Три юные особы сидели в расслабленных позах и болтали о том о сем. Да о чем, собственно, могут долго и увлеченно говорить девушки, к тому же красивые, причем каждая по-особому? О нарядах, о жизни, что ждет их, о судьбе, которую то ли ты догоняешь, то ли она тебя…

Мужчина, прежде всего, должен понимать женщину. — После всех ранее произнесенных легкомысленных реплик слова Анабель, девушки, пожалуй, самой красивой из всех собеседниц, прозвучали неожиданно серьезно.

Любить он должен, тогда и понимать будет! — воспротивилась серьезности тона подружки белокурая Джуди.

Господи, о чем это вы? Главное, чтобы мы сами любили, — безмятежно откликнулась милая прелестница по имени Катя, с копной черных непокорных волос. — Вот полюблю хорошего, красивого, темпераментного и главное — богатого. Тогда все проблемы решатся сами собой. Уж я-то его пойму! Уж он-то меня поймет! — Катина вольная многословность шла от полного нежелания, а может, неумения контролировать поток своих немудреных девичьих мыслей. И тебе безразлично, будут ли любить тебя? — возмутилась Джуди, возмутилась скорее шутливо и привычно, потому что каждое замечание Кати произносилось с запальчивостью спорщика, уставшего от непонимания окружающих.

Найду своего принца, и, уж будьте уверены, полюбит он меня как миленький! А чем плоха? И почему бы меня не полюбить?

Уж больно трудную задачу ты ставишь перед собой. Не многовато ли для одного мужчины — удовлетворять всем четырем твоим требованиям? И красоту тебе подавай, и душевность, и темперамент, и деньги. Кто же столько добра в одно место положит?

Согласна, не положит. Поэтому деньги можешь поставить не на последнее место.

Но пока, судя по твоим многочисленным кавалерам, удача подстерегает тебя только на тропе поиска темпераментных, — поддразнила Джуди.

— Джуди, а вспомни Генри!

Ну и красивых иногда…

А Алана помнишь?

— И этого как сейчас вижу. Вот только богатого не помню ни одного. Если ты и дальше будешь настаивать на всех четырех своих требованиях, замуж тебе придется выходить сразу за двоих или троих.

Анабель, не слыша перебранки подруг, снова сказала, как выдохнула:

— Главное, чтобы тебя понимали…

Тон, которым были произнесены эти слова, оборвал спор и заставил подруг серьезно и внимательно взглянуть на Анабель.

— Ан, ты что? Уж ты-то одна из нас и нашла Катину мечту о четырехзвездочном принце.

Может быть, мне именно пятой-то и не хватает, — грустно ответила девушка.

Ничего себе разговорчики после помолвки! — возмутилась Катя. — Тебе ли жаловаться на судьбу? Ей, видите ли, не нравится жених! Отдавай мне — беру!

Джуди не сводила удивленных глаз с Анабель. Какая-то неожиданно тронувшая ее мысль заставила проигнорировать замечание Кати, что было делом редким. Но Катя не унималась:

— Анабель, подвенечное платье уже готово?

— Да прекрати ты наконец! — бросила ей Джуди.

И только тут Анабель поняла, что пора переводить разговор в шутливое русло…

Невеста сбежала ранним утром, еще до рассвета. Прохладным майским утром, в день своей свадьбы…

Она не спала всю ночь, без устали слоняясь по квартирке, бесцельно переходя из комнаты в комнату. Каждый раз, мельком поймав свое отражение в зеркале, девушка видела во взгляде панический ужас. Расширенные от страха зрачки превратили голубые глаза в черные. Из зеркала на нее смотрела странная незнакомка: бледное лицо почти скрыто завесой прямых длинных черных волос, трясущиеся бескровные губы искусаны.

В углу спальни на обтянутой кожей вешалке висело длинное белое платье, накрытое прозрачным пластиковым чехлом.

— Оно похоже на бабочку в коконе, — заметила Кара, зайдя навестить Анабель за пару дней до свадьбы. Двоюродная сестра бросила задумчивый взгляд на невесту. — Это близко к тому, что ты чувствуешь, не правда ли, Ан? Вот она совсем рядом — возможность вырваться в новую жизнь. По себе помню, ощущала именно это. По-моему, замужество — самая большая перемена в жизни женщины. Ведь будущая жизнь никогда уже не будет такой, как прежде.

Она снова взглянула на сестру.

У тебя все в порядке? Что-то ты не особенно похожа на жизнерадостную невесту. Нервишки сдают в последнюю минуту? Да брось ты, все боятся.

Можно подумать — ты тоже?! — поразилась Анабель. Она и представить не могла, что Кара способна чего-либо испугаться; кузина была самостоятельной, напористой, уверенной в себе женщиной, точно такой, как ее мать.

Кара кивнула с довольным видом:

— А чему ты удивляешься? В конце концов, я тоже человек! Ты не поверишь — я нервничала так сильно, что не могла есть за несколько дней до свадьбы. Когда пришла в себя, оказалось, что у нас уже «медовый месяц»! А я умирала с голоду, ела и не могла остановиться. Эд начал думать, что женился на патологической обжоре…

Тогда Анабель еще способна была рассмеяться. Теперь же, стоило ей бросить взгляд на свадебный наряд, слезы наворачивались на глаза. Платье куплено в специализированном лондонском магазине для новобрачных — оно сразу привлекло ее внимание — прелестное романтичное одеяние в викторианском стиле: струящийся белый атлас, кружева, низкий вырез, на юбке-кринолине тут и там были нашиты крохотные бледно-розовые атласные розочки. Впрочем, платье необходимо было немного переделать — подшить, подогнать по фигуре, и Ан пришлось делать две примерки, прежде чем оно стало сидеть как влитое. Теперь даже не хотелось вспоминать про эти хлопоты. Девушкой овладел страх, он начал терзать ее прошлой ночью, вцепившись диким зверем.

Жених все заметил — его сузившиеся серые глаза безжалостно скользили по ее лицу, а Анабель тщетно пыталась скрыть свой страх и отвращение. Но он ни о чем не спросил, а лишь сказал:

— Спокойной ночи, дорогая, тебе нужно хорошенько выспаться. Завтра будет тяжелый день. Еще сутки, и мы будем наслаждаться солнцем и покоем. Вдвоем, только ты и я.

Он снова наклонился, чтобы поцеловать ее, и девушка непроизвольно застыла, эхо его слов звучало в голове приговором: «Вдвоем, только ты и я… только ты и я…»

К счастью, его поцелуй на этот раз был легче прикосновения мотылька. Она боялась встретиться с женихом взглядом, увидеть резкие черты его лица.

Анабель была небольшого роста, он же — высокий мужчина, сухощавый, но крепкий. Обычно Бенджамин одевался в дорогие деловые костюмы, но никакая одежда не могла скрыть его крепкого телосложения и ничто не могло замаскировать его кипучую энергию. Она знала: он жесткий и энергичный бизнесмен, вся его карьера тому подтверждение. С ней же жених был другим.

Поначалу его спокойный, холодный вид ввел в заблуждение. Он умел подавлять свои эмоции, всегда держал любую ситуацию под контролем. Легко было предположить, что страсть и секс на периферии его интересов. Как же можно было быть такой слепой!

Девушка резко повернулась и чуть не упала на один из дорогих кожаных чемоданов. Все готово к отъезду. Анабель смотрела застывшим взглядом на упакованные вещи. Еще вчера все было собрано, чтобы сразу после церемонии положить багаж в машину и ехать в аэропорт.

Паспорт в сумочке. Деньги… Бен говорит, что ей не стоит их брать с собой. Ан, к счастью, рассудила иначе. Бен вообще был против того, чтобы она работала, ей же хотелось сохранить хотя бы немножко самостоятельности, иметь какие-то собственные интересы помимо семьи.

В итоге невеста отказалась до свадьбы брать у него деньги — иначе чувствовала бы себя, как она это сформулировала, «слишком зависимой». Ее категоричность обернулась благом: теперь в сумочке лежала довольно толстая пачка фунтов, полученных в банке на прошлой неделе. На счету, правда, почти ничего не осталось, зато на какое-то время денег хватит. Ее личных.

Теперь предстоит только взять чемоданы и уйти, думала Анабель. Я просто исчезну, испарюсь…

Вот только бы знать куда. Надо же хотя бы определить какое-нибудь конкретное место.

Голова пылала, мозг лихорадочно работал.

— Я могла бы полететь в… Нет, не подходит… Если лететь самолетом, то Бену будет очень легко вычислить ее по спискам пассажиров в аэропорту и через агентства по прокату машин.

