главе с самыми опытными ведущими весь день работали по полю боя.

В 15:15 7-й гшап получил задачу: одной группой нанести бомбо-штурмовой удар по артиллерии на огневой позиции в районе 98,3 (1 км северо-западнее Катерлеза). В 15:40 взлетела четверка Ил-2 (ведущий старший лейтенант Папов), ее сопровождали 4 ЛаГГ-3 863-го иап. Через 8 минут штурмовики были перенацелены по радио с КПП № 3 на железнодорожный эшелон на перегоне 2-я Октябрьская — Багерово. Зайдя с севера, от мыса Тархан, штурмовики пробивали себе путь к цели огнем по проявившим себя зенитным точкам. В районе совхоза Туркмень группа выскочила из облаков на высоте 100 метров, эшелона не обнаружила, но зато в 16:01 увидела колонну в составе до 20 крытых автомашин, движущихся от совхоза Туркмень на запад, и до 15 повозок с грузом в движении от Катерлеза также на запад. В результате бомбо-штурмового удара были, по донесениям экипажей, сожжены две и повреждены три автомашины, уничтожены одна зенитно-пулеметная установка на повозке, 4 повозки с грузом и до 10 солдат.

Еще до удара группа подверглась атаке 4 Me-109, которые сумели связать боем ЛаГГи и подбили один Ил-2 (один из нечастых случаев, когда истребители сопровождения плохо выполнили свою работу). Выйдя из атаки левым разворотом и прикрываясь складками местности, группа Папова пошла на восток. В районе Горкома их встретила завеса огня силами до трех батарей малокалиберной зенитной артиллерии. Огнем и маневром наши штурмовики пробили себе дорогу к проливу. При этом подбитый Ил, летевший отдельно в сопровождении ЛаГГов, получил дополнительные повреждения и разбился при вынужденной посадке с убранным шасси в районе Кроткова. Экипаж получил ранения.

Данный пример приведен в отчете как положительный. Действительно, группа самоотверженно действовала в сложных метеоусловиях. Но нельзя не заметить и другое. Первоначальная цель — артиллерия у Катерлеза, которая мешала продвижению нашей пехоты — осталась не потревоженной. Конечно, эшелон, на который группу перенацелили в воздухе, и автоколонна, по которой был нанесен удар, — лакомые цели. И в других условиях такой выбор был бы оправданным — хотя бы потому, что эти цели легко уязвимы для штурмовиков, а батарею в капонирах или артиллерийских окопах, скорее всего, удалось бы лишь заставить замолчать на некоторое время. Но в данном случае именно подавление артиллерии и могло обеспечить успех атаки пехоты. А транспортные средства, тем более уходившие в тыл, в тот момент были третьестепенной целью. Характерно, что вместо удара по батареям на тот же эшелон чуть ранее была перенацелена еще и четверка 805-го шап (она его нашла в 15:35 и повредила 2 вагона). Любопытно отметить, что за весь период операции это был единственный удар штурмовиков по железнодорожному эшелону.

При всех недостатках применения штурмовой авиации она оставалась наряду с артиллерией одним из важнейших инструментов в руках нашего командования. И многочисленные жалобы в немецких документах на действия наших штурмовиков подтверждают это.

Бомбардировочная авиация применялась главным образом ночью. Особенно выделялись легкие полки на У-2. Они работали с большим напряжением, совершали по несколько вылетов за ночь. Эти бомбардировки проводились для изнурения противника, прямой материальный ущерб противника от них оставался минимальным. Из трех полков на «бостонах», имевшихся в 4-й воздушной армии, более-менее регулярно использовался только 63-й бап с обученными ночным полетам экипажами. Остальные два полка, которые могли летать только днем, эпизодически использовались во время развязки в Эльтигене. Пикирующие бомбардировщики Пе-2 имелись в составе ВВС ЧФ (40-й пбап). Они использовались только для ударов по базам флота. В целом бомбардировочная авиация по сравнению со штурмовой играла незначительную роль.

Активность авиации ограничивалась лимитами на горючее и на расход летного ресурса. Так, для 329-й иад разрешенный расход летного ресурса в ноябре в среднем не превышал один полко-вылет в день. Основная масса аэродромов имела грунтовое покрытие, что в условиях осенних дождей серьезно влияло на интенсивность использования авиации. Цементированные полосы имелись только в Краснодаре и Крымской, то есть далеко от линии фронта. Сказывались на работе нашей авиации и проблемы со связью. Иногда приказ о боевом вылете шел в отдаленные полки по несколько часов со всеми вытекающими последствиями. Но главной проблемой были, конечно, недостатки в организации боевого применения авиации. Например, борьба за господство в воздухе не велась, и даже задача такая не предусматривалась. Не было настойчивости в достижении цели. Так, имелась реальная возможность воспретить базирование немецкого флота на Камыш-Бурун, методично работая по порту в течение нескольких дней. Но по разным причинам к ударам по Камыш-Буруну возвращались несколько раз, ни разу не добившись окончательного успеха. Получив передышку, немцы каждый раз успевали привести ПВО порта в порядок и усилить ее.

3.1.3. Флот

На основном направлении действовала Азовская военная флотилия (контр-адмирал С.Г. Горшков). Для высадки в районе Эльтигена была 14 октября специально сформирована 3-я группа высадки во главе с командиром Новороссийской ВМБ контр-адмиралом Г.Н. Холостяковым. В нее входили 6 (затем 7) десантных отрядов, артиллерийская группа подполковника М.С. Малахова, Керченская ВМБ в полном составе (капитан 1-го ранга В.И. Рутковский), отряд прикрытия (капитан 1-го ранга A.M. Филиппов). Хотя операция проводилась в зоне Керченской ВМБ, командование посчитало, что лучше справится имевший опыт десантных операций Холостяков. При этом он оставался командиром НВМБ. Поэтому структуры Керченской базы оказались в двойном, нечетко регламентированном подчинении. Часто приказы отдавались Холостяковым через голову Рутковского, что создавало трения между двумя командирами и иногда порождало безответственность исполнителей.

Для проведения десантной операции было в короткие сроки собрано все, что можно, на Черноморском и Азовском побережье. В черноморских базах, не считая крупных кораблей, был оставлен минимум сторожевых катеров и тральщиков для обеспечения конвоев вдоль кавказского побережья. Для десанта шли новые катера от промышленности. Направлялись подкрепления и с других театров: 6 «охотников» и 30 тендеров с Ладоги, 1-й гвардейский дивизион бронекатеров (8 единиц), 6 «охотников» и 20 речных тральщиков с Волжской флотилии, 8 «охотников» и 4 пограничных катера с Каспия, 6 торпедных катеров с Тихого океана. Не все эти катера успели прибыть к началу операции.

Удалось собрать немало, хотя и меньше расчетного количества. К вечеру 31 октября были исправны (вышли на операцию) 68 боевых катеров, 126 транспортных и высадочных плавсредств, включая связные катера, 28 несамоходных плавсредств — итого 222 единицы (без совсем мелких плавсредств водоизмещением менее 2 тонн — 12 полуглиссеров НКЛ-27 в составе АВФ, лимузин Р-01 в составе 4-го десантного отряда 3-й группы высадки). В том числе 1-я и 2-я группы высадки (Азовская флотилия, основной десант) — 73 самоходные единицы: 7 «охотников», 3 ТКА, 1 АКА, 23 БКА, 4 КАТЩ, 11 РТЩ (3 ЭМТЩ и 8 КЭМТЩ), 20 сейнеров и буксиров (включая буксирный пароход «Коммунар»), 2 гидрографических судна, 2 ДБ, а также 6 несамоходных дубков (азовских шхун); 3-я группа высадки (вспомогательный десант в район Эльтигена) и отряд прикрытия — 121 самоходная единица: 18 «охотников», 16 ТКА (15 типа «Г-5» и один большой), 21 малый СКА, 21 КАТЩ, 9 РТЩ, 1 шхуна, 25 ДБ, 10 мотобаркасов, а также 22 несамоходных плавсредства (14 гребных баркасов и 8 бочечных паромов). Личный состав катеров 3-й группы высадки насчитывал 1188 человек.

В первую ночь удалось обеспечить количественное превосходство над противником, но оно буквально в считаные дни сошло на нет. И дело тут не только в противодействии или в штормах. Большинство катеров были сильно изношены, многие моторы выработали свой ресурс. Часть катеров срочно «выпихнули» из ремонта, и надежной работы их механизмов ожидать было сложно. Не удивительно, что в первые же дни операции значительная часть десантной «армады» вышла из строя без всякого воздействия противника. Но, поскольку плавсредств на операцию не хватало, другого выхода все равно не было. Хотя время от времени поступали новые катера, общее число исправных плавсредств за первую неделю операции резко упало и в дальнейшем оставалось на низком уровне (особенно по 3-й группе высадки). Общее число самоходных плавсредств, принимавших участие в операции (с учетом пополнений), приведено в таблице.

	Всего*	В т. ч. 3-я группа высадки	Вт. ч. АВФ
СКА МО	34	27	10
TKA	32	29	4
AKA	6	4	2
БКА	31	16	30
Итого боевые катера	103	76	46
малые СКА	28	28	—
ДБ ПВО	20	20	3
ДБ	35	34	9
тендеры	30	8	23
мотобаркасы	15	15	—
КАТЩ	36	27	12
РТЩ	25	13	12
Шхуны, сейнеры, буксиры	57	8	51
Гидрографические суда	3	1	2
Итого: транспортные, высадочные и вспомогательные	249	154	112
ВСЕГО	352	230	158

* Общий итог не всегда совпадает с суммой по 3-й группе высадки и АВФ, поскольку некоторые катера успели побывать и там, и там.

С флотом сложилась парадоксальная ситуация. Вроде бы Черноморский флот был гораздо сильнее своих противников. На 1 ноября он имел следующие корабли основных классов — всего (в том числе в строю): 1(1) линкор, 4 (3) крейсера, 5 (2) эсминца, 30 (17 подлодок) против 4 румынских эсминцев и 7 подлодок (румынская «Дельфинул» в вечном ремонте и 6 немецких, из них 2 в ремонте). Однако по многим причинам эскадра ЧФ отстаивалась в базах, не принимая участия в боевых действиях. Линкор последний раз вел огонь по врагу в марте 1942 года, крейсера — в феврале 1943 года. А после печально известного октябрьского похода к южному Крыму Сталин вообще запретил использовать без разрешения Ставки крупные корабли вдали от баз.

Впрочем, они вряд ли бы чем-то помогли в проведении десантной операции. В мелководном и заминированном Керченском проливе крупные корабли действовать не могли. Можно было бы попробовать перехват БДБ, проходящих вдоль южного берега Крыма. Но противник благодаря сети радиолокационных станций, воздушной разведке и радиоразведке имел достаточно времени после обнаружения наших кораблей, чтобы направить баржи в базы или под защиту батарей. В результате корабли шли бы на большой риск при мизерных шансах на успех. В 1942 году несколько рейдов на коммуникации в западной части моря не увенчались успехом — и не было никаких признаков того, что в конце 1943 года такие рейды будут успешней. В общем, для борьбы на вражеских коммуникациях оставались подводные лодки и авиация.

В ходе десантной операции между собой встретились легкие силы. А в них противник имел количественное (в целом на театре) и качественное превосходство.

Наш флот долгое время готовился к войне в прибрежных водах и к поддержке армии на приморских направлениях. Но в ходе войны выяснилось, что мало-мальски удачных типов кораблей и катеров для этих целей нет. Готовились высаживать десанты, но не имели десантных кораблей.

Десантные боты пр. 165, широко применявшиеся в операции, создавались для речных и озерных переправ. Вероятно, в этой роли они были бы неплохи, но на море имели массу недостатков, и в первую очередь — совершенно недостаточную мореходность. Боты строил завод № 343 в Гороховце, затем также судоверфь в Дзержинске (боты с 500-ми номерами). Первые 15 штук (заводские номера 301–315) получили по два мотора ЗИС-5 и имели задний ход. К началу операции из них «в живых» осталась примерно половина, все уже порядком изношенные, некоторые успели побывать на дне (иногда — даже не по одному разу), но были подняты и отремонтированы. Следующая серия ботов пошла с одним мотором ГАЗ-MM, задний ход у них отсутствовал, что затрудняло отход от берега после высадки.

В августе 1943 года, обобщая полугодовой опыт использования ботов пр. 165, командир дивизиона десантных мотоботов капитан-лейтенант П.И. Жуков записал: «… боты очень удобны для выполнения десантных операций на необорудованном берегу при состоянии моря до 4-х баллов. Конструкции корпуса и общее расположение ботов удачные, но по деталям имеются замечания… Хорошим типом ботов считаю боты первой серии с мотором ЗИС-5 и задним ходом. Боты без заднего хода с мотором ГАЗ-MM имеют малую тактическую ценность и боевое использование их ограничено»[14]. Впоследствии поступали боты как с одним, так и с двумя двигателями разных марок (например, ГАЗ-202, на дзержинских ботах — «Крайслер» М-7).

Мотобаркасы и гребные баркасы были частично набраны с кораблей (например, с крейсеров «Молотов» и «Ворошилов»), но большая часть была построена летом-осенью 1943 года специально для 2-го и 3-го отрядов десантных плавсредств на Лазаревской судоверфи техотдела флота. Строительство гребных баркасов было вызвано, очевидно, нехваткой моторов. Активное использование баркасов 2-го и 3-го отрядов десантных плавсредств началось с высадки в Новороссийском порту в сентябре 1943 года. Возможно, к концу октября все или почти все оставшиеся баркасы уже были специальной постройки. Баркасы имели команду из двух человек (мотобаркасы — старшину и моториста, гребные — старшину и строевого) и обладали приличной десантовместимостью. В спокойную погоду они могли принять до 70 человек, а при волнении моря 3–4 балла — до 50 человек. Рекорд загрузки в ходе операции — 54 десантника, 107-мм горный миномет и полтонны боеприпасов.

Поскольку ботов и баркасов не хватало, в качестве высадочных средств использовались также речные тральщики (в прошлом — волжские баркасы), малые сторожевые катера с небольшой осадкой, бронекатера. Все эти плавсредства вынужденно использовались и как десантные транспорты. Для перевозки десанта использовались «малые охотники», глубокосидящие катера-тральщики, сейнеры, шхуны и т. п. Из-за осадки они не могли самостоятельно высаживать десант, приходилось в море пересаживать десантников и перегружать технику и грузы на высадочные средства. Все это наложило тяжелый отпечаток на ход и исход событий.

В ходе операции поступило 20 ботов ПВО, построенных на базе того же пр. 165. Они отличались мощным для своих размеров вооружением — один 37-мм автомат и один крупнокалиберный пулемет ДШК. Десять из 20 ботов (с № 20 по № 29) перед операцией получили вместо ДШК 20-мм автомат «эрликон». Если бы не малая мореходность и низкая скорость, им бы не было цены. К сожалению, качка резко снижала точность огня. Но все же боты ПВО заметно подкрепили истощенные силы 3-й группы высадки.

В ноябре с Ладоги пришло 30 самоходных тендеров. Они оказались очень полезными высадочными средствами. К сожалению, из 8 тендеров, поступивших в 3-ю группу высадки, в течение полутора суток погибло 7. Их команды продемонстрировали необычайную решительность при выполнении приказа.

Малые сторожевые катера (типы КМ, МКМ, ЗК, ГК, ПК) тоже частью использовались как высадочные средства, а частью — как посыльные и спасательные катера. Обычно они имели на вооружении пулеметы винтовочного калибра, реже — ДШК, а у наиболее крупных пограничных катеров встречались даже 45-мм пушки.

Многочисленные катера-тральщики и речные тральщики были как специальной постройки («рыбинцы», «ярославцы», К-15-М-17 — все стальные), так и мобилизованные сейнеры, парусно-моторные шхуны, волжские баркасы и «трамваи» (в данном случае это не речные трамвайчики, а пассажирские катера Сочинского порта со стальным корпусом и деревянной палубой). Тралением в ходе операции занималось лишь несколько катеров, да и то урывками. В основном, они использовались для перевозки и высадки войск и грузов. Сейнеры, шхуны и «трамваи» имели большую осадку и в сложившихся условиях чаще всего не могли разгружаться на плацдарм напрямую. Глубокосидящие суда, за исключением «трамваев», были относительно хорошо вооружены (во многих случаях 45-мм пушками и «эрликонами»), но отличались тихоходностью (обычно ходили со скоростью 4–5 узлов) и малой живучестью.

Азовская флотилия для перевозок широко использовала несамоходные баржи, дубы (азовские парусные рыболовные суда, также называемые дубками) и паромы с буксирами.

Поскольку средств для переправы не хватало, армейские отдельные моторизованные понтонно-мостовые батальоны (омпмб) построили большое количество паромов. Для 56-й армии работали 37-й и 54-й омпмб. В октябре они смонтировали восемь 16-тонных (то есть грузоподъемностью 16 тонн) паромов из понтонного парка ДМП с обшивкой палубы и 15 бочечных 8-тонных паромов (использовались трофейные металлические 200-литровые бочки). 3–4 ноября они же собрали четыре 16-тонных парома из парка Н2П с обшивкой палубы, а к 12 ноября — три парома из трофейных секций типа «К» (один 100-тонный[15] и два 60-тонных). Бочечные паромы из-за сильной сопротивляемости и плохой маневренности при буксировке использовались, в основном, как плавучие причалы. Паромы ДМП и Н2П также оказались малопригодны, и вскоре те, что уцелели, были сняты с перевозок. Напротив, паромы из трофейных секций получились удачными. На них перевозили тяжелую технику, в том числе танки, вплоть до тяжелых КВ.

Для 3-й группы высадки 19-й омпмб в октябре собрал 2 бочечных 30-тонных парома (из 288 бочек, размер 10 × 7,5 метра) и 9 бочечных 8-тонных[16] паромов (из 81 бочки каждый, размер 6 × 8 метров). Их использование в первую ночь операции закончилось плохо. 28 октября — 2 ноября были собраны десять 16-тонных паромов, из двух трофейных дюралевых понтонов парка «В» каждый (грузовая площадка 3,2 × 6 метров). Они неплохо показали себя при перевозках вдоль таманского берега, но попытки использовать их для снабжения Эльтигена закончились провалом. Слишком уж обстановка не способствовала их применению.

Тремя основными классами боевых катеров в ходе операции были торпедные катера, «малые охотники» и речные бронекатера.

Торпедные катера, за исключением неудачного опытного катера СТК-ДД, были представлены типом «Г-5» различных серий. К осени 1943 года они были вооружены, в основном, двумя пулеметами ДШК. Впрочем, установка ДШК в носовой части (над машинным люком) создала столько проблем, что часто перед выходом на операцию его снимали[17]. Некоторые катера сохранили пулемет винтовочного калибра, другие вместо одного ДШК имели 20-мм авиапушку ШВАК, что заметно ухудшало остойчивость.

Теоретически наличие крупнокалиберных пулеметов давало возможность обороняться от атак с воздуха. Но в условиях неспокойного моря вести прицельный огонь было практически невозможно. В ходе операции от атак истребителей погибло 3 катера «Г-5» (включая два «артиллерийских»), так и не сумев отбиться. При более спокойной погоде шансы отразить атаку увеличивались. Так, известный немецкий ас X. Липферт, потопивший чуть позже (27 декабря) ТКА-121, в своих мемуарах пишет, что во время атаки получил три попадания. Он со своим ведомым вынужден был сделать второй заход с разных бортов, чтобы рассредоточить пулеметный огонь.

Основным оружием торпедных катеров были, естественно, две торпеды. К сожалению, поразить ими мелкосидящую БДБ, имевшую ход, оказалось невозможно. За всю войну на Черном море это не удалось ни разу. Заявки были, но реальные попадания — увы. Лучше обстояло дело с БДБ, стоявшими в портах или бухтах, — несколько штук было потоплено. Трудности применения торпед просто и понятно описал в своих мемуарах A.M. Колесников, в то время — старшина 2-й статьи на ТКА-75, непосредственный участник событий:

«Базируясь в порту Тамань, вместе с катерами — „морскими охотниками“ каждую ночь выходили торпедные катера нашей бригады из пролива, и поджидали немецкие баржи. Попытки торпедировать их не имели успеха. Во-первых, потому что торпеды ставились на глубину два метра, а баржа, оказалось, сидит в воде всего на полметра. Во-вторых, торпедировать суда нужно с расстояния 2-х кабельтовых. Это 360 метров. Иначе торпеда не станет боеопасной. Проще говоря, при попадании в борт судна — не взорвется. В-третьих, бой ведется ночью, и обычно в штормовую погоду. Командиру торпедного катера необходимо в полной темноте определить расстояние до врага, его скорость, в уме рассчитать — под каким углом выстрелить торпеду. И все эти задачи решает командир катера, не выпуская из рук штурвала, под непрерывно стегающими струями брызг, которые поднимают волны при предельной скорости торпедного катера, необходимой в момент атаки.

Вместе с тем, команда немецких барж располагалась на высоте 5–6 метров над уровнем моря в ходовой рубке, закрытой даже от ветра, и имела полную возможность в комфортабельных условиях вести круговой обзор в бинокли ночного видения. Они обычно первыми обнаруживали наши катера. Открывали плотный заградительный огонь и, меняя скорость и, маневрируя курсом, уклонялись от наших торпед. Но, вступив в бой с торпедными катерами, они отвлекались от своей основной задачи — топить мотоботы»[18].

Нужно только уточнить, что в ходе операции торпеды ставились все же на глубину не 2 метра, а на ноль. Но при этом за торпедой появлялся хорошо видимый бурун, а сама торпеда часто выскакивала на поверхность и, естественно, сбивалась с курса. Ночью дальность обнаружения БДБ обычно составляла 1,5–2 кабельтова, поэтому катерам приходилось сначала отходить, чтобы набрать нужную скорость для сброса торпед из желобных аппаратов. При этом обычно противник успевал их обнаружить, открывал огонь и начинал маневрировать. К тому же теория торпедной стрельбы и рекомендуемые методы атаки вообще не предусматривали стрельбы по столь малоразмерным целям, как БДБ и тем более катера. Применение торпед при волнении свыше 3 баллов было невозможно. Был и ряд других причин, каждая из которых делала успешную торпедную атаку малореальной. А уж все эти причины вместе…

Стрелково-артиллерийское вооружение катеров было заметно слабее вооружения любого из немецких катеров, появлявшихся в проливе. При волнении более трех баллов приходилось ограничивать скорость. Боевые повреждения нередко заканчивались взрывом паров бензина. В общем, давно известные недостатки «Г-пятых» в полной мере проявили себя во время операции. Пожалуй, их единственными достоинствами в этих боях оказались большая скорость и малый силуэт.

Часть катеров «Г-5» имела вместо торпедных аппаратов установки М-8-М (24 реактивных снаряда РС-82). Такие катера назывались артиллерийскими (АКА). К сожалению, шансов попасть в цель с этой установки было очень немного. При малейшей качке рассеивание РСов становилось еще сильнее. Стрельба со стопа была возможна только в редких случаях, при полном штиле, так как на стопе катер раскачивало на волне сильнее, чем на ходу.

Было разработано наставление по стрельбе РСами. Рекомендовалось стрелять сразу отрядом катеров или, в крайнем случае, звеном с минимально допустимой дистанции (1000 м, на меньших дистанциях с учетом рассеивания близкое падение снаряда могло быть опасным для самого катера). Судя по наставлению, при стрельбе со стопа по движущемуся эсминцу попадание одного снаряда с вероятностью 0,7 достигалось на расстоянии 2000 м при залпе 4 катеров, на расстоянии 5000 м — 33 (!) катеров. При стрельбе по торпедным катерам потребное число катеров увеличивалось втрое. Поскольку на Черном море было всего шесть АКА, шансов поразить катер противника у них не было даже в идеальных условиях. К тому же в ходе операции эти катера вынужденно применялись поодиночке и вели стрельбу по БДБ и точечным целям на берегу (прожектора, огневые точки) с нулевыми шансами на попадание.

Основными боевыми катерами в описываемых событиях были «малые охотники» типа MO-IV (было и несколько MO-II и MO-III), имевшие по две 45-мм полуавтоматические пушки и по два пулемета ДШК. Некоторые катера имели дополнительно 20-мм автомат «эрликон». Имелись и другие варианты. Например, на СКА-0102 вместо «эрликона» смонтировали сухопутный 25-мм автомат 72-К. Охотники были настоящими морскими катерами с мореходностью до 6 баллов и хорошей маневренностью. Известна их живучесть при поражении подводной части торпедой или миной. Вместе с тем «охотники» имели ряд существенных недостатков. Основная их проблема как артиллерийских катеров — малая скорострельность 45-мм полуавтоматов 21-К. Дополнительный «эрликон» лишь несколько смягчал ситуацию. Постоянно звучали просьбы заменить 45-мм полуавтоматы на 37-м автоматы. В бою все огневые расчеты вели огонь по своему усмотрению, без единого руководства, так как предусматривалась подача команд голосом, а в грохоте боя никто ничего не слышал. В связи с этим поступали предложения обеспечить телефонную связь. Из-за высокой пожароопасности бензомоторов высказывались просьбы заменить их авиадизелями. В ходе операции «охотники» использовались в том числе и в роли десантных транспортов.

Бронекатера были достаточно удачными речными катерами. В десантной операции участвовали все три имевшихся на флоте типа — пр. 1124, пр. 1125 и «С-40». Они оказались весьма ценными высадочными средствами. Благодаря бронированию у них было больше шансов успешно подойти к берегу под огнем. Малая осадка позволяла высаживать войска и грузы прямо у кромки воды. Очень полезной оказалась способность перевозить артиллерию, вплоть до 76-мм полковых пушек. Катера показали хорошую десантовместимость (рекорд в ходе операции — 82 десантника с личным оружием плюс 500 кг груза). К недостаткам относилась малая мореходность. Даже при среднем волнении моря невозможно было вести огонь, так как пушки зарывались в воду. Для артиллерийского боя в море бронекатера подходили слабо. При наблюдении из танковой башни на волне цель на мгновение появлялась и снова исчезала. Поэтому прицельный огонь был практически невозможен. В спокойном море командир мог выйти из башни и управлять огнем снаружи, имея нормальный обзор. Конечно, при этом он подвергался немалому риску.

Существует фотография раумбота R166 с аккуратным отверстием в рубке от попадания 76-мм бронебойного снаряда с бронекатера во время летних боев в Азовском море. Так что, в принципе, в морском бою добиться попадания из танковой башни было можно. Но в ходе Керченско-Эльтигенской операции такая удача ни разу не случилась. Часть катеров вместо танковых орудий имела старые зенитные 76-мм пушки Лендера, стоявшие на тумбах открыто. Шанс поразить цель из них был бы выше, чем из танковых башен, если бы не полный износ этих орудий.

Во время операции командир 3-й группы высадки просил подчинить ему обе канонерские лодки (бывшие «эльпидифоры») и единственный уцелевший монитор «Железняков». Канонерок ему не передали, видимо, с оглядкой на приказ Сталина об использовании крупных кораблей. А «Железняков» с мореходностью 2–3 балла вряд ли бы смог нормально работать в проливе в осенне-зимний период. В общем, известная фраза вице-адмирала Владимирского о том, что в проливе приходится драться телегами против танков, довольно точно отражала ситуацию.

В данной работе катера приведены под теми названиями или номерами, которые использовались в документах тех лет. Они часто не совпадают с данными известного справочника С.С. Бережного (см. приложение 8).

Как же обстояло дело с личным составом? Команды боевых катеров Черноморского флота, в основном, имели богатый боевой опыт, в том числе и свежий опыт десантных операций. Хуже обстояло дело с командами, прибывшими с Каспия и Волги. Они, в основном, были не обстреляны и часто не имели опыта плавания в море. Еще сложнее обстояло дело в Азовской флотилии. Ядро флотилии уже успело получить немалый боевой опыт. Личный состав прибывшего с Волги 1-го гвардейского дивизиона бронекатеров (7 единиц) закалился в ходе Сталинградской битвы, но совершенно не имел опыта мореплавания. Команды 4-го дивизиона бронекатеров (6 единиц), отдельного отряда сторожевых катеров (5 единиц), дивизиона МКТЩ и РТЩ (12 единиц), отряда десантных ботов (6 единиц), прибывшие за несколько дней до операции, до сих пор в боях не участвовали и с районом плавания знакомы не были.

Совсем плохо обстояло дело с мобилизованными на Азовском море сейнерами и ботами. Их укомплектовали, в основном, личным составом, который частью вообще ранее в море не плавал, а частью работал до этого на немцев. Боевой дух у некоторых из этих команд отсутствовал. С ними проводилась воспитательная работа. Конечно, за имевшееся короткое время радикальных результатов ждать было трудно. В ходе операции эти люди проявили себя очень по-разному. Но в целом именно команды мобилизованных суденышек вытянули на себе переправу в тяжелых зимних условиях.

Отдельно нужно сказать о взаимодействии армии и флота. Десантная операция — весьма сложная форма боевых действий, и эффективное взаимодействие жизненно необходимо. Между тем с этим у нас были сложности. У штабов фронта и соединений не очень получалась организация взаимодействия пехоты с артиллерией и танками, еще в меньшей степени — с авиацией. Задача же в дополнение к этому взаимодействовать еще и с флотом, а также его авиацией и артиллерией превращалась вообще в почти не решаемую проблему. За исключением отдельных удачных примеров, взаимодействие было организовано слабо.

Помимо обычных проблем, возникающих при совместных действиях разных видов вооруженных сил, в данном случае существовал личный конфликт командующего фронтом И.Е. Петрова с командующим оперативно подчиненного ему Черноморского флота Л.A. Владимирским. Даже те следы конфликта, которые сохранились в оперативных документах, рисуют удручающую картину. Обе стороны обменивались упреками в неумении вести боевые действия. Дело доходило до совсем некрасивых приемов. Петров в одном из посланий Сталину дважды (!) упомянул о том, что флот допустил торпедирование танкера «Сталин». Владимирский не оставался в долгу, хотя, судя по документам, делал это в более мягкой форме. Естественно, неприязненные отношения двух военачальников влияли и на отношения между собой их подчиненных. Все это негативно отражалось на ходе операции. Конфликт достиг пика после январских операций 1944 года и закончился тем, что Сталин снял с понижением в звании и Петрова, и Владимирского.

У немецких армии и флота таких острых конфликтов, к сожалению для нас, не было. Но трения все же имелись. Все виды вооруженных сил в Крыму, в том числе и части флота, были подчинены командующему 17-й армией. И он стал вмешиваться в вопросы морских перевозок и использования флота. В середине ноября штаб группы ВМС «Юг» начал разбирательство по этому поводу, подкрепляя свою позицию цитатами из директив фюрера. Вялотекущий конфликт продолжался вплоть до потери Крыма. Имелись проблемы с тактическим взаимодействием. В документах неоднократно отмечены случаи обстрела немецких катеров и БДБ своими войсками, случаи освещения немецкими прожекторами своих морских дозоров в самые неподходящие моменты.

В Крыму оборонялась 17-я армия (генерал-полковник Э. Енеке), подчинявшаяся группе армий «А» (генерал-фельдмаршал Э. фон Клейст). Всего в Крыму оказались заперты 98-я, 336-я и две трети 50-й пд, 153-я учебно-полевая дивизия, румынские 10-я и 19-я пд, 1-я, 2-я, 3-я гсд, 6-я и 9-я кд, а также многочисленные части усиления. Армиям Северо-Кавказского фронта предстояло сражаться с 5-м армейским корпусом (генерал от инфантерии К. Альмендингер), который оборонял Керченский полуостров и Арабатскую стрелку. В состав корпуса входили 98-я пд (генерал-лейтенант М. Гарайс), румынские 6-я кд (бригадный генерал К. Теодорини), 3-я гсд (бригадный генерал Л. Мочульски), 19-я пд (бригадный генерал М. Лакатушу), а также группа полковника Кригера. Организация 5-го корпуса на 20 ноября 1943 года приведена в приложении 3.

Чтобы оценить силы противника в Крыму, придется немного коснуться особенностей немецкой отчетности. Разные инстанции приводят разную численность войск на полуострове, но различия между ними сравнительно небольшие. На довольствии находились более 200 тысяч человек. В одних документах пленные и задержанные включены в число людей на довольствии, а в других — нет. То же можно сказать и об организации Тодта. Формально это была гражданская организация, занимавшаяся строительством для вооруженных сил. В то же время ее части показывались на схемах организации армий наряду с армейскими соединениями и частями.

Еще сложнее установить численность боевых войск. У немцев было несколько категорий боевых войск (Gefechtstaerke, Kampfstaerke, Grabenstaerke). Хотя существовали инструкции по подсчету каждой категории, в реальности в этом деле царил разнобой. Характерный пример по 98-й пехотной дивизии — лучшей дивизии в Крыму. На бланке донесения о боевой численности и числе людей на довольствии черным по белому написано — штабы полков в боевую численность не включать. На этом бланке заполнены данные сразу на три даты — 31 октября, 11 и 20 ноября. На 31 октября штабы полков включены в боевую численность, а на две другие даты — нет!

Данные группы армий «А» по крымской группировке на конец октября 1943 года выглядят следующим образом: армия — 71 441 человек, СС и полиция — 932, люфтваффе — 19 706, флот (данные неполные) — 434, иностранцы добровольцы — 38, «восточные» войска (из граждан СССР) — 17 938, румыны — 89 089, словаки — 735, вольнонаемные в составе вермахта (немцы из рейха) — 6276, прочие вольнонаемные в составе вермахта — 1725, пленные и задержанные — 6875, итого: на довольствии 208 314 человек. Из частей Кригсмарине в этом расчете явно учтены только подразделения, приданные 49-му горно-стрелковому корпусу для обороны северного Крыма. Данных по общей численности Кригсмарине в Крыму на конец октября нет. На 1 декабря флот имел в Крыму около 20 тысяч человек (по оценке обер-квартирмейстера 17-й армии). Весь ноябрь шла эвакуация тыловых частей, однако поступали и пополнения. Видимо, на конец октября флот имел не меньше людей в Крыму, чем 1 декабря. Таким образом, противник к концу октября, за вычетом пленных и задержанных, имел на довольствии в Крыму не менее 220 тысяч человек, не считая организации Тодта.

Боевой состав (Gefechtsstaerke), по данным группы армий «А», равнялся 29 730 человек (25 немецких «боевых» батальонов — 6230 бойцов, 2 немецких сводных батальона — 600, 7 немецких запасных полевых батальонов — 1700, 4 немецких учебно-полевых батальона — 1000, 5 ост-батальонов — 2050, 1 немецкий охранный батальон — 350, 1 немецкий морской батальон — 350, 43 румынских батальона — 17 150, 2 словацких батальона — 300). Фактически в данном случае приведена численность «окопников» (Grabenstaerke) — термин, который можно приблизительно сопоставить с нашим термином «штыки», также понимаемым в разных документах несколько по-разному.

На 31 октября, по данным квартирмейстера 5-го корпуса, 98-я пд насчитывала 26 тысяч человек (!) на довольствии, 6-я кд — 7,8 тысячи, 3-я гсд — 11 тысяч, 19-я пд — 13,6 тысячи. Естественно, цифры включают в себя приданные части усиления (98-я пд без приданных частей насчитывала 9570 человек, в том числе 4706 — боевой состав). Численность группы Кригера не указана, на 3 ноября в ней были на довольствии 11 тысяч человек. Таким образом, всего 5-й армейский корпус с приданными частями 31 октября имел не менее 58,9 тысячи человек (возможно, части группы Кригера были учтены в составе дивизий). Сюда нужно добавить мощный 27-й зенитный полк 9-й зенитной дивизии и части флота. В общем, оценивая группировку противника на Керченском полуострове в 85 тысяч человек, наша разведка вряд ли ошиблась больше, чем на 15 тысяч.

98-я пехотная дивизия обороняла наиболее опасный участок — восточный берег Керченского пролива севернее Тобечикского озера и азовское побережье почти до мыса Чаганы. На ее участок пришлись оба наших десанта. Пролив южнее Тобечикского озера и южный берег полуострова до мыса Чауда обороняла 6-я кд, Феодосийскую бухту — группа Кригера. Северный берег Керченского полуострова обороняла 3-я гсд, а Арабатскую стрелку — 19-я пд.

98-я пд характеризовалась как «отличная», считалась одной из лучших немецких дивизий. Как и многие другие, на третьем году войны на Востоке она перешла на двухполковую организацию — 8 батальонов, включая дивизионный («фузилерный») и запасной батальоны. Командир дивизии М. Гарайс обладал большим опытом[19]. Два полка 50-й пд, переброшенные под Керчь в ходе операции, также отличались хорошей боеспособностью. Румынские 3-я гсд и 6-я кд характеризовались как одни из лучших в румынской армии, 19-я пд годилась только для обороны побережья.

Несмотря на то что звезда немецкой пехоты постепенно клонилась к закату, ее высокая боеспособность не вызывала сомнений.

Это признавало и наше командование. Оценка в итоговой оперсводке ОПА за 1943 год говорит сама за себя: «Основная сила обороны противника заключается в ее активности, в хорошо продуманной системе огня и стойкости немецкой пехоты»[20]. Впрочем, тяжелая война делала свое дело. Гарайс в своих мемуарах вспоминал, что в конце 1943 года пришел приказ представить отличившихся солдат и унтер-офицеров, имевших Железный крест I степени, к Рыцарскому кресту. Таковых в 98-й дивизии вообще не оказалось — все успели погибнуть или выбыть по ранению. Уровень подготовки пополнения постепенно снижался. То же самое происходило и с младшими офицерами.

Имелась и еще одна проблема — раздутость тылов. Тот же Гарайс отмечал, что вроде бы людей полно, а воевать некому. Действительно, 17-я армия по численности не уступала действовавшим против нее, вместе взятым, 51-й армии 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии. Но постоянно приходилось собирать сводные подразделения (Alarmeinheiten) из частей тыла, а также бросать в бой спецподразделения. Так, в начале ноября совершенно не подготовленный к пехотному бою 46-й саперный батальон РГК был брошен буквально на убой против частей 318-й сд. И убой состоялся. В роли пехотных батальонов использовались также батальоны 153-й учебно-полевой дивизии. Их боеспособность оказалась ниже всякой критики. Один из этих батальонов вообще разбежался после начала нашей атаки и был срочно расформирован.

Боеспособность румынских войск была заметно ниже немецких. Вот краткое изложение оценки самой боеспособной 6-й кавдивизии румын опытным командиром 191-го дивизиона штурмовых орудий капитаном Мюллером (он действовал совместно с румынами под Эльтигеном): румынские солдаты, в основном, смелы, частью даже отчаянны, но недостаточно подготовлены и несамостоятельны; после потери офицеров атака невозможна; солдаты жмутся к офицерам и штурмовым орудиям, как стадо баранов (дословно — «как стадо овец»); идут плотной массой по прямой, отсюда высокие потери; взаимодействие на уровне дивизии, полков и батальонов хорошее, исполнение приказов — хуже; для дальнейшего сотрудничества с румынами нужна основательная подготовка, иначе скоро не останется ни одного штурмового орудия. Румынских горнострелков Мюллер оценивал еще ниже. Артиллерия, напротив, удостоилась хорошей оценки.

Для сравнения качества немецкой и румынской пехоты можно привести такой любопытный факт. Наш 26-й огнеметный батальон в декабре и в январе применял фугасные огнеметы против одних и тех же позиций на северо-восточной окраине Керчи. Огонь не доставал до траншеи и в обоих случаях не нанес вражеской пехоте физического вреда. В декабре там оборонялись немцы, они пришли в себя после жуткого зрелища и удержали оборону. В январе на их месте сидели румынские горные стрелки. Они легли ничком на дно траншеи и лежали так до подхода нашей пехоты, которая забрала их в плен.

В составе 17-й армии на конец октября были четыре танковые роты и один дивизион штурмовых орудий. 5-му армейскому корпусу были приданы 51-я и 52-я румынские роты (находились при 3-й гсд) — в общей сложности 22 легких танка 38(t), из них всего 8 боеготовых, а также немецкая 223-я рота трофейных танков (при группе Кригера) — 15 легких Рено R35, из них только 6 на ходу. В период операции танки в боях не участвовали. Их планировалось использовать для обороны Парпачской линии (Ак-Монайских позиций).

Настоящую ценность представлял 191-й дивизион штурмовых орудий (дшо) — на вечер 31 октября 28 StuG III, в том числе 27 боеготовых. Личный состав и командир дивизиона (капитан А. Мюллер, имел Рыцарский крест и в декабре получил Дубовые листья к нему) обладали богатым опытом. Немецкое командование высоко оценивало их действия. Офицеры Генштаба при Отдельной Приморской армии также отмечали умелое применение штурмовых орудий. «Штуги» выступали не только в обычных для себя ролях, но иногда и как танки прорыва. Это единственная бронетехника, которую использовали немцы в период операции. Все упоминания в наших документах о танках противника относятся именно к ним. Исключение составляют несколько вкопанных в землю танков, захваченных на обоих плацдармах. В немецких документах о них упоминаний нет, как и в описании немецких укреплений на Еникальском полуострове, составленном инженерными войсками ОПА. Видимо, это брошенные в мае 1942 года танки Крымского фронта (на одной из фотографий с результатами работы 4-й воздушной армии виден корпус советского танка Т-60).

49-му горно-стрелковому корпусу, оборонявшему Перекоп и Сиваш, была придана 53-я румынская рота — 20 легких танков 38(t). Она в ноябре участвовала в боях с партизанами и в атаках на наши плацдармы на южном берегу Сиваша, в обоих случаях понесла потери. Кроме того, с Керченского полуострова временно перебрасывались подразделения 191-го дшо. Затем в ноябре в Крым прибыл 279-й дшо, и у каждого немецкого корпуса стало по одному дивизиону. Вообще-то Гитлер обещал перебросить в Крым танковую дивизию, но смог выкроить только дивизион штурмовых орудий.

Число орудий (включая флот и люфтваффе) и минометов в зоне ответственности 5-го армейского корпуса и в Крыму в целом приведено в таблице[21]:

Действительное число орудий и минометов в зоне ответственности 5-го корпуса было несколько (но несущественно) выше приведенного в таблице. Из-за широкого применения трофейных орудий (советских, французских, чешских, польских и др.) артиллерия противника страдала сильной разнотипностью. Это создавало дополнительные сложности в снабжении боеприпасами. Основная масса огневых средств находилась на восточном берегу Керченского полуострова[22]. Зенитная артиллерия, в основном, располагалась там же. Кроме того, обеспечивалась сильная ПВО района Феодосии.

3.2.2. Авиация

Все ВВС в Крыму подчинялись 1-му авиакорпусу (генерал-лейтенант К. Ангерштайн, с 8 ноября — генерал-майор П. Дайхман), входившему в состав 4-го воздушного флота. Штаб 1-го авиакорпуса находился в Николаеве, а его командир — то в Николаеве, то в Крыму. Непосредственное управление ВВС на полуострове осуществлял «оперативный штаб „Крым“ 1-го авиакорпуса» в Симферополе во главе с полковником H.A. Бауэром.

Нет ни одной части немецкой и румынской авиации, которая действовала бы в период Керченско-Эльтигенской операции исключительно в районе Керченского и Таманского полуостровов. В разное время и разными силами принимали участие 1-й и 4-й авиакорпуса, входившие в состав 4-го воздушного флота. Кроме того, в период операции эти корпуса действовали в северном Крыму и на Днепре. Все это делает оценку сил ВВС противника, участвовавших в Керченско-Эльтигенской операции, несколько условной. Данные по частям 4-го воздушного флота, действовавшим в ноябре — начале декабря 1943 года в районе операции, даны в приложении 5, по числу самолетов 4-го воздушного флота в целом — в приложениях 6 и 7.

На 1.11.43 в Крыму находились приблизительно 140 боевых самолетов:

• истребители: 36 Bf-109G (I./JG52 и 15./JG52);

• пикирующие бомбардировщики: 49 Ju-87D (III./SG3 и румынская 3-я группа пикировщиков);

• ночные бомбардировщики: около 30 Go-145 (NSGr6)[23];

• дальние разведчики: 6 Do-217М, 7 Не-111Н, 9 Bf-110 (Aufkl.1(F)/Nacht, Kuesta Krim), всего 22;

• ближние разведчики: несколько FW-189 (часть сил 1.(Н)/21).

Сюда не включены 8 противолодочных самолетов BV-138С (1./SAGrl25), базировавшихся на Севастополь.

Наша разведка оценивала авиацию противника в Крыму даже скромнее — 120 боевых самолетов (50 истребителей, 50 бомбардировщиков, 20 разведчиков) и 50 транспортных и связных самолетов.

Понятно, что этих сил было недостаточно для обороны полуострова. Однако уже на следующий день ситуация изменилась. Несмотря на обострение ситуации под Киевом, в Крым были переброшены новые части авиации. Прибыла истребительная группа II./JG52, начали действовать несколько бомбардировочных групп (с крымских аэродромов и из-за Днепра).

Немецкие части были в значительной степени укомплектованы очень опытным личным составом. В частности, истребительные группы I./JG52 и II./JG52 были одними из лучших в люфтваффе, имели в своем составе асов с умопомрачительными счетами побед. В ходе операции они продолжали быстро увеличивать список своих побед, счет Г. Баркхорна в ходе операции перевалил за две сотни. К счастью, реальные успехи были в разы меньше, но не это главное. Немецкие истребители мало препятствовали нашей штурмовой авиации, предпочитая атаковать отставшие самолеты на отходе. Результат получался парадоксальный. Самолетов сбивалось много, но наземные войска противника практически не ощущали прикрытия с воздуха и в дни активных действий нашей штурмовой авиации испытывали большие проблемы. Аналогичная картина наблюдалась и во время налетов на базу флота в Камыш-Буруне.

Вероятно, самой ценной частью люфтваффе в Крыму была группа пикирующих бомбардировщиков III./SG3. Она также имела опытный личный состав. На счету группы, в частности, было уничтожение лидера и двух эсминцев 6 октября — событие, которое сильно сказалось на ситуации на Черном море. В ходе боев в ноябре — декабре III./SG3 действовала с огромной интенсивностью и оказала существенную поддержку войскам в восточном и северном Крыму. Сильной стороной пикировщиков, как всегда, было тесное взаимодействие с войсками через передовых авианаводчиков. Прекрасная организация взаимодействия в очередной раз была отмечена и в наших документах.

Пилоты румынской 3-я группы пикирующих бомбардировщиков до перехода на Ju-87 имели в среднем богатый опыт, применению «штук» обучались по немецкой методике. В общем, они действовали неплохо, но немцам все же уступали. Румыны летали с гораздо меньшей интенсивностью. Наши наблюдатели отмечали отсутствие индивидуального прицеливания, бомбометание проводилось всей группой «по ведущему». Кроме того, по каким-то причинам (видимо, языковой барьер) немецкие авианаводчики не могли наводить румынские самолеты, уже находящиеся в воздухе. Поэтому дело ограничивалось ударами по целям, намеченным перед вылетом. Все это делало румынскую группу менее ценным компонентом воздушной мощи.

3.2.3. Флот

В период операции военно-морскими силами на Черном море командовал Адмирал Черного моря вице-адмирал Г. Кизерицки, а после его гибели — контр-адмирал Г. Бринкман. Главным морским начальником на Керченском полуострове был начальник морской обороны (НМО) Кавказа[24] капитан цур зе Ф. Граттенауер. В его подчинении находились береговая оборона, порты и приданные легкие силы флота (десантные баржи, раумботы и т. п.), штаб размещался в Феодосии. В период операции появилась временная должность командира десантных барж в Керченском проливе. До своего ранения 19 ноября им был командир 3-й десантной флотилии корветтен-капитан Мэлер, затем временно исполнял обязанности обер-лейтенант цур зе Бастианс, а с 22 ноября стал командир 1-й десантной флотилии капитан-лейтенант Гиле.

Немцы использовали в проливе торпедные катера, раумботы и быстроходные десантные баржи (лучшие из всех трех десантных флотилий).

Торпедных катеров немецкой постройки в распоряжении Адмирала Черного моря числилось 10 (все — типа S26). Два из них находились в длительном ремонте, а остальные 8 были боеготовы. В ходе операции все 8 участвовали в выходах к Керченскому проливу. На вечер 31 октября 5 из них базировались на Киик-Атламу (Иван-Баба), а 3 были в Констанце. В отличие от наших скоростных, маленьких и маломореходных «Г-5» шнельботы были большими катерами с хорошей мореходностью. Хотя максимальная скорость «Г-5» (свыше 50 узлов) была существенно больше, чем у шнельботов (около 40 узлов), в условиях плохой погоды, характерной для ноября-декабря в районе операции, наши катера фактически не превосходили противника в скорости. Благодаря хорошей мореходности «немцы» могли использовать свое оружие в тех погодных условиях, когда у нас никто уже не мог вести огонь, кроме малых охотников.

К ноябрю 1943 года немцы успели оснастить шесть шнельботов 40-мм автоматами Flak28, которые сами немцы часто называли «бофорсами». Но S102 уже успел погибнуть на мине, a S40 и S49 «зависли» в длительном ремонте. Поэтому из «артиллерийских» шнельботов в операции участвовали только три — S45, S45 и S51. Они имели по одному 40-мм автомату Flak28, по одному 20-мм автомату Flak38 на турели и по два 7,92-мм пулемета MG34. Остальные имели по два 20-мм автомата Flak38 (один на тумбе, второй на турели) и два 7,92-мм пулемета MG34. Но и эти катера представляли собой более устойчивую платформу для своих орудий, чем наши. Следовательно, у них была возможность вести более точный огонь. Все катера имели по два торпедных аппарата (четыре 533-мм торпеды).

Торпедные катера немецких союзников использовались в охранении конвоев в западной части моря. Имелось также 7 бывших итальянских катеров, но они в интересующий нас период боевых выходов не совершали.

В боях в проливе также активно использовались раумботы (малые тральщики). В ходе операции они использовались исключительно как артиллерийские катера. Раумботы обладали великолепной мореходностью (могли применять оружие при волнении до 6 баллов)[25]. Скорость (свыше 20 узлов) была достаточной для выполнения боевых задач, особенно учитывая, что она могла поддерживаться и в плохую погоду. Прибывшие в 1942 году на Черное море раумботы были вооружены парой 20-мм автоматов и спаренным 7,92-мм пулеметом MG34. В феврале-апреле 1943 года они получили дополнительно по одной 37-мм полуавтоматической зенитной пушке SKC 30 с высокой начальной скоростью снаряда.

Вооружение было усилено в ответ на возросшую активность советской авиации. Но ситуация заставила использовать раумботы в роли артиллерийских катеров. Первый же опыт, полученный в апреле 1943 года в боях у Малой земли, породил запросы о замене полуавтоматической пушки на зенитный автомат того же калибра. Но к ноябрю изменений не произошло[26]. 7 ноября в Феодосии на 5 катеров установили по четыре направляющих 86-мм зенитных реактивных снаряда RAG. Благодаря незначительным потерям в людях «текучесть кадров» на раумботах оставалась небольшой, что позволило обеспечить хорошую подготовку и слаженную работу экипажей. В сочетании со способностью вести огонь в неспокойном море все это делало раумботы опасным противником для наших катеров.

Из 16 раумботов, имевшихся у Адмирала Черного моря, боеготовыми были 13. В ходе операции 6 из них участвовали в выходах к Керченскому проливу. На вечер 31 октября ни одного из раумбота в районе Керченского полуострова не было (7 находились в Севастополе, 1 в Констанце, остальные 6 сопровождали конвои в северо-западной части Черного моря).

Самыми многочисленными боевыми единицами были быстроходные десантные баржи (БДБ), которые использовались как многоцелевые прибрежные корабли. Несмотря на несерьезное название «баржа», БДБ были грозным противником. Сохранилось описание барж и порядок действий в бою, сделанное по показаниям пленных и осмотру БДБ, севших на мель у косы Тузла. Поскольку в литературе такие подробности, кажется, не встречались, имеет смысл привести описание здесь с небольшими сокращениями[27].

Борта в районе машинного отделения бронированы (20 мм), 75-мм польская пушка (знаменитое французское орудие М97, выпускавшееся в Польше по лицензии) стоит на 20-мм броневом листе на морской тумбе, поворачивается на 360°, щита нет, угол возвышения 47°, длина ствола 2,1 м, полуавтоматики нет. Скорострельность при хорошо натренированном расчете — 5 выстр./мин. Патрон унитарный, только фугасный с замедлением (бронебойный) и без замедления — зависит от взрывателя. Два 20-мм «эрликона»[28]. Теоретическая скорострельность 450 выстрелов, практическая не превышает 100 (или 150) выстр./мин., так как происходят частые заедания и задержки. Связь: переносная радиостанция для связи с берегом — только на баржах командиров групп. На каждой БДБ есть УКВ-рация для связи в группе при совместном плавании. Сигнализация ракетами служит для обмена опознавательными сигналами с берегом. Есть 2 дымовые шашки. Команда: 1 командир — боцмаат/штабсобербоцмаат; 1 помощник командира — боцмаат-ефрейтор; 9 палубных матросов, в том числе 2 рулевых (7 — ефрейторы и обер-ефрейторы); 1 сигнальщик — ефрейтор-обер-ефрейтор; 1 радист — ефрейтор-обер-ефрейтор; 1 кок — ефрейтор-обер-ефрейтор; 3–4 моториста — ефрейтор, машинен-маат. Итого 16–17 чел. (так в документе; фактически получается 17–18). На БДБ командира группы — дополнительный радист.

Ведение боя: после объявления воздушной тревоги расчеты «эрликонов» занимают свои места; расчет — 3 человека: командир орудия (непосредственно ведет огонь), заряжающий (сменяет магазины), наводчик (при помощи поворота механизма облегчает командиру наводку); огонь открывается по приказанию с мостика, ведется до команды прекратить огонь; огнем управляет преимущественно помощник командира, находится во время тревоги на мостике или у одного из «эрликонов».

При обнаружении морского противника или обстреле берега расчеты 75-мм орудия и зенитных орудий занимают свои места. Расчет 75-мм орудия — 5 человек (замочный, горизонтальный наводчик, вертикальный наводчик, заряжающий, подающий снаряды). Команда к открытию огня с указанием курсового угла на цель подается командиром или помощником командира с мостика, после чего помощник командует «наводить». Поймав цель, оба наводчика докладывают: «Цель поймана», после чего помощник командира командует: «Выстрел». Наблюдая за падением 1-го залпа, помощник командира дает необходимые поправки и, достигнув накрытия, ведет огонь на поражение с максимальной скорострельностью. Команда к прекращению огня подается помощником командира по указанию командира или после уничтожения цели. Расчеты «эрликонов» открывают огонь по приказанию помощника командира и ведут его самостоятельно до команды «прекратить огонь». Во время ведения огня на руле стоит 1-й рулевой, на мостике — сигнальщик, машинная команда — у двигателей, радист — в унтер-офицерском помещении, кок — у 75-мм орудия.

Спасательные средства: 150 спасательных поясов (в том числе для десантных войск), 2–3 надувные лодки, 1 деревянная шлюпка, иногда с подвесным мотором (имеется не на всех).

БДБ сохраняли способность применять оружие при волнении до 4 баллов.

На вечер 31 октября на Черном море имелись 82 БДБ, в том числе 59 боеготовых. Еще 5 находились в достройке в высокой степени готовности (введены в строй в ноябре). Многие из находившихся в ремонте вскоре были введены в строй, в том числе две — уже 1 ноября. В боях в проливе в ходе операции участвовали 36 БДБ. Остальные использовались, в основном, для перевозки грузов и войск, в первую очередь в Крым. К вечеру 31 октября в базах Керченского полуострова находились 20 «боевых» БДБ. 4 базировались на Керчь, 16 — на Феодосию. Из 16 феодосийских барж одна требовала ремонта после посадки на мель, еще 2 имели штормовые повреждения. В ночь на 1 ноября 6 БДБ вышли в дозор, еще 3 — на постановку минного заграждения в Феодосийском заливе. Из четырех керченских БДБ одна имела небольшую неисправность, а остальные 3 в ночь на 1 ноября вышли в дозор.

Планировалось использовать в проливе два оставшихся морских артиллерийских лихтера с 88-мм орудиями (MAL 2 и MAL 4), но они из-за плохого технического состояния не смогли дойти до района боевых действий.

В зоне боевых действий находились не менее 4 катеров охраны рейда (вооруженных рыбацких судов) и немалое число армейских штурмботов. Но они не играли практически никакой роли в будущих событиях.

Довольно многочисленные эскортные и тральные силы немцев, румын и «нейтральных» болгар весь период оставались за пределами зоны боевых действий Керченско-Эльтигенской операции.

Косвенное влияние на ход операции оказывала 30-я флотилия подводных лодок (6 лодок, из них вечером 31 октября 4 были в боевых походах, а 2 в ремонте). Присутствие подлодок на наших коммуникациях вдоль кавказского побережья вынуждало использовать для охраны конвоев часть сторожевых катеров, которых постоянно не хватало в Керченском проливе. Впрочем, борьба в Керченском проливе благоприятно повлияла на ситуацию на наших коммуникациях. Немецкие торпедные катера в период операции не произвели ни одной атаки у побережья Кавказа[29].

В проливе действовали лучшие экипажи с большим боевым опытом. Но и у немцев были проблемы с личным составом. Известно, например, что не хватало опытных радистов. Их ошибки порой негативно сказывались на ведении боевых действий. Некоторые командиры групп БДБ оказались плохо подготовлены или не обладали должным боевым духом.

В заключение полезно будет сравнить легкие силы сторон, которые столкнулись в проливе. Забегая вперед, нужно сразу сказать: за всю операцию нашим катерам не удалось потопить или надолго вывести из строя ни одного немецкого катера или БДБ. И это при том, что было множество ожесточенных боев на малых дистанциях. В большинстве случаев команды наших катеров сражались с отчаянным упорством, нередко проявляя настоящий героизм. Попробуем разобраться, почему же результат оказался таким обескураживающим.

Сравним, например, боевые возможности раумботов и «малых охотников» (о бронекатерах и торпедных катерах «Г-5» было подробно сказано выше). Казалось бы, раумбот со своим 37-мм полуавтоматом и двумя 20-мм автоматами не должен был бы иметь превосходства над MO-IV с его двумя 45-мм полуавтоматами, двумя ДШК и (иногда) одним 20-мм «эрликоном». Но в реальности преимущество всегда оставалось за немцами. Почему? Видимо, главная причина кроется в области тактики. Раумботы всегда действовали единой группой и, кроме того, могли выбирать, вступить в бой или дождаться более удобного момента. «Охотники» же в большинстве случаев были связаны охранением катеров с десантом и не могли уклониться от боя даже в неблагоприятных условиях. Часто они и сами выступали в роли десантных транспортов и, наконец, имели худшие средства связи, что затрудняло взаимодействие. Все это приводило к тому, что они вступали в бой разрозненно. А вскоре боеготовых катеров MO-IV стало просто меньше, чем раумботов.

В гипотетическом поединке один на один (до чего немцы дела не доводили) раумбот также имел бы ряд преимуществ. Так, пушка SKC30 имела большую начальную скорость снаряда, чем 21-К (1000 м/с против 760 м/с), и при прочих равных условиях ее огонь был точнее, особенно на больших дистанциях. Практическая скорострельность немецкой пушки была выше (30 выстрелов в минуту против 20), что отчасти компенсировало лишний ствол у MO-IV. Раумбот был более устойчивой артиллерийской платформой, чем MO-IV, что в условиях частой непогоды и сильного волнения моря играло важную роль. Командиры «охотников» отмечали, что уже при 3-балльном волнении прицельный огонь можно вести только из пулеметов ДШК. И, наконец, у нас имелись проблемы с боеприпасами (это касается катеров всех типов). Все бои происходили ночью, а у нас отсутствовал беспламенный боезапас. Вспышка при выстреле приносила двойную «пользу» — демаскировала катер и ослепляла собственные расчеты. Постоянно ощущалась нехватка трассирующего боеприпаса, что затрудняло ведение прицельного огня. Тем более не хватало трассирующего боеприпаса разных цветов, что плохо сказывалось на результатах ведения огня по одной цели из нескольких стволов.

Все эти недостатки, перемноженные один на другой, в итоге дали то неравенство шансов в морском бою, которое и привело к печальным итогам.

Для понимания ситуации вокруг Крыма в целом нелишним будет иметь в виду численность войск противника на полуострове и наших войск, нацеленных на него (включая 51-ю армию 4-го Украинского фронта с частями усиления, которая действовала со стороны Перекопа и Сиваша). Если в начале ноября численность сторон была примерно равна, то к началу декабря с учетом убытия 18-й армии и пополнений, полученных сторонами, противник имел почти полуторное превосходство.

Чуть лучше было соотношение в числе «штыков». У противника, как отмечалось выше, к концу октября в батальонах насчитывалось 29 730 человек. По нашим войскам есть данные по числу людей в стрелковых ротах 56-й армии (10 477 человек при общей численности 80 337 человек, то есть 13 %). Полагая, что примерно тот же процент верен для меньших по численности 18-й и 51-й армии, и добавив 30 % на батальонные подразделения для сопоставимости с противником, получим около 40 тысяч «штыков» на конец октября. Но и здесь нужно учесть, что 18-я армия почти целиком не участвовала в боях.

Соотношение сил в районе Керченского и Таманского полуостровов к началу операции

Эволюция замыслов по освобождению Крыма изложена выше. Легко заметить, что замысел операции постоянно менялся. Начало детального планирования стало возможным лишь после выхода директивы СКФ 12 октября. Сроки готовности в первое время определялись совершенно нереальные. Чуть ли не каждый день в планы вносились изменения. Например, Азовская флотилия весь октябрь получала отменявшие одна другую директивы и приказания. Иногда они поступали с запозданием и требовали ответа в прямом смысле вчера. Регулярно менялись и исходные цифры. Все это не оставляло штабам никаких шансов на качественное планирование, даже если бы они работали идеально. А до идеала было не близко. Вероятно, свою роль сыграла и уверенность, что противник все равно уходит из Крыма и особо упираться не будет.

Вот как характеризовал офицер Генштаба при штабе СКФ подполковник Лебедев один из ключевых моментов планирования — расчет средств на переправу через пролив: «… расчеты оказались нереальными и затраченный труд и уйма разных бумаг свелась к нулю… расчеты и планы остались как ненужный архивный материал»[31]. То же можно сказать и о многих других (но не обо всех) аспектах планирования. Поэтому подробно мы остановимся лишь на моментах, действительно повлиявших на ход событий.

Среди материалов по подготовке операции сохранилось немало вариантов расчетов перевозки войск. Они весьма отличаются друг от друга. Во многом это объясняется постоянными изменениями планов. Но есть и одна примечательная общая черта. Все расчеты сделаны без учета возможных потерь и влияния погоды. Могли ли люди, которые к этому времени спланировали немало десантных операций и имели большой опыт их проведения, допустить такие грубые ошибки? Конечно, нет.

В докладе, который командующий Черноморским флотом Владимирский и член Военного совета флота Кулаков направили наркому ВМФ Кузнецову 22 октября, приводятся следующие цифры[32]. Флоту поставлена задача высадить и перевезти на Керченский полуостров две армии за 25 дней. Перевозке подлежали 130 тысяч человек, 15,5 тысячи лошадей, 4300 автомашин, 9500 повозок, 762 тяжелых и 1270 легких орудий, 125 танков, 148 установок PC, 8100 тонн боеприпасов, 900 тонн ГСМ в бочках, 3360 тонн продфуража и 2000 тонн разных грузов. По расчетам флота, наличными мелкими плавсредствами, а также паромами СКФ перевозка заняла бы 2–3 месяца. Чтобы сократить срок до одного месяца, нужно иметь в строю в течение месяца до 200 единиц (80 тендеров, 40 мотоботов, 40 паромов, 40 мелкосидящих катеров-буксиров). С учетом потерь от воздействия противника, от условий погоды и из-за износа механизмов общее число плавсредств требовалось хотя бы в полтора раза больше, то есть 300.

ЧФ вместе с АВФ, собрав все, что можно, имел 240 единиц (включая пополнение с других флотов и флотилий, считая и 20 тендеров, которые должны были прибыть в Ейск 24–25 октября). Этого хватало, чтобы принять две дивизии по 6000 человек с ограниченным числом легких орудий, но без автотранспорта и тылов. Из 240 единиц примерно три четверти не годились для перевозки тяжелой техники и лошадей. Учитывая к тому же вероятные потери в первые дни операции, флот не мог выполнить задачу. Ремонт вышедших из строя плавсредств был организован, но затруднен отсутствием запасных моторов ГАМ-34 для «малых охотников», ЗИС-5 и ГАЗ-MM для мотоботов и мотобаркасов. Кроме того, не было запчастей к последним двум маркам моторов.

Исходя из изложенного, флот просил прислать до 100 тендеров, до 60 мотоботов, а также моторы ГАМ-34, ЗИС-5, ГАЗ-MM, по 50 штук каждой марки, и запчасти к ним. В расчетах учитывалось, что флот выполняет перевозки вдоль кавказского побережья. Вдобавок предстояло траление Керченского пролива, что требовало немалого отвлечения сил. Данные по вариантам загрузки катеров приведены в приложении 9.

Нетрудно заметить некоторые противоречия в расчете требуемых плавсредств по сравнению с наличными при заданных сроках перевозок. Но важнее другое. В докладе учитывалось, что среднее число катеров в строю будет заметно ниже их общего числа. Почему же в расчетах, согласованных с командованием фронта, все катера должны были жить вечно, не ломаться и не простаивать во время штормов? Видимо, расчеты просто подгонялись под установленные армией объемы и сроки перевозок. Наличных плавсредств в любом случае не хватало, поэтому заведомо нереальные расчеты решили не усложнять учетом простоев, потерь и т. п. Поскольку считалось, что противник уходит из Крыма сам, к перевозкам можно будет впоследствии подключить большие суда, и задача будет выполнена.

Единственный расчет, который имел реальное значение, — расчет погрузки первого эшелона. И вот он был сделан всерьез. Впрочем, и тут организация 7-го отряда в 3-й группе высадки после разработки всех документов внесла свою неразбериху.

56-я армия, которую должна была высадить Азовская флотилия, разбивалась на семь эшелонов, из них первые два — десант. 18-я армия, которую на вспомогательном направлении высаживала 3-я группа высадки, была разбита на шесть эшелонов, из них десантом был только 1-й эшелон. На демонстративные высадки сил не хватило, и в конце концов в плане осталась только демонстрация одним катером у горы Опук. На переправу всех эшелонов 56-й армии отводилось 15 суток, а 18-й — 30 суток. Чтобы высадить максимум возможного в первом эшелоне, в план включили практически все доступные катера, не оставив резерва. Так как в отряды вошли все тральщики, траление почти полностью прекратили, проводка десанта за тралами также не предусматривалась. Организация отрядов рассмотрена ниже, при описании высадки.

Опыт десантных операций имели лишь некоторые части и подразделения обеих армий (батальоны морской пехоты, 1337-й и 1339-й полки 318-й сд, 166-й гв. сп 55-й гв. сд, 83-я омсбр). Морские пехотинцы, назначенные в первый бросок, проходили усиленные тренировки. Часть сил 18-й армии получила опыт погрузки и выгрузки во время перевозки морем. С остальными войсками проводили простейшие учения: войска грузились на катера, отходили от берега метров на сто, возвращались и высаживались. Конечно, это сложно назвать серьезной подготовкой. Кроме того, проводились тактические учения на суше. Наиболее ценным был, пожалуй, обмен опытом с частями, которые уже участвовали в десантах.

В первом броске шли штурмовые группы, каждая из которых размещалась целиком на одном катере. Каждая группа на первых порах могла действовать самостоятельно. Это была стрелковая рота с двумя-тремя приданными саперами и инструкторами-минерами. Кроме того, в каждой роте по 10–15 человек были обучены и натренированы разминированию. Личный состав был обеспечен лопатами, кирками, топорами. Каждая группа получила по 4–5 трапов и столько же матов для преодоления проволочных заграждений. В десант выделялись лучшие связисты и радисты. Решение о высадке или, по обстановке, отказе от нее принималось совместно морским и сухопутным командирами, но окончательное решение оставалось за моряком. Если катер начинал высадку, отходить от берега до ее окончания запрещалось при любых обстоятельствах. Высадка в воду допускалась только для первого броска (морской пехоты) при глубине не более 75 см. Все остальные должны были высаживаться прямо на сушу. Как мы увидим, это условие во многих случаях выполнить не удалось.

Штабы разработали различные наставления на операцию, в которых многие вопросы были продуманы до мельчайших деталей. Это, безусловно, заслуга штабов групп высадок. Но в ходе операции вскрылись и серьезные недостатки. Так, организация взаимодействия войск, кораблей, артиллерии и авиации была практически не разработана. Взаимодействие катеров с артиллерией и авиацией ночью не предусматривалось. На Эльтигенском направлении это сказалось самым пагубным образом.

Основная информация в период подготовки была получена воздушной разведкой. Большую часть этой работы выполнили 366-й орап 4-й воздушной армии и 30-й орап ВВС ЧФ. Много летали на разведку 249-й и 790-й истребительные полки 229-й дивизии, эпизодически участвовали и другие части. 18–31 октября на разведку было произведено 550 самолето-вылетов днем и 44 ночью.

Катера до 26 октября произвели 9 выходов для высадки разведгрупп и разведки береговой обороны, но высадить удалось всего две группы. При этом 19 октября при выходе из Темрюка погиб на мине БКА-72. Среди 28 погибших оказались 17 человек разведотдела штаба флота. Из высаженных вечером 20 октября у горы Опук 42 разведчиков и штрафников удалось снять только 16, остальные погибли или попали в плен. В целом высадка разведгрупп стоила немалых потерь и не дала существенных результатов.

О ситуации на берегу пролива непрерывно поступала информация от постов СНиС и технических средств наблюдения артиллерии. Немало ценного дала агентурная разведка (партизаны и разведчики разведотдела штаба флота), а также радиоразведка.

Разведка достаточно точно вскрыла состав и численность группировки противника на Керченском полуострове, систему противодесантной обороны и многое другое. Но основной вывод, полученный из разведданных — что противник уходит из Крыма, — устарел 28 октября, когда Гитлер принял решение оборонять полуостров. Наша разведка окончательно установила этот факт (в основном, из показаний пленных и захваченных документов) лишь примерно через неделю после начала операции. Слишком бесспорными были октябрьские данные об эвакуации. Например, как еще можно было истолковать уничтожение немцами бетонного покрытия на своем основном аэродроме на Керченском полуострове — Багерово? Учитывая, что аналогичных фактов насчитывались десятки, поверить в отмену эвакуации было нелегко. Отмена эвакуации как установленный факт впервые зафиксирована в утренней разведсводке фронта 10 ноября: «Данными, заслуживающими доверия от 8 ноября, Гитлером отдан приказ об удержании Крыма и усилении войск, находящихся в Крыму»[33]. До этого упорная оборона противника расценивалась лишь как попытка прикрыть эвакуацию.

То, что в первую неделю операции командование фронта и флота в корне неправильно представляло себе ситуацию в Крыму, крайне негативно отразилось на ходе операции.

Для сохранения замысла операции в тайне офицерам боевые задачи были объявлены утром накануне высадки, остальным — за три часа до посадки. Посадка войск на катера производилась после наступления темноты. Как обычно, до последнего момента не менялся режим повседневной деятельности на побережье, принимались другие стандартные меры. Планировавшиеся ранее демонстративные высадки из-за недостатка катеров пришлось отменить, осталась только демонстрация у горы Опук катером СТК-ДД.

Усилия по маскировке увенчались полным успехом. Первая попытка начать операцию вечером 27 октября осталась не замеченной противником. Хотя наше командование не верило, что будет достигнута тактическая внезапность, о начале операции в ночь на 1 ноября противник на берегу узнал лишь по гулу артподготовки, а частично — после начала высадки.

Выше уже упоминалось, что меры по соблюдению радиодисциплины привели к тому, что немецкая радиоразведка еще в начале октября «потеряла» штаб фронта (затем ОПА) и до конца операции так его и не нашла. К сожалению, того же нельзя сказать о некоторых соединениях и частях (в первую очередь — авиационных и артиллерийских).

Керченско-Эльтигенская операция оказалась единственной десантной операцией на Черном море, на ход которой минная обстановка оказала сколько-нибудь заметное влияние. Во время предыдущих высадок дело ограничивалось учетом известных минных полей при планировании, потерь на минах не было. Особенно впечатляет отсутствие подрывов при высадке в Новороссийский порт, буквально нашпигованный донными минами за несколько дней до этого. Таким образом, штабы привыкли к мысли, что минная опасность — не самая большая проблема в десантной операции. Это наложило отпечаток на планирование.

Между тем минная обстановка в проливе была очень непростой. С начала войны по 31 октября 1943 года Черноморский флот выставил в проливе и на входах в него 429 мин, в том числе 127 донных, и 32 защитника; противник — более 1900 мин, из них более 300 донных, а также 762 защитника. Учитывая результаты траления до ноября 1943 года и естественную убыль, можно считать, что на этом небольшом пространстве оставались опасными примерно полторы тысячи мин. Часть из них находилась на пути десантных отрядов. В ходе операции были поставлены новые заграждения.

К сожалению, нехватка катеров привела к решению использовать все тральщики в роли транспортов и высадочных средств. Правда, с середины октября началось траление от Анапы до порта Тамань — небольшими силами и с перерывами на непогоду. До начала операции удалось протралить фарватер шириной всего один кабельтов, причем не на всю длину. Были обнаружены заграждения в районе м. Панагия, но проходы в них получились слишком узкими для безопасного плавания. Фарватер, проложенный вдоль берега, нельзя было обеспечить ведущими створами. В поворотных точках были поставлены освещаемые буи. Но этого для уверенного плавания по узкому фарватеру было недостаточно, что и привело в ходе операции к потерям и закрытию фарватеру. Заграждение «К-12» в районе мыса Тузла было обнаружено только утром 31 октября, за считаные часы до начала операции, когда на поверхности было замечено 5 мин. Границы заграждения без траления определить было нельзя, поэтому «К-12» стало причиной немалых потерь. Поскольку все тральщики были загружены десантниками, проводка отрядов за тралами не предусматривалась. Можно было бы посчитать это решение ошибкой, но проводка за тралами в ночь на 1 ноября все равно оказалась невозможной из-за плохой погоды.

Отдельно нужно сказать о заграждениях из неконтактных донных мин. Осенью 1943 года у немцев с ними происходило что-то непонятное. То ли поступила партия мин или взрывателей ненадлежащего качества, то ли их подготовка к постановке сопровождалась какими-то ошибками. В уже упомянутом случае в Новороссийском порту за несколько суток оживленного движения прямо по минному полю не произошло ни одного подрыва. Срабатывание мин началось уже после окончания Новороссийской операции. Возможно, это связано с неправильной работой приборов срочности и кратности. Примерно то же произошло и в Анапе. Из двух донных заграждений, имевшихся в зоне 3-й группы высадки, «К-9» в районе мыса Железный Рог вообще никак себя не проявило и не было обнаружено даже при послевоенном тралении. Относительно «К-11» в районе Тузлинской промоины нельзя сказать с уверенностью, были ли на нем подрывы (есть несколько спорных случаев). Не выполнили своей функции и донные мины в Керченской бухте (см. главу по Митридатской операции).

На Азовском море перед операцией траление проводилось настолько эпизодически, что при этом ни одной мины обнаружено не было. Заграждение «К-13» у мыса Ахиллеон было обнаружено наблюдением с берега. В отличие от донных заграждений в Керченском проливе и далее на юго-восток, заграждение «А-8» (10 донных мин LMB), выставленное противником в сентябре при эвакуации Темрюка, оказалось просто убийственным. Вероятно, оно стало самым смертоносным из всех, выставленных на наших морских театрах (на 10 минах за несколько месяцев подорвались 7 катеров). Невнимание к борьбе с минами привело к серьезным потерям.

4.2.4. Противовоздушная оборона

Все пункты сосредоточения и погрузки войск, a также аэродромы и железнодорожные станции были плотно прикрыты зенитной артиллерией Северо-Кавказского фронта (см. схему 6). Имелось (включая аэродромные полки ПВО 4-й воздушной армии) 95 85-мм и 32 76-мм орудий, а также 256 37-мм автоматов, не считая 21 авиационной пушки ШВАК и многочисленных пулеметов ДШК. Перед операцией и в ее начале прикрытие осуществлялось также барражем истребителей. Затем они, в основном, перешли к прикрытию дежурством на земле. Была развернута широкая сеть постов ВНОС. Кроме того, ситуацию в воздухе контролировали PЛC «Пегматит» в Фонталовской, приданная 229-й иад, «Редут» в совхозе Бугае и отчасти «Пегматит» в Анапе (последние две станции принадлежали флоту).

Движение десантных отрядов и высадку войск также было намечено обеспечить прикрытием истребительной авиации и рядом предварительных ударов по аэродромам противника.

4.2.5. Противокатерная оборона

Поскольку было возможно вмешательство немецкого флота, во время перехода десантных отрядов морем и во время высадки планировалось развернуть катерные дозоры на опасных направлениях. Всего по плану действия 1-й и 2-й групп высадки обеспечивали 4 ТКА и 4 БКА, а 3-й группы высадки — 15 ТКА. Дозоры сразу после высадки 1-го эшелона должны были усилить торпедные катера и бронекатера из сил охранения и групп дымзавесчиков. Разведке не удалось вовремя установить, что у немцев не осталось флота в Азовском море. Поэтому дозоры севернее входа в пролив оказались напрасной тратой сил.

Непосредственное охранение десантных отрядов на переходе должны были осуществлять отряды охранения, состоявшие из торпедных, сторожевых катеров и бронекатеров (фактически отряды охранения созданы не были). При встрече с противником отражать атаки должны были и сами катера с десантом. Десантные войска также могли в случае необходимости участвовать в морском бою. Для этого к ведению огня было подготовлено перевозимое вооружение, вплоть до 45-мм противотанковых пушек. Кроме того, на части десантных плавсредств были установлены зенитные пулеметы ДШК, привлеченные вместе с расчетами из частей ПВО. В портах погрузки (Тамань, Кротков, Соленое озеро) были установлены в роли противокатерных 76-мм дивизионные пушки 796-го артполка 318-й стрелковой дивизии.

Так как противнику в целом удалось осуществить планомерный отход с Таманского полуострова, он успел разрушить здесь всю инфраструктуру. Наиболее болезненно на подготовке операции сказалось разрушение железнодорожных путей и портовых сооружений. Восстановление старых пристаней и строительство новых началось 12 октября. К концу месяца удалось ввести в строй 23 пристани: 13 для войск 56-й армии (Темрюк — 4, Пересыпь — 1, Кучугуры — 3, Кордон — 2, коса Чушка — 3) и 10 для войск 18-й армии (порт Тамань — 2, Гадючий Кут (Комсомольск) — 2, Кротков — 3, Соленое озеро — 3).

Постройкой занимались три понтонно-мостовых батальона СКФ (19, 37 и 54 омпмб) и инженерные роты баз флота. К работам привлекался и личный состав войск. Постройка велась из подручных средств. Бревна и доски брались из разрушенных строений или вылавливались из воды, гвозди собирались на развалинах. В районе Кордона и на косе Чушка работы проводились по ночам из-за противодействия немецкой артиллерии. И все равно понтонеры несли потери. Помимо артогня, пристани разрушались штормами, и их приходилось восстанавливать заново. Была проведена подготовка к быстрой постройке пристаней на захваченных плацдармах.

Пристани в Пересыпи, Кучугурах и Комсомольске оказалось невозможно использовать из-за погодных условий в ноябре-декабре. По той же причине вскоре после начала операции практически прекратилось использование пристаней Соленого озера. То есть заметная часть усилий по их постройке была растрачена впустую.

Не менее важной задачей были постройка и дооборудование переправочных средств, способных преодолеть пролив. Опыта такой работы у инженерных частей СКФ не было. Подробно эта работа описана выше.

Еще одной большой задачей стала организация судоремонта на Таманском полуострове. Керченская ВМБ к октябрю вообще не имела ремонтных средств. Азовская флотилия располагала скудными ремонтными силами, к тому же они остались далеко в тылу. Между тем заранее было понятно, что собранные разношерстные плавсредства потребуют частого ремонта. Даже если не брать в расчет возможные боевые и навигационные повреждения, нужно было ждать многочисленных поломок и аварий из-за интенсивного использования судов на переправе, тем более в условиях непогоды. Вдобавок большая часть катеров была сильно изношена уже к началу операции. Многие двигатели проработали без планового ремонта вдвое дольше установленных норм.

В ходе операции боевые катера с серьезными повреждениями и неисправностями приходилось отправлять в южные базы. Ремонт же мобилизованных судов, десантных ботов и т. п. организовали на месте. Надергав ремонтников и оборудование из различных баз флота и технических служб фронта, постепенно удалось создать ремонтную базу. Сначала она размещалась в Тамани, а с 6 ноября — в Сенной. Дело постепенно налаживалось, но до конца операции возможности ремонтной базы оставались скромными. Значительная часть катеров простаивали в ремонте или в его ожидании, что негативно сказалось на ходе операции.

К инженерному обеспечению нужно также отнести подготовку подразделений саперов, включенных в первый эшелон десанта. Они должны были высадиться в первых рядах со средствами борьбы с минами, проволочными заграждениями и т. п. Кроме того, личный состав штурмовых отрядов получил ножницы, «кошки» и другие инженерные средства.

Видимо, ни одна фронтовая операция в ходе войны не проводилась в таких тяжелых условиях снабжения, как эта. Проблемы со снабжением стали одной из основных причин того, что операция быстро превратилась из фронтовой в армейскую и затем зашла в тупик.

Обе армии еще до высадки оказались далеко от ближайшей железнодорожной станции. Если участок Краснодар — Крымская был в хорошем состоянии, то дорогу от Крымской до Варениковской только что восстановили. Она работала с большими перебоями и пропускала всего 60–80 вагонов в сутки. Дальше грузы доставлялись автотранспортом по посредственным дорогам в условиях жестких лимитов на бензин.

Соединения в Крыму оказались в еще более сложной ситуации. Грузы доставлялись через пролив в условиях осенне-зимней непогоды на плохо приспособленных для таких условий мелких плавсредствах. Поскольку ни одного порта в Крыму освободить не удалось, выгрузка на временные причалы и на необорудованный берег представляла собой отдельную проблему. Мало того, переправа и причалы находились под регулярным воздействием артиллерии и авиации противника. Так обстояли дела на основном плацдарме. О наглухо блокированном Эльтигенском плацдарме и говорить нечего.

Поскольку общая продолжительность операции по освобождению Керченского полуострова не устанавливалась, более-менее детально планировалось лишь обеспечение первого эшелона. Его бойцы получали на руки трехдневный сухой паек из высококалорийных продуктов. Так, для личного состава 318-й сд, идущего в десант, суточный паек состоял из 500 г сухарей, 305 г мясных консервов или концентратов, 35 г сахара, 30 г соли, 10 г чая, 10 г табака, 1 коробка спичек и 100 г водки[34]. Кроме того, десантники имели фляги с питьевой водой. В день высадки каждому бойцу выдали 100 г шоколада. Офицерский паек отличался от солдатского только количеством табака (25 г). Кроме этих трех сутодач, выданных на руки, еще две в таре были отправлены с десантом при старшинах рот. Дополнительно санроты полков имели по 150 пайков для раненых, а медсанбат — еще 600 пайков.

Обеспечение первого эшелона боеприпасами выглядело так: для тяжелого оружия пехоты — не менее 0,5 боекомплекта, для стрелкового оружия — 1,5–2 боекомплекта. С высадкой второго эшелона планировалось совместить начало снабжения ранее высаженных войск. В том числе по возможности намечалась переправа кухонь и котлов для варки горячей пищи. Планировалось постепенно довести суточные перевозки через пролив до 600 тонн. Вообще проблема планирования перевозок через пролив упиралась в расчет наличия плавсредств. А с этим, как уже отмечалось, имелись серьезные проблемы.

Станция снабжения 56-й армии находилась в Варениковской. Оттуда грузы доставлялись автотранспортом через Курчанскую в Темрюк, а также по реке Кубань в тот же Темрюк. Станцией снабжения 18-й армии также была Варениковская, а после восстановления железной дороги до Старотитаровской ее планировалось перенести в эту станицу. Ожидалось, что это произойдет к 1 ноября. Подача грузов к портам осуществлялась автотранспортом (к Соленому озеру — морем). Станция снабжения 4-й воздушной армии находилась в Крымской.

Глубина армейского тылового района до начала операции равнялась 50 км, затем увеличилась на ширину Керченского пролива и далее, вплоть до переправы армейских тылов, — еще на глубину продвижения десанта в глубь Крыма. Самые трудные километры, конечно, приходились на пролив. Они-то и вызвали основные проблемы.

Несмотря на массу сложностей, армейские службы тыла работали в целом нормально, чего нельзя сказать об аналогичных службах ЧФ и АВФ. С удалением от основных баз они перестали справляться со своими обязанностями. Отчасти это объясняется нехваткой транспорта, отчасти — посредственным уровнем руководящих кадров служб тыла. Если в обеспечении катеров топливом, боеприпасами и т. п. срывов было немного, то личный состав флота по сравнению с армейским был обеспечен плохо. Команды катеров, находившихся на острие операции (в Кроткове и на косе Чушка), не получали нормального питания, необходимого обмундирования, были перерывы в выдаче положенных «ста грамм». Замерзшие и мокрые с ног до головы после тяжелых ночных боев, моряки даже не имели возможности обсушиться и получить кипяток. При этом разместившиеся рядом красноармейцы, еще не участвующие в боях, жили в сухих и теплых землянках, хорошо питались и исправно получали водку. Моряки открыто выражали законное недовольство, но проблемы с их обеспечением до конца решить не удалось, несмотря на приказы, вмешательство политотделов и замену кадров.

Поскольку Таманский полуостров был только что освобожден, требовалось установить навигационное ограждение фарватеров, створные огни, произвести промерные работы, организовать военно-лоцманскую и манипуляторную службы и т. д. Этим занимались гидрографические партии от АВФ, Керченской и Новороссийской баз. Главная проблема заключалась в том, чтобы обеспечить точный выход сотен мелких плавсредств к местам высадки в темное время суток. Задача была нетривиальной. Ведь значительная часть судов была оснащена самыми примитивными средствами навигации, не имела средств связи и подготовленных сигнальщиков. Некоторые команды вообще не имели опыта плавания в море, тем более в таких сложных условиях.

Для каждого десантного отряда была установлена пара ведущих створных огней определенного цвета (7 пар на косе Чушка и 6 пар в районе мыс Тузла — Кротков). В отдельных поворотных пунктах фарватеров должны были стать на якорь специально выделенные катера. Линия старта перед Еникальским полуостровом обозначалась секущими створными огнями из района Кордон, а перед Эльтигеном — с косы Тузла. С целью маскировки ведущие огни были включены так, чтобы их было видно только до середины пролива. За 15 минут до высадки они включались на полную мощность, чтобы суда видели направление движения вплоть до подхода к берегу. С первым эшелоном высаживались манипуляторные группы, которые должны были сразу установить на берегу ориентирные огни.

Гидрометеорологическое обеспечение осуществляли гидрометеорологические службы Керченской ВМБ и Азовской флотилии. В целом прогнозы погоды оказались довольно близки к реальности. Перед операцией было своевременно дано штормовое предупреждение. К сожалению, по известным причинам им пренебрегли.

Имеет смысл сказать лишь о специфических для десантной операции моментах. Потребовалось разделить функции медико-санитарных служб армии и флота. На долю флота выпали оказание медпомощи при посадке, переходе морем и высадке десанта, а также эвакуация раненых через пролив. Все катера десанта были укомплектованы флотскими боевыми санитарами и снабжены медимуществом. Армия должна была доставлять раненых автотранспортом в распределительные пункты и затем в армейские госпитали. Поскольку специально оборудованных санитарных судов не было, эвакуация проводилась теми же катерами, которые доставляли на плацдармы войска и грузы. В Эльтигене погрузка раненых проходила в тяжелейших условиях с необорудованного берега и под огнем. Ходячим раненым иногда приходилось добираться до катеров вброд. Впервые на Черноморском флоте была осуществлена замкнутая система эвакуации, то есть все попавшие в армейские госпитали раненые моряки (за исключением 36 нетранспортабельных) были переведены во флотские медучреждения.

Политическое обеспечение операции возглавило Политуправление фронта. От Черноморского флота участвовала опергруппа Политуправления флота. Основной целью политработы было поднять боевой дух и обеспечить наступательный порыв войск. С личным составом проводились политинформации и беседы, распространялись печатные материалы. Пропагандировались многочисленные победы, одержанные Красной армией за последний год. Той же цели служило и награждение накануне операции отличившихся в предыдущих боях. Часть политбесед была посвящена практическим вопросам — распространялся боевой опыт, полученный в предыдущих десантах. Кроме того, воспитывалась ненависть к врагу. Для этого использовались материалы Чрезвычайной государственной комиссии, расследовавшей преступления фашистов на оккупированных территориях, и другие материалы. Еще одной функцией политорганов была организация культурно-массовой работы в войсках. Проводились концерты, просмотры кинофильмов и т. п.

Одновременно велась спецпропаганда, обращенная к войскам противника, — главным образом путем сброса листовок с воздуха. Благодаря наличию разветвленного подполья в Крыму политорганы достаточно хорошо представляли себе политико-моральное состояние немецких и румынских солдат. Немецкая пропаганда в условиях постоянного отступления и регулярных поражений сменила акценты. Теперь она внушала войскам, что упорной обороной можно обескровить русских и таким образом переломить исход войны. Подчеркивалось, что оборона — выгодный способ ведения войны, выдвигался лозунг «оборона — залог победы». Соответственно, наши листовки в первую очередь были направлены на подрыв веры в несокрушимость немецкой обороны. Психологическое давление на войска противника оказывали и предупреждения о неминуемой расплате за совершенные на советской земле злодеяния.

В отношении румын акценты были расставлены по-другому. В румынской армии ходил слух, что немцы оставят Крым, прикрываясь румынскими частями, которые будут брошены на произвол судьбы. Соответственно, листовки были нацелены на раскол между румынами и немцами. Общий смысл этой спецпропаганды хорошо передает название одной из листовок: «Бросьте немцев — спасайте Румынию от катастрофы».

К 27 октября подготовка к десантной операции была, в основном, закончена. Следовало торопиться — по всем данным, противник готовился к отходу. Собственно, на тот момент так и было — Гитлер еще не дал директивы об обороне Крыма, и в силе оставался приказ Енеке об эвакуации. Петров приказал форсировать пролив в ночь на 28 октября. С 04:10 до 12:35 27 октября из Темрюка вышли все плавсредства, назначенные к погрузке в Пересыпи и Кучугурах. Днем погода постепенно ухудшалась, к трем часам дня ветер дошел до 6 баллов, море — 4 балла. Посадка войск везде, кроме Темрюка, оказалась невозможной. Через час Петров отменил высадку основного десанта.

Развертывание 3-й группы высадки по плану началось позднее, так как часть пунктов посадки находилась на видимости у противника. Катера 1-го и 2-го отрядов к шести часам вечера перешли из Анапы к Соленому озеру. С наступлением темноты началась погрузка, которая из-за сильного наката заняла 3–4 часа. 3-й и 4-й отряды в три часа дня вышли из Анапы в Кротков, но из-за ухудшения погоды через 2 часа бросили якоря у Соленого озера. 5-й и 6-й отряды, уже находившиеся в Тамани, с наступлением темноты подошли к пристаням, но посадка войск оказалась невозможной. Часть катеров выбросило на берег. В семь вечера высадка вспомогательного десанта была также отменена. Нужно отдать должное мастерству, с которым соблюдалась скрытность. Противник ни одним видом разведки не зафиксировал ничего, что говорило бы о попытке высадки.

Интересно отметить момент, не прокомментированный ни в одном из известных источников. Высадка 56-й армии была отменена в 2 часа дня, а попытки погрузить войска 18-й армии продолжались еще три часа. Очевидно, командование СКФ уже тогда допускало неодновременную высадку десантов вопреки всем планам. Это лишний раз доказывает — серьезного сопротивления не ждали. На бумаге вроде бы разрабатывалась полноценная операция, а фактически готовилось преследование уходящего противника.

Между тем все данные разведки продолжали говорить о том, что противник покидает берег пролива. Днем 28 октября Петров приказал высадить перед рассветом 29 октября восточнее или юго-западнее Керчи (по обстоятельствам) 300 человек из 386-го обмп. В случае сильного противодействия командир отряда имел право отменить высадку. При благоприятных же условиях надлежало высадиться с «охотников» и действовать в направлении Керчи с целью ее захвата. Позже из-за сильного шторма эта высадка была отменена.

Во время шторма 27–28 октября пострадали десятки плавсредств. В 3-й десантной группе, помимо выброшенных на берег, затонули РТЩ-398 и РТЩ-400 (первый из них вскоре был поднят), разбиты два баркаса. На Азовском море были унесены в открытое море и погибли три десантных бота, затонул ДБ-383, из числа выброшенных плавсредств 4 десантных бота были разбиты. Один из унесенных ботов 9 суток носило по морю и 5 ноября выбросило на Арабатскую стрелку. Находившиеся на нем 3 человека были пленены румынами, но сам бот, насколько известно, противником не использовался. В итоге из 12 только что прибывших на Азовское море десантных ботов в операции использовались только четыре — серьезный удар по возможностям Азовской флотилии.

С 29 октября, когда шторм утих, проводились энергичные работы по снятию и ремонту плавсредств. 30 октября Петров назначил высадку на 3 часа ночи 1 ноября, а начало движения от линии старта — на 2 часа ночи. С 11 часов дня 31 октября плавсредства группами перешли из Анапы к пристани Соленого озера. 5-й и 6-й отряды во второй половине дня начали собираться в Тамани. Приказом от 26 октября был сформирован не предусмотренный планом и расчетами погрузки 7-й десантный отряд из 8 бочечных плотов и 8 катеров-тральщиков для их буксировки, а также катера ЗK-073 с командиром отряда (старший лейтенант Ф.И. Усатенко). В Отчете по операции утверждается, что предварительные опыты по буксировке дали положительные результаты. Но это первые и последние добрые слова, которые можно встретить о бочечных плотах в документах (в том числе и в вышеупомянутом Отчете). Их даже в хорошую погоду было сложно буксировать, а в неспокойном море все становилось совсем плохо. На плоты загрузили 5 виллисов 490-го иптап, 12 полковых 76-мм пушек с расчетами, а во все отсеки — боеприпасы. Днем 31 октября их заранее отбуксировали из Тамани в Кротков, а катера в целях маскировки вернулись в Тамань.

Продолжали поступать разведданные об уходе противника и уничтожении им различных своих объектов. Да и визуально с таманского берега можно было видеть зарево пожаров над Керчью. Незадолго до полудня авиаразведка зафиксировала в Керчи 5 очагов пожаров в самом городе и еще один очаг у пристани. Снова возник вопрос — а остался ли вообще противник на берегу пролива? В полдень 31 октября командующий 18-й армией от имени командующего ЧФ приказал Холостякову немедленно произвести разведку боем в районе Горкома (между Керчью и Камыш-Буруном). В 13:10 ТКА-35, ТКА-94 и ТКА-82 вышли из Тамани с 15 разведчиками. Они должны были высадиться в случае, если не будет огневого противодействия. Однако в 13:53 немецкие батареи открыли огонь. Катера прикрылись дымзавесой и вернулись в Тамань (ТКА-82 из-за поломки машины ушел в Анапу).

Приказ о разведке боем регулярно критиковался в исторической и мемуарной литературе за то, что выход катеров насторожил немцев. В некоторых «флотских» мемуарах этот приказ выглядит как очередное самодурство сухопутных начальников. Поскольку тактической внезапности десанта уделялось первостепенное внимание, закономерен вопрос: как этот выход расценило немецкое командование? Ответ: никак. Донесение от командира 613-го дивизиона морской артиллерии поступило своевременно. Но смысл события остался для немцев загадкой. Ведь катера никого не высадили и вообще повернули на юг на середине пролива. Точно так же был зафиксирован без комментариев выход в два часа дня ТКА-65 и ТКА-105 в пролив на поиск экипажа упавшего Ил-2. Немцам эти события показались одинаково малозначащими. Между тем никто из историков и мемуаристов о втором выходе вообще не вспоминает. Не исключено, что и высадка разведчиков мало о чем сказала бы немцам, поскольку такие высадки неоднократно предпринимались со второй половины октября. То, что большой десант может состояться, немцам и так было понятно. Но когда и где — мозаика мелких событий в четкую картину не складывалась.

Погода на море заметно повлияла на развитие событий. Как и по каким мотивам было решено начать операцию, несмотря на приближавшийся шторм? Море, бушевавшее с 27-го числа, к 31 октября стихло. Прогноз не обещал серьезного ухудшения — ветер норд-ост 2–3 балла, море до 2 баллов. Сначала погода была даже благоприятнее — ветер норд-ост 1 балл, море до 1 балла. Но в 10 часов утра гидрометеорологическая служба флота дала штормовое предупреждение. Ожидался ветер 4 балла, море — 3 балла со всеми признаками дальнейшего ухудшения. К двум часам дня прогноз начал подтверждаться. Перед Петровым встал тяжелый вопрос — рискнуть и произвести высадку или вновь отложить операцию. Документальных свидетельств того, как принималось решение, нет. Насколько можно судить по мемуарам очевидцев (они частично противоречат друг другу), армейские командиры выступали за немедленную высадку, Горшков предлагал ее отложить, а Владимирский, по одним воспоминаниям, был согласен рискнуть, по другим — предлагал перенести высадку еще на два дня.

С одной стороны, был риск, что второй раз подряд придется прекращать начатую операцию и нести потери в штормовом проливе. С другой стороны, на момент принятия решения погода оставалась приемлемой, а неточные прогнозы были не редкостью. И слишком много было аргументов «за»: боязнь упустить убегающего противника, опасность «расхолодить» войска длительным ожиданием, желание ударить одновременно с 4-м Украинским фронтом (его части уже подошли к Перекопу). Кроме того, было непонятно, что будет с погодой в последующие дни. Чем ближе к зиме, тем больше дней с плохой погодой. Поколебавшись, Петров приказал начинать. 3-я группа высадки дорого заплатила за это решение.

Вечером 30 октября в штаб АВФ поступило распоряжение штаба фронта осуществить высадку десанта в 03:00 1 ноября. Кроме того, Петров лично поставил Горшкову задачу высадить во второй половине дня 31 октября (в светлое время суток) сильный разведотряд северо-западнее Еникальского маяка, но затем эта высадка была отменена. В восемь часов утра Азовская флотилия начала развертывание. Пошли в Кучугуры и Пересыпь суда, которые должны были принимать войска там. Прогноз погоды на ночь был следующим: норд-ост 2–3 балла, море 2 балла, днем ветер 3–4 балла, море 2 балла. До двух часов дня погода оставалась нормальной. Но затем все резко изменилось. Ветер достиг 4 баллов и продолжал усиливаться, море — 3 балла. В Темрюке посадка начата в полдень, Горшков приказал ускорить выход судов, чтобы дать им запас времени на более длительный переход в связи с плохой погодой. В 17:00–18:15 вышли из Темрюка транспортные отряды с десантом, примерно в это же время начали выходить бронекатера штурмовых групп. Всего в Темрюке погрузились 1684 человека при трех 45-мм и трех 76-мм пушках. В 18:12 при выходе из реки Кубань уклонился с фарватера и погиб на донной мине заграждения «А-8» БКА-114. Часть десантников удалось спасти.

Сильный накат в Кучугурах и Пересыпи не позволял принимать войска. Лишь три бронекатера смогли взять в Пересыпи 100 человек. Поэтому Горшков приказал находившимся там отрядам идти в Кордон, где принять войска второго эшелона. Но и там погрузка оказалась невозможной. Командир 2-го транспортного отряда по собственной инициативе пошел к южным пристаням косы Чушка в надежде принять войска там. Ветер достиг уже 6 баллов, море — 4 баллов. К этому времени у Кучугур уже выбросило на берег БКА-31 и полуглиссер ПГ-83. У колесного парохода «Коммунар» (на борту 300 десантников и две 76-мм пушки) оторвало руль, был поврежден БКА-322. На косу Чушка выбросило КЭМТЩ-4 и один десантный бот. К 4 часам ночи на линию старта вышли всего 60 % судов (около 1000 десантников). Стало ясно, что высадка такими малыми силами бессмысленна. В 04:00 Петров приказал отменить десантирование. В 04:15 отрядам был дан отбой. Но еще в 04:10 командир высадки дал сигнал «Начало артподготовки». По этому сигналу часть катеров двинулись к берегу. К счастью, видя, что артподготовка не началась, некоторые катера через 5 минут застопорили ход. В 04:20 командир высадки наконец получил сигнал «Отбой» и смог остановить остальные катера, которые уже были на подходе к пунктам высадки. В общем, между 04:00 и 04:20 все висело на волоске. Могла начаться высадка малыми силами без артподготовки. К счастью, опасное развитие событий удалось в последний момент остановить.

Горшков приказал судам возвращаться в Темрюк. Семь бронекатеров с капитан-лейтенантом C.B. Милюковым, дошедших до Керченского пролива, из-за шторма не смогли повернуть назад и по приказу Горшкова ушли в Тамань. При этом БКА-302 выбросило на косу Чушка, БКА-415 сел на мель в Таманском заливе, а остальные пять — БКА-414, БКА-422, БКА-423, БКА-71, БКА-73 — добрались до Тамани. О приказе бронекатерам командующий АВФ вскоре пожалел. Шесть катеров, добравшихся до Тамани, Холостяков обратно не отпустил, и командующий флотом утвердил его решение.

Возвращение десантных отрядов в Темрюк сопровождалось большими потерями. У мыса Ахиллеон погибли на мине сейнер «М-17» и дубок № 18, который он вел на буксире. Двинувшийся к ним на помощь сейнер № 2800 также погиб. При этих подрывах погибли 246 десантников, две 76-мм полковых и две 45-мм противотанковые пушки. У Темрюка на заграждении «А-8» подорвался БКА-111, но остался на плаву. Сейнер № 267 из-за аварии потерял ход и дрейфовал вдоль косы Чушка на юг. В 05:45 1 ноября на предупредительные выстрелы 4-й батареи 103-го иптап сейнер дал ошибочные опознавательные сигналы и был ею расстрелян, выбросился на косу и сгорел. Немцы также вели огонь по № 267 и отнесли его уничтожение на свой счет. Утром противник видел отход наших судов и посчитал, что десант не был высажен благодаря немецкой артиллерии.

В штабе фронта утром 1 ноября еще надеялись повторить попытку вечером. Начальник штаба СКФ И.А. Ласкин приказал не отводить суда в Темрюк, а оставить в районе Пересыпь — Кучугуры, докладывать о ситуации каждый час, а личному составу выдать водку, «фронт расход восстановит». Наверное, водка помогла бойцам немного отойти от событий тяжелой ночи. Однако суда из-за непогоды держаться у открытых всем ветрам пристаней не могли, и их пришлось увести в Темрюк.

Провалившаяся попытка обошлась Азовской флотилии недешево. Но был и положительный момент. Вскрылись многие недостатки в организации и планировании, и штаб флотилии успел до 2 ноября внести необходимые изменения в планы. В результате новая попытка прошла на удивление гладко.

Командир 3-й группы высадки Холостяков приказал начать прием войск на суда в четыре часа дня 31 октября, хотя по плановой таблице в это время должна была начаться погрузка техники, а прием войск планировалось начать с наступлением темноты для достижения скрытности. Полученное дополнительное время компенсировало бы замедление погрузки из-за зыби. Но командарм-18 Леселидзе назначил посадку строго по плановой таблице. В результате суда 1-го и 2-го отрядов у Соленого озера и 5-го, 6-го и 7-го отрядов в Тамани полтора-два часа ожидали войска. С другой стороны, из-за погоды и задержки с заправкой 3-й и 4-й отряды прибыли из Анапы в Кротков с опозданием, начали прием только в 22:45.

Во всех трех пунктах посадки возникла неразбериха из-за очередности с подходом катеров к пристаням — результат плохой организации и отсутствия полноценных тренировок. Хуже всего получилось в Тамани, где грузился в числе других не предусмотренный начальными планами 7-й отряд. Он начал погрузку первым, так как его требовалось как можно быстрее «выпихнуть» в Кротков для приема понтонов с орудиями. После того, как в девять вечера «лишний» отряд ушел, погрузка ускорилась. Плавсредств не хватало, хотя моряки шли на всяческие ухищрения. Из-за обмеления Тузлинской промоины «охотники» не могли принять запланированное число десантников, так как осадка не позволила бы им выйти из Таманского залива. Поэтому десантники грузились даже на торпедные катера, а после прохода промоины пересаживались на «охотники». Часть сил 1339-го полка разместили на катерах 7-го отряда, то есть они теперь должны были высадиться на участке 1337-го полка. Тем не менее 220 человек погрузить не удалось. В других пунктах также не удалось разместить часть подразделений. Данные по погрузке приведены ниже. Нужно лишь добавить, что везде установленные сроки были сорваны, развертывание началось с сильным опозданием. Боты и баркасы шли на буксире у катеров. Иногда их буксировали катера других отрядов, выходивших из той же точки. Так получилось из-за несвоевременного и разрозненного подхода плавсредств к пристаням и вызвало дополнительное перемешивание подразделений десанта. Кроме того, высадочные средства перемешались во время ожидания на линии старта. Поэтому боты и баркасы перечислены ниже по каждому пункту погрузки без разделения на отряды.

На линии старта на катере ЗK-053, оборудованном дополнительными средствами связи, находился офицер штаба высадки, диспетчер движения катеров, капитан 3-го ранга В. Петров. Он должен был дать сигнал о начале движения к вражескому берегу.

Состав десантных отрядов[35] и данные по погруженным войскам и технике[36]:

От пристаней Соленого озера:

1-й десантный отряд (капитан 3-го ранга Д.А. Глухов: 4 МО (СКА-081, -0101, -0111, -01012), 6 малых СКА (КМ-057, -0107, -0127, -0188, -4503, Р-07), 3 КАТЩ (-522, -562, «Сухуми») — погрузился 17:35–21:45 31 октября.

2-й десантный отряд (капитан 3-го ранга A.A. Жидко: 3 МО (СКА-018, -075, -0141), 5 малых СКА (КМ-0158, -0168, -0178, -0198 и связной МКМ-0138), 3 КАТЩ (-151, -156, -165) — погрузился 19:00–21:30 31 октября.

Боты и баркасы: 5 десантных ботов (ДБ-9, -11, -12, -14, -19), 3 мотобаркаса (№ 3, 4, 7).

Приняты на борт 1331-й сп и сводный батальон 255-й омсбр (1769 человек, 4 45-мм пушки, 7 минометов, 10,5 тонны боеприпасов).

Из Кроткова:

3-й десантный отряд (капитан 3-го ранга Н.И. Сипягин: 3 МО (СКА-044, -058, -068), 3 малых СКА (ЗК-033, КМ-087, -0117), 3 КАТЩ (-173, -576, «Орел»), 1 моторная шхуна (ЧФ МШ-27) — погрузился 22:50–03:00 1 ноября.

4-й десантный отряд (капитан-лейтенант М.Г. Бондаренко: 3 МО (СКА-055, -0105, -0115), 3 малых СКА (КМ-0123, -0135, -0145), 2 КАТЩ (-0411, -563) — погрузился 22:50–03:00 1 ноября.

Боты и баркасы: 7 десантных ботов (ДБ-2, -9а, — 15, -16, -23, -27, -306), 7 мотобаркасов (№ 1, 30, 36, 37, 39, 44, 56), 3 гребных баркаса (№ 6, 7, 11).

Приняты на борт 1337-й сп с 91-й отдельной штрафной ротой (1640 человек, 6 45-мм орудий, 11 минометов, 13,5 тонны боеприпасов).

Дополнительный 7-й десантный отряд (старший лейтенант Ф.И. Усатенко): 1 малый СКА (ЗK-073), 8 КАТЩ (-081, -082, -559, -568, -569, -570, -5385, ДЗ-11), 4 гребных баркаса, 8 бочечных паромов (№ 1 — № 8) — катера погрузились в Тамани в 18:00–21:00 31 октября, затем перешли в Кротков и брали на буксир паромы до 03:15 1 ноября. Отряд подчинен командиру 3-го десантного отряда.

Приняты на борт часть сил 1339-го сп (748 человек, 12 — 76-мм орудий, 35,5 тонны боеприпасов, 4 тонны продовольствия, 5 автомашин виллис; в том числе из Тамани 588 человек, 8 тонн боеприпасов и 4 тонны продовольствия).

Из Тамани:

5-й десантный отряд (старший лейтенант В.Е. Москалюк): 2 МО (СКА-052, -079), 1 КАТЩ (-524), 9 РТЩ (-105, -110, -304, -306, -364, -373, -398, -420, -422) — погрузился в 18:00–24:00.

6-й десантный отряд (капитан 3-го ранга Г.И. Гнатенко): 3 МО (СКА-019, -046, -0912), 1 малый СКА (КМ-076), 1 КАТЩ (-0211) — погрузился 18:00–23:00 31 октября.

Боты и баркасы: 13 десантных ботов (ДБ-1, -3, -4, -5, -8, -10а, — 17, -20, -24, -25, -29, -30, -340), 7 гребных баркасов.

Приняты на борт штабная группа 318-й сд, 1339-й сп, 386-й обмп, 613-я отдельная штрафная рота моряков (1695 человек, 8 45-мм пушек, 5 минометов, 9,5 тонны боеприпасов, 5 тонн продовольствия).

Кроме того, в операции участвовали 2 малых СКА (катер управления ЗK-053 и связной катер МКМ-067).

Всего 105 самоходных (18 «охотников», 21 малый СКА, 23 КАТЩ, 7 РТЩ, 1 шхуна, 25 ДБ, 10 мотобаркасов) и 22 несамоходных плавсредства (14 гребных баркасов и 8 бочечных паромов). Кроме того, в море вышел отряд прикрытия. Его действия описаны ниже.

Погрузка и движение отрядов к линии старта проходили при ухудшавшейся погоде. К десяти часам вечера закончили погрузку 1-й и 2-й отряды. Движение с рейда Соленого озера началось в 22:15. Впереди шел командир 2-го отряда Жидко на СКА-018, за ним длинной колонной катера 2-го и 1-го отрядов с плавсредствами на буксире (катера отрядов частично перемешались). Замыкал колонну на СКА-081 командир 1-го отряда Глухов, который подгонял отстающих. Движение одной колонной было принято для того, чтобы уменьшить вероятность подрыва на минах. Все тральщики были включены в состав отрядов в роли десантных судов. Да и в любом случае погода исключала возможность проводки за тралами. «Фарватер» (фактически — рекомендованный курс) протралили на ширину всего в 1 кабельтов, да и то не на всю длину, и почти не оградили. На пути 1-го и 2-го отрядов были только поворотные буи у мысов Железный Рог и Панагия.

В обычных условиях мыс Панагия рекомендовалось проходить в светлое время суток, но сейчас отряды шли в темноте. Понятно, что в таких условиях да еще в бушующем море выходы за пределы «фарватера» были неизбежны. До линии старта предстояло пересечь 4 линии мин. Донное заграждение никак себя не проявило, а все три линии якорных мин были ранее обнаружены тралением. Но границы заграждений не определялись, расширить проходы в них не успели. В результате потерь на минах избежать не удалось. В районе Панагии погибли КАТЩ-156 и СКА-01012, потери десантников при этом превысили 200 человек. Третьей жертвой стал СКА-0111. Он отстал от своего отряда и был по ошибке направлен офицером штаба высадки по створу 3-го отряда. При повороте на створ катер подорвался на мине, но остался на плаву и был отбуксирован в Кротков. От взрыва погибли 16 десантников. Однако для десанта это сыграло более тяжелую роль, чем большие потери у мыса Панагия, — в числе погибших оказались командир 1331-го полка полковник А.Д. Ширяев и часть штаба полка. В целом благодаря движению одной колонной потери 1-го и 2-го отрядов на минах оказались меньше, чем можно было бы ожидать в такой ситуации.

К 23:30–24:00, в основном, закончили погрузку в Тамани 5-й и 6-й отряды. Их командиры (Москалюк и Гнатенко), стремясь компенсировать задержку с погрузкой, после выхода с рейда порта Тамань увеличили ход. Из-за этого буксируемые боты и баркасы заливало водой, а тихоходные плавсредства отстали. Часть судов пошла к линии старта самостоятельно, а командир отряда речных тральщиков лейтенант Л.M. Назаров растерялся и привел 6 речных тральщиков обратно в Тамань. В результате остались не высаженными около 150 десантников. Но главное — 5-й отряд лишился большей части высадочных средств. За этот поступок Назаров получил от военного трибунала 10 лет. Его действия часто приводились в армейских документах как яркий пример того, что флот не приложил достаточных усилий к высадке. Несомненно, Назаров действовал не лучшим образом. Но стоит вспомнить, что речные тральщики его отряда — волжские баркасы с практически нулевой мореходностью. После возвращения на рейд Тамани один из них был захлестнут волной и затонул, еще четыре РТЩ в результате этого плавания вышли из строя.

После прохода промоины отряды сделали остановку у зеленого поворотного буя, принимая десантников с торпедных катеров и поджидая отставших. В районе этого буя находились две линии немецких заграждений, и последствия не заставили себя ждать. В два часа ночи находившийся в дрейфе ТКА-72 снесло на мину, и он быстро затонул. Через некоторое время та же судьба постигла ТКА-45. Там же подорвался и СКА-019. С него успели снять всех оставшихся в живых прежде, чем он затонул. Все эти катера погибли на заграждении «К-12» (120 якорных мин FMB в два ряда), которое и в дальнейшем причинило нам немало бед.

Первые катера прибыли на линию старта после часа ночи. В 01:55–57 два Ил-4 5-го гмтап подожгли зажигательными бомбами пустое селение Орта-Эли, чтобы создать световой ориентир для десантных отрядов. Сигнал о начале движения к берегу по плану давался в два часа. Но к этому времени стало ясно — нужна отсрочка. В Кроткове еще вовсю шла погрузка. Понять, что происходит с остальными отрядами, было сложно. У Холостякова была радиосвязь только с тремя старшими командирами — Глуховым, Сипягиным и Гнатенко, а также с диспетчером движения Петровым на катере ЗK-053. Но у этих офицеров у самих не было полной картины происходящего с их отрядами. Связь по УКВ они имели лишь с младшими командирами отрядов. Было ясно только, что многие суда отстали, на линии старта находится небольшая часть катеров. В общем, давать сигнал было рано. А времени до рассвета становилось все меньше и меньше. Десантников выматывала сильная качка.

Ситуация к трем часам ночи показана на стр. 104. В районе линии старта на своих створах находились основные силы 1-го, 2-го, 5-го и 6-го отрядов. Катера не останавливались на линии, а потихоньку двигались к местам высадки. Глухов вел поиск отставших катеров. Гнатенко вернулся к зеленому бую, чтобы взять на буксир два бота и баркас, которые вел подорвавшийся СКА-019. Но их уже увели в Тамань. 3-й, 4-й и 7-й отряды заканчивали погрузку в Кроткове (вышли вскоре после трех часов ночи). Норд-ост достиг силы 4–5 баллов, волнение моря — 3 балла. Боты и баркасы заливало водой, буксировать их стало сложно. Немцы периодически освещали пролив прожекторами в районе Керчи и Камыш-Буруна, но в районе линии старта все было спокойно. Враг ни о чем не подозревал. Наши самолеты своими полетами заглушали шум моторов катеров. Попутно авиация наносила отвлекающие бомбоудары и пыталась потушить вражеские прожекторы. Штурмовка прожекторов старыми истребителями 62-го иап оказалась успешной. Например, на 173-мм береговой батарее 2./613 к утру вышли из строя оба прожектора.

Время уходило, требовалось принять решение. Холостяков и его штаб по-прежнему не имели ясной картины. Ошибка со временем начала артподготовки была чревата срывом операции. Получив сигналы от 1-го, 2-го, 5-го и 6-го отрядов о проходе около 3 часов ночи линии старта и зная, что остальные отряды уже выходят из Кроткова, Холостяков назначил начало артподготовки на 04:30. Понятно, что сигнал о начале движения уже отпадал — многие из разбросанных катеров его не получили бы.

В общем, расчет оказался довольно точным. В 04:27 пришел сигнал от командира 6-го отряда — открыть огонь № 1. Это означало, что 5-й и 6-й отряды уже в 10–15 кабельтовых от берега. В 04:29 Холостяков приказал начать артподготовку. Группа подполковника Малахова (48 152-мм гаубиц-пушек и 35 122-мм пушек[37] — плотность 16 орудий на километр фронта) открыла огонь по первому рубежу у Эльтигена и севернее коммуны «Инициатива». Кроме того, огонь вели 12 76-мм дивизионных пушек с косы Тузла.

К этому времени, помимо 5-го и 6-го отрядов, к месту высадки приближались 3-й и 4-й отряды. 7-й отряд с трудом буксировал неуклюжие бочечные паромы, его сносило к югу. 1-й и 2-й отряды, собирая отставшие катера и боты, находились все еще в районе линии старта. С началом артподготовки эти два отряда поспешили к берегу у коммуны «Инициатива». Около 04:40 четыре отряда начали отдавать буксиры ботов и баркасов. Начались неприятные сюрпризы. У многих высадочных средств не завелись залитые водой моторы. На гребных баркасах не оказалось весел — они должны были идти к берегу на буксире. Оставшиеся без хода плавсредства взяли на буксир другие боты и катера.

Примерно в 04:50 высадка у Эльтигена началась. Полная тактическая внезапность, на которую никто всерьез не надеялся, была достигнута. Противник первое время вообще не оказывал сопротивления — высадка в такую погоду оказалась для него неожиданностью. Через некоторое время заработали несколько пулеметных точек, но артиллерия продолжала молчать. Наши орудия с таманского берега перед началом высадки перенесли огонь на промежуточный рубеж, а затем на второй. Всего за 35 минут были выпущены 5976 снарядов (2476 152-мм и 3500 122-мм). Огонь велся по площадям, плотность на первом рубеже составила 21,6 снаряда на гектар, на промежуточном — 2,8 и на втором — 5,5 (для сравнения — в Новороссийской операции плотность огня по первому рубежу равнялась 47, по второму — 25). В результате огневая система противника пострадала слабо. Реальные последствия имело, пожалуй, только нарушение связи из-за обрывов телефонных линий.

Высадочные средства при подходе к берегу столкнулись с сильным накатом. Те, которые были без хода, в большинстве сразу выбросило на берег. Для разгрузки глубокосидящих катеров осталось слишком мало средств. Это наложилось еще на одну серьезную проблему — уже упоминавшийся песчаный бар в 30–50 метрах от берега перед поселком Эльтиген. Командиры некоторых катеров, выскочив на этот бар, посчитали его прибрежной отмелью и высаживали людей в воду. Идя к берегу, десантники попадали на глубину до 3 метров. На переходе через пролив моряки советовали бойцам: если катера не смогут подойти вплотную к берегу, смело прыгать в воду и идти вперед. Этот, в обычных условиях правильный совет в данном случае сыграл ужасную роль. Тяжело нагруженные десантники, пройдя бар, попадали на глубокое место и тонули, не успев сбросить снаряжение, или же добирались до берега вплавь, бросив и снаряжение, и оружие.

Тем временем 1-й отряд наконец подошел к коммуне «Инициатива» и в 05:05 начал высадку. 2-й отряд отдал буксиры своих десантных ботов только в 05:20. Высадка проходила уже под огнем. В ответ десантники били по огневым точкам из установленных на ботах и катерах противотанковых пушек и ДШК.

В 04:50 у Яныш-Такиля (южнее коммуны «Инициатива») высадились с одного катера 30–40 человек. Румыны при поддержке батареи 10./613 после короткого боя уничтожили эту группу, взяв 15 пленных. Катер был, по одним донесениям, потоплен, по другим — поврежден и захвачен. В любом случае противник его в дальнейшем в строй не вводил. Пленные показали, что они шли в составе десантного отряда, столкнулись с десантным ботом. Из-за повреждений их вынесло южнее района высадки, а бот примерно с 60 десантниками затонул. Катером у Яныш-Такиля был, видимо, КМ-4503 из 1-го отряда, пропавший без вести в ту ночь, а ботом — ДБ-11 или ДБ-9[38].

Эта высадка вызвала дополнительную сумятицу в немецких штабах, поскольку была сначала принята за отдельный десант. Забегая вперед, нужно сказать, что в то же место вынесло один бочечный паром 7-го десантного отряда с двумя пушками и одним виллисом, а около полудня прибило поврежденный десантный катер с убитыми и ранеными (возможно, КМ-0188, который утром на отходе был поражен снарядом и числился погибшим со всем личным составом). Всего в этом месте были взяты в плен 41 человек (видимо, в основном, раненых), обнаружены 22 убитых, включая 2 офицеров, захвачены 2 орудия, 1 автомобиль, 2 легких миномета, 1 ПТР, 11 ручных пулеметов, 1 автомат и 22 винтовки.

Немцы, за исключением оказавшихся под ударом гарнизонов опорных пунктов, долгое время не подозревали о начале высадки — возможно, из-за порванных линий связи. Наша артподготовка была, естественно, замечена. Из немецких документов от полкового до армейского уровня невозможно понять, почему реакция на это событие оказалась такой замедленной. Береговая черта и пролив в районе Эльтигена по-прежнему не освещались. Изредка лучи прожекторов пробегали по нашим катерам, заставляя моряков и десантников инстинктивно замирать. Но противник ничего не замечал. Вероятно, сыграли свою роль и плохая видимость в штормовом проливе, и штурмовые удары по прожекторам, и неверие в возможность десанта при такой погоде. Наконец в 05:20 (через полчаса с лишним после начала высадки и через 50 минут после начала артподготовки!) вражеская артиллерия вышла из затянувшегося оцепенения. Над проливом повисли «люстры» осветительных снарядов, заливая пространство неестественным светом. Враг с изумлением обнаружил у берега десятки катеров. Например, личный состав береговой батареи 2./613 (между Эльтигеном и коммуной «Инициатива») обнаружил прямо перед батареей около 30 катеров. К счастью для нас, угол склонения ее 173-мм орудий не позволил тяжелой батарее в упор расстрелять наши отряды. 2./613 открыла заградительный огонь по пристрелянному рубежу в районе Эльтигена. Огонь по катерам открыли 150-мм батарея 1./613 с мыса Такиль и 130-мм батарея 3./613 с Павловского мыса. Кроме того, из глубины подключились полевые и минометные батареи.

«Охотники» и большие катера-тральщики с десантом болтались на волнах недалеко от берега и ожидали высадочные средства. А таковых возвращалось от берега очень мало. Лишь некоторые из них смогли сделать больше одного челночного рейса. Выброшенные на берег боты и баркасы, у которых до этого были все шансы сняться и уйти, теперь поражались артогнем. Приближался рассвет, а большинство десантников еще не высадились. Командир СКА-0912 из 6-го отряда, старший лейтенант И.В. Кращенко решил самостоятельно высадить десант вопреки приказу, запрещавшему «охотникам» подходить вплотную к берегу. В 05:35 ему удалось подойти настолько, чтобы десантники не утонули при высадке. Выгрузка тяжелого оружия и боеприпасов затянулась. Через некоторое время катер развернуло волной и выбросило левым бортом на мель. Два мотора забило песком. После безуспешных попыток спасти свой катер экипаж сошел на берег и присоединился к десанту. На рассвете СКА-0912 был расстрелян артиллерией. Другие большие катера самостоятельно высадить десантников не пытались.

Комдив-318 полковник В.Ф. Гладков со своим штабом томился в ожидании на палубе СКА-044. Наконец в 05:40 показались идущие от вражеского берега мотобот с «каэмкой». «Охотник» двинулся к ним, и в этот момент его накрыл залп из трех снарядов. СКА-044 получил тяжелые повреждения. В числе погибших оказался командир 3-го отряда Сипягин[39]. Гладков остался невредим. Уцелел и командир звена «охотников» старший лейтенант С.Н. Попов, стоявший рядом с Сипягиным. Погружавшийся носом катер смог добраться до Кроткова.

С рассветом эффективность вражеского огня, естественно, усилилась. Катера начали ставить дымзавесы. В 08:40 дымзавесы поставили также две четверки Ил-2 8-го гшап. Но эти меры не могли существенно изменить ситуацию. Разгружать катера было уже нечем. Холостяков передал приказ возвращаться. Гладков вспоминал, что в этот момент он увидел на берегу человека, который потрясал руками над головой. Нетрудно представить, что подумали и сказали вслед уходящим катерам десантники. Примерно половина войск осталась не высаженной.

На отходе катера подвергались обстрелу вплоть до мыса Панагия. Погиб от прямого попадания КМ-0188 (возможно, его разбитый остов вынесло к противнику, см. выше). В 06:29 в СКА-0101 попал крупнокалиберный снаряд, пробил насквозь и разорвался снаружи. Катер с трудом дошел до пристани Соленого озера. В девятом часу у мыса Панагия прямым попаданием был потоплен КАТЩ-165, при этом погибли 43 десантника и 2 моряка.

Осталось сказать про 7-й отряд, который буксировал бочечные паромы. О его действиях известно немного. По итогам выхода на командира отряда Усатенко завела дело военная прокуратура. Возможно, в делах этого сурового учреждения имеются донесения по выходу 7-го отряда, в других же архивных фондах ничего обнаружить не удалось. Отряд вышел из Кроткова в четвертом часу ночи и должен был подвести свои паромы по створам 3-го и 4-го отрядов к пляжу у Эльтигена. Но буксировать их в неспокойном море оказалось практически невозможно. Видимо, отряд сразу начало сносить к югу. С неимоверными усилиями к рассвету удалось подвести паромы к вражескому берегу на расстояние 100–150 метров. В каком месте это произошло, неизвестно. На картах в военно-исторических трудах путь отряда выглядит как прямая от Кроткова в район чуть севернее мыса Такиль. В действительности отряд не мог быть южнее рыбацкой пристани у Яныш-Такиля, куда в конце концов и вынесло один из паромов. К этому времени противник уже вел сильный огонь из всех видов оружия, а маневрировать с паромами на буксире было невозможно.

В конце концов Усатенко приказал снять с паромов людей и обрубить буксиры. Лишь главный старшина И.В. Бучнев сумел довести свой КАТЩ-569 с паромом до берега. Из описания подвига Бучнева известно, что расчеты с орудиями высадились, но берег оказался занят противником. Артиллеристы привели орудия в негодность и в темноте прошли по воде вдоль берега до Эльтигена. Вероятно, это был тот самый бочечный паром, который вынесло у Яныш-Такиля к румынам (см. выше). КАТЩ-569 получил при высадке 4 попадания, но смог уйти. Остальные паромы, судя по нашим источникам, выбросило на берег в районе мыса Такиль. В действительности их унесло в Черное море, так как противник в своих трофеях 1 ноября числит лишь один паром.

Потеря всех 12 76-мм пушек, которые были на паромах, стала серьезным ударом для десанта. Но командование, видимо, понимало, что особой вины Усатенко в происшедшем нет. Скорее, вопросы следовало задать тем, кто принял поспешное решение об использовании этих проклятых паромов. Поэтому дело на Усатенко завели, но с учетом прошлых заслуг дали возможность искупить вину. В последующие ночи он успешно водил отряд к Эльтигену. В прокуратуру был направлен самый положительный отзыв о его действиях, и дело прекратили.

Отдельные неприятные случаи не должны заслонить массовый героизм моряков в ночь высадки. Само по себе форсирование пролива на не пригодных для плавания в неспокойном море суденышках требовал немалого мужества. Некоторые боты сумели сделать по несколько челночных рейсов под огнем. Команды выброшенных катеров сходили на берег и сражались вместе с десантниками.

Пора подвести итоги первой ночи операции. Они оказались печальными. Основной десант (56-я армия) вообще не высадился. У Эльтигена высадились меньше половины десантников. Сколько именно — не было известно в 1943 году и тем более нельзя выяснить сейчас. Дело в том, что часть катеров утром 1 ноября вернулась на Таманский полуостров не со своими отрядами. Поэтому командиры отрядов при составлении донесений не могли знать про многие катера, высадили они десант или нет. И, конечно, было неизвестно, сколько всего десантников погибли в море и при высадке. Число вернувшихся обратно должны были бы установить штаб высадки и штаб 20-го корпуса. Но они не установили — не было оснований для подведения итогов, ведь переправа планировалась как круглосуточная. Были и элементы неразберихи. Штаб корпуса, например, до 4 ноября не знал, где находятся два батальона 1331-го полка, хотя один из них все это время был в нескольких километрах от штаба. Насколько разнообразны оценки, видно из таблицы. Немецкая оценка, как это постоянно случалось в отношении Эльтигенской группы, явно занижена.

Источник	Отправлено	Высажено	Возвращено	Погибло
Штаб высадки (донесение 1 ноября)	5661	4000	…	…
Он же в Отчете по операции	5752	2964	2530	258
Донесения командиров отрядов	…	2610	…	…
Штаб 20 ск	…	2500	…	1490
Командир 318 сд	…	2000	…	…
Оценка разведотдела немецкого 5-го корпуса по итогам допросов пленных в декабре 1943	4100	1600	2000	500

К Отчету по операции штаб высадки приложил великолепную таблицу, из которой можно узнать, сколько и чего каждый катер доставил или не доставил за каждые сутки операции. К сожалению, эти данные в значительной степени недостоверны и часто противоречат даже тексту самого Отчета. Так, в потери десантников в ночь на 1 ноября включены только погибшие на СКА-01012, КАТЩ-156 и КАТЩ-165. Между тем из описания событий в Отчете можно узнать, например, о гибели управления 1331-го полка при подрыве СКА-0111. Всего по отчетам командиров катеров можно насчитать примерно 300 десантников, погибших на катерах при подрывах и попаданиях снарядов. Отчеты сохранились (если вообще существовали) далеко не по всем катерам. Нет почти никаких данных по ботам и баркасам. Сколько человек утонули, добираясь до берега вброд и вплавь, вообще установить нельзя. Общие потери на плацдарме известны, но вычленить из них погибших при переходе морем и при высадке невозможно. Видимо, их за все время боев было около полутора тысяч. Кроме того, не менее 100 человек убитыми и ранеными потеряли команды катеров.

Нет ясности и с количеством погруженной и доставленной техники и вооружения. Источники противоречат друг другу. Точно известно, что были потеряны погруженные на бочечные паромы 12 полковых 76-мм пушек и 5 виллисов (мехтяга для 45-мм пушек 490-го иптап). Доставлено некоторое количество 45-мм пушек (в том числе из 490-го иптап), 120-мм и 82-мм минометов, а также 107-мм горных минометов.

Не менее тяжелым ударом стали неожиданно большие потери плавсредств. Из 105 единиц 3-й группы высадки, вышедших в Крым в ночь на 1 ноября, погибли 26 и вышли из строя по разным причинам 34, то есть в строю осталось меньше половины. Высадочных средств вообще осталась одна треть. Пополнение и ремонт далеко не компенсировали потери. Большая часть погибших единиц была «убита» накатом, отчасти в сочетании с артогнем. Катера и боты выбрасывало на берег, где они разбивались волнами или получали повреждения от артогня и уже не могли сойти на воду. В отдельных случаях, наоборот, после временной потери хода от осколочных повреждений боты выбрасывало волной на берег. Основную массу вышедших из строя составляли поврежденные непогодой или те, у кого отказали наспех отремонтированные механизмы. Полный список потерь катеров ночью и утром 1 ноября дан в приложении 10.

5.3.3. Действия отряда прикрытия

Отряд прикрытия 3-й группы высадки во главе с командиром 1-й БТКА капитаном 1-го ранга A.M. Филипповым к вечеру 31 октября состоял из 19 торпедных катеров (13 из 1-й бригады и 6 из второй), из них 16 в строю. 6 катеров находились в Тамани, 5 в Анапе и 8 (включая 3 в ремонте) в Геленджике. По плану в операции должны были участвовать 17 катеров. Две пары прикрывали движение отрядов с севера и с юга, шесть — сопровождали отряды и на рассвете прикрывали их отход дымзавесами. Еще 6 катеров должны были находиться в дозоре у мыса Опук, а большой катер СТК-ДД по первоначальному плану посылался в Феодосийский залив. Затем ему изменили задачу на демонстрацию десанта у мыса Опук.

1-й отряд (ТКА-94, -45, -35, -65, -105, -72, капитан 3-го ранга А.П. Тууль) вышел из Тамани в половине первого ночи для обеспечения действий 5-го и 6-го отрядов. Четыре из шести катеров имели на борту десантников, которых они после прохода Тузлинской промоины передали на «охотники». Как уже упоминалось выше, во время ожидания у зеленого буя на минах погибли ТКА-72 и ТКА-45. По странному совпадению, именно эти два катера не брали десантников. С началом движения десантных отрядов по створам ТКА-65 и ТКА-105 пошли в дозор на линию Камыш-Бурун — коса Тузла. Вскоре ТКА-94 из-за поломки ушел в Тамань, поэтому отряды сопровождал только ТКА-35. Он ставил дымзавесы при подходе катеров к берегу и на отходе. Дозорные катера, никого не встретив, утром также прикрыли отход отрядов дымзавесами.

2-й отряд (ТКА-42, -102, капитан-лейтенант A.A. Сутырин) вышел в 22:50 от Соленого озера, вступил в охранение 1-го и 2-го десантных отрядов и далее все время находился с ними, прикрывал дымзавесами при подходе и отходе.

Отдельный ТКА-82 поступил в оперативное подчинение командира 4-го десантного отряда и также прикрывал его дымзавесами.

Из 3-го отряда (ТКА-43, -83, -103, -104, СТК-ДД, капитан 3-го ранга В.И. Довгай) ТКА-43 и ТКА-103 вскоре после выхода вернулись в Геленджик из-за неисправностей, а остальные в 21:45 прибыли к мысу Опук. Противник не появлялся, а погода все ухудшалась. В условиях 5-балльного волнения и 6-балльного ветра в 01:20 ТКА-83 и ТКА-104 ушли в Геленджик, и на линии дозора остался только СТК-ДД. В 02:30 он подошел на расстояние 7–8 кабельтовых к мысу Опук и выпустил по берегу 2 торпеды, но взрывов не последовало. В 02:42 с дистанции 6 кабельтовых катер выпустил еще 2 торпеды, которые на сей раз сработали нормально. Продолжая демонстративно «поднимать шум», катер сбросил 5 больших глубинных бомб Б-1 и обстрелял берег из пушек и пулеметов. После нескольких очередей обе пушки (25-мм и ШВАК) вышли из строя, и огонь до 03:07 продолжался из трех пулеметов ДШК. Всего СТК-ДД израсходовал на демонстрацию высадки 4 торпеды, 5 глубинных бомб, 30 25-мм выстрелов, 65 — 20-мм ШВАК, 450 патронов ДШК. В документах противника нет никаких упоминаний об этом событии, то есть демонстрация не удалась. Видимо, румынские посты укрылись от непогоды и ничего не слышали. В 03:20 на СТК-ДД залило водой два мотора и рацию, они вышли из строя. Пока катер «плюхал» в базу под одним мотором и без связи, на его поиски выслали авиацию. СТК-ДД прибыл в Геленджик в три часа дня.

4-й отряд (ТКА-81 и ТКА-101, капитан-лейтенант С.Н. Котов) нес дозор у южного входа в пролив, противника не встречал.

Немецкий флот так и не появился, поэтому роль отряда прикрытия свелась, в основном, к постановке дымзавес. В условиях сильного волнения катера типа «Г-5» не смогли бы эффективно применить оружие. Лучшее, на что можно было надеяться, — катера свяжут немцев боем и дадут десантным отрядам выигрыш во времени.

5.3.4. Реакция немецкого флота

Что же делал в ночь на 1 ноября немецкий флот? В базах Керченского полуострова сосредоточились немалые силы. К вечеру 31 октября в Киик-Атламе[40] имелось 5 торпедных катеров. В Феодосии находились 16 БДБ (из них 12 боеготовых и 1 ограниченно боеготовая), 3 катера-тральщика RA, катера охраны рейда и даже подводная лодка U23 (зашла утром пополнить запасы топлива). Еще 4 БДБ, в том числе 3 боеготовых, базировались на Керчь. Конечно, подводная лодка вряд ли могла чем-нибудь помешать катерам в проливе. Но что произошло бы, если бы на пути наших отрядов оказались 5 шнельботов и полтора десятка БДБ? Очевидно, и без того не слишком упорядоченное движение сменилось бы настоящим хаосом. К штормовой погоде добавилась бы серия ночных боев со всеми вытекающими последствиями. Вряд ли бы немцам удалось сорвать высадку полностью. Но несомненно, что число высаженных было бы намного меньше. В реальности первые отряды высадились, вообще не встречая сопротивления. Если бы немецкие катера и баржи обнаружили нашу десантную «армаду», о тактической внезапности не было бы и речи. В итоге нам вряд ли удалось бы создать и удержать плацдарм. Попробуем разобраться, почему все эти многочисленные «бы» не реализовались.

Адмирал Черного моря днем 31 октября отдал следующие приказы на будущую ночь. Трем торпедным катерам действовать на коммуникации Туапсе — Геленджик с центром тяжести у мыса Идокопас. Атаки по подводным лодкам запрещены в связи с запланированным выходом U23 из Феодосии к кавказскому побережью. Двум оставшимся катерам находиться в базе в готовности к немедленному выходу.

Из Феодосии в дозор высылались три пары БДБ. Две пары должны были охранять побережье от мыса Чауда до мыса Опук, а одна — от мыса Опук до мыса Такиль. С восточным звеном выходили три сторожевых катера феодосийской флотилии охраны рейда (мотобаркас и два инспекторских катера). Они должны были перейти в Керчь на замену катерам, которые ранее уничтожили сами немцы. Все три боеготовых БДБ из Керчи образовывали дозорную полосу между входами в Керченскую и Камыш-Бурунскую бухты. Таким образом, дозоры перед районом будущей высадки вообще не предусматривались.

Еще 30 октября в ожидании неминуемого десанта Адмирал Черного моря Кизерицки приказал каждую ночь высылать из Феодосии в дозор не менее 6 БДБ, а при явных признаках скорой высадки, при благоприятной погоде — вообще все наличные баржи. Но и в этом случае все дозорные полосы планировались у южного берега Керченского полуострова. Самое восточное дозорное звено при нормальной погоде предлагалось не возвращать в Феодосию, а оставлять днем под защитой зенитных батарей у мыса Опук или даже в южной части пролива у Яныш-Такиля. Но ночью это звено в любом случае уходило из пролива за мыс Такиль. Дозоры между Такилем и Камыш-Буруном планом не предусматривались. Берег у Эльтигена считался доступным для высадки пехоты без тяжелого оружия. Но, видимо, Кизерицки не считал эту угрозу реальной. Наиболее вероятными местами высадки считались некоторые участки северного и южного берегов Керченского полуострова, а в самом проливе — Еникальский полуостров, Керчь и Камыш-Бурун.

Почему в этом случае не была усилена Керченская группа БДБ? По косвенным признакам Кизерицки считал оборону Крыма делом безнадежным и хотел сохранить больше сил для неизбежной эвакуации. Тяжелый опыт с отрезанными в Геническе силами, когда пришлось затопить 4 БДБ и 5 артиллерийских паромов, также отбивал желание загонять в дальний угол ценные единицы. Поэтому до начала высадки в Керчи находились всего 4 БДБ, главной задачей которых было не допустить высадку в Керченской бухте.

Вечером 31 октября погода в Черном море испортилась сильнее, чем в проливе. Выход торпедных катеров был отменен, хотя два шнельбота ночью оставались в готовности к немедленному выходу. В 19:45–20:30 из Феодосии вышли на запланированные дозорные полосы три звена БДБ. 3 сторожевых катера вышли в Керчь, но вскоре из-за непогоды вернулись. Быстроходные баржи вернулись из дозора только утром, никого не встретив. Возможно, в действительности они укрывались от шторма в каких-то бухточках. На стыке двух дозорных полос, у мыса Опук, с 21:45 находились 3 наших торпедных катера, с 01:20 остался только СТК-ДД. Он, как уже упоминалось, с 02:30 до 03:07 обстреливал берег, в том числе торпедами, и вообще создавал шум. Никаких БДБ все это время он не видел.

Три керченских БДБ находились в дозоре с 20:30 до 07:45 и также никого не видели. Большую часть времени они провели у входа в Керченскую бухту. Нашу артподготовку команды барж слышали, но высадки из-за большого расстояния не обнаружили. Начальник морской обороны Кавказа за ночь так и не разобрался в обстановке, никаких приказов дозорным баржам не давал. В результате немецкий флот даже не пытался помешать высадке.

Итак, высадка состоялась. Мало кому из десантников удалось достичь берега сухим. Из тех, кто добирался вплавь, многие вышли на сушу без припасов, некоторые и без оружия. Бойцы были измучены многочасовой качкой в штормовом море. Тем не менее наступательный порыв десантников был очень высок. Среди множества примеров героизма особое впечатление производит подвиг санинструктора 386-го обмп Галины Петровой. Увидев, что морские пехотинцы остановились перед минным полем, она дважды пробежала по опасному участку и увлекла бойцов вперед.

Высадившиеся штурмовые группы начали действовать по плану — очищали от противника берег на участке высадки, уничтожали огневые точки. Затем десантники двинулись во всех направлениях в глубь суши, стремясь быстрее захватить выгодные для обороны рубежи и обеспечить высадку основных сил. Никаких признаков организованной борьбы со стороны ошеломленных немцев в первое время не наблюдалось. Тем не менее отдельные узлы обороны, особенно вокруг батарей, ожесточенно сопротивлялись.

В первые часы десантники действовали разрозненными боевыми группами, без единого командования. Не высадились командир и штаб дивизии, командиры всех трех полков (один из них погиб при подрыве на мине в проливе). Кроме того, при высадке было потеряно много оружия и имущества. Не удалось доставить ни одной полковой пушки[41]. Больше всех смогли высадить 5-й и 6-й десантные отряды из Тамани, хотя и несколько южнее намеченного. 386-й батальон морской пехоты с 613-й штрафной ротой (моряков) по плану направлялся к мысу Камыш-Бурун, а оказался на северной окраине Эльтигена. Из 1339-го полка высадились, в основном, подразделения 1-го батальона без 1-й роты. Эта рота была на ботах и баркасе, которые буксировал СКА-019. После его подрыва боты и баркас были отведены в Тамань. На самом СКА-019 находилась штабная группа 1339-го полка во главе с начальником штаба майором Д.С. Ковешниковым. Группа смогла перейти на СКА-046 и к утру высадилась с десантных ботов у Эльтигена.

25-летний Ковешников, не имевший опыта самостоятельного командования, оказался самым старшим командиром на плацдарме. Первые попытки выйти на связь с Гладковым или со штабами на таманском берегу не удались. Тогда Ковешников взял командование в свои руки и управлял боевыми действиями до прибытия Гладкова во второй половине 1 ноября. Как отметил в обзоре операции офицер Генерального штаба, «руководство частями перешло к второстепенным лицам и было недостаточно твердым и организованным»[42]. Впрочем, «второстепенные лица» сделали больше, чем можно было ожидать.

386-й обмп с 613-й штрафной ротой, высадившись в 05:15–06:00, к 7 часам утра заняли северную часть поселка Эльтиген, а на севере к 8 часам вышли на мыс Камыш-Бурун, где захватили двухорудийную 75-мм батарею, прожекторную станцию и другие трофеи. Кроме того, морские пехотинцы заняли противотанковый ров, начинавшийся у берега севернее мыса. Отдельные подразделения батальона и 1339-го полка вели бои за центр Эльтигена, заняли высоту 37,4 и курганы севернее ее. Десантники захватили несколько пушек, стрелявших по району высадки, и еще одну прожекторную станцию.

Из-за того, что 1-я рота 386 обмп не была высажена, не удалось решить важную задачу первого дня — выйти к дамбе у Камыш-Буруна. Правда, учитывая, что из Камыш-Буруна выдвигались резервы для атаки на плацдарм, рота вряд ли смогла бы там удержаться. Взвод штрафников из 613-й роты занял важную высоту 47,7 северо-западнее Эльтигена и закрепился на ней. В районе Эльтигена было захвачено несколько бетонированных бункеров, в том числе старый командный пункт 613-го морского дивизиона береговой артиллерии. В последующие дни немцы, пытаясь выбить десантников оттуда, неоднократно пожалели, что построили эти сооружения.

Из 1337-го полка на пляже перед Эльтигеном смогли высадиться разрозненные подразделения всех трех батальонов. Они заняли южную часть поселка и повели наступление на высоту 56,7, а также на запад.

Хуже всего дело оказалось на юге. У коммуны «Инициатива» высадилось меньше всего десантников — в основном, 1-й батальон 1331-го полка и часть сводного батальона 255-й омсбр. Опытный командир сводного батальона майор С.Т. Григорьев, отличившийся еще в Новороссийском десанте, вскоре после высадки получил тяжелое ранение. Его успели вывезти на Большую землю. В отличие от Эльтигена, где удалось хоть как-то организовать управление, в районе коммуны «Инициатива» бой принял беспорядочный характер. В итоге разрозненные группы десантников, обтекая опорные пункты, просочились на север и вышли к Эльтигену. 173-мм береговая батарея 2./613, находившаяся на их пути, была обойдена и, к огромному сожалению, не пострадала.

Чуть севернее коммуны «Инициатива» высадил десантников также потерявший ориентировку десантный бот из Кроткова. О том, что довелось пережить этим людям, можно узнать из документов разведотдела 5-го немецкого корпуса по показаниям пленных — командира взвода роты автоматчиков 1337-го полка лейтенанта М. Виникова[43] и девушки-санинструктора того же полка A.M. Сухоруковой. В ночь на 1 ноября с их бота высадились 24 автоматчика во главе с командиром роты и минометчики, рядом разгрузился еще один бот. Бойцы заняли близлежащую высоту, но на рассвете попали под обстрел как с севера, так и с юга. Потеряв 5 человек убитыми и имея многих раненых (был ранен и Виников), десантники отошли ближе к берегу. Вечером 1 ноября к ним пробрался посыльный из Эльтигена, который передал приказ всем не раненым прорываться на север. Остались санинструктор и около 10 раненых, из которых трое в течение суток скончались. До 13 ноября остальные скрывались под берегом, пили морскую воду (!) и питались сухими пайками — своими и скончавшихся товарищей. По ночам наблюдали морские бои, днем — сброс грузов в Эльтиген. В конце концов измученных и истощенных десантников нашли румыны. Один кошмар кончился, но начался другой — плен.

Как выглядело утро 1 ноября глазами противника? Первые сообщения о высадке привели командование 5-го корпуса к выводу, что это очередная разведка боем. Дополнительно на эту мысль наводила высадка у Яныш-Такиля с одного катера. Затем оценка сил десанта выросла до одного батальона, что также не вызвало особого беспокойства. Высадка произошла на участке 2-го батальона 282-го пехотного полка, а конкретно — на участке 5-й роты[44]. Командир 282-го полка полковник Фаульхабер приказал поднять по тревоге 1-й батальон, размещавшийся в форте Тотлебен, а сам на машине поехал из Камыш-Буруна на командный пункт 2-го батальона в заброшенных медных рудниках к западу от Эльтигена. В темноте его машина проехала через участок дороги, уже занятый десантниками. Но полковнику повезло — несмотря на огонь из стрелкового оружия, он добрался до КП.

С рассветом появилась возможность оценить обстановку. Требовалась немедленная контратака, пока десант не привел себя в порядок. Резервы еще не прибыли. Из имевшихся поблизости подразделений лишь 2-я рота 1-й батальона сохранила боеспособность. Впрочем, и она успела понести потери, командир и его заместитель выбыли из строя. Фаульхабер лично возглавил роту и собрал вокруг нее группу, в которую включил остатки других подразделений, в их числе и расчеты вышедших из строя орудий. Полковник повел группу от южного берега Чурбашского озера в контратаку на северный фланг десанта. Удар поддержали достаточно крупные силы артиллерии и минометов.

Контратака не имела особого успеха. За ней последовали другие, также без существенных результатов. К восьми часам утра наши войска, стремясь занять как можно больше территории, вытянулись в тонкую линию по периметру плацдарма. Дальше они и без немецких контратак продвинуться не смогли бы. Требовались подкрепления и боеприпасы, десантники были утомлены длительным переходом по морю и непрерывными боями на берегу. Тем не менее они сражались с поразительной стойкостью. Например, высоту 47,7, которую оборонял взвод 613-й штрафной роты во главе с лейтенантом А.Д. Шумским, немцы смогли занять лишь после гибели всех 18 ее защитников.

В 07:20 связь с Большой землей по радио наконец установили один из артиллерийских корректировочных постов и командир 386-го батальона H.A. Беляков. Но штабная группа Ковешникова смогла выйти на связь только к половине одиннадцатого. Это сыграло важную роль в сохранении плацдарма, так как появилась возможность нацеливать авиацию и артиллерию на отражение немецких атак. Связи с 1337-м и 1331-м полками у Большой земли не было до вечера. К счастью, основные события разворачивались на северном участке.

К 10:15 штаб 5-го корпуса оценивал наши силы на плацдарме в 450 человек, то есть занижал их в несколько раз. Командир 98-й дивизии получил приказ подготовить контратаку и покончить с десантом. Тем временем в 11:30 1-й батальон 282-го полка, прибывший на автомашинах, при сильной поддержке артиллерии (3 легкие и 1 тяжелая полевые батареи, 1 батарея 88-мм зениток, тяжелая береговая артиллерия) пошел в очередную контратаку. После тяжелого боя немцы были отброшены.

К этому времени над полем боя почти непрерывно висели наши штурмовики. Так как высадка десанта под Керчью не состоялась, на немцев у Эльтигена навалились и ВВС ЧФ, и 4-я воздушная армия. Немецкая ударная авиация 1 ноября была занята на Перекопском перешейке. У Эльтигена действовали немногочисленные истребители. В роли штурмовиков выступали несколько ночных истребителей Me-110. Некоторые зенитные батареи пострадали в боях с десантниками, а личный состав 2-й батареи 89-го зенитного дивизиона, потеряв матчасть, даже использовался в роли пехоты. Оставшиеся зенитные батареи быстро расстреляли боеприпасы, а подвоз новых из-за атак штурмовиков оказался невозможен до наступления темноты. В общем, бороться с нашей авиацией немцам оказалось нечем. После 10 часов корпосты десанта наладили устойчивую связь с артиллерией на таманском берегу. В результате контратаки обходились противнику все дороже и дороже.

Командующий 17-й армией в этот день больше всего был озабочен прорывом советских войск через Турецкий вал на Перекопе. С утра командир 5-го корпуса получил приказ отправить к Перекопу 191-й дивизион штурмовых орудий без одной батареи. Однако сообщения о безуспешных контратаках против десанта заставили ограничиться переброской лишь 2-й батареи дивизиона.

В 12:30 в Васильевку прибыли по железной дороге 6 штурмовых орудий. Они начали выдвижение на исходные позиции на склонах высоты 47,7. В 13:45 немцы пошли в контратаку с решительными целями. В ней участвовали все, кого удалось собрать к этому моменту: 1-й батальон и остатки 2-го батальона 282-го полка, 282-й саперный взвод, личный состав оставшихся без орудий батарей (2-й 198-го артполка и 2-й 89-го зенитного дивизиона). Видимо, участвовали также 198-й учебно-полевой батальон[45] и портовые команды. Атаку поддерживали 3 легких и 5 тяжелых батарей (возможно, без учета береговых батарей). «Гвоздем программы» стали, естественно, штурмовые орудия, поскольку десантникам практически нечем было бороться с бронетехникой.

После тяжелых боев немцы захватили высоту 37,4, ворвались в противотанковый ров, отдельные подразделения прорывались почти до берега. 386-й батальон, 613-я штрафная рота и подразделения 1339-го полка оборонялись с огромным упорством, которое в своих донесениях отметил и противник. К вечеру наши войска понесли большие потери, кончались боеприпасы. Но и противник был совершенно обескровлен. Огромную роль в этом сыграли наши штурмовики и тяжелая артиллерия с таманского берега. Штурмовым орудиям приходилось действовать с опаской. Так, в 15:06 по ним открыл огонь 214-й отдельный подвижный артдивизион (опад). Сразу после того, как вокруг стали рваться тяжелые снаряды, штурмовые орудия начали отползать за высоту 47,7. Вражеская пехота также откатилась. 214-й опад вел огонь до 15:24, выпустив 55 152-мм и 14 122-мм снарядов.

Во второй половине дня прибыл немецкий 46-й саперный батальон РГК, который бросили в бой в качестве обычной пехоты. Не подготовленные к такой роли саперы понесли огромные потери. Был ранен и командир батальона капитан Хорн. Саперы атаковали центральный участок нашей обороны с запада, пытаясь разрезать плацдарм пополам. Их действия и результаты произвели тяжелое впечатление на немецкое командование.

Хотя серия контратак не принесла решительного результата и стоила больших потерь, командир 98-й дивизии Гарайс не терял оптимизма. Приближался закат, и скоро бесконечные удары с воздуха должны были прекратиться. Было очевидно, что десант понес также тяжелые потери и израсходовал значительную часть боеприпасов. Никакие подкрепления и грузы через пролив не поступали. К немцам же, напротив, подходили из глубины свежие войска. Гарайс рассчитывал ночью сбросить десант в море.

Действительно, ситуация для десантников становилась все хуже. Имевшиеся небольшие резервы уже были введены в бой. Минометчики оставили по два человека на каждый миномет, а остальные ушли на передовую в качестве пехоты. Люди были измотаны многочасовыми непрерывными боями. Скопилось много раненых, боеприпасы приходилось экономить. Но командующий 18-й армии лично пообещал по рации, что с наступлением темноты переброска войск на плацдарм возобновится. Это придавало силы. Примерное положение наших войск к 6 часам вечера показано на схеме.

Во второй половине дня на плацдарм прибыл комдив-318 Гладков с двумя командирами полков и частью управления дивизии. Документы и мемуары содержат противоречивые подробности того, когда именно и как это произошло. По воспоминаниям Гладкова, он пересек пролив на одиночном боте. Опытный комдив быстро взял управление в свои руки.

Около 8 часов вечера к Эльтигену начали подходить наши катера с войсками и грузами. К этому времени десант был прижат к морю. Вражескому командованию казалось, что плацдарм будет ликвидирован до конца суток. Но ситуация уже изменилась. Наши войска, усиленные свежими подразделениями, к 9 часам вечера отбили высоту 37,4.

Подводя итоги дня, Гарайс удрученно отметил, что немецкие части за день боев у Эльтигена потеряли третью часть личного состава. Основной причиной таких ненормальных потерь стали налеты штурмовиков. Наши войска на северном фланге также поредели на треть, но на других участках потери оказались меньше. Нужно сказать, что немцы в течение дня действовали не лучшим образом. Основной удар вынужденно наносился на наименее благоприятной для атаки местности — по северной части плацдарма. Такой выбор был вызван стремлением защитить Камыш-Бурунский порт.

Наши штурмовики весь день буквально висели над плацдармом. За день они сделали 277 (272)[46] самолето-вылетов, в том числе 262 (258) по целям в районе Эльтигена, 4 (3) — в районе Керчи, 1 на разведку, 8 на постановку дымзавес и 2 на поиск своих катеров. В ходе операции такое количество самолето-вылетов за день больше сделать не удалось. Даже 4–5 декабря, когда для спасения Эльтигенского плацдарма наша авиация работала с максимальным напряжением, удалось лишь приблизиться к рекордной цифре. Многие группы проявили завидное упорство при поражении целей. Рекордсменом стала пятерка 47-го полка, сделавшая 8 заходов для подавления двух зенитных батарей в Орта-Эли. И наши наземные войска, и немцы единодушны в признании большой роли штурмовиков в этот день. Немецкие донесения от 1 ноября пестрят жалобами на действия наших Илов. Вражеская пехота, поднимаясь в контратаки, несла тяжелые потери от бомбо-штурмовых ударов. Резервы прибывали медленно, так как колонны на марше подвергались ударам, несли потери и требовали время для приведения в порядок после налетов. По свидетельству Гарайса, полное господство русских в воздухе производило гнетущее впечатление на войска. Во второй половине дня шесть Пе-2 нанесли безрезультатный удар по Феодосии.

Немецкие истребители, значительно уступая в числе нашим самолетам, не могли сколько-нибудь заметно влиять на ситуацию. Хотя пилоты заявили о 15 сбитых самолетах, войска вообще не почувствовали их присутствия в воздухе. Ударная авиация противника работала исключительно по Перекопскому перешейку. Утром Гарайс безуспешно просил подавить наши батареи на мысе Тузла налетом пикировщиков.

Для нас день оказался гораздо удачнее прошедшей ночи. Немногочисленные части смогли удержать плацдарм до вечера. Но этот успех не отменял факта, что операция пошла не по плану. Между тем командование 18-й армии смотрело в будущее с оптимизмом. Сказывалось убеждение, что противник все равно уходит из Крыма. Еще утром 1 ноября командир 20-го корпуса получил приказ выделить для преследования отходящего противника мобильный отряд с танками и переправить его в ночь на 2 ноября. Отряд должен был двигаться на Феодосию и овладеть городом и портом. Но скоро выяснилось, что до этого еще очень далеко.

Весь день шел лихорадочный ремонт катеров. Днем из-за наличия вражеской береговой артиллерии переправлять войска было невозможно. Исключение, как уже говорилось, составила рисковая переброска управления 318-й дивизии. К вечеру часть поврежденных плавсредств удалось ввести в строй. Пришли и подкрепления. Самое существенное пополнение 3-я группа высадки получила случайно. Как уже упоминалось, Холостяков «присвоил» 6 бронекатеров Азовской флотилии, которые утром 1 ноября пришли в Тамань искать убежище от шторма. БКА-71, -73, -414, -422, -423 добрались до порта, а БКА-415 сел на мель неподалеку, но к вечеру был снят с помощью БКА-422. При этом БКА-422 получил повреждения, и оба бронекатера в ночь на 2 ноября в перевозках не участвовали. В Кротков с юга прибыл БКА-26 (однобашенный типа С-40). Таким образом, к вечеру 1 ноября в распоряжении Холостякова оказались 7 бронекатеров, из них 5 исправных. Они оказались очень полезными для перевозок в Эльтиген.

Задача 3-й группы высадки на вторые сутки операции (высадка 2-го эшелона) дополнилась необходимостью закончить высадку 1-го эшелона. Учитывая большие потери плавсредств и невозможность дневных перевозок, выполнение этой задачи в срок было нереально. Тем не менее фронт требовал от флота соблюдения графика перевозок.

В организации десантных отрядов произошли вынужденные изменения. Из-за гибели Сипягина 3-й и 4-й отряды в Кроткове были объединены в отряд Бондаренко. 5-й и 6-й отряды в Тамани из-за потерь и, главное, выхода из строя почти всех речных тральщиков объединились в отряд Гнатенко. Вместе с ним должны были действовать и бронекатера, прибывшие с АВФ. 7-й отряд, созданный для буксировки плотов, сохранился, но уже как обычный отряд под командованием того же Усатенко. Ему подчинили также три катера злополучного отряда речных тральщиков, оставшихся в строю. 1-й и 2-й отряды, как и накануне, отправлялись с пристаней Соленого озера. Но теперь они должны были высаживать войска у Эльтигена, а не у коммуны «Инициатива». Планировалось после высадки оставить десантные боты у Эльтигена для разгрузки судов с большой осадкой, а «быстроходные» катера («охотники» и бронекатера) должны были совершать до утра челночные рейсы между Кротковом и плацдармом.

Состав отрядов к вечеру 1 ноября (по нескольким катерам данные противоречивы):

Соленое озеро:

1-й отряд (Глухов): СКА-081, КАТЩ-0411, «Сухуми»; высадочные средства — ДБ-19 и «каэмка» Р-07.

2-й отряд (Жидко): СКА-018, -068, -075, КАТЩ-151, -522; высадочные средства — ДБ-14, -340, КМ-0158.

Кротков:

Отряд Бондаренко — СКА-0105, -055, -0115, КАТЩ-173, -0211; высадочные средства — ДБ-23, -27, КМ-087, -0123, -0135, -0145.

Тамань:

Отряд Гнатенко — СКА-046, -052, -079; высадочные средства — ДБ-1, -4, -5, -24, -29, а также командир дивизиона десантных ботов на КМ-076.

Отряд Усатенко — КАТЩ-081, -082, -559, -568, -570, -5385, РТЩ-105, -110, -371 и 5 гребных баркасов.

Отряд бронекатеров — БКА-71, -73, -414, -423.

В течение ночи к перевозкам из Кроткова подключились СКА-058, БКА-26 и ДБ-25. Таким образом, всего в перевозках участвовали 49 единиц (11 СКА, 5 БКА, 12 КАТЩ, 3 РТЩ, 11 ДБ и 7 «каэмок»), а также 5 гребных баркасов. Для прикрытия этих отрядов в дозор вышли две пары торпедных катеров: ТКА-42 и ТКА-102 на линию Такиль — Опук, ТКА-82 и ТКА-105 на линию Камыш-Бурун — мыс Павловский.

Отряды из Тамани и Кроткова начали выходить около 6 часов вечера. Спокойное море позволило произвести высадку полностью и без потерь. Как и планировалось, высадочные плавсредства и КМ-076 для управления ими остались на рейде Эльтигена, а «охотники» и бронекатера начали курсировать между Кротковым и плацдармом. До утра некоторые катера успели сделать по несколько рейсов. По одному дополнительному рейсу сделали даже высадочные средства — ДБ-23 и КМ-0145. Причем во втором рейсе КМ-0145 был подбит артогнем и выброшен на берег, но снят и отбуксирован в Кротков.

СКА-055, выйдя во второй раз из Кроткова, погиб на мине заграждения «К-12», которое причинило нам столько потерь прошлой ночью. Погибли 36 десантников из 51 (минометная рота) и 11 человек команды, еще 6 моряков получили ранения. СКА-079 за ночь получил с берега два прямых попадания снарядами. Личный состав не пострадал, но «охотник» на сутки вышел из строя.

Несколько иначе получилось с отрядами, выходившими от Соленого озера. Они начали движение около 7 часов вечера, за исключением КАТЩ-562[47]. К Эльтигену отряды пришли за полночь, когда противник уже заметил оживление у плацдарма. Немцы осветили место высадки и открыли огонь по береговой черте. Несмотря на это, оба отряда сумели полностью разгрузиться.

Эта ночь оказалась самой удачной за всю операцию. Удалось доставить на плацдарм практически все принятые войска и грузы — 3271 человека, 4 пушки 45-мм, 9 минометов (3 — 120-мм, 4 — 107-мм, 2 — 82-мм), 22,7 тонны боеприпасов и 2 тонны продовольствия. Исключение составила лишь минометная рота, которую из-за своей гибели на мине не довез СКА-055. Была, в основном, закончена высадка стрелковых частей 318-й сд, перевезены первые 550 человек из состава 117-й гв. сд. Доставлено было почти в два раза больше, чем в первую ночь, а потери благодаря сравнительно тихой погоде оказались существенно ниже, хотя легкими их не назовешь: СКА-055, КАТЩ-082[48], КМ-0123, ДБ-4, -14, -19, -25, -27, -29 и три гребных баркаса. Причиной гибели высадочных средств стали, как и в предыдущую ночь, накат, вражеский огонь и аварии в различных сочетаниях. КМ-087 в результате посадки на мель вышел из строя.

Противодействие выгрузке оказывали только батареи. Где же опять был немецкий флот? Адмирал Черного моря днем 1 ноября издал приказ по дозорам на ночь с двумя вариантами действий, в зависимости от того, будет плацдарм ликвидирован или нет. К вечеру стало ясно, что ликвидация задерживается, и Кизерицки приказал четырьмя баржами из Керчи блокировать Эльтиген. Две БДБ из Феодосии должны были поддерживать их с юга, а всего в дозоры высылались 10 барж. Так впервые прозвучала идея морской блокады плацдарма.

Но в эту ночь у немцев все пошло не по плану. В отличие от пролива в Черном море погода испортилась. Поэтому феодосийские баржи и 3 шнельбота до своих линий дозора не дошли. С «керченскими» баржами получилась совсем непонятная история. Вышли они почему-то только в 22:45, то есть сильно опоздали к началу наших перевозок. F449 с минами на борту осталась в дозоре перед Керчью, а остальные три якобы заняли линию дозора от Камыш-Бурунской косы до южной границы плацдарма. «Якобы» — потому что, находясь непосредственно на пути наших идущих к Эльтигену катеров не менее 5 часов, они умудрились никого не встретить. Правда, немцы видели на юге какие-то суда, которые приняли за БДБ из Феодосии. У нас в дозоре на северном фланге (на линии Камыш-Бурун — мыс Павловский) находились поодиночке ТКА-82 и ТКА-105. Они никого не встретили.

Бесспорно, «керченские» баржи находились сильно севернее, чем должны были, — то ли по ошибке, то ли командир группы лейтенант цур зе Ротермель проявил, мягко говоря, осторожность. В общем, немецкий флот не стал нам мешать. Более того, армейским штабам было доложено, что ночью подкрепления на плацдарм не поступали. Эта информация повлекла за собой ошибочные решения командира 5-го корпуса на день 2 ноября с неприятными последствиями для немцев. После двух суток бездарных действий немецкого флота ничто не предвещало, что вскоре Эльтиген будет наглухо заблокирован.

Шесть Ил-2 8-го гшап, вылетевшие утром 2 ноября на штурмовку плавсредств в Феодосии, в 09:30 у мыса Чауда настигли три БДБ и отчитались о двух поврежденных баржах. Безусловно, объектом атаки стала группа Дитмера (F301, F307, F312) на пути в базу. Это единственный за весь период операции налет на отряд в море, почему-то не отраженный в немецких документах. Судя по тому, что все три БДБ остались в строю, он оказался безуспешным.

Несмотря на удачную ночь, отставание от графика перевозок сохранялось. Защитники Эльтигена несли тяжелые потери. Еще днем 1 ноября командующий фронтом отдал распоряжение «наращивание сил производить круглосуточно». Холостяков решил провести пробный дневной рейс, выделив БКА-423 и СКА-046. «Малый охотник» из-за осадки не мог подойти к берегу — в 30–50 метрах от береговой черты проходил песчаный бар, а за ним — снова глубокое место. Таким образом, бронекатер должен был сначала разгрузиться сам, а затем разгрузить «охотник». И все это днем, на виду у вражеских батарей. Казалось бы, разумнее было вместо «охотника» послать второй бронекатер. Но, возможно, идея заключалась в проверке работы днем всей цепочки. Документы об этом молчат.

Выход должны были обеспечить батареи и штурмовики. Но взаимодействия не получилось, все силы были брошены против пехоты и штурмовых орудий. Приняв в Кроткове штрафников (БКА-423 — 80 человек, СКА-046 — 53 человека и 0,6 т боеприпасов), в 08:30 2 ноября катера двинулись к Эльтигену. На середине пролива они попали под сильный огонь. БКА-423 получил одно попадание в носовую часть, но все же прорвался к берегу и начал высадку. СКА-046 маневрировал перед баром, ожидая бронекатер для разгрузки. При разгрузке БКА-423 попал еще и под минометный огонь. Высадив 37 человек, катер отошел от берега, поскольку противник пристрелялся. В 10:20 последовали прямое попадание и потеря управления. Следующий снаряд поразил машинное отделение и вывел оба двигателя из строя. Неподвижный катер стал получать одно попадание за другим. Сбило пулеметную башенку, затем снаряды поразили обе башни. Команда отчаянно боролась за спасение катера, но в 10:30 он затонул в полутора милях от Эльтигена[49]. Спаслись двое десантников и 12 из 19 человек команды, включая 5 раненых. В числе погибших был и командир — лейтенант С.И. Сафроненко. СКА-046 пытался прикрыть подбитый бронекатер дымзавесой и взять его на буксир, но из-за сильного огня не смог даже приблизиться.

Эксперимент подтвердил, что дневные выходы к Эльтигену без обеспечения авиацией и артиллерией мало отличаются от самоубийства. Кроме того, днем в районе мыса Панагия погибли на минах катера-тральщики ДЗ-11 и КАТЩ-151.