Да будет ли он ее разыскивать?

Девушка вздрогнула. Ох как он разозлится! Однажды она видела, каков жених во гневе. Тогда секретарша созналась, что потеряла очень важный документ. Что было! Вот уж не хотела бы она стать объектом такой ярости. Теперь же ему предстояло одолеть куда более трудную ситуацию. Бен окажется в довольно нелепом положении, да к тому же на глазах у изумленной публики… Какое унижение — из него сделали идиота! Возможно, после такого жених не захочет и слышать о ней!

Он убьет меня, подумала Анабель, и сердце ушло в пятки.

Думай, думай, уговаривала она себя, пытаясь заставить работать мозги, которые и без того, казалось, отчаянно скрипели от напряжения.

У нее есть машина. Можно выехать из Лондона и отправиться в какое-нибудь тихое местечко, естественно, расположенное как можно дальше от столицы. Может быть, в Эдинбург? Или на западное побережье? В Англии полно отдаленных городков, куда еще не дошла цивилизация с ее железнодорожными станциями, гостиницами и торговыми центрами. Они затеряны черт-те где, и что замечательно — в них практически ничего не происходит, приезжие воспринимаются как нечаянная радость.

Но… где бы они ни жили, англичане все же читают газеты. Она не знаменитость, но Бен — совсем другое дело. Его богатство привлекало внимание газетчиков — он фигура более чем известная.

Какой-нибудь репортер обязательно докопается до этой истории и растрезвонит сенсационную новость на всю страну. И тогда в газетах появятся ее фотографии, ее станут узнавать на улицах, и обязательно найдется кто-нибудь, кто позвонит в газеты и известит о местонахождении беглянки. А журналисты с большим удовольствием сообщат обо всем Бену.

Значит, один выход — за границу! И чем дальше, тем безопаснее. По крайней мере, там газеты не слишком заинтересуются подобной историей. Франция, Испания… Там затеряться не слишком трудно. Если бы еще знать французский…

Да и вопрос денег. Есть, но не густо, прямо скажем. На первое время, конечно, хватит, но о том, чтобы продержаться долго, и речи не может быть. Непременно придется зарабатывать на жизнь, а без языка это нереально. Она могла бы устроиться в гостиницу или в какой-нибудь ресторанчик. Она хорошо стряпает, и внешность у нее такая, что вряд ли управляющий будет настаивать на рекомендациях. Если, конечно, предоставится возможность продемонстрировать, на что способна. Но язык…

Может быть, Испания? Те же проблемы. Бен прежде всего подумает, что она сбежала именно туда. В конце концов, все это совсем не маленькие страны — неужели одинокая молодая женщина не сможет найти, где спрятаться! Итак, решение принято — она поедет на машине до Портсмута, оттуда на автобусе в Брайтон и к парому через Ла-Манш. Расплачиваться везде надо наличными, так сложнее ее вычислить. Главное — купить хорошую карту и проложить самый прямой и легкий маршрут до… А, решу позже! Если отправиться прямо сейчас, то сойти на французский берег удастся раньше, чем Бен поймет, что она сбежала.

Италия… Мать Анабель была уроженкой этой страны, там и дочь родила, там и умерла, когда ребенку едва исполнилось одиннадцать лет. Анабель имела двойное гражданство и по-итальянски говорила превосходно. Так что ничем не будет выделяться и легко сойдет за свою. Итак, решено — в Италию!

Единственное место, где не следует появляться, — это Кампобассо. Мама оттуда родом, и хоть сейчас там остались какие-то совсем дальние родственники, то, что называется седьмая вода на киселе, не стоило рисковать — Бен знал об этом городе, и если решит искать, то скорее всего именно там.

Анабель поспешила в ванную комнату, снимая на ходу ночную рубашку. Встала под душ. Жалящие водяные струи помогли ей привести в порядок мысли; потом девушка насухо вытерлась и стала одеваться. Надела хлопковый лифчик в бело-голубую клеточку и такие же трусики, а сверху любимые джинсы и тоненький голубой свитерок — не хотелось выделяться из толпы — в привычной, не новой одежде будет легче раствориться, да и в дороге так удобнее. Она закрутила длинные черные волосы узлом на затылке, но краситься не стала, даже губы не подмазала. Обязательно нужны черные очки. Они скроют лицо, не стоит их снимать, пока Ла-Манш не будет пересечен.

Надо постараться, чтобы никто не запомнил ее по дороге, потому что Бен будет гнаться за ней по пятам. Уфф! — сама мысль об этом заставила похолодеть от страха. А что он сделает с ней, если поймает? Прошлой ночью она встретилась с настоящим, реальным Беном, с той стороной его натуры, которую он так тщательно и долго скрывал. Со вчерашнего вечера пелена спала с глаз — теперь Анабель поняла, что жалости от Бена ждать не приходится. Но даже если и так, все-таки стоит, наверное, поставить его в известность заранее? Она не может просто взять и сбежать, оставив его у алтаря в полном неведении. Девушка присела за стол и нацарапала для жениха записку. У нее не было времени выбирать слова, чтобы послание выглядело достаточно тактичным. Так что вышло все очень просто: прости, мол, не могу пройти через церковный обряд… уезжаю.

Она уже складывала листок, когда еще одна мысль подсказала дополнительные слова: «Пожалуйста, извинись перед гостями. И постарайся понять меня, Бен, мне очень жаль, но после всего, что произошло, я не могу выйти за тебя. Я надеялась, что сумею себя перебороть, но не смогла. Прости, но не могу толком все объяснить».

Нацарапала какую-то закорючку вместо подписи и тяжело вздохнула. Все написанное выглядело несвязным лепетом. Чего доброго, он решит, что писала пьяной. Но других слов на ум не пришло, на большее Анабель была не способна.

Письмо следует бросить в почтовый ящик жениха в самый последний момент, перед отъездом из города. Швейцар забирает почту около восьми утра.

Венчание должно состояться в одиннадцать тридцать — у Бена будет достаточно времени, чтобы отменить службу и прием, прежде чем начнут собираться гости. В конце концов, помощников у него хватает — несколько секретарш из офиса смогут созвониться со всеми приглашенными. Она вздрагивала при мысли о том, какая неразбериха поднимется: подарки, которые надо будет отсылать назад, огромный трехъярусный свадебный торт, который никому не понадобится, тонны еды, заказанной для торжества. Как тяжело будет Бену пережить эту унизительную неловкость. Глядя на конверт, девушка сжалась от стыда при мысли о последствиях своего поступка.

Несколько секунд она колебалась, Но паника вновь охватила ее, гулкие удары сердца отдавались в голове. Анабель резко отвернулась от стола. Ну что с тобой поделать! Возможная расплата пугала меньше, чем замужество.

Желая унять нервную дрожь, готовая к побегу невеста попыталась сконцентрироваться на отвлекающих мелочах — проверила, все ли документы лежат в сумочке, накинула легкий льняной пиджак в бело-голубую полоску. Взяв со стола ключи от автомобиля, собралась было уже выходить из квартиры, как вдруг заметила письма, лежавшие на столе. Она написала их вчера утром, но забыла отправить. Автоматически подхватила конверты и, уже укладывая их в сумочку, скользнула глазами по адресу, написанному на верхнем письме.

И тут ее озарило: Петер! В своем письме он упомянул, что остановится на юге Италии, рядом с прекрасным озером, и проведет там все лето. Ему предстоит написать серию фресок в маленьком театре на вилле, принадлежащей всемирно известному постановщику опер. Маэстро любил опробовать новые постановки в своем частном театре.

Что-то проясняется. Она отправится на юг Апеннин. Бену и в голову не придет искать ее там.

Слава Богу, что я никогда не рассказывала ему, как много для меня значит Петер, рассуждала девушка.

Ан сунула конверты в сумочку, вышла из квартиры и спустилась вниз. Машина была припаркована прямо перед домом. Когда-то на этом месте разбили маленький садик, но потом площадку заасфальтировали под автостоянку для жильцов многоквартирного дома.

На часах половина шестого. Лондон неясно вырисовывался в предрассветной дымке. Одинокие машины и редкие пешеходы спешили куда-то по своим делам. Уличные фонари светились тусклым желтым светом, когда Анабель вывела машину на дорогу, ведущую к реке. Она притормозила у красного почтового ящика на углу и бросила в него все письма, кроме одного, адресованного Бену. Улицы были настолько пустынными, что ей потребовалось всего десять минут, чтобы доехать до дома жениха. Здание, построенное по одному из наиболее удачных проектов, выросло в самом центре Лондона пять лет назад. Жильцы платили не только за местоположение — район из самых дорогих и фешенебельных, — но и за прекрасный вид, открывающийся из окон. Даже маленькая квартирка в этом доме стоила целое состояние.