Среди высаженных подразделений были четыре корпоста флотского 224-го отдельного разведывательного артдивизиона (орад), которые не смогли высадиться в предыдущую ночь. Это помогло Гладкову в управлении огнем с Большой земли. В течение ночи немцы продолжали слабые атаки на плацдарм, но практически не продвинулись и к рассвету даже были выбиты из западной части противотанкового рва.

В утренних сводках 282-го полка 98-й дивизии отмечено, что относительно доставки подкреплений на плацдарм никакой ясности нет. Немецкий флот умудрился не заметить оживленные ночные перевозки. Обобщив все данные, командир 5-го корпуса пришел к ошибочному выводу: под впечатлением тяжелых потерь русские новых высадок за ночь не предприняли. Эта ошибка повлекла неправильный расчет сил и средств для новой атаки.

Гладков со своим штабом всю ночь разрабатывал план обороны плацдарма. Изучив местность, комдив-318 пришел к выводу, что немцы будут атаковать с юга и с запада. Эти направления и были усилены. Саперы сняли с береговых немецких минных полей сотни мин и установили их на опасных направлениях перед передним краем. Войска окапывались, оборудовали блиндажи, склады. Ночью высадка основного десанта севернее Керчи опять не состоялась, поэтому день предстоял тяжелый.

Утро выдалось ясное и прохладное. Как и день назад, еще до рассвета начали подниматься в воздух штурмовики. Первые бомбо-штурмовые удары пришлись по огневым позициям артиллерии и по пехоте, изготовившейся для контратаки. Подключилась также артиллерия с таманского берега.

Немцы были полны решимости покончить с плацдармом до вечера. Альмендингер выделил для контратаки 191-й дивизион «штугов» (без 2-й батареи, отбывшей к Перекопу). На вечер 1 ноября штаб, 1-я и 3-я батареи дивизиона имели 18 исправных штурмовых орудий. Из них 1-я батарея уже находилась под Эльтигеном, остальные «штуги» были направлены по железной дороге в Багерово. Подтянули и дополнительную артиллерию, том числе 173-мм пушки РГК, новые зенитные орудия. Из-под Феодосии началась переброска 275-го зенитного дивизиона РГК (впрочем, его прибытие ожидалось лишь к утру 3 ноября). Командир 17-й армии пообещал более активную помощь авиации. В Васильевке сосредоточился и резерв корпуса — 1-й батальон 290-го пехотного полка. Одновременно, опасаясь возможного десанта на Еникальский полуостров, Енеке усиливал группировку 5-го корпуса в районе Керчи. В Багерово были направлены штаб и 1-й батальон 218-го полка 153-й учебно-полевой дивизии. Его также планировалось использовать под Эльтигеном, но батальон прибыл на станцию лишь к трем часам дня.

В восемь утра немцы начали артподготовку (в основном, по позициям 1337-го полка в центре плацдарма) и провели отвлекающую атаку на высоту 37,4. Затем последовал удар пикировщиков по тому же участку и по КП Гладкова. Вышла из строя одна из радиостанций, были разбиты обе трофейные противотанковые пушки, выделенные для обороны КП. Затем началась атака пехоты на центральном участке.

Вскоре немцы ворвались в первую траншею, дошло до рукопашной. Из-за разбитой рации целеуказание авиации и артиллерии с таманского берега задержалось. Но, когда связь удалось установить, немецкая пехота подверглась эффективным ударам и с тяжелыми потерями откатилась назад. В 09:15 Гарайс доложил Альмендингеру, что без подкреплений пехотой и штурмовыми орудиями дальнейшее наступление не имеет смысла. По приказу командира корпуса в десять часов 1-й батальон 290-го полка (корпусной резерв) направился из Васильевки к Эльтигену. Штурмовые орудия прибыли с опозданием. Выдвигавшиеся резервы на марше подвергались частым ударам штурмовой авиации. Хотя немецкие истребители были активнее, чем накануне (с аэродрома Багерово начала действовать группа II./JG52), войска противника не ощущали изменений в воздушной обстановке.

Альмендингер потребовал ликвидировать плацдарм сегодня же, так как под угрозой находится успех обороны всего Крыма. К 12:00 штурмовые орудия наконец прибыли в Васильевку и под ударами штурмовиков двинулись на исходные позиции. Новая атака началась в два часа дня после сильной артподготовки и налета пикирующих бомбардировщиков. По нашим данным, противник наступал с запада и с юга, но почему-то не одновременно. Сначала атака немцев развивалась достаточно успешно. В половине третьего Гарайс пообещал Альмендингеру, что все будет кончено через полтора часа. Но вскоре оптимизм немецкого командования испарился. По наступающей пехоте открыли мощный огонь батареи с таманского берега. Огромные проблемы создавали врагу постоянные налеты штурмовиков. В документах противника отмечено, что эти налеты не только причиняли тяжелые потери, но и подавляли боевой дух бойцов. Если Илы ВВС ЧФ по-прежнему применяли, в основном, бомбы ФАБ-100 и частично АО-25, то штурмовики 4-й воздушной армии начали широко использовать более мелкие осколочные бомбы, вплоть до АО-2,5. Немецкой пехоте, наступавшей по открытой местности, это стоило большой крови. Начальник штаба 5-го корпуса запросил у штаба армии маршевый батальон и отзыв отпускников для восполнения потерь.

Десантники оборонялись с не меньшей стойкостью, чем накануне. Гарайс отметил, что на плацдарме чувствуется рука беспощадного и решительного командира. К трем часам дня немецкое командование пришло к неприятному выводу, что ночью на плацдарм все-таки прибыло пополнение. Тем не менее при сильной артиллерийской поддержке и в сопровождении штурмовых орудий немцы продолжали наступление. В центре они подошли на расстояние 100 метров к КП дивизии, на юге — дошли вдоль берега до Эльтигена и заняли южную половину поселка. Гладков срочно организовал контратаки, использовав учебную роту и подразделения с не атакованных участков. Снова хорошие результаты дали огонь батарей с Большой земли и удары штурмовиков. К вечеру немецкое наступление захлебнулось. Благодаря тому, что удары нашей авиации и артиллерии задерживали любые перемещения противника, Гладков успевал перебросить резервы и подразделения со спокойных участков на опасные направления.

Штурмовики сделали 235 (233) самолето-вылетов для поддержки десантников, 1 на разведку и 6 по БДБ (см. выше). Проштурмовали войска и не менее 20 истребителей, прикрывавших плацдарм.

Потери обеих сторон были высоки. У нас особенно пострадал батальон 255-й бригады. К вечеру число раненых на плацдарме достигло 300 человек. Медики делали все, что могли. Но обстановка в течение дня складывалась так, что даже операционный взвод медсанбата три раза менял дислокацию. От обстрелов несли потери и раненые, и медперсонал.

У немцев 46-й отдельный саперный батальон противника снова потерял много людей и фактически утратил боеспособность. Батальон I./282 уже утром фигурировал в донесениях как «остатки батальона». Гарайс отметил, что русские эффективно компенсируют отсутствие тяжелого оружия в Эльтигене применением авиации. Несомненно, не меньшие проблемы создавала немцам артгруппа Малахова. По запросу Гарайса «штуки» из III./SG3 незадолго до полудня нанесли бомбовый удар по батареям на мысе Тузла. Немцы зафиксировали взрыв боеприпасов и посчитали налет успешным. Действительно, на батарее БП-1009 сгорел 31 заряд (ЭФ-540, но потери и повреждения оказались минимальны: 2 человека погибли, 6 были ранены (все, кроме двух раненых, — из 214-го опад), повреждена 1 автомашина, временно прервалась связь. Орудия не пострадали.

Во второй половине дня наши артиллеристы подавляли огонь батарей в районе Камыш-Буруна. Это принесло неожиданный, но ценный результат. Немцы посчитали, что это артподготовка новой высадки, и направили в район порта батальон I./218, хотя по плану он должен был участвовать в атаке на плацдарм. Ввод в бой во второй половине дня свежего батальона мог оказаться решающим, даже с учетом его невысокой боеспособности. И без этого плацдарм был сжат до клочка земли размером 1500 на 600 метров, в наших руках остались только северная часть поселка Эльтиген и Нижне-Бурунский маяк. Пожалуй, это был самый тяжелый момент с начала операции.

Тем не менее задачи дня 98-я дивизия снова не выполнила. Помимо мощной поддержки артиллерии и авиации, огромную роль сыграла поразительная стойкость наших бойцов. Сам за себя говорит, например, такой факт: немцы заняли значительную часть наших позиций, но при этом смогли взять в плен всего 11 человек (видимо, раненых). В наши руки попали 5 раненых немцев. Число боеготовых штурмовых орудий к концу суток 2 ноября уменьшилось с 18 до 11. Некоторые из них подорвались на минах. Во всяком случае, Гладков в своих мемуарах упоминает, что вечером он видел два подорвавшихся «танка» перед рубежом обороны. Саперы даже днем продолжали снимать мины с немецких полей и прямо в ходе боя ставили их на опасных направлениях.

Ночью Гладков сделал обход частей, проверил подготовку к завтрашним боям, подбодрил бойцов. Боевой дух десантников, несмотря на двое суток тяжелейших испытаний, оставался высоким. Этому способствовали и успех оборонительных боев, и поддержка авиации и артиллерии. Комдив-318 объяснял бойцам, что силы врага не бесконечны. По показаниям пленных, в немецких ротах осталось по 20–30 человек по сравнению со 100–120 человек два дня назад.

В десять часов вечера защитники Эльтигена услышали нарастающий орудийный гул. Это началась долгожданная высадка основного десанта.

В ночь на 3 ноября флот планировал повторить уже опробованную схему: отконвоировать высадочные средства к Эльтигену и затем до утра поддерживать конвейер из Кроткова. Но немцы к обеду 2 ноября убедились, что прошлой ночью десант был усилен, и приняли меры. В 15:40 их батареи произвели артналет на пристани и рейд Кроткова. Катера рассредоточились и потерь не понесли, однако погрузка временно прервалась. Но худшее было впереди. Двухдневные просьбы командира 5-го корпуса о бомбежке пунктов погрузки были наконец услышаны.

Трудно найти хотя бы пару документов, в которых время и результаты двух налетов на Тамань изложены одинаково. С таким разнообразием версий приходится сталкиваться нечасто. Частично это объясняется хаосом, воцарившимся на некоторое время в порту. Отправленные предварительные сообщения во многих случаях так и не были исправлены. Возможно также, некоторые начальники в ожидании расследования причин безнаказанных ударов постарались подкорректировать события.

Первый налет провели в вечерних сумерках до 12 Не-111 из I./KG55, второй — предположительно 6 Не-111 из I./KG4 уже после наступления темноты, между 17:20 и 18:20. С немецкой стороны известны только некоторые данные по налету I./KG55. Использовались исключительно осколочно-фугасные бомбы SD-50, наблюдались прямое попадание в пристань с большим взрывом и последующим пожаром, малые взрывы и два пожара на берегу, прямое попадание в позицию тяжелой зенитной артиллерии.

Армейские части ПВО, судя по всему, подход первой группы бомбардировщиков «проспали» и дали возможность прицельно отбомбиться. Наши зенитчики посчитали свой огонь безрезультатным, но один из Не-111 I./KG55 все-таки получил двадцатипроцентные повреждения. Второй группе зенитная артиллерия уже не дала «отработать» нормально. Кроме того, после первого налета катера рассредоточились на рейде. Основной ущерб пришелся на первый удар. Истребительная авиация в отражении налетов не участвовала, так как последние истребители уже ушли на аэродром. По тревоге взлетел только начальник штаба 25-го иап капитан И.К. Калинин, подготовленный к ночным полетам, но он появился над Таманью слишком поздно.

Когда начался первый налет, шла погрузка катеров, отправляющихся в Эльтиген, пристань была забита грузами и бочками с бензином. Одна из бомб попала в пристань, начался сильный пожар. Сгорело 1,5 тонны бензина Б-70, 1,8 тонны автобензина, 0,4 тонны керосина, 54 заряда, разбиты 2 автомашины, еще два «студебекера» повреждены, выгорело 25 метров пристани (восстановлена к 12:15 3 ноября). Погибли КМ-076, РТЩ-306 (впоследствии поднят и введен в строй), РТЩ-364, мотобаркас № 1 и гребной баркас. Выгорел и затонул БКА-414, из его команды 4 человека погибли и 10 получили сильные ожоги, включая командира катера, лейтенанта Н.М. Макарова[50]. Вышли из строя РТЩ-304, ДБ-5, ДБ-340, ТКА-105, незначительно поврежден ТКА-65. Всего из личного состава флота 6 человек при налете погибли и 24 получили ранения. Среди погибших оказался и самый опытный «высадочник» на Черном море — командир дивизиона десантных плавсредств, капитан-лейтенант П.И. Жуков (официально — пропал без вести, так как тело обнаружить не удалось).

Тем не менее с некоторой задержкой из Тамани к Эльтигену вышел отряд Усатенко (КАТЩ-559, -568, -570), а также БКА-26, -422 с ДБ-1, ДБ-24 и двумя гребными баркасами. Катера успешно разгрузились[51]. Отряд Бондаренко из Кроткова (СКА-0115, СКА-035, КМ-0135, ДБ-23, ДБ-306, мотобаркас № 2 и два гребных баркаса) также разгрузился полностью. Правда, при этом волной на берег выбросило ДБ-23 и мотобаркас № 2. На обратном пути вышел из строя и был отправлен в ремонт КМ-0135.

Дальше, как и планировалось, катера начали челночные рейсы между Кротковым и Эльтигеном. К перевозкам из Кроткова подключились также СКА-052, БКА-71 (2 рейса), БКА-73, БКА-415, ЗK-023, КАТЩ-173, -522, -525, мотобаркас № 50 и два гребных баркаса. Всего приняли участие в два с лишним раза меньше плавсредств, чем в предыдущую ночь, — 22 единицы (3 СКА, 5 БКА, 6 КАТЩ, 1 ПК, 1 «каэмка», 4 ДБ и 2 мотобаркаса) плюс 4 гребных баркаса. В дозорах находились 4 торпедных катера, в боях с БДБ участвовали еще 2 СКА. Некоторые «охотники» уходили на зарядку в Анапу и не успели вернуться.

Поначалу все шло, как в предыдущую ночь. Однако на этот раз у Эльтигена появились немецкие БДБ. До сих пор реакция немецкого флота на происходящее была, на удивление, вялой. Видимо, Кизерицки пытался сберечь силы для эвакуации Крыма. Но тут в дело вмешалось командование группы ВМС «Юг», которому подчинялся Адмирал Черного моря. Оно отметило: «При имеющейся массе БДБ, торпедных катеров и раумботов использование в ключевой точке только 7 БДБ явно недостаточно»[52]. Эта запись сделана вечером 3 ноября, но «внушение» по поводу своей пассивности Кизерицки получил, очевидно, еще 2-го числа. В результате он в тот же день отдал начальнику морской обороны Кавказа приказ, содержащий порядок блокады Эльтигена, вплоть до ликвидации плацдарма:

1) В Керчи и Камыш-Буруне базируются по 4 БДБ.

2) Керченская группа ежедневно выходит к плацдарму так, чтобы Павловский канал пройти в темноте; возвращается так, чтобы пройти канал на рассвете.

3) Камыш-Буру некая группа выходит в сумерках, до прибытия керченской группы находится у Эльтигена, затем занимает дозорную полосу от м. Чонгелек до м. Такиль. Возвращается так, чтобы пройти Эльтиген в утренних сумерках.

4) 2 БДБ (из Феодосии) ежедневно от заката до рассвета занимают дозорную полосу между мысом Опук и мысом Такиль, днем становятся на якорь у берега, по возможности под прикрытием зенитных батарей.

5) Приказом Адмирала Черного моря дополнительную дозорную полосу у южного побережья Керченского полуострова занимают раумботы и торпедные катера.

6) Исполняющий обязанности командира 3-й десантной флотилии корветтен-капитан Мэлер назначается начальником дозорной службы Керченского пролива, местонахождение — Керчь.

Кизерицки приказал перебросить из западной части Черного моря дополнительные баржи, а также раумботы. Пока же в базах Керченского полуострова находились 12 БДБ (из них 10 исправных) и 5 ТКА. В Керчь прибыли донные мины LMA для противодесантного заграждения у Павловского мыса. Но их не успели погрузить на БДБ-заградители, и постановку перенесли на следующую ночь.

В ночь на 3 ноября в дозоры отправились 10 БДБ и 3 торпедных катера. В том числе из 4 «керченских» барж F449 осталась у входа в Керченскую бухту, а группа Ротермеля (F335, 446, 578) в 19:40 направилась к Эльтигену. В 22:28 началась высадка 56-й армии на Еникальский полуостров (об этом ниже). Кизерицки так распределил свои силы, что вмешаться в происходящее в северной части пролива оказалось некому. Немецкий флот упустил единственную возможность создать нам проблемы в этом районе. Зато группа Ротермеля, не в пример предыдущему выходу, действительно дошла до Эльтигена.

Относительно дальнейших событий спорят не только наши источники с немецкими, но и одни немецкие источники с другими. Тем не менее общую картину восстановить можно.

Почти до 11 часов вечера нашим перевозкам мешали лишь батареи. В 21:40–22:40 летающие лодки МБР-2 119-го мрап и 82-й омраэ сделали 6 самолето-вылетов на подавление прожекторов и батарей. Погода была неспокойной, поэтому часть высадочных средств погибла. Как и в прошлые ночи, это выглядело так: залило водой или повредило осколками мотор — плавсредство теряет ход — выбрасывается накатом на берег — добивается вражеской артиллерией. На эльтигенском берегу погибли ДБ-23, мотобаркасы № 2 и № 50, два гребных баркаса. Снова нашло свою жертву заграждение «К-12» — на нем погиб с большей частью команды и примерно с 40 десантниками БКА-73[53].

За несколько минут до 23:00 в районе высадки впервые появились десантные баржи. Произошла серия стычек без решительных результатов, но с серьезными последствиями. Из-за ошибочного сообщения одного из катеров о немецкой высадке на нашем плацдарме Холостяков решил, что это удар в тыл 318-й дивизии[54]. Командующий 3-й группой высадки срочно принял меры — задержал перевозки и открытым текстом приказал всем катерам в море идти к Эльтигену и атаковать вражеские баржи. От Соленого озера вышел Глухов на СКА-081, в помощь ему из Тамани был отправлен ТКА-43. Позже из Анапы вышел отряд капитан-лейтенанта Г.В. Левищева (ТКА-44, -75, -114). Три МБР-2 получили приказ атаковать плавсредства на линии Феодосия — пролив. МБРы никого не нашли и отбомбились по батареям. ТКА-75 в тумане столкнулся с ТКА-44, после чего отряд Левищева ушел в Геленджик. СКА-081 и ТКА-43 не нашли друг друга, но по отдельности участвовали в стычках с баржами. Кроме них, с БДБ сразился и СКА-046.

После серии коротких боев (по 3–5 минут) немцы отошли и больше не появлялись. Наши экипажи опознавали вражескую группу то как 3 СКА, то как 3 ТКА или 2 СКА и 1 БДБ. В один из моментов на пути у немецких барж оказался БКА-71. Он возвращался после очередного рейса в Эльтиген. Наш бронекатер получил по одному снаряду в оба орудия Лендера, но прорвался на восток. 7 человек, включая командира, получили ранения.

Немецкие донесения рисуют вместо этих стычек настоящую бойню. За 12 минут якобы были потоплены не менее 5 катеров, многие другие повреждены, к плацдарму никто не прорвался. В действительности, кроме уже упомянутого БКА-71, никто не пострадал. Конечно, оценка результатов ночного боя — всегда нелегкая задача. Но в данном случае Ротермель явно переборщил. Он был довольно опытным командиром, но имел склонность преувеличивать свои успехи. В итоге Адмирал Черного моря в заключении к ЖБД 3-й десантной флотилии за первую половину ноября отказался признать достоверность успехов в данном бою.

Благодаря нерешительным действиям немцев за ночь (без учета утреннего выхода, о котором см. ниже) удалось доставить на плацдарм часть сил 335-й гв. сп 117-й гв. сд — по отчету штаба высадки, 751 человек, 5 76-мм и 2 45-мм пушки, 2 120-мм миномета, 19,8 тонны боеприпасов и 5 тонн продовольствия. Но все-таки появление вражеских барж помешало доставить часть погруженных войск и имущества.

Поскольку пользоваться пристанями Соленого озера в осенне-зимний период оказалось сложно, после 2 ноября выходы к Эльтигену отсюда прекратились. Отряд Жидко утром 3 ноября прибыл в Кротков.

Утром Холостяков доложил, что после потери или выхода из строя большого числа плавсредств поставленную задачу решить не может. Наличных плавсредств не хватало. Хуже того: в это время года из-за погоды они вообще были неспособны осуществлять нормальные перевозки через пролив, даже без противодействия. Холостяков просил выделить для перевозок обе оставшиеся в составе флота канонерские лодки (бывшие десантные суда типа «Эльпидифор»). Они на пару могли бы высадить разом 4000 десантников плюс большое количество грузов и техники. Ввод канонерок в пролив считался опасным из-за мин, но командир 3-й группы высадки полагал, что при проводке за тралами риск можно свести к приемлемому уровню.

Владимирский канонерок не дал. Возможно, он опасался потерь крупных кораблей, ведь с катастрофы 6 октября прошло меньше месяца. Положение командующего ЧФ было весьма шатким, и гибель обеих канонерок могла стоить ему поста, хотя запрет Ставки на использование крупных кораблей на канонерские лодки не распространялся. Кроме того, разовая крупная переброска войск и грузов вряд ли решила бы проблему.

Командующий 18-й армии Леселидзе приказал Холостякову продолжать перевозки быстроходными катерами днем, не считаясь с потерями и с тем, что войска будут высаживаться в воду. Доклад о том, что у Эльтигена находится препятствие в виде пресловутого песчаного бара, не был принят во внимание. В Отчете по десантной операции в Эльтиген все это выглядит как привычное самодурство армейцев, не желавших вникать во флотскую специфику. Действительно, 3-я группа высадки получила тяжелую задачу. Но не было сделано почти ничего, чтобы облегчить ее выполнение. Выхода не обеспечили ударами артиллерии и авиации по батареям. Даже постановка дымзавес самолетами не была предусмотрена — для этой цели выделили лишь один оказавшийся под рукой торпедный катер.

Из самых быстроходных катеров, оставшихся в строю, сформировали два отряда — Глухова (СКА-081, СКА-046 и ТКА-43 в роли дымзавесчика) и Бондаренко (СКА-0105, -0115, -035, -079 и наскоро подремонтированный БКА-71). Планировалось прорваться к берегу на максимальной скорости на зигзаге. В 08:10, приняв около 300 десантников и одну 76-мм полковую пушку, катера вышли из Кроткова. В 08:47 батареи противника открыли сильный огонь. По немецким данным, стреляли даже штурмовые орудия, которые в это время вели бой в поселке. Маневрируя, ведя ответный огонь и прикрываясь дымзавесами, катера к 9 часам утра прорвались в район высадки, но приткнулись к печально известному бару. Под огнем с берега десантники сразу попрыгали в воду. Повторилась история первой ночи высадки. Кому-то посчастливилось пройти вброд, кто-то попадал в ямы и тонул, не успев сбросить снаряжение. Командир базы высадки (он же — старший морской начальник) на плацдарме капитан-лейтенант Б.Д. Берначук[55] сразу же (в 09:25) передал в штаб 3-й группы высадки, что катера высадили войска в 100 метрах от берега, «утонуло 60 %» (не уточнив, людей или грузов). В отчетах числятся доставленными одна 76-мм пушка и 2,6 тонны боеприпасов. По сообщению того же Берначука, БКА-71, на котором была эта пушка, разгрузился на глубине 2 метра. Поэтому, попали ли пушка и боеприпасы на плацдарм, большой вопрос.

Катера сразу же повернули на восток и под прикрытием дымзавес ушли в Кротков. Артогнем были выведены из строя СКА-046 и СКА-0115, из команд катеров (не считая СКА-079) 2 человека погибли и 8 получили ранения. На мели остался лишь СКА-079, который попытался проскочить бар, но плотно застрял на нем. Немцы начали методично расстреливать беспомощный «охотник». Моряки выпустили в ответ около 200 снарядов и сошли на берег, потеряв при этом двух человек, в том числе командира звена старшего лейтенанта П.А. Бакалова. СКА-079 сгорел, а его команду тем же вечером вывез в Тамань десантный бот. БКА-71 окончательно вышел из строя и находился в ремонте до 12 ноября.

Всего, по отчету штаба высадки, были доставлены 370 человек, одна 76-мм пушка и 2,6 тонны боеприпасов, по донесению Бондаренко — 309 человек при одной 76-мм пушке. Высаженными считались все спрыгнувшие с катеров в воду. Как мы знаем, некоторые из них не добрались до берега. По результатам этого выхода от попыток прорыва в светлое время суток в очередной раз отказались.

Днем 3 ноября новый старший морской начальник Эльтигена капитан-лейтенант С.И. Ефанов попробовал решить проблему песчаного бара. По высоте гребня волны он определил самое глубокое место над баром и установил напротив него огонь, после чего дал радиограмму с просьбой присылать катера осадкой не более 80 см с обязательным подходом к берегу в районе огня. Но эту рекомендацию удавалось выполнить далеко не всегда.

Ситуация в Крыму за ночь со 2 на 3 ноября существенно изменилась. 56-я армия начала высадку северо-восточнее Керчи. Командир 98-й дивизии решил было прекратить атаки на Эльтиген и перебросить штурмовые орудия на Еникальский полуостров. Но Альмендингер принял рискованное решение: за день ликвидировать Эльтигенский плацдарм, чтобы высвободить силы, а северо-восточнее Керчи пока сдерживать советские войска. Тем не менее батальон I./218 вместо Эльтигена был направлен на север. Наши силы на Эльтигенском плацдарме противник оптимистично оценивал в 1000 человек.

Гладков поставил переброшенный ночью и утром 335-й гв. сп 117-й гв. сд (комполка — полковник П.И. Нестеров) во второй эшелон на юге плацдарма. За ночь десант усовершенствовал оборонительные позиции. Оружейники закончили ремонт двух 37-мм трофейных зенитных автоматов. Удалось взять «языка» — связиста, который сообщил, что командующий 17-й армией Енеке приказал 3 ноября ликвидировать плацдарм. Войска сосредотачиваются, в основном, у Тобечикского озера, то есть главный удар будет с юга.

В 06:50, в утренних сумерках, после 10-минутного артналета немцы атаковали на юге и в центре. Для нас дело осложнилось тем, что утром была нелетная погода и поддержку оказывала только артиллерия. Тем не менее атака через некоторое время захлебнулась. Противник, как и в предыдущие сутки, убедился, что десантники вновь получили подкрепления. Наступая с юга вдоль берега, то есть там, где их ждали, штурмовые орудия наткнулись на хорошо организованный огонь противотанковых пушек и ПТР. Пехота продвигалась медленно. Одно штурмовое орудие было потеряно, у остальных заканчивались боеприпасы.

Немцы перегруппировались и в три часа дня снова атаковали. К этому времени погода над Эльтигеном несколько улучшилась — появились разрывы в облачности. В районе Керчи авиацию по-прежнему применять было невозможно, и 5-й корпус получил разрешение бросить пикирующие бомбардировщики на Эльтиген. Перед атакой наземных сил Ju-87 из III./SG3 нанесли удары по позициям десантников. Впрочем, бомбежка через разрывы в облачности существенных результатов не дала. Немецкую авиацию встретил огонь двух трофейных 37-мм автоматов. По нашим данным, удалось сбить один пикировщик.

Штурмовики 230-й шад переключились на поддержку основного десанта, 214-я шад по метеоусловиям сидела на аэродромах, и защитников Эльтигена поддерживала только 11-я шад ВВС ЧФ.

Штурмовики плохо видели поле боя и не могли обнаружить главные цели — «танки». Ведущие групп в таких условиях или вообще отказывались от атак, или били по первым подвернувшимся целям.

Лишь группа Воловодова (47-й шап) обнаружила и атаковала «танки». По докладам экипажей, прямыми попаданиями реактивных снарядов были уничтожены танк и 2 автомашины. Группа подверглась атаке двух Me-110. Затем произошло известное событие, впоследствии многократно описанное как воздушный таран. Ведущий группы Ил-2 лейтенант Б.Н. Воловодов столкнулся с вражеским самолетом на глазах у десантников. Оба самолета рухнули на землю[56].

Немцы при сильной поддержке артиллерии смогли продвинуться вдоль моря на север. Сказывалось почти полное отсутствие нашей авиации в воздухе. Но силы врага были уже на исходе, у штурмовых орудий заканчивались боеприпасы. Гладков сориентировал огонь тяжелой артиллерии с таманского берега на южную часть Эльтигена, а затем бросил в контратаку подразделения свежего 335-го полка. После боя, доходившего до рукопашной, противник был отброшен. За день немцам удалось взять всего двух пленных.

Противник исчерпал силы и временно прекратил атаки. Потрепанным частям была поставлена задача не допустить расширения плацдарма. Развитие событий под Керчью не оставляло надежд на выделение дополнительных сил против Эльтигена. По донесению 98-й пд на конец суток 3 ноября, фронт вокруг Эльтигена якобы держали всего 350 «штыков». Штурмовые орудия ушли на север.

Отражение последнего наступления далось защитникам Эльтигена нелегко. К вечеру число раненых на плацдарме превысило тысячу человек, ощущалась нехватка боеприпасов. А с доставкой грузов и войск начались серьезные проблемы.

Поскольку из-за нового десанта ситуация для немцев ухудшилась, Кизерицки определил основной задачей флота на Черном море содействие обороне Керченского полуострова. В ночь на 3 ноября из Севастополя в Феодосию перешли 4 БДБ, из румынских портов в Крым перебрасывались еще 4 баржи. Днем в Феодосию прибыли три раумбота (R37, 204, 216) во главе с командиром 3-й раумбот-флотилии капитан-лейтенантом Г. Класманом. Эти хорошо вооруженные, относительно быстроходные и обладавшие хорошей мореходностью корабли составили так называемую боевую группу. К вечеру 3 ноября выделенные для действий в проливе силы насчитывали 12 БДБ (в том числе 10 в строю), 3 раумбота и 5 ТКА.

3-й группе высадки удалось собрать примерно такие же силы, как и прошлой ночью. Усилиями ремонтников была введена в строй часть поврежденных катеров, пришло пополнение. Вечером 3 ноября к Эльтигену вышли следующие отряды (по некоторым катерам, как и в предыдущих случаях, документы противоречат друг другу).

Из Тамани отряд Усатенко (ЗK-053, КАТЩ-0211, -524, -568, -569, ДБ-24, два гребных баркаса и шлюпка-шестерка с грузом для связистов).

Из Кроткова отряды Бондаренко (СКА-035, -052, -075, -0105, БКА-31, КМ-0138) и Жидко (СКА-018, КАТЩ-173, -0411, -526, -562, «Орел», «Сухуми», КМ-0117, -0164, ДБ-306 и мотобаркас № 3). Всего в перевозках участвовали 23 единицы (5 СКА, 1 БКА, 10 КАТЩ, 1 ПК, 3 «каэмки», 2 ДБ, 1 мотобаркас) плюс 2 гребных баркаса и шлюпка. Глухов (СКА-081 и СКА-068) буксировал из Соленого озера в Кротков паромы, из которых планировалось построить пристань в Эльтигене. В перевозках катера Глухова не участвовали. В дозор вышли 5 торпедных катеров.

Из-за погоды выход отрядов задержался. Все три отряда благополучно дошли до плацдарма, не встретив противника. Выгрузка проходила под сильным огнем. Из отряда Бондаренко разгрузились все, кроме СКА-052 (единственное высадочное средство — КМ-0138 — к этому времени окончательно вышло из строя, его два раза накатом выбрасывало на берег). Артогнем был сильно поврежден СКА-075.

Отряд Усатенко разгрузился полностью, при этом КАТЩ-524 ударился о затонувший бот, сел на мель и затем был выброшен накатом на берег. С половины третьего ночи немцы вели по катеру огонь прямой наводкой и нанесли ему массу повреждений. Команде удалось покинуть КАТЩ-524 без потерь, но сам он так и остался на берегу. В последующие дни он неоднократно служил мишенью для вражеского огня и, видимо, стал причиной нескольких ошибочных заявок на уничтожение наших катеров.

Во время высадки на берегу была разбита шлюпка-шестерка. КАТЩ-568 при ударе о грунт потерял руль и вышел из строя. После высадки пропал без вести ЗK-053 вместе с командиром 3-го дивизиона сторожевых катеров капитан-лейтенантом Г.Д. Пупковым, исполняющим должность командира катера мичманом И.Н. Капитаном и еще 10 моряками. Очевидно, катер стал очередной жертвой заграждения «К-12»[57].

Отряд Жидко вышел из Кроткова только в половине одиннадцатого, к плацдарму подошел в 00:15. К этому времени норд-ост достиг силы 5 баллов, волнение — 3–4 баллов. До того момента, когда разгрузка стала совсем невозможной, удалось выгрузить лишь часть сил и средств. Выбросило накатом на берег КМ-0117 (перед этим поврежден огнем с берега) и мотобаркас № 3. Оба смогли сняться и уйти.

Всего, по данным Отчета по операции, за ночь в Эльтиген были доставлены 384 человека, две 45-мм пушки, 18,2 тонны боеприпасов, 10,6 тонны продовольствия и 0,4 тонны медикаментов (по утреннему донесению штаба высадки — 524 человека, две 45-мм пушки, 20 тонн и 85 ящиков боеприпасов, то есть всего около 24,3 т, 16 тонн продовольствия и 1 тонна имущества связи, вывезены 175 раненых). Почти закончилась переправа 335-го полка.

Почему же и на этот раз немецкий флот не помешал перевозкам? У немцев в дозоры вышли 4 торпедных катера, 3 раумбота и 10 БДБ. Из них 5 барж должны были блокировать новый плацдарм на Еникальском полуострове, а 4 — Эльтиген. Южнее Эльтигена их должны были поддерживать 3 раумбота.

Раумботы примерно в половине двенадцатого видели наши отряды, шедшие в Эльтиген, и сообщили о них по радио. Но из-за путано составленных радиограмм и плохой подготовки радистов на баржах БДБ подошли только через несколько часов, когда советские катера уже ушли от плацдарма. Лишь ДБ-306, уходивший в одиночку около 3 часов ночи, имел короткую безрезультатную перестрелку с парой БДБ.

Сами раумботы оставались в пределах своей дозорной полосы. Она располагалась там же, где и линия дозора пары торпедных катеров капитан-лейтенанта В.А. Боброва (ТКА-81 и ТКА-101), — между мысами Такиль и Чонгелек. Наши катера из-за погоды пришли в разное время и друг друга не видели, стояли с заглушенными моторами, время от времени в случае необходимости давая ход. Из-за плохой видимости встреча с противником произошла не сразу. Лишь после полуночи, с 00:23 до 00:43, произошла серия коротких боев, в которых противники часто теряли друг друга. Немцы вели огонь то по ТКА-101, то по ТКА-81, считая, что это один и тот же «сторожевой катер». Командир ТКА-81 считал, что ведет бой с двумя тройками «торпедных катеров». Подавляющее огневое превосходство было на стороне немцев. Применение торпед на большой волне против быстроходных малоразмерных целей исключалось. К тому же раумботы представляли собой гораздо более устойчивые платформы для стрельбы. В конце концов ТКА-101 загорелся, но затонул только в 02:47. Вероятно, все находившиеся на борту (включая Боброва — 7 человек) погибли еще во время боя. ТКА-81 получил несущественные повреждения, раумботы вообще не пострадали. Тем не менее самоотверженные действия дозора сыграли свою роль. Противник был связан боем во время разгрузки отряда Жидко. А с часа ночи погода разыгралась так, что люди уже не могли стоять у орудий.

Три торпедных катера нашего дозора между косой Тузла и Камыш-Буруном действовали поодиночке, противника видел только ТКА-42. Он в шесть утра в случайном свете прожектора обнаружил два силуэта (звено Якобита — F137 и F301) и в 06:15 выпустил свою единственную торпеду в концевую БДБ. Баржа в момент выстрела начала поворот, и для немцев этот эпизод прошел незамеченным.

Утром 4 ноября вынужденно закончились действия отряда прикрытия 3-й десантной группы. К вечеру 31 октября в составе отряда числились 19 торпедных катеров (включая СТК ДД), из них 16 в строю. За четверо истекших суток 3 катера погибли, а остальные вышли из строя. По данным отчета штаба отряда прикрытия, причины выходов из строя: 14 % — боевые повреждения, 23 % — вина личного состава, 13 % — износ матчасти, а 50 % — штормовая погода. Использование катеров при волнении моря 6 баллов и более привело к их преждевременному выходу из строя.

После тяжелых боев десант в первой половине дня 4 ноября приводил себя в порядок. Противник ограничивался периодическими обстрелами. После полудня наши войска начали атаки небольшими силами, пробуя немцев на прочность.

О том, насколько повлияла трехдневная борьба с десантом даже на самые закаленные немецкие части, говорит донесение командира расположенной южнее Эльтигена береговой 173-мм батареи 2./613. В час дня от расчета прожектора «Фриц» поступило сообщение, что через позицию без видимой причины беспорядочно отходит 6-я рота 282-го полка. По приказу командира батареи расчет подорвал свой прожектор и отступил на 500 метров. Затем, видя, что русские не преследуют бегущих, прожектористы вернулись к обломкам прожектора. Позже командир 6-й роты смог собрать своих бойцов и вновь занял оборону. Расследование показало, что причина бегства — недостаток боеприпасов и перенапряжение в ходе последних боев.

Стало понятно, что потрепанные немецкие подразделения вокруг Эльтигена без подкреплений успеха не добьются. Войска прибывали по воздуху из Западной Европы и различными видами транспорта из глубины Крыма. Но все они бросались в бой против 56-й армии. Пришлось пойти на использование румынских войск, боеспособность которых в среднем заметно уступала боеспособности немецких частей. Днем 4 ноября командир 6-й румынской кавалерийской дивизии получил приказ выбрать самого энергичного комбата и поставить его во главе сводного батальона из трех эскадронов, батареи полевых гаубиц и тяжелого противотанкового взвода. Этот батальон (командир — майор Андре) был направлен в район коммуны «Инициатива» для защиты сосредоточенной там артиллерии и для действий против Эльтигенского плацдарма.

Около 9 часов вечера после короткой минометной подготовки десантники атаковали в юго-западном направлении и прорвали немецкую оборону. В наших руках снова оказалась «школа» западнее каменоломен. Немцы называли это ключевое место на юго-западе плацдарма колхозом (иногда — совхозом). По мемуарам Гладкова, это был скотный двор, хотя на картах значилась школа. Противник собрал отступившие в беспорядке подразделения, подбросил резервы и в 02:50 контратаковал при сильной артподдержке. Ему удалось дойти почти до самого «колхоза», но на этом силы немцев иссякли. Важная позиция осталась за нами. На северо-западе нам вновь удалось вернуть себе важную высоту 37,4. Она два раза переходила из рук в руки, но к утру 5 ноября враг и здесь выдохся, оставив ее в наших руках.

В проливе тоже шла тяжелая борьба. Десант остро нуждался в 76-мм дивизионных пушках для поражения целей, не доступных для артиллерии с Большой земли. Бронекатера и десантные боты могли принять максимум 76-мм полковую пушку, поэтому орудия решили доставить на паромах (плотах). Днем их повели из Тамани в Кротков КАТЩ-0211, КАТЩ-081 и ЗK-023. Один из паромов с 76-мм пушкой и боеприпасами погиб на мине после прохода промоины. КАТЩ-0211, который его буксировал, не пострадал.

За день 4 ноября удалось ввести в строй несколько катеров, в половине седьмого вечера из Азовского моря прибыл БКА-303. К вечеру удалось собрать довольно значительные силы (по отдельным катерам, как и в предыдущие дни, документы противоречат друг другу; возможно, число катеров-тральщиков было меньше на несколько единиц).

В Кроткове:

отряд Жидко — СКА-018, КАТЩ-173, -0411, -562, -563, «Сухуми», «Орел», ЧФ МШ-27, ДБ-306;

отряд Глухова — СКА-081, КТЩ-522, -525, -526[58];

отряд Бондаренко — СКА-0105, -035, БКА-31, -303, КАТЩ-570, РТЩ-110 с 2 паромами (две 76-мм дивизионные пушки и 300 выстрелов к ним).

В Тамани: отряд Усатенко — ЗK-073, КАТЩ-559, -569, РТЩ-105, ДБ-24, один гребной баркас.

Всего к Эльтигену вышли 24 единицы (4 СКА, 2 БКА, 1 ПК, 12 КАТЩ, 1 шхуна, 2 РТЩ, 2 ДБ) плюс 2 парома и 1 гребной баркас. КАТЩ-0211 не успел загрузиться и остался в Тамани, СКА-068 и ЗК-023 выходили в дозор. Ожидались 9 тендеров с Азовского моря. Они даже попали в план перевозок, но из-за шторма опоздали.

Кизерицки выслал в море 5 торпедных катеров, 3 раумбота и 10 БДБ. Баржи были направлены против основного плацдарма у Керчи. Блокада Эльтигена возлагалась на раумботы, для их поддержки впервые вводились в пролив 3 из 5 шнельботов, хотя раньше Кизерицки собирался их беречь как одну из главных ударных сил.

Отряд Усатенко вышел первым и успел скрытно разгрузиться до того, как погода окончательно испортилась. Противник не мешал, но накатом на берег выбросило КАТЩ-559, КАТЩ-569 и гребной баркас. В половине десятого из Кроткова вышел отряд Бондаренко с паромами.

Поскольку с этими паромами связаны основные события ночи на 5 ноября, о них нужно сказать подробнее. На этот раз использовались не бочечные плоты с отвратительной репутацией, а паромы, каждый из которых был собран из двух понтонов трофейного переправочного парка типа «В». На них закрепили по одной 76-мм дивизионной пушке и разместили личный состав 4-й батареи 2-го дивизиона 796-го артполка вместе с частью управления дивизиона — всего 44 человека[59].

О том, что паромы были подготовлены плохо, есть свидетельства и от флота, и от армии. Командир СКА-035 старший лейтенант Г.А. Бондаренко (однофамилец командира отряда) осмотрел один из паромов прямо перед выходом. Он отметил плохую остойчивость парома и неверное размещение пушки (перпендикулярно движению), что создавало дополнительные проблемы при буксировке. В его рапорте также констатируется, что «личный состав плота морскому делу не обучен».

Совсем мрачно выглядит картина в описании одного из «пассажиров» — начальника разведки артдивизиона старшего лейтенанта И.А. Огородникова. Он попал в плен и на допросе в штабе 5-го немецкого корпуса показал, что личный состав не получил ни спасательных жилетов, ни спасательных кругов, хотя часть людей не умела плавать. Кроме того, на пароме размером 6 на 4,5 м не было ограждения, и на переходе люди просто держались за пушку. И, таким образом, им предстояло по плану несколько часов пересекать неспокойный осенний пролив! Фактически же люди вообще провели всю ночь в штормовом море и временами под огнем с малых дистанций. В общем, артиллеристам были уготованы кошмарные испытания.

Паромы буксировались с трудом из-за плохой погоды и неправильной загрузки. В пути их обогнал отряд Глухова. К полуночи норд-ост достиг 9 баллов, волнение 5–6 баллов. Глухов, подойдя к плацдарму, убедился, что разгрузка в таких условиях невозможна. Вскоре подошли отряды Бондаренко и Жидко. По плану КАТЩ-570 и РТЩ-110 должны были принять один паром и вдвоем, буксируя его борт о борт между собой, выброситься на берег. Затем РТЩ-110 уходил за вторым плотом, а КАТЩ-570 дожидался разгрузки первого и выводил его на рейд. Но из-за непогоды Бондаренко приказал обоим катерам взять по парому и осторожно уткнуться в берег.

КАТЩ-570 с большим трудом принял буксир парома со СКА-035. Не доходя 120–150 метров, командир катера убедился, что из-за сильного наката подойти невозможно. Он решил развернуться и дать возможность парому сдрейфовать по ветру к берегу. В этот момент мимо прошел РТЩ-110. Он пытался найти СКА-0105 с паромом, но получил от Бондаренко приказ идти к берегу. К этому времени СКА-0105 уже потерял свой паром из-за обрыва стального буксирного троса. В 00:20 немцы с берега поймали лучом прожектора РТЩ-110 и открыли огонь из автоматических пушек по катерам-тральщикам и по парому. Через три минуты подошли раумботы R37, R204 и R216. С 00:23 до 00:36 произошла серия коротких столкновений, в которых у немцев каждый раз участвовали все три раумбота, а у нас — поодиночке СКА-035, СКА-0105, КАТЩ-570 и РТЩ-110. Катера обнаруживали друг друга в лучах прожекторов и после короткого огневого контакта исчезали в темноте. Бронекатера не могли принять участие в бою, поскольку из-за качки их орудия зарывались в воду. Кроме того, БКА-303 имел сильную течь и держался на плаву только благодаря непрерывной откачке воды.

У нас от огня раумботов серьезно пострадали СКА-035 и СКА-0105. У немцев все три раумбота получили по несколько попаданий из «эрликонов» и пулеметов, 2 человека были убиты, несколько ранены, в том числе один — тяжело. При повороте КАТЩ-570 буксир оборвался (по разным данным, из-за волнения моря, из-за огня с берега или с раумботов), и второй паром также унесло. Шторм усилился настолько, что даже на раумботах невозможно стало обслуживать пушки. К этому моменту «боевая группа» якобы потопила некий двухтрубный буксир (не подтверждается), но из-за шторма начала отход. Наши отряды, в свою очередь, направились в Кротков, так и не разгрузившись. Лишь Бондаренко на СКА-0105 до 4 часов утра безуспешно искал в бушующем проливе свой потерянный паром.

Оба парома были обнаружены раумботами на отходе. Немцы, не имея возможности применить артиллерию, подошли вплотную и забросали паромы ручными гранатами, а также вели огонь из стрелкового оружия. Паромы якобы затонули, но утром один из них был найден немцами на берегу южнее плацдарма. В плен попали несколько человек, в том числе не менее трех офицеров.

По показаниям Огородникова, его паром после полуночи атакам не подвергался. Возможно, раумботы в условиях плохой видимости два раза атаковали один и тот же паром.

По данным Отчета по операции, за ночь на плацдарм были доставлены 199 человек, 2 пушки, 13,6 тонны боеприпасов и 4 тонны продуктов. Но в таблице почему-то числятся доставившими войска и грузы оба парома, а также КАТЩ-570 и РТЩ-110. Если вычесть их загрузку, доставленными остаются 99 человек, 10,6 тонны боеприпасов и 4 тонны продуктов.

Утром 5 ноября в Тамань прибыли долгожданные ладожские тендеры. Правда, из 10 вышедших с Азовского моря дошли только пять (№ 16, 26, 36, 66, 75). Тендеры № 86 и № 95 остались из-за неисправностей у косы Чушка, № 55 и № 65 по пути выбросило штормом у пристани Гадючий Кут, при них остался № 76 с командиром отряда старшим лейтенантом Л.П. Петуниным.

На суше десант продолжал улучшать свои позиции. Днем 5 ноября при поддержке штурмовиков удалось немного продвинуться на юг и юго-запад. Снова не лучшим образом показал себя немецкий 46-й отдельный саперный батальон. Он отступил под ударом подразделений 335-го гвардейского полка, открыв брешь в линии обороны на юге. Немцам с трудом удалось остановить наше продвижение мощным артогнем. Вечером в боях на южном участке участвовал только что прибывший румынский батальон Андре.

Шторм, начавшийся в ночь на 5 ноября, не ослабевал целые сутки. Несмотря на явно неподходящую погоду, поздно вечером 5 ноября к Эльтигену все же вышли отряды Глухова и Жидко, но к 3 часам ночи вернулись в Кротков. В море перед плацдармом держалась лишь дозорная группа Москалюка (СКА-052 и ЗK-023). С 22:30 до 06:15 она восемь раз вступала в перестрелки с огневыми точками на берегу. Немцы основной удар направили на переправу 56-й армии, а Эльтиген почти всю ночь якобы блокировало звено Якобита (F137, 578). Эти баржи вышли из Керчи в 22:30 и вернулись через 8 часов, то есть не менее пяти часов должны были находиться перед плацдармом. При этом они за ночь так и не встретились с нашим дозором у Эльтигена, который регулярно демаскировал себя стрельбой по немецким огневым точкам. Видимо, как уже случалось, БДБ до плацдарма просто не дошли.

В ночь на 6 ноября и днем советские войска продолжали расширять плацдарм. 335-й гвардейский полк медленно продвигался в сторону отметки +1,9 на юг от Эльтигена. Часть подразделений немецкого 282-го полка была деморализована предыдущими боями. В донесении командира береговой батареи 2./613 за 6 ноября снова приводится случай, когда пехота побежала без видимой причины. Пленный из 1-го батальона 282-го полка показал, что его батальон в ночь на 5 ноября получил 100 солдат пополнения, в ту же ночь половина новичков была потеряна. В ночь на 6 ноября в батальоне, имевшем более 200 человек, после ожесточенных боев осталось не более сотни.

Боевой дух прибывших румынских подразделений оказался не на высоте. Так, один из эскадронов должен был занять позицию у батареи 2./613. Из-за начавшейся стрельбы румыны остановились и лишь после личного вмешательства полковника Фаульхабера выполнили приказ. Вечером 6 ноября в район коммуны «Инициатива» выступил 10-й румынский моторизованный кавалерийский полк.

6 ноября приказом командира 98-й пехотной дивизии вся зона ее ответственности была разбита на участки обороны побережья. Район Эльтигена пришелся на участок «Юг», который обороняла так называемая бригада Фаульхабера. К этому времени штаб 98-й пд разработал операцию «Комет» — очередную попытку ликвидации плацдарма. Предыдущие попытки были импровизациями и не принесли успеха. Теперь был составлен детальный план. Наступать должны были две группы. Южную группу составили румыны — 10-й моторизованный кавалерийский полк и батальон Андре, они наносили удар с юга на север при поддержке двух групп артиллерии (8 батарей, в основном, тяжелых). Северная группа включала 282-й полк (без 3-го батальона) при поддержке одной группы артиллерии (9 батарей, в основном, легких). Мощная артиллерийская поддержка должна была компенсировать отсутствие штурмовых орудий, занятых северо-восточнее Керчи.

Видимо, уже тогда шансы на успех операции «Комет» выглядели сомнительными. Действительно, несколько дней назад провалились удары полнокровных немецких батальонов, поддержанных штурмовыми орудиями. С тех пор немецкие подразделения понесли серьезные потери. Румыны изначально имели невысокую боеспособность. Единственным плюсом было увеличение числа артиллерийских батарей.

Поскольку в проливе штормило, десантники уже сутки не получали боеприпасов и продовольствия. 6 ноября стало первым днем, когда за доставку грузов взялась авиация. Еще 4 ноября командующий ВВС ЧФ Ермаченков приказал 11-й шад подготовить для выброски грузов пять Ил-2. 5 ноября доставку грузов фронт возложил на 8-й гшап 11-й шад. 6 ноября полк выполнил первые 32 (31) самолето-вылета на снабжение, сбросив 7750 кг грузов. Вылеты приравнивались к боевым. Позже мы остановимся подробно на организации снабжения по воздуху. Пока же нужно отметить, что это было весьма дорогое во всех смыслах мероприятие. Кроме того, самолеты отрывались от боевой работы. В тот же день 210-й шап аналогичным образом доставлял грузы для десанта 56-й армии. Но если для основного плацдарма этот случай остался единичным, снабжение Эльтигена по воздуху пришлось проводить до самого финала. Постепенно к вылетам на сброс грузов были привлечены и другие полки, в том числе из 4-й воздушной армии.

Пока попытки блокады слабо сказались на защитниках Эльтигена. Их боевой дух оставался высоким. Обеспеченность десанта боеприпасами на вечер 6 ноября составляла: винтовочных патронов — 75,6 тысячи, патронов ППШ — 14 тысяч, патронов ПТР — 690, 45-мм выстрелов — 525, 120-мм мин — 80, 107-мм мин — 40, 82-мм мин — 450, 50-мм мин — 220. Войска на плацдарме за последние дни получили некоторое пополнение и жизненно необходимые грузы.

Поскольку 3-я группа высадки понесла тяжелые потери, 6 ноября Холостяков запросил у командующего ЧФ новые мотоботы и деревянный плашкоут, а также шесть исправных сторожевых катеров, так как все наличные отправляются в ремонт. Насчет сторожевых катеров он чуть-чуть преувеличил. В строю оставались СКА-068, -081, не считая ЗK-023. Но этого, конечно, было недостаточно. Днем БКА-26, КАТЩ-570 и РТЩ-110 безуспешно пытались снять сидевший с 27 октября на камнях рифа Трутаева (у мыса Панагия) БКА-81[60].

6 ноября ветер постепенно стихал. Севшие на мель тендеры удалось снять, вечером все 8 тендеров начали собираться в Кроткове (включая № 75 на буксире с не работавшим мотором).

Было сформировано три отряда.

Глухов: СКА-081, БКА-26, КАТЩ-522, -525, -526;

Жидко: СКА-018, -068, КАТЩ-173, -0411, -562, -563, -570, -572, «Сухуми», «Орел», ЧФ МШ-27, РТЩ-110, ДБ-306;

Бондаренко: БКА-31 и БКА-303.

Помимо этого, по мере готовности в отряды вечером-ночью включались 8 тендеров.

Всего к Эльтигену вышли 28 единиц (3 СКА, 3 БКА, 11 КАТЩ, 1 шхуна, 1 РТЩ, 1 ДБ, 8 тендеров).

Кроме того, был сформирован дозорный отряд Москалюка (СКА-052, ЗK-023). С юга вечером 6 ноября к пристаням Соленого озера группами и поодиночке прибыли СКА-082, -098, СКА БК-017, ТКА-75, -114, АКА-96. Эти катера получали боевые задания и, не задерживаясь, направлялись в пролив для прикрытия перевозок. Они появились в районе плацдарма уже ночью, в разгар боевых столкновений. Для подавления прожекторов и огневых точек ВВС ЧФ выделили МБРы и старые истребители 62-го иап.

У немцев снова все БДБ были заняты борьбой против северного плацдарма и охраной побережья в районе Керчи на случай новых десантов. Дополнительно туда же направлялись 4 баржи из Феодосии. К Эльтигену выходили опять три раумбота, с юга их поддерживали 2 ТКА, еще 2 ТКА охраняли южный берег Керченского полуострова. Кроме того, Кизерицки направил из Севастополя в Феодосию еще два раумбота (R196 и R207) и артиллерийскую баржу MAL4 (последняя из-за плачевного технического состояния в пункт назначения не дошла и вернулась в Севастополь).

Во второй половине дня погода снова ухудшилась. Но под сильным давлением армейского командования Холостяков выслал отряды к Эльтигену с приказом произвести выгрузку любой ценой. К 9 часам вечера на Эльтигенский рейд прибыли отряды Глухова и Жидко. Норд-ост уже дошел до 5 баллов, волнение — 4–5 баллов. Несмотря на это, отряды начали высадку.

БКА-26 высадил 15 человек с 76-мм полковой пушкой и 1,5 тонны боеприпасов и до утра успел сделать еще один успешный рейс. У других все шло не так гладко. Отряд Жидко сразу же потерял все высадочные средства (ДБ-306 и РТЩ-110 были выброшены накатом, тендер № 66 при отходе от берега потоплен артогнем). Глухов на СКА-081 отправил к берегу шедший у него на буксире тендер № 36, пересадив на него и своих десантников. Тендер вернулся к СКА-081 только через 1 час 20 минут, уже изрядно побитый артогнем.

ВВС ЧФ в кошмарных метеоусловиях самоотверженно поддерживали высадку. С 18:00 до 06:05 самолеты 3-й эскадрильи 62-го иап штурмовали прожекторы и батареи, сделав 26 самолето-вылетов (24 И-15, 2 И-153). Два И-15 были повреждены зенитным огнем и при посадке на свой аэродром в сложных условиях разбились, их летчики не пострадали. С 20:55 до полуночи те же цели бомбили 4 МБР-2 119-го мрап.

Не имея возможности разгрузиться, Жидко и Глухов в 22:20 повели свои отряды в Кротков. Примерно в 22:25–22:30 дали о себе знать раумботы. R37, R204 и R216 наконец дошли до назначенной им полосы и с ходу атаковали «конвой из примерно 25 единиц», который после короткого боя отошел на восток. При этом был потоплен сильно дымящий сторожевой катер. В действительности в этот момент наши отряды уже двигались на восток и, соответственно, никуда не отворачивали. Потерь в этом бою мы не понесли, а раумботы приняли, как обычно, за торпедные катера. Видимо, немцы, в свою очередь, приняли за гибель катера постановку дымзавесы. Примерно через час та же тройка еще раз безрезультатно атаковала тихоходный конвой, ползущий в Кротков. Немцы засчитали себе еще один «потопленный» сторожевой катер. Видимо, это был КАТЩ-526, который получил два попадания 37-мм снарядами в район машинного отделения, но хода не потерял и дошел до Кроткова. По донесению командира катера, эта стычка произошла в 00:30.

Около 11 часов вечера к Эльтигену подошел отряд Бондаренко. БКА-31 при высадке ударился о грунт, потерял руль и оказался на берегу. БКА-303 произвел высадку благополучно, но снять БКА-31 не сумел. Приняв около 100 раненых, он пошел в Кротков, но в 200 метрах от берега ударился о печально известный бар, потерял рули и левый винт, описал циркуляцию и оказался на берегу[61]. Можно представить себе состояние раненых, почти спасенных, но снова оказавшихся в аду эльтигенского медсанбата.

Тендеры № 16 и № 26 при подходе к берегу попали под огонь (видимо, батарей, а не раумботов). Первый из них получил прямое попадание, потерял управление и был выброшен накатом на берег. № 26 остался невредим и благополучно разгрузился, но при отходе от берега потерял ход и также оказался на эльтигенском пляже. Эти два тендера доставили зенитно-пулеметную роту 272-го зенитного полка (11 пулеметов ДШК — единственные, попавшие на плацдарм за все время операции).

Около часа ночи к Эльтигену подошли тендеры № 55, 65, 76. Все они разгрузились под огнем раумботов или батарей, при этом № 55 и № 65 получили по несколько попаданий. № 55 после этого сумел прорваться в Кротков, № 65 был при отходе расстрелян и затонул, № 76 пропал на обратном пути — скорее всего, потоплен раумботами. На его борту находился командир отряда тендеров старший лейтенант Л.П. Петунин. Последним в ту ночь погиб тендер № 36. Он, несмотря на полученные повреждения, смог сделать еще один рейс, но был расстрелян раумботами на отходе.

Немцы считали, что блокада осталась непроницаемой. Утром 7 ноября начальник штаба 5-го корпуса заявил начальнику морской обороны Кавказа Граттенауеру, что ночью флот не пропустил подкреплений в Эльтиген и предотвратил новые десанты. В действительности на плацдарм попали 923 человека, три 76-мм полковые пушки и одно 45-мм противотанковое орудие, 11 пулеметов ДШК, 7,5 тонны боеприпасов, 1 тонна продовольствия и 1,5 тонны разных грузов. Но за это пришлось дорого заплатить. Были потеряны 2 бронекатера, 6 тендеров, 1 речной тральщик и 1 десантный бот — все, кроме 5 тендеров, без воздействия противника. Тендер № 66 потоплен береговой артиллерией (к моменту его гибели раумботы еще не появились). Остальные 4 тендера потоплены береговой артиллерией или раумботами, точную картину установить невозможно.

По донесению командира группы раумботов Класмана, немцами были потоплены 3 тендера, еще один стал тонуть, с него выпрыгивали люди. Но Класман не слишком точно определил свои успехи (в донесении присутствуют, кроме тендеров, два потопленных СКА и загоревшийся и выбросившийся ТКА). Это и мешает с чистой совестью отнести на счет раумботов гибель всех четырех «спорных» тендеров.

Команды тендеров проявили героизм и волю к выполнению боевой задачи. Они высадили 70 % десантников, доставленных в ночь на 7 ноября. Лишь тендер № 75 с не работавшим мотором не смог произвести высадку. Холостяков представил моряков отряда к наградам. Но потери оказались удручающими. Из 8 тендеров к утру осталось только 2, оба поврежденные. Около 30 человек из команд тендеров на некоторое время остались на плацдарме. 15–17 ноября они во главе с механиком группы тендеров, старшим техником-лейтенантом Андреевым подлатали выброшенный на берег тральщик. К сожалению, 17 ноября при попытке провести ходовые испытания этот тральщик был обстрелян немецкой артиллерией, получил несколько пробоин и окончательно вышел из строя. Люди были вывезены другими катерами 18 ноября.

Впервые с начала операции 3-я группа высадки понесла серьезные потери от действий немецких легких сил. Почему же это произошло? Хотя в районе боя находились в дозоре 3 «охотника», 2 малых СКА, 2 торпедных и 1 артиллерийский катер, они были разбросаны, действовали разобщенно. Немцы вели себя осторожно. Позапрошлой ночью они понесли потери в личном составе и теперь с катерами, которые могли оказать серьезное противодействие, перестреливались с безопасных дистанций. Закономерно, что боевые катера обеих сторон в этих стычках не пострадали, как и тендеры, пока они шли на буксире у боевых катеров. Но на отходе в условиях плохой видимости тендеры не всегда встречались со своими буксировщиками и шли самостоятельно. Встреча с тройкой раумботов для них заканчивалась печально.

Операция «Комет» была назначена на 7 ноября. Но накануне вечером Альмендингер заявил Гарайсу, что вся авиация в этот день будет использована на Перекопе. Он предложил комдиву-98 провести ограниченную атаку с целью улучшения позиций. Хотя Гарайс лишился одного из основных козырей, он все же решил провести операцию в полном объеме. Правда, при этом оговорил право прервать атаку, если она будет развиваться без должного успеха.

Операция началась по плану. Отсутствие бомбардировочной авиации противник попытался компенсировать повышенным расходом снарядов. После мощной 20-минутной артподготовки немцы в центре (282-й пп без 3-го батальона, приданные части) и румыны на юге (10-й моторизованный кавалерийский полк и батальон Андре) пошли в атаку в половине девятого. Гладков срочно вызвал огонь тяжелой артиллерии. К этому времени группировка артиллерии на мысе Тузла испытывала острую нехватку боеприпасов. В отражении вражеского наступления участвовали только 69-й гв. апап и 1169-й апап, выпустившие за день всего 59 152-мм снарядов. Впрочем, этого хватило, чтобы немецкая пехота залегла. Несмотря на ограниченно летную погоду, подключились и штурмовики. Они опять смогли дезорганизовать движение в ближайшем тылу. Наступление северной группы быстро захлебнулось. Румыны на юге сначала продвигались успешно, но затем натолкнулись на грамотно подготовленную систему полевых и даже долговременных укреплений (захваченные десантниками бетонные бункеры). Не имея средств борьбы с ними и не подготовив заранее штурмовых групп, противник отошел.

Результат операции свелся к временному и небольшому уменьшению плацдарма. По предварительному донесению в штаб 5-го корпуса, немцы и румыны потеряли до 100 человек убитыми и ранеными. Относительно небольшие потери говорят о том, что противник не особо упорствовал в своих атаках. Немцы в очередной раз отметили отсутствие наступательного порыва у румын, но и сами в данном случае выглядели не лучше.

8–10 ноября стороны обменивались атаками мелких подразделений без заметных результатов. Противник почти на месяц оставил попытки ликвидировать плацдарм, а у группы Гладкова не было сил для активных действий. Началась изнурительная блокада.

Что же произошло в районе Эльтигена в первую неделю ноября, если не вдаваться в подробности? Десантная операция в первую же ночь пошла не по плану:

— выход в штормовых условиях привел к неполной высадке, поэтому не удалось создать достаточный по размерам плацдарм, место высадки все время оставалось в досягаемости всех огневых средств противника;

— опоздание с высадкой 56-й армии на два дня привело к тому, что противник перебросил к плацдарму резервы и не допустил его дальнейшего расширения;

— гибель или выход из строя большого числа катеров не позволили в нужном темпе наращивать силы, а впоследствии — бороться с немецким флотом.

Не удалось занять Камыш-Бурунский порт и, таким образом, обеспечить себе нормальные условия доставки войск и грузов. Впрочем, как уже отмечалось, в сложившейся обстановке этот порт, лежавший за пределами радиуса действия артиллерии с Большой земли, вряд ли удалось бы удержать. Быстрая доставка достаточного количества артиллерии на новый плацдарм была маловероятной — достаточно посмотреть на темпы переправы артиллерии 56-й армии в более благоприятных условиях.

Потери десанта за 1–10 ноября (подавляющая часть пришлась, естественно, на 1–7 ноября) составили, по докладу офицера Генштаба подполковника Чухно, 3016 человек (убиты 621, утонули 1308, ранены 1087).

В итоге десант 18-й армии не выполнил и, видимо, не мог выполнить поставленные задачи. Высаженные войска попали в сложное положение. У противника был шанс разбить наши силы по частям, пока 56-я армия сначала не высадилась, а потом имела на плацдарме незначительные силы. К счастью, немецкое командование не воспользовалось этой возможностью. Имея достаточно сил, оно вводило их в бой по частям. Каждый раз на основании ошибочных оценок атаки проводились недостаточными силами.

Отсутствие тяжелого оружия на плацдарме было в значительной мере компенсировано активным применением авиации[62] и тяжелой артиллерии с Большой земли. Огромную роль сыграли стойкость десантников и твердое руководство со стороны Гладкова.

К концу первой недели число катеров 3-й группы высадки в строю уменьшилось в разы (в первую очередь из-за штормов и технических аварий). Перевозки днем исключались из-за огня батарей, ночью по мере ослабления нашего флота в проливе все эффективнее становилась блокада. Наращивание сил в Эльтигене потеряло смысл, так как не хватало сил для нормального снабжения уже высаженных войск. Посаженный на голодный паек, десант быстро потерял способность к активным действиям, что позволило противнику высвободить больше сил для борьбы с основным десантом.

Эльтигенский десант, который нельзя было ни нормально снабжать, ни эвакуировать, превратился в камень на шее командования фронта и флота. В то же время он оставался немалой головной болью и для противника.

Боевые действия на Еникальском плацдарме в первую неделю боев развивались по следующей схеме. Немцы создавали линию обороны, состоявшую из опорных пунктов и опиравшуюся на одну-две господствующие высоты. Становым хребтом обороны была не пехота, а артиллерия. Наши войска после нескольких попыток брали одну из этих высот, после чего противник откатывался на такую же линию западнее предыдущей, подбрасывал резервы и контратаками пытался затормозить расширение плацдарма. Наша группировка, накопив новые силы и боеприпасы, с энной попытки брала ключевую высоту, и схема повторялась уже на новой линии.

Проблема заключалась в том, что из-за низкой пропускной способности переправы не удавалось быстро накопить силы и средства для взлома очередной линии. Второй проблемой было снижение эффективности огня батарей с косы Чушка по мере продвижения десанта на запад. А создать сильную группировку артиллерии на плацдарме не получалось из-за проблем с переправой. В итоге немцы получили достаточно времени, чтобы подтянуть силы и создать оборонительный рубеж на линии Керчь — Булганак, о который Приморская армия потом билась несколько месяцев.

К полудню 3 ноября немецкий фронт на Еникальском полуострове подкрепили два обещанных батальона. Центром позиции оставалась гора Хронева (высота 175,0). Наши атаки на этот опорный пункт были отбиты. Зато 55-й гв. сд удалось очистить от противника южную часть поселка Опасная. Это сделало безопаснее выгрузку в одноименной бухте. Авиация из-за погодных условий начала действовать лишь к полудню. За весь день Илы 230-й шад смогли сделать лишь 28 (27) самолето-вылетов на поддержку десанта.

Весь день шла переправа оставшихся войск 2-й и 55-й дивизий. К 8 часам вечера обе они (без тылов и большей части артиллерии) были на крымском берегу. В отличие от Эльтигена здесь вражеская артиллерия вела огонь по переправе с относительно больших дистанций. Кроме того, производилось задымление переправы, что позволяло продолжать перевозки в светлое время суток. К исходу дня на переправу с востока прибыли БКА-304, -305, -306 и снятый с мели БКА-303, а также сейнеры «Волжанин», «Сокол», «Донец» с тремя 16-тонными паромами.

Альмендингер запрашивал удары пикировщиков по переправе. Но 1-й авиакорпус смог выделить только истребители. Между 16 и 17 часами парами Me-109 и ночными истребителями Me-110 были расстреляли в проливе и затонули у косы Чушка АКА-116 и КЭМТЩ-111, а в 17:45 был изрешечен БКА-112. В числе погибших на нем оказались командир катера лейтенант Д.П. Левин, а также дублер командира лейтенант В.И. Косьмин. Катер получил серьезные повреждения, но к 12 ноября был временно введен в строй и впоследствии два раза ходил к Эльтигену. В целом потери катеров в первые сутки, хотя и немалые (только потопленными 7 единиц), не достигли таких масштабов, как у Эльтигена.

В связи с образованием нового фронта командир 98-й дивизии создал центральный участок обороны. В ЖБД 98-й пд есть расчет сил дивизии с приданными частями на восемь часов вечера 3 ноября. В первую очередь бросается в глаза, что не только полки, но и большинство батальонов было раздергано на подразделения, которые сражались далеко друг от друга, на разных участках. По этому расчету, численность «боевых сил пехоты»[66] равнялась 2070 штыков, из которых непосредственно фронт держали не более 1220 штыков (менее 350 у Эльтигена и менее 870 на Еникальском полуострове). Имелось 8 исправных штурмовых орудий. При этом, по данным отдела квартирмейстера 5-го армейского корпуса, на 3 ноября корпус насчитывал 63 тысячи человек, в том числе 98-я дивизия с частями усиления — 20 тысяч! Поскольку командир дивизии Гарайс был сторонником эвакуации Крыма, в своих донесениях он рисовал чудовищное неравенство в силах — видимо, хотел дать лишние аргументы для решения об отступлении. 4 ноября штаб дивизии сообщал совсем фантастические подробности: что русские имеют на Еникальском полуострове 10–20-кратное превосходство, на плацдарм уже переброшены танки.

Какими же силами в действительности располагала 56-я армия на плацдарме к концу суток? По данным штаба Азовской флотилии, к полуночи 3/4 ноября были доставлены (включая десант) 9487 человек, из них 150 морских пехотинцев. Потери убитыми и ранеными на плацдарме за день составили менее 150 человек (немцы только пленными потеряли около 100 человек). Если допустить, что число переправленных не завышено (а в этом есть сомнения), и учесть, что какое-то число людей ежедневно выбывают по болезни, к исходу суток имелись в строю более 9000 человек. Но «штыков» из них было менее 3500, включая находившихся на охране побережья и в резерве. Хотя немецкие данные по числу своих «штыков» явно занижены, все равно мы имели превосходство в несколько раз (но, конечно, не в 10–20, как сообщал штаб 98-й пд).

К сожалению, это преимущество нивелировалось рядом факторов. Из-за отсутствия пристаней на плацдарм еще не перебросили ни машин, ни лошадей с повозками. Боеприпасы приходилось носить на руках от места выгрузки до передовой. С продвижением войск вглубь эта проблема обострялась. Орудия, выгруженные с огромным трудом, из-за отсутствия средств тяги в большинстве своем оставались на берегу. Те же, что вручную выкатывались к передовой, страдали от недостатка снарядов. Войска не получали горячего питания, поскольку еще не было переправлено ни одной полевой кухни.

Сказывалась и неразбериха в управлении в первое время после высадки. Командование 56-й армии было недовольно тем, как управлял боем командир 2 гв. сд генерал-майор А.П. Турчинский. Изначально планировалось первой высадить 55-й гв. сд генерал-майора Б.Н. Аршинцева, но из-за невозможности посадки войск в Кучугурах пришлось изменить очередность. Была упущена возможность с ходу захватить господствующие высоты в глубине, пока противник не пришел в себя и не перебросил резервов. Это подтверждается и немецкими данными о том, что поселок Маяк был занят практически сразу, а батарея, стоявшая на его юго-западной окраине, не была атакована до рассвета.

В ночь на 4 ноября попытался внести свой вклад в срыв переправы немецкий флот. Адмирал Черного моря направил на блокаду нового плацдарма 5 из имевшихся в Керчи 10 БДБ. В немецких документах эта ночь изложена путано и противоречиво. Оценки результатов колеблются от потопленного сторожевого катера до трех поврежденных десантных катеров. У немцев не менее двух барж (F335 и F578) были незначительно повреждены ответным огнем, на F335 один человек был тяжело ранен. По нашим донесениям, на переправу пытались прорваться 4 баржи. После боя со СКА-0112 и СКА-01 они отошли и больше не мешали. СКА-0112 потерял мачту, получил надводную пробоину и вышел из строя до конца операции (утром получил новые повреждения от атаки с воздуха, см. ниже). Из команды катера 4 человека погибли и 1 получил ранение.

В целом рейд закончился неудачей, перевозка продолжалась сплошным потоком. Из Темрюка продолжали высылать в пролив все, что возможно. В ночь на 4 ноября на переправу прибыли буксирный катер «Стрела» с шаландой № 4, сейнер «Путина», ЭМТЩ-82. Последние два, в ночь на 3 ноября не высадившие десанта и лишившиеся хода, утром 3 ноября были прибуксированы в Темрюк и наскоро приведены в порядок. К утру на крымский берег были переброшены боевые подразделения 85-го полка 32-й гвардейской дивизии.

4 ноября после полудня частям 2-й гв. сд удалось обойти гору Хронева с флангов и атаковать ее с тыла. Здесь в первый, но далеко не последний раз показал свою «высокую» боеспособность личный состав 153-й учебно-полевой дивизии. 1-й батальон ее 218-го полка обратился в паническое бегство, высота пала. К вечеру был освобожден поселок Баксы. Были захвачены 2 вкопанных танка, 12 орудий, 5 минометов, 12 пулеметов и другие трофеи, взяты 22 пленных.

55-я гв. сд после тяжелых боев овладела важными высотами и в ночь на 5 ноября освободила Джанкой (не путать с одноименным железнодорожным узлом в северном Крыму). За день 4 ноября через пролив были переброшены все три стрелковых полка 32-й гв. сд. В ночь на 5 ноября 82-й гвардейский полк взял важную высоту 140,7.

Успеху содействовала наша авиация. Несмотря на низкую облачность, штурмовики 230-й шад начали вылеты в 10:06. Из-за плохой погоды за день удалось выполнить только 31 (27) самолето-вылет Ил-2, но в немецких документах есть жалобы на их действия. Ударная авиация противника начала действовать только к вечеру. Истребители появлялись эпизодически, в восемь часов утра они обстреляли СКА-02 и уже поврежденный СКА-0112, имелись жертвы.

Потеря высоты 175,0 заставила немцев отойти на запад и подбросить новые части. Прибыл штаб 218-го учебно-полевого полка со 2-м батальоном полка, его командир с полуночи 4/5 ноября возглавил центральный участок обороны. Из-под Эльтигена подошел 191-й дивизион штурмовых орудий (по-прежнему без 2-й батареи), подтянулся 1-й батальон 290-го пп. Началось создание тылового рубежа («Королевская позиция»), для рытья траншей использовалось гражданское население. По воздуху начали прибывать первые подкрепления с Большой земли, командующий 17-й армии сразу направлял их в 98-ю дивизию (200 человек маршевого батальона «Запад 28» высадились во Владиславовке и 5 ноября прибыли под Керчь). Вечером Альмендингер, обсуждая с Гарайсом перспективы обороны и призывая к стойкости, сказал фразу, много говорящую об оценке защитников Эльтигена: «Наши солдаты должны сделать то же, что русские сделали в Эльтигене»[67] (то есть выстоять).

Командующий 17-й армией настаивал на морской блокаде Еникальского плацдарма. Кизерицки прекрасно понимал, что это невозможно. Причины он подробно изложил в ЖБД. Но, видимо, опасаясь стать козлом отпущения в случае провала обороны, бросил на это безнадежное дело все 9 имевшихся в проливе боеспособных БДБ. Группа Шварце (F312, -316, -476) получила приказ прорваться в Азовское море и блокировать участок между мысами Хрони и Фонарь. На рассвете группа по плану отходила в бухту Булганак (западнее мыса Хрони) и днем отстаивалась у берега под прикрытием зенитных батарей. Участок Фонарь — Еникале занимали еще 5 БДБ, одна баржа прикрывала подходы к молу Колонки.

Как и по предыдущей ночи, немецкие документы сильно противоречат друг другу. В любом случае попытки прорваться на коммуникации провалились. При входе в узость баржи были освещены нашими прожекторами и обстреляны батареями. Хотя попаданий добиться не удалось, снаряды ложились близко, и немцы повернули назад. Сделав еще две робкие попытки, противник из-за начинающегося шторма отошел. F446 выставила на подходах к молу Колонки заграждение «К-20» из 20 донных мин LMA на случай десанта.

В ночь на 5 ноября то, чего не смог добиться немецкий флот, сделал шторм. Переправа почти замерла. За попытки вопреки всему продолжать перевозки флотилия заплатила немалую цену. В течение суток на берег были выброшены СКА-01, БКА-33, БКА-75 и БКА-132. АКА-126 получил удар от одного из бронекатеров и на 2 недели вышел из строя. Был захлестнут волной и затонул сейнер «Сокол», а два парома, которые он вел на буксире, выбросило на берег. Многие катера и суда получили повреждения.

Но самым сильным ударом стал выброс на берег по пути из Темрюка на переправу одного из двух 60-тонных паромов, которые могли перевозить тяжелую технику. Паром (№ 1) пришлось собирать заново, он вступил в строй только 12 ноября. Кроме того, затонул 12-тонный паром, который вез материалы и крепеж для постройки пристани в Глейках. Учитывая, что с пристанями на плацдарме пока было плохо, это событие также отразилось на темпах снабжения войск.

В результате немцам был обеспечен очередной выигрыш времени. Альмендингер получил приказ снять с обороны побережья все, что можно, для создания резервов, а также ускорить подготовку Парпачской (Ак-Монайской) позиции. Командир 5-го корпуса забрал у группы Кригера и перебросил к Эльтигену 10-й румынский моторизованный кавполк. У 3-й румынской гсд были взяты 11-й и 22-й усиленные горно-стрелковые батальоны пятиротного состава. Продолжалось выдвижение артиллерии. Новой опорной точкой немецкой обороны стала высота 144,1. Все атаки на нее были отражены, однако свежая 32-я гвардейская стрелковая дивизия смогла прорваться дальше на север. После драматичных боев со взаимными окружениями и рукопашными боями были заняты важные высоты, 110,7 и 106,0, а к исходу дня освобождены Оссовины.

Сильнее всего от этого пострадал… немецкий флот. PЛC № 9, которая находилась в опорном пункте «Драхе» на мысе Хрони, при приближении наших войск в ночь на 6 ноября была подорвана своим расчетом. Флот лишился одного из двух своих «глаз» в Керченском проливе. Местный командир использовал ценных специалистов в роли пехотинцев. Как минимум один из них попал в плен и сообщил нам интересные сведения.

На море бушевал шторм, а для авиации наступила летная погода. Илы 230-й шад сделали 78 (77) самолето-вылетов. Немцы на поддержку 5-го корпуса бросили всю имевшуюся авиацию. Попытка бомбить пристани на Чушке была сорвана нашими истребителями и зенитной артиллерией, но войскам и пристаням на плацдарме досталось.

В ночь на 6 ноября Кизерицки послал на нашу переправу пять БДБ, несмотря на шторм и на отсутствие признаков движения в проливе. Приказ требовал прервать перевозки без оглядки на погоду и возможные потери. Пролив оказался пуст.

В первой половине дня 6 ноября шторм продолжался, переправа не производилась. Затонул буксирный катер № 56. За сутки шторма на плацдарме стало плохо с боеприпасами, закончились продовольствие и пресная вода. В 07:30 командир 2-й гвардейской дивизии сообщил по радио открытым текстом: «Говорит хозяин, я Турчинский, прошу Вас еще раз доставить продовольствие, его нет, не имею даже лично воды и сухарей»[68]. Пришлось впервые в ходе операции использовать для сброса грузов штурмовики. К счастью, в отличие от Эльтигена это осталось единичным эпизодом. Илы 210-го штурмового полка сделали 29 самолето-вылетов, сбросив в район горы Хронева 5300 кг грузов. Таким способом было доставлено 2150 кг сухарей, 165 кг сахара, 213 кг шпика, 440 кг концентратов, 246 кг консервов, 132 кг табака, 59 кг соли, 10 кг чая, 26 тысяч патронов «TT», 8,8 тысячи винтовочных патронов.

Атаки против высоты 144,1 успеха не принесли. Вечером к немцам прибыл 11-й румынский горнострелковый батальон (пять рот, 650 человек). Его сразу бросили в контратаку. Но подготовка и боевой дух горных стрелков оказались ниже всякой критики. Не выдержав огня, они обратились в бегство и остановились только в полутора-двух километрах от линии фронта. Немецкая контратака при поддержке штурмовых орудий и авиации у Джанкоя, напротив, была отражена с трудом. Противник получил новые подкрепления. Подошел 22-й румынский горнострелковый батальон, по воздуху прибыли из Западной Европы оставшаяся часть (488 человек) маршевого батальона «Запад 28» и рота из батальона III./920.

Когда во второй половине дня шторм ослаб, Азовская флотилия возобновила перевозки. Наконец переправилось управление 11-го гвардейского стрелкового корпуса. Это произошло с большим запозданием и сказалось на темпах расширения плацдарма. Вечером началась переправа 339-й сд 16-го корпуса. Помимо вылетов с грузами, Илы 230-й шад сделали лишь 10 самолето-вылетов на штурмовку. Истребительная авиация снова не смогла помешать вражеским налетам на войска и пристани на плацдарме.

К вечеру 6 ноября в Керчи было по-прежнему 10 БДБ, из них 8 в строю. По приказу адмирала Кизерицки 4 баржи остались в дозоре в Керченской бухте, так как имелись ложные сведения о готовящемся десанте в Керчь. Остальные четыре БДБ командир 3-й десантной флотилии корветтен-капитан Мэлер лично повел в атаку на переправу. Для обеспечения прорыва одиночные бомбардировщики несколько часов бомбили батареи и прожектора на косе Чушка, по тем же целям работала и артиллерия. Но этих мер оказалась недостаточно для безнаказанного прорыва. На входе в узость замыкающая баржа F335 была освещена прожектором и подверглась ожесточенному обстрелу. Получив попадание и имея одного убитого и двух тяжелораненых, она с трудом вырвалась из луча прожектора и ушла в Керчь. Остальные баржи (F446, 578, 316) проскочили на переправу. В течение 2,5 часа группа Мэлера провела три коротких боя, в которых якобы потопила сторожевой катер и 3 десантных катера, заставив остальные отвернуть на восток. Немецкие БДБ получили незначительные повреждения от ответного огня и при обратном прорыве в Керчь.

По нашим данным, все это время с БДБ сражались дозорные БКА-81 и БКА-323. Последний получил легкие повреждения, был ранен пулеметчик. В дозоре также находились БКА-304 и БКА-322. Из донесения БКА-304 видно, что он также участвовал в бою и выпустил 25 снарядов. Наши флотские документы расходятся в оценке рейда. В одних утверждается, что он никак не повлиял на переправу, в других — что переправа ненадолго приостанавливалась, а сейнеры попадали под обстрел, но о каких-либо повреждениях не упоминается[69].

День 7 ноября прошел сравнительно спокойно. Наши войска приводили себя в порядок, пополняли боеприпасы, подтягивали артиллерию, отразили несколько контратак. Продолжалась переправа 339-й сд. На плацдарм наконец были переправлены первые 7 автомашин, первые 9 лошадей и первые 4 полевые кухни. Большая часть грузов по-прежнему переносилась бойцами. Между тем расстояние от пристаней до передовой составляло в этот период от трех до девяти километров! Немецкая авиация действовала на Перекопско-Сивашском направлении, а Илы 230-й шад из-за плохой погоды в течение дня сделали лишь 10 самолето-вылетов.

Днем при расстреле всплывших мин погиб со всей командой ТКА-111. В ночь на 8 ноября Адмирал Черного моря снова послал 4 БДБ атаковать переправу. На этот раз прорыв вообще не удался. Группа была освещена прожектором и обстреляна. После того как F446 получила прямое попадание в рулевую рубку, противник ретировался. Еще 4 баржи находились в дозоре в Керченской бухте. Они попали под огонь с плацдарма и понесли некоторые потери в личном составе. Той же ночью прямо у мола Колонки было выставлено еще 6 мин LMA, чтобы перекрыть проход между выставленным ранее заграждением и берегом.

В ночь на 8 ноября, пытаясь выйти из тупика, наши войска после 15-минутного артналета предприняли ночное наступление. На отдельных направлениях удалось немного продвинуться, но утром немцы при поддержке штурмовых орудий вернули утраченные позиции. Днем из-за плохой погоды Илы 230-й шад смогли сделать всего 13(10) самолето-вылетов.

Видимая стабилизация фронта позволила Енеке 8 ноября перебросить штаб 191-го дшо с 3-й батареей (6 штурмовых орудий) из-под Керчи на север Крыма. Но командование 5-го корпуса не чувствовало спокойствия. Ежедневные потери достигали 200 человек. В ответ на жалобы о нехватке бойцов оперативный отдел 17-й армии пообещал ускорить переброску подкреплений (7 ноября 98-я пд получила 249 человек с флота, 8 ноября — 172 человека персонала люфтваффе).

В связи с жалобами 5-го корпуса на нехватку войск интересно взглянуть на реальное соотношение сил. По справке оперотдела 17-й армии, на 8 ноября в «боевом составе» четырех дивизий и одной группы 5-го армейского корпуса числились 14 470 человек. В данном случае под «боевым составом» понимается численность батальонов, используемых в качестве пехоты. В «боевом составе» 98-й пд, державшей фронт перед обоими плацдармами, насчитывалось 4226 человек. Сюда нужно добавить приданные подразделения, в том числе румын. Общая численность 5-го корпуса на 8 ноября составляла при этом 63 100 человек.

11-й гвардейский стрелковый корпус имел на 8 ноября 3520 «активных штыков» (в эльтигенской группе были 3668 человек личного состава, число «активных штыков» неизвестно, но уж никак не больше половины). Силы противника перед фронтом 11-го гвардейского корпуса оценивались в 3340 «активных штыков». Это число, видимо, было недалеко от истины. В течение суток закончилась переправа 339-й сд и началась переправа 383-й, но в целом соотношение сил для немцев было далеко от плачевного. Днем на плацдарм прибыли первые пять 122-мм гаубиц (21-го гв. ап 2-й гв. сд).

Неудачные действия десантных барж в северной части пролива все-таки заставили Адмирала Черного моря сменить подход к блокаде Еникальского плацдарма. Он отказался от еженощных рейдов и приказал в ночь на 9 ноября поставить на переправе минное заграждение. Мэлеру на F449 в сопровождении F578 удалось в густом тумане проскочить мимо батарей на переправу. Прожекторы тумана не пробили, а огонь артиллерии на звук моторов успеха не принес. С F449 было выставлено 40 донных мин LMA, но точность постановки в таком тумане вызывает большие вопросы. На обратном пути F449 ударилась об остатки опор бывшей подвесной канатной дороги, села на мель и была подорвана своей командой. Взрыв получился очень сильным — видимо, сдетонировали остававшиеся на борту мины (резерв для экстренного минирования Керчи). С берега были слышны 2 взрыва, поэтому наши посты решили, что 2 баржи подорвались на минах. F449 стала первой БДБ, потерянной немцами в ходе операции. F578 тоже наскочила на остатки опоры, но смогла уйти. Поставленное заграждение оказалось единственным реальным вкладом немецкого флота в борьбу с переправой Азовской флотилии.

Адмирал Черного моря после этой ночи перестал посылать баржи против еникальской переправы. 10 ноября он предложил минировать пролив самолетами, но получил отказ. В люфтваффе посчитали глубины слишком малыми для постановки мин с воздуха. Интересно, что именно в ночь на 10 ноября наши посты зафиксировали сброс 5 мин в районе Глейки. Очевидно, в действительности это были обычные бомбы. 9–10 ноября Азовская флотилия понесла серьезные потери на минах. В ночь на 9 ноября у Глейки погиб тендер № 25, днем получил повреждения БКА-301, 10 ноября в проливе погибли БКА-81 и моторный катер (буксир) № 62. Насколько можно судить, только БКА-301 подорвался на донной мине — возможно, из числа поставленных F449. Остальные погибли, видимо, на дрейфующих минах, во множестве сорванных с якорей последним штормом.

Во второй половине дня 9 ноября закончилась переправа стрелковых полков 383-й сд, переправлялись 227-я сд и дивизионная артиллерия 32-й гв. сд (58-й гв. ап). Началась переправа 63-й танковой бригады, до ночи 60-тонный паром № 2 перевез 6 Т-34, 1 тягач на базе Т-34, 2 БТР, разведвзвод и взвод автоматчиков. Наконец на плацдарме появились танки.

Немцы с тревогой следили за оживленной переправой. Погода не позволяла применить против мест выгрузки бомбардировщики, а батареи между 13 и 14 часами провели массированный артналет на пристани в Опасной и Жуковке. Однако 56-я армия уже успела переправить достаточно сил для нового удара. В пять вечера после 30-минутной артподготовки наши войска перешли в наступление по всему фронту. 2-я гвардейская дивизия смогла занять высоту 115,4. Вечером успех обозначился на участке 32-й дивизии. Атаки на высоту 144,1 были отбиты, но севернее 11-й румынский батальон не выдержал удара и отошел в беспорядке. После этого гарнизон оставил охваченную с севера и с юга высоту 144,1. С потерей этого ключевого пункта оборонять прежнюю линию стало невозможно.

Из-за плохой погоды штурмовики 230-й авиадивизии смогли начать вылеты лишь в 16:06 и сделали всего 28 (27) самолето-вылетов. Немцы подняли в воздух истребители, но из-за плохой видимости разбились два Me-109. Видимо, облачность повлияла и на точность наших ударов. Согласно оперсводке 11-го корпуса, в 17:00–18:00 четверки Ил-2 дважды бомбили боевые порядки наших войск.

В ночь на 10 ноября части 32-й гв. сд просочились в тумане между немецкими опорными пунктами, освободили Ляховку, Юраков Кут и вышли на восточный склон горы Темирова (высота 154,4). Эта гора была ключом новой немецкой позиции на северном участке. Альмендингер срочно приказал перебросить из района Феодосии 3-й батальон 23-го учебно-полевого полка, хотя и сомневался в его боеспособности. Утром в Булганак прибыл Гарайс, чтобы лично руководить обороной. Он бросил в контратаку между высотой 106,6 и горой Темирова последний резерв дивизии (1-й батальон 290-го пп) и все 6 имевшихся в наличии исправных штурмовых орудий в сопровождении 35 саперов 198-го батальона. Положение на этом участке стабилизировалось.

Но около полудня гром грянул в центре. 2-я гвардейская дивизия смогла взять гору Иванова (высота 129,6) и курган Марьина могила. Пока два полка наступали с фронта, третий прорвался севернее и ударил во фланг. Грамотно выполненная атака сделала свое дело. По немецкой оценке, гарнизоны опорных пунктов сражались до последнего, но были сломлены многочисленной пехотой, имеющей «бесчисленное количество» автоматического оружия. Собрав остатки разбитых подразделений, Гарайс в 18:30 бросил их отбивать гору Иванова. Кроме новых потерь, немцам это ничего не принесло. Командир 5-го корпуса доложил в штаб армии, что отход на новую позицию неизбежен. Енеке согласился с этим, но приказал держаться еще сутки, пока не будет подготовлена и занята прибывающими войсками новая позиция.

В ночь на 11 ноября свежая 383-я дивизия глубоко вклинилась в немецкую оборону по обе стороны высоты 82,5. К полуночи линия фронта была разорвана на две части. В центре образовался 2,5-километровый разрыв, в котором находилось лишь то, что осталось от двух рот после контратаки на гору Иванова. Гарайс бросил в бой тыловиков, в связи с чем с полудня следующего дня ожидал проблем со снабжением войск. По немецким сообщениям, из Аджим-Ушкайских каменоломен вышли партизаны и взяли под контроль район между Колонкой и Аджим-Ушкаем. В 23:30 Альмендингер сообщил, что теперь целые сутки на старой позиции не удержаться. В три часа ночи 98-я дивизия получила «добро» на отход, но гору Темирова и Колонку было приказано удержать. Отвод войск затянулся до начала наступления 56-й армии утром 11 ноября.

В течение всего дня из-за тумана наши корпуса обходились без поддержки с воздуха. Пикирующие бомбардировщики противника в 15:15 провели налет на пристани, но из-за плохих метеоусловий не нанесли заметного ущерба. Артиллерия сторон действовала очень активно. Пытаясь отразить наступление, немцы израсходовали рекордное с начала операции количество боеприпасов — 136,8 тонны. 5-й корпус начал ощущать нехватку 105-мм, 150-мм и 173-мм снарядов. Как обычно, войска почти до нуля израсходовали 81-мм минометные мины. В 98-й пехотной дивизии к исходу 9 ноября их имелось 0,12 боекомплекта, к исходу 10 ноября — не было вообще. Немногим лучше обстояло дело с 75-мм фугасными снарядами для штурмовых орудий. 5-й корпус затребовал срочную доставку боеприпасов по воздуху.

У нас весь день переправлялась 227-я сд, закончилась перевозка танковой роты 63-й бригады (10 Т-34). Ночью танки не перевозились из-за ремонта парома.

В ночь на 11 ноября части 32-й гв. сд предприняли несколько неудачных атак на гору Темирова, а остальные войска приводили себя в порядок и подвозили боеприпасы. Командующий 56-й армии поставил войскам задачу выйти к Керчи и Булганаку. В бой снова вводилась 55-я гв. сд. Вместе с ней решили использовать танковую роту, не дожидаясь переправы всей 63-й бригады. Танки должны были выйти на высоту 133,3 и закрепиться на ней до подхода войск.

В 09:15 после артналета началось наступление в районе горы Темирова. Гора была охвачена со всех сторон и взята штурмом. Гарнизон не смог отойти и был уничтожен. В плен попали 70 человек, захвачены 15 пулеметов, 6 зенитных орудий. Быстрая потеря очередной опорной точки объяснялась тем, что немецкие подразделения южнее высоты были ошеломлены первым появлением танков и в беспорядке отступили.

Танковая рота увлеклась преследованием и оторвалась от пехоты. Северо-западнее Аджим-Ушкая «тридцатьчетверки» раздавили 3-ю батарею 89-го зенитного дивизиона. 7 танков без боя заняли три кургана южнее высоты 133,3. А взвод боевой разведки (3 Т-34), не видя перед собой противника, дошел до кирпичного завода у северной окраины Керчи. Там танки были расстреляны огнем 88-мм зениток с южной окраины Булганака.

Получив сообщение о первой танковой атаке (число танков было завышено в два с лишним раза), Альмендингер приказал удерживать фронт, не обращая внимания на прорвавшиеся танки, и вернуть к вечеру утраченные позиции. Впрочем, вскоре оптимизм командира корпуса иссяк. Днем он в переговорах со штабом армии говорил о чудовищном численном превосходстве русских (12 тысяч против оставшихся в строю 700 бойцов), просил перебросить самолетами подкрепления и несколько раз спрашивал, не пора ли отходить к Феодосии. Енеке потребовал удержать фронт и пообещал перебросить подкрепления по воздуху.

Наши войска быстро продвигались вперед. К десяти утра подразделения 383-й дивизии вышла к морю на восточной окраине Керчи, отрезав южное крыло немецких войск. Оказавшийся в окружении в районе Колонка — завод Войкова противник ожесточенно сопротивлялся. 32-я и 55-я гвардейские дивизии вышли во второй половине дня к новой немецкой линии обороны в районе высот 125,6 и 133,3; 2-я гвардейская сд освободила Аджим-Ушкай.

На юге 339-я дивизия к четырем часам овладела заводом Войкова и начала очищать от противника Колонку. По нашим данным, среди немецких войск началась паника, они бросились к берегу, на баржи. Огнем противотанковой и полковой артиллерии одна баржа и два катера были потоплены. Лишь небольшой части группировки удалось уйти морем. В числе трофеев за день числятся 2 баржи, захваченные в Колонке (давно притопленные у берега и брошенные). К шести часам вечера остатки немецких войск в поселке были уничтожены.

Немецкие источники лишь констатируют потерю Колонки. В документах штабов всех уровней, от полка до штаба группы армий «А», нет никаких упоминаний об окруженных войсках. Видимо, гибель части отступавших через Колонку войск осталась незамеченной на общем фоне больших потерь в процессе отхода, местами переходившего в бегство. Единственное упоминание, связанное с боями в Колонке во второй половине 11 ноября, удалось найти в ЖБД начальника морской обороны Кавказа. С 16:30 до 18:30 группа Тьяркса (4 БДБ) обстреливала позиции советских войск в этом поселке, не встретив противодействия. Участие флота в эвакуации войск, если бы таковая имела место, обязательно нашло бы отражение в документах Адмирала Черного моря и нижестоящих инстанций. Возможно, часть немецких войск безуспешно пыталась спастись на каких-то лодках, находившихся у берега.

К концу дня 383-я и 339-я дивизии вели бой на восточной окраине Керчи. Немцы в течение дня срочно перебрасывали на новую линию обороны войска. Из северного Крыма прибыл 1-й батальон 121-го полка 50-й пд, с южного побережья — 1-й и 3-й батальоны 23-го упп, по воздуху в Багерово из-за Днепра — 1-й и часть 3-го батальонов 123-го полка 50-й пд. Чтобы не отвлекать 191-й дивизион штурмовых орудий для обороны Перекопа, командующий группой армий «А» забрал у 6-й армии ее единственный 279-й дшо (21 штурмовое орудие) и передал его группе Конрада (49-й горнострелковый корпус). Дивизион планировалось переправить в Крым 13–20 ноября.

К вечеру немцам удалось стабилизировать обстановку. По мнению Гарайса, очень вовремя прибыл 1-й батальон 123-й пехотной дивизии. Его бойцы сразу после приземления в Багерове были посажены в грузовики, доставлены к передовой и немедленно брошены в контратаку. Большую роль в обороне, как обычно, сыграла немецкая артиллерия. Она установила очередной рекорд, израсходовав за день 140,7 тонны боеприпасов (еще 24,5 тонны пришлось на стрелковое оружие). К вечеру практически закончились снаряды у 105-мм пушек обр. 1918 года. У нас положение с артиллерией было сложнее. Войска продвинулись на расстояние, на котором батареи с таманского берега уже работали на пределе дальности. Артиллерия, которая находилась на плацдарме, отстала. В общем, наступающие временно лишились артподдержки. Авиации мешала нелетная погода. В первой половине дня штурмовики 230-й шад смогли сделать только 7 самолето-вылетов.

Во второй половине дня погода немного улучшилась, и Илы сделали по войскам еще 15(12) самолето-вылетов — в основном, по подходящим резервам. К этому времени в воздухе появились немецкие истребители, активно работала зенитная артиллерия. Единственный раз за всю операцию истребителям противника удалось полностью сорвать один из ударов штурмовиков. Сводная пара Ил-2 (по одному самолету из 765-го шап и 43-го гшап) по условиям погоды шла под низкой облачностью без истребительного сопровождения. Me-109 повредили Ил 43-го гшап и ранили его экипаж, поэтому пара была возвращена приказом с земли. Всего из восьми групп Ил-2, дошедших до цели, 3 отработали по десантным баржам в порту, 4 — по пехоте и технике (в том числе 1–2, возможно, попутно проштурмовали минометные точки), и только у одной группы среди основных целей фигурировали полевые батареи. На штурмовку летали также истребители 229-й иад (27 самолето-вылетов с этой целью).

У немцев во второй половине дня нанесли три удара по нашим войскам Ju-87 из III./SG3. Одной из главных целей были танки, два из них были якобы уничтожены (по нашим данным — один, хотя некоторые источники относят его к жертвам артиллерии). Эти налеты сыграли свою роль в остановке нашего наступления.

Впервые в ходе операции штурмовики 230-й шад были привлечены к ударам по БДБ. До этого дня баржи базировались на Керчь, не испытывая воздействия с воздуха — явная недоработка наших штабов. Утренний удар, видимо, был связан с обстрелами «катерами» противника косы Чушка и Еникале прошедшей ночью (в действительности огонь вели береговые батареи). В течение дня 14(12) Ил-2 нанесли по баржам в порту два удара. Летчики доложили о повреждении большой баржи и парохода. Данные ЖБД инженера 3-й десантной флотилии позволяют предположить, что несколько БДБ получили пробоины от осколков и пулеметно-пушечного огня.

Судьбу Керченской базы решила не авиация, а выход частей 16-го корпуса на восточную окраину города. Теперь наша артиллерия могла расстреливать Керченский порт прямой наводкой. К вечеру БДБ навсегда ушли из него. Перед уходом в 17:15 11 ноября немцы подорвали глубинными бомбами поврежденную F419 (была ранее разбита «дружественным огнем» — см. ниже) и два армейских катера. Замыкающая F446 выставила 46 якорных мин FMC от порта до выхода из бухты (заграждение «К-19»). Постановка прошла в спешке и не по плану. После ухода барж из Керчи угроза их появления на переправе 56-й армии перешла в разряд маловероятных событий.

В ночь на 12 ноября и весь день наши войска продолжали безуспешные атаки на новую вражескую линию обороны. Противник всю ночь массированным огнем сковывал нашу пехоту и контратаковал с участием штурмовых орудий. Во второй половине ночи переправу прервал шторм. День также прошел в атаках и контратаках. Из-за шторма и затем из-за ремонта паромов танки не переправлялись. Оставшиеся в строю 5 Т-34 (в бою 11 ноября 4 погибли, а один вышел из строя по техническим причинам) в атаках не участвовали, поддерживали пехоту огнем с места.

К вечеру, в основном, закончили переправу стрелковые полки 227-й дивизии. В половине шестого после 15-минутного артналета наши дивизии возобновили наступление по всему фронту. Наступление продолжалось всю ночь и закончилось незначительным продвижением. Основная причина — отрыв наших войск от артиллерии. А артиллерия и авиация противника буквально свирепствовали на поле боя и над ним.

ПВО за день зафиксировала 200 самолето-пролетов, из них ударные — 149 Ju-87, 12 Не-111, а также 15 Ме-110 в роли штурмовиков. Стоит напомнить, что все это пришлось на фронт протяженностью всего 7 километров. По донесениям 56-й армии, авиация противника бомбила наши войска «непрерывно до наступления темноты».

Штурмовики 230-й шад сделали 80 (70) самолето-вылетов, но сильно уступили вражеской ударной авиации в числе вылетов, не говоря уже о весе сброшенных бомб. В отличие от предыдущего дня большое внимание было уделено ударам по артиллерии. Из 17 групп, дошедших до цели, две имели батареи в качестве основных целей, а остальные 15 били по артиллерии «в том числе». К сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы всерьез осложнить работу вражеской артиллерии, поскольку между ударами во многих случаях имели место продолжительные паузы. По донесениям экипажей, были уничтожены или повреждены 8 полевых и 1 зенитное орудия.

Истребители произвели 167 самолето-вылетов на прикрытие войск и плавсредств и на перехват (частично — к Эльтигену), еще 79 пришлось на сопровождение штурмовиков и 46 — на разведку. Однако заметно помешать вражеским бомбардировщикам они не смогли. Известно, что румынские Ju-87 сделали тремя группами 29 самолето-вылетов и ни один из них не пострадал. Каждую группу пытались атаковать от 8 до 20 советских истребителей, но ни один из них не прорвался к бомбардировщикам, все оказались связаны боем с истребителями сопровождения (по 6 Me-109 на каждую группу). Не пострадали и Не-111 из I./KG55, совершившие днем и последующей ночью 17 самолето-вылетов. Похоже, что и в других случаях имело место то же самое.

Немецкая артиллерия действовала почти столь же интенсивно, как и накануне (расход боеприпасов 101,45 тонны, еще 18,6 тонны — стрелковое оружие). Обращает на себя внимание расход снарядов штурмовыми орудиями: 4 тонны, накануне — всего 0,3 тонны. В течение дня прибыл штаб 123-го пехотного полка с полковыми подразделениями и 3-м батальоном (389 человек), 297 человек маршевого батальона III/863 «Запад», вернулся от группы Конрада штаб 191-го дшо с 3-й батареей (6 «штугов»). К вечеру немцы имели 10 исправных штурмовых орудий, еще 6 числилось в краткосрочном ремонте и 2 — полностью разбитыми.

В ночь на 12 ноября вступила в силу новая организация — 98-й пд (с приданными частями). Теперь за оборону южного участка (от Эльтигена до Керчи) отвечала бригада полковника Фаульхабера (штаб 282-го полка), центрального (от Керчи до Булганака) — 218-й учебно-полевой полк, северного (от Булганака до Азовского моря и по берегу) — бригада полковника Бирмана (штаб 123-го полка). Все эти бригады представляли собой мешанину из батальонов и более мелких подразделений различных частей 98-й, 50-й пд, 153-й упд, румынских 6-й кд и 3-й гсд.

В ночь на 13 ноября 6-я румынская кавалерийская дивизия приняла у 98-й дивизии эльтигенский участок, высвободив немецкие подразделения. Войска 56-й армии в первой половине дня приводили себя в порядок, во второй половине безуспешно наступали. Противнику 4-й день подряд удавалось поддерживать расход боеприпасов примерно на одном уровне. На этот раз израсходовали 85,1 тонны снарядов (без учета армейской артиллерии, приданной 98-й пд, — это еще примерно 10 тонн) и 12,35 тонны боеприпасов к стрелковому оружию.

У нас завершилась переправа матчасти 63-й тбр. Помимо 10 танков, переправленных 9–10 ноября, за 12–13 ноября удалось перебросить еще 11 Т-34 и 7 Т-70, то есть все исправные танки бригады. Немцы получили еще 130 человек маршевого батальона III/863 «Запад», к вечеру имели 7 «штугов» в строю и 9 в краткосрочном ремонте.

Плохая погода свела участие 230-й шад к вылету одной четверки Илов по машинам и скоплениям войск в тылу. Немецкие ударные самолеты летали активнее. Всю ночь проводились тревожащие налеты. Днем Ju-87 и Не-111 несколько раз бомбили наши войска и пристани. Особенно довольны остались немецкие сухопутные командиры налетом пикировщиков на юго-восточные скаты высоты 133,3 — вплотную к позициям своих войск.

В ночь на 14 ноября переправу опять прервал шторм. В половине одиннадцатого после 30-минутной артподготовки 56-я армия перешла в очередное наступление. Основной удар наносила 55-я гв. сд с 1-м батальоном 63-й тбр севернее Булганака. В атаку вышли 14 Т-34, а впереди в качестве боевой разведки — 3 Т-70. Танки ворвались на высоты 133,3 и 125,6, взяли пленных, вышли на восточную окраину Булганака. После того как пехота была отсечена от танков огнем и прижата к земле, танки вели огневой бой на высоте 133,3. Не имея пехотного прикрытия, они понесли большие потери. Вскоре комбат укрыл свои танки от огня на восточном скате высоты. Там танковый батальон до конца дня отражал огнем контратаки.

К четырем часам дня пехота заняла 1-ю линию траншей по скатам высоты 133,3, но дальше продвинуться не смогла. В семь вечера танки были выведены из боя. За день батальон потерял 4 Т-34 и 1 Т-70 сгоревшими, 3 Т-34 и 1 Т-70 подбитыми. Из подбитых 2 Т-34 удалось эвакуировать, а 1 Т-34 и 1 Т-70 остались на вражеской территории. Основную роль в борьбе с нашими танками опять сыграли зенитчики сухопутных войск (батарея 1./275).

Вечером немцы контратаковали при поддержке штурмовых орудий, но были отбиты. Последней попыткой 56-й армии добиться успеха стала неудачная атака в ночь на 15 ноября двумя полками 227-й дивизии. Наступление выдохлось окончательно. Хотя немецкая оборона устояла, пехота противника понесла большие потери, так как из-за каменистой почвы было невозможно быстро окопаться.

Штурмовики 230-й шад сделали 76 самолето-вылетов. Из 19 групп 6 работали по батареям, еще 8 били по ним наряду с другими целями, 4 работали по живой силе и транспортным средствам, одна — по железнодорожному эшелону на станции Чистополье.

Бои 11–14 ноября показали те проблемы, с которыми нашим войскам пришлось столкнуться и в дальнейшем при попытках вырваться с Еникальского пятачка на оперативный простор. Приходилось атаковать на узком фронте с удобным для обороны рельефом местности. Немцы сосредоточили здесь серьезные силы артиллерии. Подавить батареи не удавалось, в результате атакующая пехота или залегала под огнем, или доходила до немецкой передовой с большими потерями и в расстроенном виде. Танки по условиям местности могли действовать только на отдельных участках, которые немцы, естественно, знали и заранее готовились отражать здесь танковые атаки.

Наша артиллерия не могла подавить немецкую в первую очередь из-за недостатков в работе артиллерийской разведки и из-за необходимости ведения огня на предельных дальностях. Войска продвинулись за пределы действенного огня артиллерии с косы Чушка. На плацдарме в это время еще не было ни одной артиллерийской части РГК. Дивизионная артиллерия была частично переправлена, в том числе к началу наступления на плацдарме было пять 122-мм гаубиц. Однако большая часть орудий не обеспечивалась механической тягой, доставка боеприпасов от пристаней была по-прежнему затруднена. Поэтому артиллерийская поддержка оказалась слабой. Из гвардейских минометных частей 6 ноября был переправлен 3-й горный дивизион (12 установок БМ-8). Хотя с 9 ноября он ежедневно производил несколько залпов, от одного дивизиона PC сложно было ждать заметных результатов.

Видимо, единственным выходом было организовать работу штурмовой авиации так, чтобы во время атаки пехоты несколько четверок Ил-2 все время находились в воздухе. Они в первую очередь должны были засекать и подавлять проявившие себя батареи. Однако этому мешали частые периоды нелетной или ограниченно летной погоды. Но и в том случае, когда погода благоприятствовала, штурмовая авиация распылялась по многим целям, часто — второстепенным (см. пример в главе 3.1.2). Идея бросить штурмовики в первую очередь против батарей выкристаллизовалась только к наступлению 4 декабря. Но, как мы увидим, в нем-то штурмовики почти не участвовали из-за событий у Эльтигена.

На результаты наступления повлияло также неумение командиров организовать взаимодействие родов войск, трудности со снабжением через пролив. Помимо ударов артиллерии, наши части страдали и от вражеской ударной авиации, которая использовалась очень интенсивно и при меньшем, чем у нас, числе самолетов сделала больше самолето-вылетов. Удары с воздуха были во многих случаях тесно увязаны с действиями сухопутных войск. Наша истребительная авиация не смогла надежно прикрыть войска, несмотря на большое число вылетов. ПВО на плацдарме пока была представлена зенитно-пулеметными ротами. Зенитная же артиллерия с косы Чушка полностью прикрыть плацдарм не могла.

В общем, с ходу прорвать новую немецкую позицию не удалось. Если в первые дни мощная группировка артиллерии на косе Чушка компенсировала все недостатки в организации боя, то теперь этот источник побед находился слишком далеко от линии фронта. 56-я армия столкнулась с необходимостью постепенно накапливать силы на небольшом плацдарме без порта и при нехватке переправочных средств.

Боевая мощь 56-й армии (а затем Отдельной Приморской армии) на основном плацдарме во многом зависела от потока грузов через Керченский пролив. Получился своеобразный замкнутый круг: пока армия не освободила Керчь, ее снабжение затруднялось отсутствием порта, а сложности снабжения были одной из причин того, что овладеть Керчью не удавалось. Ширина северной части пролива, через которую шло снабжение, в самом узком месте равна четырем километрам. Основная часть перевозок шла с пристаней косы Чушка и с Кордона Ильича. Таким образом, длина морских коммуникаций составляла всего от 4 до 10 км. Но в условиях осенне-зимних штормов и это небольшое расстояние было серьезным препятствием для имевшихся плавсредств. Отдельной проблемой была выгрузка, о чем будет рассказано ниже.

Переправа 56-й армии и ее снабжение через пролив возлагались на Азовскую флотилию. Штабами армии и флотилии были составлены план переправы и соответствующие расчеты. Всего требовалось переправить 3429,8 тонны различного имущества, 58 615 человек, 5703 лошади, 3582 орудия и миномета, 84 танка и т. п. Согласно оперативной директиве фронта от 26 октября, армию требовалось переправить семью эшелонами за 15 суток. Однако планом переправы, подписанным 29 октября командованием 56-й армии и АВФ, предусматривалось разбить армию на 8 эшелонов и переправить ее за 19 суток.

Вряд ли имеет смысл принимать эти сроки всерьез. В расчетах не учитывались ни влияние штормов, ни аварийность, ни противодействие противника. В расчете погрузки соединений и частей отсутствовали тендеры, которые должны были поступить в ближайшее время, а в реестрах перевозки эшелонов они были учтены. Имелись и другие явные несуразности. То, что по мере наращивания группировки на плацдарме придется все большую часть плавсредств отвлекать на снабжение войск, в расчетах вообще не было отражено. По всем признакам, документы составлялись «для галочки», и изначально подразумевалось, что все будет развиваться по обстановке.

В расчетах по снабжению войск на плацдарме исходили из следующих цифр. В сутки на одну дивизию требовалось доставлять 80 тонн: 20 тонн продовольствия (1 сутодача), 40 тонн боеприпасов (0,3 боекомплекта), 20 тонн пресной воды. После сосредоточения на плацдарме двух стрелковых корпусов с частями усиления планировалось ежедневно доставлять почти 500 тонн грузов: 150 тонн продовольствия (1 сутодача), 240 тонн боеприпасов (0,3 боекомплекта), до 100 тонн прочих грузов.

Планом была предусмотрена немедленная постройка пристаней на Еникальском полуострове сразу после высадки. Но из-за того, что при переправе материалов для пристани в Глейке затонул весь крепеж, пришлось использовать подобранные на месте случайные материалы. К утру 4 ноября временная пристань была готова, однако в течение операции она трижды разрушалась штормами, обстрелами и бомбежками. Более-менее нормально построенные пристани начали функционировать только 6 ноября. До этого суда вынуждены были подходить вплотную к берегу с риском быть выброшенными. Разгрузка велась надувными лодками А-3 или прямо по воде вброд. В результате плавсредства разгружались очень медленно, подолгу стояли на рейде. Две пристани в Опасной были построены к 9 ноября. Одна из них, не прикрытая крутым берегом, строилась по ночам под огнем.

К концу операции на плацдарме имелось уже 6 пристаней (3 в Опасной, 1 в Жуковке и 2 в Глейках). Но они часто повреждались по разным причинам, и часть грузов все равно выгружалась на необорудованный берег. Из-за нехватки (а сначала вообще отсутствия) транспорта вывоз грузов происходил медленно. В местах выгрузки, которые регулярно обстреливались, скапливалось большое количество боеприпасов. Все это, вместе взятое, замедляло переправу и снабжение и сказывалось на боеспособности войск на плацдарме, на темпах продвижения.

По окончании высадки весь состав АВФ переключился на переправу. Первоначально руководство осуществлял рабочий аппарат штаба АВФ.

6 ноября была создана временная штатная структура — Переправа, назначен начальник, штаб, тыл и техотдел. Все плавсредства разбиты на 5 отрядов, выделены отряд прикрытия и отряд траления. Не удалось встретить ни одного упоминания этих отрядов в документах — видимо, разделение было формальным. Большинство плавсредств находилось в неудовлетворительном техническом состоянии. В процессе работы создана ремонтная база — сначала в Сенной, затем в Кордоне.

Немецкие БДБ представляли некоторую опасность для переправы лишь в первую неделю. Но в узком проливе рядом с косой, буквально уставленной батареями, они ничего серьезного сделать не смогли. Авиация противника атаковала пристани часто, но зенитная артиллерия и истребительная авиация редко допускали прицельное бомбометание. Самой серьезной угрозой оставались артиллерийские батареи. Для уменьшения этой угрозы в светлое время суток катера прикрывали переправу дымзавесами. Затем была разработана система задымления. Ее осуществлял 64-й отдельный отряд дымомаскировки и дегазации АВФ. В среднем в сутки расходовались 8 тонн дымсмеси и 32 дымовые шашки. Система оказалась эффективной, ущерб от артогня был минимальным. Наибольшие потери причинили мины. Борьба с ними началась с большой задержкой, так как все тральщики использовались в роли буксиров.

К 11 ноября на переправе сосредоточены 10 БКА, 1 СКА, 5 КАТЩ, 7 КЭМТЩ, 2 ЭМТЩ, 13 тендеров, 19 сейнеров, 2 несамоходные баржи, один 60-тонный паром, один 100-тонный паром, 3 парома по 10 тонн — всего 64 единицы. Число вроде бы внушительное, но заметная часть постоянно находилась в ремонте. Бронекатера, которые интенсивно использовались на перевозках, один за другим быстро вышли из строя. На ходу остались только БКА-75 и БКА-305. Из 16 бронекатеров, побывавших к тому времени на переправе (11 дошли до пролива в десантных отрядах в ночь на 3 ноября, еще пять[70] прибыли к вечеру 3 ноября), пять[71] ушли в 3-ю группу высадки в Тамань, БКА-81 погиб, БКА-121, БКА-132 и БКА-301 стояли неисправные у Чушки, БКА-322 — неисправный в Темрюке, БКА-112 и БКА-134 — неисправные в Сенной, БКА-33 и БКА-424 — на мели в районе Глейки. Уже к 11 ноября остро ощущалась нехватка мореходных буксиров и барж.

В документах ОПА встречаются другие данные, но к ним приходится относиться с осторожностью. Так, по донесению штаба армии в оперуправление Генштаба от 1 декабря названы находящимися в строю на 29 ноября 1 СКА, 2 БКА, 2 ТКА, 3 КАТЩ, 6 РТЩ, 18 тендеров, 10 мотоботов, 1 сейнер, 5 моторных катеров, 3 буксирных катера, 1 пароход, I мотодуб, 4 дуба, 4 баржи, 3 60-тонных, 5 40-тонных и 1 16-тонный паромы, 11 бочечных плотов, а всего 81 единица, «остальные в ремонте и на мели»[72]. Между тем, в период 22 ноября — 3 декабря в перевозках в сутки участвовали максимум 32 единицы (в среднем — гораздо меньше). Очевидно, примерно две трети перечисленных плавсредств простаивали из-за неисправностей, но не числились в ремонте. Одни катера просто еще не успели отправить в перегруженные ремонтные базы, на других личный состав устранял поломки на месте собственными силами.

В документах несколько отличаются между собой и данные об объеме перевозок. Учитывая беспорядок, царивший на переправе и в учете перевозок в первые дни, точные цифры установить невозможно. В «Боевой летописи ВМФ 1943» приведены следующие данные: с 3 ноября по 11 декабря 1943 года Азовская флотилия переправила в Крым 84 235 человек, 3295 лошадей, 702 орудия, 191 миномет, 175 установок PC, 155 танков и САУ, 11 бронетранспортеров, 1016 автомобилей, 155 тракторов, 1170 повозок, 173 передка, 197 полевых кухонь, 10 916 тонн боеприпасов, 5103 тонны продовольствия, более 2160 тонн других грузов. Эти цифры (как и приводимые в документах АВФ), особенно по людям и грузам, кажутся завышенными. В целом, несмотря на трудности, флотилия переправила армию через пролив и обеспечила ее снабжение. Правда, плановые сроки соблюдены не были.

Часть снабжения шла по воздуху. Сброс грузов штурмовиками потребовался, к счастью, только один раз — 6 ноября. После расширения плацдарма были созданы две взлетно-посадочные площадки — у поселка Маяк и между Жуковкой и Опасной. Основной объем перевозок осуществлял 9-й авиаполк ГВФ. Легкие самолеты 2-й, 3-й и 4-й авиаэскадрилий (У-2, У-2с, СП) летали с площадки возле Фонталовской на площадку у Маяка, а Ли-2 — с аэродрома Ахтанизовская на площадку у Жуковки. Кроме того, на полуостров летали 5-я отдельная санэскадрилья (на 1 ноября 14 самолетов — три С-2, четыре С-3, пять С-4 и два Як-6) и эскадрильи связи. На плацдарм доставлялись командированные офицеры и медицинский персонал, медицинское оборудование и медикаменты, консервированная кровь, имущество связи, а также срочно необходимые виды боеприпасов. Обратными рейсами забирались тяжелораненые и командированные. Для использования этих площадок и полетов через пролив были разработаны жесткие инструкции. Благодаря их исполнению в течение операции потерь транспортных самолетов над проливом и на площадках не было, несмотря на большое число полетов[73].

Морская блокада наших плацдармов была организована следующим образом. Адмирал Черного моря на основании анализа обстановки ежедневно отдавал начальнику морской обороны Кавказа приказ, в котором содержались наряд сил на ночь (БДБ и раумботы), время выхода, районы патрулирования и т. д. 1-й флотилией торпедных катеров Адмирал Черного моря распоряжался напрямую. Командир флотилии получал аналогичный приказ. Кроме того, у командира 1-го авиакорпуса обычно запрашивалось истребительное прикрытие для легких сил, которые выходили из Феодосии и Киик-Атламы засветло, чтобы к ночи успеть в район блокады, и также в светлое время возвращались назад. Но эти просьбы удовлетворялись далеко не всегда.

Из Камыш-Буруна и Керчи баржи выходили с наступлением темноты. Из-за кардинальных отличий в обстановке в северной и южной частях пролива блокадные силы действовали по-разному. Проникнуть на переправу между косой Чушка и Еникальским полуостровом можно было только по узкому фарватеру. Сам пролив между Чушкой и Еникале имел ширину чуть более 4 км. На косе стояли батареи с прожекторами, позднее батареи появились и на западном берегу пролива. В таких условиях дневной прорыв немецких БДБ на переправу исключался. Ночные выходы были возможны, но весьма рискованны. Оставались еще авиация и артиллерия. Но с удалением линии фронта от берега эффективность артогня снижалась, сказывалось и искусственное задымление переправы. Авиация же разрывалась между разными целями, к тому же нужно учесть и большое число нелетных дней. Кроме того, ПВО переправы постепенно усиливалась и ко второй половине ноября превратилась в серьезную проблему для люфтваффе.

В южной части пролива, у Эльтигенского плацдарма, ситуация была принципиально иной. Пролив здесь был достаточно глубоководен для действия БДБ и катеров. Расстояние от Кроткова (ближайшего исходного пункта снабжения) до Эльтигена превышало 17 км. Блокадные силы, патрулируя недалеко от Эльтигена, ночью могли не опасаться огня батарей с таманского берега. Легкая артиллерия, которая имелась на плацдарме, не представляла серьезной опасности. К тому же десантники не имели прожекторов и испытывали острую нехватку боеприпасов.

Серьезную роль в блокаде играли и немецкие батареи, некоторые из которых располагались близко к месту высадки. Днем немецкая артиллерия становилась практически единственным средством поддержания блокады. Но ее было достаточно, чтобы сделать дневные выходы к плацдарму неоправданно опасными. Изредка катера в проливе атаковали немецкие самолеты. Вражеские катера и баржи днем старались в проливе не появляться, опасаясь нашей авиации и береговой артиллерии.

Таким образом, ночью в обеих частях пролива кипела жизнь. И лишь штормовая погода время от времени заставляла делать перерывы. Днем же северная и южная части пролива резко отличались. На севере шел не прерываемый почти ничем, кроме погоды, грузопоток. В южной части с рассветом всякое движение обычно замирало.

Существенно влияли на ситуацию со снабжением и морской блокадой условия базирования флотов. У Черноморского флота ближайшим пунктом со сносными условиями базирования была Анапа. Немцы основательно разрушили и заминировали эту базу перед отступлением. За месяц с небольшим, прошедший со дня освобождения Анапы до начала операции, создать здесь полноценный пункт базирования не успели. Ремонтироваться катера уходили главным образом в южные порты Кавказского побережья. Анапа оставалась всю операцию ближайшим пунктом, где, например, могли зарядиться сжатым воздухом торпедные катера. Западнее Анапы не было ни одного места, где во время шторма катера могли бы себя чувствовать в безопасности, поэтому потери от непогоды оставались ненормально большими. Для Азовской флотилии ближайшим надежным укрытием от шторма служил Темрюк. Районы причалов в Кучугурах, Кордоне и на косе Чушка в период штормов были опасными местами. Потери и повреждения судов от непогоды здесь были не меньше, чем в южной части пролива.

Немецкие блокадные силы имели четыре базы. В любой из них можно было надежно укрыться от непогоды. В проливе базировались только десантные баржи — сначала на Керчь, затем на Камыш-Бурун. Поскольку емкость Камыш-Бурунского порта была ограниченна, предпочтительным считался Керченский порт. Но с выходом наших войск 11 ноября на восточную окраину Керчи немецкому флоту пришлось отсюда уйти. При всех достоинствах Керчи эта база имела и существенный недостаток. Чтобы блокировать Эльтиген, БДБ должны были проходить между мысом Ак-Бурну и косой Тузла узким фарватером — Павловским каналом. Так как на косе Тузла находились наши батареи, проходить к Эльтигену и возвращаться обратно приходилось затемно.

А это означало, что некоторое время после заката и перед рассветом блокировать Эльтигенский плацдарм из Керчи было невозможно. Конечно, Керченский порт находился близко к переправе на Еникальский плацдарм. Но, как уже отмечалось, атаки на эту переправу были сопряжены с большим риском и прекратились еще до ухода немецкого флота из Керчи.

Камыш-Бурун предоставлял меньшие удобства для базирования. Но зато он располагался идеально для блокады Эльтигена — главной задачи немецкого флота почти на весь период операции. Теоретически этот небольшой порт находился в пределах досягаемости нашей береговой артиллерии. Однако огонь с косы Тузла быстро подавлялся немецкими батареями, так как коса представляла собой плоскую и абсолютно открытую для наблюдения полоску суши. А батареи с мыса Тузла «доставали» Камыш-Бурун с трудом, и их огонь оказывался неэффективным. Узкая Камыш-Бурунская коса и батареи на ней затрудняли удар торпедных катеров по баржам у причалов. Сложная навигационная обстановка на подходе к базе и необходимость действовать только в темноте еще более снижали шансы на успешный торпедный удар. Единственной серьезной угрозой для барж в Камыш-Буруне оказалась авиация.

На Киик-Атламу (Иван-Бабу) базировались торпедные катера. Адмирал Черного моря использовал их в проливе осторожно и с большой неохотой. Шнельботы были слишком ценными боевыми единицами, чтобы рисковать ими в непрерывных боях у Эльтигена. Даже без боевых повреждений и потерь частые переходы в неспокойном или штормовом море сулили неизбежные повреждения от штормов и аварий. А торпедные катера вместе с подводными лодками оставались, не считая слабой авиации, единственным средством для ударов по советским коммуникациям. Считалось также, что они необходимы для противодействия возможным выходам крупных кораблей Черноморского флота.

Феодосия представляла собой достаточно оборудованную базу легких сил, но располагалась слишком далеко от Эльтигена — более 100 км. На нее базировались раумботы и та часть БДБ, которая «не умещалась» в Камыш-Буруне. Чтобы не попасть под огонь наших батарей, противник должен был проходить мыс Такиль в обоих направлениях в темное время суток. Это ограничивало возможность блокады плацдарма из Феодосии. Оставалось время после заката и перед рассветом, когда наши катера могли бы пройти к Эльтигену без помех со стороны немецкого флота. Кроме того, баржи из Феодосии просто не успевали каждые сутки ходить на линию блокады. Дорога туда и обратно плюс ночь в проливе занимали у БДБ более суток. А экипажи, вымотанные ночными боями, нуждались в отдыхе на берегу раз в сутки; баржи требовали заправки топливом, пополнения боеприпасами и устранения мелких неисправностей в порту.

Сначала планировалось, что БДБ днем будут отстаиваться у берега недалеко от входа в пролив под прикрытием зенитных батарей, а к ночи возвращаться на линию блокады. Но от этого сразу же отказались — в первую очередь из-за опасности воздушных налетов. В общем, для поддержания даже неполной блокады из Феодосии требовалось бы как минимум вдвое больше барж, чтобы работать «в две смены». А отвлечь на неопределенное время дополнительно десяток барж со снабжения Крыма было нельзя — план перевозок и без того не выполнялся.

Раумботы благодаря своей относительной быстроходности успевали участвовать в блокаде каждые сутки. Но их количество было невелико, а решение снять дополнительные единицы с траления и охранения конвоев каждый раз давалось с трудом. Да и артиллерия моторных тральщиков была слабее, чем на БДБ. К тому же часть пути из Феодосии и обратно баржи и раумботы проходили засветло. Это позволяло ВВС ЧФ наносить по ним удары на переходе. Обычно Адмирал Черного моря просил выделить истребители для прикрытия перехода, но получал не всегда. Да и наличие истребителей в воздухе вовсе не гарантировало безопасности. Время от времени на переходе немцы несли потери. Если бы нашей авиации удалось «выкурить» немецкий флот из Камыш-Буруна, можно было бы выделить достаточное количество штурмовиков, чтобы превратить каждый переход БДБ и раумботов к проливу и обратно в тяжелое мероприятие.

В общем, без базирования немецкого флота в проливе эффективная блокада Эльтигена становилась практически невозможной. Видимо, немецкое командование просто отказалось бы от попыток ценой большого напряжения сил блокировать плацдарм с моря неполную ночь. А береговые батареи в темное время суток полностью воспретить снабжение Эльтигена не могли.

Конечно, не стоит думать, что после снятия блокады удалось бы создать и снабжать на плацдарме группировку, способную наступать с решительными целями. Общий недостаток плавсредств не позволял этого. Но нормально снабжать и пополнять группу Гладкова, доставить необходимую артиллерию и вывозить раненых наш флот оставался в состоянии. Как следствие, десант получал возможность отразить наступление противника. А возможно, немцы и сами бы отказались от попытки ликвидировать плацдарм. Ведь решение противника о наступлении принималось именно потому, что десантники были истощены блокадой.

Активная фаза боев на Эльтигенском плацдарме закончилась 7 ноября. Еще некоторое время предпринимались попытки усилить группу Гладкова до состояния, в котором она могла бы наступать. Это вылилось в серию жестоких морских боев. К вечеру 7 ноября немцы сосредоточили для действий в проливе 20 БДБ (13 в Керчи, 1 временно на мели у Камыш-Буруна, 6 в Феодосии), 5 раумботов и 5 ТКА. В общем, противник к этому времени имел подавляющее превосходство в силах даже с учетом того, что еще несколько дней приходилось часть БДБ посылать на переправу Чушка — Еникале.

На ночь с 7 на 8 ноября Кизерицки выделил 8 БДБ для очередного удара по переправе 56-й армии и для охраны Керченской бухты. Основная нагрузка по блокаде Эльтигена была возложена на «боевую группу» Класмана (R37, -196, -204, -207, -216), а 5 БДБ должны были поддерживать блокаду до подхода раумботов. С юга блокаду «подпирала» пара торпедных катеров (S47 и S51), еще одна пара охраняла южный берег Керченского полуострова.

3-я группа высадки получила существенное подкрепление — в Кротков прибыли с юга СКА-098, СКА-0102 и СКА-0122, ГК-057, ДБ-7 и ДБ-10 (пришел неисправным), деревянный плашкоут ДДБ-1 и четыре гребных баркаса. Вечером 7 ноября подорвался на мине у Кроткова и вышел из строя ЗK-073. Присутствие немецкого флота уже нельзя было игнорировать, и Холостяков сформировал ударную группу Жидко (СКА-098, СКА-068, ГК-057, ТКА-75, ТКА-114 и АКА-96). По плану, она не допускала противника к месту высадки, а остальные катера мелкими группами по готовности занимались перевозками. На рейде Эльтигена планировалось оставить на всю ночь КАТЩ-0411 (сейнер), «охотники» должны были пересаживать на него принятых в Кроткове бойцов. С сейнера находящиеся при нем высадочные средства должны были переправлять войска с него на берег. То есть схема предполагала двукратную пересадку войск в проливе! Всего намечалось доставить 1000 человек, шесть 76-мм полковых пушек, 60 тонн боеприпасов, 40 тонн продовольствия и 8 горных реактивных установок БМ-8 из состава 2-го горного дивизиона PC (2-й гв. гмд) с одним боекомплектом.

Первой вышла ударная группа. Жидко, убедившись в отсутствии противника у Эльтигена, в 19:40 дал сигнал «Добро» и заступил в дозор. К плацдарму последовательно вышли:

• БКА-26 и КАТЩ-0411 с плашкоутом ДДБ-1 на буксире;

• СКА-082 (на борту старший лейтенант В.Е. Москалюк), СКА-0102 и СКА-0122 — все поодиночке, каждый с одним гребным баркасом на буксире;

• группа старшего лейтенанта П.Д. Чеслера (СКА-081, КАТЩ-525 с тендером № 75 и «Орел» с тендером № 55);

• ЗК-023 (для управления высадочными средствами, на борту капитан-лейтенант М.Г. Бондаренко);

• КАТЩ-0211 с ДБ-7 на буксире (вышел в четвертом часу ночи).

Всего 13 единиц (4 СКА, 1 БКА, 1 ПК, 4 КАТЩ, 2 тендера, 1 ДБ) плюс плашкоут и 3 гребных баркаса. Кроме того, 6 единиц находились в дозоре, не считая вышедших в ближний дозор у Кроткова катеров-«инвалидов» СКА-018 и СКА-052, имевших по одному исправному мотору.

Сложная схема, как это часто бывает, не сработала. Одиночные СКА-082, СКА-0102 и СКА-0122 пришли на эльтигенский рейд раньше «катера-терминала» КАТЩ-0411. Они частично разгрузились с помощью своих гребных баркасов, при этом все три баркаса в первом же рейсе выбросило накатом на берег. Высадка проходила под огнем немецких батарей. По огневым точкам с вечера работали все 6 исправных И-15 бис 62-го иап. Они сделали в сложных метеоусловиях 19 самолето-вылетов и подавили, по докладам летчиков, три зенитные орудия, 4 прожектора и взорвали склад боеприпасов. Наша артиллерия также пыталась подавить огневые точки. Ответным огнем немцев по району мыса Тузла были убиты 2 человека, включая заместителя командира 252-го артдивизиона капитана Г.С. Беличенко, разбиты автомашина и рация.

До 10 часов вечера немецкий флот никак не проявлял себя. Группа Дитмера (3 БДБ) направлялась к Эльтигену, но в 19:40 обнаружила на юге три катера и, посчитав их немецкими, ушла стаскивать с мели F386 (эта баржа сидела у Камыш-Бурунской косы с предыдущей ночи). Данное событие загадочным образом отсутствует в ЖБД «отличившейся» 3-й десантной флотилии, зато упомянуто с резкими комментариями в документах всех вышестоящих инстанций. Немецкий начальник морской обороны Кавказа отметил, что раумботов к этому времени у Эльтигена быть никак не могло (что должен был понять Дитмер, но не понял). Только сняв в 21:50 с мели F386 и отбуксировав ее в Камыш-Бурун, Дитмер неспешно направился к Эльтигену. С присоединившейся к нему с группой Злекова он имел уже 5 БДБ.

Вскоре после десяти часов с юга подошли раумботы. В этот момент у Эльтигена находились СКА-082, СКА-0102, СКА-0122, тщетно ожидавшие возвращения гребных баркасов. С 22:10 началась длинная серия боев, продолжавшаяся до утра. Пять раумботов, постоянно действуя единой группой, всегда имели преимущество в силе огня. Время от времени раумботы поддерживал огнем 40-мм «Бофорса» S51, но шнельботы далеко от мыса Чонгелек не уходили.

Первое столкновение закончилось безрезультатно. На вспышки выстрелов подошел Жидко. Он присоединил к своей группе СКА-082 и СКА-0102 и в 23:20–23:28 в строю фронта провел бой с «5 ТКА и 2 БДБ». Фактически со стороны немцев участвовали 5 раумботов и 2 шнельбота, силуэты которых были неразличимы на фоне берега. Флагманский катер Жидко СКА-098 получил два попадания 37-мм снарядами, но серьезных повреждений не имел. На СКА-068 вышел из строя один мотор (авария), на одном из катеров имелись раненые[74]. Немцы, встретив отпор, временно отошли. В 00:14 Жидко обнаружил пять силуэтов южнее плацдарма и снова атаковал их строем фронта. Перестрелка с теми же «5 ТКА и 2 БДБ» на больших дистанциях закончилась безрезультатно. В ходе боя два залпа PC сделал АКА-96.

До этого момента Жидко достаточно успешно выполнял свою задачу. Но дальнейшее его поведение тяжело объяснить и оправдать. Хотя ударная группа находилась в море до утра, больше она не сделала ни одного выстрела и держалась в стороне от Эльтигена. И это в то время, когда команды других катеров буквально истекали кровью в неравной борьбе! В два часа ночи, наблюдая очередной бой со стороны, Жидко дал радиограмму в штаб Холостякова: «Конвой не посылать, ТКА противника находятся в засаде в разных местах»[75]. Но сам ничего не сделал. В документе о гибели ГК-057 отмечено, что Жидко «потерял боевое управление своим отрядом»[76].

Пока немцы были связаны боем, в 00:35 на эльтигенский рейд подошел отряд Чеслера. Тендеры начали высадку, а катера-тральщики легли в дрейф в ожидании разгрузки. Сам Чеслер на СКА-081 прикрывал высадку. В 01:08 на встречном курсе была обнаружена колонна из пяти раумботов, идущая с севера (опознаны как 6 ТКА и 1 БДБ). Они прижимали наш «охотник» к берегу, дистанция уменьшилась до 200–300 м. Тогда СКА-081 резко повернул вправо под сосредоточенным огнем всей группы и прорезал строй между 4-м и 5-м катерами, ведя огонь из всех стволов. Прежде чем нашему катеру удалось раствориться в темноте, он получил массу повреждений. Был пробит один мотор, разбита радиорубка, в корпусе позже насчитали 28 надводных пробоин от снарядов и их осколков, а также 69 пулевых пробоин. Погибли 3 человека, в том числе командир звена П.Д. Чеслер, смертельно ранен помощник командира катера лейтенант М.В. Саакян, а всего ранения получили 14 человек, включая командира катера старшего лейтенанта С.Г. Флейшера. Избитый катер своим ходом дошел до Кроткова. Этот действительно героический бой широко пропагандировался на Черноморском флоте, распространялся плакат «Один против семи». Для полноты картины политработники добавили к этой истории два взорвавшихся немецких катера, о чем наши моряки вовсе не докладывали.

КАТЩ-525 и «Орел» так и не разгрузились — помешали раумботы. По донесению командира КАТЩ-525, после боя со СКА-081 «7 торпедных катеров» в 01:45 подошли к плацдарму в 20–30 метрах правее КАТЩ-525, вероятно, не заметив его на фоне берега. Вражеский отряд открыл шквальный огонь по плацдарму. Наш катер, задевая килем грунт, спрятался среди свай разрушенной пристани, а затем обошел вражеский отряд и добрался до Кроткова. Удалось уйти и «Орлу», но оба катера-тральщика не разгрузились. Неразгруженным числится в Отчете по операции и тендер № 75, что выглядит опечаткой, ведь тендер был прибуксирован к самому берегу и затем самостоятельно направился к Эльтигенскому пляжу, ночью целым и невредимым вернулся в Кротков.

В какой-то момент подошел КАТЩ-0411 с плашкоутом. Роль терминала этот катер-тральщик в таких условиях играть уже не мог. Он переправил 40 своих десантников на плацдарм плашкоутом, где тот и остался. Сам КАТЩ-0411 при возвращении погиб на мине перед Тузлинской промоиной.

В 02:28 к плацдарму наконец подошла группа БДБ Дитмера. Обнаружив 5 катеров, баржи вступили с ними в ожесточенную перестрелку. Группа Жидко, как уже отмечалось, после часа ночи ни с кем не сражалась, упоминаний о столкновениях других наших катеров в это время также нет. Очень похоже, что баржи в темноте сразились с пятеркой своих раумботов. Флагманская БДБ Дитмера F335 получила несколько попаданий «40-мм снарядами» (видимо, 37-мм), 1 человек получил тяжелое ранение и 2 — легкие. Дитмер на F335 ушел в Керчь спасать жизнь своих раненых, а командование группой передал Злекову. Тот в течение ночи ни с кем не встречался — вероятно, отошел подальше на север.

На ЗK-023, с которого должен был управлять высадкой Бондаренко, открылась течь. Бондаренко вернулся в Кротков и в 03:15 перешел на СКА-0122. Этот катер загрузился для второго за ночь рейса и одновременно с КАТЩ-0211 и ДБ-7 вышел к Эльтигену. Тем временем тендер № 55 закончил прием 70 раненых и пленных на плацдарме и направился в Кротков. В полутора милях от крымского берега он встретил СКА-0122. Бондаренко принял раненых и пленных с тендера, пересадил на него десантников и повернул в базу. Однако вскоре его настигла пятерка раумботов. Бондаренко в 03:50 успел доложить, что десант высажен. Около 4 часов ночи посты СНиС наблюдали бой одинокого «охотника» с несколькими вражескими катерами. Огонь нашего катера постепенно ослабевал, а через некоторое время он взорвался. Из команды и 70 человек, принятых с тендера, не спасся никто. 3-я группа высадки потеряла еще одного блестящего офицера-катерника. 22 января 1944 года капитан-лейтенанту М.Г. Бондаренко было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Тяжелая ночь подходила к концу. Тендер № 55, высадив людей и приняв еще около 40 раненых, в половине пятого пошел в Кротков. Пройдя две мили, он встретил 5 «БДБ» (фактически — раумботы, шедшие к плацдарму после расстрела СКА-0122). Тендер повернул назад. В 100 метрах от берега его настигли раумботы. В тендер попало 3 снаряда, накатной волной отбило винт, но он все же смог на якоре спуститься к берегу и высадить людей. Из бывших на борту раненых один был убит, один вторично ранен. Тендер остался на эльтигенском пляже. В какой-то момент к Эльтигену смог проскочить ДБ-7. Он доставил плацдарм 20 человек, два 107-мм миномета и 2,5 тонны боеприпасов, но был разбит артогнем на берегу.

Больше всех той ночью отличился БКА-26. Действуя самостоятельно, он сделал три успешных рейса и высадил 119 человек (в том числе управление 117-й гв. сд), три 76-мм полковых пушки и 3,3 тонны боеприпасов. Во время последней высадки бронекатер получил пробоину в носовой части при ударе о грунт и вернулся в Тамань с затопленным носовым отсеком.

Всего, по данным Отчета, за ночь на плацдарм удалось перебросить 374 человека, три 76-мм пушки, два 107-мм миномета, 5,8 тонны боеприпасов и 8,1 тонны продовольствия. Эта ночь оказалась последней, когда в Эльтиген удалось доставить сколько-нибудь ощутимое подкрепление. Цена оказалось немалой. Погибли СКА-0122, ГК-057, КАТЩ-0411, тендер № 55, ДБ-7, плашкоут ДДБ-1, три гребных баркаса, тяжелые повреждения получил СКА-081, вышли из строя без воздействия противника СКА-068, БКА-26 и ЗK-023. Кроме того, утром на переходе из Кроткова в Тамань на мине погиб КАТЩ-0211.

Как и в предыдущих боях, раумботы старались не ввязываться в ближний бой с группами, а перехватывали одиночные катера. Тем не менее в ходе многочисленных ночных столкновений «боевой группе» тоже досталось. Перечень повреждений неизвестен, но к концу ночи на R37 вышло из строя все оружие, примерно то же самое было еще на двух раумботах. Имелось двое тяжелораненых, и, видимо, это далеко не все потери в личном составе. Скорее всего, основной ущерб немцы понесли, когда при прорыве сквозь строй СКА-081 бил по противнику в упор.

Командование 3-й группы высадки не смогло точно разобраться в событиях ночи. В «Отчете по десантной операции в Эльтиген» действия противника описаны следующим образом: действовали 5 БДБ, прикрываясь завесой СКА или ТКА, которые охраняли их и при сосредоточении огня по БДБ прикрывали их дымзавесами; не выпуская БДБ без охранения, противник, видимо, боялся атак наших ТКА. В донесении командира ударной группы Жидко также сказано, что ТКА противника имеют хорошо налаженное взаимодействие с прожекторами и батареями. Все это совершенно не соответствовало действительности. Уровень подготовки немецких экипажей, особенно БДБ, был неоднороден. Не все командиры групп, как мы видели выше, подходили для отведенной им роли. Часть радистов имели неудовлетворительную подготовку. Постоянно случались какие-то накладки. В решающие моменты приходилось использовать во главе групп командира флотилии. Нужно помнить, что в массовом масштабе десантные баржи в роли боевых кораблей использовались на Черном море впервые, да еще и в ночное время. До этого главными занятиями БДБ были перевозки и сопровождение конвоев.

Адмирал Черного моря понимал, что в такой ситуации сложные схемы работать не будут. Поэтому группы и звенья заранее получали конкретные задачи в ограниченных районах. Попытки вносить по радио какие-либо изменения после выхода барж в дозор часто приводили к конфузам. Личный состав и командиры торпедных катеров и раумботов были подготовлены заметно лучше, но и от них нельзя было требовать что-либо сверхъестественное. Взаимодействие разнородных сил на уровне командиров групп отсутствовало.

Если вернуться к событиям ночи с 7 на 8 ноября, то торпедные катера не только не взаимодействовали с прожекторами, но и постоянно страдали от них. Шнельботы регулярно освещались и велись своими прожекторами. А это грозило внезапной атакой со стороны противника из темноты.

Раумботы слишком задержались в проливе и не успевали до рассвета отойти на приличное расстояние от пролива. Кроме того, нужно было быстрее сдать на берег раненых. Поэтому Класман привел свою группу в Камыш-Бурун, простояв из-за тумана с 7 до 12 часов у Камыш-Бурунской косы. Он запросил у Кизерицки разрешения уйти в Феодосию, ссылаясь на опасность воздушных налетов. Адмирал Черного моря согласился на переход 3 раумботов с вышедшим из строя оружием, а два боеспособных катера запланировал использовать будущей ночью в дозоре перед Камыш-Буруном.

Несмотря на туман, наша воздушная разведка в 10 часов утра обнаружила в порту «5 торпедных катеров». 8-й гшап получил приказ уничтожить их группой из 4 Илов. Задача была получена в 11:42, сорок минут заняла подготовка к вылету, в том числе замена фугасных бомб на осколочные. Взлетев в 12:25, четверка Ил-2 в 12:48 обнаружила цели уже в порту. Таким образом, от обнаружения цели до удара прошло почти 3 часа, да и наряд сил слабо соответствовал поставленной задаче.

Поскольку с начала операции Камыш-Бурунский порт почти не использовался, он был слабо прикрыт зенитной артиллерией. Штурмовики почти без помех сделали три захода. Так состоялся первый в ходе операции налет на Камыш-Бурунский порт. Вскоре он стал одной из основных целей нашей авиации.

Хотя раумботы не пострадали, потенциальная воздушная угроза наконец материализовалась, и Класман в начале второго часа дня вышел в Феодосию всей группой. Раумботы шли на максимальной скорости зигзагами, прикрываясь дымзавесами. Вскоре ее безрезультатно проштурмовали 8 «аэрокобр» 11-го гиап. Противник впервые с начала операции появился в проливе днем. Лихорадочные попытки его уничтожить выявили массу недостатков. Береговые батареи вели беспорядочный огонь с 13:35 до 14:10, сделав 114 выстрелов и не добившись ни одного попадания. Условия ведения огня были не самые лучшие — туман, дымка, быстроходные цели, дистанция 80–90 кабельтовых. Цели были опознаны как 5 БДБ, идущие со скоростью 12–14 узлов. Конечно, в таких условиях можно было спутать БДБ с раумботами. Но два момента следует отметить:

— личный состав артиллерии береговой обороны не имел представления о действительных ТТХ десантных барж (максимальная скорость — 10,5 узлов);

— скорость целей была определена неверно (поскольку раумботы шли полным ходом, они давали никак не меньше 20 узлов).

Оказалось, что подвижные батареи по подвижным целям стреляют плохо. Слово «оказалось» здесь не случайно. Дело в том, что береговая оборона ЧФ очень много стреляла по целям на суше, но за два с половиной года войны почти не имела опыта ведения огня по морским подвижным целям. Забегая вперед, нужно сказать, что по итогам «разбора полетов» были приняты следующие меры:

— батареям запретили самостоятельно открывать огонь по БДБ;

— усилили тренировки личного состава, особенно управляющих огнем, в стрельбе по морским целям способом «в аварийных случаях»;

— была произведена пристрелка рубежей (узостей);

— большинство подвижных батарей на Таманском полуострове переставили на открытые позиции, позволявшие вести огонь прямой наводкой;

— решением Военного совета ЧФ группировка была усилена 100-мм стационарными батареями БС-640 и БС-663.

Авиация сработала не лучше батарей. Штурмовики ВВС ЧФ были вызваны еще в 13:35, вскоре после выхода отряда Класмана из Камыш-Буруна. Первая группа Илов настигла «боевую группу» уже за пределами пролива. Всего вылетели 14(13) Ил-2, из них раумботы нашли 10. Потеряв два Ила от зенитного огня с суши, штурмовики не причинили раумботам никакого вреда. В общем, был упущен реальный шанс расквитаться с самым опасным противником наших легких сил. И за эту неудачу нашим морякам еще предстояло платить кровью. Правда, немцы наглядно убедились, что базироваться на Камыш-Бурун опасно. Раумботы в течение всей операции в этот порт больше не заходили и до рассвета в проливе не задерживались. Менее ценным единицам — БДБ — вскоре все же пришлось использовать Камыш-Бурун и платить за это немалую цену.

Из немногих оставшихся в строю катеров для выхода на ночь с 8 на 9 ноября Холостяков собрал два отряда:

— отряд прикрытия Левищева (ТКА-75, ТКА-114, АКА-96), отдельно от них действовал СКА-098 (Жидко);

— транспортный отряд Москалюка (СКА-082, СКА-0102, КАТЩ-173, КАТЩ-562, КАТЩ-563, два гребных баркаса).

Хотя командир базы высадки в Эльтигене донес: «Штиль, море 3 балла, туман — принимать не могу», — штаб 3-й группы высадки решил попытать счастья. Катерам в случае сильного наката к берегу подходить запрещалось. Отряд Левищева противника у Эльтигена не обнаружил и дал сигнал на выход. Несмотря на туман, наши катера были замечены и подверглись сильному обстрелу. Москалюк приказал не обращать внимания на огонь. До плацдарма добрался только один гребной баркас, который там и остался. КАТЩ-173 получил прямое попадание, сумел проскочить через бар и приткнуться к берегу. Его успели разгрузить до того, как он был окончательно разбит артогнем. Всего на плацдарм попали 15 десантников, 1 тонна боеприпасов и 8,5 тонны продовольствия.

Блокаду в эту ночь поддерживала группа Дитмера (4 БДБ). Из-за тумана она подошла, когда наши катера уже пытались разгрузиться. За полтора часа произошло 3 короткие стычки, стороны с трудом находили друг друга в сплошной пелене. На СКА-0102 прямым попаданием оторвало ствол кормовой 45-мм пушки, а у немцев пострадала F211. Баржам удалось отогнать КАТЩ-562 и КАТЩ-563. Они ушли, не разгрузившись, на КАТЩ-562 погиб командир. После часа ночи туман сгустился так, что видимость упала. практически до нуля. И наши катера, и немецкие баржи по всему проливу бросили якоря там, где их застала эта напасть. Южнее плацдарма стояла группа Фельда (3 БДБ), которая шла из Феодосии в Керчь.

Туман начал рассеиваться ближе к утру, сначала в южной части пролива. Группа Фельда двинулась на север. Около 7 часов утра впереди показалась группа Дитмера, шедшая навстречу. Видимость оставалась посредственной. Наблюдатели на F304 (третья БДБ в колонне Дитмера) не смогли правильно опознать баржи Фельда. Дело в том, что перед выходом из Феодосии все три БДБ получили пусковые установки ракет RAG и это изменило их силуэт. F304 выстрелила из 75-мм пушки в головную F419 и начала бить из зенитных автоматов. Почти сразу же ошибка обнаружилась, но было уже поздно. 75-мм снаряд попал в рулевую рубку F419. Взорвались сложенные на палубе снаряды, погибли на месте 6 человек, включая Фельда, двое получили тяжелые ранения и еще двое — легкие. Горящую развороченную баржу взяла на буксир F211, после чего обе группы ушли в Керчь. Через два дня, 11 ноября, остов F419 был уничтожен перед уходом из Керченского порта.

Туман этой ночью немало навредил немцам. В северной части пролива из-за него погибла F449 (см. выше). В тяжелое положение попала группа Якобита (F312 и F476). Она состояла из ограниченно боеспособных барж и ночью должна была уйти на ремонт в Феодосию. Но сняться с якорей удалось только в 07:20. Нам снова повезло — опять врагу пришлось прорываться к выходу из пролива в светлое время. Баржи проходили зону огня наших батарей 40 минут. Вчерашний опыт был учтен. Огонь вели только две батареи: 152-мм БП-1009 и 122-мм БП-1010. С 07:47 до 08:28 они выпустили, соответственно, 62 и 56 снарядов. Корректировали огонь командиры батарей. Хотя попаданий вновь добиться не удалось, немцы отметили, что снаряды ложились достаточно близко (до 10 метров от обоих бортов). Сразу после открытия огня баржи начали ставить дымзавесы. С плацдарма по ним вел огонь из обеих башен выброшенный в ночь на 7 ноября на берег БКА-303. Он успел выпустить 94 76-мм снаряда, но попаданий также не добился. Баржи в ответ вели огонь по плацдарму.

Для удара по БДБ вылетели три шестерки Ил-2. Атаки с воздуха начались у мыса Такиль и закончились западнее мыса Опук. Обе БДБ имели только по одному исправному «эрликону», но слабость их ответного огня с лихвой компенсировалась огнем зенитных батарей с берега. Два Ила получили повреждения. Но в отличие от раумботов баржи были более крупными и менее маневренными целями, с меньшей скоростью. Поэтому результаты атак оказались лучше вчерашних. F312 получила попадание бомбы, a F476 от обстрела и осколков загорелась. К концу налетов она из-за множества пробоин держалась на плаву только благодаря непрерывной откачке воды. Если бы очередную группу Илов направили против группы Якобита, а не в Камыш-Бурун (см. ниже), возможно, с этими баржами было бы покончено. Они смогли дойти до Феодосии, но через неделю перешли на ремонт в Севастополь и до конца операции в строй не вступили.

Во время третьего налета произошел любопытный случай. На его примере видно, как иногда появлялись ложные заявки на уничтожение целей. При выходе в атаку воздушный стрелок одного из штурмовиков случайно выстрелил внутри кабины из сигнальной ракетницы. Загорелась обмотка электропровода, повалил дым. Пилот прервал атаку и через некоторое время благополучно приземлился на своем аэродроме. Как же это выглядело с барж? Немцы, включая командира группы, видели, как самолет получил множество попаданий из переднего зенитного автомата с F312, сильно задымил, развернулся и упал в воду. Поднялся высокий водяной столб, из самолета выпрыгнуть никто не успел. Позднее Адмирал Черного моря признал уничтожение самолета. Вероятно, «высокий столб воды» возник от падения очередной бомбы, а воображение дорисовало все остальное.

Немцы продолжали наращивать силы в восточном Крыму. Утром 9 ноября в Киик-Атламу из Констанцы прибыли три торпедных катера (S26, S45, S72), в том числе S45 с 40-мм автоматом. Но в ночь на 10 ноября два из них (S26, S72) были переброшены в Балаклаву, так как появились ложные данные о подготовке десанта на южный берег Крыма.

Поскольку натиск на Эльтиген прекратился, штурмовики ВВС ЧФ высвободились для борьбы с вражеским флотом. Впервые с начала операции 11-я штурмовая дивизия получила эту задачу в качестве основной. Собственно, реальные проблемы с морской блокадой Эльтигена возникли лишь в две последние ночи. До этого немецкий флот был почти незаметен — соответственно, и особой нужды в отвлечении авиации на борьбу с ним не возникало.

9 ноября воздушная разведка опять обнаружила в Камыш-Буруне «сторожевые катера». 6 Ил-2 в 14:05 нанесли удар по одному катеру. В него попала бомба АО-25. Но на втором заходе летчики увидели, что катер был разбит раньше. Поэтому они переключились на штурмовку зенитных батарей и пехоты, ответным огнем один Ил был сбит. Очевидно, удару подвергся остов одного из рыболовных судов. На всех фотографиях Камыш-Буруна того периода хорошо видны несколько таких судов, корпуса некоторых из них частично возвышались над водой. Нужно отдать должное пилотам, они честно донесли, что попали в уже разбитый катер. Но в сводках ВВС ЧФ среди результатов вылета все равно значится потопление сторожевого катера.

К вечеру 9 ноября в распоряжении Холостякова остались совсем скромные силы. В 19:30 в Тамань с Азовского моря прибыли БКА-304, БКА-306 и БКА-323. Но они требовали ремонта. Еще в 16:40 командир базы высадки в Эльтигене донес, что достроена (в очередной раз) пристань для десантных ботов и мотобаркасов. К сожалению, высадочных средств почти не осталось. Были сформированы ударный отряд Москалюка (СКА-0102, ТКА-114 и АКА-96) и транспортный отряд старшего лейтенанта И.Н. Молодцова (на СКА-098) — КАТЩ-562 с гребным баркасом и КАТЩ-563 с ДБ-1 и шлюпкой-шестеркой на буксире, а также БКА-26 (с временно заделанной носовой пробоиной) с гребным баркасом на буксире. СКА-068 и СКА-082, имевшие по одному исправному мотору, вышли в дозор у Кроткова.

На немцев налеты в проливе в предыдущие два дня произвели неприятное впечатление. Чтобы избежать этого, Кизерицки решил в ночь на 10 ноября использовать только баржи, уже находившиеся в Керчи.

Таких имелось 13 (не считая разбитой F419). Все они были в строю, несмотря на различные повреждения и неисправности. На 5 из них уставшие команды были сменены командами барж, стоявших в ремонте в Севастополе.

Поскольку атаки на Еникальскую переправу больше не планировались, основные силы (8 БДБ) были брошены против Эльтигена. Группа Дитмера (F335, F574, F573) получила полосу перед плацдармом, группа Шварце (F316, F341) — южнее Эльтигена, группа Тьяркса (F386, F307, F301) — севернее. Группа Злекова (F304, F211) высылалась в дозор перед Камыш-Бурунской бухтой и группа Майса (F137 и F578) — перед Керченской бухтой. Кроме того, F446 должна была поставить минное заграждение «К-18» на пути из Кроткова в Эльтиген. Однако из-за тумана и поломки минного ската F446 осталась в базе.

Около восьми часов вечера, когда отряды Москалюка и Молодцова подходили к Эльтигену, их атаковала группа Дитмера. После 5–7-минутного боя наши отряды отошли. Это не удивительно, так как три БДБ заметно превосходили наши силы в огневой мощи. Около 9 часов Москалюк второй раз попытался отогнать немцев — опять неудачно. Однако после этого боя Дитмер запросил поддержку. Реакцию начальника морской обороны Кавказа трудно назвать оперативной. Он приказал группе Тьяркса идти на помощь Дитмеру только через полтора часа. За это время произошло еще не менее трех коротких столкновений. По донесению Москалюка, в 22:35 противник наконец отошел на север. Но через пять минут туман сгустился настолько, что высадка оказалась невозможной. Судя по всему, немцы просто потеряли в тумане наши катера. Для обеспечения высадки 5 И-15 и 2 И-153 62-го иап наносили удары по огневым точкам в районе Эльтигена, пока позволяли метеоусловия. Наша артиллерия вела огонь по прожекторам и батареям.

Группа Дитмера, усиленная тремя БДБ группы Тьяркса, до трех часов ночи ходила в тумане перед плацдармом, а затем до утра стояла на якорях. Незадолго до полуночи группа Шварце также получила приказ идти на помощь, но из-за тумана отстаивалась у мыса Чонгелек.

На середине пролива к двум часам ночи туман почти рассеялся, и наши отряды подошли на эльтигенский рейд. В штабе группы высадки было получено сообщение: «Начал выгрузку». Но берег по-прежнему был скрыт туманом, найти его не удавалось. В 05:02 штаб высадки получил сообщение «Высадку окончил, возвращаюсь [в] базу». Вероятно, Молодцов перепутал сигнал из таблицы условных сигналов (ТУС). Простояв до утра на якорях, катера вернулись в Кротков. В течение ночи ТКА-114 и АКА-96 получили по одному попаданию (видимо, из 20-мм автоматов), один человек был ранен, катера остались в строю. При одном из поворотов перевернулся и затонул гребной баркас, который вел за собой БКА-26.

Когда туман у крымского берега рассеялся, уже рассвело. В результате баржам пришлось уходить в Керчь под огнем наших батарей БП-688 и БП-740, а также 108-го гв. иптап с косы Тузла. Последний отчитался о потоплении одного катера. Фактически попаданий опять не было. Но напоминание, что надо пораньше уходить в базы, получилось. Таким образом, утром у нас увеличивалось «окно» для прохода в Эльтиген, когда противник уже ушел, а рассвет еще не наступил.

Впервые немцам удалось полностью воспретить снабжение десанта по морю. За ночь на плацдарм не попало ни одного человека и ни одного килограмма грузов. Теперь оставалось надеяться, в основном, на снабжение по воздуху. И если сброс грузов 6 ноября был лишь эпизодом, то теперь эта задача постепенно стала одной из основных для ВВС ЧФ, а затем и для 4-й воздушной армии. В 10:40 командир 8-го гшап получил приказ разоружить 6 Илов и подготовить их к вылету на сброс грузов. В 16:02 пять из них вылетели к плацдарму. Процесс снабжения по воздуху стал набирать обороты, постепенно поглотив значительную часть нашей воздушной мощи.

Посты СНиС в условиях плохой видимости пришли к ошибочному заключению, что 4 БДБ утром зашли в Камыш-Бурун. 11-я шад получила приказ уничтожить их. Погода позволила начать вылеты только во 2-й половине дня. Всего 11-я шад сделала 16(15) самолето-вылетов Ил-2, еще 16 — 214-я шад. Из них только одна четверка не обнаружила баржи, которых там и не было, отработав по запасным целям. Остальные, видимо, били по полузатопленным рыбацким судам, доложив о потопленных и поврежденных БДБ и сторожевых катерах.

За сутки удалось ввести в строй несколько катеров, в том числе два из трех прибывших накануне бронекатеров (БКА-304 и БКА-306).

Правда, около двух часов дня 10 ноября немецкая 150-мм батарея 1./613 с мыса Такиль обстреляла Кротков. В результате осколочных повреждений вновь вышел из строя БКА-26. Погибли его энергичный командир лейтенант C.Л. Леонов и еще 3 человека команды, 5 человек получили ранения. Взорвалось 5 стеллажей армейского боезапаса на берегу, сгорела бензоцистерна, со страшной силой рванул склад с глубинными бомбами. Для тушения пожара прагматично использовали роту пленных румын. Пристань № 1 была серьезно повреждена, но отремонтирована к 14 ноября, а пристань № 3 разрушена и не восстанавливалась.

Холостяков подготовил очередной (как оказалось, последний) выход к Эльтигену в «классическом» варианте, то есть тихоходные «транспорты» в охранении боевых катеров. Транспортный отряд Глухова должен был доставить на 5 паромах (4 из металлических спаренных понтонов и 1 деревянный, конструкции Пекшуева) пять 76-мм пушек, 20–25 тонн боеприпасов и 10–15 тонн продовольствия. В роли буксировщиков выступали катера-тральщики. Кроме того, планировалось прибуксировать два малых деревянных плота (бона) с техническим лесом для постройки причала. Почти все буксировщики сами были загружены. В качестве высадочного средства им придавался ДБ-1. Плановый состав сил из-за неготовности катеров постепенно уменьшался в течение дня.

Вечером 10 ноября к Эльтигену вышли:

• ударный отряд Жидко (СКА-098, ТКА-114 и АКА-96);

• транспортный отряд Глухова (СКА-0102, шхуна ЧФ МШ-27 с паромом № 1, КАТЩ-606 с паромом № 2, КАТЩ-572 с паромом № 4, КАТЩ-562 с паромом № 6, КАТЩ-525 с паромом Пекшуева, КАТЩ-081 с плотом). На паромы были погружены две 122-мм гаубицы, три 76-мм дивизионных пушки, боеприпасы и продовольствие.

Отдельно вышел ДБ-1, а после полуночи — БКА-304 и БКА-306. В дозоре у таманского берега остались СКА БК-017 и МКМ-067.

Выход, как обычно, планировалось обеспечить авиацией и артиллерией. Но из-за плохих метеоусловий в воздух поднялся лишь один МБР на разведку погоды. В девять часов вечера Глухов приказал «корабли к бою изготовить». В боевом донесении командира СКА-0102 лейтенанта Маркова приводятся слова Глухова при постановке задачи: «Довести караван… к месту высадки. Чего бы это ни стоило, задание должны выполнить, хотя бы для этого пришлось отдать жизнь»[77]. Наступавшая ночь показала, что это не просто громкая фраза. Ситуация со снабжением десанта становилась критической, и командир отряда отнесся к поставленной задаче с крайней решимостью.

Немцы из радиоперехватов уже знали, что на плацдарм почти не поступают грузы. 10 ноября части немецкого флота в Керченском проливе подбодрил лично гросс-адмирал Дёниц. Он прислал телеграмму с благодарностью начальнику морской обороны Кавказа Граттенауэру и личному составу 3-й флотилии раумботов, 1-й флотилии ТКА, 1-й и 3-й десантных флотилий. Гросс-адмирал особо выделил 3-ю флотилию раумботов. Телеграмма завершалась словами: «Борьба должна продолжаться жестко и решительно». Кизерицки для блокады Эльтигена отправил «боевую группу» из 5 раумботов, их должны были поддерживать 3 ТКА (из них два с 40-мм «бофорсами»).

Важным новшеством было прямое подчинение торпедных катеров командиру 3-й флотилии раумботов Класману, что должно было упростить взаимодействие. Часть экипажей БДБ получила день отдыха. Только 6 барж высылались в дозоры у Керчи и Камыш-Буруна да F446 вторично получила приказ выставить минное заграждение «К-18» между мысом Тузла и Эльтигеном (30 якорных мин FMC в одну линию).

Около 8 часов вечера раумботы заняли свою дозорную полосу перед Эльтигеном. В 23:17 командир отряда шнельботов на S51 подошел в район плацдарма для увязки взаимодействия с Класманом. В этот момент в свете прожекторов были обнаружены два сторожевых и несколько десантных катеров. Было решено провести «экспериментальную» торпедную атаку. Глубина моря здесь составляла всего 7,5 метра, и результат представлялся сомнительным. В 23:35 S51 произвел двухторпедный залп. Одна торпеда отклонилась, а вторая якобы потопила один катер. В это время ни одного нашего катера у плацдарма еще не было. Скорее всего, были атакованы остовы катеров, выброшенных на берег в предыдущие ночи.

В 23:53 Жидко, двигаясь к Эльтигену, выслал вперед на разведку АКА-96. Тот через полчаса вернулся с затопленной кормой, с одним раненым на борту, один мотор вышел из строя. Командир доложил о бое с 5 «ТКА», в ходе которого наш катер получил 4 попадания «45-мм» снарядов (видимо, 37-мм). В действительности, помимо 5 раумботов, его два раза атаковал торпедами вдохновленный своим предыдущим «успехом» S51. По наблюдению немцев, обе торпеды сначала шли хорошо, но затем отклонялись от курса — видимо, из-за касания дна. АКА-96 больше не мог держаться в море и ушел в Кротков. Так наши немногочисленные силы лишились в самом начале событий одного из катеров.