Бен переехал в пентхаус, как только отделочные работы были завершены. По его словам, он с самого начала строительства собирался жить здесь и потому вместе с архитектором до мелочей проработал план будущего жилья в соответствии с собственным вкусом. Интерьер спроектировали так, чтобы полностью удовлетворить повышенные претензии хозяина. Позади превосходно обставленной гостиной — широкий балкон-терраса с чудесным садом. Здесь в кадках росли деревья. Цветы и кустарники, высаженные в горшки, по вечерам благоухали. Ан любила прогуливаться по этому садику — огни Лондона расстилались внизу, высота приглушала звуки большого города, и они, доносясь издалека, казались почти нереальными.

Парк у самого дома создавал иллюзию загородной жизни. В жаркие дни там можно было найти прохладу в тени деревьев, устроить пикник или покататься на взятой напрокат лодке. По выходным Бен ездил здесь верхом на черном арабском жеребце, которого держал в конюшнях неподалеку. Он вообще заботился о своем спортивном виде и здоровье — кроме занятий верховой ездой, каждое утро в течение получаса бегал по извилистым дорожкам парка.

Стало светлее, когда Анабель остановила машину прямо перед входом в дом, зная, что полицейский вряд ли появится в такой час, так что штраф за стоянку в неположенном месте не грозил. Взлететь по ступенькам и бросить письмо в хромированный почтовый ящик, висевший рядом с закрытой входной дверью из пуленепробиваемого стекла, — дело одной минуты.

Привратник с сонным лицом удивился, узнав гостью, но тут же изобразил дежурную вежливую улыбку. Он протянул руку, собираясь нажать на кнопку автоматического замка и впустить девушку внутрь, но она покачала головой и поспешила к машине. Ан слышала, как привратник открыл дверь, чтобы забрать из ящика письмо.

Господи, только бы он не занес его Бену прямо сейчас, взмолилась она. Сердце ее билось как пойманный кролик. Нет, швейцар не может сделать это в такую рань, он просто возьмет письмо и передаст позже вместе с остальной почтой.

Хотя на улице было прохладно, Анабель почувствовала, что вспотела. Села в машину, пристегнулась и только после этого рискнула взглянуть на верхушку сорокаэтажного здания, крыша которого, казалось, парила в светлом утреннем небе. Ан ожидала, что большие окна апартаментов Бена будут такими же темными, как во всем доме, но свет в них ярко горел. Девушка вздрогнула. Бен, должно быть, уже проснулся. А может быть, тоже не мог уснуть? Ей даже в голову не приходило, что этот человек способен нервничать, испытывая сомнения, неуверенность. Какая-то тень скользнула в одном из окон, и беглянка замерла. Квартира так высоко, что нельзя с полной уверенностью сказать, был ли это Бен или все только показалось. Может быть, человек, измученный бессонницей, как раз в этот момент решил взглянуть вниз. А что, если он увидел ее или заметил машину? Может быть, сам сейчас наблюдает за ней, удивляясь, что могло привести сюда невесту в столь ранний час, и ожидая, что она поднимется к нему. А вдруг Бен решит спуститься и проверить, не оставила ли она записку?

Руки тряслись, когда Ан заводила машину. Резко нажав на газ, она выехала на улицу с такой скоростью, как будто за ней гнался сам дьявол. К счастью, рядом не было полицейских. Машина пулей пронеслась по полупустым улочкам и выскочила на набережную. Река неспешно несла свои волны к морю, мигающие фонари и большие офисные здания, стоящие вдоль обоих берегов, отражались в темной воде. Через несколько минут Анабель переехала через мост и покатила на юг по свободной в такой час дороге. Обычно забитое шоссе было почти пустым. Одинокий автобус подмигнул фарами, проезжая мимо, Анабель заметила сонные лица пассажиров — рабочие возвращались домой после ночной смены.

Я не буду звонить Петеру отсюда, решила девушка. Позвоню только после того, как устроюсь в гостинице. Самый безопасный вариант.

Она написала ему, что собирается замуж, и пригласила на свадьбу, но он ответил, что, к сожалению, не сможет приехать. Петер пожелал ей счастья и прислал в подарок изысканный образец венецианского стекла — хрупкий изогнутый канделябр. Анабель получила подарок только вчера и не успела рассказать о нем Бену.

Вроде бы жениху мало что известно про Петера, но имя его значилось в списке приглашенных, там же обозначен и римский адрес. Бен вряд ли обратил внимание на ничего для него не значащие сведения, а может быть, подумал, что речь идет о ком-то из родственников Ан. В какой-то степени это соответствовало действительности, но Петер значил для нее гораздо больше, чем все родственники, вместе взятые.

Среди быстрых мыслей, сменяющих одна другую, Анабель вдруг остановилась на неожиданной: нет, она не все успела сделать! Одна вещь забыта. Но так как беглянка прибыла в порт за полчаса до отхода парома, время еще оставалось. Девушка разменяла деньги, купила билет, дошла до телефона-автомата, стоящего на причале, и набрала телефон Кары.

Ей пришлось довольно долго ждать, пока поднимут трубку. Наконец раздался недовольный заспанный голос кузины.

Какой иди…?

Кара, извини, это я, Ан, — быстро произнесла она и услышала в ответ негодующий вопль:

Ты что, с ума сошла? Ан, какого черта ты звонишь мне в такую рань. Сколько сейчас?.. Куда запропастились эти проклятые часы? Да ведь сейчас только полвосьмого! Ты знаешь, когда я легла? Пять минут тому назад. У Джонни вчера прорезался новый зуб, и мой замечательный ребенок плакал всю ночь, до тех пор пока от своих усилий не стал красным как помидор. Правда, я к тому времени была желтой как лимон. Это маленькое чудовище заснуло только на рассвете. Так что, дорогая, что бы там у тебя ни случилось, постарайся справиться без меня. Мне надо хоть немного поспать, прежде чем начнет соображать голова.

Казалось, сестра вот-вот бросит трубку, но Анабель успела произнести хриплым голосом:

— Кара! Я не выхожу сегодня замуж.

Молчание. Затем недоуменное:

— Что-о?

Ан старалась говорить как можно быстрее, чтобы у кузины не было возможности перебить:

— Я уезжаю, оставила записку Бену. Прости, не могу всего объяснить, но мне надо уехать. Пожалуйста, сообщи всем. Скажи, что я очень извиняюсь, что мне действительно неудобно, но я не могу пройти через это.

Она выпалила заготовленные заранее слова и, вешая трубку, услышала лишь, как сестра крикнула в испуге:

— Что произошло? Куда ты едешь?

Анабель вдруг увидела свое отражение на стеклянной стенке автомобильной будки. Она выглядела очень юной с волосами, зачесанными назад, и совсем без косметики. Но глаза выражали все то же чувство смятения, все тот же ужас, который приходилось подавлять в себе годами. Как ни пыталась Ан перебороть себя, страх, что ей заново придется столкнуться с прошлым, оставался.

Надо подстричься, пришла внезапная мысль. У меня слишком длинные волосы. Я подстригусь, как только паром доставит во Францию…

Она купила стаканчик обжигающе горячего черного кофе и вернулась в машину. Только и оставалось, что пить и бесцельно разглядывать длинную очередь автомобилей впереди. Наконец машины стали медленно вползать в чрево парома. Анабель двигалась вместе со всеми, затем остановилась на том месте, которое указал матрос, следящий за порядком, и вышла из машины, решив прогуляться по палубе. Есть не хотелось, да и не пойдет кусок в горло.

Девушка устроилась на палубе и смотрела, как постепенно скрываются вдали зеленые английские холмы и наплывает французский берег. Это было очень короткое путешествие — всего полчаса. Впереди опять желанная твердь. Она съехала на берег и помчалась по дороге, выходящей на автомагистраль. На удивление быстро Анабель добралась до шоссе и к половине двенадцатого — как раз в это самое время она должна была приближаться к Бену, стоящему у алтаря, — проехала уже изрядный отрезок пути до Парижа.

Изучив карту, девушка двинулась дальше.

Нет, решительно невозможно проделать всю дорогу за один день — пришлось бы проехать расстояние в семьсот миль. Анабель вела машину до тех пор, пока глаза не стали закрываться от усталости. Уже давно позади Лион. Пора поискать какой-нибудь мотель, чтобы переночевать.

В ресторанчике придорожной гостиницы девушка заказала легкий ужин — дыню и салат с козьим сыром — и, перекусив, отправилась спать. Номер был обставлен довольно убого — кровать, неудобный стул и вешалка для одежды, но зато есть маленькая ванная, к счастью, чистенькая и удобная. Да и заплатила она сущую ерунду, а устала так, что заснула бы даже на полу.

И все-таки спала Ан ужасно — ворочалась, несколько раз просыпалась в холодном поту от ночных кошмаров. Ей снилось лицо Бена, она убегала, он настигал и вот уже схватил ее… Девушка закричала и проснулась. Половина шестого утра — пытаться уснуть не имело смысла. Встала, приняла душ, быстро оделась и спустилась вниз. По крайней мере, завтрак оказался лучше ужина. Кофе горячий и крепкий, на столе — свежий апельсиновый сок, фрукты в сиропе, булочки, круассаны теплые, только из печки, и маленькие баночки с вареньем.

Анабель выпила стакан сока и две чашки кофе, заставила себя съесть круассан. Попросила счет за завтрак и комнату, расплатилась кредиткой и снова отправилась в путь. Она ехала все дальше, в золотисто-голубое майское утро, и чем дальше на юг забиралась, тем жарче становилось. Пейзаж за окном все время менялся. Зеленые леса и поля уступили место оливковым деревьями и кипарисам. Воздух наполнился ароматом лавандовых полей. Дорога петляла, небо из голубого стало ярко-синим, с правой стороны из-за холмов время от времени показывалось сверкающее на солнце море, еще более синее, чем небо. Девушка вела машину по покрытым зеленью предгорьям. Маленькие деревеньки с красными черепичными крышами и белыми стенами домов спускались по склонам холмов.

Это было настолько прекрасно, что Анабель чуть не поддалась искушению остановиться и провести здесь несколько дней. Девушка уже устала, так хотелось по-детски похныкать, но заставила себя ехать дальше. Тревожные мысли одолевали ее, хорошо хоть дорога была почти пуста. Все-таки путь оказался хотя и длиннее, но времени потребовал меньше, чем если ехать напрямую через горы. Управлять машиной стало сложнее, когда она съехала с шоссе и очутилась на забитой транспортом узкой извилистой дороге, вьющейся вокруг мерцающей глади озера, казавшегося голубым зеркалом в обрамлении зубчатых горных вершин.

К этому времени девушка настолько устала, что вела машину почти автоматически, не замечая ничего вокруг. В таком состоянии ничего не стоило попасть в аварию.

Мне надо остановиться, найти гостиницу, тупо говорила она себе, всеми силами пытаясь перебороть дремоту.

Беглянка совсем не знала местности и не представляла, где находится ближайший отель. И вдруг совершенно неожиданно увидела справа огни гостиницы, резко крутанула руль и подъехала к старинным чугунным воротам. Водители задних машин громко загудели, испугавшись столь неожиданного маневра. Сопровождаемая противными звуками клаксонов, Анабель проехала ворота и остановила машину прямо перед входом в гостиницу.

Это был старый отель, когда-то роскошный, сейчас, впрочем, немного запущенный, но следы былого шика угадывались во всем — и в мерцании хрустальных люстр холла, и в зеркальной поверхности мраморных полов, и в аккуратных дорожках ухоженного сада.

На посыпанной гравием площадке стояли в ряд несколько автомобилей. Девушка нашла местечко между ними и припарковалась. Даже не вытащив багаж из машины, она нетвердым от усталости шагом вошла в вестибюль.

Портье за полированной стойкой красного дерева взглянул на нее с вежливым радушием, но лицо его вытянулось, едва он заметил потрепанные джинсы и старенький пиджак.

— Слушаю вас, синьорина… — Надо же, успел заметить отсутствие обручального кольца.

Анабель ответила по-итальянски — к счастью, не забыт язык матери! Девушка объяснила, что путешествует на машине, что ей нужна комната на одну-две ночи, что машина припаркована во дворе и багаж остался там.

Служащий посмотрел на гостью довольно скептически, но предложил иллюстрированную брошюру с указанием цен за номера. Вполне вероятно, портье ожидал, что, взглянув на цифры, она, смущенная дороговизной, ретируется, но Анабель, быстро скользнув глазами по перечню, кивнула. Ей все равно, сколько бы ни стоило. Она едва держалась на ногах, мечтая только об одним завалиться поскорее в постель, благо наличных денег у нее пока достаточно.

— У вас есть свободная комната с видом на озеро?

— Одноместная?

— Да, пожалуйста.

— Как вы будете платить, синьорина? — осторожно поинтересовался клерк.

— Наличными и вперед, — произнесла Анабель, вынимая из сумочки бумажник и выкладывая на стойку необходимую сумму.

Портье недоверчиво разглядывал банкноты.

— У вас нет кредитной карточки?

Конечно есть, — ответила она, начиная терять терпение, и достала карточку. Тот взял карточку и принялся внимательно изучать.

За сегодняшнюю ночь я хотела бы заплатить наличными. Если я решу провести здесь еще несколько дней и у вас будет свободная комната, то я буду расплачиваться картой. Надеюсь, это снимает всякие проблемы?

Портье выглядел озадаченным, но кивнул в знак согласия, вернул карточку и попросил заполнить бланк для гостей.

Наконец он попросил ее документы и изумился еще больше, когда девушка протянула итальянский паспорт.

— Так вы итальянка? — Удивление в его голосе подсказало девушке, что произношение ее отнюдь не такое хорошее, как ей казалось.

Она терпеливо объяснила:

— Я родилась в Италии, но живу в Англии. Мой отец англичанин, а мама — итальянка, поэтому у меня двойное гражданство.

Юноша вернул паспорт и наконец-то широко улыбнулся.

Тогда паспорт не нужен. — Он забрал деньги и вручил Ан ключ от комнаты. — Надеюсь, что ваше пребывание будет приятным, синьорина. Хотите, я помогу вам с багажом?

— Да, пожалуйста, — ответила она, передавая ключи от машины. — Будьте добры, принесите мне только чемодан из рыжей кожи.

Едва войдя, девушка сразу нашла ванную комнату, открыла кран и погрузила пылающее лицо в чистую холодную воду. Вот чего ей действительно сейчас хотелось, так это принять ванну. Но придется подождать, пока принесут багаж и можно будет достать чистые вещи, чтобы переодеться.

Вошел портье с чемоданом; Ан дала щедрые чаевые, получив в ответ широкую улыбку.

Снова оставшись одна, девушка быстро разделась и залезла в ванну. Лежала в воде около получаса, пока окончательно не пришла в себя. Потом вытерлась махровым полотенцем, натянула отделанную английским кружевом батистовую ночную рубашку и легла. Несмотря на ванну, мышцы ныли, а в ушах звенело от усталости. Она не смогла припомнить, чтобы когда-нибудь прежде так выматывалась. Смертельно хотелось закрыть глаза и отключиться от всего. Но сначала следовало позвонить Петеру. Прошло несколько месяцев с того времени, как они разговаривали в последний раз. Ни один из них не был большим любителем писать письма, но тем не менее, несмотря на частые перерывы в общении, их связывала крепкая дружба. Могло пройти несколько лет с последнего свидания, но при новой встрече казалось, что они и не расставались никогда.

Анабель всегда делилась с Петером всеми своими проблемами. И теперь сможет откровенно рассказать ему о том, что терзает ее, объяснить, почему не в силах отважиться на свадьбу. Он все поймет. Петер — единственный человек в мире, кому она рассказывала о своем прошлом.

Когда Анабель была еще ребенком, Петер жил в соседнем доме. Он старше нее на четыре года. Невысокого роста тихий смуглый мальчик, который всегда или что-то рисовал, или лепил из пластилина забавные фигурки. Они подружились, потому что дружили их матери и еще потому, что оба не находили общего языка с другими ребятами.

На Анабель, нервную и застенчивую девочку, молчаливость Петера действовала успокаивающе. Чувствительный и умненький мальчик сильно отличался от своих сверстников. Те были здоровыми, жизнерадостными сорванцами, высмеивающими его страсть к искусству и презирающими за то, что он не гонял с ними в футбол, не любил драться. Над ним подшучивали, но Петер не обращал на это внимания. Уже тогда он твердо знал, чего хочет, и предвидел, что мечта уведет его далеко от родного дома.