Тем временем Глухов привел свой отряд в район Эльтигена. В полночь он обошел на катере конвой и приказал: «Всем катерам-тральщикам оружие держать в боеготовности. При встрече с ТКА противника вести бой и продолжать движение к месту высадки». Вскоре к Глухову подошел Жидко с докладом об обстановке. Тот со словами «почему возвращаетесь назад» отправил Жидко к Эльтигену и сам пошел за ним, чтобы отогнать немцев от района высадки.

Далее с половины первого ночи последовала серия коротких боев, в ходе которых Глухов на своем катере пытался при явном неравенстве сил снять блокаду. Вероятно, командир отряда не случайно выбрал именно СКА-0102. Этот катер имел самое мощное вооружение среди охотников. В дополнение к стандартной паре 45-мм пушек и двум ДШК он вместо «эрликона» получил 25-мм автомат 72-К. К сожалению, не было установлено кранцев для 25-мм выстрелов, поэтому они страдали от влаги. Боезапас сушили в машинном отделении, но все равно он давал большое количество осечек.

Катера отряда Жидко (СКА-098 и ТКА-114) поддерживали Глухова, но часто отставали и иногда отходили назад. Жидко той ночью был контужен, у него лопнула барабанная перепонка. Возможно, этим и объясняется его нерешительное поведение, хотя он и раньше действовал не блестяще. Катера-тральщики, связанные буксируемыми паромами, при встрече с противником отстреливались и отходили назад. Насколько им приходилось нелегко с плотами при 5–6-балльном норд-весте и 3-балльном волнении моря, показывают донесения командира КАТЩ-525. В 02:35 оборвался буксир, на котором катер тащил за собой паром. При попытке подать другой конец он намотался на левый винт, мотор заглох. При такой погоде освободить винт не удалось, и катер продолжал буксировку правой машиной за винт и вал левой машины. Поворотливость при этом была совсем потеряна. К трем часам ночи КАТЩ-525 лег в дрейф и за час был снесен к Кроткову.

Глухов неоднократно приказывал катерам-тральщикам идти к месту высадки, не обращая внимания на бой. В 01:50 в район боя подошли БКА-304 и БКА-306 из Тамани. Теперь в распоряжении Глухова имелось 5 катеров. Они каждый раз атаковали противника, выстроившись фронтом. С немецкой стороны в боях участвовали все пять раумботов, маневрировавших в одной колонне. С крайней северной точки своей дозорной полосы их поддерживали огнем 40-мм автоматов S51 и S45. Для третьего катера (S47) с его двумя 20-мм автоматами дистанция была великовата.

В 02:08 Глухов отошел на восток, чтобы собрать рассеянные катера-тральщики. К этому времени на СКА-0102 было уже двое раненых. До сих пор из 13 катеров, участвовавших в бою с обеих сторон (7 немецких и 6 наших, не считая катеров-тральщиков), серьезно пострадал только АКА-96. Все столкновения носили скоротечный характер, противники теряли друг друга в темноте и за дымовыми завесами. В 02:50 Глухов передал Холостякову, что дозор и катера-тральщики вперед не идут. Холостяков в 03:00 приказал заставлять катера-тральщики идти вперед силой оружия. К счастью, до этого не дошло. К четырем часам ночи Глухов собрал конвой и вновь повел его к Эльтигену. Как раз в это время немцы, уже два часа не встречавшие противника, начали обстрел правого фланга десантников из 37-мм пушек.

Интересно, что примерно в это же время в район постановки заграждения «К-18», который находился на линии Кротков — Эльтиген чуть восточнее середины пролива, подошла из Керчи F446. Это было не лучшее время и место для скрытной постановки. По-видимому, именно эту одиночную баржу в 04:08 обнаружил отставший от отряда ТКА-114. Он в 04:10 выпустил торпеду, однако она ударила сам катер по консолям, сломала их и ушла в сторону от заданного курса. БДБ безнаказанно удалилась, не заметив атаки. До или после этого F446 выставила по плану в линию 30 мин FMC с углублением 1 метр и интервалом 50 метров и без приключений вернулась в Керчь. ТКА-114 ушел в Кротков. Заграждение «К-18» оказалось выставленным действительно скрытно. Наш флот никогда о нем не узнал, в том числе и в ходе послевоенного траления. Насколько известно, потерь эти мины не нанесли и, очевидно, были сорваны с якорей во время зимних штормов.

Около 5 часов ночи конвой вновь подошел к Эльтигену. Начался последний, самый ожесточенный бой. Видимо, Глухов поставил себе целью во что бы то ни стало отогнать немцев от места высадки. СКА-0102 шел головным и принял на себя сосредоточенный огонь пяти раумботов. Рядом с ним слева шел БКА-304, ему также досталось, были убиты 5 человек и еще 3 ранены. СКА-098 и БКА-306 действовали чуть сзади. Вскоре отряд Класмана поддержали шнельботы. СКА-0102 получил 9 прямых попаданий, погибли расчет кормовой пушки, все мотористы, корпус был избит, рули заклинило. Неустрашимый Глухов получил смертельное ранение в голову, «охотник» потерял ход и был выведен из боя на буксире.

К этому времени на наших катерах боеприпасы были на исходе, и они отступили. Немцы, как и в предыдущих столкновениях, их не преследовали, иначе наш отряд имел бы мало шансов на спасение. А так мы в ходе боя не потеряли ни одного катера, даже разбитый СКА-0102 довели до Кроткова. Еще более удивительно то, что катера смогли увести с собой все понтоны. Но на плацдарм не удалось доставить ничего. Блокада стала непроницаемой.

Оставшийся в живых командир СКА-0102 лейтенант A.C. Марков в своем донесении о бое особо отметил дерзкие действия БКА-304 (лейтенант Д.И. Фомин), а также КАТЩ-562 (старший лейтенант Остренко), который вывел разбитый СКА-0102 из боя на буксире.

При возвращении у поврежденного в бою БКА-304 вышли из строя моторы, и он сдрейфовал на мель у мыса Тузла. Из-за начинающегося шторма у Кроткова на берег выбросило ДБ-1, понтон-причал и деревянный понтон. Один из сдвоенных понтонов получил в бою ряд пробоин и затонул в Кроткове (впоследствии поднят). У КАТЩ-081 попаданием снаряда был выведен из строя мотор. СКА-098 получил ряд пробоин и мелких повреждений, но остался в строю. А вот тяжело поврежденный СКА-0102 требовал отправки в ремонт на юг, у него были прострелены все три мотора. Не считая Глухова, экипаж «охотника» потерял 5 человек погибшими (включая одного пропавшего без вести — очевидно, был убит и упал за борт) и 8 ранеными, один из которых скончался.

Остается вопрос: почему Глухов с такой непреклонностью пытался выполнить явно невыполнимую задачу? По всем воспоминаниям, это был очень мужественный, но одновременно спокойный и уравновешенный человек, с большим опытом (на флоте с 1928 года), много раз бывал в тяжелых боях, получал ранения. И вот теперь этот бывалый моряк вдруг пошел напролом без видимых шансов на успех. Почему? Только ли в строгом приказе Холостякова дело? Очевидно, Глухов не считал свои шансы нулевыми. Последний раз перед этим боем он выходил к плацдарму 6 ноября. В первую неделю немцы не проявляли особого рвения, часто отходили, едва встретив отпор. Видимо, Глухов был уверен, что и в этот раз нужно лишь посильнее надавить, и противник отступит, даже имея превосходство в силах. И он пошел на риск, который оказался запредельным.

Капитан 3-го ранга Д.А. Глухов, один из лучших офицеров-катерников, не приходя в сознание, скончался от ран 17 ноября. Указом от 22.01.44 ему было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно. Тем же указом звание Героя Советского Союза было присвоено и командиру СКА-0102 старшему лейтенанту A.C. Маркову.

Немецкие катера в ходе всех этих столкновений практически не пострадали — вопреки нашим донесениям. Шнельботы, точно, остались целы. Раумботы если и получили какие-то повреждения, то несущественные, все они к утру оставались в строю. Очевидно, под сосредоточенным огнем наши катера были просто не в состоянии вести прицельную стрельбу. В первую очередь это касалось СКА-0102. У него прямым попаданием пробило ствол носовой 45-мм пушки и при следующем выстреле ствол оторвался. Кормовая 45-мм пушка и левый ДШК также вышли из строя после прямых попаданий. 25-мм автомат, как уже упоминалось, давал большое число осечек. То есть к концу боя огонь можно было вести только из одного ДШК.

Расход боеприпасов оказался высок. Известно, что СКА-098 выпустил 500 45-мм снарядов и 1100 патронов ДШК[78]. У немцев известен лишь расход 40-мм снарядов шнельботами: S51 — 250 выстрелов, S45 — 140 выстрелов. Обе стороны безрезультатно использовали торпеды (S51 — четыре, ТКА-114 — одну). Несмотря на многочисленные упоминания в наших документах об участии барж в этом бою, в действительности они оставались далеко на севере. Единственная БДБ, появившаяся в южной половине пролива, — заградитель F446. Но она не сделала ни выстрела.

Отряд Класмана не смог безнаказанно вернуться в Феодосию. Поначалу ему везло — с утра штурмовики 11-й шад сидели на аэродроме из-за плохой погоды и не могли преследовать «боевую группу». Но в 07:40 в районе мыса Чауда немцев обнаружила пара «киттихауков» 30-го рап, вылетевших на разведку. Несмотря на сильный огонь зенитных автоматов, старший лейтенант И.Т. Марченко (будущий Герой Советского Союза) и младший лейтенант Н. Крайний проштурмовали вражескую колонну. Разведчики израсходовали 2000 12,7-мм патронов «Кольт-Браунинг» и доложили о пожаре на одном из катеров. Действительно, R204 был изрешечен пулеметным огнем, часть команды погибли. При подходе к Феодосии борт о борт с ним шел R37, так как опасались, что поврежденный раумбот может затонуть. R204 выбыл из игры до конца операции. 15 ноября он после аварийного ремонта был уведен на буксире в Севастополь, а затем поставлен в док в Одессе, откуда вышел только 25 февраля 1944 года.

В 08:23 для удара по баржам в Камыш-Буруне вылетели 6 Ил-2 47-го шап. Но порт оказался пуст (БДБ все еще базировались на Керчь), и штурмовики отработали по запасным целям у Эльтигена. 8-й гшап с утра был переключен на доставку грузов по воздуху. Но вскоре в борьбу с десантными баржами вступила 230-я шад 4-й воздушной армии, о чем см. ниже.

Еще 5 ноября Гладков обратился к Военному совету 18-й армии с просьбой о снабжении по воздуху. Меры были приняты незамедлительно. В тот же день Военный совет фронта возложил задачу доставки грузов на 8-й гвардейский штурмовой полк ВВС ЧФ. Вылеты засчитывались как боевые. Первые вылеты на плацдарм с грузами провел 8-й гшап уже утром 6 ноября. Это демонстрирует весьма оперативную реакцию, ведь вопрос был поднят лишь накануне!

Устранение выявленных по итогам этого дня недостатков заняло несколько дней. Поскольку по морю снабжать Эльтиген явно не получалось, с 10 ноября начались регулярные «грузовые» полеты. Были выделены дополнительные силы: 12 ноября к перевозкам подключился 622-й шап 214-й шад, 14 ноября — 210-й шап 230-й шад. Кроме того, в составе 622-го полка в доставке грузов на Митридатский плацдарм 7 декабря участвовала четверка Илов 7-го гшап, а 8 декабря — четверка из 43-го гшап.

Все перечисленные полки, помимо доставки грузов, продолжали выполнять и обычные боевые задачи. Максимальное число вылетов Ил-2 с грузами пришлось на 12 ноября — 110 (107), плюс один вылет на контроль сделал лично комдив 214-й шад. Всего штурмовики с грузами сделали 811 (782) самолето-вылетов в Эльтиген. Из них 4 (3) были сделаны днем 7 декабря, когда плацдарм был уже в руках врага.

Вечером 14 ноября начались ночные транспортные вылеты бипланов У-2 889-го ночного полка. 4 декабря на аэродром этого полка перелетели 10 У-2 46-го гнбап, также принявшие участие в доставке грузов. Всего У-2 сделали 1273 (1260) ночных вылетов в Эльтиген, в том числе 11 вылетов в ночь на 8 декабря — через сутки после падения плацдарма, когда еще оставались надежды, что какие-то группы бойцов продолжают сопротивление. Максимальное число вылетов (144) пришлось в ночь на 4 декабря — перед началом вражеского наступления.

Когда позволяла погода, ночники летали с очень большим напряжением. Например, в ночь на 28 ноября некоторые экипажи сделали по 10–11 вылетов. Один раз ночные вылеты фактически получились дневными. Всю ночь на 25 ноября погода была нелетной, туман рассеялся лишь к шести утра. К Эльтигену тихоходные бипланы 889-го полка подходили один за другим уже в светлое время суток. Противник «проспал» первые самолеты и в течение 45 (!) минут почти не мешал. Девять самолетов с 07:05 до 07:50 успешно сбросили грузы практически без помех на бреющем полете с высоты 5–30 метров. И лишь 10-й самолет был встречен настолько плотным ружейно-пулеметным огнем, что ему пришлось вернуться на аэродром с не сброшенными мешками.

После прорыва десантников на Митридат спешно было организовано снабжение и этого плацдарма. 7–8 декабря штурмовики сделали 31 самолето-вылет. При этом 8 декабря произошел трагический случай, когда огнем зенитных пулеметов были подожжены мешки с боеприпасами, подвешенные под крыльями двух Илов, оба экипажа погибли. Еще один Ил-2, поврежденный зенитным огнем, сел вынужденно вне аэродрома (отремонтирован). В ночи на 8 и на 9 декабря сбрасывали грузы у горы Митридат самолеты У-2, сделав 114 (111) самолето-вылетов.

Техническая сторона дела выглядела следующим образом. Илы сбрасывали с парашютами грузы в мешках-контейнерах ПДММ-100, ПГ-2К, ПД-БК. Экспериментально определили оптимальную высоту сбрасывания грузовых парашютов — 75 метров. При этом обеспечивалось полное наполнение купола воздухом, устранение раскачки и приземление на амортизаторы. У-2 для экономии дорогостоящих парашютов сбрасывали небьющийся ассортимент (сухари, хлеб, рыба, мясо, колбасы) прямо в мешках с изготовленными из деревянных брусьев ребрами жесткости, скрепленными проволокой. С парашютами ночники сбрасывали только боеприпасы, медикаменты и т. п. Днем грузы сбрасывались южнее Эльтигена на площадку, которую войска должны были обозначать полотнищами, но часто полотнища не выкладывались. Ночью У-2 сбрасывали грузы на площадку севернее Эльтигена, обозначенную кострами.

Из первых же донесений Гладкова стало ясно, что большая часть грузов приходит в негодность. Так, из 25 тонн свежего картофеля годными оказались лишь 200 кг (0,8 %), мясные консервы в жестяных банках по 2,5 кг при ударе раскрывались и превращались в смешанную с землей массу. После этого стали производить эксперименты со способами упаковки и ассортиментом грузов. Выяснилось, что при беспарашютном сбросе патроны деформируются на 80–90 %, мясные консервы приходят в негодность на 90 %, зато хлеб лишь незначительно деформируется. Постепенно положение с сохранностью сброшенных грузов несколько улучшилось. После провала попыток снять морскую блокаду штаб ОПА 20 ноября поставил задачу ежедневно подавать по воздуху 12 тонн продовольствия и 10 тонн боеприпасов. Поскольку часть грузов сбрасывалась неточно или со слишком большой высоты и к десантникам не попадала, решили установить более жесткий контроль. Все мешки пронумеровывались, записывалось, какие мешки под какой самолет подвешены. Для учета поступления грузов в ночь на 21 ноября в Эльтиген был сброшен на парашюте инструктор парашютно-десантной службы 214-й шад старший сержант Безносов.

Поначалу Илы, летавшие к Эльтигену с грузами, встречал в худшем случае слабый огонь с земли, а часто реакции вообще не было, так как после 7 ноября противник перебросил от Эльтигена большую часть зенитных средств. Пожалуй, самым неприятным был обстрел мест падения грузов, затруднявший их сбор. «Грузовые» штурмовики поначалу чувствовали себя над плацдармом достаточно уверенно и после сброса грузов иногда проводили штурмовку вражеских позиций. Немецкие истребители были заняты главным образом над основным плацдармом и серьезных хлопот не доставляли. Впервые «грузовые» Ил-2 пострадали от воздушного противника 14 ноября, когда пара Me-109 повредила самолет 8-го гшап (он с раненым стрелком благополучно сел на своем аэродроме, выполнив задание). Позже в тот же день произошел единственный за все время транспортной эпопеи случай, когда Ил-2 натолкнулся в воздухе на сброшенный другим самолетом груз и разбился.

Лишь 25 ноября ПВО противника добилась первого успеха. Один Ил-2 622-го шап был сбит зенитным огнем, когда после сброса грузов штурмовал огневые точки. Интересно, что противник этого не заметил, в документах отсутствуют заявки от зенитчиков, истребители также в этом районе никого не сбивали. В тот же день в связи с готовящимся наступлением на Эльтиген командующий 17-й армией поставил 1-му авиакорпусу задачу воспрепятствовать воздушному снабжению.

К концу дня 27 ноября немцы значительно увеличили число зенитных орудий. Еще при подходе самолетов к берегу открывался сильный огонь, в том числе из пехотного оружия. Наши экипажи отметили резкое усиление ПВО, но меры приняты не были, и следующий день прошел тяжело. Из 48 Илов в течение дня один был сбит в воздушном бою, еще три подбиты зенитным огнем (один из них еще и истребителем) и сели вынужденно вне аэродромов (все отремонтированы). В воздушных боях погибли два истребителя сопровождения. Потери, конечно, не катастрофические, но на точности сброса грузов все это сказалось. По немецким данным (вероятно, преувеличенным), половина мешков упала в море.

По итогам дня решили выделять специальные группы для подавления зенитных батарей перед подлетом «грузовых» групп. 29 ноября из-за погоды на снабжение не летали, а на следующий день полеты возобновились. Перед каждой из четырех групп три-четыре Ила били по позициям зенитной артиллерии осколочными бомбами АО-25, эрэсами и пушечно-пулеметным огнем. В этот момент на высоте 75 метров подходили Ил-2 с грузами. Всего за день 28 штурмовиков сбрасывали мешки и еще 14 наносили обеспечивающие удары. Мера оказалась очень эффективной — ни один самолет не получил даже повреждений. Истребители сопровождения также оказались на высоте и отразили все атаки. Один ЛаГГ-3 получил незначительные повреждения.

По данным 4-й воздушной армии (впрочем, очень сильно завышенным), к концу ноября в районе Эльтиген — Камыш-Бурун и смежных с ними были сосредоточены до 34 батарей зенитной артиллерии, 32 батареи МЗА и 36 точек зенитных пулеметов. В условиях, когда большая часть штурмовой авиации начала работать по войскам и артиллерии вокруг плацдарма, выделение групп подавления прекратилось. Но и вражеская ПВО была занята, в основном, отражением налетов, и потери «грузовых» Ил-2 остались весьма умеренными.

Число вылетов и потери в ходе дневных вылетов на снабжение войск приведены в таблице:

* В том числе 2 ЛаГГ-3, подбитых и разбившихся при вынужденных посадках. Один из них, предположительно, подбит по ошибке «Аэрокоброй» 329-й иад.

Утро 11 ноября застало 3-ю группу высадки в плачевном состоянии. В строю остались лишь два боевых катера — ТКА-104, прибывший в Тамань днем 10 ноября, и поврежденный СКА-098. С юга пришли первые пять ботов ПВО (ПВО-13, -14, 15, -16, -19), но они после перехода требовали мелкого ремонта. В общем, с такими силами нечего было и думать о прорыве блокады. Попытки регулярного снабжения Эльтигена по морю больше не предпринимались. Вплоть до падения плацдарма совершались отдельные выходы для доставки самого необходимого. Параллельно шла череда попыток снять блокаду самыми разными способами.

Ночью с 11 на 12 ноября Эльтиген блокировал снова отряд Класмана (4 оставшихся в строю раумбота и 3 ТКА), с юга его поддерживали еще 2 ТКА (полоса Чонгелек — Такиль). В отсутствии нашего флота немцы занялись уничтожением катеров, выброшенных на берег у Эльтигена, в том числе торпедами. В эту ночь взорвался от прямого попадания (видимо, с батарей) БКА-31, выброшенный на берег в ночь на 7 ноября. В числе погибших оказался помощник начальника штаба бригады бронекатеров старший лейтенант Г.И. Яковенко, который сгорел в боевой рубке. БКА-303, находившийся на плацдарме с той же ночи, избежал попадания двух торпед, но вечером 12 ноября был уничтожен огнем батарей. Оставшиеся в живых катерники были собраны в команду по разгрузке катеров, сбору грузов, сбрасываемых с воздуха, и т. п. До того как вечером 22 ноября команды катеров были вывезены на Большую землю, при сборе грузов были убиты и ранены несколько человек. Все это время вместе с командами находился на плацдарме командир 4-го дивизиона капитан 3-го ранга А.Н. Шальнов.

В ночь на 12 ноября из-за выхода 56-й армии к окраине Керчи немецкие БДБ навсегда покинули керченский порт. Дитмер увел 6 БДБ (F211, 335, 341, 386, 574, 578) в Феодосию, а 7 барж ночью находились в дозоре перед Керченской и Камыш-Бурунской бухтами и к утру прибыли в Камыш-Бурун, ставший новой базой блокадных сил. Здесь ввиду постоянной угрозы налетов экипажи БДБ размещались в бункерах на берегу, на баржах оставались только зенитные расчеты.

Прорывать морскую блокаду ночью было нечем. 12 ноября Холостяков решил вернуться к идее, неудачно опробованной в первые дни операции, — прорыв боевых катеров днем с обеспечением авиацией и артиллерией. Для этого хорошо подходили бронекатера. Они были достаточно быстроходны, имели бронирование, осадка позволяла подойти вплотную к берегу. Правда, все они были неисправны. Утром 12 ноября прибыли с Азовского моря БКА-112 и БКА-134, но и они находились в плачевном состоянии: первый пришел под одним мотором, а второй — вообще у него на буксире. Ремонтники выбрали четыре бронекатера, которые можно было быстро реанимировать, и принялись за работу.

Параллельно, чтобы ослабить противника, авиация начала регулярные удары по базам. 622-й шап 214-й дивизии и 8-й гшап 11-й дивизии занимались выброской грузов десантникам, поэтому для налетов оставались 47-й шап, 190-й шап и 40-й пбап. Камыш-Бурун был закрыт облаками, действовать пришлось по «дальним» базам блокадных сил. 6 Ил-2 нанесли удар по Киик-Атламе, 10 — по Феодосии. В обеих базах пострадали некоторые объекты на берегу, но корабли остались целы. В Киик-Атламе от зенитного огня получили повреждения 3 Ил-2 и был сбит один истребитель сопровождения (Як-7Б 9-го иап). 15 Пе-2 летали на Феодосию, но ее закрыли облака. 9 «пешек» вернулись, а 6 отбомбились с горизонтального полета по Киик-Атламе с тем же результатом, что и штурмовики. Правда, из-за налета на полчаса задержался выход торпедных катеров к Эльтигену. Возможно, это сыграло некоторую роль в благополучном исходе рейса бронекатеров.

В половине пятого наскоро залатанные БКА-71, БКА-112, БКА-134 и БКА-323 под командованием командира 1-го дивизиона бронекатеров капитан-лейтенанта C.B. Милюкова вышли из Тамани. На переходе их прикрывал дымзавесами отряд Левищева (ТКА-104 и АКА-96). С той же целью сделали 5 самолето-вылетов Илы 8-й гшап. Артгруппа Малахова подавляла батареи.

Все прошло на удивление гладко. Бронекатера под огнем прорвались на плацдарм, за 10 минут разгрузились и благополучно вернулись в Кротков. Удалось доставить 14,9 тонны боеприпасов и 2,8 тонны продовольствия, а также 16 человек, сопровождавших грузы. Для сравнения: этот день был рекордным за всю операцию по числу дневных самолето-вылетов на сброс грузов. В 172 вылетах (110 (107) Ил-2 на сброс, 1 Ил-2 на контроль сброса и 71 истребитель на сопровождение) было сброшено около 24 тонн грузов. Из них, если судить по среднему проценту принятых годных грузов за операцию, десантникам в руки попало, в лучшем случае, тонн десять — то есть меньше, чем доставили 4 бронекатера за один рейс. При этом были подбиты и сели на вынужденную 2 ЛаГГ-3, из них один разбился.

После наступления темноты действия бронекатеров в сложнейших метеоусловиях обеспечивали 3 И-153, 2 И-15 и 4 МБР-2. Одна из летающих лодок пропала. Бронекатера готовились ко второму выходу, но из-за появления блокадных сил его пришлось отложить. Отряд вышел перед рассветом, когда немцы ушли. На этот раз батареи открыли такой огонь, что прорвался только БКА-134. Под шквальным огнем за 10 минут выгрузили 56 ящиков с 120-мм минами и высадили 10 человек. Начальник медсанбата отказался от погрузки раненых под таким обстрелом. Тем не менее БКА-134 принял 6 раненых бойцов, 12 человек с погибших катеров и 5 армейских работников. БКА-112 с Милюковым на борту после трех попыток подойти к берегу сел на мель, но смог уйти. БКА-134 на обратном пути два раза терял ход из-за заклинивания гребного вала, его проворачивали ломом. В этом выходе катера отделались мелкими осколочными повреждениями, отряд потерял 4 человек ранеными. Кроме того, на БКА-134 из эвакуируемых погиб армейский майор, еще 3 человека получили ранения. БКА-112 после посадки на мель вернулся с течью и окончательно вышел из строя (главным образом из-за износа механизмов).

Для подавления батарей были высланы 6 Ил-2. Но из-за плохих метеоусловий они вылетели с запозданием и появились над целью за две минуты до прекращения огня вражескими батареями. Удару подверглась артиллерия на мысе Такиль, ответным огнем один штурмовик был поврежден. Немцы потеряли прожектор на батарее 1./613.

В ночь на 13 ноября в Кротков прибыли еще пять ДБ ПВО (ПВО-10, -11, -12, -17, -18). Все они требовали ремонта. Теперь в распоряжении Холостякова были 10 ботов ПВО, и еще 10 вскоре должны были подтянуться с юга.

Попытки перехватить утром блокадные силы во время их возвращения из пролива в Феодосию или Киик-Атламу стали регулярными. Утром 13 ноября с этой целью безрезультатно вылетели две пятерки Илов. Погода позволила работать авиации только до полудня. За это время 8-й гшап и 622-й шап сделали 22 самолето-вылета на сброс грузов, а 190-й шап — 14 (11) самолето-вылетов тремя группами по баржам в Камыш-Буруне. Если бы не плохие метеоусловия, эти три налета можно было бы считать первой серьезной попыткой «выкурить» флот противника из Камыш-Буруна. Но цель была все время перекрыта облаками, и большая часть экипажей не наблюдала результатов ударов.

Днем 13 ноября произошло важное событие. Поскольку катера-тральщики использовать для снабжения Эльтигена стало невозможно, их наконец решили применить по прямому назначению. Контрольным тралением КАТЩ-081, -5385 и РТЩ-105 приблизительно определили границы минного поля западнее Тузлинской промоины, одну мину подорвали.

Вечером 13 ноября была предпринята попытка снова прорваться к плацдарму бронекатерами. Однако в это время начинался шторм, сумел выйти только БКА-71, но и его вернули. Шторм наделал немало бед. В Кроткове сорвало с якорей БКА-134 и БКА-323. Первый вышвырнуло на мель, после чего он полузатонул. БКА-323 швыряло 7-балльными волнами, как игрушку, несколько раз разворачивало на 180 градусов. Два человека, в том числе командир катера лейтенант П.А. Козин, были смыты за борт и погибли. Командование принял краснофлотец, рулевой Райчев, который сумел привести полузатопленный катер в Тамань. Все это время на катере находились 30 человек, которых планировалось доставить в Эльтиген. Из них погибли 5 человек, смыло за борт также тонну боеприпасов, погруженных для Эльтигена.

На косу Тузла выбросило боты ПВО-15, ПВО-16 и ПВО-19, доставлявшие туда грузы. Стихия разрушила причалы в Кроткове и у Соленого озера (там затонули буксир Н-33 и водолазный бот ВРД-25, выбросило на берег баржу № 101). Немецкие синоптики дали на ночь ошибочный благоприятный прогноз, поэтому шторм застал 4 раумбота в море. Они вышли из строя на сутки. При ночном обстреле Кроткова получил осколочные пробоины КАТЩ-606. Повреждения были устранены в течение двух суток.

В тот же вечер прибыл с Азовского моря БКА-305, оказавшийся неисправным. В обратном направлении отправили выгоревший 2 ноября БКА-414.

14 ноября шторм продолжался, но при этом погода оставалась летной. Четверка пушечных Илов (то есть оснащенных 37-мм пушками ОКБ-16) из 47-го шап дошла до мыса Чауда в безуспешных поисках катеров противника. 8-й гшап и 622-й шап сделали 70 (69) самолетовылетов на сброс грузов. Один Ил-2 погиб от столкновения с мешком в воздухе, два получили повреждения.

190-й шап работал по Камыш-Буруну тремя группами (13 Ил-2). По донесениям экипажей, были потоплены 3 БДБ. В действительности баржи лишь незначительно пострадали от осколков. На F307 сгорела (но не взорвалась) одна глубинная бомба, на F137 две глубинные бомбы были повреждены. Более существенным оказалось то, что часть зенитных автоматов на баржах из-за интенсивного использования вышла из строя. Флот затребовал прикрытие Камыш-Буруна дополнительными зенитными батареями и истребителями. В ходе трех налетов два Ил-2 получили повреждения от зенитного огня.

Вечером 14 ноября произошло примечательное событие. Единственный раз за всю операцию удалось взять в плен вражеского летчика. Незадолго до 10 часов вечера в районе Комсомольска наша ПВО засекла звук пролетающего самолета. 85-мм зенитки 1333-го зенитного полка и 2-й батареи 21-го зенитного дивизиона РГК открыли «заградительный огонь по неосвещенной цели». Вероятность поразить таким методом одиночный самолет очень невысока, но на этот раз счастье нам улыбнулось. В 21:55 самолет, принятый по звуку за Ю-88, был поражен и вскоре упал на косу Тузла. Из 4 членов экипажа падение пережил только радист Курт Шпранг. Оказалось, что к нам залетела довольно редкая «птица» — Do 217М-1 из 1-го отряда ночных разведчиков (Aufkl.1.(F)/Nacht). Пленный рассказал о своем отряде, но в целом мало что добавил к представлениям наших штабов о вражеской авиации в Крыму.

В ночь на 15 ноября попыток снабжения Эльтигена не было из-за шторма. Между тем за ночь шторм постепенно стих, что позволило шнельботам перед рассветом подойти к Эльтигену и обстрелять выброшенные на берег катера. Кизерицки, встревоженный регулярной охотой наших ВВС за возвращавшимися по утрам катерами, несколько дней добивался истребительного прикрытия. Утром 15 ноября такое прикрытие было наконец предоставлено. В этой роли выступил… один FW-189 — знаменитая «рама». Вряд ли тихоходный ближний разведчик мог чем-нибудь помешать группе штурмовиков в сопровождении истребителей. Самолет появился над катерами за двадцать минут до их входа в базу, и к началу налета благоразумно исчез. 4 «пушечных» Ил-2 47-го шап настигли шнельботы во время их входа в Киик-Атламу. Ущерб оказался невелик — на S52 вышел из строя радиопеленгатор. На берегу, по нашим данным, взорвался склад боеприпасов.

До вечера Киик-Атламу атаковали еще пять групп Илов 8-го гшап, 47-го и 622-го шап, а также пикировщики 40-го пбап. Всего за день по этой базе было произведено 30 (28) самолето-вылетов Ил-2 и 8 — Пе-2. Торпедные катера при этом не пострадали, но одной из пятерок 622-го шап удалось добиться прямого попадания бомбы в укрытие личного состава береговой батареи 8./601. 3 человека погибли и 6 получили ранения, вышли из строя два зенитных автомата, прикрывавших батарею. Ответным огнем были сбиты 1 Ил-2 и 1 ЛаГГ-3, 4 Ил-2 и 1 Пе-2 получили повреждения. Вечером того же дня немцы приняли решение вернуть в Киик-Атламу две тяжелые зенитные батареи (8 орудий), которые всего двое суток назад забрали для прикрытия Ак-Монайских позиций. Заодно в Феодосию решили перебросить одну легкую батарею из Багерово.

Такому же интенсивному воздействию с воздуха подвергся и Камыш-Бурун. В течение дня его атаковали 6 групп штурмовиков 11-й, 214-й и 230-й шад — 32 (28) самолето-вылетов. Впервые в ходе операции была предпринята попытка использовать против БДБ фосфор. Но по разным причинам из четырех Илов 210-го шап его сумел применить только один. По наблюдениям экипажа, одна БДБ загорелась. Штурмовики, имевшие обычное оружие, доложили о повреждении еще нескольких судов. Достоверно известно о трех поврежденных БДБ. На F446 были выведены из строя оба 20-мм автомата, она получила множество повреждений от осколков, появилась течь в трюме; на F307 частично затопило машинное отделение, были вырваны 3 бортовые двери в трюм, выгорел неназванный груз; F137 получила как минимум сотню пробоин от осколков и пушечно-пулеметного огня, в машинное отделение поступала вода, 75-мм орудие и оба 20-мм автомата были повреждены. Вероятно, менее серьезные повреждения получили еще несколько БДБ. Три Ила получили осколочные повреждения. Истребительная авиация противника время от времени безрезультатно пыталась оказать противодействие одной-двумя парами Me-109.

230-я штурмовая авиадивизия приняла участие в налетах, так как на фронте под Керчью наступило временное затишье. В ходе ударов 15 ноября по Камыш-Буруну ни одна баржа не была потоплена или выведена из строя. Все они, несмотря на полученные повреждения, в ночь на 16 ноября были «выпихнуты» в дозор. Тем не менее Кизерицки отметил, что при усилении давления с воздуха базу придется покинуть. Из-за налетов экипажи не могут отдохнуть после ночных выходов, расчеты должны постоянно дежурить у орудий. Адмирал запланировал использовать для смены экипажей команды выведенных из строя БДБ. Таким образом, удары по Камыш-Буруну даже незначительными, в общем-то, силами заставили противника подумать об эвакуации базы.

Казалось бы, ничто не мешает в течение нескольких дней заставить баржи уйти из пролива. К сожалению, этого не случилось. 16 ноября Камыш-Бурун плотно закрыли облака, а 17–18 ноября погода вообще была нелетная. На 20 ноября было намечено наступление под Керчью. Естественно, основные силы 4-й воздушной армии должны были его поддерживать. То есть между 15 и 20 ноября остался только один день, когда можно было всеми силами ударить по Камыш-Буруну, — 19 ноября. Ниже мы увидим, как этот день был использован.

Заметную часть самолето-вылетов штурмовики делали для сброса грузов десантникам. Это, естественно, ослабляло ударную мощь авиации. Возможно, если бы эти штурмовики вместо полетов с грузами один-два дня били бы вместе с остальными по Камыш-Буруну, то вскоре отпала бы сама необходимость снабжения Эльтигена по воздуху. Но десантники сидели на голодном пайке, и уменьшать грузопоток было нельзя. Нужно учитывать, что число летных дней в ноябре невелико, поэтому каждый день был дорог. Можно было временно переложить усилия по снабжению на ночные полки У-2 132-й бомбардировочной дивизии, которые также доставляли грузы. Но это требовало некоторых организационных усилий (доставка предметов снабжения на другие аэродромы и т. п.).

Практически не использовалась для ударов по Камыш-Буруну в этот период артиллерия. Дело в том, что 2-й артиллерийский (корректировочный) авиаотряд (аао), сформированный лишь 3 октября, к боевой работе смог приступить только 20 ноября. До этого эффективная корректировка огня была невозможна. А для стрельбы по площадям в масштабах, способных дать результат, у артиллерийской группы Малахова не хватало боеприпасов.

Пока авиация пыталась изгнать немецкий флот из баз, планировалась противоблокадная операция силами 3-й группы высадки. Поскольку этих сил было мало, требовался какой-то нестандартный ход. Случаи боев в проливе на предельно малых дистанциях вызвали к жизни идею абордажного боя. Достоверно выяснить автора идеи не удалось. Но, скорее всего, это был или сам Холостяков, или кто-то в его штабе. 12 ноября Владимирский направил Холостякову боевое распоряжение на соответствующую операцию. Согласно этому документу, на всех находившихся в строю боевых катерах размещались штурмовые группы. Для них выделялись 250 отборных бойцов 393-го батальона морской пехоты и 18 бойцов разведотдела штаба флота. Разведчики подбирались по возможности со знанием немецкого языка. Одновременно следовало провести в Эльтиген конвой с грузами.

Операция планировалась на ночь с 13 на 14 ноября, но из-за шторма состоялась двумя сутками позже. Штаб 3-й группы высадки разработал специальное боевое наставление. План боя сводился к следующему. Создавались три группы. Ударная группа (бронекатера, торпедные и артиллерийские катера), следуя в центре, завязывала бой с десантными баржами перед плацдармом и оттесняла их в сторону северной или южной (по обстоятельствам) групп, состоявших из ботов ПВО, с одним «охотником» в роли лидера каждая. Боты должны были по сигналу «Сюркуф» (!) взять баржи на абордаж. Очевидно, абордировать планировалось поврежденные БДБ. Об этом упоминает отчет 1-й бригады торпедных катеров, однако в Наставлении данный вопрос не конкретизирован. Для ориентировки отрядов в районе Кроткова были установлены четыре пары створных огней. В связи с нехваткой катеров доставка грузов на плацдарм в ночь боя была отменена.

Участие авиации сводились к ударам по батареям и огневым точкам. Однако в светлое время суток ударная авиация была занята ударами по Камыш-Буруну и сбросом грузов десантникам. Поэтому 11-я шад ограничилась налетом шестерки Илов на 173-мм батарею 2./613 в 16:20 15 ноября. Немцы отметили этот налет как «тяжелый», но серьезных материальных последствий он не имел. В любом случае, удар ограниченными силами за много часов до начала событий вряд ли мог сыграть заметную роль. Ночью подвели метеоусловия. Летающие лодки 119-го полка произвели лишь 3 вылета. Два МБР-2 еще до выхода отрядов отбомбились по огневым точкам, результатов не наблюдали из-за облачности. Во время боя один МБР-2 вел разведку погоды в проливе и сбросил три ФАБ-100 на селение Камыш-Бурун. Участие артгруппы Малахова ограничилось тем, что в течение ночи батареи БП-524 и БП-740 выпустили 13 снарядов по батареям противника.

Были ли у операции шансы на успех? И без того небольшие силы разделялись на три группы, не имевшие между собой надежной связи. Одна из групп ботов ПВО фактически обрекалась на бездействие. Возможности ударной группы были невелики. По плану в ее состав должны были входить 4 БКА, 3 ТКА и 2 АКА, фактически же получились 3 БКА, 1 ТКА и 2 АКА. Если бы ситуация складывалась «обычно», они бы встретились с 4 БДБ. О неприспособленности речных бронекатеров к морскому бою уже говорилось. Вероятность поражения БДБ на ходу торпедой, да еще в условиях сильного волнения, приближалась к нулю. «Артиллерийские» катера в количестве двух штук, согласно приведенным в наставлении по их применению таблицам, могли поразить своими катюшами БДБ только чудом. В общем, ударный отряд вряд ли мог вывести из строя хоть одну баржу. Каждый из «абордажных» отрядов (по одному «охотнику» и по 4 бота ПВО) имел две 45-мм пушки и четыре 37-мм автомата и, в принципе, мог нанести серьезный ущерб. Но на волне стрельба ботов ПВО была менее точной, чем у БДБ. В реальности ситуация сложилась еще хуже, поскольку вместо десантных барж пришлось сражаться с более быстроходными и маневренными раумботами.

Какие же силы удалось собрать для операции? Из 10 прибывших 13 ноября ботов ПВО три уже сидели на мели у косы Тузла, а два вышли из строя и ремонтировались. С юга шли еще 10 ботов. Но из них два остались в Геленджике из-за штормовых повреждений, остальные вечером 15 ноября, то есть прямо перед операцией, прибыли в Кротков, в том числе четыре нуждались в ремонте. Таким образом, для участия в операции оставались лишь 9 ботов ПВО.

В соответствии с планом были сформированы три отряда. Ударный и северный отряды с наступлением темноты перешли из Тамани в Кротков. При этом ТКА-35 в 19:55 погиб на мине, ТКА-75 ударился о затонувшее судно и вышел из строя. В итоге из трех торпедных катеров в строю остался только ТКА-104.

В 20:26 было получено донесение о выходе 4 БДБ из Камыш-Буруна. Они действительно вышли в это время, но не к Эльтигену, а в противоположном направлении — к Керченской бухте. За ними в дозор у Камыш-Буруна вышли и остальные три БДБ. Адмирал Черного моря использовал ночью с 15 на 16 ноября все семь камыш-бурунских барж, хотя после налетов некоторые из них имели ограниченную боеспособность. Блокаду Эльтигена он возложил на 4 раумбота (R37, 196, 207, 216). Они подошли в район плацдарма в 19:45. Не видя противника, немцы незадолго до 10 часов вечера обстреляли выброшенные у Эльтигена катера.

В 23:35 из Кроткова вышла ударная группа, в 23:55 — северная и южная группы. Состав их был следующий.

• Ударная группа (капитан-лейтенант П.В. Красников) — БКА-71, -305, -306, ТКА-104, АКА-76, АКА-86.

• Северная фланговая группа (старший лейтенант Ф.И. Усатенко) — СКА-03, ПВО-10, ПВО-14, ПВО-18, ПВО-24, ПВО-25, стальной КАТЩ-5385.

• Южная фланговая группа (капитан 3-го ранга Г.И. Гнатенко) — СКА-01, ПВО-12, ПВО-17, ПВО-27, ПВО-29, стальной КАТЩ-081.

Вскоре бот ПВО-14 вышел из строя и остался на месте на якоре. После боя он был приведен в Кротков на буксире. В 00:45 в районе плацдарма началась серия коротких боев немецкой «боевой группы» с нашей ударной группой, а затем и с южным отрядом ботов ПВО. Сразу же подтвердилось, что бронекатерам и торпедным катерам тяжело действовать вместе. Они не имели связи между собой, быстро потеряли друг друга и в дальнейшем действовали разрозненно, иногда даже вели огонь друг по другу. Столкновения носили беспорядочный характер. В отдельных случаях доходило до того, что морские пехотинцы с ботов ПВО открывали огонь из противотанковых ружей. Раумботы во тьме ночной опознавались нами то как 4 БДБ, то как 4 ТКА или СКА. На самом деле десантные баржи в боях не участвовали.

Смысл наших действий немцами понят не был. Они посчитали, что это очередная попытка доставить грузы. Поэтому раумботы не преследовали наших катеров, которые несколько раз отходили к востоку и вновь возвращались. Хотя немцы практически в каждом из эпизодов имели превосходство в силах и действовали как единое целое, им успехи оказались не слишком впечатляющими. У нас пострадали БКА-306 и СКА-01, причем на БКА-304 были разбиты рубка и компас, в корпусе имелось 9 пробоин и три человека получили ранения. На БКА-71 во время стрельбы вышли из строя обе 76-мм пушки Лендера, с большим трудом отремонтированные после боя 3 ноября. Кроме того, в его наспех залатанном корпусе открылась течь и вообще имелась масса технических неисправностей.

В 02:04 R207 получил попадание «45-мм снарядом» ниже ватерлинии. Если немцы точно определили калибр, то это работа СКА-01. Однако возможно и попадание 37-мм снаряда с одного из ботов ПВО. Через некоторое время выяснилось, что повреждение угрожает раумботу гибелью, и Класман начал отход. Некоторое время по обоим бортам R207 шли R37 и R196, поддерживая его на плаву. Затем экипаж временно заделал пробоину, и раумбот пошел самостоятельно.

Таким образом, поле боя осталось за нами. К сожалению, ни командиры групп, ни штаб 3-я группы высадки об этом не догадывались. После непродолжительного поиска катера вернулись в Кротков. В 03:10–03:16 северная группа, ранее не участвовавшая в бою, вела ожесточенную перестрелку с противником. Но затем выяснилось, что бой идет с огневыми точками на берегу, и Усатенко приказал прекратить огонь.

Всего группы (включая северную), израсходовали за ночь 114 PC, 300 снарядов 76-мм, 107 — 45-мм, 252 — 37-мм, 395 — 20-мм, 272 патрона ПТР, 2170 ДШК, 116 ДП.

Штаб и командиры групп рассматривали операцию как провальную. Слишком уж все развивалось не по плану и беспорядочно. В выводах по итогам операции отмечено, что совместные действия БКА и ТКА невозможны. В очередной раз подтвердилось, что стрельба из танковых пушек бронекатеров «исключительно неэффективна, особенно при наличии волны»[81]. Экипажи ботов ПВО, только что прибывшие и не знакомые с обстановкой, действовали нерешительно. Впрочем, как показали последующие события, эта нерешительность быстро прошла.

9.4.4. Нелетная погода и рейсы ботов ПВО

16 ноября началось очередное ухудшение погоды. Наносить удары по Камыш-Буруну или снабжать по воздуху Эльтиген стало невозможно. Во второй половине дня погода позволила сделать несколько групповых вылетов по «дальним» базам блокадных сил. Для удара по Киик-Атламе вылетели три Пе-2 40-го пбап и две шестерки Илов 8-го гшап. «Пешки» отбомбились безрезультатно, хотя вроде бы наблюдали попадания. 6 Ил-2 с тем же результатом атаковали порт Феодосии.

Незадолго до двух часов дня из Феодосии в пролив вышла группа Бурова (F333, 386, 535, 574). На нее у мыса Чауда наткнулась еще одна шестерка Ил-2. В результате атаки на одной БДБ наблюдался пожар после прямого попадания бомбой АО-25М-35. Затем группу Бурова проштурмовали 6 Илов, которые возвращались от Феодосии. На добивание в 15:40 вылетели 6 Ил-2 47-го шап. В 16:15 они обнаружили и атаковали ее в районе все того же мыса Чауда. Летчики донесли о потоплении одной баржи и повреждении еще одной. По донесениям, одна баржа возвращалась в Феодосию, еще одна, ранее горевшая, стояла без хода, а одна с креном шла к берегу. По итогам этих ударов штаб 11-й шад посчитал группу разгромленной, а «операцию по срыву перевозок» сорванной. В действительности лишь F574 получила прямое попадание бомбой в районе 75-мм орудия. Оно, а также носовой 20-мм автомат вышли из строя, имелись тяжелые потери в личном составе. Баржа вернулась в Феодосию и встала в док. Из остальных трех БДБ лишь F535 получила осколочные повреждения, группа Бурова продолжила свой путь.

Для компенсации потерь Кизерицки приказал перебросить из Севастополя в Феодосию 5 БДБ, лучших по техническому состоянию и вооружению. У нас 16 ноября закончилась установка двухорудийных 100-мм стационарных батарей БС-640 и БС-663. Так в артиллерийской группе Малахова наконец появились морские дальнобойные орудия. В тот же день с Азовской флотилии прибыли БКА-131 и БКА-321. Однако первый из них находился в таком состоянии, что по пути потерял ход и был приведен на буксире. Вскоре его отправили на ремонт на юг.

К 16 ноября командование 18-й армии решило вывезти с плацдарма штаб 117-й гвардейской стрелковой дивизии, поскольку в Эльтигене находился лишь один ее полк, а переправа всей дивизии уже не предвиделась. Одновременно планировалась доставка боеприпасов. План предусматривал прорыв вечером, до подхода блокадных сил. Но около 4 часов дня немецкие батареи произвели огневой налет на Кротков. В это время там шла погрузка боеприпасов. БКА-306 получил повреждения, на нем был смертельно ранен командир дивизиона бронекатеров капитан-лейтенант П.В. Красников, тяжело ранен командир катера лейтенант И.А. Балабуха, ранены 4 краснофлотца. Катера прервали погрузку и рассредоточились на рейде. После обстрела при подходе к причалу БКА-305 пропорол себе днище о камень и полузатонул у берега. Так как во время обстрела грузы были эвакуированы с пристани, погрузку удалось закончить только к девяти часам вечера, когда немецкие баржи уже блокировали Эльтиген. Выход отложили до предрассветного «окна» в блокаде.

С наступлением темноты вышел в дозор отряд Левищева — ТКА-104, АКА-76 и АКА-86. Около полуночи наши катера имели короткую стычку с группой Бурова, которую днем не добила авиация на переходе (Буров получил подкрепление из Камыш-Буруна — БДБ F446). При этом были повреждены ТКА-104 и АКА-86, а у немцев — F535. АКА-76 после 02:15 пропал без вести. Немецкие шнельботы, находившиеся южнее Эльтигена, два раза отгоняли на восток одиночный катер, последний раз в 02:58–03:10. Это мог быть только АКА-76. Поскольку на потопление катера немцы не претендовали, он, скорее всего, погиб на мине при возвращении[82].

В 04:15 вышли наши отряды из Кроткова. Усатенко на стальном КАТЩ-081 вел за собой на буксире груженые боеприпасами ПВО-17, ПВО-18, ПВО-10 и мотобаркас № 35, а Гнатенко на СКА-01 буксировал «боевые» боты ПВО-25, ПВО-23, ПВО-24 и ПВО-11. В проливе стоял туман, в котором в 05:10 отряд Гнатенко наткнулся на группу Бурова. Дистанция в момент встречи была всего 2–3 кабельтовых. На таком расстоянии боты ПВО имели отличные шансы своими 37-мм и 20-мм автоматами нанести серьезный урон десантным баржам. Отряд Гнатенко связал немцев боем, а в это время боты Усатенко пошли к Эльтигену, также поливая баржи огнем из автоматов. Около половины шестого внезапно сгустившийся туман прервал бой. У нас получил одно попадание СКА-01, у немцев второй раз за ночь пострадала F535.

Боты ПВО-10 и ПВО-18 благополучно достигли плацдарма, а ПВО-17 из-за аварии потерял ход. Мотобаркас № 35 в тумане отстал и присоединился к отряду Гнатенко. Зато от этого отряда оторвался ПВО-24 с командиром отряда ботов ПВО лейтенантом В.В. Подупейко. В тумане он наткнулся на стоявший без хода ПВО-17 и прибуксировал его к Эльтигену. Всего на плацдарм удалось доставить 4,2 тонны боеприпасов и 20 человек. Приняв 60 человек управления 117-й дивизии и 62 раненых, боты вышли на рейд. Там их ждали буксировщик КАТЩ-081 и отряд Гнатенко, но в тумане отряды друг друга не нашли. Подупейко повел боты в Кротков самостоятельно. Сам он пошел головным, а ПВО-10 с комдивом Л.B. Косоноговым поставил последним, чтобы уменьшить вероятность его подрыва на мине. В пути отряд становился на якоря, пережидая особенно плотный туман. Боты постепенно сносило к югу, и к таманскому берегу они вышли южнее мыса Панагия. В каких условиях Подупейко приходилось прокладывать курс, лучше всего говорят заключительные строки его рапорта: «Считаю долгом доложить, что на всех катерах компасы не в порядке, картушки перемагничены и показывают чепуху, катера я вел только по проблескам солнца в тумане и по часам»[83].

Подупейко отвернул в море, чтобы обойти камни у мыса. К этому моменту, видимо, терпение Косоногова было уже на исходе, и он начал вмешиваться в управление отрядом. В итоге ПВО-10 вырвался вперед и вправо и пошел прямо к камням в районе мыса, не отвечая на семафоры. С других катеров наблюдали, как комдив стоял на мостике и что-то приказывал командиру ПВО-10 лейтенанту В.А. Басалаеву, стоявшему по стойке «смирно». Вскоре бот подорвался на мине. Из 38 человек удалось спасти девятерых. В числе погибших оказался генерал-майор Косоногов — герой Малой земли и виновник трагедии. Погиб и лейтенант Басалаев. Остальные катера Подупейко благополучно довел до Кроткова.

Если не считать нелепой гибели ПВО-10, операция прошла успешно, и Холостяков повторил ее. В 18:10 17 ноября Усатенко повел к Эльтигену груженные боеприпасами ПВО-12, ПВО-23, ПВО-24, ПВО-25 и мотобаркас № 35 в охранении СКА-01 и ПВО-29. Переход обеспечивал отряд Левищева (ТКА-114, ТКА-94, АКА-86). Снова стоял туман. В ту ночь Эльтиген блокировала группа Бурова (F333, F386, F535). Кроме того, в дозор на участке от мыса Такиль до Эльтигена вышли три шнельбота (S45, S47, S51) и два оставшихся в строю раумбота (R37, 216). Но они прибыли к плацдарму только в 20:35.

Отряд Бурова обнаружил подход наших катеров, но сразу потерял их в тумане. ПВО-23, ПВО-24 и ПВО-25 прошли к Эльтигену, высадили 21 человека, выгрузили 4,5 тонны боеприпасов, взяли 27 раненых и 82 командировочных и благополучно вернулись в Кротков. ПВО-12 отстал, не нашел места высадки и вернулся неразгруженным. Мотобаркас № 35 пропал без вести. По немецким данным, баржа F333 в 20:27 потопила небольшой десантный катер. Видимо, мотобаркас в этом столкновении уцелел, но окончательно потерял ориентировку. По немецким данным, в районе прожектора немецкой батареи 2./613 южнее Эльтигена в 21:00 с «маленького катера» высадились 15 человек. В бою с румынским подразделением и расчетом батарейного прожектора все высадившиеся погибли. Поскольку другие наши катера за ночь не имели ни одного боевого столкновения, это мог быть только пропавший мотобаркас. Немцы остались в полной уверенности, что за ночь к плацдарму не прошел ни один катер.

После возвращения в Кротков СКА-01 в 00:15 18 ноября наскочил на подводный камень и получил пробоину. Единственный боеспособный «охотник» вышел из строя. Боты ПВО готовились к следующему рейсу, но начался шторм. 17–18 ноября не летала и авиация. Лишь к ночи на 19 ноября установилась летная погода, и бипланы 889-го ночного полка сделали 133 самолето-вылета к плацдарму, сбросив десантникам более 15 тонн продовольствия, а также медикаменты.

Немцы продолжали подбрасывать силы для поддержания блокады. В Феодосию прибыл R208. К утру 19 ноября в Камыш-Бурун пришла группа Бастианса (F135, F139, F170, F306, F521). Эти баржи были сняты с перевозок.

9.4.5. Массированные налеты на Камыш-Бурун и гибель Адмирала Черного моря

Днем 19 ноября в проливе продолжался шторм. Для авиации же погода постепенно улучшалась. В 07:25 четверка Ил-2 47-го шап взлетела в традиционной попытке перехватить немецкие катера, возвращающиеся из дозора в Феодосийский залив. Из-за тумана пришлось действовать по запасной цели. 8-й гшап и 622-й шап начали вылеты на сброс грузов десантникам. Но в 07:45 ситуация изменилась. Пара «киттихауков» 30-го рап обнаружила в Камыш-Буруне 15 БДБ. Сообщение вызвало настоящий ажиотаж. Из-за нелетной погоды последний раз порт просматривался 16 ноября, и тогда там насчитали всего 7 БДБ (фактически их было 10). Получалось, что противник вдвое увеличил свои силы. Командование флота сделало вывод: баржи сосредоточены для высадки десанта. Встревоженный Петров приказал немедленно уничтожить скопление барж главными силами ВВС флота и 4-й воздушной армии. На следующий день на помощь 230-й шад можно было не надеяться — утром 20 ноября начиналось наступление под Керчью. А пока появилась прекрасная возможность ударить общими силами. 8-й гшап, а потом и 622-й шап получили приказ вместо сброса грузов также работать по Камыш-Буруну. Подключили даже 23-й шап, до этого имевший на своем счету с начала операции только 2 самолето-вылета на поиск своих катеров. Дополнительно были запланированы удары артгруппы Малахова. На случай бегства барж из порта Холостяков приказал подготовить к атаке ТКА-94 и ТКА-114 в обеспечении АКА-86.

Никогда еще с начала войны на Черном море не производился такой массированный удар по военно-морской базе.

Число самолето-вылетов ВВС ЧФ и 4-й ВА по Камыш-Буруну 19 ноября 1943 года (в том числе выполнили задание)

	Бомбардировщики	Штурмовики	Истребители	Всего
Бомбо-штурмовые и бомбовые удары	6(6)	100(95)		106(101)
Сопровождение			79(79)	79(79)
Расчистка воздуха			12(12)	12(12)
Воздушная разведка	1(1)*		14(14)**	15(15)
Всего	7(7)	100(95)	105(105)	212(207)

* Б-3 30-го рап — аэрофотосъемка Камыш-Буруна.

** 8 «киттихауков» 30-го рап — одновременно с Камыш-Буруном вели разведку других портов; 4 «аэрокобры» 66-го иап и 2 ЛаГГ-3 863-го иап — разведку Камыш-Буруна.

Расход боеприпасов: 12 ФАБ-250, 124 ФАБ-100, 145 ФАБ-50, 228 АО-25М-35, 125 АО-25, 24 АО-10, 114 АО-8 (всего около 35 тонн бомб), 350 кг фосфора и 105 кг дымсмеси, 12 PC-132, 299 РС-82, 13 575 снарядов ВЯ и ШВАК, 1122 патронов БС, 17 240 ШКАС.

На утро 19 ноября в 11-й шад, 214-й шад и трех действующих полках 230-й шад имелось 120 исправных Ил-2. Кроме того, более 30 исправных Илов было в 23-м шап. Напряжение получилось менее одного вылета на исправную машину. Так вышло потому, что для большинства полков налеты на Камыш-Бурун в этот день не планировались. Приказ поступил, когда они уже начали выполнять ранее поставленные задачи. Много времени ушло на то, чтобы заменить одни бомбы на другие (или грузы на бомбы), на постановку задачи. Сказались и проблемы с управлением. Например, из-за недостаточно подготовленных радистов боевое распоряжение штаба 214-й шад на вылет начали передавать в 190-й шап в 12:05, а закончили через сорок минут.

Налеты продолжались с 10:10 до 16:50. Интересно посмотреть на результаты этого сверхусилия и на выводы, которые сделали стороны по итогам дня. Штаб ВВС ЧФ скрупулезно анализировал фотографии и донесения экипажей. Картина в течение дня менялась незначительно. Большинство барж просто оставались на своих местах, за время налетов местоположение изменили всего три баржи, в 17:47 очередная пара «киттихауков» наблюдала отчаливание от стенки еще одной БДБ. Отмечена была также малая активность БДБ в ночь на 20 ноября. На основании этих наблюдений был сделан вывод: выведены из строя на разные сроки не менее 10 БДБ.

Командование ВВС ЧФ невысоко оценило точность бомбометания штурмовиков. Причины назывались следующие:

— отсутствие штатных хорошо оборудованных полигонов с наличием движущейся цели;

— отсутствие на Ил-2 бомбового прицела. Это не дает возможности произвести бомбометание с заданным углом прицеливания, в результате получается большое рассеивание.

Были и другие проблемы. Например, бомбардировщикам Пе-2 были неправильно указаны места стоянок барж. Они отбомбились по другой части порта и доложили о потоплении двух сторожевых катеров (видимо, атаковали полузатопленные рыболовные катера).

Каковы же были действительные результаты? Серьезные повреждения получили 4 БДБ: F139 — 2 прямых попадания бомбами, сильно повреждена пушечно-пулеметным огнем; F170 — 4 прямых попадания бомбами; F446 — 1 прямое попадание бомбой, повреждены надстройки, дубель-шлюпка и спасательные плоты, ранен 1 человек. F535 — 2 прямых попадания бомбами в артиллерийскую палубу, вышли из строя машины и рули, тяжело поврежден корпус. Другие баржи (количество неизвестно) получили повреждения от осколков и пушечно-пулеметного огня. На некоторых баржах были пожары, к вечеру все они потушены, все БДБ остались на плаву. Из личного состава барж были ранены 8 человек (в том числе 1 — тяжело). Видимо, на борту БДБ, как и в предыдущие дни, во время стоянки в порту оставались только расчеты зенитных автоматов.

Общие потери в людях, а также разрушения на берегу неизвестны — за одним весьма заметным исключением. Именно 19 ноября Адмирал Черного моря собрался посетить Камыш-Бурун, чтобы вручить награды личному составу десантных барж. Примерно в половине третьего машина Кизерицки на подъезде к порту подверглась внезапной атаке четверки Ил-2. По одним данным, они только обстреляли машину, по другим — еще и сбросили бомбы. В автомобиле находились сам вице-адмирал Кизерицки, корветтен-капитан Пильцекер, исполняющий обязанности командира 3-й десантной флотилией корветтен-капитан Мэлер (на тот момент — одновременно и командир над всеми баржами в проливе), адъютант адмирала и водитель. Трое, включая адмирала, погибли на месте, а Мэлер и адъютант получили тяжелые ранения.

Новым Адмиралом Черного моря 20 ноября был назначен начальник штаба группы ВМС «Юг» контр-адмирал Бринкман. Он прилетел из Софии в Симферополь утром 22 ноября. Временно исполняющим обязанности командира дозоров в Керченском проливе стал обер-лейтенант Бастианс, а исполняющим обязанности командира 3-й десантной флотилии — капитан-лейтенант Алекси.

Немцы провели расследование обстоятельств гибели Кизерицки и установили, что штурмовики атаковали, «несомненно, опознанный автомобиль» адмирала. В действительности никакого «точечного удара» не было. Наша разведка узнала о гибели Кизерицки несколько дней спустя. Пилоты, конечно же, не представляли себе внешнего вида личного автомобиля Адмирала Черного моря и вряд ли вообще задумывались о существовании такой машины.

К сожалению, невозможно точно установить, кто же именно обезглавил немецкий флот на Черном море. Дело в том, что время гибели адмирала (12:30, то есть 14:30 по московскому времени) указано в немецких документах приблизительно и никаких уточнений найти не удалось. Ближайший по времени удар (14:13) не подходит, так как в нем 4 Ил-2 210-го шап поливали баржи фосфором. По разведданным Отдельной Приморской армии, адмирал был убит в 14:00–14:15. Очевидно, его гибель на счету одной из четырех четверок 7-го гвардейского штурмового полка 230-й дивизии (ведущие — Карабут, Моргачев, Тужилков, Скворцов). Эти четверки наносили удары плотно одна за другой, начиная с двух часов дня, причем прокладывали себе дорогу к цели штурмовкой зенитной артиллерии (возможно, и попутных целей) от Горкома до Камыш-Буруна. Единственная заявка на уничтоженные машины принадлежит 190-му шап. Его пилоты донесли, что в 13:35–13:45 уничтожили две автомашины южнее Горкома, но в оперсводке 214-й шад эти машины названы грузовыми и к ним добавлена цистерна с ГСМ.

Помимо авиации, Камыш-Бурун в 14:44–17:50 обстреливали батареи группы Малахова. За три часа они выпустили 254 100-мм и 177 122-мм снарядов и записали на свой счет одну потопленную БДБ и несколько сильных взрывов в порту. Возможно, прямое попадание получила F316 (потери немецкого флота даны в приложении 11). Огонь корректировали посты 224-го орад в Эльтигене. Место стоянки барж скрывали здания в порту, поэтому о полноценной корректировке речь не шла. Требовалось участие самолета-корректировщика, что на следующий день и попытались сделать.

Осталось сказать о противодействии, которое смогли оказать немцы. По данным нашей разведки, ПВО Камыш-Буруна составляли две зенитные батареи и до 6 точек МЗА, а на каждой БДБ находился один 37-мм автомат. В действительности БДБ имели по два 20-мм автомата каждая, но часть автоматов к 19 ноября из-за боевых повреждений и поломок вышла из строя. Очевидно, огонь с БДБ могли вести немногим более 20 стволов. О зенитных батареях судить сложнее. Точных немецких данных по району Камыш-Буруна на этот период нет. В донесениях ведущих групп наших штурмовиков зенитный огонь иногда оценивался как слабый, иногда отмечался лишь сам факт ведения зенитного огня, но сильным огонь назван только в самом последнем налете. При такой интенсивной работе авиации потери оказались на удивление скромны. Зенитным огнем был сбит один Ил-2, еще 5 получили повреждения (3 — незначительные, 1 произвел вынужденную посадку вне аэродрома, 1 сел на фюзеляж на своем аэродроме). Немецкие зенитчики претендовали на 3 сбитых самолета (неясно, входят ли сюда заявки, сделанные батареей 3./613 на мысе Ак-Бурну и находившимся в Камыш-Буруне пулеметчиком Керченской флотилии охраны рейда). В действительности, за весь день над Керченским полуостровом был сбит только один самолет. Видимо, сказалось попутное подавление зениток, а к концу дня — еще и нехватка боеприпасов.

Немецкие истребители из-за численной слабости не смогли прикрыть Камыш-Бурун, что и констатировал вечером командир 5-го корпуса. Действительно, большинство наших групп вообще не видели вражеских истребителей. В некоторых случаях пары Me-109 находились в районе Камыш-Буруна, но в бой не вступали. Лишь в 11:38 пара Me-109 атаковала четверку Илов 47-го шап и незначительно повредила три из них. Сопровождение (2 Як-1 и 2 Як-7Б 9-го иап) вмешалось с запозданием, но истребители доложили об уничтожении одного Ме-109. Кроме того, в 16:50 была атакована последняя за день группа (5 Ил-2 23-го шап), но сопровождавшая их пара «аэрокобр» 57-го гиап отразила нападение. В воздушном бою получил ранение один летчик-истребитель, а второй доложил об одном сбитом Me-109.

Из 26 самолето-пролетов Me-109, которые зафиксировали наши посты за день, большинство пришлось на Еникальский полуостров. Там и развернулись основные воздушные бои. Поскольку немцы ожидали с утра 20 ноября наше наступление под Керчью, реакция на удары по базе была достаточно вялой. Флот решил перебросить в Камыш-Бурун одну батарею 37-мм автоматов.

В ночь на 20 ноября 3-я группа высадки вновь не посылала катеров с грузами к Эльтигену. Продолжался шторм. Командование ВВС ЧФ пыталось выяснить, сколько же барж осталось в строю после дневных налетов. Преодолевая сложные метеоусловия, одиночные МБР-2 с 17:50 до 08:49 двенадцать раз летали на разведку плавсредств в Камыш-Буруне и в проливе. Шесть из них попутно сбросили по баржам и портовым сооружениям 12 ФАБ-100. В свете сброшенных САБов летчики зафиксировали передвижения 4 БДБ, наземные посты наблюдали в проливе две-три баржи. Штаб ВВС ЧФ дополнительно убедился, что его дневная оценка (выведено из строя не менее 10 БДБ) верна. Как мы знаем, цифра оказалась несколько завышенной.

Утренняя пара «киттихауков» 30-го разведывательного полка, несмотря на отвратительную погоду, в 06:45 обнаружила в Камыш-Буруне все те же 15 БДБ. Несомненно, обстановка требовала продолжать налеты на базу. Но такого количества вылетов, как 19 ноября, сделать не удалось из-за переключения 230-й дивизии на поддержку наступления, а 8-го гшап и 622-го шап — на снабжение плацдарма. По морю уже несколько дней не было переброшено ни килограмма грузов, а бипланы У-2 минувшей ночью смогли сделать лишь 13 самолето-вылетов на сброс. Кроме того, в первой половине дня стоял туман.

Всего за день удалось провести 4 налета: 18(12) самолето-вылетов Ил-2 и 12 — Пе-2. На этот раз каждую группу встречал сильный зенитный огонь. Из шести Ил-2 11-й шад повреждения получили 5, в том числе один штурмовик вышел из строя на 15 суток. Из шести Ил-2 23-го шап от зенитного огня пострадали 4, в том числе один сел на воду у косы Тузла и затонул (экипаж спасся). Пикирующие бомбардировщики избежали повреждений.

Противодействие истребителей свелось к атаке пары Me-109 против штурмовиков. Истребители сопровождения связали их боем и, по донесениям, сбили один «мессер». Пилоты 47-го шап наблюдали прямые попадания в две баржи (использовались бомбы ФАБ-50М-9 и АО-25М-35). Штаб 11-й штурмовой дивизии посчитал, что одна из них сгорела, а вторая повреждена. Во время первого налета Пе-2 летчики наблюдали прямое попадание одной ФАБ-250 в БДБ, во время второго налета — еще одно прямое попадание. Считалось, что обе БДБ потоплены. Второй налет Пе-2 практически совпал с ударом 23-го шап, они прошли с разницей в две минуты. Пилоты штурмовиков доложили об одной потопленной и двух поврежденных БДБ (23-й шап использовал ФАБ-100 и АО-25).

Немецкие документы зафиксировали следующие потери в ходе налетов 20 ноября: F307 — 2 прямых попадания бомб, однако баржа осталась на плаву и не потеряла управления; F386 — 3 прямых попадания бомб, начали рваться боеприпасы, баржа выгорела и кормой села на грунт, к вечеру остов баржи вытащили на берег, но признали не подлежащей восстановлению; F446 — 4 прямых попадания (взяты данные инженера флотилии, как более точные; в ЖБД флотилии зафиксировано 2 попадания), пожар продолжался два часа, сгорело 800 литров топлива, однако машины остались целы. Несмотря на тяжелейшие повреждения, эта БДБ впоследствии была введена в строй. Неизвестное число барж получило повреждения от осколков и пушечно-пулеметного огня, в том числе на F306 был поврежден и выброшен за борт дымовой прибор правого борта.

Любопытно сравнить результаты налетов 19 и 20 ноября.

	19.11.43	20.11.43
Число ударных самолетов, дошедших до цели	101	24
Количество сброшенных бомб, штук	772	142
Общий вес сброшенных бомб, т	34,9	13,6
Средний вес одной бомбы, кг	45,2	95,8
Число прямых попаданий бомб в БДБ	9	9
Попало бомб, %	1,2	6,3

Легко заметить, что 20 ноября точность бомбометания оказалась в пять раз выше, чем накануне. При этом, очевидно, в среднем попали бомбы большего калибра. Результат оказался соответствующий — 19 ноября ни одна из барж не была уничтожена окончательно, а 20 ноября погибла недавно прибывшая и полностью исправная F386. Параметры цели (число барж и их скученность у заводской стенки) не изменились, а противодействие (интенсивного зенитного огня) заметно возросло. Так в чем же причина успеха 20 ноября? Видимо, в первую очередь в более точной постановке задач. Накануне отмечались проблемы с целеуказанием.

Планировалось применить по Камыш-Буруну и артиллерию, на этот раз с корректировкой самолетом. Ил-2КР (2-й аао) вылетел, но корректировка оказалась невозможной по метеоусловиям.

Налеты на Камыш-Бурун произвели тяжелое впечатление на немцев. Граттенауэр требовал срочного пополнения. Личный состав из-за налетов и обстрелов (в том числе и ночью) лишился нормального сна и отдыха. Отмечалась повышенная нервозность личного состава. Особенно примечательно выглядит жалоба командира 3-й десантной флотилии на то, что баржи вечером 20 ноября удалось «выпихнуть» в дозор только после «энергичного вмешательства всех начальников».

В ЖБД Адмирала Черного моря появилась запись о том, что поддержание блокады ставит под угрозу снабжение немецких войск в Крыму, так как приходится отрывать от перевозок все новые баржи. Еще 6 находящихся в лучшем техническом состоянии БДБ вечером 20 ноября были отправлены из Севастополя в Феодосию для последующего участия в блокаде.

Но пока противник не собирался уводить баржи из Камыш-Буруна. Чтобы немцы отказались от базирования в проливе, их требовалось «додавить», возможно — совсем немного. Но опять вмешалась плохая погода, и налеты на Камыш-Бурун возобновились лишь 26 ноября.

9.4.6. Походы ботов ПВО и бой в Камыш-Бурунской бухте

Днем 20 ноября штаб 3-й группы высадки перебазировался из совхоза Бугас в Тамань с характерной целью — для удобства управления и улучшения контроля за ремонтом плавсредств в Тамани и Сенной. То, что одной из главных задач стал контроль за ремонтом, многое говорит о состоянии 3-й группы высадки.

В 17:35 пришло долгожданное донесение коменданта базы высадки в Эльтигене: волна 2 балла, прием грузов возможен. В 19:20 из Кроткова к Эльтигену вышел отряд старшего лейтенанта К.И. Бутвина: БКА-321, ПВО-12, ПВО-20, ПВО-24, ПВО-29 с грузами в охранении ПВО-25 и КАТЩ-081. Боты шли на буксире у стального катера-тральщика. Кроме того, в охранение вступил отряд Левищева (ТКА-94 и ТКА-114).

К вечеру 20 ноября в Камыш-Буруне из 14 БДБ в строю остались лишь шесть. Восемь барж, в том числе две на буксире, ночью ушли на ремонт в Феодосию, три БДБ — в дозор в Керченскую бухту, а группа Бастианса (F306, F521, F573) к Эльтигену. В 20:55 наши отряды наткнулись на эту группу. До половины двенадцатого произошло несколько коротких боев. Немцы доложили о потоплении минимум двух десантных катеров, еще один загорелся и, возможно, также затонул. Кроме того, наблюдались попадания в сторожевой катер, который сильно задымил, и возможные попадания в другие катера. Видимо, в некоторых из этих стычек участвовал Бутвин на БКА-321. Его донесение не сохранилось. Но, судя по действиям Бутвина в других боях, можно предположить, что он атаковал баржи, надеясь отвлечь их от ботов ПВО. Повреждений БКА-321 не получил.

Адмирал Черного моря в своем комментарии к ЖБД 3-й десантной флотилии «урезал» успехи БДБ до одного потопленного катера. Но даже и такая оценка оказалась завышенной. ПВО-12 и ПВО-24 сумели прорваться и доставили 2,3 тонны продовольствия и 12 человек. Взяв на борт 19 раненых, катера благополучно вернулись в Кротков. ПВО-20 потерял ориентировку и вернулся неразгруженным. А вот ПВО-29 пришлось прорываться с боем. Почти сразу вышла из строя 37-мм пушка, и огонь продолжали только расчеты «эрликона» и пулемета. Когда дистанция сократилась до 40 метров, немцы не выдержали, прекратили огонь и легли на палубу. Благодаря этому тяжело поврежденный бот смог прорваться на восток. Из его мужественной команды 4 человека погибли, 7 ранены, остался в строю только боцман. Вскоре ПВО-29 потерял ход, однако был уведен на буксире ботом ПВО-25.

Активно участвовали в бою торпедные катера. В 21:45 немецкий прожектор с мыса Чонгелек случайно осветил все три немецкие БДБ. Через 5 минут ТКА-94 выпустил одну торпеду по концевой барже, а ТКА-114 — по головной. Обе торпеды пошли хорошо, ТКА-94 видел взрыв и черный столб дыма, но из-за сильного огня точно установить результат не удалось. Торпеда ТКА-114 не взорвалась. Немцы атаки не заметили и попаданий не получили.

Как обычно, выход к Эльтигену поддерживали батареи артгруппы Малахова. Из-за погоды лишь один И-153 штурмовал огневые точки. 20 ноября на немецкой батарее 1./613 (мыс Такиль) вошло в строй четвертое 150-мм орудие.

После полуночи все наши катера вернулись в Кротков. Помимо ПВО-29, был поврежден ПВО-24 (видимо, огнем батарей). ТКА-94 вышел из строя из-за аварии. У немцев F521 и F573 получили по несколько попаданий «40-мм снарядами» — скорее всего, из 37-мм автоматов с ботов ПВО. Существенных повреждений баржи не получили, но имели довольно много раненых. Когда наши отряды уже отходили, к Эльтигену подошли немецкие торпедные катера S47, S26 и S51 во главе с командиром флотилии капитан-лейтенантом Бюхтингом. Перед выходом он получил по телефону вместе с боевым приказом и информацию штаба Адмирала Черного моря, что у русских в Эльтигене боеприпасов осталось на два дня. Поэтому ожидалась попытка доставить грузы, которую, естественно, следовало предотвратить.

В Кроткове ПВО-12 и ПВО-25 срочно загрузили продуктами. В пять утра они вместе с неразгруженными ранее ПВО-20 и БКА-321 опять вышли к Эльтигену под общим командованием Бутвина в охранении ТКА-114. Боты снова вел на буксире КАТЩ-081. Расчет был на то, что перед рассветом баржи уйдут в Камыш-Бурун. Так и случилось, но в районе Эльтигена находились еще шнельботы. Они в 06:20 также начали отход в базу. Обеспечивая проход нашего отряда, в 06:15–06:30 батарея БП-1009 выпустила пять 152-мм снарядов по прожектору батареи 2./613 и заставила его прекратить работу. Однако в 06:35 включился прожектор на мысе Такиль, и его луч выхватил из темноты шедшие к плацдарму катера.

Нужно отдать должное настойчивости Бюхтинга. Несмотря на риск остаться в проливе после рассвета, он повернул свои шнельботы на север и в 06:46 начал бой с нашим отрядом. Еще перед этим открыли огонь немецкие батареи. Тем не менее все три бота сумели подойти к месту высадки и разгрузиться. В этом рейсе на плацдарм удалось доставить 3,4 тонны продовольствия и 15 человек. Шнельботы некоторое время были связаны боем с БКА-321, который в результате не смог разгрузиться. ТКА-114 катеров не видел и вел бой с огневыми точками на берегу. Немецкие катера, оттеснив бронекатер, подошли к берегу и обстреляли боты ПВО. По ним же вели огонь и немецкие батареи. 173-мм батарея 2./613, расположенная ближе всех к месту высадки, доложила об одном потопленном и одном поврежденном катере. ПВО-12 и ПВО-20 остались на берегу, причем ПВО-20 был разбит, а ПВО-12 лишь незначительно поврежден[84]. Часть личного состава погибла или получила ранения, в том числе был тяжело ранен командир отряда ботов ПВО лейтенант В.В. Подупейко. ПВО-25 забрал команды этих ботов. В это время в воздухе появилась пара «киттихауков» 30-го рап, направлявшаяся к Камыш-Буруну. Одновременно ТКА-114 наконец обнаружил шнельботы и обстрелял их. Бюхтинг посчитал, что огонь ведут истребители, решил больше не искушать судьбу и начал отход на 31-узловой скорости. Поврежденный ПВО-25 дошел до Кроткова.

Всего за ночь удалось доставить на плацдарм 5,7 тонны продовольствия и 27 человек. При этом 2 бота ПВО погибли, 3 получили повреждения, вышел из строя один ТКА. Из-за потерь в Камыш-Буруне немцы не смогли «наглухо» заблокировать Эльтиген, однако заставили 3-ю группу высадки заплатить высокую цену за каждую доставленную тонну. И вечерний, и предрассветный выходы делались в надежде проскочить в «окна» в блокаде. Но в данном случае первый выход запоздал и превратился в силовой прорыв. Второй не прошел гладко только из-за случайности. В результате боты потеряли время, прорываясь с боем, не успели разгрузиться до рассвета и дали возможность батареям расстреливать их при свете дня. Нетрудно заметить, что боты ПВО действовали успешнее других высадочных средств. Наличие зенитных автоматов позволяло им постоять за себя.

Утром 21 ноября для преследования шнельботов вылетели 8 Ил-2. Четверка пушечных Илов 47-го шап настигла группу Бюхтинга в 10 км восточнее Киик-Атламы. Отход катеров прикрывала пара 2 Me-109, но их связали боем истребители сопровождения (2 Як-1 и 2 Як-7Б 9-го иап). Штурмовики отработали по шнельботам без помех, но не смогли поразить маневренные цели. Четверка 8-го гшап еще могла застать шнельботы у самой базы, но получилось совсем плохо. Ведущий, старший лейтенант A.M. Дорофеев, дойдя до озера Тобечик, потерял ориентировку и повел свою группу на восток, а не на запад. Приняв Кротков за пристань у мыса Такиль, ведущий атаковал наши катера. Штурман во время атаки кричал Дорофееву, что он бьет по своим. Остальные самолеты атаки не производили. Основной удар пришелся на БКА-304, поврежденный в ночь с 10 на 11 ноября и с тех пор сидевший на мели. Катер получил новые осколочные пробоины, погиб его командир лейтенант Д.И. Фомин, два человека получили ранения. КАТЩ-081 получил две осколочные пробоины и ушел на ремонт в Сенную.

Дорофеев к моменту своей страшной ошибки совершил 86 боевых вылетов, летал ведущим в группах охотников на коммуникацию Такиль — Феодосия, накануне летал ведущим в Камыш-Бурун. Результативность удара по катерам в Кроткове лишний раз показывает, что он был опытным летчиком. Возможно, причиной ошибки стало накопившееся переутомление. Командующий ВВС ЧФ приказал разжаловать Дорофеева в рядовые, но оставил его служить в своем полку. Летчиков не хватало.

С утра воздушная разведка обнаружила, что в Камыш-Буруне остались всего 6 БДБ. Результат предыдущих налетов был нагляден, и требовалось продолжать удары. К сожалению, облачность в течение всего дня не позволяла проводить налеты. Она же помешала и корректировке артогня. Корректировщик Ил-2КР кружил над Камыш-Буруном 25 минут, но так и не смог обнаружить цель сквозь 10-балльную низкую облачность.

Пока все вражеские базы были закрыты облаками, 8-й гшап и 622-й шап сделали 30(28) самолето-вылетов с грузами для Эльтигена, сбросив около 4,5 тонны. Во второй половине дня погода чуть улучшилась. Для удара по Феодосии были подняты 12 Пе-2 и 12 Ил-2. Воздушная разведка еще утром засекла проход 6 БДБ в Феодосию с запада. Это была группа Арнольда (F329, F340, F369, F472, F559, F594) — очередное подкрепление блокадным силам.

Момент для удара по Феодосии был исключительно удачным. Там после полудня скопились 18 БДБ, не считая раумботов, грузовых барж и т. п. Однако порт оказался вновь закрыт облаками. «Пешки» безрезультатно отбомбились по Киик-Атламе, потеряв от зенитного огня два самолета (первые потери Пе-2 в ходе операции). Одновременно 6 Илов 8-го гшап, летевших на Феодосию, атаковали в Феодосийском заливе «5 БДБ». В действительности это была «боевая группа» (R37, R196, R207, R208, R216), которая вышла к Эльтигену. На R216 был пробит топливный бак, один человек получил тяжелое ранение, и раумботу пришлось вернуться в Феодосию. Пять Ил-2 47-го шап (шестой прервал вылет из-за неисправности) встретили низкую облачность, повернули назад и отработали по батарее на мысе Такиль.

Холостяков на первую половину ночи с 21 на 22 ноября запланировал минную постановку на путях БДБ из Камыш-Буруна к Эльтигену. Можно только пожалеть, что к такой очевидной и при правильной постановке дела эффективной мере прибегли слишком поздно. Командарм-18 Леселидзе еще 10 ноября просил заминировать подходы к Эльтигену с севера и с юга. Очевидно, флот, который в начале войны обжегся на постановке оборонительных заграждений, боялся стеснить себе свободу действий. Тем не менее в тот же день штаб флота отдал приказ срочно доставить малые якорные мины Р-1 из Поти. Но до первой постановки прошло почти две недели. В составе 3-й группы высадки мины мог ставить только БКА-306. Днем были установлены специальные створы общим направлением на Камыш-Бурунскую косу, на катер погрузили 14 мин. Когда стемнело, БКА-306 с Бутвиным на борту вышел в охранении ТКА-114. Все прошло по плану. Немецкие дозоры (3 БДБ и 4 раумбота) ничего не заметили.

Бутвин вернулся в Кротков и снова вышел перед рассветом во главе транспортного отряда — БКА-321 с грузами, а также стальной КАТЩ-5385 (заменил в этой роли КАТЩ-081) с гружеными ботами ПВО-21, ПВО-27 и ПВО-28 на буксире. К сожалению, в пролив спустился такой туман, что отряду пришлось вернуться.