Когда умерла мать Анабель, безутешный отец отвез девочку в Англию, чтобы быть поближе к своей матери и другим родственникам. Джон Дрейер не отличался крепким здоровьем. Слишком больной, чтобы уделять внимание своей единственной дочери, он пережил жену всего на три года.

Анабель отослали в пансион, но летние каникулы она проводила в семье брата своего отца, дяди Адама. Дрейеры подарили ей самые счастливые дни в детстве, но в один день все рухнуло. Иногда Ан казалось, что, как только она начинала чувствовать себя действительно счастливой, вмешивался какой-то злой рок и все летело в тартарары… Дядя Адам умер внезапно. Ей тогда только исполнилось четырнадцать лет. После его смерти вдова продала дом, забрала детей и вернулась в свою родную деревню. Теперь на лето Анабель отправлялась к своей бабушке по отцовской линии. В течение всех этих лет она продолжала писать Петеру и получала в ответ небрежно нацарапанные короткие записочки. Они увиделись пять лет назад, когда Петер приехал в Англию. Ан все еще училась в школе — оставался последний год — и проводила лето с бабушкой. Встречаться с Петером особой охоты не было — отвыкли, наверное, друг от друга. Но все-таки встретились.

Он провел в Лондоне две недели, и Анабель показывала другу город. Они ездили на экскурсии, ходили в театр, в картинные галереи.

К тому времени юноша только закончил школу искусств и собирался начать карьеру на телевидении в качестве художника-дизайнера. В двадцать один год Петер был гораздо более искушенным и опытным, чем семнадцатилетняя Ан, но каким-то образом они без напряжения сумели вернуться к прежним братско-сестринским отношениям, несмотря на долгие годы, проведенные врозь. После отъезда Петер писал довольно редко. Но Анабель всегда знала, что, сколько бы времени ни прошло, стоит им увидеться вновь, и они заговорят так, будто никогда не расставались, и будут по-прежнему понимать друг друга с полуслова.

Улыбаясь своим воспоминаниям, девушка сняла трубку и набрала номер. Пришлось довольно долго ждать, прежде чем наконец раздался знакомый голос.

— Алло. — Петер говорил нетерпеливо, наверное, звонок оторвал его от какого-то важного занятия.

— Петер, — нерешительно начала она и услышала, как приятель облегченно вздыхает.

— Ты где?

Его краткий вопрос свидетельствовал о многом.

— Ты уже знаешь?..

А Петер не стал ждать никаких объяснений и сдержанно пояснил:

— Бен звонил сюда прошлой ночью и даже по телефону показался мне довольно странным типом. Не знаю, что там у вас произошло, но у меня от одного его тона мурашки пошли по коже. Можно с уверенностью предположить: если твой жених узнает, что я ему солгал, то запросто оторвет мне голову, да еще и спляшет в придачу на бренных останках.

Девушка рассмеялась сквозь всхлипывания.

Откуда он взял номер твоего телефона?

Мне кажется, он связывался со всеми, о ком ты упоминала хотя бы вскользь.

Да, это на него похоже, только так Бен и мог поступить.

Но он не знал о твоем существовании…

Милая, я же в списке приглашенных!

Да, ты в списке гостей, но как он смог найти тебя так быстро? Ведь там указан твой прежний адрес.

— Видимо, удалось выяснить, что я работаю на телевидении, позвонили туда и, естественно, им сразу объяснили, где меня искать, так как на работе известны мои координаты.

Она глубоко вздохнула, прикрывая глаза.

— Слава Богу, что я не позвонила тебе из Лондона — по крайней мере, ты действительно не врал, когда отвечал, что понятия не имеешь, где я. Думаешь, он поверил тебе?

Мне кажется, Бен почувствовал, что я очень удивлен. Да, по всей видимости, поверил, но, боюсь, потом я все испортил — его бесцеремонность все-таки вывела меня из себя.

А что ты сказал? — испугалась Анабель.

Я заявил, что не сказал бы ничего, даже если бы и знал, где ты, но я в неведении, так что лгать не приходится. И добавил, что если и узнаю хоть что-нибудь, то ни в коем случае не сообщу об этом и что он может катиться ко всем чертям. — В голосе Петера слышались торжествующие нотки. — Мне приятно сообщить, что это ему не понравилось. Этот человек произвел на меня не очень хорошее впечатление. Один тон чего стоит! И что бы ни случилось, я на твоей стороне, девочка моя… Приезжай ко мне, если хочешь, — предложил Петер. — Я предоставлю тебе убежище. Здесь ты будешь в безопасности — дорожки по ночам охраняются с собаками, а стены и ворота электрифицированы и на ночь по ним пускают ток, так что враг не пройдет!

Бескровные губы беглянки шевельнулись в улыбке.

— Петер, ты чудо. Послушай, твой телефон, может быть, уже прослушивается — он вполне способен нанять детективов, которые сделают это. Так что я лучше напишу. У меня все в порядке, ты не беспокойся. Чао.

Анабель повесила трубку и откинулась на подушки, тупо уставившись в потолок. Надо спуститься вниз и купить открытку с видом и названием отеля, она заметила несколько таких открыток у стойки портье. Напишет пару ничего не значащих слов, что-нибудь невинное типа: «Чудесно провожу время, жаль, что тебя здесь нет!» И подпишется не именем, а, скажем, «Твоя любовь». Открытка дойдет до адресата завтра. Петер быстро соображает, все поймет и приедет. Остается надеяться, что Бен действительно поверил Петеру и будет разыскивать невесту в другом месте.

Анабель проснулась на следующее утро от звона церковных колоколов. Семь утра. С противоположного берега озера доносилось эхо, или это колокола другой церквушки соперничали с перезвоном? Несколько мгновений девушка лежала неподвижно, с тревогой припоминая бессвязные сны, преследовавшие ее всю ночь, — жесткое смуглое лицо Бена, его губы, жар тела, руки…

Пот выступил у нее на лбу. С тихим стоном Анабель приподнялась на постели и огляделась. Побеленные стены комнаты прошлой ночью выглядели голыми и какими-то жалкими, но утром солнце потрудилось на славу, и теперь они казались золотисто-розовыми. Анабель не закрыла с вечера ставни и оставила окно слегка приоткрытым. Легкий ветерок едва шевелил белые тюлевые занавески.

Девушка выскользнула из кровати и, как была в тоненькой полупрозрачной ночной рубашке, вышла на балкон. И застыла, пораженная красотой открывшегося вида. Она стояла недвижно широко раскрыв голубые глаза и впитывая окружающую красоту, — девушка не ожидала увидеть такого. Взгляд ее зачарованно скользил по горам, их очертания казались размытыми, нечеткими в голубоватой утренней дымке, вершины позолотило утреннее солнце; тут и там вспыхивали белые островки снега, а над всем — голубое, ни облачка, небо. И все это розовато-голубое и золотистое великолепие отражалось в прозрачной воде озера.

Озеро не было большим, что придавало ему особую уютную прелесть. Девушка ясно могла разглядеть другой берег и белые домики с красными черепичными крышами, сады, в которых росли элегантные кипарисы и аккуратно подстриженные пихты, ленту дороги, вьющейся вдоль берега, движущиеся по ней машины.

Гостиничный сад сбегал прямо к озеру, у берега которого был выстроен деревянный причал. На нем маячили человеческие фигурки — мужчины, читающие газеты, школьники, затеявшие игру, домохозяйки с большими корзинами для продуктов. К пристани на черепашьей скорости приближался паром. Девушка смотрела, как он причаливал, стукаясь о доски пристани вывешенными за борт старыми автопокрышками. Матрос выкинул трап, и люди поднялись на борт, приветствуя команду в синей униформе как старых друзей — да, наверное, они и были таковыми.

Суденышко отчалило и неспешно направилось в обратный путь. Анабель лениво проводила его взглядом. Она могла понять, почему местные жители предпочитали пользоваться паромом, если надо перебраться на другой берег. Ездить на машине по узенькой, петляющей вдоль берега дороге даже в ярком свете дня для нее, например, было бы чистым самоубийством.

Так я и сделаю, подумала девушка. Оставлю машину около гостиницы и поплыву на пароме.

Она услышала веселые голоса в коридоре, жужжание лифта — очевидно, постояльцы спускались в ресторан. Это напомнило Анабель, что она заказала завтрак в номер на восемь утра. В последний раз окинув взглядом пейзаж, она повернулась и вошла в комнату.

Девушка быстро приняла душ, завернулась и пушистый белый халат, висевший на двери ванной, и присела на край постели, чтобы высушить феном длинные шелковистые волосы. Обычно это занимало довольно много времени, и, устав водить рукой с феном вдоль волос, Анабель оставила их распущенными, чтобы они сохли сами. Потом оделась в легкое льняное платьице блекло-голубого цвета и сунула ноги в белые босоножки на небольшом каблучке типа греческих сандалий — тонкие полоски кожи перекрещивались сзади и застегивались сбоку на щиколотках.

Через несколько минут в дверь постучал официант — совсем молоденький, почти мальчик, стройный как тополек, в белой, без единого пятнышка, форменной куртке. Он одобрительно взглянул на Анабель газельими глазами с неправдоподобно длинными ресницами — несмотря на молодость, мальчик был настоящим южанином, вид хорошенькой девушки явно доставлял ему удовольствие.

Ваш завтрак, синьорина, — улыбнулся он девушке.

Спасибо, — ответила она, жестом показывая, что собирается расположиться с завтраком на балконе, — поставьте поднос на маленький белый стол.

Чудесное утро, — произнес официант таким тоном, будто это было его заслугой. Черные глаза снова с одобрением скользнули по гостье, от длинных черных волос до самых пят. Было очевидно, что парень не очень торопится.

Да, и я никогда не видела ничего прекраснее. А куда идет этот паром? — спросила Анабель, указывая на пристань, где небольшая толпа пассажиров опять поднималась на паром.

Этот? — Официант безразлично взглянул в ту сторону, куда она показывала. — Куда захотите, туда и приплывете.

— У всех паромов один и тот же маршрут?

— Конечно нет, некоторые ходят до дальнего конца озера… Вы у нас впервые?

Путешественница улыбнулась.

— Я остановилась здесь вчера ночью совершенно случайно — слишком устала, чтобы вести машину дальше. Я даже названия этой гостиницы не знаю, едва не проехала мимо.

Еще один официант показался внизу на ступеньках террасы. Он задрал голову и резко свистнул. Юноша посмотрел вниз, увидел рассерженный взгляд товарища и торопливо направился к двери.

— Извините, мисс, мне надо идти… Парень исчез, как будто его ветром сдуло.

Анабель наконец села за стол. Завтрак был великолепен — высокий стакан с апельсиновым соком стоял в специальной вазочке с колотым льдом, кофе дымился в серебряном кофейнике, на тарелочках разложены свежие булочки и пирожные, отдельно стояло масло в хрустальной масленке, баночка с вареньем, ваза со спелой вишней и золотым прозрачным виноградом.

Девушка не притронулась к пирожным, но съела рогалик, немного вишен, с удовольствием выпила сок и пару чашек кофе. Завтракая, она смотрела на озеро, следя за постоянно меняющимся отражением в воде, пока волны от проходящей лодки не покрыли рябью всю поверхность. Люди на пристани продолжали весело болтать, теплый ветерок доносил их голоса. Анабель подумала, что, наверное, замечательно жить в таком маленьком городишке, где все знакомы с детства; в большом Лондоне иногда чувствуешь себя coвершенно одинокой.

Резкий звук, разрезавший тишину комнаты, заставил ее подпрыгнуть на стуле. Девушка повернула голову и в ужасе посмотрела на столик с телефоном.

Кто может сюда звонить? Никто ведь не знает, где она. Сердце бешено заколотилось, спина покрылась мурашками, как от холода. Девушка дрожала. Она вскочила, опрокинув стул, на котором сидела. Телефон продолжал звонить; может быть, это портье, интересующийся, останется ни она еще на одну ночь? Медленно, как во сне, Ан пересекла комнату и трясущейся рукой сняла трубку.

Да. — От волнения голос звучал хрипло.

Синьорина?

Да. — Она с тревогой ожидала продолжения.

— Вас спрашивает джентльмен.

Анабель судорожно перевела дыхание. Это наверняка Петер, он уже получил ее открытку и понял скрытый смысл послания. Не зря девушка надеялась, что он поймет все сразу, — Петер всегда соображал быстро.

— Ах, да… мой кузен; скажите ему, что я сейчас спущусь.

Она внесла поднос с остатками завтрака в комнату, закрыла балконную дверь и почти слетела в вестибюль. Петер ждал ее в холле, выходящем на цветущую террасу.

Вестибюль казался огромным, с высоким потолком, с которого свешивались сверкающие люстры, чей свет отражался в плитах роскошного мраморного пола. В уютных нишах стояли глубокие белые диваны. Одна стена была полностью стеклянной, от пола до потолка. Через прозрачные белые занавеси, такие же, как у Анабель в комнате, виднелся сад, спускавшийся к озеру. Солнце наполняло всю комнату мягким светом. Петер вполоборота стоял у окна. Девушка остановилась, чтобы рассмотреть его получше, пока друг не успел ее заметить. Он не слишком сильно изменился с тех пор, когда они в последний раз виделись, хотя определенно стал более мужественным и выглядел старше. Петер по-прежнему оставался худощавым и стройным, резко выделялись высокие скулы, кожу покрыл темный загар, длинные черные волосы небрежными волнами спадали на плечи. Его нельзя назвать красавцем, а вот привлекательным — безусловно. Одет с элегантной небрежностью в безупречно скроенный, из дорогих, бледно-голубой летний костюм. Интересно, давно ли он стал позволять себе так одеваться?

Как будто почувствовав ее присутствие, молодой человек обернулся, глаза их встретились, и лица осветились улыбками.

— Ага, вот и ты! — произнес Петер, протягивая обе руки. Девушка бросилась в его объятия.

— Я так и знала: когда получишь открытку, ты поймешь, на что я намекаю.

— Конечно. — Он отстранился. Проницательный взгляд миндалевидных глаз остановился на лице Анабель. — Ты выглядишь не так ужасно, как я предполагал. Хорошо спала?

Она утвердительно кивнула, но, должно быть, и глазах ее промелькнула тень при воспоминании о ночном кошмаре, потому что Петер нахмурился.

Какие-то постояльцы вошли в вестибюль, бросая на парочку любопытствующие взгляды. Анабель открыла дверь в сад.

— Давай прогуляемся до озера. Ужасно хочется посмотреть на него поближе. Оно прекрасно, правда?

Девушка быстро спускалась по каменным ступенькам к озеру, Петер едва поспевал за ней.

— Ты расскажешь мне, что произошло?

Она остановилась на пристани, облокотилась на деревянные поручни. Взгляд Анабель был устремлен на городок, раскинувшийся на противоположном берегу.

А что там? — спросила она, указывая рукой.

Маленький прелестный городок, — ответил Петер, понимая, что Ан пытается избежать откровенного разговора.

Туда стоит съездить?

Там великолепные сады. Мы будем и дальше обсуждать пейзаж или ты мне все-таки наконец расскажешь, почему сбежала?

Девушка продолжала рассеянно смотреть на озеро и не отвечала. Петер вытащил из кармана сложенную газету и молча протянул ей. Нахмурившись, Анабель взглянула на название. Нервы ее напряглись до предела. Газета оказалась английской.

— На пятой странице, — подсказал Петер.

Дрожащими руками она перевернула страницы и увидела свое лицо на нечетком газетном снимке. Девушка не могла вспомнить, когда сделана фотография — они с Беном на театральной премьере. Ан лихорадочно пробежала глазами по строчкам. Заметка была короткой — автор выражал сочувствие Бену, брошенному невестой у алтаря.

Непонятно почему, но журналист описал ее как секс-бомбу, охотницу за большим кошельком, сбежавшую скорее всего потому, что подвернулся кто-то еще богаче, хотя прямо это не утверждалось. В заметке также говорилось, что обманщица и не подумала вернуть жениху обручальное кольцо, стоившее сотни тысяч фунтов, и другие драгоценности, подаренные им.

Девушка скомкала газету и взглянула на друга глазами загнанного зверька.

— Ты купил ее здесь?

Он утвердительно кивнул.

— Здесь есть киоск, где продаются иностранные газеты. Это единственная английская. Продавец сказал, что у него осталось еще шесть экземпляров. Посмотри на число — вчерашнее.

Побледнев, Анабель коротко спросила:

— Значит, кто-нибудь уже мог ее прочесть?

Петер мрачно кивнул и взял у нее из рук смятые листы. Разгладил страницы и принялся внимательно изучать лицо Бена на фотографии. — Он здесь похож на себя?

Девушка взглянула на жесткое лицо с выступающими вперед скулами, с холодными серыми тазами, упрямым подбородком. Легкая дрожь пробежала по ее телу.