Той же ночью произошло событие, благодаря которому наконец-то началось траление фарватера от Соленого озера к Кроткову. Отряд из 5 шхун (ЧФ МШ-23, -28, -11, -26, -24), который шел вдоль берега в Кротков, в районе Панагии потерял на мине шхуну ЧФ МШ-26 и вернулся к Соленому озеру. Попытка оставшихся шхун пройти миноопасный район в светлое время не удалась из-за огня батареи 9./613. В четыре часа дня 22 ноября отряд вышел в третий раз. В 18:40 в районе рифа Трутаева погибла на мине головная ЧФ МШ-23.

В штабе Холостякова родилась ошибочная версия, что противник выставил в районе мыса Панагия новые заграждения. В действительности подрывы произошли на старых заграждениях, поскольку точно ходить по узкому и почти не обозначенному фарватеру было невозможно, особенно судам с примитивным навигационным оборудованием в плохую погоду. Таманский фарватер на участке Анапа — Кротков закрыли. Прекратились отправка катеров на ремонт на юг и поступление подкреплений с юга. Теперь 3-я группа высадки вдобавок к своим потерям оказалась еще и отрезанной от главных сил флота. 23 ноября срочно началось траление, но оно велось малыми силами (а больших и не было) и с перерывами на плохую погоду. Только к 25 января 1944 года фарватер расширили до 3 кабельтовых, хотя проводка за тралами началась еще во второй половине декабря. До этого в случае крайней необходимости катера ходили в пролив «морским фарватером», который отклонялся от мыса Панагия далеко в море. Поскольку его никто не тралил, фактически это был не фарватер, а рекомендованный курс. Кстати, он отнюдь не был свободен от мин.

Днем 22 ноября в районе мыса Чауда были обнаружены 6 БДБ во главе с командиром 1-й десантной флотилии Гиле. Группа шла из Феодосии к Эльтигену, после ночного дозора должна была утром 23 ноября прибыть в Камыш-Бурун на пополнение поредевших блокадных сил. Для удара вылетели две группы штурмовиков (11 Ил-2). Баржи, шедшие двумя колоннами, плотным зенитным огнем расстроили строй обеих групп. В результате серьезный ущерб нанести не удалось. Некоторые БДБ (например, F472) получили незначительные повреждения. Во второй половине дня Илы 622-го шап и 8-го гшап сумели выполнить 20(19) самолето-вылетов с грузами для плацдарма, сбросив 3,3 тонны боеприпасов и продовольствия.

Штаб 3-й группы высадки на ночь с 22 на 23 ноября готовил очередной поход ботов ПВО. БКА-321 вышел из строя и ушел на ремонт в Сенную. Три тонны продовольствия, с которыми он три раза безуспешно ходил к Эльтигену, перегрузили на БКА-306. Зато удалось отремонтировать ПВО-26 и ДБ-20. В итоге отряд Бутвина состоял из БКА-306 и стального КАТЩ-5385 с ПВО-21, ПВО-27 и ПВО-28 на буксире. Из Тамани к ним присоединились ПВО-26 и ДБ-20. В дозор к Эльтигену направился ТКА-114.

Отряд Бутвина вышел из Кроткова в пять часов вечера 23 ноября и подошел к Эльтигену в 18:05. Выход обеспечивали И-15 62-го иап, которые из-за метеоусловий смогли сделать всего 4 самолето-вылета на подавление огневых точек и прожекторов. Кроме того, с 17:16 до 18:15 122-мм батареи БП-720 и БП-20 выпустили 12 снарядов по вражеским батареям.

Перед плацдармом на этот раз находилась группа Гиле (6 БДБ: F472, F329, F369, F340, F559 и F594). Немцы ничего не заметили, и наши катера благополучно разгрузились. Всего было доставлено 10,6 тонны продовольствия, 0,1 тонны медикаментов и 44 человека. Приняв раненых, катера в 19:55 начали отход. На этот раз немецкая группа их обнаружила и отрезала путь отхода. В последовавшем бою Бутвин на БКА-306 самоотверженно атаковал противника, отвлекая огонь на себя. Благодаря этому почти все боты прорвались на восток. Только ПВО-27 с тяжелыми повреждениями выбросился у места высадки и был расстрелян артиллерией. Двое оставшихся в живых, в том числе командир катера лейтенант И.С. Осипов, остались с десантниками, впоследствии участвовали в прорыве к горе Митридат[85]. ПВО-28 пришлось буквально «протискиваться» через колонну десантных барж. Для полноты картины необходимо отметить, что на его борту находились 43 раненых из Эльтигена. Подходя к вражеской колонне, бот получил два попадания, потерял управление и ударил БДБ F594 в кормовую часть, а затем прошел вдоль ее борта. При этом наши моряки вели огонь в упор, а также бросали гранаты. По их свидетельству, немцы прекратили стрельбу и легли на палубу. Команда бота хорошо разглядела номер «594» на корме баржи. Командир F594 заявил, что его БДБ сама таранила и потопила «сторожевой катер». ПВО-28, двигаясь по инерции, скрылся в темноте. Команда справились с пожаром и смогла временно ввести в строй мотор. Позже бот снова потерял ход, но его нашел и привел в Кротков ТКА-114. У нас повреждения получили также КАТЩ-5385 (вышел из строя) и БКА-306 (незначительно). У противника, помимо F594, пострадали еще несколько барж (например, F472 получила попадание в надстройку), но ни одна не вышла из строя.

Новый Адмирал Черного моря Бринкман направил командующему 17-й армии очередную просьбу ликвидировать Эльтигенский плацдарм, поскольку флот ожидает новые потери и скоро не сможет гарантировать поддержание блокады. Несмотря на надвигавшийся шторм, Бринкман во второй половине дня 23 ноября послал раумботы в пролив и запросил истребительное прикрытие на переход. Прибыла пара Ме-109 из II./JG52, но она в условиях практически нелетной погоды залетела в запретную зону над Феодосией, и один из «мессеров» был сбит немецкими зенитчиками. А раумботы вернулись, так как уже не могли держаться в море. В ночь на 24 ноября наша 100-мм батарея БС-640 с 21:10 до 02:00 неоднократно открывала огонь по баржам камыш-бурунского дозора, которые попадали в луч прожектора с косы Тузла. Расход составил 121 снаряд, одна баржа якобы взорвалась и затонула. Немцы отметили неоднократные, но безрезультатные обстрелы БДБ.

День 24 ноября не принес улучшения погоды. Несмотря на доклад о погоде («ветер зюйд-вест 5 баллов, море 4 балла, у Эльтигена сильный накат, выгрузка невозможна»), Холостяков получил от Петрова категорический приказ немедленно отправить на плацдарм боеприпасы. Понимая бессмысленность выхода, Холостяков отказался выполнять приказ и передал донесение об этом командующему флотом. Владимирский утвердил решение Холостякова, но эта история добавила новую трещину в отношения между Петровым и Владимирским.

Бринкман на ночь с 24 на 25 ноября выслал в штормовой пролив 11 из 12 камыш-бурунских барж. Эльтигенский дозор (4 БДБ под командованием Бастианса) разбросало штормом, три из четырех барж поодиночке вернулись в базу в первой половине ночи. 100-мм батареи БС-640 и БС-663 с 19:37 до 19:55 выпустили 58 снарядов по баржам у Камыш-Бурунской косы и наблюдали (ошибочно) два попадания в одну БДБ.

Несколько дней защитники Эльтигена получали продовольствие и боеприпасы только по ночам с У-2. В ночи на 23 и на 25 ноября удалось сбросить около 8,3 тонны грузов, ночью с 23 на 24 ноября была нелетная погода. 25 ноября погода улучшилась, и с 11 часов утра начались вылеты штурмовиков на сброс грузов. К снабжению плацдарма привлекли и 230-ю штурмовую дивизию. За день 622-й и 210-й полки сделали 38 самолето-вылетов и сбросили около 6,3 тонны.

В преддверии ночных операций днем 25 ноября батареи сторон боролись друг с другом. В 12:40–13:57 100-мм батарея БС-640 выпустила 15 снарядов по батарее 2./613 и скоплению пехоты в районе коммуны «Инициатива». Батарея 2./613 обстреляла батареи БС-640 и БС-663, в 14:40 один дальномер получил повреждения. В свою очередь, 122-мм батарея БП-784 с 14:20 до 20:20 дважды вела огонь по батарее 2./613, израсходовав 13 снарядов. У немцев также был выведен из строя дальномер, один человек получил ранение.

На ночь 25/26 ноября Адмирал Черного моря послал к Эльтигену раумботы R37, R207 и R208, у мыса Чонгелек их должны были поддерживать шнельботы S51 и S52. В дозор перед Камыш-Буруном вышла группа Дитмера (F135 и F573), перед Керченской бухтой — группа Бурова (F329, F304, F521, F594). В 21:20 Дитмер дал запрос на подавление прожектора на косе Тузла, который время от времени освещал его группу. В 21:53 вражеской батарее из района форта Тотлебен (видимо, 3./613) удалось вывести тузлинский прожектор из строя. Новый прожектор был доставлен на косу ботом ДБ-5 утром 28 ноября.

После перерыва, вызванного штормом, БКА-306 вечером 25 ноября выставил 14 мин Р-1 южнее предыдущей линии. Место постановки находилось между Камыш-Бурунской и Эльтигенской дозорными полосами, и противник ничего не заметил. К сожалению, оба заграждения оказались восточнее немецкого фарватера и никакого ущерба не нанесли.

За дни штормовой погоды было отремонтировано несколько катеров. Примерно в полдевятого вечера из Кроткова к Эльтигену вышел отряд под командованием командира 2-го отряда катеров ПВО капитан-лейтенанта Л.А. Федоровского (стальной КАТЩ-081, ПВО-11, ПВО-13, ПВО-24, ПВО-26, ДБ-12, ДБ-20). В охранении должны были идти БКА-306 и ПВО-17. Но бронекатер еще не вернулся с постановки, а команда ПВО-17 была использована на пополнение других ботов, сам катер остался в базе.

Выход получился нелепый и трагический. Федоровский, видимо, перепутал створы и пошел не по красному, ведущему к Эльтигену, а по зеленому, который был зажжен для обеспечения минной постановки и вел к Камыш-Бурунской косе. Сам Федоровский и некоторые другие командиры впоследствии утверждали, что движение шло по красному створу. Но из части донесений следует, что отряд с самого начала шел по зеленому. Все сходятся на том, что с какого-то момента огни створов стали не видны. Впереди же наблюдался зеленый (по некоторым донесениям — белый) огонь, который, как считалось, горел у места высадки. Исходя из развития событий, можно предположить, что это был немецкий огонь, обозначавший северную оконечность Камыш-Бурунской косы. По донесениям участников, катера взяли севернее этого огня. Нетрудно догадаться, что в результате они направились в Камыш-Бурунскую бухту.

Федоровский, считая, что находится перед плацдармом, приказал начать движение к берегу. Боты выстроились в кильватерную линию в следующем порядке: ДБ-20, ПВО-11, ПВО-26, ПВО-13, ДБ-12, ПВО-26, ПВО-24. Сам командир отряда остался их ждать на КАТЩ-081. Вскоре на ПВО-24 вышел из строя один мотор, и он отстал. Примерно через полчаса пять ботов подошли к берегу. Против ожиданий вместо эльтигенского пляжа перед ними оказался крутой обрывистый берег. Катера около часа ходили вдоль берега, безуспешно пытаясь найти место высадки и иногда попадая под огонь из стрелкового оружия. Затем в свете прожектора команды ботов увидели на берегу большое селение с каменными двухэтажными зданиями. Некоторые моряки сразу узнали Камыш-Бурун. Боты собрались примерно в 30 метрах от берега. Начался ропот, послышались возгласы: «Долго ли будем кружиться, что делать, это берег противника»[86]. В это время послышались крики о помощи на ломаном русском языке (содержание фраз в донесениях воспроизводится по-разному). Подошедшие на крики боты были снова обстреляны с берега и с трудом выбрались из расставленных на кольях рыбацких сетей.

Камыш-Бурунский дозор (группа Дитмера) долгое время вообще ничего не замечал. Только в 23:50 северо-восточнее Камыш-Бурунской косы группа обнаружила и потопила десантный катер. При этом F135 получила легкие повреждения, два человека были легко ранены. По донесению Федоровского, как раз в это время его атаковали две баржи, но быстро переключились на кого-то другого. Вероятно, именно в этой стычке погиб отставший ПВО-24.

В 00:45 наш отряд обнаружил восточнее себя две баржи. Это подходила группа Дитмера. Нужно было прорываться из бухты. Командиры ботов ПВО-26 и ПВО-11 решили связать баржи боем и отвлечь их от десантных ботов. На ПВО-13 к этому времени остался в строю один мотор, поэтому он был малобоеспособен. Баржи открыли огонь с 300 метров, а вскоре дистанция сократилась практически до нуля. В какой-то момент F135 неудачно пыталась протаранить один из ботов. Видимо, именно в это время моряки или «пассажиры»-десантники забросали F135 связками гранат. Немцы приняли падение гранат за минометные выстрелы. Командир группы Дитмер был убит на месте, командир баржи и еще один человек получили тяжелые ранения, один человек — легкое ранение. F135 также была повреждена огнем зенитных автоматов и ушла в порт.

Оставшаяся баржа не смогла помешать прорыву. Наш отряд вырвался из западни. Тяжелые повреждения имели все три бота ПВО, зато десантные боты практически не пострадали. Боты не смогли найти КАТЩ-081 и пошли на белый огонь в районе Комсомольска. ПВО-26 на буксире ДБ-20 дошел до Комсомольска и полузатонул (впоследствии списан). А имевшие тяжелые повреждения корпусов ПВО-11 и ПВО-13 выбросились у мыса Тузла. Чтобы дойти до берега, команде ПВО-11 пришлось выбросить за борт ящики с боеприпасами.

Почему наши катера вышли к Камыш-Буруну, осталось для немцев загадкой. Они предположили, что это была или попытка высадить диверсионный десант для уничтожения десантных барж прямо в базе, или же попытка прорваться на плацдарм в обход эльтигенской дозорной группы. На всякий случай противник усилил дозор у Камыш-Буруна двумя БДБ керченского дозора, а на смену F135 вышла F340. Но больше немцев никто не потревожил. Из-за нелепой ошибки 3-я группа высадки понесла тяжелые потери и в Эльтиген ничего не доставила. Раумботы и торпедные катера, не видя противника, около пяти часов ночи обстреляли корпуса выброшенных у плацдарма катеров.

Ночь закончилась, но еще одна трагедия была впереди. ТКА-114 ночью не смог найти сбившийся с курса отряд и в боях не участвовал. В 07:35 26 ноября он вновь вышел из Кроткова, на этот раз на поиски пропавших ботов (ПВО-11 и ПВО-13 к этому времени еще не были найдены). В 08:18 торпедный катер подвергся атаке пары Me-109, взорвался и затонул. Участвовавший в поиске ботов КАТЩ-081 видел в воде двух человек и пошел на помощь. Та же пара немецких истребителей в 08:39 атаковала и катер-тральщик. Погиб командир, получил ранение рулевой, начался пожар на ходовом мостике, затопило носовой кубрик и машинное отделение, вышел из строя пулемет. Катер с трудом вернулся в Кротков.

На место гибели ТКА-114 подошел КМ-0164. Он подобрал единственного, оставшегося на поверхности человека. Остальные 8 погибли, в том числе командир отряда ТКА капитан-лейтенант Г.В. Левищев и командир звена ТКА старший лейтенант К.А. Тихонов.

Всего в ходе этих событий потери в личном составе флота составили около 25 человек убитыми и утонувшими, около 20 человек ранеными. Из 68 десантников погибли 16 (в том числе 11 на потопленном ПВО-24) и получили ранения 10.

9.4.7. Новые налеты на Камыш-Бурун

Поскольку очередная попытка снабжения по морю не удалась, основные усилия штурмовой авиации днем 26 ноября были направлены на сброс грузов в Эльтиген. 47-й, 210-й и 622-й штурмовые полки сделали 94 (89) самолето-вылетов и сбросили более 12,3 тонны грузов.

Во второй половине дня очистилось небо над Камыш-Буруном. Вражеское «осиное гнездо» атаковали 6 флотских Пе-2 и 12 (11) Илов 7-го гшап 230-й шад. Кроме того, 100-мм батарея БС-663 сделала по Камыш-Буруну 56 выстрелов. Немцы отметили, что снаряды ложились хорошо, в том числе и в районе укрытий для экипажей барж в порту. Однако попаданий не было. В ходе налетов и обстрелов получили многочисленные осколочные пробоины F135 и F521. Первая из них приняла много воды. Обе баржи подлежали переводу в Феодосию на ремонт при первой возможности.

Тем временем штаб 3-й группы высадки разработал очередной план операции по уничтожению десантных барж. Замысел был не менее экзотичен, чем вариант с абордажным боем. На этот раз 6–8 ботов ПВО предполагалось вооружить торпедами бортового сбрасывания. Боты должны были развернуться в строй фронта и внезапно произвести торпедный залп. Затем открывался огонь из зенитных автоматов. Группы торпедных катеров, развернутые на флангах, должны были в это время атаковать торпедами связанные боем баржи.

Штаб 3-й группы разработал специальное «Наставление для боя с БДБ противника в районе Эльтиген». Однако силы для операции еще предстояло собрать. До сих пор все приведенные в готовность боты ПВО сразу же грузились боеприпасами и продовольствием и использовались в попытках снабжения Эльтигена.

Днем 26 ноября Холостяков в донесении Владимирскому в очередной раз обрисовал плачевное положение 3-й группы высадки:

— артгруппа Малахова не обеспечена боезапасом (имеется выстрелов 152-мм — 11,122-мм — 88, 100-мм — 300);

— на 27 ноября будет в строю пять ботов общей грузоподъемностью около 20 тонн;

— катеров охранения нет (все бронекатера в ремонте, ТКА-114 погиб, сторожевые катера отсутствуют);

— авиация имеет указание обеспечивать операции по питанию десанта и заявки Холостякова принимает, но из-за погоды бездействует;

— разработанная операция по уничтожению БДБ не обеспечена средствами.

Холостяков просил выделить 4 «охотника», 8 торпедных катеров, стволы и боезапас для 100-мм батарей, а также монитор «Железняков», протралить рекомендованные курсы от мыса Железный Рог до Кроткова.

Вечером 26 ноября в проливе снова начался шторм. Но Бринкман, который берег личный состав явно меньше погибшего Кизерицки, отправил все 10 боеспособных камыш-бурунских барж в дозоры. Во время выхода они в 19:00 попали под огонь 100-мм батарей БС-640 и БС-663. Но батарея 1./613 с мыса Такиль быстро подавила наш огонь. На БС-640 у одного орудия пробило ствол в 5 местах, щит в трех местах, разбит левый прицел, погнута ручка замка, ранен один человек. Из 4 морских орудий у нас осталось три.

Ночью 26/27 ноября у мыса Чонгелек погибла на дрейфующей мине F329 (заграждения, выставленные БКА-306, находились по другую сторону плацдарма, в четырех с лишним милях севернее). Наши катера не выходили, а У-2 889-го полка в ночь на 27 ноября в 50 (49) вылетах сбросили десантникам 4,6 тонны продуктов. Утром 27 ноября КАТЩ-081 выбросило штормом на берег, где он и оставался до конца операции.

Утром 27 ноября пара «киттихауков» 30-го рап обнаружила в Камыш-Буруне 10 БДБ. Но возможность удара долго оставалась под вопросом. Порт был закрыт почти сплошной облачностью. От дождей размок грунт на аэродромах Анапская (8-й гшап) и Анапа (47-й гшап). Взлет с Анапской в течение всего дня был вообще невозможен. С аэродрома Анапа в первой половине дня Илы могли взлетать с небольшой нагрузкой. Поэтому две группы 47-го шап слетали на сброс грузов десантникам. Всего за день 27 ноября Илы 47-го и 622-го шап сделали 67 (64) самолето-вылетов и сбросили около 12 тонн грузов.

Во второй половине дня 6(5) Ил-2 47-го шап все же отработали по Камыш-Буруну и наблюдали два взрыва в расположении барж. Сильным зенитным огнем два штурмовика были повреждены и вышли из строя на сутки. При возвращении два Ил-2 столкнулись в воздухе. Один из них упал, а второй смог сесть на своем аэродроме. В немецких документах этот налет вообще не зафиксирован. Возможно, в условиях плохой видимости удар был нанесен в стороне от цели.

В ночь на 28 ноября наши катера не выходили, так как в строю оставались только ДБ-5, -12, -20 и КМ-0164. ПВО-17 был исправен, но не укомплектован личным составом. Кроме того, на тралении находились КАТЩ-570, РТЩ-398 и РТЩ-415. Понятно, что с такими силами прорыв не имел шансов. В течение ночи бипланы 889-го полка сделали в Эльтиген 126 самолето-вылетов и сбросили 13,3 тонны грузов.

Днем 28 ноября установилась летная погода. Казалось бы, можно попытаться все-таки выбомбить немецкий флот из Камыш-Буруна. Но, как гиря на ногах, на авиации висела необходимость снабжать Эльтиген. За день 622-й и 47-й шап сделали с этой целью 48 самолето-вылетов и сбросили 8,2 тонны грузов. Для ударов по Камыш-Буруну удалось выделить всего две шестерки Ил-2 11-й шад. Кроме того, 4 Ил-2 210-го полка провели экспериментальный налет с применением только что поступивших в 4-ю воздушную армию противотанковых бомб ПТАБ. Для контроля результатов удара на своем Ил-2 вылетел лично командир 230-й шад Гетьман.

12 Ил-2 11-й шад нанесли удары практически одновременно. К исходу 27 ноября немцы значительно усилили ПВО в районе Эльтигена с целью сорвать снабжение по воздуху. Поскольку Камыш-Бурун находился совсем близко, штурмовики встретили сильное противодействие. Кроме того, на отходе Илы были атакованы 4–6 Me-109. Сопровождение 47-го шап (2 Як-1 и 2 Як-7Б 9-го иап) допустило прокол — один из немногих за операцию. В результате один Ил-2 был подбит и затонул при посадке на воду в проливе. В группе 8-го гшап один Ил из-за повреждений от зенитного огня отстал и был сбит. Из сопровождавших эту группу 6 ЛаГГ-3 25-го иап один погиб в воздушном бою, еще один был подбит и произвел вынужденную посадку.

Сильный зенитный огонь не дал возможности нанести результативный удар. В лучшем случае, баржи незначительно пострадали от осколков и пушечно-пулеметного огня. Возможно, и этот день закончился бы для немецких барж в Камыш-Буруне относительно благополучно. Однако в 13:25 над портом появились четверка 210-го шап. Илы высыпали на баржи 752 ПТАБ и наблюдали 3 больших взрыва «в районе стоянки десяти бронекатеров». Затем эта четверка проштурмовала батарею МЗА на южной окраине Камыш-Буруна и удалилась невредимой. Комдив Гетьман, наблюдавший удар из своего Ил-2, отметил, что «цель перекрыта на одну треть в ее южной части». Четыре Me-109 пытались атаковать штурмовики на отходе, но были связаны боем с четверкой «аэрокобр» 57-го гиап, расчищавшей воздух в районе Камыш-Буруна. Стороны разошлись без потерь, хотя немцы и претендовали на уничтожение двух истребителей.

Результат удара оказался, вероятно, рекордным по эффективности среди налетов на Камыш-Бурун. От действий четверки Ил-2 пострадали четыре БДБ. И это при сильном противодействии! F594 получила несколько прямых попаданий, после взрыва боеприпасов разломилась на части и выгорела. Ее останки затем вытащили на берег. F306 и F369 также получили прямые попадания и осколочные повреждения, однако остались в строю. Новые повреждения получила многострадальная F135. В общем, ПТАБы показали себя очень хорошо. Если бы каждая четверка Ил-2 уничтожала по одной БДБ, не говоря уже о сопутствующих повреждениях, немецкого флота давно бы не было в Камыш-Буруне да и на Черном море вообще.

Увы, для нашего командования этот налет никак не выделялся на фоне прочих. Ведь после многих ударов экипажи докладывали о прямых попаданиях ФАБ-100, а то и ФАБ-250, а не какой-то противотанковой мелочи. Между тем вероятность добиться прямых попаданий немногочисленными крупными бомбами была невелика, учитывая отсутствие бомбового прицела на Ил-2. Напротив, «ковер» из ПТАБов, рассчитанных на поражение малоразмерных целей (танков), практически гарантированно поражал БДБ. Конечно, не каждая ПТАБ наносила баржам серьезные повреждения. Но в нашем случае одна из четырех попавших под «ковер» БДБ была полностью уничтожена.

Поскольку реальная эффективность применения ПТАБ по баржам осталась неизвестной, эти боеприпасы в ходе операции по морским целям больше не применялись. Кроме того, вскоре для ПТАБов нашлись другие цели — штурмовые орудия, атакующие Эльтиген. Сказалось, видимо, и то, что ВВС ЧФ вообще не имели ПТАБов в отличие от 4-й воздушной армии.

К вечеру 28 ноября погода снова ухудшилась. Был выброшен на берег ПВО-23, затонули у причала ДБ-20 и ДБ-388 (днем 29 ноября подняты и отправлены в Сенную на ремонт). 3-я группа высадки вообще не имела сил для прорыва и снабжения Эльтигена. Требовалось пополнение с юга, а фарватер вдоль берега был по-прежнему закрыт, траление продвигалось медленно. Для перехода торпедных катеров был выбран «морской фарватер» — рекомендованный курс в открытом море в направлении мыса Такиль, а затем в Кротков по курсу, обеспеченному новым зеленым створом. Вечером 28 ноября этим путем прибыли из Анапы в Кротков ТКА-105, АКА-96 и АКА-106 для участия в намеченной операции по уничтожению БДБ ботами-«торпедоносцами».

Немцы, несмотря на плохую погоду, все же выслали в море дозоры. Раумботы по пути в пролив отогнали зенитным огнем пару истребителей, два раза пытавшихся приблизиться к ним. Впоследствии выяснилось, что это была пара Me-109, присланных для прикрытия перехода по просьбе Адмирала Черного моря, — пример того, что с организацией взаимодействия проблемы были не только у нас. Штормовая погода заставила немецкие дозоры начать отход еще до полуночи.

28 ноября стало известно о предстоящем наступлении противника с целью уничтожения Эльтигенского плацдарма. Теперь все силы были направлены на срыв этого удара.

Поскольку операция явно потеряла фронтовой размах, 15 ноября Ставка дала директиву о расформировании фронта с ноля часов 20 ноября. На базе управления СКФ и 56-й армии воссоздавалась Отдельная Приморская армия (ОПА, использовалась также аббревиатура ОПАРМ). В нее вошли войска 56-й армии, 20-го корпуса 18-й армии (в том числе и группа Гладкова), основная масса частей усиления бывшего фронта. Командующим армией остался Петров. Ему придавалась 4-я воздушная армия, в оперативном подчинении остались Черноморский флот и Азовская военная флотилия. 18-я армия выводилась в резерв Ставки в район Мелитополя и вскоре вошла в состав 1-го Украинского фронта.

Когда 14 ноября стало понятно, что с ходу вырваться с Еникальского полуострова не удалось, Петров направил Сталину письмо с оценкой обстановки и планами на будущее. Командующий считал, что на плацдарме у нас были примерно полуторное превосходство в живой силе и равенство с противником в огневых средствах. Он решил до 17 ноября произвести усиление группировки танками, артиллерией, живой силой, накопить боеприпасы, а к 18 ноября — подготовить прорыв немецкой обороны. Одновременно с началом наступления намечалось высадить одну стрелковую дивизию в районе Мама-Русская — Тархан (в тыл 98-й пд со стороны Азовского моря). На участке 18-й армии (Эльтиген) силами Черноморского флота ликвидировать морскую блокаду, усилить группу Гладкова живой силой и артиллерией, готовить переход в наступление.

На основном плацдарме находились два стрелковых корпуса (шесть дивизий) с артиллерией, в неполном составе, без тылов и без транспортных средств, а также 63-я танковая бригада (23 танка) — всего 25 000 человек, 110 орудий (76-мм и 122-мм), 210 минометов (82-мм и 120-мм). На Эльтигенском плацдарме оборону держали около 4000 человек при 6 орудиях и 40 минометах (все цифры — из письма Петрова).

Немцы оценивали боевой состав наших войск на плацдарме в 8–9 тысяч человек против 2390 своих (данные на 18 ноября). В связи с оценкой соотношения сил очень любопытно взглянуть на страницу Журнала боевых действия 98-й пд за 17 ноября. Там есть жалоба, что 40 % личного состава подразделений тыла и снабжения используются в сводных группах в бою. В то же время на снабжении у дивизии находятся, включая приданные подразделения, 30 тысяч человек! Речь идет не об армии, где может быть масса тыловых учреждений, и даже не о корпусе, а о дивизии. Понятно, что дивизия, кроме своих штатных тыловых подразделений, никакого разветвленного тыла не имела. То есть эти 30 тысяч — в основном, боевые части. Причем 98-я дивизия уже не отвечала за Эльтигенский участок, там действовала 6-я румынская кавдивизия. В соотношении сил нужно учесть также численность зенитных частей люфтваффе и подразделений флота, которые действовали против нашего плацдарма на суше (в первую очередь батареи).

Таким образом, одна усиленная 98-я пд к тому моменту все еще превосходила в численности наши войска на плацдарме (два стрелковых корпуса с частями усиления). Неудивительно, что при всех жалобах на неравенство сил немцы решились на крупную контратаку. Ее ближайшей целью было вернуть три кургана южнее ключевой высоты 133,3 и тем улучшить начертание линии фронта.

Вечером 16 ноября после ударов авиации и 15-минутного мощного артналета подразделения 123-го полка при поддержке штурмовых орудий атаковали три кургана, которые оборонял 2-й батальон 168-го гвардейского полка. Одновременно были атакованы и другие участки. После ожесточенного боя ценой больших потерь немцы захватили курганы. Ночью их удалось оттуда выбить. Утром 17 ноября после мощной 20-минутной артподготовки противник снова атаковал, но в результате трехчасового боя опять был отброшен. Курганы остались за нами. В ходе этого локального, казалось бы, события противник израсходовал рекордное с начала операции количество боеприпасов (215,75 тонны без учета румын). Но усиленное применение артиллерии и удары пикировщиков не принесли желанного результата. Немцы потеряли более 300 человек. Похоже, что вражеская пехота, выбитая с курганов, бежала, побросав оружие. По «ежедневному донесению» квартирмейстера 5-го корпуса, за 17 ноября потеряны 65 пистолетов, 227 винтовок, 52 карабина, в том числе 16 с оптическим прицелом, 22 чешских автомата, 28 ручных и 5 станковых пулеметов, 152 штык-ножа, 4 винтовочных гранатомета «39», 30 винтовочных мортирок, четыре 5-см и один 8-см минометы, три 37-мм и три 47-мм пушки, 8 пулеметных лафетов, 22 сигнальных пистолета, 17 хронометров. То есть оружия и имущества потеряно заметно больше, чем живой силы. В немецких документах этот прискорбный факт никак не комментируется. Напротив, есть бодрая оценка потерь русских — 1100–1400 человек. В том числе якобы удалось насчитать 1100 трупов наших солдат. Между тем безвозвратные потери всего 11-го гвардейского корпуса, на участке которого шел данный бой, за три недели, с начала операции по 25 ноября, составили (помимо 555 утонувших в проливе) 1287 убитых и 17 пропавших без вести. По боевым донесениям, потери дивизий корпуса 17 ноября составили 34 убитых и 127 раненых. Наши оценки вражеских потерь, напротив, оказались вполне корректными (по разведсводке 56-й армии — до 400 человек). Захвачены 10 пленных, 3 миномета, 6 пулеметов, 150 винтовок (данные по трофеям, видимо, предварительные, еще неполные).

Из-за шторма 18–19 ноября переправа войск и грузов проходила медленнее, чем планировалось. Из стрелковых соединений к началу наступления удалось переправить только 83-ю отдельную морскую стрелковую бригаду (омсбр). Для дивизий 11-го гвардейского стрелкового корпуса прибыли 990 человек пополнения, в том числе 900 стрелков, автоматчиков и пулеметчиков. Это позволило немного пополнить обескровленные стрелковые роты. 16-й корпус не получил ничего. 2250 человек пополнения для обоих корпусов были высланы, но еще не перебрались через пролив. За счет пополнения, а также сокращения числа стрелковых рот их среднюю укомплектованность удалось немного поднять (с 23 до 27 человек). В любом случае стрелковая рота оставалась малочисленнее штатного взвода. Вдобавок к этому в двух корпусах осталось 124 стрелковых роты вместо 162 по штату.

Закончилась переправа 63-й танковой бригады, переправились 257-й танковый полк (4 М-3с, 14 М-3л, 2 тягача T-III, 24 колесные автомашины) и 1449-й самоходный артполк (10 CУ-122, 1 Т-34). Дивизионная артиллерия 11-го гвардейского корпуса закончила переправу лишь 20 ноября. Артиллерийские части РГК, за исключением 259-го и 260-го минометных полков, оставались на том берегу. Первый из артполков РГК (4-й гв. апап — 18 гаубиц-пушек 152 мм) вместо 18 ноября переправился лишь в ночь на 21-е. Из реактивной артиллерии, кроме переправленного ранее 3-го горного дивизиона, на плацдарме сосредоточились 1-й и 2-й дивизионы 1-й тяжелой гвардейской минометной бригады.

За 15–19 ноября удалось доставить 1167 тонн боеприпасов, но часть из них была израсходована в боях 16–17 ноября. Обеспеченность войск на плацдарме к исходу 19 ноября составила: винтпатроны — 0,9 боекомплекта, мины — 1 боекомплект, снаряды — 0,8 боекомплекта, продовольствие — 3,2 суто-дачи, фураж — 1,7 суто-дачи, ГСМ — 1,1 заправки. Большая часть тылов оставалась на таманском берегу, не хватало автомобильного и гужевого транспорта. Поэтому часть боеприпасов по-прежнему переносилась на руках.

Средства ПВО на плацдарме пополнил 210-й гвардейский зенитный полк (гв. азап), имевший 12 37-мм автоматов. Теперь на плацдарме имелись 16 37-мм автоматов (в том числе 4 трофейных), 3 трофейных 20-мм «эрликона» и 82 ДШК. Этого для надежной защиты войск было недостаточно. Зенитная артиллерия среднего калибра оставалась на восточном берегу. Своим огнем зенитные батареи на косе Чушка могли прикрыть только часть плацдарма, в первую очередь пристани. Конечно, имелось большое число истребителей. Но, как показала практика, они не могли предотвратить значительную часть налетов. Кроме того, иногда истребители оставались на раскисших аэродромах, а немецкие бомбардировщики работали в это время с бетонных полос. На Еникальском полуострове разместились 7 постов ВНОС, два из которых имели радиостанции, а остальные — проводную связь.

Разведывательные подразделения и усиленные стрелковые роты перед наступлением практически непрерывно вели боевую разведку. Однако в большинстве случаев они встречались плотным огнем и отходили, не выполнив задания. Поскольку в отражении наших разведок боем участвовали не все огневые точки, система огня противника на переднем крае оказалась разведана недостаточно. Из-за нелетной погоды, установившейся с 17 ноября, 366-й орап смог сделать аэрофотосъемку рубежей обороны только во второй половине дня 19 ноября. Это была ценная информация, но она поступила слишком поздно. В первую очередь это касается немецких батарей в глубине обороны. Артиллерийская инструментальная разведка (АИР), к которой и раньше были претензии, опять сработала неудовлетворительно. К тому же 9 немецких батарей РГК прибыли буквально за считаные часы до наступления и проявили себя только утром 20 ноября.

Авиацию на подавление артиллерии также должным образом не нацелили. Несмотря на то что командование ОПА четко представляло себе ключевую роль артиллерии в немецкой обороне, задачи штурмовикам были поставлены в самом общем виде, борьба с артиллерией терялась в списке других задач. Впрочем, погода все равно помешала активно использовать авиацию с самого утра. Затем штурмовики действовали довольно интенсивно, но подавить вражескую артиллерию не смогли. Отмечались те же недостатки, что и по итогам наступления 11–14 ноября.

Немцы ждали новое наступление под Керчью и усиленно готовились к его отражению. Как уже отмечалось, 98-я дивизия сдала свой Эльтигенский участок обороны румынам и целиком сосредоточилась на керченском участке фронта. Перебрасывались батареи, строились и совершенствовались линии обороны. Впрочем, к 20 ноября первая линия обороны противника представляла собой лишь несплошную траншею с примкнутыми стрелковыми ячейками. Непосредственно около каждой ячейки — землянка с противоосколочным перекрытием. Стрелковые ячейки на расстоянии 5–7 метров друг от друга. Площадки для ручных пулеметов открытые, через 3–4 стрелковые ячейки. В 30 метрах перед траншеями — проволочное заграждение. Площадки для станковых пулеметов и 50-мм минометов в 15–20 метрах за траншеями.

Однако немцы успели сделать главное — организовать систему огня, пристрелять рубежи и т. п. В итоговой оперсводке штаба ОПА за 1943 год отмечалось: «Основная сила обороны заключалась в ее активности, хорошо продуманной системе огня и стойкости немецкой пехоты»[87]. Тем не менее немцы готовились и к неудачному исходу боев под Керчью. Был издан очередной приказ, подробно расписывавший отход на Ак-Монайскую позицию и порядок уничтожения оставляемых объектов.

Соотношение штыков было недостаточным для прорыва обороны — максимум 5 тысяч (3962 человека в стрелковых ротах, включая 83-ю бригаду) у нас против 3,5 тысячи у противника. Артиллерия по числу стволов превосходила немецкую артгруппировку перед основным плацдармом. Но ряд факторов сводил это преимущество на нет. На плацдарме не было артиллерии РГК, а с косы Чушка батареи работали на пределе дальности со всеми вытекающими последствиями для эффективности огня. Часть немецких батарей вообще находилась за пределами дальности нашей тяжелой артиллерии, и оставалось надеяться только на подавление их ударами с воздуха. Ниже мы увидим, что эти надежды не оправдались.

Превосходство в количестве бронетехники было за нами. К утру 20 ноября ОПА имела на плацдарме 36 исправных танков (11 Т-34, 4 М-3с, 14 М-3л, 6 Т-70, 1 Т-60) и 2 в ремонте (Т-34 и Т-70), а также 10 CУ-122 (все исправны). Противник, не считая 23 легких танков (из них 14 боеготовых) в глубоком тылу, имел только 191-й дшо (16 штурмовых орудий, в том числе 7 боеготовых и 2 условно боеготовых). Но характер местности сильно ограничивал возможности применения танков. Намеченная высадка на азовском берегу из-за нехватки плавсредств и погодных условий была исключена из плана. Армии теперь предстояла лобовая атака.

Авиационная подготовка началась еще в ночь на 20 ноября, но по своим масштабам мало отличалась от обычных ночных беспокоящих налетов (61 самолето-вылет У-2 на бомбардировку одиночно плюс попутно сбросили бомбы ночные разведчики — 2 Р-5 и 1 ДБ-3). В шесть утра началась артподготовка. Немцы оценили ее как достаточно мощную (5–6 тысяч выстрелов). Однако, как уже отмечалось, система огня противника была разведана слабо и подавить ее не удалось. Штурмовая авиация из-за погодных условий начала работать после 9 часов утра, два с лишним часа после начала наступления. По этой же причине штурмовики не поставили дымовой завесы, которой планировалось затруднить противнику применение артиллерии.

В 7 часов утра 20 ноября началось наступление. Ближайшей задачей было овладение поселком Булганак, превращенным в опорный пункт. Главный удар наносили восточнее и юго-восточнее поселка 55-я и 2-я гв. сд при поддержке танков и САУ. Поскольку немецкие огневые точки и батареи при артподготовке пострадали слабо, наступавшие сразу же попали под плотный огонь. Пехота медленно и с большими потерями двигалась вперед. Танки не отрывались от нее и вели огонь с коротких остановок. Наша артиллерия, израсходовав на артподготовку большую часть лимита боеприпасов, все остальное время вела слабый огонь. Для подавления оживших огневых точек на переднем крае боеприпасов не хватало. С продвижением войск в глубь обороны начались также обычные проблемы с целеуказанием.

К счастью для нас, участок юго-восточнее Булганака оборонял 3-й батальон 23-го учебно-полевого полка. Командир 98-й дивизии сомневался в боеспособности этого подразделения и несколько дней назад безуспешно просил прислать замену. Эти сомнения оправдались с лихвой. При виде надвигающихся советских танков немцы дрогнули и после ранения командира батальона и командиров двух рот бросились бежать по расходящимся направлениям: часть в Булганак, другая — в северо-восточные кварталы Керчи. В тот же день «отличившийся» батальон был расформирован. Соседние подразделения держались стойко, но загнули примыкавшие к участку бежавшего батальона фланги. В линии обороны образовалась двухкилометровая брешь.

Первыми туда устремились взводы боевой разведки 63-й танковой бригады (3 Т-70) и 257-го танкового полка (3 М-3л). «Стюарты» вскоре преодолели балку с ручьем южнее Булганака и двинулись на запад, к Катерлезу. Как и в предыдущих случаях, увлекшийся рейдом по тылам взвод попал под огонь с разных направлений. Вернуться смог лишь один М-3л — с пробитой башней и убитым командиром взвода. Из трех Т-70 один подорвался, а остальные были подбиты. Один из Т-70 перед этим доходил до западной окраины Булганака, но без поддержки вернулся к ручью.

Пехота заняла первую линию окопов и дальше не пошла. Лишь небольшие группы из 55-й гвардейской дивизии вслед за танками добрались до южной окраины Булганака. 2-я гвардейская дивизия вместе с 257-м танковым полком к 10 часам перебралась через ручей. Пехота под сильным огнем с трех направлений залегла на западном берегу, и больше ее поднять в атаку не удалось.

16-й корпус наступал на северо-восточные кварталы Керчи с задачей сковать силы противника. Один полк 383-й дивизии вышел на западный берег ручья, остальные части продвинулись незначительно. К полудню наступление окончательно выдохлось.

Поддержка с воздуха до полудня ограничилась 30(26) самолетовылетами Ил-2. В условиях плохой видимости штурмовики наносили разрозненные удары, часто по случайным целям, и существенного влияния на ход боев не оказали. Ударная авиация противника в это время действовала на Сивашском направлении, где погода была лучше.

Тем временем немцы подтянули резервы и подготовили контратаку. Комдив-98 решил нанести удары по сходящимся направлениям из Керчи и из Булганака при поддержке штурмовых орудий. К полудню погода несколько улучшилась. Над плацдармом появились первые Хе-111. Около 3 часов дня немцы пошли в контратаку при поддержке штурмовых орудий и ураганного огня артиллерии. Одновременно последовали удары пикирующих бомбардировщиков по залегшей советской пехоте и по позициям артиллерии. Эти налеты причинили заметные потери. Истребители 4-й воздушной армии для прикрытия войск на Еникальском плацдарме и перехвата бомбардировщиков сделали 129(126) самолето-вылетов, но помешать противнику бомбить наши войска они во многих случаях не смогли. Например, 8 румынских Ju-87 без истребительного сопровождения отбомбились по Аджим-Ушкаю и только на обратном пути были атакованы истребителями 42-го гиап и 249-го иап. Три Ju-87 были подбиты, один из них разбился при посадке.

Этот воздушный бой по реально нанесенным противнику потерям оказался одним из самых удачных за операцию. Но румынские пикировщики вместе с двумя группами немецких «штук» успели сделать свое дело — эффективно поддержали свои контратакующие войска. В документах ОПА с нескрываемым раздражением отмечено: «Истребительная авиация боевые порядки войск прикрывала слабо, действовала нерешительно. При наличии в воздухе 12–25 истребителей авиация противника бомбила боевые порядки войск безнаказанно, совершив за день до 170 самолето-пролетов бомбардировщиков, нанесла значительные поражения войскам»[88]. Всего наши посты зафиксировали 320 самолето-пролетов — примерно столько же, сколько наша авиация сделала вылетов для содействия наступлению. Помимо поддержки своей контратаки, авиация противника сумела разрушить пристань в Опасной.

С нашей стороны после полудня вылетели лишь две четверки Ил-2. Одна из них, из состава 765-го шап, нанесла удар по «танкам» и автомашинам в Андреевке. В этой деревне располагался командный пункт 98-й дивизии, и немцы безосновательно заподозрили нас в попытке нарушить управление боем. Налет не принес успеха. Всего за день из восьми групп и трех пар Ил-2 одна группа и одна пара отработали по артиллерии, еще одна группа и две пары атаковали батареи наряду с другими целями, остальные 6 групп били по «танкам», пехоте и транспортным средствам. Часть бомб была сброшена из-за облачности с неизвестным результатом. В документах противника, относящихся к событиям 20 ноября, обычные жалобы на нашу штурмовую авиацию отсутствуют.

В четыре часа дня новую атаку на Керчь начали 227-я и 339-я дивизии, однако она быстро захлебнулась и даже не заставила немцев прекратить контратаку. Для участия в наступлении начала выдвижение 83-я мсбр. Эта бригада получила 150 автомашин и должна была использоваться в роли подвижного соединения для преследования противника после прорыва обороны. Хотя командующий 56-й армии (с 20 ноября заместитель командующего ОПА) К.С. Мельник клятвенно заверял офицеров Генштаба, что бригада будет использована строго по назначению, теперь он собирался бросить ее в бой в роли обычной пехоты. Впрочем, в тот день до этого не дошло. Несмотря на ожесточенное сопротивление, отмеченное и в немецких документах, наши части между Булганаком и Керчью медленно отходили. К 5 часам дня немцы вернули практически все ранее утраченные позиции. Затем бой затих в связи с полным истощением сторон.

Потери в личном составе оказались почти равными. По донесениям дивизий, мы потеряли убитыми и ранеными около 500 человек. Немцы насчитали у себя более 400 убитых, раненых и пропавших без вести. Данные обеих сторон не полны, но дают представление о соотношении потерь.

Противник израсходовал рекордное с начала операции количество боеприпасов — 328,25 тонны, без учета зенитной, морской артиллерии и штурмовых орудий. Полных данных по числу снарядов нет, но известно, что только легкие и тяжелые полевые гаубицы сделали 6554 выстрела. Наша артиллерия израсходовала 10 892 снаряда калибром 76-мм и выше. Видимо, при значительно меньшем количестве стволов немцы сделали примерно столько же выстрелов.

Потери бронетехники составили 10 танков (1 Т-34, 2 М-3с, 4 М-3л, 3 Т-70) безвозвратно. Еще 1 М-3л и 1 СУ-122 были подбиты. 4-я ВА при поддержке наступления потеряла 4 ЛаГГ-3. Один Ил-2 был подбит и сел на вынужденную на плацдарме (позже отремонтирован).

Немецкие штурмовые орудия, сыгравшие большую роль в отражении наступления, видимо, не понесли потерь. На вечер 20 ноября, как и на вечер предыдущего дня, числилось 7 боеготовых, 2 условно боеготовых и 7 не боеготовых «штугов», всего — 16. Возможно, одни орудия вышли из ремонта, а другие по боевым или техническим причинам попали на их место, но безвозвратных потерь не было.

О том, как действовали артиллерия и авиация противника, говорят строчки одного из докладов офицеров Генерального штаба: «Противник располагает мощными артсредствами, удачно расположенными, хорошо ими маневрирует, хорошо обеспечен артвыстрелами. Вопрос взаимодействия авиации, артиллерии и пехоты организован хорошо, что можно было наблюдать во время его контратак»[89].

До двух часов дня 21 ноября наши части приводили себя в порядок и подвозили боеприпасы. Затем вплоть до ночи на 23 ноября было предпринято несколько попыток наступления без танков и со слабой артподдержкой. Как и 20 ноября, наступающих встречал плотный огонь. Штурмовая авиация из-за метеоусловий (по некоторым данным, в первую очередь из-за отсутствия бензина) не сделала в эти дни ни одного вылета. Бомбардировщики противника, напротив, 21 ноября сумели нанести несколько болезненных ударов. Истребители 4-й воздушной армии сделали 94(92) вылета на прикрытие войск и перехват, но, в лучшем случае, лишь затруднили противнику выполнение задач ценой потери 9 истребителей.

За 21–22 ноября наши стрелковые войска потеряли убитыми и ранеными до 600 человек, пехота противника — не более 200.

Итоги боев 20–22 ноября оказались неутешительны. Армия осталась зажатой на небольшом плацдарме. Ресурсы, с трудом доставленные на Еникальский полуостров, были истощены. Из-за проблем с переправой не удалось накопить достаточно сил и средств. Поэтому традиционный недостаток — плохую разведку огневой системы противника — нельзя было компенсировать повышенным расходом боеприпасов. Основные силы артиллерии оставались на восточном берегу пролива и не могли оказать достаточной поддержки. Условия погоды и недостаток горючего свели авиаподдержку к минимуму. Помимо неподавленной системы огня, свою роль сыграло и неумение организовать эффективное взаимодействие родов войск. ПВО не смогла прикрыть войска на передовой, и они сильно пострадали от авиации противника. Все эти проблемы наложились друг на друга и в итоге привели к неудаче.

Дальнейшие планы Петрова изложены в его донесении Сталину:

«…Полагаю — операцию по Крыму следует планировать как единую, слагающуюся из усилий части войск 4 УФ и ОПА, учитывая при этом, что узкий фронт позволяет врагу иметь большую плотность обороны, следовательно и сила удара наших войск должна быть рассчитана на это… Прошу утвердить следующее решение: Частям, находящимся на Керченском направлении, до окончания сосредоточения… наступательных действий не производить; по-прежнему удерживать за собой участок в районе Эльтиген. Наступление предпринять после того, когда на Крымском берегу будут дополнительно сосредоточены средства усиления и войска, обеспечено тройное превосходство в артиллерии и двойное в живой силе и танках. Срок 10–12 дней… Необходимо иметь господство в воздухе. По числу действующих боевых самолетов 4 воздушная армия имеет достаточно сил. Необходимо только обеспечить единовременным отпуском авиагорючего, хотя бы в пределах той нормы, что дана была в ноябре»[90].

К сожалению, 4-й Украинский фронт, который с 20 ноября вел тяжелые безуспешные бои за Никопольский плацдарм, не имел сил для наступления в Крыму. Отдельной Приморской армии предстояло и дальше наступать в одиночку.

Прежде чем перейти к развязке эльтигенской трагедии коротко остановимся на периоде почти месячного затишья. Начиная с 9 ноября снабжение плацдарма снизилось до опасного уровня. Изредка прорывались катера с грузами. Для снабжения десантников пришлось использовать авиацию, но она доставляла слишком мало и со слишком большими издержками. Вскоре дневной рацион дошел до 100 граммов сухарей (в удачные дни — до 200), полбанки консервов и кружки кипятка. Были проблемы с пресной водой, приходилось собирать дождевую воду. Не было теплого обмундирования, а дни становились все холоднее.

Но проблемы носили не только материальный характер. Жизнь на осажденном пятачке выматывала душу бойцов. Горячка первых дней, когда велись ожесточенные бои, прошла. Наступили изнурительные голодные будни. Люди вели ночной образ жизни, так как днем по насквозь простреливаемому плацдарму было невозможно открыто передвигаться. 18-я армия ушла на Украину, основные силы Приморской армии завязли под Керчью. Частые ночные обстрелы с моря напоминали, что блокада крепка. Враг с помощью громкоговорителей и листовок постоянно пытался подорвать боевой дух, убедить, что десант брошен и списан со счетов.

В общем, перспективы выглядели мрачно. Но командование делало все, чтобы подбодрить людей. И боевой дух десантников в течение долгих недель блокады оставался на хорошем уровне. В ночь на 18 ноября на плацдарме получили радиограмму с Указом Президиума Верховного Совета СССР о награждении участников Эльтигенского десанта. 34 человека, включая самого Гладкова, получили звание Героев Советского Союза. Многие были награждены орденами и медалями. Получение заслуженных наград, конечно же, подняло настроение десантников. В этот день выдали аж по 300 граммов сухарей — немалый подарок для голодных людей. Как всегда, большую роль играло получение почты от родных — ее сбрасывали по ночам с самолетов. Сам факт того, что десантников в таких сложных условиях снабжают по воздуху, что о них не забыли, поддерживал дух бойцов. Девушки-летчицы 46-го гвардейского ночного полка, сбрасывая со своих У-2 мешки с боеприпасами и продуктами, иногда выкрикивали что-нибудь ободряющее. Во многих воспоминаниях десантников можно прочитать об этом самые теплые слова. Любопытно, насколько избирательна человеческая память. Женский полк участвовал в снабжении Эльтигена всего три ночи (4–6 декабря), а основную нагрузку ночью нес 889-й полк. Но запомнились именно девушки.

Конечно, поддержание дисциплины на плацдарме иногда требовало и крутых мер. В мемуарах Гладкова есть упоминание о расстреле двух человек. Они растаскивали продукты, сброшенные самолетами, и при задержании схватились за автоматы. Полностью прекратить сокрытие части сброшенных продуктов не удавалось. Особенно это касалось передовой, где за мешками иногда приходилось пробираться почти к вражеским окопам и легко было оправдать себя тем, что это «законная добыча». Очевидно, в аналогичных ситуациях эта проблема возникала неизбежно. Можно вспомнить, например, что творилось с расхищением сброшенного продовольствия немцами в Сталинградском котле. Тем не менее на Эльтигенском плацдарме удалось удержать ситуацию под контролем. Был создан небольшой запас продовольствия, который использовался в нелетные дни.

В общем, Гладков и его офицеры проявляли постоянную заботу о бойцах и одновременно жестко пресекали все, что могло подорвать боевой дух. В результате удалось в экстремальной ситуации сохранить высокую боеспособность войск до самого конца. Конечно же, это заслуга и самих бойцов, стойко переносивших выпавшие на их долю невзгоды.

Как комплимент звучат слова разведсводки штаба 5-го немецкого корпуса, относящиеся к оценке боевого духа десантников:

По оценке немецкого командования, наша подготовка к новому наступлению под Керчью должна была занять не меньше десяти суток. Противник решил воспользоваться этой паузой и ликвидировать самое слабое звено — Эльтигенский плацдарм. К этому сухопутное командование подталкивали как очевидные общие соображения, так и постоянные призывы Адмирала Черного моря. Кизерицки, а после его гибели Бринкман регулярно докладывали, что блокада плацдарма обходится флоту слишком дорого и наступит момент, когда сил для ее поддержания не останется.

Решение о ликвидации плацдарма командир 5-го армейского корпуса принял еще 21 ноября, когда определилась неудача нашего наступления под Керчью. Сложилась уникальная ситуация: против первоклассной, но истощенной блокадой 318-й дивизии можно было с успехом использовать второсортные войска. Альмендингер решил поберечь немецкую пехоту перед очередным нашим наступлением на Керчь. В роли пушечного мяса должны были выступить румыны. 22 ноября 6-я кавалерийская дивизия получила приказ о подготовке к наступлению, намеченному на 4 декабря. Для него были выделены следующие силы: 6-я кд в полном составе, 5-й гсб (из 3-й гсд), 10-й гсб (из 2-й гсд), 191-й дивизион штурмовых орудий в полном составе в сопровождении одного взвода 46-го отдельного саперного батальона, 3 огнемета с расчетами из 3-й румынской гсд.

Для артподдержки и борьбы с нашей артиллерией через пролив выделялись, без учета полковой и батальонной артиллерии, 99 орудий (30 стволов 150–173 мм, 45 стволов 100–122 мм, 24 ствола 75–76,2 мм, в том числе береговая артиллерия флота. От ударов с воздуха ударную группировку прикрывали размещенные в районе Эльтиген — Камыш-Бурун четыре 8,8-см батареи, три 3,7-см батареи и две 2-см батареи 27-го зенитного артполка люфтваффе. По штату это составляло 24 — 88-мм орудия, 27 — 37-мм и 24 — 20-мм автомата. Укомплектованность была близка к штатной. 88-мм орудия, как уже упоминалось, широко использовались для борьбы с наземными и морскими целями. Все орудия были хорошо обеспечены боеприпасами. Планировалась мощная авиационная поддержка.

При планировании операции немцами был допущен серьезный просчет в оценке численности нашей группировки. Штаб 5-го корпуса исходил из того, на плацдарме находится до 2000 человек, то есть занизил численность войск почти в два раза. Радиопереговоры десантников с Большой землей прослушивались, время от времени брались пленные. Почему же возникла такая грубая ошибка? 25 ноября противник получил довольно ценный подарок. Перебежал к врагу человек, назвавшийся капитаном Андреевым, командиром одного из батальонов 1339-го полка[91]. Предатель подробно обрисовал ситуацию на плацдарме, положение с боеприпасами, продовольствием и т. п. Кроме того, он отметил на фотопланшете минные поля, огневые точки, командные пункты и другие объекты. Но в определении численности десантников штаб 5-го корпуса допустил необъяснимый просчет. Изменник показал, что имеются три полка по 600 человек плюс 300 человек в батальоне Григорьева, итого 2100 человек, в том числе фронт держат 1200, а в резерве находятся 600 (еще 300 человек в расчете куда-то потерялись). Несомненно, Андреев учитывал только стрелковые части (но не «штыки» — иначе получается, что стрелковые роты в полках насчитывали более 60 человек, то есть больше, чем к началу операции). При этом он пропустил 386-й батальон морской пехоты с 613-й штрафной ротой, о существовании которых противнику было прекрасно известно. Штаб корпуса в каком-то затмении принял итоговую цифру за общую численность войск на плацдарме, к тому же округлив ее до «максимум 2000». В отчете корпуса по итогам боев в Эльтигене особо отмечено, что вместо ожидавшихся, в лучшем случае, двух тысяч на плацдарме оказались пять тысяч человек (что несколько преувеличено — результат слишком «оптимистичного» подсчета убитых, найденных на поле боя, как это случилось у 5-го корпуса и под Керчью).

В оценке решимости десантников обороняться до последнего немцы не сомневались. Также отмечалось, что командир (Гладков) полностью контролирует ситуацию на плацдарме.

План наступления выглядел следующим образом. Главный удар наносился с юга вдоль берега, два вспомогательных — в центре с запада в направлении колхоза (школы) и с севера в направлении высоты 37,4. До начала наступления поисковые группы должны были захватывать пленных и вынудить защитников преждевременно расходовать боеприпасы. 149-й корпусной штаб артиллерии имел задачу обеспечить изнурение десантников артогнем, подавление батарей, обстрел мест выгрузки, с началом наступления — поддержку артогнем. Авиация должна была сорвать снабжение плацдарма по воздуху, поддержать наступление, расчистить воздух в районе плацдарма. На флот возлагались блокада плацдарма, патрулирование между Камыш-Буруном и Керченской бухтой.

Перед наступлением во вражеских войсках была проведена большая «политработа». Так, согласно боевому донесению 191-го дшо, каждому члену экипажа каждого штурмового орудия была разъяснена важность быстрой ликвидации плацдарма. Бойцам объяснили, что штурмовые орудия призваны сыграть решающую роль в ударе, указали поставленные каждому «штугу» цели.

1 декабря дата наступления (4 декабря) была сообщена командирам 6-й кавдивизии и 1-го авиакорпуса, а также Адмиралу Черного моря. Начало наступления было намечено на восемь утра, но 3 декабря перенесено на 07:00. 1 декабря в рамках подготовки к удару начались налеты Хе-111 по позициям и блиндажам на плацдарме, в основном — в южной части.

Приморская армия после неудачи наступления 20–22 ноября начала подготовку очередного удара. Часть дивизий была выведена во второй эшелон для отдыха. 26 ноября 83-я омсбр вошла в состав 11-го гвардейского стрелкового корпуса, а 89-я сд — в 16-й корпус. 28 ноября последовал приказ о новом наступлении, готовность — к исходу 2 декабря. Была поставлена задача довести неснижаемый запас войскам на плацдарме до следующих размеров: боеприпасы — 3 боекомплекта, продовольствие — 10 сутодач, ГСМ — 3 заправки. К сожалению, этого добиться не удалось. Обеспеченность корпусов к 4 декабря приведена в таблице.

Советской стороне о планах ликвидации плацдарма впервые стало известно 28 ноября. Накануне ночью эльтигенские разведчики взяли двух «языков» из 14-го румынского пулеметного батальона. На допросе они сказали, что ожидается подход свежих сил, в ближайшее время будет наступление. 30 ноября те же данные были получены от немецких пленных с двух БДБ, севших на мель у косы Тузла. Впрочем, точная дата оставалась неизвестной. Лишь 3 декабря Гладков сообщил Петрову: видимо, наступление начнется завтра.

2 декабря Петров передал радиограммой обращение к десантникам. В нем сообщалось о грядущем наступлении противника. Кроме того, командарм обещал помощь и требовал стойкости. Обращение было зачитано во всех подразделениях. Конечно, Петров понимал, что нормально снабжать Эльтиген не сможет. В то же время оставалась надежда, что десантники при поддержке артиллерии и авиации выдержат первые удары, а тем временем основные силы армии вырвутся с Еникальского пятачка на оперативный простор. Тогда немцам станет не до Эльтигена.

Впрочем, сомнения в благополучном исходе были, поэтому 3 декабря Петров послал Гладкову довольно пессимистическую радиограмму: «…Рекомендую вам собрать военный совет, где решить, куда вам пробиваться. Помочь вам живой силой не могу. Артиллерия и авиация будут действовать по вашему указанию. Рекомендую маршрут через Камыш-Бурун, Горком на мыс Ак-Бурун»[92]. Гладков не показал радиограммы даже ближайшим помощникам, чтобы не подрывать боевой дух, и строго предупредил принимавшего радиограмму офицера о молчании. Перед комдивом встала страшная проблема: как быть в случае прорыва с многочисленными ранеными? На их эвакуацию надежды не было. И он ответил, что не может согласиться на прорыв. Однако завершил ответ словами: «Посмотрим, что покажет первый день боя».

Поскольку Василий Федорович Гладков стал главным героем описываемых событий, уместно привести его характеристику из мемуаров начальника штаба СКФ генерал-лейтенанта И.А. Ласкина.

«Это был человек кремнисто-твердый, храбрый, по-солдатски прямолинейный, искренний, внутренне очень собранный. Он обладал железной волей и не боялся идти на риск, на смелые и дерзкие решения, принимая на себя всю ответственность за их последствия. А огромный боевой опыт выработал в нем самообладание, отвагу, решительность, развил умение разгадывать замыслы противника. Василий Федорович обладал и еще одним драгоценным качеством — исключительным спокойствием даже в самых критических ситуациях боя, что благотворно сказывалось на всех его подчиненных, командирах и рядовых»[93].

В мемуарной литературе комплиментарные характеристики — не редкость. Но в данном случае Ласкин не погрешил против истины. В немецких документах также отмечены командирские качества и железная воля Гладкова. В обзоре обороны Крыма, который написал в лагере в Воркуте бывший командующий 17-й армией Енеке, командир десанта в Эльтигене — единственный русский, о котором генерал отозвался хорошо: «Тот могущий служить примером храбрости и энергии русский командир был… действительным героем Эльтигена»[94]. С уважением о нем отзывается в своих мемуарах командир 98-й немецкой дивизии М. Гарайс. Того же мнения придерживался и предатель Андреев (см. выше). По его описанию, Гладков выглядел истощенным, однако оставался энергичным командиром. Перебежчик не сомневался, что комдив (якобы бывший царский офицер) в самой тяжелой ситуации не потеряет контроля над войсками, — и оказался прав. Кстати, усталый или изможденный вид Гладкова отмечали на допросах многие пленные. Видимо, держать ситуацию в руках было тяжело даже такому волевому человеку. Показательно, что среди немалого числа сохранившихся в делах 5-го корпуса текстов допросов пленных эльтигенцев нет ни одного плохого отзыва о комдиве.

Андреев дал откровенные характеристики и нескольким другим командирам. Так, командир 1339-го полка Ефремов, по показаниям перебежчика, своими должностными обязанностями пренебрегает, пьет и шляется по женщинам. Напротив, начальник штаба полка Ковешников — энергичный и одаренный командир, пользуется большим уважением, исправляет ошибки Ефремова. Командир 1337-го полка Блбулян — сильный и энергичный человек. В общем, все, кроме Ефремова, получили положительные характеристики. Нужно отметить, что в мемуарах Гладкова Ефремов упомянут всего два раза, и оба — как-то глухо. Мол, все болеет и болеет. Возможно, Гладков не хотел писать плохое или цензура не позволила, а хорошего сказать было нечего.

Один из попавших в плен после гибели плацдарма бойцов дал также характеристику командиру 335-го полка полковнику П.И. Нестерову. Полк был преобразован из 81-й морской стрелковой бригады, и Нестеров автоматически попал с флота в армию. Красноармеец описал полковника как очень энергичного командира, которого, однако, подчиненные не слишком любят за жесткое отношение к дисциплине.

Итак, наше командование узнало о будущем наступлении на Эльтиген за 6 дней до его начала. Что же было сделано за это время? Во-первых, Петров полностью переключил на поддержку и снабжение плацдарма всю штурмовую авиацию. Основные усилия ночной авиации были направлены туда же. Во-вторых, он давил на флот, требуя решительной борьбы с блокадой. В-третьих, была активизирована артиллерийская группа Малахова, поданы боеприпасы. Часть батарей, ранее отведенных с огневых позиций из-за отсутствия снарядов, вернулась на место.

К 4 декабря в состав артгруппы входили 214-й, 251-й, 252-й, 253-й отдельные подвижные артдивизионы (опад) и 167-й отдельный артдивизион (все из состава береговой обороны ЧФ), а также артиллерия РГК — 1167-й апап и три батареи 1174-го иптап. Имелось 4 — 100-мм морских стационарных орудия, 30 — 152-мм гаубиц-пушек (в том числе 18 армейских), 35 — 122-мм пушек и 12 — 76-мм дивизионных пушек. Большая часть была сосредоточена в треугольнике Кротков — мыс Тузла — Гадючий Кут, а на косе Тузла находились только две 122-мм пушки батареи БП-688 251-го дивизиона и двенадцать 76-мм пушек 1174-го иптап. Часть подвижных батарей вообще не участвовала в декабрьских боях, так как снарядов на всех не хватало. 5 декабря была введена в строй БС-743 (три старых морских орудия 130/55), 7 декабря — БС-723 (два новых 130/50). Обе стационарные батареи входили в состав 167-го дивизиона и успели принять участие в боях.

Немцы в ответ на активизацию нашей артгруппы впервые после долгого перерыва ударили по ней авиацией. Бомбардировщики Хе-111 (по нашим данным, 11 самолетов) днем 29 ноября бомбили позиции батарей. ПВО не дала прицельно отбомбиться, ущерба практически не было, ранены 2 человека.

ВВС ЧФ с приданной 214-й штурмовой дивизией после 7 ноября вплоть до 4 декабря по наземным целям в районе Эльтигена вообще не работали, если не считать ударов по запасным целям, по ПВО во время сброса грузов и налетов на Камыш-Бурун. Кроме того, вечером 15 ноября был проведен один налет на береговую батарею 2./613 в рамках подготовки к морскому бою в ночь на 16 ноября. Зато с конца месяца начала работать 230-я авиадивизия. Воздушная разведка установила стягивание войск и артиллерии к Эльтигену еще до получения первых сведений о наступлении. Поэтому первые налеты (24 самолето-вылета) по батареям, скоплениям автомашин и войск 7-й гшап этой дивизии сделал еще 27 ноября. 28 ноября помешала погода, а с 29 ноября по 2 декабря Илы 230-й шад произвели 189(188) вылетов по наземным целям перед плацдармом, включая 4 самолето-вылета на подавление ПВО во время сброса грузов.

В это же время резко возросла активность истребительной авиации сторон в районе Эльтиген — Камыш-Бурун. Немецкие истребители пытались помешать снабжению Эльтигена и налетам на Камыш-Бурун, а также сопровождали бомбардировщики. Наша истребительная авиация активно противодействовала. Самые тяжелые воздушные бои прошли 2 декабря. Немецкие летчики отчитались о 23 сбитых советских самолетах (по ЖБД 5-го корпуса — даже о 25), зенитчики — еще о двух. Фактически за день над Керченским полуостровом и проливом мы потеряли в воздушных боях 10 самолетов, еще 2 сели на вынужденную в чистом поле, один из них разбился. От зенитного огня погибли 2 самолета, еще 4 совершили вынужденную посадку вне аэродромов. Наши истребители доложили о 16 сбитых и 2 подбитых самолетах, зенитчики — о 3 сбитых. С 30 ноября У-2 132-й ночной бомбардировочной дивизии также подключились к бомбежке войск и артиллерии противника. В целом активность нашей авиации создала противнику определенные трудности, но помешать своевременному сосредоточению сил не смогла.

Ничего существенного не удалось сделать и флоту. Военный совет флота доложил, что к 30 ноября будет располагать торпедными катерами для ударов по БДБ. Военный совет армии предложил флоту не позднее 1 декабря начать удары торпедными катерами и под их прикрытием подать в Эльтиген 100 тонн боеприпасов.

Пока же в проливе все шло своим чередом. К вечеру 29 ноября погода улучшилась, но доставлять грузы на плацдарм было совершенно некому. Впрочем, в 21:55 все равно было получено штормовое предупреждение. При попытке снять выброшенный на берег ПВО-13 катер КМ-0164 навалило на отмель. Его пришлось притопить, чтобы не разбило корпус.

На ночь с 29 на 30 ноября вышли в дозоры из Камыш-Буруна 8 барж — 4 блокировали Эльтиген, а по паре находились перед Керченской и Камыш-Бурунской бухтами. Выведенные из строя F135 и F521 вечером наконец ушли в Феодосию. Им на смену из этого порта вышли F341 и F574. Ночью они должны были находиться в дозоре южнее Эльтигена, а к утру прибыть в Камыш-Бурун.

Большая часть ночи прошла рутинно. В 05:40 группа Бастианса начала обстрел Эльтигена. Выпустив по 20 75-мм снарядов, баржи направились в Камыш-Бурун. Но вскоре события приняли драматический характер. В 05:50 пришло сообщение от F574, на которой находился командир «южной» группы Хольцберг: баржа села на мель у Эльтигена. Через 10 минут аналогичное сообщение было получено и от второй баржи той же группы, F341. Через 20 минут группа Арнольда (F369 и F304, Камыш-Бурунский дозор), входившая в порт, получила приказ немедленно идти на помощь. Группа Бастианса (F559, F573, F333, F340) должна была при необходимости поддержать группу Арнольда артогнем.

К 06:29 обе группы прошли на юг мимо Эльтигена до мыса Чонгелек, но барж не обнаружили. Командиры групп в замешательстве запросили дальнейших указаний. Группа Бастианса подверглась атаке с воздуха, на F573 два человека получили легкие ранения[95]. В 06:30 огонь по баржам, в том числе и сидевшим на мели, открыли 76-мм пушки 1174-го иптап с косы Тузла. Затем к обстрелу подключились батареи БС-640, БС-663 и БП-740. За день они сделали двести 100-мм и пятьдесят 122-мм выстрелов.

В семь утра с F574 было получено второе сообщение — теперь Хольцберг считал, что он находится в районе пункта 7 «красного» фарватера, то есть у южной части Камыш-Бурунской косы. Через 23 минуты он уточнил: баржа находится в районе пункта 9. На этот раз Хольцберг не ошибся. Действительно, обе БДБ сидели на мели, представлявшей собой уходящее на северо-запад продолжение косы Тузла. Очевидно, Хольцберг не учел сноса из-за сильного ветра, поэтому считал себя юго-западнее своего действительного места, в темноте «проскочил» Камыш-Бурун и посадил баржи на мель.

В половине восьмого начались утренние сумерки, но немцы продолжали масштабную спасательную операцию. Командир 613-го дивизиона береговой артиллерии получил приказ вести контрбатарейную борьбу, у 1-го авиакорпуса запросили истребительное прикрытие. Вскоре над проливом появились Me-109.

Около 8 часов утра Бастианс на F559 и F333 подошел в район аварии барж и убедился, что подойти к ним ближе 800 метров невозможно. Сильный ветер согнал воду с этих и без того неглубоких мест. Да и оставаться под огнем наших батарей было опасно. Из штаба Адмирала Черного моря поступил приказ взорвать баржи, а личному составу уходить на лодках. Группа Бастианса отошла ко входу в Керченскую бухту. Именно туда сильный южный ветер (4–5 баллов) должен был снести лодки со спасающимися.

Но Хольцберг не выполнил приказа об оставлении барж. Возможно, к этому времени он уже погиб. Бастианс, так не дождавшись «беженцев», ушел в Камыш-Бурун. Через некоторое время экипажи обреченных БДБ осознали, что оставаться под обстрелом страшнее, чем пересечь пролив при 4-балльном волнении. В 09:10 три резиновые лодки (примерно по 6 человек) и шлюпка-двойка (3 человека) отошли от барж.

Тем временем Бастианс, Грэберт и еще 2 человека вызвались подойти к баржам на штурмботе. Малоразмерный и мелкосидящий катер под огнем сумел подойти к F341. Однако к этому времени личный состав гибнущих барж утратил самообладание. Когда штурмбот в 10:50 приблизился к борту одной из БДБ, на него одновременно бросился весь экипаж. Штурмбот перевернулся, погибли все четыре спасателя и неизвестное число спасаемых.

В 10:52 из Камыш-Буруна на F333 вышел Бендер под прикрытием истребителей, чтобы перехватить дрейфующие в Керченскую бухту лодки. 1-я, 2-я, 3-я и 9-я батареи 613-го дивизиона и армейские батареи вели контрбатарейную борьбу. К полудню снаряды у немцев заканчивались, поэтому для подавления нашей артиллерии была запрошена (но не получена) помощь авиации.

Наш артогонь вынудил F333 в 12:20 вернуться в Камыш-Бурун. В 12:27 последовал приказ немедленно выйти снова. F333 и F340 направились в Керченскую бухту, но наши батареи загнали их обратно. Около двух часов дня резиновые лодки с севших на мель БДБ наконец достигли северного берега Керченской бухты.

Как минимум одна из них перевернулась, часть людей погибли. В расположение наших войск вышли и попали в плен 8 человек (5 у Колонки и 3 у Еникале). Повезло только шлюпке-двойке, которая дошла до Керченского порта. Спаслись 3 человека, в том числе командир F341. В 14:10 был отдан приказ прекратить спасательную операцию.

F574 и F341 сели на мель в таком месте, что обе стороны не могли к ним добраться, но зато подозревали, что это может сделать противник. Поэтому и наши батареи их расстреливали, и немецкий 613-й дивизион в пять вечера получил приказ уничтожить их. Однако с батареи 4./613 после открытия огня увидели трех человек, подающих сигналы. Немедленно была выслана шлюпка-двойка с F472, на которой пошли три человека с пулеметом и сигнальным пистолетом. В свою очередь, три человека с обреченной баржи F341 наконец решились уйти на двойке. К семи часам вечера они вышли на берег у мыса Ак-Бурну и сообщили, что больше никого на месте аварии не осталось. А шлюпка со спасателями бесследно исчезла. Немцы подозревали, что их взяли в плен русские, добравшиеся до барж вброд с косы Тузла. В действительности наша разведгруппа смогла попасть на баржи только через двое суток (см. ниже).

Вся эта драма со спасением команд F574 и F341 протекала на фоне налетов на Камыш-Бурун. 230-я шад весь день работала по войскам противника в районе Эльтигена, 214-я шад снабжала Эльтиген (фактически только 622-й шап, он сбросил 5,2 тонны грузов), а борьба с Камыш-Буруном легла на плечи 11-й штурмовой дивизии. 47-й полк произвел три налета, 8-й гшап — один. Учитывая опыт 28 ноября, 47-й шап в каждой группе выделял по 1–2 штурмовика на подавление зенитной артиллерии. Всего отработали 24 (23) Ил-2, из них 4 по вражеской ПВО. Впервые с начала операции часть Илов несла бомбы ФАБ-250. Все 4 группы встретил сильный зенитный огонь. В результате два штурмовика были потеряны (включая один, подбитый и севший на плацдарме), один подбит и сел вне аэродрома, еще один вышел из строя на 12 часов.

БДБ F306 получила 2 прямых попадания бомбами и затонула[96]. Кроме того, многочисленные повреждения получила F304. К вечеру на ней ввели в строй рулевое устройство и временно заделали пробоины. Баржа даже пошла в дозор, но тут же вернулась из-за сильной течи. В этот день Бринкман решил в случае дальнейших потерь перебрасывать в пролив часть БДБ из западной части Черного моря в ущерб снабжению Крыма. Все было нацелено на поддержание блокады в те несколько дней, что оставались до наступления на Эльтиген.

Вечером 30 ноября Холостяков выслал для осмотра севших на мель барж АКА-96 и АКА-106 под командованием Пилипенко. В 18:50 Пилипенко обнаружил три БДБ, которые, как он заключил, охраняли сидевшие на мели баржи. В результате залпа реактивными снарядами с АКА-96 одна из барж загорелась и потом после серии взрывов затонула. Если АКА-96 действительно куда-то попал, то это была одна из барж на мели. Немецкие дозоры не пострадали и атаки не зафиксировали. По брошенным баржам ночью вела огонь немецкая артиллерия, так что пожар на одной из них, скорее всего, был вызван артогнем.

По-прежнему сил для снабжения Эльтигена не было. Шесть оставшихся в строю в Камыш-Буруне БДБ плотно блокировали плацдарм и под утро традиционно обстреляли его.

1 декабря командующий Черноморским флотом во исполнение боевого распоряжения Военного совета Отдельной Приморской армии приказал:

«1) Командиру 1-й бригады торпедных катеров: а) начиная с 1 декабря систематическими ударами торпедных катеров по десантным баржам противника, блокирующим Эльтиген, обеспечить свободное плавание наших плавучих средств на коммуникации Кротков — Эльтиген; б) для проведения этих боевых действий, кроме торпедных катеров 1-й бригады, придаются все находящиеся в строю торпедные катера 2-й Новороссийской бригады торпедных катеров.

2) Командиру высадки 3-й десантной группы: а) одновременно с действиями 1-й бригады торпедных катеров организовать доставку эльтигенской группе не менее 100 т боезапаса; б) все находящиеся в строю торпедные катера и торпедные катера с реактивным вооружением передать в оперативное подчинение командира 1-й бригады торпедных катеров; в) продолжать постановку мин Р-1 на путях движения быстроходных десантных барж противника в проливе; г) артиллерии береговой обороны Керченской военно-морской базы и приданной артиллерии Отдельной Приморской армии вести огонь по быстроходным десантным баржам противника.

3) Командующему военно-воздушными силами флота: а) в течение 1 декабря всеми наличными силами нанести удар по быстроходным десантным баржам противника в Камыш-Буруне; б) в дальнейшем последовательными ударами не допустить базирования быстроходных десантных барж и катеров противника в Камыш-Буруне»[97].

Не все это можно было сделать в ближайшие дни. Последние два бронекатера 3-й группы высадки (БКА-306 и БКА-321) 30 ноября отправились на ремонт в Ейск[98], мины ставить было некому. Холостяков запросил у командующего ЧФ взамен хотя бы два бронекатера с АВФ. С торпедными катерами тоже вышла заминка. К утру 1 декабря в Геленджике сосредоточились 6 катеров 1-й бригады (ТКА-13, -33, -43, -53, -83, -22), введенные в строй в южных базах. Они имели пока по одной торпеде. С 23 ноября в Геленджике также находились ТКА-41, -51, -81, но они готовились к удару радиоуправляемым ТКА-41 по Камыш-Буруну и пока для действий в проливе не предназначались. На Азовском море к этому времени ни одного торпедного катера в строю не осталось. Три катера (ТКА-105, АКА-96, АКА-106) находились в строю в Тамани, они должны были войти в подчинение командира 1-й бригады Филиппова. В 14:45 30 ноября он получил приказ командующего ЧФ: не дожидаясь вторых торпед, выдвигаться в пролив. В 16:30 пять катеров вышли, а ТКА-43 из-за неисправности мотора остался в Геленджике. Из-за сложной минной обстановки отряд был задержан у Соленого озера, а с ухудшением погоды отошел в Анапу.

Надежда оставалась только на авиацию. Как раз установилась благоприятная погода. 11-я шад и 40-й полк пикирующих бомбардировщиков с утра до вечера наносили удары по Камыш-Буруну. Бомбардировщики Пе-2 произвели 3 налета — 23(22) самолето-вылета. Илы выполнили 27 самолето-вылетов для ударов по баржам и еще 5 на подавление ПВО в порту. Все группы встречал сильный огонь с земли, одна из групп Пе-2 была атакована парой Me-109. ЛаГГи 25-го иап, сопровождавшие группу, доложили о сбитом «мессере», но в результате немецкой атаки один Пе-2 взорвался в воздухе. Зенитным огнем были сбиты четыре Ил-2, еще два получили незначительные повреждения. Были подбиты два Пе-2, из них один дотянул до аэродрома, а второй сел на вынужденную в чистом поле. Еще один Пе-2 был поврежден осколками.

Потери оказались довольно тяжелыми, но результаты оправдывали их. F573 получила два прямых попадания бомбами и затонула. На F472 после близкого разрыва затопило машинное отделение, баржа вышла из строя; F340 получила минимум два прямых попадания бомбами и требовала ремонта в доке в Севастополе. F559 получила несколько попаданий «мелкими бомбами» (видимо, АО-10), в результате все оружие вышло из строя, баржа приняла много воды и перешла в категорию «ограниченно боеспособных». Кроме того, на F333 один человек получил тяжелые ранения. Наконец Камыш-Бурунский порт превратился в свалку битой техники. В строю остались лишь две БДБ (F333 и F369).

Окончательно вывести Камыш-Бурун из игры помешало то, что обе штурмовые дивизии 4-й воздушной армии в налетах не участвовали. 230-я шад работала по войскам и артиллерии вокруг Эльтигена, в числе ее успехов оказался и вывод из строя одного 173-мм орудия на батарее 2./613. 214-я дивизия, а с вечера еще и 210-й шап 230-й шад снабжали Эльтиген, сделав 63(62) самолето-вылета и сбросив 9,1 тонны грузов.

1 декабря довольно активно действовали наши батареи. Накануне поступили 252 100-мм снаряда, их количество было доведено до 485 штук. С боеприпасами для подвижных батарей дело обстояло гораздо хуже — 122-мм снарядов имелось 79 штук, а 152-мм — всего 4 штуки. 100-мм батареи БС-640 и БС-663 выпустили (в основном, по баржам на мели) 297 снарядов, еще 22 выстрела сделала 122-мм батарея БП-720. В результате ответного огня на батарее БС-640 вышли из строя оба орудия и дальномер.

Гладкову понадобились новые аккумуляторные батареи для раций. Холостяков отправил шлюпку-шестерку на буксире у АКА-96. Катеру удалось проскочить на Эльтигенский рейд вечером до начала блокады. Дальше шлюпка с аккумуляторными батареями и шестью сопровождающими дошла на веслах до плацдарма, где и осталась. АКА-106 высадил на торчавший в проливе остов транспорта «Чехов» разведгруппу из трех человек для наблюдения за десантными баржами. При возвращении катер ударился о затонувшее судно и вышел из строя. Даже для доставки на косу Тузла разведчиков, которые должны были осмотреть севшие на мель баржи, пришлось использовать АКА-96. Он подошел к косе, насколько позволяла осадка, а остаток пути разведчики прошли на резиновой лодке.

Поскольку в Камыш-Буруне остались только две исправные десантные баржи, Бринкман вынужден был в ночь на 2 декабря послать в пролив пять раумботов. Этой ночью впервые были использованы против немецкого флота самолеты У-2. Немецкие дозоры в проливе время от времени обстреливали бипланы, летавшие на сброс грузов в Эльтиген. На этот раз в 20:40 один из У-2 889-го полка, возвращаясь от Эльтигена, был поврежден огнем с катеров. Командир 132-й нбад приказал наказать врага.

Удары ночной дивизии по катерам были именно средством обеспечить полеты У-2 к Эльтигену, а не частью общего плана борьбы с блокадой. За ночь 889-й ночной полк сделал 74 самолетовылета на сброс грузов (сброшено 7,2 тонны продовольствия) и 15 самолето-вылетов (5 экипажей по 3 вылета) для борьбы с катерами. Основные усилия 46-го полка были направлены против войск и огневых точек, но и этот полк сделал 18 самолето-вылетов по морским целям. Выглядело это так. У-2 время от времени сбрасывали САБы, после чего раумботы вынуждены были давать ход и расходиться в разные стороны (обычно в дозоре они стояли на стопе и прослушивали гидрофонами, не подходят ли наши катера). Вслед им летели бомбы АО-25 и АО-2,5 с бипланов. В 05:05 один из экипажей 889-го полка наблюдал прямое попадание в катер.