— Да.

Петер скомкал газету и швырнул ее в ближайшую урну.

— Что он тебе сделал?

Беглянка судорожно вздохнула.

Ничего, абсолютно ничего. Бедняга, он, должно быть, ужасно удивился и обиделся. Но поверь, я не могла себя заставить встретиться с ним перед отъездом.

Значит, не могла себя заставить… — произнес Петер без всякого выражения. Девушка вздрогнула — он что, осуждает ее? Она слегка смутилась.

Я знаю, знаю, что должна была встретиться, но, повторяю, не смогла. Как бы я с ним разговаривала? Он все равно ничего бы не понял, если бы я умолчала… а я не могу говорить об этом, Петер! Я до сих пор не могу говорить!

Да, да, — сказал он, подавляя вздох. — Понятно.

Девушка повернулась и посмотрела на друга; глаза ее блестели от непролитых слез.

— Ох, ты всегда так быстро все понимаешь! Поэтому я и приехала сюда. Тебе ничего на надо объяснять и разжевывать все по двадцать раз.

Петер дотронулся до ее щеки кончиком пальца.

Я подозревал, что именно та история за всем этим и кроется, но прошло ведь уже много лет… Тебе следовало пройти курс психотерапии, посоветоваться со специалистами, выговориться, в конце концов.

Я не могла. В любом случае ничего не произошло. Я ведь не стала жертвой ужасного преступления. — Розовые губы девушки были упрямо сжаты, скорбь залегла в уголках рта. Ветер бросил прядь волос ей на щеку, и Ан сердито откинула волосы назад.

События, оставляющие такие шрамы на сердце, могут иметь роковые последствия.

Девушка тяжело вздохнула. Тень пробежала по лицу Петера.

— Хорошо. Расскажи, как ты познакомилась с этим парнем — Беном Блаттом. И вообще — расскажи мне о нем. По телефону, как я успел тебе сказать, он не произвел на меня приятного впечатления.

Анабель отвернулась и пошла вдоль берега озера по аллее цветущих магнолий. Белые цветы казались большими птицами, присевшими на зеленый глянец листьев.

Бен возглавляет большую компанию, занимающуюся недвижимостью. «Блатт компани»… вряд ли ты слышал о такой.

Представь себе, слышал. — Петер бросил на приятельницу короткий взгляд. — Только я думал, что это международный консорциум.

На самом деле так оно и есть, но Бен держит контрольный пакет акций.

Тогда твой жених должен быть очень богатым. Его компания — одна из немногих удержавшихся на плаву несколько лет назад, когда цены на недвижимость резко пошли вниз. Другие лопнули. Мой приятель купил квартиру в доме, который они построили, — проект, скажу тебе, просто потрясающий… Думаю, что в такой квартирке неплохо жить. Там восхитительный ландшафт — прекрасно разбитые сады, удачно вписан бассейн… — Петер остановился, не закончив фразу, и усмехнулся. — Прости, ты знаешь, что я помешан на дизайне.

Я помню, — улыбнулась Ан в ответ. — А знаешь, я тоже люблю свое дело. Мне жаль тех людей, которые не получают удовольствия от работы.

А Бен Блатт получает удовольствие от своей?

Петер не позволил ей уйти в сторону от интересующей его темы. Девушка криво улыбнулась.

— Бен просто живет работой, у него редко когда бывает время для чего-то другого.

— И для тебя тоже, я так понимаю.

Анабель отвернулась и снова взглянула на озеро.

Для меня он находил время. Когда вспоминал о моем существовании.

И ты злилась из-за того, что не всегда вспоминал…

Злилась? — Она опешила от такой неожиданной постановки вопроса. — Почему я должна злиться?

Но разве ее не обижало, что у Бена почти не было свободного времени и они виделись так редко? Хотя в то же время Анабель это устраивало, потому что она боялась, что Бен станет слишком близким для нее человеком. Слишком необходимым. Боялась и его, и себя.

Почему я такая трусиха? — подумала девушка вслух. — Почему всегда всего боюсь?

У него репутация жесткого парня, не так ли? — тихо проговорил Петер, внимательно вглядываясь в ее напряженное лицо.

Девушка отвернулась, сорвала с куста веточку и стала растирать листочки холодными пальцами, вдыхая пряный аромат растения.

— Ну, он очень удачливый. Мне кажется, многих удачливых людей можно назвать довольно жесткими.

Петер задумчиво кивнул.

Он всего добивался сам, сам себя сделал? Мне показалось именно так, судя по нашему разговору.

В двадцать лет получил в наследство от дяди маленькую строительную фирму и сумел поднять дело на сегодняшнюю высоту.

Сколько ему сейчас?

Тридцать шесть.

— Тебя не беспокоит разница в возрасте?

Анабель отрицательно покачала головой.

— Мне никогда не нравились ровесники, я предпочитаю мужчин постарше. — Девушка запнулась, поймав взгляд Петера, потом внезапно покраснела и быстро зашагала по дорожке. Другу пришлось ее догонять.

Через несколько мгновений он нарушил молчание:

Но ведь ты же боишься Бена, правда?

Его нельзя не бояться.

Тогда, ради Бога, объясни, почему ты согласилась выйти за него замуж?

Не знаю, — простонала девушка и страдальчески сморщилась.

Анабель, но ты ведь знала, на что шла? — Голос Петера звучал раздраженно, как будто он сердился на нее, и от этого стало еще хуже. Девушке всегда было не по себе от громких сцен, когда на нее смотрели обвиняющим взглядом, подозревали в чем-то. Слезы покатились из глаз.

Я чувствовала себя… в безопасности… С ним…. — прошептала она.

Петер секунду молчал.

— И что изменилось?

Анабель отвела глаза и не ответила. Петер медленно произнес:

— Как я понимаю, он в тебя влюблен?

Ветер опять кинул ей в лицо длинную черную прядь волос, но в этот раз девушка не стала ее отбрасывать. Глаза были скрыты завесой волос, когда она прошептала:

— Я не знаю.

В голосе друга зазвенел металл:

— Ну ладно, прекрати! Не могла же ты не чувствовать, как он к тебе относится?

Она точно знала, что Бен хотел ее как женщину: это стало вполне очевидно, когда он потерял контроль над собой и пытался овладеть ею с таким пугающим жаром. Раньше жених никогда себя так не вел. Что же с ним случилось в ту ночь?

Но Анабель знала что. Она сама виновата!

Петер все больше мрачнел, наблюдая, как девушка меняется в лице.

— О Господи, не переживай, все, может быть, не так плохо!

«Не так плохо?» — думала Анабель, глядя на залитые солнцем белые вершины гор и вспоминая свое состояние в тот последний вечер…

…Она стеснялась, чувствовала себя неуверенно, была раздражена, но всеми силами старалась скрыть это, потому что они с Беном были почетными гостями на предсвадебной вечеринке, которую устроила старшая сестра Бена, Долорес в своем великолепном доме. Сорокалетняя дама являлась женой высокопоставленного правительственного чиновника. Анабель виделась с ней до этого всего пару раз, и та ей нравилась, даже несмотря на властную манеру держаться. Хоть в этом они с Беном похожи. Внешне — нет. Долорес — невысокого роста хорошенькая женщина с ясными голубыми глазами. Бен говорил, что сестра пошла в мать. Младшая сестра, Энн, вышла замуж за испанца и жила в Мадриде, но приехала на свадьбу и тоже присутствовала на вечеринке, хотя Ан ее почти не видела. Никогда не встречалась до того вечера и с племянником Бена, Грэгори. Из всей многочисленной публики знала лишь нескольких друзей жениха.

— Расскажи мне, — попросил Петер.

Лицо девушки смертельно побледнело, в глазах застыло потерянное выражение, как у несчастного ребенка. Он коротко выдохнул:

— Ради Христа, что могло произойти, если ты смотришь сейчас такими глазами?

Девушка покачнулась, и Петер едва успел поддержать ее.

— Пошли присядем, — предложил он, ведя Ан к деревянной скамейке.

Да, чтобы унять дрожь в ногах, надо присесть. Девушка откинулась на спинку скамьи и прикрыла глаза. Спустя мгновение она хрипло произнесла:

— Понимаю, что звучит это глупо, да я и вела себя глупо с Беном. Поверь, я его почти не знаю.

Мне не стоило соглашаться на эту свадьбу, и, честно говоря, Петер, я не знаю, что он чувствует ко мне. Не помню, чтобы Бен когда-нибудь говорил, что любит меня.