В действительности раумботы не пострадали, однако из-за постоянных атак с воздуха отказались от запланированного обстрела плацдарма.

Утром по уходившей в Феодосию немецкой группе сделали 18(16) вылетов Илы 11-й шад. Отход раумботов прикрывали немецкие истребители, но в докладах ведущих групп Илов вообще не упоминается присутствие вражеской авиации. Видимо, немцы, по обыкновению, и не пытались противодействовать, а ждали, когда после атаки кто-нибудь отстанет. Но штурмовики ушли организованно, а вот ведущий истребителей сопровождения 2-й группы Илов (6 ЛаГГ-3 25 иап) потерял управление своей группой. В результате ас из 6./JG52 лейтенант X. Липферт последовательно сбил три ЛаГГ-3.

2 декабря 230-я шад, как и накануне, работала по войскам противника у эльтигенского плацдарма. 214-я дивизия и часть сил 210-го полка сбросили около 11 тонн грузов десантникам, сделав 58 (49) самолетовылетов и еще 18 на подавление ПВО во время сброса. До ухудшения погоды 11-я шад смогла направить против Камыш-Буруна всего одну группу (6 Ил-2), которая нанесла безрезультатный удар.

Холостяков запланировал операцию по снабжению Эльтигена — удалось ввести в строй несколько единиц. В Тамани к выходу готовились два армейских парома с двумя РТЩ-буксировщиками, 3 бота ПВО и 2 десантных бота. Ждали только торпедных катеров из Анапы, но они из-за погоды так и не прибыли. Поэтому выход перенесли.

Блокаду Эльтигена в ночь на 3 декабря осуществляли три БДБ, включая ограниченно боеспособную F559, и три раумбота при поддержке двух торпедных катеров. Ночью дозорные группы подвергались атакам У-2 (13 самолето-вылетов с этой целью). Перед уходом в базы раумботы и ТКА обстреляли плацдарм.

Весь день 3 декабря была нелетная погода, штормило. К Эльтигену с грузами снова никто не вышел, торпедные катера Филиппова не могли перейти в пролив. Защитники Эльтигена оставались на скудном пайке, сбрасываемом самолетами. Раздраженный Петров устроил настоящий разнос Холостякову. После этого контр-адмирал передал Владимирскому шифрограмму следующего содержания: «Генерал армии Петров сегодня по прямому проводу указал мне, что серьезного желания у флота выполнять задачу не имеется, обвиняет меня в стремлении не выполнять задачу, ссылаясь на объективные причины. Сейчас погода не позволяет выходить на выполнение задач. Филиппов донес, что выйти не может»[99].

Чтобы перебросить в течение ночи как можно больше грузов, на аэродром 889-го полка были переброшены 10 У-2 46-го полка. Всего бипланы сделали 144 самолето-вылета с грузами, сбросив около 14,2 тонны продовольствия.

Бринкман считал, что в ночь на 4 декабря будет попытка провести к плацдарму большой конвой. Поэтому для блокады вышли все шесть боеготовых торпедных катеров. Один из-за неисправности вернулся, а остальные прибыли к Эльтигену и в 20:40 начали обстрел плацдарма. На этот раз шнельботы не остались безнаказанными. Как и в прошлые ночи, полеты на сброс грузов обеспечивали несколько «противокатерных» экипажей У-2 46-го полка (9 самолето-вылетов). Подсветив место атаки САБами, они сбрасывали ФАБ-50. Наблюдались прямые попадания в два катера. В действительности в 21:10 на S49 осколками был выведен из строя один мотор, разбит главный компас, один человек получил легкое ранение. Поврежденный шнельбот вошел в строй только 8 декабря, когда ему поставили новый компас.

ТКА-105 и АКА-96 выходили снимать разведчиков с остова транспорта «Чехов». После выполнения задания они несколько раз встречались с противником. АКА-96 дал два безрезультатных залпа PC, а торпедный катер выпустил одну торпеду, которая взорвалась на берегу.

Так флот и авиация провели последние дни перед наступлением на Эльтиген. Единственным, пожалуй, достижением 3-й группы высадки оказалась доставка аккумуляторных батарей на шлюпке. Авиация же в это время смогла почти полностью вывести из игры Камыш-Бурунскую группировку БДБ, а также доставить небольшое количество грузов десантникам. Но удары по изготовившимся к атаке войскам нужного эффекта не дали.

Около 6 часов утра 4 декабря артиллерия противника открыла ураганный огонь по Эльтигенскому плацдарму. С 06:40 авиация начала усиленно «долбить» позиции десантников. Бомбардировщики наносили удары практически по всем значимым целям, включая КП дивизии. Над плацдармом завязались ожесточенные воздушные бои. В семь утра (по нашим данным, в 06:50) началось наступление.

Противник сформировал три ударные группы. Основной удар наносила группа «Юг» вдоль моря, группа «Запад» должна была захватить колхоз (школу) в центре, группа «Юг» наносила отвлекающий удар в направлении высоты 37,4.

Штурмовые орудия в сопровождении взвода саперов (для преодоления минных полей и препятствий) с усиленным 3-м эскадроном 5-го румынского кавполка прорвали фронт 335-го полка и продвинулись вдоль берега на север примерно на километр. При этом пехота постоянно отсекалась огнем и прижималась к земле. Штурмовые орудия многократно возвращались назад, пытаясь повести за собой румын. Однако каждый раз в атаку поднималась только небольшая часть бойцов, которые шли в атаку, прячась за корпусами «штугов».

Основные силы румын, которые должны были наступать за первой группой, залегли под фланкирующим огнем нашего узла сопротивления севернее высоты 57,6 (там оборонялся 2-й батальон 335-го полка). Атаки против этого опорного пункта были отбиты.

В центре плацдарма атака с запада на колхоз, частично «танковым» десантом на штурмовых орудиях, вскоре захлебнулась. Правда, «штуги» ворвались в колхоз, но наши бойцы отсекли румынскую пехоту огнем, и штурмовые орудия отползли назад. В середине дня они были выведены из боя и переброшены на южный участок. Пехота закрепилась на западной окраине колхоза.

Ударная группа «Север» из-за сильного, как показалось румынам, огня с высоты 37.4 даже не смогла подняться в атаку. Ее участие в событиях дня на этом закончилось. Нужно сказать, что защитники Эльтигена испытывали острый недостаток боеприпасов и поэтому вынуждены были расходовать их очень экономно.

В 9 часов утра командир 5-го армейского корпуса Альмендингер прибыл в Сараймин, чтобы оперативно реагировать на ситуацию у Эльтигена. К 4 часам дня немцы оценивали обстановку так:

— русские ослаблены и измотаны огнем артиллерии и налетами; однако успехов практически нет, так как румынская пехота не идет за штурмовыми орудиями;

— задачи первого дня выполнены не будут;

— желательно использовать один немецкий батальон;

— если завтра успеха не будет, возможно, придется привлечь к атаке группу Мариенфельда. Впрочем, на эту группу претендовала и 98-я дивизия, которая отражала наступление под Керчью. Сила сопротивления десантников произвела впечатление на командование 17-й армии. Начальник штаба армии даже предложил прекратить наступление на Эльтиген, если есть ощущение, что оно не приносит успеха.

Наша штурмовая авиация весь день буквально висела над полем боя. Хотя в тот же день началось наше наступление под Керчью, основные усилия авиации пришлись на Эльтиген. Здесь штурмовики сделали 196 (189) самолето-вылетов по войскам противника, а под Керчью — только 38. Кроме того, впервые с начала операции были использованы днем 14 «бостонов». Несмотря на интенсивную работу зенитной артиллерии и участие истребительной авиации, противник весь день сильно страдал от атак с воздуха. Немецкие и румынские бомбардировщики сделали 122 самолето-вылета. Но бомбовая нагрузка на самолет противника была значительно выше. За день было сброшено (видимо, в том числе под Керчью) 118,6 тонны бомб. Наши штурмовики и бомбардировщики ответили 63,8 тоннами. Впрочем, нужно учитывать, что Илы вдобавок к бомбовой нагрузке израсходовали у Эльтигена около 550 PC, 23 тысячи авиационных снарядов и 65 тысяч патронов.

Артиллерия с таманского берега с утра активно участвовала в отражении атак. Но к полудню у группы Малахова закончились снаряды. Очевидец (начальника штаба 195-го горного минометного полка майор П.П. Молибога) сделал в тот день следующую запись:

«Наша артиллерия с Тамани ведет интенсивный огонь, но к 12:00 уже не стало 122-мм снарядов. Зуйков просит огня, а командующий артиллерией 20 дек полковник Собанов не смог дать такового.

При мне послали 6 машин в Старотитаровку за снарядами. Вот так готовились?!!»[100]

Майор возмутился бы еще больше, если бы узнал, что произошло с этими машинами. Вот запись переговоров командарма Петрова по прямому проводу:

«У аппарата Долгов [начальник штаба 20 корпуса]. Петров. — …Как со снарядами? — Крайне необходимы 122-мм, которых совершенно не осталось. 152-мм пушки снаряды имеют, но до нужных целей не достают. Холостяков направил за снарядами для Малахова 18 автомашин, но они еще не вернулись… Из-за отсутствия снарядов используются только две 152-мм. Автомашины, посланные за боеприпасами, задержаны дорожным отделом Армии, который заставил их в Вышестеблиевской возить песок»[101].

В другом разговоре по прямому проводу упоминается, что для 122-мм пушек снаряды есть «где-то в вагонах, Холостяков приказал их искать». Как отголосок скандала, звучит необычное упоминание в флотских оперсводках о том, что боезапас непрерывно поступает со складов.

Такая подготовка не может не удручать. За 6 дней, имевшихся до начала наступления, не смогли подвезти боеприпасы, хотя они имелись! Наше счастье, что 4 декабря была летная погода и авиация смогла обеспечить непрерывное воздействие на атакующие войска.

Противник за день израсходовал под Эльтигеном 236,5 тонны боеприпасов (не считая флота и 9-й зенитной дивизии) — 120 840 патронов, 3750 мин и 7766 снарядов (в том числе «штуги» — 1981). На каждое из 20 исправных к утру штурмовых орудий пришлось почти по 100 выстрелов — около двух боекомплектов! К утру следующего дня в строю осталось 15 штурмовых орудий, то есть были выведены из строя не менее пяти (возможно, даже больше — если были введены в строй «штуги», находившиеся в ремонте или подбитые в течение дня).

С наступлением темноты румынские горные стрелки благодаря прибывшей с центрального участка 1-й батарее 191-го дшо смогли продвинуться вслед за ударной группой. Впрочем, и сама ударная группа смогла удержать за собой лишь одну треть той территории, которую днем «проутюжили» штурмовые орудия. В темноте «штуги» были отведены на исходные позиции, а румынская пехота встретила сопротивление отдельных групп советских бойцов и прошла в глубь плацдарма всего 300 метров.

К исходу первого дня десантники удержали практически все позиции. Однако обострилась нехватка боеприпасов, части понесли тяжелые потери. В бой пришлось бросить даже единственный резерв — учебную роту (50 человек). К счастью, ночью ее удалось снова вывести в резерв. Территория плацдарма в результате непрерывных обстрелов и бомбардировок оказалась во многих местах буквально перепахана, траншеи разрушены или засыпаны. Днем из-за вражеского огня было временами невозможно передвигаться, линии связи постоянно рвались. Все это затруднило управление боем. Командный пункт дивизии в течение дня подвергался ударам бомбардировщиков и уцелел практически чудом. За ночь упорным трудом многое удалось восстановить, КП перенесли на северную окраину поселка. На центральном участке, где ожидался основной удар, саперы поставили дополнительные противотанковые мины. Поскольку 335-й гвардейский полк понес большие потери, на юг были переброшены рота 386-го батальона и часть сил 1337-го полка.

Когда в темноте бои затихли, Гладков собрал командиров. Было понятно, что шансов удержать Эльтиген осталось немного. Комдив ознакомил офицеров с решением прорываться с плацдарма. При обсуждении ситуации мнения разошлись. Часть командиров настаивали на продолжении обороны, так как здесь была обеспечена поддержка артиллерией. Другие предлагали прорываться к партизанам. Но большинство склонялось к решению пробиваться на соединение с основными силами. Прорыв был назначен на вечер 5 декабря. Оставался самый тяжелый вопрос — о раненых. Вот как описывает момент принятия решения сам В.Ф. Гладков:

«В тот же миг я встретился взглядом с начальником санитарной службы. В глазах Чернова было столько муки и беспокойства, что в душе все перевернулось.

— Как быть с ранеными? — взволнованно спросил он.

— Раненые пойдут с нами. Все, кто сможет идти.

— А кто не сможет?..

За всю мою долгую военную службу ни до той ночи, ни после нее мне не приходилось принимать более тяжелого решения. Советоваться тут было невозможно. Разделить такую страшную ответственность было не с кем. Всю ее тяжесть должен был взять на себя старший начальник „огненной земли“.

— Пойдут все, кто способен идти. Нести с собой тяжелораненых десант не сможет»[102].

Затем Гладков, как мог, постарался смягчить ситуацию: «У нас в распоряжении сутки, может быть, немного больше. За это время командование примет все меры для эвакуации раненых. Возможно, подойдут корабли». Конечно, он понимал, что полная эвакуация тяжелораненых маловероятна. Но пытался успокоить других, а, возможно, и себя самого. Хорошего выхода из этой ситуации просто не было.

Штаб 3-й группы высадки, рассчитывая на прибытие торпедных катеров, готовил в ночь на 5 декабря операцию по снабжению Эльтигена. К вечеру в Кроткове сосредоточился отряд лейтенанта B.C. Синенко (командир отряда ботов ПВО) — АКА-96, ПВО-21, ПВО-25, ПВО-28, ПВО-29, РТЩ-105, РТЩ-398, РТЩ-415, а также груженные боеприпасами ДБ-5 и паромы № 3 и № 7 (из сдвоенных дюралевых понтонов). По замыслу, отряд торпедных катеров прогонял десантные баржи, затем речные тральщики-буксировщики доставляли паромы и десантный бот к плацдарму. Выход обеспечивала авиация и артиллерия.

Поскольку море несколько успокоилось, долгожданный отряд торпедных катеров под командованием капитана 3-го ранга Довгая наконец вышел в пролив «морским фарватером». На переходе из-за тряски на большой волне вышли из строя моторы на ТКА-13 и ТКА-53, они остались в Анапе. В Кротков прибыли 4 катера (ТКА-33, ТКА-43, ТКА-22, ТКА-83), каждый с двумя торпедами на борту.

Адмирал Черного моря поставил задачу категорически воспретить снабжение Эльтигена в этот решающий момент. Ради этого он снял со снабжения Крыма очередные 6 БДБ. Они прибыли в Феодосию из Севастополя двумя группами: утром 3 декабря (F305, F342, F578) и утром 4 декабря (F395, F401 и F447). Ночью с 4 на 5 декабря эти баржи под командованием Тьяркса должны были блокировать плацдарм. На головной БДБ F342 в море вышел лично начальник морской обороны Кавказа Граттенауер. До подхода этой группы блокаду должна была поддерживать камыш-бурунская группа Бендера (F333, F369, F559). С юга баржи подстраховывали раумботы R37, R196 и R208.

Довгай, прибыв в Кротков в половине седьмого, уточнил обстановку и через полчаса вышел в пролив, получив в подкрепление ТКА-105 без торпед. В 20:31 севернее затонувшего транспорта «Чехов» была обнаружена группа Бендера (3 БДБ, шедшие на юг вдоль берега колонной). Через минуту Довгай дал сигнал «Атаковать БДБ противника торпедами» и в 20:35 его ТКА-83 выпустил с дистанции 3 кабельтова одну торпеду по головной БДБ. ТКА-43, ТКА-33 и ТКА-22 в 20:40–20:41 выпустили 5 торпед (еще одна не вышла из аппарата ТКА-33 из-за невоспламенения трубок) по площади в направлении двух остальных БДБ. Наблюдался один взрыв в районе барж, не причинивший им видимого вреда. По наблюдению немцев, одна торпеда прошла по поверхности в 5 метрах за кормой головной F559. После этого баржи развернулись на наш отряд и открыли огонь, поэтому залп остальных катеров цели не достиг. После короткой перестрелки отряды разошлись. ТКА-43, ТКА-33 и ТКА-22 ушли в Анапу, а ТКА-83 и ТКА-105 остались в проливе с одной торпедой на двоих и до часа ночи три раза вступали в перестрелку с баржами.

Хотя первый торпедный удар не дал результатов, в 21:25 отряд Синенко получил приказ о выходе. При выводе понтона № 7 на рейд он затонул из-за сильной течи вместе с 9 тоннами боеприпасов. Его буксировщик (РТЩ-105) остался у Кроткова, а остальной отряд после построения в 22:00 двинулся 4-узловым ходом по красному створу к плацдарму. Синенко на АКА-96 время от времени выходил вперед на разведку. РТЩ-398 и РТЩ-415 вели на буксире понтон № 3 и ДБ-5 под охраной ботов ПВО-21, ПВО-25, ПВО-28 и ПВО-29.

Тем временем в 22:30 к Эльтигену прибыли 6 БДБ группы Тьяркса, а группа Бендера ушла на север. В 00:10 к Эльтигену подошел Синенко на АКА-96 и обнаружил вражеские БДБ. Он застопорил ход, вел наблюдение и поджидал подхода своего отряда. Когда в 00:25 отряд приблизился к Эльтигенскому рейду, АКА-96 завел моторы и дал залп 15 РС-82 по одной из БДБ. В течение ночи катер два раза перезаряжал установку 8-М-8 и сделал еще два залпа (20 и 15 PC), после первого из них на одной из барж наблюдался пожар.

РТЩ-415 отдал буксир, и ДБ-5 пошел к берегу. РТЩ-398 с понтоном продолжал движение к месту высадки, а 4 катера ПВО развернулись вдоль берега и открыли огонь по десантным баржам. Завязался ожесточенный бой, в котором приняли участие и немецкие батареи. Полностью связать противника боем не удалось. РТЩ-398 и понтон № 3 загорелись и затонули в 200 метрах от берега. ПВО-25 сумел подобрать раненого моториста с речного тральщика, а остальные погибли. Вместе с понтоном погибли 5 человек и 10 тонн боеприпасов. В бою пострадали также ПВО-28 (один человек погиб, трое тяжело ранены, в том числе командир) и РТЩ-415 (ранены 2 человека, подводные и надводные пробоины).

Пользуясь общей неразберихой, ТКА-83 в 01:30 выпустил по БДБ оставшуюся торпеду. Наблюдались взрыв у борта баржи и через 15 минут ее гибель. Командир ПВО-21 наблюдал торпеду в 50 метрах у себя за кормой. Видимо, это и была торпеда ТКА-83. Противник попадания не получил, но саму торпеду видел.

Немцы донесли об уничтожении около 01:35 буксира и баржи с боеприпасами, а также двух из трех сторожевых катеров — видимо, ботов ПВО. Третий «сторожевой катер» получил прямые попадания, но ушел. Бринкман в своем заключении засчитал потопление 4 единиц. Головная БДБ F342 получила попадание «4,5-см» снарядом (видимо, 37-мм). При этом получили ранения 9 человек, в том числе один — смертельное и еще один — тяжелое. Среди легкораненых оказался и Тьяркс. Подбитая баржа ушла в Камыш-Бурун, а Граттенауер перешел на F395 и лично возглавил группу. Но больше столкновений не было. Приказ об обстреле северной части плацдарма не дошел до группы БДБ из-за неисправности радиоаппаратуры.

Немцы остались в уверенности, что на плацдарм никто не прорвался. По этому поводу флот даже получил особую благодарность от командующего 17-й армией. Но в действительности боту ДБ-5 удалось проскочить и разгрузиться (4,2 тонны боеприпасов и 12 человек), а также принять 19 раненых и 7 командированных. С первой попытки прорваться обратно он не смог — наткнулся на группу БДБ и вернулся к Эльтигену. Но затем удалось миновать вражеский дозор и дойти до Кроткова. ДБ-5 стал последним катером, доставившим грузы в Эльтиген.

Итоги ночи оказались для нас малоутешительны. Торпедные катера, которых так ждали, ничего не добились. Хотя считалось, что ТКА-83 удалось потопить одну баржу, было очевидно, что отогнать вражеские дозоры не удалось. Доставленные ботом несколько тонн ситуации не меняли, хотя для десантников и эти боеприпасы были — как глоток воздуха.

Обеспечивая выход к Эльтигену, 62-й иап в 18:30–22:15 сделал 11 самолето-вылетов (9 И-15 и 2 И-153) на подавление огневых точек и прожекторов. Один И-15 был подбит зенитным огнем, но благополучно приземлился на своем аэродроме. Бипланы ночных полков 132-й дивизии сделали 94 самолето-вылета на снабжение Эльтигена и сбросили 9,3 тонны продовольствия.

Утром 5 декабря произошло «наказание невиновных». Три раумбота, которые в ночном бою не участвовали, отходили в Феодосию без истребительного прикрытия — все самолеты были заняты под Эльтигеном и Керчью. В 07:45 вражеский отряд обнаружила в Феодосийском заливе утренняя пара «киттихауков» 30-го рап. Наши разведчики действовали с традиционной для 3-й эскадрильи этого полка энергией. Младший лейтенант В.А. Кузнецов и Д. Максимов сделали четыре захода на штурмовку, израсходовали 1110 12,7-мм патронов «Кольт-Браунинг» и наблюдали пожар на головном «торпедном катере». Хотя повреждения на R37 оказались незначительными, три человека получили тяжелые ранения.

За ночь противник переформировал ударные группы. Теперь главный удар наносился в центре, с запада на восток. 14-й пулеметный батальон румын, накануне показавший отсутствие наступательного порыва, активных задач не получил. 2-ю батарею штурмовых орудий (самую слабую, всего 3 «штуга») пришлось перебросить под Керчь.

Утро 5 декабря началось с мощной артподготовки. Впервые участвовали 210-мм мортира и тяжелые реактивные установки 280/320 мм. В девять часов противник пошел в атаку. Один эскадрон группы Хориа был посажен на броню «штугов», но под огнем румыны практически сразу спрыгнули и залегли. Тем не менее штурмовые орудия без пехоты дошли до каменоломен в 500 метрах восточнее колхоза. За ними вновь поднялась пехота. Поредевший и засыпаемый снарядами 1337-й полк с трудом сдерживал натиск. Чтобы подбодрить бойцов, в траншею пошел командир полка Блбулян и наравне с солдатами отражал атаки огнем из автомата. Большую помощь в отражении атак оказывали наши штурмовики.

В 15:10 штаб 5-го корпуса получил приказ Енеке продолжать наступление, не считаясь с потерями. В основу этого решение легло несколько преувеличенное донесение флота о том, что ночью с 4 на 5 декабря на плацдарм не прорвался ни один катер. Отсюда следовало, что с боеприпасами у десантников совсем плохо. Как бы робко ни атаковали румыны, но расходовать боеприпасы по ним придется. И недалек тот час, когда стрелять будет нечем.

Между тем атаки продолжались. Прорвавшиеся штурмовые орудия повернули на юг и ударили с тыла по нашему узлу сопротивления в юго-западной части плацдарма, севернее высоты 56,7. Здесь оборонялся 1331-й полк, который фланкирующим огнем сдерживал продвижение вдоль берега группы Бориславски и успешно отражал лобовые атаки группы Портаческу. После удара штурмовых орудий с тыла полк был вынужден оставить свои позиции. Теперь у противника появилась возможность начать наступление на маячную высоту.

В середине дня ударные группы были переформированы. Во вновь созданную группу Паса (командир 5-го кавполка) вошли 9-й кп, 4-й эскадрон 5-го кп, 1-й и 3-й эскадроны 10-го мкп, 14-й пулеметный батальон, 3-я батарея 191-го дшо. Группа Портаческу теперь состояла из 10-го мкп (без двух эскадронов), 5-го гсб и 1-й батареи 191-го дшо. У Бориславски остался только 10-й горнострелковый батальон.

Наступление возобновилось в половине третьего, а к четырем часам дня вся южная часть плацдарма попала в руки врага, несмотря на ожесточенное сопротивление наших бойцов. 1337-й полк к исходу дня отошел в третью траншею, которая тянулась вдоль западной окраины поселка Эльтиген. От позиций полка до пристани оставалось чуть больше километра. Вечером противник применил огнеметы.

Наша ударная авиация 5 декабря полностью переключилась на Эльтиген, хотя продолжалось наступление под Керчью. Штурмовики сделали 182 (181) самолето-вылета по войскам противника и оказали большую помощь в отражении атак, заплатив за это четырьмя сбитыми и тремя подбитыми Илами. Положение с боеприпасами у десантников вынудило снова привлечь к доставке грузов штурмовики. В 13 самолето-вылетах 622-й шап сбросил 1,9 тонны боеприпасов, потеряв от зенитного огня один самолет.

Еще 24 (23) самолето-вылета Ил-2 и 12 (11) Пе-2 пришлись на удары по баржам в Камыш-Буруне. 47-й шап бездействовал из-за раскисшего летного поля, но зато вместе с 8-м гшап в налетах участвовал 23-й шап. Обе группы 8-го гшап не добились видимых результатов, 23-й шап доложил о потоплении 1 БДБ, еще 1 БДБ и 1 СКА получили повреждения. Пикировщики наблюдали 4 прямых попадания ФАБ-250 в три БДБ, которые затонули. Количество прямых попаданий бомб оказалось в действительности даже выше заявленного, но почти все они пришлись на две БДБ. В течение нескольких часов F305 и F369 получили по 5 прямых попаданий бомбами и пошли на дно, F447 от единственного прямого попадания загорелась. Три человека с большим риском для жизни вывели ее на середину гавани и потушили пожар, несмотря на взрывавшиеся время от времени боеприпасы. Баржа осталась на плаву, но полностью вышла из строя. Столь результативные налеты (попало в цель 7,3 % сброшенных бомб — 11 из 150) проходили под сильнейшим зенитным огнем. Были подбиты и совершили вынужденные посадки три Ил-2 (один из них разбился) и один Пе-2. «Мессершмитты» находились в воздухе, но вмешаться попытались всего один раз, да и то безуспешно. Не смогли они помешать и работе нашей ударной авиации в районе Эльтигена. Из заявленных 27 сбитых самолетов (1 «Бостон», 12 Ил-2 и 14 истребителей) мессершмитты реально сбили всего один Ил-2 (еще один совершил вынужденную посадку успешно), а также 4 истребителя (еще один разбился при вынужденной посадке). Зенитная артиллерия при 15 заявленных успехах сбила 4 Ила и один ЛаГГ-3, один Пе-2 и 6 Ил-2 были подбиты и сели на вынужденную (из них один разбился). «Бостоны», учитывая потери предыдущего дня, было решено использовать после наступления темноты. Они сделали 17 самолето-вылетов двумя группами, еще один бомбардировщик разбился при взлете.

В отличие от авиации батареи с таманского берега не показали заметных результатов. 152-мм артиллерия почти не доставала до противника, имелись случаи падения снарядов на свои войска или в воду перед плацдармом. Батареи получали, в основном, не снаряды ОФ-540, обеспечивавшие большую дальность, а ОФ-530. Впрочем, ускоренный износ матчасти привел к тому, что и ОФ-540 уже не доставали до врага. Поэтому огонь вели, в основном, 122-мм и 100-мм пушки. Первые испытывали нехватку снарядов и также не покрывали всей тактической глубины войск противника. Дальнобойные стационарные 100-мм орудия доставали всюду и были достаточно обеспечены боеприпасами, но их имелось всего 4 ствола. В течение дня на двух из них артогнем противника были выведены из строя прицелы. Правда, к вечеру впервые открыла огонь только что завершившая установку 130-мм морская стационарная батарея БС-743. Ее дальнобойности хватало для борьбы с любыми целями в районе Эльтигена, но изношенные обуховские орудия давали огромное рассеивание при стрельбе.

5-й армейский корпус израсходовал под Эльтигеном 150,5 тонны боеприпасов, в том числе штурмовые орудия — 1023 снаряда. Учитывая, что к утру 5 декабря перед плацдармом были 12 исправных «штугов», расход на орудие получился немногим меньше, чем накануне. За день вышли из строя не менее 5 штурмовых орудий. Авиация в 14 вылетах Не-111 и 102 Ju-87 сбросила на оба плацдарма 76,6 тонны, уступив на этот раз нашей (80,2 тонны).

В шесть вечера Гладков сообщил Петрову:

«К исходу дня противник овладел западной окраиной Эльтигена. Боеприпасы на исходе. Потери большие. Если ночью не поможете, буду выполнять ваш приказ 05 [о прорыве с плацдарма]. Срочно жду указаний».

В 22:30 в ответ пришла радиограмма:

«Боеприпасы вам сегодня сбрасываются самолетами. Кроме того, организована морем подача эшелонов с боеприпасами — всего 65 тонн. Приказываю: весь день 6 декабря 1943 года прочно удерживать занимаемый район, не давая противнику разрезать ваши боевые порядки.

В течение дня тщательно готовить выполнение приказа 05. Команду на исполнение дам я. Петров, Баюков. 5.12.1943, 22:00».

В полночь пришла еще одна радиограмма:

«Гладкову. Завтра примите все меры, но до вечера продержитесь. С наступлением темноты собрать все боеспособное для действия по 05. Время ночью определите сами и донесите. При отсутствии донесения буду считать, что начинаете в 22 часа. Авиация, артиллерия будут действовать, как указано в директиве. Делаю все, что могу. Уверен, бойцы, сержанты и офицеры выполнят свой долг до конца. Петров, Баюков. 5.12.1943, 23:15»[103].

Гладков собрал офицеров, сообщил о переносе прорыва на сутки, дал распоряжения по ведению дневного боя и по организации прорыва. Обстановку последней ночи на плацдарме комдив в своих мемуарах описал так:

«Голова, как налитая свинцом, опустилась на руки. В такой позе и уснул. Снилось мне, что стою, весь охваченный пламенем, но одежда на мне не горит. Разбудил отчаянной силы взрыв. Воздушная волна, хлынув через амбразуру, сбросила на пол телефонный аппарат. Винниченко доложил: недалеко от КП разорвалась морская торпеда.

Опять полезли в голову мысли о моих подчиненных. Как сохранить в течение дня боеспособность подразделений, чтобы хватило сил для прорыва?

Зуммерит телефон. Доклад: прямое попадание снаряда в подвал, где находились 40 тяжелораненых. Все погибли вместе с дежурным врачом»[104].

За ночь удалось разведать участок будущего прорыва. Оказалось, что Чурбашское озеро вполне можно перейти вброд. Кроме того, был взят «язык» из 14-го румынского пулеметного батальона, от которого были получены полезные сведения.

Утром 5 декабря Холостяков запросил у штаба флота срочное пополнение к 18:30: 5 ТКА, 2 СКА и 6 десантных ботов. Штаб флота выслал в Тамань «морским фарватером» СКА-031, СКА-036, СКА-0141 и 5 ботов (ДБ-387, ДБ-503, ДБ-509, ДБ-514, ДБ-520). Отдельно вышел наконец закончивший ремонт в Геленджике ПВО-22. Планировалась также минная постановка с ТКА-83. Утром он получил приказ идти в Сенную, принять «полный комплект» мин Р-1 и вернуться в Тамань. Неизвестно, получил ли ТКА-83 мины (в Сенной имелось 30 мин Р-1), но постановка по невыясненным причинам не состоялась.

План на ночь 5/6 декабря был аналогичен предыдущему — сначала выход торпедных катеров для атаки блокадных сил, затем — выход транспортного отряда к Эльтигену. Дислокация торпедных катеров на середину дня 5 декабря выглядела следующим образом.

Анапа: ТКА-13, ТКА-53, ТКА-82, ТКА-103 — все в строю (последние два утром прибыли из Туапсе);

Геленджик: ТКА-41, ТКА-51, ТКА-81 в строю, ТКА-22, ТКА-33, ТКА-43 на осмотре (прибыли утром из Анапы на перезарядку);

Тамань: ТКА-83, ТКА-105 в строю.

В четыре часа капитан-лейтенант Кочиев с ТКА-13, ТКА-53, ТКА-103, ТКА-82 вышел из Анапы в Кротков морским фарватером. В 18:03 отряд подошел в район точки поворота на Кротков (на зеленый створ) примерно в 4,5 мили юго-юго-восточнее мыса Такиль. Катера застопорили ход для точного определения места. Створные огни не горели. В 18:06 головной ТКА-103 дал ход и повернул на Кротков. Через минуту он подорвался на мине[105]. ТКА-13 снял с него экипаж, а самого Кочиева поднял из воды. Обошлось без жертв. ТКА-103 затонул в 18:17, а в 18:18 зажглись створные огни, по которым оставшиеся катера в семь вечера благополучно прибыли в Кротков. Туда же из Тамани подошли и ТКА-83 с ТКА-105 из Тамани.

Адмирал Черного моря Бринкман по-прежнему ожидал крупную попытку снабжения плацдарма. Блокада Эльтигена ночью с 5 на 6 декабря возлагалась опять на 6 БДБ, еще 3 БДБ должны были выйти в дозор перед Камыш-Буруном. Однако днем 5 декабря во время налетов 2 баржи погибли и 1 была выведена из строя. Поэтому эльтигенский и камыш-бурунский дозоры были уменьшены до 4 и 2 БДБ, соответственно. С юга блокаду Эльтигена поддерживали 3 раумбота. Понесенные в ходе дневных налетов потери позволили Бринкману еще раз напомнить командующему 17-й армии, на какие большие жертвы идет флот ради поддержания блокады.

Присоединив к своему отряду ТКА-83 и ТКА-105, Кочиев вышел к плацдарму. ТКА-13 вскоре сломал винт при ударе о подводный предмет, а остальные катера обнаружили баржи. В атаку в 22:18 смог выйти только ТКА-53 — его единственная торпеда взорвалась на берегу.

В течение 5 декабря в строй удалось ввести ДБ-20 и ПВО-18. В 00:15 6 декабря штаб 3-й группы высадки получил радиограмму поста № 2 из Эльтигена: «Боезапас, продукты не высылать, высылайте катера за нами. № 2335»[106]. Все говорило о том, что дело близится к трагической развязке. Тем не менее, в соответствии с ранее полученными приказами Холостяков направил к Эльтигену отряд Синенко. В 01:50 отряд вышел из Кроткова. ДБ-5, ДБ-20, ДБ-340 (последний — без мотора) шли на буксире у РТЩ-105, ПВО-21 и ПВО-25 в охранении ПВО-18, ПВО-28 и ПВО-29. Грузы на борту имели и все три буксировщика. Однако из-за ухудшившейся погоды отряд был вынужден вернуться. К утру на берег выбросило волной ПВО-25.

Поддерживая выход флота, батарея БС-640 в 00:01–00:15 выпустила по прожектору на мысе Чонгелек 23 100-мм снаряда. ВВС ЧФ по метеоусловиям ночью практически не летали. Лишь один МБР-2 в 20:30 отбомбился по огневым точкам у Эльтигена. У-2 132-й нбад за ночь в 118 (116) самолето-вылетах на снабжение Эльтигена сбросили 11,3 тонны грузов.

В 4 часа ночи 6 декабря в Тамань морским фарватером прибыли с юга СКА-031, СКА-036 и СКА-0141 с пятью десантными ботами. После длительного перерыва в составе 3-й группы высадки снова появились исправные «малые охотники».

Ночью силы 6-й кавалерийской дивизии вновь были перетасованы между ударными группами. Наступление началось в девять. Группа Бориславски, не имевшая штурмовых орудий, продвигалась очень медленно. Защитники Эльтигена за ночь грамотно организовали систему огня на новой линии. Группа Портаческу, наступая через каменоломни, при поддержке штурмовых орудий вышла на южные и юго-восточные склоны маячной высоты. Здесь враг натолкнулся на особенно ожесточенное сопротивление и залег. Бойцы группы Паса смогли пройти лишь 100 метров и были прижаты к земле огнем с высоты 37,4 и с маячной высоты. Надежд на то, что задача дня будет решена, не осталось. Командующий 17-й армией предупредил, что больше не может выделять столько боеприпасов. Желая все же ликвидировать плацдарм, Альмендингер решил утром 7 декабря бросить в бой группу Мариенфельда.

Однако после обеда ситуация изменилась. Сказались недостаток боеприпасов у десантников, мощный вражеский артогонь и налеты пикирующих бомбардировщиков. Около 14 часов начался штурм маячной высоты. После двухчасового ожесточенного боя она пала. Кроме того, врагу удалось захватить южную половину поселка Эльтиген. Попали в плен часть тяжелораненых, лежавших в подвалах домов. Возникла угроза, что до темноты плацдарм будет рассечен на части и десантная группа перестанет существовать как организованная сила. Гладков решил провести контратаку. С наиболее спокойного северного участка были сняты рота 386-го батальона и рота 1339-го полка. Вместе с учебной ротой они составили небольшую ударную группу. Перед контратакой Гладков дал на Большую землю последнюю радиограмму: «Противник захватил половину Эльтигена. Часть раненых попала в плен. В 16:00 решаю последними силами перейти в контратаку. Если останемся живы, в 22:00 буду выполнять ваш 05»[107]. Перед контратакой удалось даже организовать короткую артподготовку. Командующий артиллерией дивизии вызвал огонь с таманского берега, и батареи 5 минут вели огонь по южной окраине Эльтигена. В результате боя, временами переходившего в рукопашную, половину поселка вместе с ранеными удалось вернуть. Оказалось, что часть раненых были убиты противником. Это добавило десантникам ожесточения в последующих боях.

Благодаря героической, без всякого преувеличения, борьбе удалось выстоять до темноты. К вечеру командование противника пришло к заключению, что завтра с плацдармом будет покончено. Однако сила сопротивления оказалась такой, что Альмендингер продолжал испытывать колебания. Вечером он сначала отменил решение о вводе в бой группы Мариенфельда, а затем все же перебросил ее к Эльтигену. Группа должна была вступить в дело при малейшей заминке в ликвидации плацдарма.

Наша ударная авиация продолжала действовать исключительно в интересах Эльтигенского плацдарма. Однако погода резко ухудшилась, десятибалльная облачность высотой 400–500 метров вынудила снизить активность. Штурмовики сделали по войскам 100 (98) вылетов, еще в 10 вылетах сбросили 1,9 тонны боеприпасов. Из-за сжатия плацдарма условия для сброса грузов стали гораздо хуже. Плохие погодные условия повлияли и на качество сопровождения. Истребителями один Ил был сбит и два подбиты (сели на вынужденную, подлежали ремонту), кроме того, сбит один ЛаГГ-3 и подбита одна «аэрокобра». Продолжала свирепствовать зенитная артиллерия — ею были сбиты 4 Ила и 1 ЛаГГ-3, подбиты и сели на вынужденную 2 Ила (в том числе один на свой аэродром, но с убранным шасси). Днем 14 самолето-вылетов по войскам сделали 14 «бостонов». Обошлось без потерь, несмотря на сильный зенитный огонь.

Немецкая авиация также основные усилия направила против Эльтигена. Из-за облачности Не-111 не действовали, а «штуки» произвели 179 самолето-вылетов, сбросив 86 тонн бомб на очаги сопротивления. Для сравнения: наша авиация сбросила 29,1 тонны. Противник израсходовал под Эльтигеном 270,7 тонн боеприпасов. 8 штурмовых орудий, участвовавших в бою, сделали 874 выстрела, то есть продолжали использоваться очень интенсивно.

К вечеру 6 декабря у Гладкова остались 2300 человек плюс 800 раненых. По немецким утверждениям, пленные впоследствии показали, что в прорыве должны были участвовать все, кроме 300 тяжелораненых.

В восемь вечера на КП дивизии собрались командиры полков. Были даны последние распоряжения перед прорывом. Документы сожгли, тяжелое оружие привели в негодность и закопали. Бойцам раздали последние боеприпасы. Запасов продовольствия хватило на горсть сухарей каждому и банку мясных консервов на двоих. Собрались около 2000 человек, включая раненых, способных передвигаться. В их числе были как минимум два офицера, из-за ранений потерявшие зрение: морской комендант Эльтигена капитан-лейтенант H.A. Кулик и летчик сбитого штурмовика 7-го гшап И.М. Моргачев. Раненые также были вооружены. Остатки 1339-го полка и 386-го батальона составили группу прорыва, слева и справа шли, соответственно, остатки 1337-го и 1331-го полков. В арьергард был назначен 335-й гвардейский полк (около 100 человек), в центре боевого порядка находился медсанбат с 200 ранеными. Незадолго до десяти вечера наша артиллерия открыла огонь перед рубежом прорыва, 14 «бостонов» нанесли удар по скоплению войск на южной окраине Эльтигена, затем еще 20 «бостонов» поодиночке бомбили различные цели западнее и южнее Эльтигена. Один самолет был сбит зенитками.

В 22:00 в небо взвилась красная ракета, и десант без единого выстрела в кромешной темноте пошел на прорыв. 150 метров удалось пройти беспрепятственно, потом ударил пулемет. Десантники рывком преодолели оставшееся до траншей расстояние. Перебив оказавшихся на пути румын из 14-го пулеметного батальона, эльтигенцы перешли вброд по колено в воде и грязи заболоченную часть Чурбашского озера и вырвались в степь. Люди были истощены голодом, в последние дни почти не спали из-за непрерывных боев и обстрелов, некоторые потеряли в болоте сапоги и шли босиком (в декабре!). Тяжелее всего приходилось раненым. Но кольцо окружения осталось позади, и это придавало сил. Сметая на своем пути батареи[108] и тыловые подразделения противника, основная группа во главе с Гладковым вышла к Солдатской Слободке. Там был захвачен продовольственный склад. Измученные переходом по степи, изрезанной балками, десантники смогли впервые за многие недели досыта поесть. Среди трофеев оказался даже шоколад. Затем последовал еще один переход, и к 5 часам утра основная группа вышла к подножию горы Митридат.

В штабе бригады Фаульхабера, оборонявшей Керчь, первое сообщение о прорыве было получено в 01:30 7 декабря (23:30 6 декабря по Берлину). Однако оно не вызвало никаких опасений. Штаб 6-й румынской дивизии сообщал, что на север прорвались около 50 человек, их преследование поручено 14-му пулеметному батальону. Тем не менее полковник Фаульхабер предупредил свои подразделения и выслал в степь дозоры. Через двадцать минут сообщение о прорыве получил и штаб 5-го корпуса. Ничего нового не было до трех часов ночи, когда стали известны результаты допроса раненого советского офицера, попавшего в плен. Он сказал, что из Эльтигена прорвались около 2500 человек и они будут пробиваться через Керчь. Немцам эти сведения показались фантастическими. Никаких донесений от высланных дозоров и из подразделений не поступало. Тем не менее после некоторых колебаний Фаульхабер приказал имевшимся в его распоряжении резервам (две пехотные и одна саперная роты, самокатный и саперный взводы 282-го полка, а также рота охраны порта) занять оборону на цепи высот горы Митридат. Но приказ опоздал. В 06:15 поступило первое сообщение о бое у высоты 108,4. Затем донесения о столкновениях посыпались из самых разных мест.

Тем временем десантники после 20-километрового марша по пересеченной местности приводили себя в порядок и готовились к атаке Митридата. Гладков со своими командирами составил следующий план. Северо-восточные склоны атакуют остатки 1139-го полка и 386-го батальона, восточные склоны — остатки 1137-го полка, берег и южное предместье Керчи — 1131-го сп. Бойцы 335-го полка во главе с Нестеровым в темноте отстали и пробирались небольшими группами. Часть из них попали в каменоломни к партизанам, сам Нестеров с помощью партизан пересек линию фронта через два месяца. Одна из групп обошла Керчь с запада и погибла в бою у Булганака. Вообще мелкие группы выходили на Еникальский плацдарм в течение долгого времени. Так, 15 декабря в расположение 16-го корпуса вышла группа бойцов во главе с ведущим хирургом медсанбата 318-й дивизии майором В.А. Трофимовым.

Примерно в половине шестого утра десантники пошли в атаку. Стараясь не шуметь, они преодолели проволочные заграждения и ворвались на высоты. На Митридате находились наблюдательные пункты артиллерии, подразделения артиллерийской разведки и т. п. Атака оказалось совершенно неожиданной. Многие немцы проснулись только тогда, когда к ним в блиндажи влетели гранаты. Не все, кто попытался сдаться в плен, успели это сделать. К семи часам утра все четыре высоты горы Митридат и участок берега у судоремонтного завода и бочарной фабрики оказались в наших руках. Несколько групп ворвались в Керчь и продвигались к северу, уничтожая штабы, узлы связи, технику и отдельные подразделения, встретившиеся на их пути. В частности, был разгромлен штаб 22-го румынского горно-стрелкового батальона и захвачено его знамя. 18 человек прошли через весь город, прошли незамеченными линию фронта и вышли к своим на основном плацдарме. Этот случай даже вызвал скандал, поскольку бойцы дошли до огневых позиций нашей артиллерии в тылу и никто их ни разу не спросил, кто они такие и откуда.

На Митридате удалось захватить слегка поврежденную рацию. Бойцы одного из флотских корпостов ввели ее в строй, и вскоре после 7 часов утра Гладков смог передать Петрову первую радиограмму: «Обманули фрицев. Ушли у них из-под носа. Прорвали фронт севернее Эльтигена. Прошли по ранее намеченному маршруту. К 7:00 захватили Митридат и пристань. Срочно поддержите нас огнем и живой силой».

Через полчаса Петров ответил: «Ура славным десантникам! Держите захваченный рубеж. Готовлю крупное наступление. Вижу лично со своего НП ваш бой на горе Митридат. Даются распоряжения командиру 16-го ск генералу Провалову о переходе в наступление для захвата Керчи и соединения с вами. Петров»[109].

Командарм также немедленно направил сообщение об успехе десантников Сталину.

В это время подходила к концу трагедия Эльтигенского плацдарма. В половине восьмого утра после артподготовки началось наступление румын на оставшийся небольшой пятачок. Кроме тяжелораненых и части медперсонала, там остались небольшие разрозненные группы, по разным причинам не успевшие уйти с основными силами. Они продолжали оказывать сопротивление, поэтому командир 6-й дивизии Теодорини смог доложить о ликвидации плацдарма лишь через час после начала наступления. Многие из оставшихся в живых защитников Эльтигена и в этой безнадежной ситуации предпочли сдаче в плен попытку самостоятельно пересечь пролив на подручных средствах и даже вплавь. 125 человек были подобраны в воде нашими катерами (см. ниже). Эльтигенская трагедия закончилась.

Что же предпринял флот для спасения оставшихся на плацдарме? В шесть вечера 6 декабря Холостяков получил приказ снять десант из Эльтигена. Конечно же, полностью забрать оставшихся было невозможно. Днем 6 декабря в проливе бушевал шторм. Затонул в Тамани только что снятый с мели ПВО-11. Катера из-за шторма не могли находиться в Кроткове и направились в Тамань. На переходе они попали под огонь 150-мм батареи 1./613 с мыса Такиль. ПВО-28 получил попадание (видимо, был пробит навылет), тяжело ранен лейтенант Синенко. После прихода в Тамань ПВО-28 был выброшен на сваи, но вскоре снят.

К вечеру 3-я группа высадки располагала следующими боеготовыми катерами: СКА-031, -036, -0141, АКА-96, ПВО-16, -18, ДБ-5, -20, -387, -503, -509, -514, РТЩ-105 — всего 13 единиц. ДБ-520 прибыл с юга неисправным, ДБ-10 с 5 декабря числился в строю, но к Эльтигену не посылался, так как во время ремонта на нем был смонтирован прожектор для участия в задуманной операции ботов-торпедоносцев. ТКА-53, ТКА-82, ТКА-83, ТКА-105 из-за шторма не смогли заправиться в Тамани и стояли исправные, но без топлива. На ходу был также КМ-057 без динамо-машины, с ограниченным районом плавания. Самостоятельно шедший с юга в Тамань ПВО-22 сбился с курса и сел на мель у северной оконечности косы Тузла, где впоследствии был разбит штормами.

Понятно, что с такими силами 3-я десантная группа за ночь не смогла бы эвакуировать всех десантников даже при полном отсутствии противодействия. А противодействие было. Бринкман, как и в прошлую ночь, выслал из Камыш-Буруна 4 БДБ для блокады Эльтигена, оставшиеся две боеготовые баржи — в дозор перед базой. С юга блокаду поддерживали 3 раумбота. Задача была прежней — ни в коем случае не допустить снабжения или усиления войск на плацдарме.

К восьми вечера погода была по-прежнему плохой — ветер норд-вест 5 баллов, волнение моря 3 балла. Через полчаса из Сенной к Эльтигену для эвакуации раненых вышел отряд капитан-лейтенанта А.И. Кэба — СКА-036, СКА-0141 и СКА-031 с ботами ДБ-503, ДБ-509 и ДБ-387 на буксире. Из-за сильного ветра и плохой видимости СКА-0141 и СКА-031 сели на мель восточнее Тамани. СКА-031 вскоре смог сняться, а СКА-0141 остался на мели до вечера 7 декабря.

В 22:50 из Сенной вышел второй отряд — РТЩ-105, ДБ-20, ДБ-514, ПВО-16 и ПВО-18 во главе с командиром РТЩ-105. Выходил также ДБ-5, но сразу же оказался на мели. Связь с плацдармом прервалась еще в 21:30. После ухода основных сил на прорыв оставшиеся в заслонах бойцы и часть раненых выходили на берег и пытались переправиться через пролив на плотах, досках, ящиках, бочках и других подручных средствах, а некоторые и просто вплавь. В 01:50 группа Шубеля, блокировавшая плацдарм, обнаружила две бочки, с которых были взяты 7 пленных. После этого немцы в лучах прожекторов регулярно обнаруживали плоты и бочки, разбросанные по проливу. По ним велся огонь из 75-мм орудий и «эрликонов», но из-за плохой видимости результатов не наблюдалось. Шубель решил сузить дозорную полосу и приблизиться вплотную к берегу у северной части плацдарма, еще остававшейся в наших руках. К счастью, плохая видимость затруднила немцам охоту на беззащитных людей, и несколько часов они безрезультатно ходили вдоль берега. Около 6 часов утра баржи провели короткий безрезультатный бой с двумя катерами — вероятно, СКА-031 и СКА-036. При этом десантные баржи уклонились к югу от плацдарма. Вероятно, в это время к берегу проскочил ПВО-18 — единственный катер, сумевший той ночью забрать с плацдарма людей и благополучно вернуться. Возможно, тогда же прорвался к берегу и РТЩ-105. В штабе группы высадки предполагали, что он погиб на обратном пути, имея на борту раненых эльтигенцев.

Группа Шубеля продолжала блокировать плацдарм и на рассвете. В 07:20 были обнаружены «3 полностью загруженных десантных катера». Два из них якобы удалось потопить, а один уходил, отбиваясь пулеметным огнем. В катер наблюдались попадания из «эрликонов», однако преследование пришлось прервать, так как стало совсем светло. Видимо, отбившимся от врага катером был ПВО-18. Он имел только пулемет ДШК, так как 37-мм автомат сняли из-за неисправности. Утром поврежденный бот прибыл в Кротков, имея на борту 14 здоровых и 15 раненых десантников. Возможно, в том же бою погиб со всем экипажем РТЩ-105 — данные о времени его гибели противоречивы. Больше потерь в катерах у нас ночью не было. Кроме ПВО-18 и РТЩ-105, на плацдарм никто не прорвался.

До 07:35 группа Шубеля уничтожила еще одну большую и две малые лодки, а также плот или бочку, с которой взяли 5 пленных. В проливе наблюдались еще 30–40 плотов, бочек и т. п. Шубель вызвал для их уничтожения авиацию, а сам ушел в Камыш-Бурун.

С утра в пролив для спасения людей вышли ТКА-82, ТКА-105, СКА-031, СКА-036, затем АКА-96. Их действия обеспечивали батареи и истребители. При проходе Тузлинской промоины СКА-031 подорвался на мине, СКА-036 отбуксировал его в Кротков. Катера снимали людей с бочек, плотов и т. п. Все это происходило при свете дня под огнем батарей. В отдельных случаях снаряды разрывались совсем рядом. Однажды на ТКА-82 даже заглохли двигатели от сотрясения, вызванного разрывом, но экипажу быстро удалось дать ход. Повреждения оказались минимальными — на ТКА-82 разбилось стекло командирской рубки, а ТКА-105 получил одну осколочную пробоину. Немецкая батарея 1./613 отчиталась о потоплении одного катера.

Высадив в Кроткове спасенных людей, АКА-96 пошел к мысу Такиль для обследования двух шлюпок, обнаруженных с воздуха. Людей в них не оказалось, а катер в 11:58 атаковала пара Me-109. «Мессеры» сделали 6 заходов. Катер получил многочисленные повреждения, начал терять ход и заполняться водой. 2 человека погибли, 5 получили ранения. В числе раненых был и командир катера лейтенант B.C. Пилипенко (с 16.05.44 Герой Советского Союза). Он продолжал вести огонь по самолетам. По наблюдениям команды, на шестом заходе в 12:25 один Me-109 был сбит. Второй истребитель сделал еще один заход и ушел. На помощь из Кроткова вышел ТКА-82, который снял с катера людей. Все люки на АКА-96 задраили, чтобы он держался на плаву. Доставив спасенных в Кротков, ТКА-82 вместе с ТКА-105 и СКА-036 пошел к АКА-96 для буксировки. Однако изрешеченный катер затонул в 13:10.

С утра и до вечера катера в южной части пролива прикрывал 66-й иап 329-й иад. Почти все время в воздухе находилась четверка «аэрокобр». Но как раз в момент начала расстрела АКА-96 (11:58) происходила «пересменка». Одна четверка в 12:00 вернулась на свой аэродром (Вышестеблиевская), а следующая взлетела в 12:02. В районе Эльтиген — Камыш-Бурун на «прикрытие войск» (предполагалось, что в Эльтигене еще может обороняться часть десантников) в 11:15–12:20 летала четверка Як-1 42-го гиап 229-й иад. По донесению ведущего, в южной части пролива они встретили и прогнали на запад пару Me-109. Возможно, их связала боем одна пара немецких истребителей, а вторая в это время расстреляла АКА-96. В оперсводке 42-й гиап относительно вылета этой четверки Яков сделана необычная запись: «Командир 229 тиад полковник Степанов приказал вылет боевым не считать»[110]. Может быть, это связано именно с гибелью катера.

Больше в течение дня атак с воздуха по нашим катерам не было. 25-й иап ВВС ЧФ, который иногда упоминается как виновник плохого прикрытия катеров, в данном случае ни при чем. Вылеты его ЛаГГов начались только в 12:40 — видимо, из-за негодности аэродрома.

По «Отчету по десантной операции в Эльтиген», всего катера спасли в проливе 125 десантников. Возможно, в спасении людей участвовали не только перечисленные выше катера, но данных об этом найти не удалось.

7 декабря блокада Эльтигена закончилась в связи с исчезновением плацдарма. Одновременно возник Митридатский плацдарм, но он находился в операционной зоне Азовской флотилии. 3-я группа высадки заканчивала свое непродолжительное, но бурное существование. В час дня 7 декабря Холостяков получил приказ отправить свои катера на косу Чушка в распоряжение АВФ. Штаб 3-й группы высадки существовал еще четверо суток и продолжал высылать в дозор немногочисленные катера, оставшиеся в Кроткове и Тамани (см. ниже).

4 декабря Отдельная Приморская армия начала очередное наступление под Керчью. В половине восьмого утра артиллерия открыла ураганный огонь. Началась одночасовая артподготовка. По расходу боеприпасов она была достаточно мощной, но цели были опять разведаны недостаточно, и систему огня противника вновь не удалось расстроить. Авиация, которая должна была поддерживать наступление, большей частью переключилась на поддержку защитников Эльтигена (напомним, наступление противника против группы Гладкова началось около 7 часов утра). До полудня Илы 230-й дивизии тройками и четверками наносили отдельные удары по батареям и пехоте, сделав всего 38 самолето-вылетов (9 групп). Естественно, такими силами серьезной помощи наступающим войскам оказать не удалось… Возможно, лишь удары по высоте 101,6 западнее Булганака поспособствовали быстрому захвату этой высоты танками 85-го полка.

765-й шап после начала атаки должен был поставить дымовую завесу от горы Куликова до Митридата, чтобы затруднить противнику ведение артиллерийского огня. В 08:42 вылетели две четверки Илов. Один из штурмовиков сразу вернулся из-за неисправности матчасти, остальным пришлось действовать под интенсивным зенитным огнем. Кроме того, два дымзавесчика были атакованы парой Me-109. Атаку отбили воздушные стрелки, но все это повлияло на точность постановки завесы. Она получилась с разрывами и не совсем там, где планировалось. Эффективно прикрыть наступающие части не удалось. 6 Илов были повреждены зенитным огнем, два из них произвели вынужденную посадку, в том числе один — вне аэродрома. После полудня ударная авиация действовала исключительно под Эльтигеном.

Атака началась в половине девятого. Пехота 11-го корпуса продвинулась на 100–150 метров и залегла под шквальным огнем. 16-й корпус действовал чуть успешнее. К полудню 383-я дивизия на направлении главного удара прорвала первую линию обороны и вплотную подошла к восточной окраине Булганака. 89-я дивизия вышла к дороге Булганак — Керчь, а один из взводов преодолел железнодорожную насыпь и ворвался в окопы за ней.

339-й стрелковой дивизии предстояло атаковать восточную часть города Керчь. Для преодоления сильной обороны на этом направлении дивизии были приданы 26-й отдельный огнеметный батальон (ооб) и рота тяжелых танков KB 63-й танковой бригады (4 KB-1С). В отличие от остальных танков, которые планировалось ввести в бой только после прорыва обороны и освобождения Булганака, рота KB должна была идти в наступление вместе с пехотой с самого утра. В ночи на 3 и на 4 декабря бойцы 26-го батальона установили перед передним краем обороны 339-й дивизии 172 фугасных огнемета ФОГ. В конце артподготовки, в 08:30, был произведен подрыв ФОГов. Сработали всего 80 огнеметов из 172, остальные вышли из строя (была повреждена матчасть или перебиты запальные средства в результате огня нашей и вражеской артиллерии). По данным огнеметчиков, благодаря подрыву ФОГов было уничтожено или подавлено до 13 огневых точек. Фактически огнеметы не достали до противника, и с началом атаки 339-й дивизии огневые точки ожили. Пехота продвинулась незначительно и залегла под сильным огнем. Из четырех танков KB на исходный рубеж смогли выйти только три, а один сломался на марше. Поскольку пехота вперед не шла, танки продвинулись только до западной окраины Колонки и вели огонь с места.

К полудню наступательный порыв первого эшелона окончательно иссяк. Перед командованием ОПА возник традиционный соблазн преждевременно бросить в бой танки. Запланированные условия для их ввода (захват Булганака) не были выполнены, систему огня противника расстроить не удалось, и не было надежды добиться этого до конца дня. Артиллерия уже сделала все, что могла, поддержки с воздуха не было. Тем не менее прекращать давление на немцев было нельзя, чтобы не дать возможность противнику всеми силами обрушиться на защитников Эльтигена. В штабе ОПА надеялись, что Гладков сотворит очередное чудо и отстоит плацдарм. Петров недооценивал силы противника и считал, что их хватит только на один-два дня атаки против Эльтигена.

В надежде, что танковая атака подбодрит пехоту, в очередной раз были забыты основные принципы применения танков и собственный дорогостоящий опыт. В полдень из района Аджим-Ушкая двинулись в атаку две роты 85-го танкового полка (20 Т-34) с десантом из состава 694-го стрелкового полка на броне. Одновременно после 5-минутного артналета началось новое наступление двух полков первого эшелона 383-й дивизии. Танки на большой скорости прошли первую траншею противника. Значительная часть пехотинцев танкового десанта под сильным огнем спрыгнула с танков и осталась в траншее. Те танки, что остались без десанта, несколько раз отходили к пехоте, безуспешно пытаясь увлечь бойцов в наступление. Остальные танки (по немецкой оценке — 8–10 штук) к половине второго достигли юго-западной окраины Булганака. Там спешились остальные бойцы, образовав два очага сопротивления, в южной и юго-западной частях поселка. Танки без пехоты обошли Булганак ив 13:45 овладели высотой 101,6, где и заняли круговую оборону. Отдельные экипажи начали прочесывать западную окраину Булганака.

Пехота в светлое время суток не смогла пробиться к высоте 101,6 из-за сильного огня, а к вечеру десантные группы 694-го полка были блокированы противником. Танкам без поддержки грозили тяжелые потери, поэтому с наступлением темноты 85-й полк был отведен на исходные позиции для дозаправки и отдыха. Всего за день в районе высоты 101,6 сгорели 2 Т-34, а еще 2 были подбиты, но вечером эвакуированы. Учитывая, что 85-й тп бросили на неподавленную оборону противника и большую часть дня он действовал во вражеском тылу без поддержки пехоты, потери оказались на удивление малы. Остатки подразделений 694-го полка смогли вырваться из Булганака лишь ночью. Большинство бойцов танкового десанта погибли.

В час дня в атаку в направлении северо-западной окраины Булганака пошла 63-я танковая бригада (9 Т-34). Одновременно после 15-минутной артподготовки новое наступление начали 2-я и 55-я гвардейские дивизии. В атаке участвовали и вторые эшелоны дивизий, а также два полка 32-й гв. сд. Танки подошли к проволочному заграждению на переднем крае противника, в районе высоты 133,3 и оказались перед минным полем. Танкисты начали вести разведку проходов и разминирование. Атака развивалась неудачно, только отдельным группам пехоты удалось преодолеть проволочные заграждения и ворваться в траншеи на северных и южных скатах высоты 133,3. К вечеру эти группы понесли большие потери и после рукопашного боя отошли на прежние позиции.

Также в час дня в атаку вдоль Приморского шоссе снова пошла 339-я сд при поддержке роты KB (она успела получить еще один танк KB с переправы). Немцы отсекли пехоту от танков огнем, один KB-1С был подбит выстрелом реактивного ПТР и эвакуирован. Танкам пришлось отойти. После короткого артналета в половине шестого 16-й корпус предпринял новую атаку, опять безуспешную.

Один видимый результат все эти атаки все же принесли. Вопреки первоначальным планам противнику пришлось отвлечь ударную авиацию от Эльтигена. Около 16:50 26 Ju-87 бомбили войска северо-западнее Аджим-Ушкая. Вражеские пилоты отметили сильное противодействие зенитной артиллерии и истребителей. Зенитчики претендовали на 2–3 сбитых самолета. Истребительная авиация, прикрывавшая войска дежурством на земле, не успела среагировать. Но бомбардировщики атаковала шестерка ЛаГГ-3 790-го иап, летавшая на разведку. Летчики доложили о двух сбитых и одном подбитом самолете. Немецкие потери неизвестны, но одна румынская «штука» получила повреждения.

Вскоре после 17:30 плацдарм бомбили 17 Не-111. Их атаковала пара А-20Ж 63-го бомбардировочного полка, которые в роли ночных истребителей патрулировали в сумерках над плацдармом. Полковник Тоцкий доложил об одном сбитом и одном, возможно, подбитом Хе-111. Поднятые на перехват 4 ЛаГГ-3 249-го иап догнали бомбардировщики на отходе и, по донесению, сбили один из них.

Последняя наша атака началась после 20-минутной артподготовки в 17:50. Стрелковые части безуспешно атаковали высоту 133,3. Командир мотострелкового пулеметного батальона 63-й бригады доложил, что ворвался на вершину высоты. Комбриг пытался лично выяснить ситуацию, но из-за сильного огня с соседних высот не смог этого сделать. Ночью мотострелки отошли с высоты. Были ли они на ее вершине, командованию выяснить так и не удалось. Немецкие документы также не проливают света на этот вопрос. В любом случае злополучная высота осталась в руках противника.

За 4 декабря 63-я тбр и 85-й тп потеряли 3 Т-34 безвозвратно и еще 3 Т-34 и 1 KB-1с подбитыми, но эвакуированными. Немцы же оценили свои успехи в 8 танков (3 уничтожены зенитками, 4 — минами, 1 — реактивным противотанковым ружьем «офенрор»). На следующий день дополнительным донесением 98-й пд успехи 4 декабря дополнили еще 4 танка (все уничтожены «офенрорами»). В ЖБД 5-го корпуса числится 13 уничтоженных танков, в том числе 6 — «офенрорами». Таким образом, уточненная оценка в два раза превзошла реальные потери вместе с подбитыми, но эвакуированными танками. Это особенно любопытно, если учесть, что поле боя осталось за немцами.

По итогам дня штаб 98-й дивизии отметил, что действия советских танков серьезно осложнили ситуацию. Наибольшие проблемы создавал огонь прорвавшихся танков по линии обороны с тыла. Гарайс ожидал, что на следующий день танки между Булганаком и Керчью снова будет нечем остановить. Открытый характер местности в этом районе не позволял создать надежную противотанковую оборону. Применение «офенроров» вообще исключалось из-за отсутствия растительности — расчетам негде было укрыться. Поэтому на 5 декабря Гарайс запросил 6–8 штурмовых орудий, поддержку авиации и побольше боеприпасов для легких полевых гаубиц. Из этого списка он получил только 2-ю батарею 191-го дшо, в которой на тот момент находилось всего 3 исправных штурмовых орудия. Да и они прибыли лишь к часу дня. То есть немцы не пошли на серьезное ослабление своей группировки под Эльтигеном. Более того, Альмендингер приказал Гарайсу перебросить группу Мариенфельда (всего 883 человека, в том числе боевой состав — 552), за исключением 2-й роты 71-го саперного батальона, из района северо-западнее Булганака в Катерлез. Там же планировалось сосредоточить большое количество автотранспорта, чтобы в случае необходимости быстро перебросить группу к Эльтигену. Гарайс не хотел расставаться с этим резервом и приказа не выполнил (!), что и обнаружилось 5 декабря.

В целом Приморская армия действовала 4 декабря настолько неудачно, что немцы приняли наступление с решительными целями за удар, направленный на отвлечение сил от Эльтигена. Противник отметил, что наступление началось преждевременно. В каком-то смысле так оно и было. Впервые с начала операции наши войска понесли потери, совершенно не сопоставимые с потерями противника — не менее 2000 человек убитыми и ранеными против 300–350.

В докладах офицеров Генштаба назывались следующие причины неудач:

— отсутствие воздействия на противника с воздуха;

— огневые точки на переднем крае подавлены недостаточно, несмотря на мощную артподготовку;

— в динамике боя артиллерия не могла вести прицельный огонь из-за образования дыма и пыли;

— повторные атаки при слабой арт- и авиаподдержке результата не давали;

— наша пехота действовала нерешительно, в результате противник успел подтянуть значительное количество огневых средств на передний край;

— хорошо продуманная система артогня противника.

В 08:05 5 декабря началась 25-минутная артподготовка. Естественно, она дала еще меньшие результаты, чем часовая канонада накануне. Ударная авиация была занята исключительно поддержкой Эльтигенского плацдарма. Таким образом, немецкая система огня опять не была расстроена. Результат был ожидаем. Понимая, что при неподавленных батареях и огневых точках наша пехота вперед пойдет не лучше, чем вчера, Петров разрешил использовать танки с самого утра. Задачи корпусов остались прежними.

В половине девятого наступление началось. 11-й гвардейский корпус главный удар наносил в районе высоты 133,3. Мотострелковый батальон 63-й тбр на этот раз, бесспорно, занял вершину высоты при поддержке 1-го танкового батальона бригады (13 Т-34) и 168-го гвардейского стрелкового полка. Но к 13:20 из 13 танков, поддерживавших атаку, в строю осталось лишь 5 (1 был подбит, 2 подорвались на минах и 5 вышли из строя из-за технических неисправностей). К этому моменту на высоту смогли прорваться подразделения 55-й дивизии. В 14:50 после 5-минутной артподготовки 55-я гв. сд с 63-й тбр пошли в атаку по западным скатам высоты 133,3. При этом танки наткнулись на минное поле и мощный заградительный огонь. Один Т-34 был подбит прямым попаданием снаряда, еще один подорвался на мине. Погибший в подбитом Т-34 командир 1-й роты капитан Б.Т. Тасуй был удостоен звания Героя Советского Союза. Пехота продвинуться не смогла. Мотострелковый батальон сдал свои позиции на высоте 133,3 подразделениям 55-й дивизии и был выведен в тыл. За 4–5 декабря батальон потерял 52 человека (7 убитых, 7 пропавших без вести и 38 раненых), но действовал гораздо успешнее любого из стрелковых подразделений обоих корпусов. 1-й батальон 63-й тбр также был к вечеру выведен из боя. Все вышедшие из строя танки, за исключением одного подорвавшегося, удалось эвакуировать. Оставшийся на поле боя танк впоследствии подорвали немецкие саперы.

На вершине высоты 133,3 закрепились подразделения общей численностью 59 человек при 8 пулеметах и 1 ПТР. Через некоторое время от гарнизона, находившегося под постоянным артминометным огнем и отражавшего контратаки, остались в строю 6 человек. Соседние подразделения из-за плотного огня не смогли прийти им на помощь. В конце концов бойцы оставили эту ключевую высоту. Огонь был настолько интенсивный, что лишь к полуночи два посланных офицера смогли установить, что высота потеряна. Ночью были предприняты две неудачные попытки исправить положение.

1449-й самоходный артполк двумя СУ-122 с утра поддерживал атаки в районе высоты 133,3. Обе установки были подбиты (в том числе у одной пробило ствол во время бомбежки) и эвакуированы.

16-й стрелковый корпус после 25-минутной артподготовки в 08:30 также перешел в наступление. 339-ю сд снова поддерживала рота KB, на этот раз в роли подвижных огневых точек. Наиболее драматические события, как и накануне, были связаны с действиями 85-го танкового полка. Командир 383-й дивизии генерал-майор В.Я. Горбачев послал танки в том же направлении, что и накануне. Немцы именно этого и ждали, поэтому смогли хорошо подготовиться. 19 Т-34 с десантом из состава 694-го полка через полчаса после атаки достигли первой траншеи, в которую большая часть десантников и соскочила. Танки прошли мимо южной и юго-западных окраин Булганака, где спешились оставшиеся десантники, и к одиннадцати часам достигли южного и юго-западного склонов высоты 101,6. Южнее Булганака 2 Т-34 были сожжены артиллерией, а еще 4 подбиты, их удалось эвакуировать. Танки без пехоты закрепиться на высоте не могли и некоторое время маневрировали под огнем, а затем отошли на юго-западную окраину Булганака.

Тем временем командир немецкой 98-й дивизии запросил удар пикирующих бомбардировщиков по прорвавшимся танкам, поскольку штурмовые орудия еще не прибыли. Хотя атаки советской пехоты удалось отразить, Гарайс опасался, что после атаки танков с тыла немецкая оборона может дрогнуть. Он запросил также разрешения использовать в бою группу Мариенфельда. Узнав, что Гарайс до сих пор не перебросил этой группы, командир 5-го корпуса приказал немедленно выполнить приказ. Было отказано и в помощи авиацией — она также действовала против Эльтигенского плацдарма. В час дня прибыла обещанная 2-я батарея 191-го дшо. Кроме того, Гарайс все-таки задержал у себя до вечера один эскадрон из группы Мариенфельда.

Поскольку наша пехота под огнем снова вперед не шла, командир 85-го танкового полка в 11:50 запросил разрешение на выход из боя. Дальнейшие действия без пехоты сулили только большие потери. Но вместо этого в два часа дня пришел приказ готовиться к атаке в прежнем направлении. В 16:00 танки двинулись в атаку, опять обошли Булганак с юго-запада и ворвались на высоту 101,6. Как и в прошлый раз, пехота практически не продвинулась. Танки вновь остались одни в тылу противника и на этот раз подверглись настоящему избиению. Из 13 Т-34 лишь один смог вернуться к своим, остальные 12 были безнаказанно сожжены огнем трех 7,62-см противотанковых орудий 198-го истребительно-противотанкового дивизиона и штурмовых орудий. Всего за день 85-й полк потерял 14 танков сожженными и 4 подбитыми, но эвакуированными.

Командующий бронетанковыми и механизированными войсками армии в отчете назвал следующие причины неуспеха 4–5 декабря:

— рельеф местности перед передним краем и на переднем крае мешал танковому маневру; танкодоступные направления хорошо обеспечены огнем всех видов оружия;

— артиллерийское сопровождение атаки неудовлетворительно, так как с началом атаки наша артиллерия замолкала и вела огонь только по заявкам, а немецкая артиллерия в это время безнаказанно работала по наступающим; контрбатарейная борьба велась слабо и неэффективно;

— управление боем в звене: стрелковый взвод — стрелковая рота, а также батальон — организовано исключительно плохо, офицеры не управляли боем своих подразделений, не говоря уже о приданных танках;

— плохо организована танковая разведка, неумение использовать специалистов по разминированию в бою;

— разобщенность танковых и пехотных офицеров — одни в танках, другие в блиндажах;

— использование танкового десанта при прорыве переднего края обороны нецелесообразно из-за больших потерь; десант имеет смысл использовать для развития успеха, когда передний край прорван, а система огня нарушена.

К исходу дня пехота не только не продвинулась, но и оставила траншеи юго-восточнее Булганака, занятые 4 декабря. К 6 декабря войска получили пополнение, однако оно не смогло покрыть потери двух дней наступления. Так, 11-й гв. ск потерял 1668 человек убитыми и ранеными, а получил 5 декабря 768 человек. Как отметил офицер Генштаба, «ввод пополнения в боевые порядки в ходе боя привел к организационной несколоченности»[111]. Средняя укомплектованность стрелковых рот находилась на уровне 16–18 человек.

Утром 6 декабря попытки наступать возобновились — без участия танков (за исключением четырех KB) и снова без поддержки с воздуха, со слабым участием артиллерии. В девять утра после 20-минутной артподготовки атаковала 2-я гвардейская дивизия. В 09:45 в очередной раз попыталась отбить высоту 133,3 55-я гвардейская дивизия при поддержке 1449-го самоходного артполка. 16-й корпус перешел в наступление после 20-минутной артподготовки в половине десятого. Все эти атаки никакого успеха не принесли. В 11:30 и 16:00 были предприняты еще две попытки, также закончившиеся ничем. Для противника стало очевидно, что силы наших корпусов исчерпаны. По немецкой оценке, наша артиллерия сделала 2000 выстрелов. Противник израсходовал под Керчью в три раза больше снарядов и мин — 5887.

Итоги боев 4–6 декабря не внушали оптимизма. Частные успехи привели к преждевременному вводу в бой по частям второго эшелона. В результате армия израсходовала резервы, но целей не достигла. После трех дней боев некоторые стрелковые роты вообще перестали существовать, а в остальных осталось в среднем по 16–18 бойцов. К исходу 6 декабря Петров и его штаб уже склонялись к решению прекратить дальнейшие атаки.

К утру 7 декабря возможности ОПА к наступлению были практически исчерпаны, резервы израсходованы, боеприпасы расстреляны. Тем не менее Петров отдал приказ 339-й дивизии наступать на Керчь на соединение с прорвавшейся группой Гладкова. В 09:30 жидкая цепочка пехоты поднялась в атаку, но вскоре залегла под огнем. В расположении дивизии остались только три танка КВ. Остальные после тяжелых боев были выведены в тыл. В десять часов 63-я тбр и 85-й тп были подняты по тревоге и направлены на южный участок фронта. К двум часам дня 18 Т-34 и 10 KB-1с сосредоточились на восточной окраине Колонки. Еще 3 KB на марше вышли из строя — лишнее свидетельство технического состояния танкового парка. После короткой артподготовки в 16:00 пехота с танками перешла в атаку, но под огнем вскоре залегла. Танки с небольшими группами бойцов вклинились во вражескую оборону на 100 метров и отразили одну контратаку. Но затем под огнем с разных направлений пришлось отойти на исходные позиции. В 63-й бригаде 2 Т-34 были подбиты и эвакуированы.

В 08:30 штаб немецкого 5-го корпуса получил донесение командира 6-й кавдивизии Теодорини о ликвидации Эльтигенского плацдарма. Но немцам в тот момент было не до румынских победных реляций. Потеря Митридата могла привести к краху всей обороны на полуострове. Во-первых, бригада Фаульхабера имела шанс не устоять в первые часы перед согласованным наступлением ОПА с фронта и одновременным ударом десантников с тыла. Во-вторых, если бы десант и переброшенные ему в помощь части смогли бы прочно закрепиться на Митридате, там обязательно появились бы корректировочные посты артиллерии. Поскольку с Митридата прекрасно просматривался немецкий тыл на большую глубину, эффективность советского огня увеличилась бы на порядок. Сами немцы потеряли на горе свои НП и корпосты, что затрудняло использование артиллерии. И, наконец, в тылу у немцев образовался новый плацдарм, надежная блокада с моря которого практически исключалась. Создалась опасность, что наша армия сможет накопить там силы, достаточные для сильного удара в дополнение к мощной фронтальной атаке.

В общем, Митридат следовало как можно быстрее взять обратно. Часть сил, которые Фаульхабер хотел использовать в качестве гарнизона Митридата, ему пришлось оставить для обороны южных кварталов Керчи и для создания фронта вокруг нового плацдарма. Однако удалось собрать ударную группу силой до трех рот для немедленной контратаки. Она атаковала самую западную и самую высокую из четырех высот — 108,4. Измотанные десантники, не имевшие тяжелого оружия, после ожесточенного боя к 11:30 оставили эту высоту. С юга вдоль берега контратаковали подразделения 22-го румынского горнострелкового батальона. Однако дальнейшие контратаки ударной группы и подошедших войск удалось отразить.

Значительная часть сил противника была связана боем в городских кварталах Керчи. Там отчаянно оборонялись небольшие группы десантников, проникшие в город на рассвете. Часть румынских подразделений пришлось выделить для усиления обороны берега в районе мыса Ак-Бурну — немцы опасались новой высадки.

Группе Гладкова срочно требовались боеприпасы. В светлое время доставка по морю исключалась, поэтому снова были привлечены штурмовики. Несмотря на 10-балльную низкую облачность, они сделали 15 самолето-вылетов и сбросили 2,9 тонны патронов и гранат. Поскольку в районе Эльтигена до сих пор вспыхивали отдельные перестрелки и ситуация там была для нашего командования не ясна, еще 4 (3) Ила во второй половине дня сбросили у эльтигенской школы 600 кг боеприпасов. Артиллерия группы Малахова частью сил также вела огонь по целям в районе Эльтигена. Дальнобойные 100-мм и 130-мм батареи, в основном, действовали по запросам Гладкова. Их артогонь, а также действия штурмовиков — 63 (62) самолето-вылета — помогли защитникам Митридата отстоять большую часть нового плацдарма до темноты.

Вылеты небольшими группами были организованы так, что с десяти часов утра и до темноты в воздухе почти постоянно находились несколько штурмовиков. Безусловно, это сковывало противника. Его авиация из-за тяжелых метеоусловий почти не действовала. Днем 12 Не-111 отбомбились по нашим войскам в районе Колонки.

Командование 5-го корпуса спешно создавало группировку для ликвидации Митридатского плацдарма. Перебрасывались к новому плацдарму части от Эльтигена — группа Мариенфельда, 191-й дшо (без 2-й батареи; осталось 7 боеспособных «штугов»), румынские 5-й и 10-й гсб и 10-й мкп (последний понес тяжелые потери в боях у Эльтигена и был малобоеспособен). Для переброски был привлечен весь доступный автотранспорт, включая автомашины флота. Но эти войска все равно не успевали до наступления темноты.

Силы группы Гладкова оценивались всего в 600–800 человек (то есть оценка была занижена примерно в два раза). Тем не менее считалось, что выделенных немецких и румынских войск недостаточно. Атаку назначили на утро 8 декабря, а пока подтягивали артиллерию, чтобы огнем измотать десантников, а также предотвратить подход подкреплений морем. Для обработки Митридатского пятачка были сосредоточены 92 орудия армии и флота (1 — 210-мм, 9 — 173-мм, 24 — 150—155-мм, 3 — 130-мм, 33 — 105-мм, 22–75–76,2-мм). Кроме того, для обстрела плацдарма и в первую очередь для борьбы с катерами были привлечены также несколько тяжелых и легких батарей 9-й зенитной дивизии.

Пока армия безуспешно билась о немецкую линию обороны, флот в авральном порядке готовился к доставке войск на новый плацдарм. Начиналась так называемая Митридатская десантная операция. Десантной ее можно назвать с некоторой натяжкой, поскольку войска высаживались на уже занятый берег. Впрочем, задача была весьма непростой. Предстояло при отсутствии внезапности пройти через заминированную Керченскую бухту мимо немецких батарей, в том числе двух береговых в районе мыса Ак-Бурну, оснащенных трофейными орудиями: 3./613 (три 130-мм) и 4./613 (три 76,2-мм). Весьма вероятным было и противодействие немецкого флота. Действительно, на ночь с 7 на 8 декабря Бринкман выслал в дозор в Керченскую бухту 4 БДБ.

Азовская флотилия с трудом справлялась со снабжением армии на основном плацдарме. После провала очередного наступления войска остро нуждались в боеприпасах и пополнении. Отвлечение плавсредств на новую высадку ставило армию в сложное положение. Но отказаться от попытки укрепить и расширить Митридатский плацдарм было невозможно. Слишком много это мероприятие могло дать.

К 7 декабря на перевозках были заняты несколько барж и паромов с буксирами. Их для перехода по малым глубинам к Митридату использовать было нежелательно, и они остались на переправе. В строю в районе пролива имелись БКА-124, БКА-306, БКА-321 и более 10 тендеров. Был сформирован штаб высадки, командиром группы высадки стал капитан 3-го ранга Ф.В. Тетюркин. Для переброски были выделены 400 человек из 83-й бригады морской пехоты. Поскольку на траление времени не было, ограничились назначением одного курса по прямой по возможности мимо заграждений, выставленных нашей авиацией в 1942 году. Точность движения по курсу обеспечивалась ведущим створом на косе Чушка. Границы участка высадки должны были обозначить кострами войска митридатской группы.

Минная обстановка в бухте была гораздо сложнее, чем это представлялось как штабу АВФ перед операцией, так и послевоенным исследователям[112]. Рекомендованный курс пересекал под очень острым углом линию «К-20» (20 донных мин LMA). Вероятность подрыва при этом приближалась к 100 %, однако фактически ни одна мина не сработала (предположительные причины описаны в главе о планировании и подготовке операции). Далее курс проходил через линию «К-19» (46 якорных мин FMC). В этом случае угол был менее страшным, но наши отряды за 4 ночи пересекали эту линию не менее 8 раз. Обычно мины FMC выполняли свои функции исправно, но на этот раз они также не нанесли потерь. Это заграждение было поставлено в ночь на 12 ноября при уходе флота из Керчи, линию выставили не там, где планировали. Возможно, в спешке были допущены ошибки при подготовке мин к постановке. В общем, благодаря счастливому стечению обстоятельств немецкие заграждения не повлияли на ход Митридатской операции. Реальные проблемы создали только дрейфующие мины.

Для разведки фарватера и для установления связи с десантниками был выделен БКА-321. Но из-за задержки группы разведчиков бронекатер вышел из р-на Глейки только в девять вечера, на 3 часа позже запланированного. Ему удалось выполнить оба задания скрытно. Однако при возвращении, около 23 часов, в районе завода Войкова на катере вышел из строя мотор, и он потерял ход. Радиограмма о результатах разведки из-за неисправности радиоаппаратуры бронекатера до командира высадки не дошла. Серия аварий с БКА-321 показывает, в каком состоянии находились катера к концу операции. Заодно это говорит о том, что в спешке был выбран и не проверен фактически неисправный катер.

Отряд Тетюркина (БКА-124, БКА-306 и 10 тендеров — № 15, 31, 34, 43, 44, 51, 53, 75, 86, 95) к восьми вечера сосредоточился у причалов в Опасной. К полуночи погрузка была завершена. Так и не дождавшись результатов разведки, в 02:45 8 декабря отряд начал сниматься с якорей. Построение в колонну закончилось в 03:15, и отряд направился к Митридату. Один бронекатер шел во главе колонны, а второй в качестве охранения — впереди и слева от отряда. Погода, с одной стороны, затрудняла движение (норд-ост 3–4 балла), из-за тумана плохо были видны створные огни. С другой стороны, туман позволил отряду пройти весь путь незамеченным и без потерь. Замедляли движение постоянно встречавшиеся сваи с переплетенными рыбацкими сетями.

К 05:30 в 5–7 кабельтовых от цели стали видны сигнальные костры. Катера и тендеры развернулись в строй фронта и пошли к берегу. При подходе тендер № 34 ударился о грунт, потерял винт и срезал вал. После разгрузки его увел на буксире тендер № 44. С 06:15 до 06:45 без всякого противодействия был высажен 305-й батальон 83-й бригады (380 бойцов под командованием капитана Д.Д. Мартынова), выгружены одна 45-мм пушка, 6 минометов, 12 ПТР, 7 станковых пулеметов, боеприпасы и продовольствие. Флагманский бронекатер и часть тендеров разгружались прямо на полуразрушенную пристань судоверфи. Приняв 300 раненых, отряд Тетюркина в 06:47 начал отход. Только в этот момент противник среагировал на происходящее. В 06:48 катера были освещены прожекторами и обстреляны артиллерией, через две минуты от Бочарной пристани и из порта открыли огонь «эрликоны». Бронекатера поставили дымзавесу, и под ее прикрытием отряд к 08:45 прибыл в Опасную. Несколько тендеров получили повреждения, имелись убитые и раненые. Тендер № 15 (старшина 1-й статьи P.M. Барцыц, моторист Г.П. Буров) пострадал сильнее других и не смог следовать за отрядом. Команда замаскировала тендер у берега. В светлое время суток Барцыц и Буров устранили повреждения и с наступлением темноты вечером 8 декабря привели тендер в Опасную. Оба самоотверженных моряка были удостоены звания Героя Советского Союза.

К моменту обнаружения нашего отряда немецкий дозор уже покинул Керченскую бухту, чтобы пройти Павловский канал до рассвета. Противник совершенно неправильно оценил происходящее. Вероятно, из-за плохой видимости и из-за дымзавесы отряд был замечен не полностью. В результате Бринкман пришел к выводу, что катера не высаживали подкреплений, а лишь доставили боеприпасы и эвакуировали раненых. Правда стала известна немцам позднее из показаний пленных.

В общем, первый рейс прошел успешно. Удручает только незначительное число переброшенных. Офицер Генштаба подполковник Лебедев при анализе хода операции посчитал, что нужно было решительно давить на флот, чтобы обеспечить переброску достаточного числа бойцов. Заодно он отмечал, что нужно было выбрать для переброски не 83-ю бригаду, где было много молодых, необстрелянных бойцов, а более боеспособное соединение. Последний упрек в устах подполковника звучит странно. Он сам в другом отчете в Генштаб писал, что к 7 декабря пехота на Еникальском полуострове фактически кончилась. Откуда же было взять в достаточном количестве боеспособный личный состав? На таманском берегу оставался 3-й горнострелковый корпус. Но из него на пополнение дивизий первой линии было уже взято все, что можно. Другое дело, что можно было бы спланировать и осуществить два рейса за длинную декабрьскую ночь и доставить дополнительный батальон. Длина пути от места погрузки до выгрузки с учетом движения по створам, то есть не кратчайшим путем, составляла всего 8 миль. В остальном за полдня подготовки на операцию было выделено все, что можно. Использование в Керченской бухте несамоходных паромов и барж с буксирами вряд ли бы закончилось добром.

Хотя с падением Эльтигена ситуация на море разрядилась, десантные баржи могли угрожать новому плацдарму. Борьба с ними продолжалась. Вечером 7 декабря в Кротков с юга прибыли 6 торпедных катеров (ТКА-14, -33, -34, -43, -54, -65), в том числе ТКА-14, ТКА-34 и ТКА-54 — из числа шести, прибывших с Тихого океана. Тихоокеанцы не имели боевого опыта, но успели пройти основательную подготовку. Состояние моря не позволило в ближайшую ночь нанести запланированный удар по Камыш-Буруну.

На всякий случай немцы продолжали держать дозоры у Эльтигена. В ночь на 8 декабря здесь находились раумботы R196, R208 и R216. Как упоминалось, 4 БДБ были в Керченской бухте, а две оставшиеся — у Камыш-Буруна. Холостяков также продолжал высылать в дозоры оставшиеся у него катера. К вечеру 7 декабря удалось без повреждений снять с мели СКА-0141. В ночь на 8 декабря в дозор к Эльтигену были отправлены СКА-036, ТКА-54, ТКА-65, ТКА-14, а севернее, к мысу Ак-Бурну, — СКА-0141 и ТКА-53. Дозоры вернулись в середине ночи из-за плохой погоды, никого не встретив. Интересно, что раумботы в 01:35 имели перестрелку со «сторожевым катером», причем R196 получил попадание в топливный бак и временно вышел из строя. Скорее всего, немцы только наблюдали наш катер, a R196 получил осколочное попадание от огня наших батарей. При возвращении раумботов в Феодосию утром 8 декабря их атаковала в районе мыса Чауда пара «киттихауков» 30-го рап. Разведчики сделали по два захода, но на этот раз успеха не добились.

В ночь на 8 декабря части нашего 16-го корпуса вели подготовку к наступлению. К рассвету четыре полка 383-й и 339-й дивизий сосредоточились на окраине Колонки. По числу пехотинцев эти полки напоминали, скорее, усиленные стрелковые роты. С одиннадцати часов части несколько раз поднимались и сразу же вновь ложились под ударами артиллерии и авиации (бомбовый удар нанесли около 10 Не-111). Корпус перешел к обороне. Силы Приморской армии окончательно иссякли, и в оставшиеся до конца операции дни она больше не пыталась наступать.

За ночь с 7 на 8 декабря противник сосредоточил для атаки на Митридатский плацдарм ударную группу, которая включала и весь 191-й дивизион штурмовых орудий, в котором оставалось 8 исправных «штугов». Руководство ликвидацией Митридатского плацдарма было поручено полковнику Фаульхаберу. Немцы считали, что ночью флоту удалось предотвратить высадку новых войск на плацдарм. Эта ошибка сказалась на планировании и результатах боя следующего дня. Подготовка к атаке затянулась, и она началась только в 12:15. При поддержке штурмовых орудий и мощного артогня к часу дня противнику удалось захватить высоту «А» и ворваться на высоту «Б»[113], где в капонире находился штаб десантников. После долгого ожесточенного боя в 14:58 был окружен штабной капонир, а к половине шестого немцы полностью заняли высоту. Лишь в капонире отбивались штабные работники во главе с самим Гладковым. Управление войсками было потеряно на несколько часов.

Пожалуй, это был один из самых драматичных моментов за всю операцию. По рации удалось вызвать огонь на себя, и пехота противника не могла подняться. Выбрав момент, Гладков под огнем выбежал из капонира и сумел проскочить к высоте 91,4. Там он собрал небольшую группу и сам повел ее в контратаку. Силы немцев были уже на исходе. Они не выдержали удара и откатились на высоту «А». Штаб был деблокирован, высота «Б» осталась за нами. Во время контратаки погиб командир 1331-го полка подполковник Н.М. Челов. Часть сил противника была связана боем в самой Керчи. Лишь к вечеру немцам удалось подавить отчаянное сопротивление наших групп, еще утром 7 декабря проникших в город.

Штурмовая авиация, несмотря на плохую погоду, сделала 86 (85) самолето-вылетов по войскам противника и еще 16 — с грузами, сбросив 3,1 тонны боеприпасов. После захода солнца удар по войскам вокруг Митридата нанесли 14 «бостонов».

Та же утренняя пара «киттихауков», что атаковала раумботы (см. выше), в 07:30 8 декабря обнаружила в Камыш-Буруне семь БДБ. У ударной авиации ВВС ЧФ в районе операции не осталось других целей, кроме этого порта. К утру флотские аэродромы подсохли. Исключением был лишь аэродром Анапа, с которого штурмовики могли взлетать только без бомб. За день по вражеской базе отработали три шестерки 8-го гшап и одна шестерка 23-го шап. Их встретил сильный зенитный огонь, а две из четырех групп вдобавок подверглись атакам истребителей. Сопровождение, как в большинстве аналогичных случаев, выполнило свою задачу. Лишь один Ил-2 получил 5 пулевых пробоин. 3 Ил-2 были незначительно повреждены осколками зенитных снарядов. По донесениям экипажей, 2 БДБ и 1 СКА были потоплены, еще 1 БДБ повреждена.

Кроме того, к борьбе с Камыш-Буруном подключилась артгруппа Малахова. Впервые с 21 ноября была предпринята попытка (на этот раз успешная) корректировать огонь с воздуха. Ил-2КР 2-го аао со второй попытки[114] в 15:45 начал свою работу. Летчики наблюдали попадания в одну из барж и черный дым. Основную роль сыграли 130-мм батареи БС-743 и БС-723, введенные в строй только 6 декабря. Всего БС-743 выпустила по баржам 46 снарядов, БС-723 — 78 снарядов, 100-мм батареи БС-640 и БС-663 — 45 снарядов. Одновременно они же, а также подвижные батареи вели контрбатарейную борьбу и по заявкам Гладкова участвовали в отражении немецких атак на Митридат.

По немецким данным, в результате интенсивного артогня несколько барж получили легкие повреждения, 2 человека были тяжело ранены. Воздушные налеты оказались безрезультатными. Видимо, это связано с тем, что удары проводились в сложных метеоусловиях.

В штабе ОПА искали выход из тупика. 8 декабря возникла идея высадить десант прямо в Керченский порт. Для этого планировалось использовать оставшуюся морскую пехоту и один полк из состава 16-го корпуса. Затем ударом с трех сторон (с основного плацдарма, из порта и с Митридата) намечалось не позднее 10 декабря овладеть Керчью. Но даже при беглом подсчете стало ясно, что у флота на снабжение двух плацдармов и одновременную десантную операцию не хватит сил.

Сам замысел десанта говорит о том, что командование ОПА совершенно разуверилось в способности вверенных ему войск прорвать фронт. В то же время полученный в последнее время опыт показывал, что немцам не удается отражать высадки с моря. Видимо, так произошло бы и в этом случае. Когда в январе 1944 года дело все же дошло до высадки в порт, десантники смогли занять значительную часть порта и города, хотя немцы готовились к отражению десантов и имели достаточно времени для подготовки. Другое дело, что первоначальный успех развить не удалось, и линия фронта застыла среди городских кварталов до апреля.

Днем 8 декабря Петров приказал командующему АВФ Горшкову высадить на Митридатский плацдарм в ночь на 9 декабря 1000 человек с 12 орудиями, 7 рациями, 12 пулеметами, 7 минометами и 20 тоннами разных грузов. Штаб АВФ доложил о готовности и запросил подавить артиллерией и авиацией батареи и прожектора, не допустить прорыва десантных барж в район высадки, запретить нашим прожекторам освещать свои плавсредства на переходе.

За день успели частично отремонтировать пострадавшие тендеры. Те из них, которые не удалось ввести в строй, были заменены другими, на которых в авральном порядке закончили ремонт. Кроме того, прибыл ДБ-520. Теперь отряд состоял из БКА-124, БКА-306, 10 тендеров (№ 21, 31, 35, 51, 53, 61, 75, 91, 94, 95) и ДБ-520. В 21:50 в Опасной началась посадка войск. Однако через 8 минут немцы обстреляли район причалов. Прямых попаданий не было, но погрузка задержалась. Всего были приняты 580 человек из состава 144-го батальона под командованием майора М.И. Зыкова, две 45-мм пушки и 17 тонн грузов.

Сигнал сниматься для выхода на рейд был дан в 00:20, в 01:15 отряд двинулся к плацдарму. В 03:35, когда до участка высадки оставалось 7 кабельтовых, Тетюркин дал сигнал развертывания в строй фронта. Пока все развивалось так же удачно, как в предыдущую ночь. Но через 4 минуты два прожектора с мыса Ак-Бурну осветили бухту, и противник открыл по отряду интенсивный огонь. Бронекатера поставили дымзавесу и в течение всей высадки били прямой наводкой по огневым точкам.

Сама высадка продолжалась с 03:50 до 04:50 под огнем. Неприятнее тяжелых и средних батарей были «эрликоны», поливавшие огнем место высадки из многих точек, в том числе в упор с Генуэзского мола. По батареям должны были работать У-2, но помешала сплошная низкая облачность. Даже высланный «на пробу» самый опытный экипаж не смог обнаружить батарей.

После разгрузки на борт были приняты более 350 раненых, и к 07:50 отряд вернулся в Опасную. Остались не выгруженными с тендера № 31 подарки десантникам от Военного совета Армии (вероятно, теплые вещи, махорка, продукты и т. п.). Интендант, сопровождавший подарки, не нашел приемщика грузов с документами и не дал выгрузить имущество — редкий пример бюрократического идиотизма под огнем. Одобрения командования педантичный интендант не получил. Почти все катера и плавсредства были повреждены, в том числе 4 тендера — тяжело. Но ни один катер потерян не был — и это под огнем большого числа батарей, часть из которых била практически в упор! Избиения удалось избежать благодаря тому, что бронекатера непрерывно и умело ставили дымзавесы. Командиры были хорошо проинструктированы и ставили завесы по обстановке, не дожидаясь сигналов.

Уже упоминавшийся офицер Генштаба Лебедев считал, что высадка прошла не организованно по вине флота. По его выражению, моряки «сильно боялись слабого обстрела». Тендеры № 31 и № 61, перевозившие минометную батарею, выгрузили матчасть и боеприпасы в воду, а старшина одного из тендеров и командир батареи, требовавший выгрузки на причал, «за немногим не подрались». Вполне возможно, что команды отдельных тендеров проявили нерешительность под огнем (который сами немцы оценивали как интенсивный). Но очевидны попытки со стороны командования 83-й бригады жалобами на флот сложить с себя часть вины за крайне неудачные действия на плацдарме.

Как и в предыдущую ночь, немцы на море не оказали никакого противодействия. Почему же это произошло? Вечером 8 декабря из 6 имевшихся БДБ четыре (группа Бендера — F333, F395, F401 и F559) вышли в южную часть Керченской бухты, а остальные две — в дозор между Камыш-Буруном и Павловским каналом. Баржи прибыли в Керченскую бухту в 18:30. В три часа ночи они вынуждены были выйти из бухты, так как задул зюйд-вест силой до 6 баллов и возникла опасность сдрейфовать на собственные минные заграждения. Это произошло за полчаса до обнаружения нашего отряда немецкими береговыми постами. Баржи смогли вернуться в бухту лишь в 05:30 (без F395, которая вышла из строя из-за поломки моторов). Но и теперь перехватить возвращавшийся от Митридата отряд не удалось. Между нашими катерами, шедшими близко к берегу, и вражеским дозором лежали минные заграждения, выставленные немцами при уходе из Керченского порта в начале ноября.

Вечером 9 декабря наконец состоялся набег торпедных катеров на Камыш-Бурун. Отряд из 4 катеров (ТКА-82, ТКА-53, ТКА-33 и ТКА-43) под командованием капитан-лейтенанта А.И. Кудерского в 18:20 вошел незамеченным в Камыш-Бурунскую бухту. В 18:27 и 18:37 катера попарно дали прицельные залпы по силуэтам БДБ (из 8 торпед одна не вышла из-за плохой подготовки торпедного вооружения). Не встретив вообще никакого противодействия, отряд вернулся в Кротков. Кудерский доложил о трех потопленных баржах, но по результатам воздушной разведки было засчитано две. В немецких документах эти атаки вообще не зафиксированы, хотя упомянуты гораздо менее значащие события, чем торпедные удары по кораблям в базе. В донесении Кудерского отмечено, что в районе Камыш-Буруна встречались полосы тумана, створные огни на косе Тузла не горели, что затрудняло подход к «точке». Все это вместе с полным отсутствием противодействия (а между первым и вторым залпом прошло 10 минут — достаточно, чтобы хотя бы осветить акваторию порта ракетами и прожекторами) заставляет предположить, что катера по ошибке отстрелялись по берегу в стороне от базы. А взрывы торпед для немецких наблюдателей «затерялись» на фоне взрывов бомб, которые постоянно сбрасывали наши ночные бомбардировщики.

В любом случае сам замысел операции вызывает недоумение. Из опыта предыдущих недель было прекрасно известно, что баржи выходят в дозор с наступлением темноты. То есть после окончания вечерних сумерек в Камыш-Буруне можно было застать только небоеспособные БДБ, удар по которым мало что менял. В данном случае в базе в стояла у стенки только выведенная из строя F447. Кроме того, в разных местах на берегу лежали вытащенные из воды остовы нескольких разбитых барж.

В дозор к мысу Ак-Бурну выходило звено капитан-лейтенанта А.Ф. Африканова (ТКА-14 и ТКА-54). Они провели бурный вечер, так как оказались на линии дозора немецких барж. В 19:17 и 19:18 оба катера атаковали одинокую F559 тремя торпедами. По наблюдению, все три торпеды взорвались в районе цели. F559 не пострадала, но с нее наблюдали следы двух торпед. БДБ открыла ответный огонь, наблюдались попадания в оба катера (такие же «достоверные», как и попадания торпед). В 19:54 наши катера обнаружили еще 2 баржи (видимо, F342 и F578), и через 3 минуты ТКА-14 выпустил последнюю торпеду. В районе цели наблюдался взрыв. Командование по итогам выхода посчитало, что эта атака закончилась промахом, и было право — немцы атаки даже не заметили.

Поскольку бои за Митридат неожиданно для немцев затянулись, к двум часам ночи 9 декабря была сформирована группа Гарайса. Помимо 98-й дивизии с многочисленными частями усиления, в группу вошла 3-я румынская гсд (6-й, 12-й, 21-й гсб, 1-й и 3-й горные артдивизионы). Румынская дивизия спешно направлялась к Керчи по железной дороге и автотранспортом. Фактически внутри 5-го армейского корпуса был сформирован «малый армейский корпус». Немецкое командование убедилось, что на Митридатском плацдарме гораздо больше сил, чем считалось ранее. Теперь было решено основательно подготовиться и ликвидировать плацдарм 11 декабря. Разработанная операция получила название «Посейдон». До решительного удара следовало стремиться к сужению плацдарма. На утро 9 декабря планировалась частная атака для захвата высоты «Б».

В 07:30 9 декабря сильная ударная группа 282-го полка внезапно атаковала высоту при мощной артподдержке. Десантники ожесточенно сражались буквально за каждый метр. Однако силы были неравны, и через час высота попала в руки противника. Об упорстве оборонявшихся говорят наши потери. Немцы насчитали 160 убитых бойцов и только 26 пленных (видимо, большей частью раненых).

Подвиг защитников высоты сыграл свою роль. Немцы после ее захвата планировали немедленно атаковать высоту 91,4. Однако слишком большие силы были израсходованы в бою за высоту «Б», сила сопротивления впечатляла, и противник отказался от дальнейших атак в этот день.

К сожалению, погода была практически нелетная (10-балльная облачность высотой 100 метров), поэтому утром наша авиация не смогла помочь. Первая четверка Илов появилась над целью в 12:03. Всего за день штурмовики сделали 33 (34) самолето-вылета по войскам, артиллерии и штурмовым орудиям, применяя против последних ПТАБы. Снова отличились флотские разведчики из 30-го рап. Утренняя пара «киттихауков» попутно с разведкой штурмовала различные цели на Керченском полуострове, в том числе в 08:25 подожгли в капонире на аэродроме Багерово один Me-109. Учитывая сильную ПВО этого «осиного гнезда», для такой атаки требовалась немалая дерзость. В дневном донесении немецкой 9-й зенитной дивизии подтверждается уничтожение одного самолета на земле. Это, насколько известно, единственный результативный удар по аэродрому противника в ходе операции. Любопытно, что сгоревший истребитель (Bf-109G-6 из II./JG52) числится в списке потерь генерал-квартирмейстера люфтваффе поврежденным на 15 %.

9 декабря командованию Приморской армии стало ясно, что удержать плацдарм не получается. Петров запросил мнение Гладкова об эвакуации. Комдив согласился, что в сложившихся условиях она неизбежна. В результате на третью ночь Митридатской операции Азовская флотилия получила приказ, противоположный предыдущему, — эвакуировать войска. Снова отряд Тетюркина собрался у Опасной — СКА-04, БКА-321, 11 тендеров (№ 11, 15, 21, 31, 35, 44, 51, 53, 75, 86, 95), 4 бота (ПВО-23, ДБ-503, ДБ-514, ДБ-520), два сейнера (№ 2223 и КАТЩ-176), буксирный катер (КАТЩ-182), а также 2 катера ЗИС в роли посыльных и дымзавесчиков. Сейнеры, которые не могли подойти к берегу, должны были принимать десантников с тендеров и ботов. Предусматривалась поддержка артиллерией и ночной авиацией. 00:30 10 декабря началась съемка с якоря, в 01:30 катера легли на курс. Погода: ветер норд-ост 4 балла, море 2–3 балла, видимость 20 кабельтовых, луна в 1-й четверти. Кроме этих катеров, в 00:45 из Опасной в дозор в район мыс Ак-Бурну — Генуэзский мол Керченского порта вышел АКА-126.

Не подозревая о том, что наше командование уже отказалось от борьбы за плацдарм, командир немецкого 5-го корпуса запланировал ликвидацию этой «занозы» на 11 декабря. Он попросил у Адмирала Черного моря ни в коем случае не допустить доставки подкреплений Митридатской группе. Но Бринкман с сожалением констатировал, что блокада по типу эльтигенской невозможна. Мешают собственные минные поля, надежда только на береговые батареи.

Вечером 9 декабря в море вышли 5 оставшихся в строю БДБ. Командир 613-го дивизиона морской артиллерии получил приказ установить на молах дополнительные тяжелые и легкие пулеметы, а также 20-мм зенитные автоматы.

При проходе мыса Змеиный отряд Тетюркина осветили прожектора с мыса Ак-Бурну. На этот раз их было не два, а четыре. Противник открыл огонь, когда до места высадки оставалось 25–30 кабельтовых. В обстреле приняли участие и зенитные батареи. В 03:25 Тетюркин с борта СКА-04 дал сигнал о начале артподготовки. За 35 минут ведения огня нашей артиллерии так и не удалось погасить вражеские прожекторы. Затем огонь был перенесен в глубь вражеской обороны. По нашим данным, артподготовка не оказала заметного влияния на интенсивность огня немецкой артиллерии[115]. На этот раз огонь по нашим катерам вели не только батареи, но и пара БДБ Керченского дозора. Они маневрировали в районе Генуэзского мола, то есть практически на пути у нашего отряда. При этом наши катера на фоне берега барж не видели. Не обнаружил их и АКА-126, линия дозора которого почти совпадала с немецкой. Еще в 01:40 он дал сигнал о том, что проход свободен.

Казалось бы, внезапная встреча с БДБ при подходе к берегу неизбежна. К счастью, часть снарядов с наших батарей упало (видимо, случайно) в западной части бухты. В результате прямых или осколочных попаданий на F333 вышли из строя 75-мм орудие и один мотор, 2 человека были убиты и 2 ранены. Немецкие моряки посчитали, что им перепало и от своих батарей (возможно, перелеты при обстреле Митридатского плацдарма), и ушли в Камыш-Бурун. Там командир группы обер-лейтенант цур зе Мейер выгрузил убитых и раненых и собирался вернуться в Керченскую бухту, но ему якобы помешал туман. Так или иначе, но путь нашему отряду оказался расчищен.

АКА-126, пытаясь обеспечить подход отряда, проскакивал от мыса Ак-Бурну до Генуэзского мола и обратно, обстреливая прожекторы и батареи, а также ставя дымзавесы. Отчет командира катера младшего лейтенанта Ф.П. Бублика изобилует малореальными эпизодами — уничтожение огнем PC одного за другим двух прожекторов на мысе Ак-Бурну и одной батареи на молу. Вероятность попадания хотя бы одного PC с катера в неспокойном море по малоразмерным целям практически равнялась нулю. Тем не менее отважный экипаж принес несомненную пользу постановкой дымзавес и тем, что отвлекал на себя часть вражеского огня.

В четыре часа Тетюркин дал сигнал о развертывании. В 04:20 к берегу подошли три тендера и два десантных бота, но войск не обнаружили. Через 7–15 минут катера начали отход от берега, так как огонь противника стал невыносим. В это время к берегу вышли 35 десантников. Их успел принять ДБ-520. От десантников стало известно, что выход основных сил к берегу был сорван артогнем противника. Тетюркин приказал всем катерам, осадка которых позволяла подойти к берегу, идти к плацдарму. ДБ-520 пересадил 35 спасенных на сейнер и также пошел к берегу.

Тендер № 35 вышел правее рекомендованного курса и в половине пятого погиб на мине со всей командой. Через минуту погиб на мине ДБ-503 (по другим данным, потоплен прямым попаданием снаряда). Первым в пять утра к берегу подошел тендер № 51, остальные подходили вплоть до половины шестого. Приемка людей проходила под сильным огнем и закончилась к 06:40, когда Тетюркин дал сигнал об отходе. Всего удалось вывезти 1080 человек — главным образом личный состав 318-й дивизии во главе с Гладковым. Старшим на плацдарме остался командир 83-й бригады полковник П.А. Мурашев. В 9 часов утра отряд прибыл к Опасной. Помимо погибших тендера и бота, 5 тендеров, 2 бота и КАТЩ-176 получили повреждения (некоторые из них — тяжелые). Команды катеров потеряли 22 человека убитыми и 38 ранеными.

Немцы оценили наши потери от артогня в 9 катеров (в действительности — максимум один десантный бот). Зенитчики заявили о потоплении двух десантных катеров, еще 4 катера загорелись. БДБ наблюдали попадания, но на потопление каких-либо катеров не претендовали. То, что БДБ смогли поучаствовать в бою, несмотря на досадное наличие собственных минных заграждений, было расценено Бринкманом как немалый успех. Немцы ошибочно посчитали, что советский отряд безуспешно пытался доставить подкрепления. Адмирал Черного моря с немалым самомнением отметил, что благодаря успеху береговых батарей и БДБ армия получила шанс быстро ликвидировать «крайне опасный плацдарм».

Гарайс запланировал атаку высоты 91,4 на 10 декабря. Чтобы собрать достаточные силы, он включил в ударную группу немецкие войска, державшие фронт против северного участка Митридатской группы, а на их место срочно перебросил 9-й румынский кавполк. Атака началась в 07:15 после сильной артподготовки. Ударную группу (подразделения 282-го пп, 2-й эскадрон 150-го разведбатальона, 2-я рота 71-го саперного батальона, 198-й саперный батальон) возглавил лично Фаульхабер. При поддержке штурмовых орудий высотой удалось овладеть к половине десятого. Срочно началась подготовка следующей атаки — против южной части Керчи.

Собранная группировка намного превосходила оставшиеся на плацдарме силы. При поддержке артиллерии и авиации противник начал атаку в 16:00 и к исходу дня занял значительную часть плацдарма, в том числе прибрежную полосу. Лишь после этого немецкое командование почувствовало, что плацдарм обречен.

Почему немцы в предыдущие дни встречали жесткий отпор, а 10 декабря так легко заняли гору Митридат? Дело в том, что ночью в связи с будущей эвакуацией Гладков сдал оборону высоты 91,4 командиру 83-й бригады. Но тот впоследствии утверждал, что оборону не принимал, а уход 318-й дивизии негативно повлиял на личный состав его бригады. Так или иначе, подразделения бригады заняли оборону на южных скатах, а на вершину высоты не вышли. Практически ключевая позиция была отдана немцам без боя, что серьезно затруднило эвакуацию.

Наши штурмовики за день сделали 13 самолето-вылетов. Немецкая авиация нещадно бомбила плацдарм. Личный состав 83-й бригады оказался по своим качествам не готов заменить 318-ю дивизию. Люди были морально подавлены. К исходу дня часть бойцов оставили позиции и начали вязать плоты из подручных средств. Комбриг потерял управление, сначала запретил, а потом разрешил подготовку плотов. К счастью, противник не смог организованно провести атаку в темное время, иначе последняя ночь закончилась бы полной катастрофой.

Сами немцы посчитали, что причиной их неожиданных успехов 10 декабря стало убытие Гладкова и его штаба, на плацдарме уже не чувствовалось единого руководства. Но о том, что началась эвакуация, немцы не догадывались. Поэтому днем 10 декабря командир 1-й десантной флотилии получил от Адмирала Черного моря приказ любой ценой, невзирая на возможные потери, не допустить доставку подкреплений следующей ночью. В строю оставались 4 БДБ. Две из них остались в дозоре у базы, a F342 и F578 во главе с оберштойерманом Кохом направились в Керченскую бухту.

Отряд Тетюркина к 21:00 10 декабря в четвертый раз собрался у Опасной. На сей раз он состоял из СКА-04, -036, АКА-126, 5 тендеров (№ 11, 15, 34, 41, 61), 6 ботов (ПВО-19, ДБ-5, ДБ-20, ДБ-509, ДБ-514 и ДБ-520), катеров-тральщиков (сейнеров) КАТЩ-182 и «Таганрог», а также катеров ЗИС № 1780 и № 1788 в роли посыльных и дымзавесчиков. Отряд должен был вывезти остатки десанта с плацдарма. Снова была запланирована арт- и авиаподдержка. В 00:03 катера начали сниматься с якорей. Движение к плацдарму началось в 01:15 после построения в одну кильватерную колонну. Погода: ветер норд-ост 2 балла, море 2 балла, видимость 15 кабельтовых.

В 20 кабельтовых от берега отряд был освещен прожекторами, после чего противник открыл сильнейший огонь, в том числе и из зенитных орудий. В ответ начали артподготовку и наши батареи. Как и раньше, их огонь по огневым точкам был не слишком эффективен, но одного им, точно, удалось добиться. Десантные баржи ушли из бухты и в бою участия не приняли. Впрочем, как отмечено в немецких флотских документах, прицельный огонь был бы все равно невозможен из-за большого числа всплесков от падения снарядов с батарей.

БДБ, остававшиеся южнее входа в бухту, обнаружили наш отряд в половине четвертого («4 СКА и около 20 ДКА»). Вопреки драматическому приказу Бринкмана командир группы не стал атаковать советские катера, якобы опасаясь попасть по немецким позициям в порту.

Сквозь стену разрывов в 04:00 к берегу прорвались три тендера, в 04:20 — один бронекатер и один десантный бот. Сторожевые катера и АКА-126 непрерывно ставили дымзавесы и обстреливали огневые точки и прожекторы. СКА-04, ведя огонь по батареям на мысе Ак-Бурну, уклонился влево от рекомендованного курса и погиб на мине. Погибли шесть человек экипажа и театральный режиссер капитан A.C. Лифшиц, очевидно собиравший материал для очередной постановки в театре при Политуправлении ЧФ. Остальных, включая Тетюркина и штаб высадки, подобрали тендер и катер ЗИС. Штаб высадки перешел на СКА-036, а сам командир остался на катере ЗИС, с которого и продолжал управлять боем, мечась между катерами по бухте.

К 06:45 основная масса десантников, вышедших к берегу, была снята. Когда в 06:47 к берегу подошел тендер № 51, его встретил огонь немецких автоматчиков и штурмовых орудий. Через 6 минут тендер подошел к другому месту, но и там берег уже был занят противником. С большим числом пробоин тендер смог уйти от берега. В 07:02 Тетюркин дал сигнал отходить. Однако для спасения самостоятельно эвакуирующихся десантников с воды несколько плавсредств было оставлено. Они осмотрели район вплоть до мели у западной оконечности косы Тузла. Кое-кого удалось подобрать. Известно, что ДБ-509 и ДБ-514 подобрали людей у мыса Павловский и недалеко от косы Тузла. Всего за ночь были сняты с берега и подобраны из воды 360 человек.

Вражеские батареи повредили несколько катеров, но потопить не удалось никого. Немцы оценили результаты своей стрельбы на редкость неадекватно. Адмирал Черного моря посчитал, что были потоплены 4 больших и 8 малых катеров, а остальные не смогли подойти к берегу. По мнению командира 5-го корпуса, было потоплено не менее 15 катеров! Командир 9-й зенитной дивизии засчитал своим батареям 3 больших и 4 малых десантных катера потопленными, а еще 3 больших десантных катера — поврежденными. Очевидно, и выживание катеров под ураганным огнем, и немецкие ошибочные оценки объясняются эффективным использованием дымзавес.

В 08:30 один десантный бот и катер ЗИС вышли из Опасной в надежде подобрать из воды спасающихся на подручных средствах десантников. Но никого обнаружить не удалось. Еще один безрезультатный поиск произвели в ночь на 12 декабря между Керчью и заводом им. Войкова ДБ-511, ДБ-512 и ПВО-21.

В общем, отряд Тетюркина в течение четырех ночей действовал достаточно удачно и ни разу не сорвал выполнения поставленных задач. Действовать пришлось в сложнейших условиях — отсутствие времени на подготовку, предопределенность маршрута, известного противнику; относительно тесная и сильно заминированная бухта; большое количество батарей, в том числе вооруженных зенитными автоматами и в большинстве своем расположенных на очень небольшом расстоянии. В таких условиях отряд понес на удивление малые потери — сторожевой катер, десантный бот и тендер. Ни один катер не подорвался на рекомендованном курсе. Оба подрыва стали следствием вынужденного или случайного уклонения с «фарватера» и для тех условий должны рассматриваться как самые минимальные жертвы.

Последняя ночь эвакуации прошла хаотически, но в отсутствии организованного сопротивления 83-й бригады на берегу трудно было ждать иного. Армейское командование осталось очень недовольным тем, как был организован вывоз войск. Но можно ли было нормально принимать на борт людей, когда по берегу в месте посадки разъезжали немецкие штурмовые орудия? Отдельные группы, отрезанные от берега, продолжали сопротивление. Бои под Митридатом закончились только к двум часам дня.

Днем 11 декабря, когда бои уже практически закончились, авиация Черноморского флота нанесла очередной удар по Камыш-Буруну. Две шестерки Илов, несмотря на ограниченно летную погоду, противодействие истребителей и зенитной артиллерии, добились прямого попадания ФАБ-100 в баржу F559. Бомба прошла через надстройку и взорвалась в трюме. БДБ приняла очень много воды и выбросилась на берег. Сначала немцы посчитали ее полностью потерянной, но потом подняли и отбуксировали на ремонт в Одессу. Однако до самозатопления в августе 1944 в строй эта БДБ, видимо, не вступила.

11 декабря штаб 3-й группы высадки был расформирован, а Керченская база выведена из оперативного подчинения Холостякову и оперативно подчинена командующему АВФ. Керченско-Эльтигенская операция закончилась.

А — армия

аао — артиллерийский авиационный отряд [корректировщики]

АВФ — Азовская военная флотилия

АДД — авиация дальнего действия

азап — армейский зенитный артиллерийский полк

АИР — артиллерийская инструментальная разведка

ак — армейский корпус

АКА — артиллерийский катер

АО — осколочная авиабомба

ап — артиллерийский полк

апап — армейский пушечный артиллерийский полк

аэ — авиационная эскадрилья

аэс — авиационная эскадрилья связи

б-н — батальон

бад — бомбардировочная авиационная дивизия

бап — бомбардировочный авиационный полк

ббап — ближнебомбардировочный авиационный полк

БДБ — быстроходная десантная баржа

биз — батальон инженерных заграждений

БКА — бронекатер

БО — береговая оборона

БП — батарея подвижная [береговой артиллерии]

брт — брутто-регистровая тонна

БС— батарея стационарная [береговой артиллерии]

ВА — воздушная армия

ВВС — военно-воздушные силы

ВМБ — военно-морская база

ВМС — военно-морские силы

ВМФ — военно-морской флот

ВНОС — воздушное наблюдение, оповещение и связь

ВПУ — выносной пункт управления

габр БМ — гаубичная артиллерийская бригада большой мощности

гап — гаубичный артиллерийский полк

гв. — гвардейский(ая) [в авиационных частях использовался префикс «г», например, гиап — гвардейский истребительный авиационный полк]

ГВМБ — Главная военно-морская база

ГВФ — Гражданский Воздушный флот

ГИСУ — гидрографическое судно

гмбр — гвардейская минометная бригада [реактивной артиллерии]

гмп — гвардейский минометный полк [реактивной артиллерии]

ГМЧ — гвардейские минометные части [реактивной артиллерии]

горн. — горный

гсб — горнострелковый батальон

гсд — горнострелковая дивизия

гск — горнострелковый корпус

ГСМ — горюче-смазочные материалы

гсп — горнострелковый полк

ДА — применительно к 76-мм дивизионной пушке: дивизионная артиллерия

ДБ — десантный бот

дбап — дальнебомбардировочный авиационный полк

дшо — дивизион штурмовых орудий

ЖБД — журнал боевых действий

ЗА — зенитная артиллерия

зап — зенитный артиллерийский полк

зенад — зенитная артиллерийская дивизия

з/н — заводской номер

иад — истребительная авиационная дивизия

иап — истребительный авиационный полк

иптабр — истребительно-противотанковая артиллерийская бригада

иптап — истребительно-противотанковый артиллерийский полк

кап — корпусной артиллерийский полк

КАТЩ — катер-тральщик

каэ — корректировочная авиационная эскадрилья

КВМБ — Керченская военно-морская база

кд — кавалерийская дивизия

кп — кавалерийский полк

КП — командный пункт

КЭМТЩ — электромагнитный катер-тральщик

МЗА — малокалиберная зенитная артиллерия

минбр — минометная бригада

минп — минометный полк

мкп — мотокавалерийский полк

МКТЩ — магнитный катер-тральщик

МО — «малый охотник»

мрап — морской разведывательный авиационный полк

мраэ — морская разведывательная авиационная эскадрилья

мсб — мотострелковый батальон

мтап — гвардейский минно-торпедный авиационный полк

НВМБ — Новороссийская военно-морская база

нлбап — ночной легкий бомбардировочный авиационный полк

НМО — начальник морской обороны

НП — наблюдательный пункт

о [в аббревиатуре] — отдельный (ая)

оад — отдельный артиллерийский дивизион

оашр — отдельная армейская штрафная рота

обмп — отдельный батальон морской пехоты

озад — отдельный зенитный артиллерийский дивизион

огвгмд — отдельный горно-вьючный гвардейский минометный дивизион [реактивная артиллерия]

огтр — отдельная гидротехническая рота

оиб — отдельный инженерный батальон

оибр сн — отдельная инженерная бригада специального назначения

ОКХ — главное командование сухопутных войск Германии (Oberkommando Heer)

омд — отдельный минометный дивизион

омпмб — отдельный моторизованный понтонно-мостовой батальон

омсбр — отдельная морская стрелковая бригада

ооб — отдельный огнеметный батальон

оодд — отдельный отряд дымомаскировки и дегазации

ОПА — Отдельная Приморская армия

опабр — отдельная пушечная артиллерийская бригада

опад — отдельный подвижный артиллерийский дивизион

орад — отдельный разведывательный артиллерийский дивизион

орро — отдельная рота ранцевых огнеметов

осб — отдельный саперный батальон

отп — отдельный танковый полк

оутп — отдельный учебный танковый полк

ОЦВМА — Отделение Центрального Военно-морского архива (Москва)

ПА — полевая артиллерия

ПА — применительно к 76-мм полковой пушке: полковая артиллерия

пб — пехотный батальон

пбап — авиационный полк пикирующих бомбардировщиков

ПВО — противовоздушная оборона

пд — пехотная дивизия

пп — пехотный полк

ПТАБ — противотанковая авиабомба

ПТР — противотанковое ружье

рап — разведывательный авиационный полк

РГК — резерв Главного командования

РЛС — радиолокационная станция

PC — реактивный снаряд

РТЩ — речной тральщик

сап — самоходный артиллерийский полк

саэ — санитарная авиационная эскадрилья

САУ — самоходная артиллерийская установка

сб — стрелковый батальон

с/в — самолето-вылеты

сд — стрелковая дивизия

ск — стрелковый корпус

СКА — сторожевой катер

СККР — Северокавказский корпусной район ПВО

СКФ — Северо-Кавказский фронт

СНиС — служба наблюдения и связи

сп — стрелковый полк

ср — стрелковая рота

тб — танковый батальон

тбр — танковая бригада

ТКА — торпедный катер

тп — танковый полк

тпп — танковый полк прорыва

тр — танковая рота

тсап — тяжелый самоходный артиллерийский полк

ТУС — таблица условных сигналов

упд — учебно-полевая дивизия

упп — учебно-полевой полк

утап — учебно-тренировочный авиационный полк

УФ — Украинский фронт

ФАБ — фугасная авиабомба

ФКП — флагманский командный пункт

ЦАМО — Центральный архив Министерства обороны

ЦВМА — Центральный Военно-морской архив (Гатчина)

ЧФ — Черноморский флот

шад — штурмовая авиационная дивизия

шап — штурмовой авиационный полк

ЭМТЩ — электромагнитный тральщик

56-я армия

11 гв. ск: 2 гв. сд (1, 6, 15 гв. сп, 21 гв. ап, придана 78 оашр); 32 гв. сд (80, 82, 85 гв. сп, 58 гв. ап, придана 89 оашр); 55 гв. сд (164, 166, 168 гв. сп, 126 гв. ап, придана 90 оашр); 98 гв. кап.

16 ск: 227 сд (570, 777, 779 сп, 711 ап); 339 сд (1133, 1135, 1137 сп, 900 ап); 383 сд (691, 694, 696 сп, 966 ап).

3 гск: 128 гв. гсд (315, 319, 323, 327 гв. гсп, 331 гв. горн, ап, 99 гв. озад); 242 гсд (890, 897, 900, 903 гсп, 769 горн, ап); 83 омсбр (16, 144, 305 обмп, оад, омд). Придан от АВФ 369 обмп

Части и соединения усиления:

Артиллерия: 4 гв., 268, 1169 апап; 81, 1195 гап; 62 опабр, 125 габр БМ; 16 иптабр (489, 103, 29 иптап); 34, 1187 иптап; 29 минбр (132, 259, 260, 261 минп); 197 горно-вьючн. минп; 817, 818 орад; 19 зенад (1332, 1338, 1344, 1350 зап); 210 гв., 253, 257, 740, 879 азап; 14, 17, 179 озад

ГМЧ: 43, 44, 49, 50 гмп

Танковые части: 63 тбр, 244, 257 отп, 1542 сап

Инженерные войска: 15 гв. б-н минер, 37, 54, 97 омпмб, 184 биз (13 оибр сн), 8, 16 оиб

Химические части: 26 ооб, 180 орро

18-я армия

11 ск: 304 сд (807, 809, 812 сп, 566 ап); 316 сд (1073, 1075, 1077 сп, 857 ап, придана 70 оашр); 414 сд (1367, 1371, 1375 сп, 1053 ап)

20 ск: 117 гв. сд (333, 335, 338 гв. сп, 305 гв. ап); 129 гв. сд (320, 325, 330 гв. сп, 327 гв. ап, придана 100 оашр); 318 сд (1331, 1337, 1339 сп, 796 ап, приданы 91, 312, 313 оашр). Приданы от ЧФ 386 обмп, 613 ошр

22 ск: 89 сд (526, 390, 400 сп, 531 ап); 317 сд (571, 606, 761 сп, 773 ап); 395 сд (714, 723, 726 сп, 968 ап), 255 омсбр

7 оашр (офицерский состав)

Части и соединения усиления:

Артиллерия: 69 гв., 1167 апап; 108 гв., 490, 1174 иптап; 195 горно-вьючн. минп, 569 минп, 20 зенад (1333, 1339, 1345, 1351 зап), 269 гв., 272 гв. азап; 10 гв. орад; 21, 30 озад

Береговая артиллерия НВМБ, КВМБ ЧФ (214, 251, 252, 253 опад, 224 орад)

ГМЧ: 8 гмп, 1, 2, 3 огвгмд

Танковые части: 5 гв. тбр, 85 отп, 1449 сап

Инженерные войска: 19 омпмб, 185 биз (13 оибр сн), 50, 338 оиб, 897 осб, 54 огтр

Химические части: 179 орро

9-я армия [расформирована в начале ноября в соответствии с директивой Генерального штаба от 31. 10. 1943]

Стрелковых соединений нет

Артиллерия: 253 минп, 1260 азап

Инженерные войска: 336 оиб

4-я воздушная армия

Авиационные части — см. приложение 4

Артиллерия: 1559, 1560, 1609 аэродромные полки ПВО

Соединения и части в резерве фронта

9 пластунская дивизия, 20 гсд

Артиллерия: 337 гап, 196 горно-вьючн. минп, 1 гмбр, 305 гмп, 249, 763 азап, 504, 508, 540 озад

Танковые части: 28 оутп

Инженерные войска: 13 оибр сн (без 184 и 185 биз), 6 огтр, 9, 97 оиб, 898 осб

Далеко не все эти силы участвовали в операции. Часть убыла с 18-й армией, часть оставалась в резерве фронта (затем ОПА), часть убыла в резерв Ставки.

Штаб корпуса

149-й корпусной штаб артиллерии (мот.)

батареи РГК 3./634 (4 пушки 10 см), 1./634 (3 пушки 10 см)

штаб 617-го саперного полка (мот.)

стройбат I./9 (грузин.), 804 стройбат (азерб.), 245 строительный ост-батальон, 51 стройбат, 99 понтонно-мостовая колонна «В».

штаб 405-го полка снабжения (мот.)

45-й батальон связи (мот.)

98-я пехотная дивизия в полном составе с приданными: штаб 123 пп (1-й, 2-й, 3-й пб 123 пп); штаб 218 упп (1-й пб 121 пп); 3 гсп (рум.) (11-й и 22-й гсб); 191 дшо (без 2-й батареи, всего 17 штурмовых орудий); 149 артдивизион РГК с батареями 2./149 (3 пушки 17 см), 3./149 (2 пушки 15 см), 4./149 (3 пушки 15 см), НКВ.502 (3 пушки 17 см); 634 артдивизион РГК (мот.) с батареями 3./774 (3 пушки 15,5 см), 6./2 (3 пушки 17 см); 789 артдивизион РГК с батареями 4./789 (3 пушки 10,5 см), 2./338 (4 пушки 10,7 см), батареей Химмлера (3 пушки 10 см); артдивизион РГК II./60 с батареями 4./60 (4 пушки 10 см), 5./60 (4 пушки 10 см), 6./60 (4 пушки 10 см), батареей без номера (2 гаубицы 15,2 см); IX горн, дивизион (рум.) с горными батареями 1./IX (3 горн, пушки 7,5 см), 2./IX (4 горн, пушки 7,5 см), 3./IX (4 горн, пушки 7,5 см); отдельные батареи Фидлера (4 гаубицы 10,5 см) и Келлера (3 гаубицы 12,2 см); 34 дивизион АИР (мот.); 46 саперный батальон РГК; 481 танкоистребительная рота.

6-я кавалерийская дивизия (рум.) в полном составе с приданными частями: штаб 96 пп, 994 пб (без 1-й роты), 2-й батальон 96 пп (без 5-й и 6-й рот), 7 и 14 пулеметные батальоны; артдивизион II./53 с батареями 4./53 (4 гаубицы 10 см), 5./53 (4 гаубицы 10 см), 6./53 (4 гаубицы 10 см); артдивизион II./42 с батареями 4./42 (4 гаубицы 10 см), 6./42 (4 гаубицы 10 см), 8./37 (4 гаубицы 10 см); батарея 4./774 (4 гаубицы 12,2 см) (последняя батарея немецкая, все остальные подразделения румынские).

3-я горнострелковая дивизия (рум.) с приданными частями: батареи РГК 1./789 (3 пушки 10,5 см и 2 пушки 7,5 см (польск.), 27789 (3 пушки 10,5 см), 3./789 (3 пушки 10,5 см); 51 и 52 танковые роты (рум.) (8 танков на ходу).

19-я пехотная дивизия (рум.) с приданными частями: 173 самокат. рота (нем.), 58 разв. батальон (рум.), 903 команда штурмботов (81 единица).

Группа Кригера с приданными структурами: штаб коменданта крепости Феодосия, штаб 23 упп с батальоном I./23 и группой Мариенфельда (без 150-го разведдивизиона); пехотные батальоны 806 (азерб.), I./370 (турк.), II./94 (рум.), горно-стрелковые батальон X (рум.), 31 горный саперный батальон (рум.); штаб 938 артполка РГК; 287 артдивизион РГК с батареями 1./287 (6 пушек 15,5 см), 2./287 (6 пушек 15,5 см), 3./287 (6 пушек 15,5 см), 2./774 (6 пушек 15,5 см); 774 артдивизион РГК с батареями 1./774 (5 пушек 15,5 см), 1./149 (4 пушки 17 см), 2./634 (4 пушки 10 см); 338 артдивизион РГК с батареями 1./338 (3 пушки 10,7 см), 3./338 (4 пушки 10,7 см), 4./338 (4 пушки 10,7 см), 6./338 (4 пушки 7,62 см); 223 рота трофейных танков (6 на ходу, 9 без хода).

Взаимодействуют с 5 — м корпусом:

27-й зенитный полк люфтваффе (мот.) с зенитными дивизионами (мот.) 191, 505, Н.275, Н.279, L.89 [Н. — сухопутных войск, L. — легкий]

Начальник морской обороны Кавказа с приданными структурами: 601 дивизион БО с батареями 7./601 (4 пушки 7,62 см), 8./601 (3 пушки 13 см и 1 пушка 7,62 см), 9./601 (2 пушки 12,7 см), 10./601 (6 пушек 7,62 см); 613 дивизион БО с батареями 1./613 (4 пушки 15 см), 2./613 (4 пушки 17 см), 3./613 (3 пушки 13 см), 4./613 (4 пушки 7,62 см), 7./613 (4 пушки 7,62 см), 9./613 (4 пушки 12,2 см), 10./613 (4 пушки 7,62 см).

Штаб 9-й группы ближней авиаразведки [часть сил 1./Н21, имевшей на вооружении FW-189]

а) 4-я воздушная армия

Известно, что катера советского флота в период войны пережили многочисленные и не всегда продуманные переименования. Единственным ориентиром в безбрежном море кораблей и катеров ВМФ СССР времен Великой Отечественной войны до сих пор остается справочник «Корабли и суда ВМФ СССР 1928–1945» С.С. Бережного, изданный еще в 1988 году. Ничего лучшего по составу нашего флота периода войны в целом по сию пору не издано, несмотря на отдельные попытки.

Справочник Бережного при всех своих несомненных достоинствах имеет и некоторые недостатки. Это и отсутствие данных о гибели кораблей и катеров (результат цензуры), и краткость приведенных тактико-технических данных, отсутствие информации об изменениях в вооружении и т. п. Есть еще один, менее известный изъян справочника. Многочисленные переименования (в первую очередь катеров) даны, судя по всему, в основном, в соответствии с приказами наркома ВМФ. Между тем в документах тех лет те же катера очень и очень часто проходят совсем под другими номерами (старыми, заводскими, бортовыми и т. п.). Видимо, это вызвано несколькими причинами. Во-первых, командиры на местах просто не имели своевременной информации о произошедших переименованиях. Во-вторых, переименования могли вызвать путаницу в документации, особенно если они произошли в период подготовки к различным операциям. В этом случае в подготовленных на операцию документах одни и те же катера значились бы под разными номерами, что неизбежно вызвало бы неразбериху. В результате командиры и штабы предпочитали использовать привычные старые номера, или не подверженные изменениям заводские номера, или же видимые глазом бортовые номера, которые во многих случаях также оставались неизменными.

Тем не менее при плохо продуманной практике переименований путаница оказалась неизбежной. Иногда в одном документе один и тот же катер присутствует под разными номерами. Очень помогают в поиске истины документы, где после одного наименования в скобках приводится и альтернативное (причем оба наименования часто не имеют ничего общего с тем, которое данный катер должен был бы иметь на тот момент в соответствии с приказом наркома).

Справочник Бережного во многих случаях помогает разобраться в этих головоломках благодаря своему подробному индексу. Но, к сожалению, некоторые упомянутые в документах катера найти не удалось. Возможно, они вообще не попали в справочник, так как не были упомянуты в приказах по наименованиям и переименованиям. Это относится в первую очередь к катерам охраны рейда (например, катер ОХР Сочи типа «КМ» Р-07). Может быть, часть этих катеров есть в справочнике, но не с теми номерами, какими они реально обозначались в документах.

Буквенные сокращения классов и типов катеров в документах также приводятся по-разному. Например, торпедный катер № 101 фигурирует и как «№ 101», и как «ТК-101», и как «ТКА-101». В данной работе использованы литерно-цифровые обозначения катеров, исходя из двух соображений. Во-первых, по возможности обозначения даны так, как они чаще всего использовались в документах. Во-вторых, из возможных вариантов выбраны наиболее «говорящие за себя». Подробности изложены ниже.

Бронекатера: префикс «БКА» и номер, например, БКА-31.

Торпедные катера: префикс «ТКА» и номер, например, ТКА-101.

Артиллерийские катера: префикс «АКА» и номер, например, АКА-96. Это торпедные катера типа Г-5, у которых были сняты торпедные аппараты и смонтированы установки PC. В документах часто назывались по-прежнему ТКА.

Сторожевые катера. В операции участвовали несколько типов катеров этого класса, весьма различавшихся между собой. Все они в этот период официально обозначались как СКА с указанием номера, но единое обозначение столь разных по своим данным и назначению катеров в книге лишь затруднило бы понимание событий.

Боевыми катерами, несшими основную нагрузку в боях с противником, были «малые охотники» МО (в первую очередь типа МО-4, а также МО-2). Они в тексте книги фигурируют с префиксом «СКА» и номером, начинавшимся на ЧФ с нуля, например, СКА-081.

Бывшие катера погранохраны типов ГК и ЗК были поменьше и, как правило, тихоходнее, но обладали примерно такой же мореходностью и обычно имели помимо пулеметов одну 45-мм пушку. Иногда они использовались в бою в одном строю с «малыми охотниками». Они в тексте книги фигурируют с префиксами «ГК» и «ЗК», например, ГК-057 и ЗК-023 (в документах часто встречаются с общим префиксом «ПК» — пограничные катера).

Быстроходные посыльные катера БК не только в послевоенных работах, но и в документах периода войны часто путали с бронекатерами из-за схожих префиксов. На черноморском флоте они имели жаргонное название «быбтки». Единственный участвовавший в операции катер обозначен БК-017.

Малые, но достаточно быстроходные катера МКМ использовались главным образом как посыльные. Они обозначены префиксом «МКМ» и номером, например, МКМ-0138. Это единственные стальные сторожевые катера, участвовавшие в операции. Все остальные имели корпуса из дерева.

И, наконец, малые, тихоходные и слабо вооруженные катера КМ (типов КМ-2 и КМ-4) использовались, в основном, как посыльные и спасательные катера, а иногда и как высадочные средства. Сражаться с БДБ и боевыми катерами противника они, естественно, не могли. В просторечии, а часто и в документах именовались «каэмками». В тексте книги они фигурируют с префиксом «КМ» и номером, например, КМ-076. Сюда же отнесен и бывший пограничный катер № 0158 (ПК-0158), имевший аналогичные «каэмкам» данные и в документах также часто обозначавшийся КМ-0158.

Катера-тральщики и речные тральщики. В документах присутствует немалая путаница в обозначении катеров, мобилизованных для траления. В частности, речные буксирные катера (баркасы), мобилизованные для Волжской флотилии и затем переброшенные на Черное море, в документах фигурировали то как катерные, то как речные тральщики. Кроме того, вместо номеров, присвоенных при зачислении в состав ЧФ, часто использовались старые номера Волжской флотилии. Например, речной тральщик, фигурирующий у Бережного как КАТЩ-371 (бывший Т-222), в документах встречается как КАТЩ-371, КАТЩ-222, РТЩ-371 или РТЩ-222. Также вместо написания «РТЩ-371» часто использовалось написания «РТЩ № 371» (то же и по КАТЩ) — итого не менее 8 вариантов! Аналогично варьировались наименования и других катеров.

Судя по справочнику Бережного, официально все катера-тральщики и речные тральщики, участвовавшие в операции, классифицировались как катера-тральщики (даже те, что имели префикс «РТЩ»). В большинстве документов катерные и речные тральщики четко различались. Кроме того, применительно к рассматриваемой операции их тактические свойства резко отличались — речные тральщики благодаря малой осадке могли использоваться как высадочные средства, а катерные тральщики (бывшие сейнеры, шхуны, трамваи и т. п.) — нет. Поэтому в книге разделение на КАТЩ и РТЩ сохранено. В тексте катера-тральщики обозначены префиксом «КАТЩ» и номером, например, КАТЩ-525, речные тральщики (в большинстве — волжские баркасы) — «РТЩ», например, уже упомянутый РТЩ-371. Исключение составляют оснащенные электромагнитными тралами катера Азовской флотилии с префиксами «КЭМТЩ» (типа «КМ») и «ЭМТЩ» (речные баркасы). Поскольку именно так они в документах чаще всего и назывались, их префиксы в книге сохранены.

Десантные боты проекта 165 и боты ПВО на базе того же проекта в книге фигурируют с префиксами «ДБ» и «ПВО», соответственно, например, ПВО-13, ДБ-20. Так они обычно фигурируют и в документах, хотя встречаются и иные варианты. Часто десантные боты назывались просто мотоботами и порой обозначались префиксом «МБ», что вызывало путаницу с моторными баркасами, обозначавшимися той же аббревиатурой. Иногда боты проходят под своим заводским трехзначным номером, но с префиксом «ДБ».

В операции участвовали несколько ботов, наименования которых не обнаруживаются в приказах командующего ЧФ. Так, ДБ-9а, ДБ-10а (он же ДБ-310) и ДБ-306 — это, вне всякого сомнения, боты с заводскими номерами 309, 310 и 306, соответственно. Все они были потеряны весной 1943 года и исключены из списков. Затем, очевидно, их подняли, отремонтировали и включили в состав отрядов десантных плавсредств приказами по соединениям (Новороссийской ВМБ или бригады траления и заграждения), но они снова погибли, прежде чем успели попасть в приказы командующего флотом. Причем, поскольку названия ДБ-9 и ДБ-10 уже были присвоены другим ботам, старые получили к номеру окончание «а». ДБ-2 (з/н 316?) и ДБ-3 (з/н 303) были потеряны в ходе Новороссийской операции 9–10 сентября 1943 года и исключены из списков приказом 8.10.1943. Однако уже в октябре они фигурируют среди находившихся в строю. Видимо, с ними произошла та же история, что и с вышеупомянутыми ботами, но обошлось без переименований.

Совсем другой случай имел место с ДБ-30 и ДБ-340. По приказу от 25.6.1943 ДБ-30 это и есть бот с заводским номером 340. В реальной жизни наименование ДБ-30 почему-то получил бот з/н 359, который по приказу от 31.8.1943 должен был бы называться ДБ-35. А бот з/н 340 так всю Керченско-Эльтигенскую операцию и провел под именем ДБ-340. В оперативном подчинении Азовской флотилии было по меньшей мере два бота с двойными номерами — ДБ-501 (он же ДБ-503) и ДБ-502 (ДБ-505). Предположительно, при отправке с судоверфи на борта ботов были неправильно нанесены заводские номера. В 1943 году эти боты (12 штук) не успели получить названия, причем большинство погибли от штормов в течение нескольких дней по прибытии на Азовское море. В оперативных документах оставшиеся боты именовались то под бортовым номером, то под заводским, а в некоторых документах как «десантный бот № 501 (503)».

Ладожские тендеры обычно обозначались просто номерами (например, № 86). Так же они обозначены и в книге. Иногда также встречалось обозначение «ДТ» (десантный тендер, например, ДТ-86). Несколько тендеров по невыясненным причинам (предположительно, тем же, что и некоторые десантные боты) имели сразу два номера, причем в некоторых документах один номер приводится в скобках после другого, например, № 103 (№ 101).

Мотобаркасы чаще всего обозначались просто по номерам, в книге они обозначены так же. Нередко встречалось также обозначение с префиксом «МБ», например, МБ-35.

Нужно отметить, что в период операции одновременно действовали по меньшей мере две пары катеров с одинаковыми номерами. Во-первых, это бронекатера БКА-81 типа С-40. Один из них (зав. № 334) входил в 3-ю группу высадки, но еще 27 октября прочно сел на камни рифа Трутаева (у мыса Панагия), где и просидел до конца операции, служа источником запчастей для других катеров. Второй — бронекатер Азовской флотилии зав. № 332, погибший на мине 10 ноября 1943 года на переходе Глейки — Кордон. Вторая пара — сторожевые катера № 057, оба входили в 3-ю группу высадки. Это ГК-057 и КМ-057. Первый из них числился в 7-м дивизионе сторожевых катеров, а второй — в ОХР Туапсе, в справочнике Бережного он отсутствует.

В материалах по подготовке к операции сохранилось немало расчетов загрузки плавсредств. Они содержат достаточно противоречивые данные. Отчасти это вызвано тем, что расчеты производились для разных вариантов операции, то есть на разную дальность перехода (чем больше дальность, тем меньше загрузка). Свое влияние оказали и разница в опыте, полученном Черноморским флотом и Азовской флотилией в предыдущих десантах, а также ряд субъективных моментов.

Ниже приведены варианты максимальной загрузки, реально достигнутые в ходе операции. Нужно отметить, что на один и тот же выход катера данные в донесении командира катера, командира отряда и в отчете по операции порой заметно различались. Поэтому и точность приводимых цифр в некоторых случаях находится под вопросом.

Курсивом выделены данные, приводимые В.М. Кононенко в таблице «Ориентировочные нормы приема десантных войск с боевой техникой на корабли, плавсредства, использовавшиеся в Керченско-Эльтигенской десантной операции» со следующими примечаниями: 1) Грузовместимость показана максимально возможная по тому или иному виду техники или грузов. 2) Количество принимаемых с носимым вооружением людей показано из расчета одновременного приема того или иного вида техники или грузов (в скобках — максимальное число людей, которое может быть принято на борт при ограниченных возможностях в действиях оружием и в борьбе за живучесть). Вес бойца со снаряжением принят 100 кг. 3) В штормовых условиях моря (3–4 балла) та или иная грузовместимость должна быть снижена на 40–50 %. 4) В расчет принята дальность перехода кораблей, плавсредств не свыше одних суток[122].

«Малые охотники»:

до 70–84 человек;

67 человек и один 82-мм миномет;

60 человек и 0,5 т груза;

40–60 (максимум 100) человек, 1 45-мм пушка, 1–2 120-мм или 3 107-мм миномета. Максимальная осадка 1,29 м. При волнении моря свыше 3 баллов количество десанта необходимо снижать на 25 %. На палубе размещать не свыше 25 % принятого десанта.

Бронекатера:

пр. 1124:

50–60 человек;

82 человека и 0,5 т груза;

50 человек, одна 76-мм полковая пушка и 1,6 т грузов;

30 человек, одна 45-мм пушка, 1,5 т грузов.

пр. С-40:

70 человек, одна 45-мм пушка, 1 т грузов;

44 человека, одна 76-мм полковая пушка и 1 т грузов

60 человек;

15 человек, одна 76-мм полковая пушка и 1,5 т грузов;

пр. 1125:

10 человек и 3,3 т грузов.

[без указания типа бронекатера]: 40–60 (максимум 80) человек, 8 m грузов (в свежую погоду — 6). 50 % десантной группы размещать в кубриках.

Торпедные катера:

25–30 человек

15 (максимум до 30) человек вместо торпед.

Катера КМ:

30–35 человек.

15–20 (максимум 30) человек, один 120-мм или два 107-мм миномета.

Катера ПК:

20–40 человек

Десантные боты:

70 человек

50–60 человек, один 120-мм миномет, 0,5 т грузов;

50 человек, 1 т грузов;

40–53–60 человек, одна 45-мм пушка, 0,5–1 т грузов;

40 человек, один 120-мм или 107-мм миномет, 1 т грузов;

20 человек, два 107-мм миномета, 2,5 т грузов.

30–70 (максимум до 160) человек, одна 45-мм или 76-мм пушка, три 107-мм или два 120-мм миномета, один «виллис», 0,5–1,0 m грузов. Размещать десантную группу в носовом и кормовом отсеках, грузы в трюме. Средняя осадка с полным грузом — 0,6–0,7 м. Мореходность ограничена состоянием моря до 4–5 баллов.

Мотобаркасы:

50–60 человек

40 человек, один 107-мм миномет, 0,5 т грузов;

22 человека, один 120-мм миномет, 0,5 т грузов;

22 человека, два 107-мм миномета, 1 т грузов;

40–50 человек, одна 45-мм пушка, два 82-мм миномета, 2 повозки, 3 m грузов. Размещать десантную группу — сидя на банках, на пайолах — стоя. Боезапас — под банками, ближе к корме. Мореходность ограничена состоянием моря до 3–4 баллов.

Гребные баркасы:

50 человек

29–30 человек, три 82-мм миномета, 1,5 т грузов

35 человек, два 82-мм миномета

40–50 (максимум 70) человек, одна 45-мм пушка, два 82-мм миномета, 4 повозки, 4 m грузов. Размещать десантную группу — сидя на банках, на пайолах — стоя. Боезапас — под банками, ближе к корме. Мореходность ограничена состоянием моря до 4 баллов.

Тендеры:

до 122 человек [при эвакуации — до 127];

120 человек, 1,5 т грузов;

70 человек, 5 ДШК, 1 т грузов;

60 человек, 6 ДШК, 1,5 т грузов;

15 человек, 8,1 т грузов;

8 человек, 13,5 т грузов.

2 76-мм пушки, 2 автомашины [данные по 15-тонным тендерам].

Боты ПВО:

12 человек, 1,6 т грузов;

7 человек, 1,3 т грузов.

Катера-тральщики и речные тральщики:

30–40 (максимум до 160) человек, одна 45-мм пушка, один-два 120-мм или три 107-мм миномета, 3 повозки (в разобранном виде), 2 m грузов.

Фактически максимальная загрузка доходила до:

Сейнеры:

158 человек, один 120-мм миномет, 2 т грузов;

65 человек, четыре 107-мм миномета, 4 т грузов

Парусно-моторные шхуны:

156 человек;

110 человек, один 120-мм миномет, 2 т грузов

«Трамваи»:

до 60 человек

Речные тральщики:

до 50 человек и до 1,5 т грузов.

10-тонные (8-тонные) бочечные паромы (плоты):

20 человек, две 76-мм полковых пушки, 1,5 т грузов [3,5–4 т] 20 человек, две 76-мм полковых пушки, 120-мм миномет, 1 т грузов

20 человек, 120-мм миномет, 1,5 т грузов

1 автомашина, 4 лошади.

Баржи 100-тонные:

6 автомашин, 6 тракторов, 30 лошадей.

Паромы 12–16-тонные:

1–2 автомашины, 6–8 лошадей.

Паромы 20-тонные:

2 122-мм орудия, 2 автомашины.

Паромы 50-тонные:

4 152-мм орудия, 6 автомашин, 1 средний танк.

Паромы 60-тонные:

6 автомашин, 4 трактора, 2 средних танка. [1-й рейс 63 тбр — 2 БТР «Скауткар», 1 тягач Т-34, разведвзвод]

Плоты 30-тонные:

2 автомашины, 2 трактора, 1 средний танк.

Дубы:

30–40 человек, одна 45-мм или 76-мм пушка.

Полуглиссеры:

12 человек.

Причины гибели/повреждений: А — артиллерия (огонь с берега), AB — авиация, M — мины, H — навигационные причины, НК — надводные корабли/катера;

(+) — гибель, (=) — повреждение

а) 3-я группа высадки (Эльтиген)

Жирным шрифтом выделены безвозвратные потери.

F449: погибла 9 ноября 1943 года. В районе Еникале наскочила на остатки опор бывшей немецкой подвесной переправы, потеряла ход, в 05:00 выскочила на мель и взорвана. Огнем с берега ранены 2 человека.

F419: погибла 9–11 ноября 1943 года. В 07:15 9 ноября районе Эльтигена в результате ошибки опознавания получила попадание 75-мм снаряда с F304, взорвались боеприпасы, погибли 6 человек (включая командира группы лейтенанта цур зе Фельдта), 5 ранены.

Разбитая баржа отбуксирована в Керчь, взорвана в 17:15 11 ноября 1943 года при оставлении порта.

F312: повреждена 9 ноября 1943 года. К вечеру 8 ноября уже требовала ремонта (вероятно, повреждена в штормовую погоду). На переходе из Керчи в Феодосию в районе мыса Киз-Аул при атаках штурмовиков 8 гшап и 47 шап в 08:34–09:25 получила одно прямое попадание бомбой. Введена в строй в Севастополе 24 декабря 1943 года.

F476: повреждена 9 ноября 1943 года. К вечеру 8 ноября уже требовала ремонта (вероятно, повреждена в штормовую погоду). На переходе из Керчи в Феодосию в районе мыса Киз-Аул в 08:34–09:25 и затем у озера Узунлар в 10:35 при атаках штурмовиков 8-го гшап и 47-го шап повреждена осколками и пушечно-пулеметным огнем, пожар, с трудом держалась на плаву, 6 человек ранены. Вступила в строй в 1944 году.

R204: поврежден 11 ноября 1943 года. В 07:40 у мыса Чауда атакован двумя «киттихауками» 30-го рап (летчики Марченко и Крайний). Многочисленные пробоины в результате пулеметного огня, потери в личном составе. Вступил в строй в феврале 1944 года. (В 00:30–01:15 5 ноября 1943 года был поврежден у Эльтигена в бою с СКА-035, СКА-0105, КАТЩ-570, РТЩ-110 (2 убитых, несколько раненых), но остался в строю.)

F335: повреждена к 11 ноября 1943 года (боевые повреждения и технические неисправности). В 01:10–01:25 или в 01:52 4 ноября в северной части пролива повреждена в бою со СКА-01, СКА-0112; в 00:15 7 ноября в северной части пролива получила одно прямое попадание с батарей на косе Чушка, 1 убитый, 2 раненых; в ночь на 8 ноября у Эльтигена повреждена в бою с отрядом Жидко, несколько раненых. Оставалась в строю до 11 ноября, когда отправлена на ремонт. Введена в строй в Севастополе 6 декабря 1943 года.

F578: повреждена к 11 ноября 1943 года (боевые повреждения и технические неисправности). В 01:10–01:25 или в 01:52 4 ноября в северной части пролива повреждена в бою со СКА-01 и СКА-0112; в 05:00 9 ноября в северной части пролива наскочила на остатки опор бывшей подвесной переправы, огнем с берега 1 ранен. Оставалась в строю до 11 ноября, когда отправлена на ремонт. Введена в строй в Севастополе 28 ноября 1943 года.

F211: повреждена к 11 ноября 1943 года (боевые повреждения и технические неисправности). (По данным инженера 3-й десантной флотилии, в 02:30 (04:30) 7 ноября легко повреждена в бою со сторожевыми катерами. Очевидно, спутана с другой БДБ, так как в ночь на 7 ноября входила в группу Злекова, которая, согласно ЖБД флотилии и вышестоящих штабов, не имела соприкосновения с противником.) В ночь на 9 ноября повреждена в бою у Эльтигена. Оставалась в строю до 11 ноября, когда отправлена на ремонт. Проводилось переоборудование в плавмастерскую в Варне (видимо, до самозатопления в августе 1944 года не окончено).

F341: повреждена к 11 ноября 1943 года (причины неизвестны). 11 ноября отправлена на ремонт в Феодосию. Введена в строй к 29 ноября, погибла 30 ноября.

F386: повреждена к 11 ноября 1943 года (причины неизвестны). 11 ноября отправлена на ремонт в Феодосию. Введена в строй к 16 ноября, погибла 20 ноября.

F574: повреждена к 11 ноября 1943 года (причины неизвестны). 11 ноября отправлена на ремонт в Феодосию. Введена в строй к 16 ноября, (см. 16 ноября и 30 ноября).

F137: повреждена 15 ноября 1943 года. В 08:40–16:05 во время налетов на Камыш-Бурун получила не менее сотни пробоин от осколков и огня авиационных пушек, все орудия повреждены, в машинное отделение поступает вода. Вечером вышла в дозор, но 16 ноября намечена к переводу на ремонт (ушла 20 ноября). Введена в строй в Севастополе 9 декабря 1943 года. (14 ноября 1943 года в 13:05–15:39 во время налетов на Камыш-Бурун легко повреждена, осталась в строю.)

F446: повреждена 15–20 ноября 1943 года. 15 ноября в 08:40–16:05 во время налетов на Камыш-Бурун получила множество осколочных повреждений, выведены из строя оба 20-мм автомата. Вечером вышла в дозор, но 16 ноября намечена к переводу на ремонт (не ушла из-за погодных условий). 19 ноября во время налетов на Камыш-Бурун получила 1 прямое попадание бомбой, ранен 1 человек. 20 ноября в 15:35–16:17 во время налетов на Камыш-Бурун получила 4 прямых попадания бомбами, горела 2 часа. В тот же день ушла в Феодосию. Введена в строй в Севастополе 25 декабря 1943 года. [В ночь на 8 ноября 1943 года в северной части пролива получила одно прямое попадание 76,2-мм снарядом с батарей на косе Чушка, но осталась в строю.]

R207: поврежден 16 ноября 1943 года. В 02:04 в бою у Эльтигена получил попадание 45-мм (возможно, 37-мм) снаряда ниже ватерлинии. С трудом дошел до Феодосии. Введен в строй к 20 ноября 1943 года.

F574: повреждена 16 ноября 1943 года. На переходе из Феодосии в пролив в 15:05–16:15 в районе м. Чауда атакована штурмовиками 8 гшап и 47 шап. Получила одно прямое попадание бомбой, повреждена пушечно-пулеметным огнем. Вышли из строя 75-мм орудие и один 20-мм автомат. 1–2 убиты, более 8 человек ранены. Вернулась в Феодосию, введена в строй 20 ноября 1943 года (также см. 11 и 30 ноября).

F301: повреждена к 16 ноября 1943 года (причины неизвестны). 16 ноября намечена к переводу на ремонт (ушла 20 ноября). Введена в строй в Севастополе 6 декабря 1943 года.

F139: повреждена 19 ноября 1943 года. В 10:10–16:50 во время налетов на Камыш-Бурун получила 2 прямых попадания бомбами, сильно повреждена пулеметно-пушечным огнем. 20 ноября ушла на ремонт, после аварийного ремонта в Севастополе в декабре 1944 года отправлена в Линц на переоборудование в артиллерийскую баржу, затем в прорыватель минных заграждений. Видимо, не была введена в строй до конца войны.

F170: повреждена 19 ноября 1943 года. В 10:10–16:50 во время налетов на Камыш-Бурун получила 4 прямых попадания бомбами. 20 ноября ушла на ремонт, после аварийного ремонта в Севастополе в декабре 1944 отправлена в Линц на переоборудование в артиллерийскую баржу, затем в прорыватель минных заграждений. Видимо, не была введена в строй до конца войны.

F535: повреждена 19 ноября 1943 года. В 10:10–16:50 во время налетов на Камыш-Бурун получила 2 прямых попадания бомбами, 20 ноября ушла на ремонт, введена в строй в 1944 году. (16 ноября в 15:05–16:15 во время атак штурмовиков 8-го гшап и 47-го шап у мыса Чауда повреждена осколками; 17 ноября в 01:30 в бою у Эльтигена получила пробоину «величиной с голову» выше ватерлинии, 1 ранен, осталась в строю.)

F316: повреждена, предположительно, 19 ноября 1943 года. Вероятно, получила прямое попадание 100-мм или 122-мм снарядом во время обстрела Камыш-Буруна батареями группы Малахова 14:44–17:55 (наша авиация подтвердила «потопление одной БДБ»). Повреждение 19 ноября в документах не зафиксировано, но инженер 1-й десантной флотилии при осмотре перед ремонтом в Севастополе отметил попадание снаряда в 6-й отсек с левого борта. Еще 16 ноября намечена к переводу на ремонт (причина неизвестна — видимо, технические неисправности), не успела уйти из-за погодных условий. 20 ноября ушла на ремонт, введена в строй в Севастополе 24 декабря 1943 года.

F386: потоплена 20 ноября 1943 года. В 15:35–16:17 во время налетов на Камыш-Бурун получила 3 прямых попадания бомбами, выгорела и села кормой на грунт, 1 убит, 1 ранен. Впоследствии вытащена на берег, но в строй не вводилась (см. также 20 ноября).

F307: повреждена 20 ноября 1943 года. В 15:35–16:17 во время налетов на Камыш-Бурун получила 2 прямых попадания бомбами. В тот же день ушла на ремонт, после аварийного ремонта в Севастополе в декабре 1944 года отправлена в Линц на переоборудование в артиллерийскую баржу, затем в прорыватель минных заграждений. Видимо, не была введена в строй до конца войны. (14 ноября в 13:05–15:39 во время налетов на Камыш-Бурун легко повреждена; 15 ноября в 08:40–16:05 во, время налетов на Камыш-Бурун серьезно повреждена, но выходила в дозор.)

R216: поврежден 21 ноября 1943 года. В 15:45 во время атаки штурмовиков 8 гшап у м. Чауда пробит топливный бак, 1 ранен. Введен в строй к 1 декабря 1943 года. (5 ноября в 00:30–01:15 поврежден у Эльтигена в бою с СКА-035, СКА-0105, КАТЩ-570 и РТЩ-110, потери в личном составе, остался в строю.)

F521: повреждена 26 ноября 1943 года. Днем во время налетов на Камыш-Бурун получила множество пробоин, ограниченно боеспособна, в дозоры больше не ходила. 29 ноября ушла на ремонт, введена в строй в Севастополе 29 декабря 1943 года. (В 21:03–22:17 20 ноября повреждена у Эльтигена в бою с отрядом Бутвина — несколько попаданий из 37-мм автоматов, 7 раненых, осталась в строю.)

F135: повреждена 26–28 ноября 1943 года. 26 ноября днем во время налетов на Камыш-Бурун получила множество пробоин, ограниченно боеспособна. 28 ноября в 10:45–13:25, во время налетов на Камыш-Бурун получила новые осколочные повреждения (инженер 3-й флотилии при осмотре перед ремонтом в Феодосии зафиксировал также 1 прямое попадание бомбой). 29 ноября ушла на ремонт, введена в строй в Севастополе 20 декабря 1943 года. (Между 23:30 25 ноября и 01:00 26 ноября повреждена в бою с ботами ПВО в Камыш-Бурунской бухте — несколько пробоин, 1 человек убит (командир группы лейтенант цур зе Дитмер), 4 ранены, БДБ осталась в строю.)

F329: погибла 27 ноября 1943 года. В 00:20 у мыса Чонгелек (южнее Эльтигена) подорвалась на двух дрейфующих минах, 2 человека ранены.

F594: потоплена 28 ноября 1943 года. В 13:25 во время налета 210 шап на Камыш-Бурун получила несколько попаданий ПТАБами, после взрыва боеприпасов разломилась на части, выгорела и затонула. Вытащена на берег, не восстанавливалась.

F341 и F574: погибли 30 ноября 1943 года. После 5 часов ночи сели на мель северо-западнее косы Тузла, в течение дня расстреляны нашей и немецкой артиллерией. 6 человек спаслись, 8 попали в плен, около 20 погибли, включая командира группы лейтенант цур зе Хольцберга. (См. также 11 ноября и 16 ноября.)

F306: потоплена 30 ноября 1943 года. В 14:05–14:20 во время налетов на Камыш-Бурун получила 2 прямых попадания бомбами (по другим данным, 2 близких разрыва) и затонула.

F304: повреждена 30 ноября 1943 года. В 11:15–15:55 во время налетов на Камыш-Бурун повреждена близким разрывом. 2 декабря ушла на ремонт, введена в строй в 1944 году.

F573: потоплена 1 декабря 1943 года. В 07:55–15:57 во время налетов на Камыш-Бурун получила 2 прямых попадания бомбами, затонула. (20 ноября 1943 года повреждена у Эльтигена в бою с отрядом Бутвина — несколько попаданий из 37-мм автоматов, осталась в строю.)

F340: повреждена 1 декабря 1943 года. В 07:55–15:57 во время налетов на Камыш-Бурун получила 1 прямое попадание бомбой. 2 декабря ушла на ремонт, введена в строй в 1944 году.

F472: повреждена 1 декабря 1943 года. В 07:55–15:57 во время налетов на Камыш-Бурун получила 1 прямое попадание бомбой, еще 1 бомба взорвалась у борта. 2 декабря ушла на ремонт, введена в строй в 1944 году. (22 ноября 1943 года в 15:30–15:36 во время атак штурмовиков 8-го гшап и 47-го шап у мыса Чауда получила несколько попаданий в надстройки из авиационных пушек; в тот же день в 19:40–20:36 у Эльтигена в бою с отрядом Бутвина получила 1 попадание, осталась в строю.)

S49: поврежден 3 декабря 1943 года. В 21:10 у Эльтигена поврежден осколками бомб, сброшенных У-2 46-го нлбап. Выведен из строя один мотор, разбит главный компас, 1 человек ранен. Введен в строй в Севастополе 9 декабря 1943 года.

F305: потоплена 5 декабря 1943 года. В 09:38–13:30 во время налетов на Камыш-Бурун получила в общей сложности не менее 5 прямых попаданий бомбами, после взрыва боеприпасов выгорела и затонула.

F369: потоплена 5 декабря 1943 года. В 12:30–13:00 во время налетов на Камыш-Бурун получила в общей сложности 5 прямых попаданий бомбами, после взрыва боеприпасов выгорела и затонула. [28 ноября в 10:45–13:25 во время налетов на Камыш-Бурун получила осколочные повреждения, осталась в строю.]

F447: повреждена 5 декабря 1943 года. В 09:38–13:30 во время налетов на Камыш-Бурун получила 1 прямое попадание бомбой, вышла из строя. 11 декабря ушла на ремонт, введена в строй в 1944 году.

F333: повреждена 10 декабря 1943 года. В 01:45 в Керченской бухте попала под огонь наших и немецких батарей, вышли из строя 75-мм пушка и 1 мотор, 2 убиты, 2 ранены. 11 декабря ушла на ремонт, введена в строй в 1944 году.

F395: повреждена к 11 декабря 1943 года (причины неизвестны). 11 декабря ушла на ремонт, введена в строй в 1944 году.

F559: повреждена 11 декабря 1943 года. В 11:00 при налете 47 шап на Камыш-Бурун получила 1 прямое попадание ФАБ-100, выбросилась на берег. В тот же день снята и уведена на ремонт. Судя по всему, до самозатопления в августе 1944 года в строй не вступила (22 февраля 1944 года была временно выведена из боевого состава с предполагаемым сроком возвращения в боевой состав 1 июня 1944 года) (1 декабря в 07:55–15:57 во время налетов на Камыш-Бурун получила серьезно повреждена, ограниченно боеспособна).

Кроме того:

легкий штурмбот: погиб 30 ноября 1943 года — перевернулся в 10:50 при попытке спасти экипаж сидевшей на мели F574. Погибли 4 человека, включая исполняющего обязанности командира дозоров в Керченском проливе обер-лейтенанта цур зе Бастианса. (После 17:00 с той же целью вышли 3 человека на шлюпке-двойке с F472, пропали без вести.)

Возможно, какое-то количество штурмботов погибло в Камыш-Буруне, а несколько катеров охраны рейда (мотобаркасы и т. п.) — в Керчи и/или Камыш-Буруне.

Не вышли из строя, но имели серьезные потери в личном составе:

R37: 5 ноября в 00:30–01:15 поврежден в у Эльтигена в бою с СКА-035, СКА-0105, КАТЩ-570 и РТЩ-110, потери в личном составе; в ночь на 8 ноября поврежден в у Эльтигена в бою с отрядом Жидко, потери в личном составе; 5 декабря в 07:45 поврежден в Феодосийском заливе во время атаки двух «киттихауков» 30-го pan (летчики Кузнецов и Максимов) — тяжело ранены 3 человека.

F342: 5 декабря в 01:35 повреждена у Эльтигена в бою с группой Синенко, 2 убиты, 7 ранены (в том числе командир группы обер-лейтенант цур зе Тьяркс).