Петер недоверчиво посмотрел на девушку.

— Даже когда делал тебе предложение?

Она кивнула.

С самого начала у нее сложилось двойственное чувство к Бену. Не до конца ясны и их взаимоотношения. Иногда Анабель сомневалась, стоит ли вообще с ним встречаться. Хотя с Беном скучно не было никогда. Время пролетало незаметно, но потом, однако, трудно вспоминалось, о чем они говорили или что происходило. Вспоминая эти вечера вдвоем, девушка видела лицо жениха, серые глаза, слышала его приглушенный глубокий голос.

Если Бен уезжал по делам и они не виделись неделю или больше, она все время думала о нем. Анабель не понимала Бена, но не могла забыть и, хотя все время обещала себе перестать видеться с ним, продолжала встречаться. Когда он приглашал куда-нибудь, всегда соглашалась, если не была занята, а Бен знал, в какие вечера она работает, и звонил лишь будучи уверенным, что девушка свободна.

На свое тридцатишестилетие он пригласил ее в изысканный ресторан, шеф-повар которого слыл волшебником. Еда была чудесной, Ан выпила больше обычного и слегка «поплыла». Бен смотрел на нее через стол, полуприкрыв глаза тяжелыми веками. Девушку заворожил этот пристальный взгляд, и она пребывала в какой-то сонной истоме, пока они потягивали превосходный кофе.

— Ты замечательно выглядишь в этом платье, тебе надо чаще носить белое.

Девушка зарделась от комплимента и смущенно опустила глаза. Бен протянул руку через стол и накрыл ее ладонь, нежно поглаживая большим пальцем запястье Ан.

— Анабель, мне исполнилось тридцать шесть лет, пора остановиться и подумать, куда идет моя жизнь. Я всегда был слишком занят делам, чтобы задуматься о женитьбе, но с тех пор как мы встретились, я понял, как много потерял за это время. Холостяцкая жизнь в моем возрасте — это уже ненормально, но я всегда был так занят, что не хватало времени понять, насколько я одинок.

Девушка в замешательстве смотрела на него. О чем он говорит? Может быть, предлагает жить с ним, делить постель, переехать в его роскошные апартаменты? Не может же Бен делать ей предложение? Анабель никогда не понимала толком, почему этот баловень судьбы продолжает с ней встречаться. Что находит в ней? Чего от нее ждет? Вопросы закономерные, но не выскажешь же их вслух. Глупо, конечно, но она надеялась, что их отношения такими и останутся впредь — эдакое нетребовательное, уравновешенное знакомство.

Когда Бен сделал ей предложение, иллюзии развеялись, хотя в тот момент Ан даже не пришло в голову, что с этого вечера все изменится. Она была слишком ошарашена.

— Мне будет сорок через несколько лет, а время бежит все быстрее. Я хочу иметь семью, пока еще достаточно молод, чтобы получать от этого удовольствие, — спокойно продолжал мужчина. — Как ты относишься к детям? Я видел, как ты возилась с сынишкой твоей кузины, мне покачалось, что тебе это очень нравилось. Ты хочешь иметь детей?

Глаза девушки загорелись. Она обожала Джонни, сына своей двоюродной сестры Кары, и поэтому ответила инстинктивно, не раздумывая:

— Я очень люблю детей, особенно пока они еще маленькие. Мне нравится держать их на руках, от них чудесно пахнет — молочком и детской присыпкой. Я немножко завидую Каре, ведь у нее есть Джонни. Она говорит, что не хочет иметь больше детей — это слишком тяжело, — но я мечтаю по меньшей мере о четверых. Я ведь была единственным ребенком в семье и всегда чувствовала себя одинокой. Вот тогда и пообещала себе, что у меня обязательно будет много детей.

Сейчас Анабель думала: «Зачем я все это ему рассказывала? Ведь понимала, что Бен собирался сказать. Почему не соврала, не убедила его, что совсем не люблю детей, и тогда он сделал бы предложение кому-нибудь еще. Почему тараторила о детях с таким жаром и позволила Бену сделать неправильные выводы? Может быть, подсознательно я мечтала выйти за него замуж? Или, может быть, это все тот же рок, та же беда, преследующая меня всю жизнь, — неспособность распознать опасность, предотвратить катастрофу?»

Бен взял ее руки в свои и легонько сжал их, наблюдая, как оживает лицо девушки, когда она говорит о детях, как загораются прелестные голубые глаза. И когда Анабель наконец остановилась, чтобы перевести дыхание, спросил:

— Значит, ты выйдешь за меня замуж?

Анабель обернулась и увидела приближающееся зеленое пятно. Она не могла разглядеть лицо Бена через ветровое стекло его автомобиля. От страха нервы будто скрутились в тугой узел, а кожа покрылась мурашками. Если только он их догонит…

Девушка повернулась и села прямо, часто дыша, на лбу ее выступил холодный пот.

— Петер, можешь ехать быстрее? Ты клялся и божился, что при ста пятидесяти в час твою машину не «ведет» на дороге.

— Да, но не на такой дороге, — буркнул он. — Я сделаю все, что смогу, хотя в таком тумане предпочел бы не рисковать и не гнать.

Петер до упора выжал педаль газа, и автомобиль рванул вперед. Ан смотрела, как стрелка спидометра резко уходит вправо, и постаралась забыть об опасности. Если бы не ситуация, в которой девушка оказалась, у нее давно бы уже сердце ушло в пятки от той скорости, на которой мчалась машина, но страх перед Беном оказался; сильнее инстинкта самосохранения. Она бросила еще один взгляд назад; зеленый капот отдалился, хотя и на незначительное расстояние.

Ан снова взглянула на спидометр и с ужасом увидела, что стрелка падает. В панике она закричала:

— Почему ты опять тормозишь? Он все еще близко! Жми на газ, а не на тормоз. Нам надо от него оторваться!

— Извини, дорогая, но впереди узкий мост — две легковушки едва-едва разъедутся. Мне бы не хотелось столкнуться с кем-нибудь лоб в лоб!

Туман все сгущался, теперь их окружала серая непроглядная пелена. Девушка щурилась, пытаясь вглядеться в дорогу, но ничего не увидела.

— Я не вижу никакого моста!

— Он там, впереди, я знаю это шоссе, — ответил Петер, и в мгновение перед ними будто выросла гора.

Анабель ошарашенно смотрела на внезапно появившееся препятствие — огромное, как дом, и в течение нескольких мгновений никак не могла понять, что же это возникло из серых клочьев тумана. Потом до нее дошло, что это такое, и девушка громко закричала, вжимаясь в сиденье:

— Петер! Смотри, что там впереди!

Огромное нечто, возникшее из ниоткуда, оказалось контейнеровозом, идущим навстречу по их полосе.

Петер выругался сквозь зубы. Нога его и так была на тормозе, но теперь водитель до отказа давил на педаль, и машина юзом пошла по мокрой дороге, завизжали покрышки. Молодой человек выкручивал руль, вцепившись в него так, что костяшки пальцев побелели.

Ситуация развернулась в какие-то доли секунды, но Ан показалось, что все происходит будто при замедленной съемке. Она оцепенела от ужаса, пока их крутило по дороге. Петер с белым, искаженным от страха и напряжения лицом, с проступившими на висках крупными каплями пота вжался в руль. Водитель грузовика, в свою очередь, тоже пытался затормозить и свернуть на свою полосу движения, и его машина, громыхая, медленно и тяжело вильнула в сторону. «Феррари» занесло, развернуло на 180 градусов, и машина уткнулась боком в каменное ограждение. Анабель услышала жуткий скрежет металла о камень — краску с дверцы почти полностью соскребло.

Петер яростно ругался:

— Дьявольщина! Эта чертова краска! Я разорюсь на ремонте этой машины. Ведь подумать, минуту назад она была идеальной: ни пятнышка, ни царапинки.

Он отстегнул ремень безопасности, с трудом толкнул дверцу и вывалился наружу, почти упав, так как колени его подгибались. Он ухватился за дверь, дрожа от злости и пережитого напряжения. Из тумана выплыла какая-то фигура — к ним подбегал здоровенный толстый мужик в саржевых голубых штанах и нелепой бейсболке, надетой задом наперед. Заросшая щетиной желтовато-бледная физиономия выражала тревогу, черные волосы на висках взмокли от пота.

— Вы в порядке? Не ранены? Петер застонал. — Я не ранен, но далеко не в порядке! Господи, я думал, это последние секунды моей жизни.

— Это все туман — я и представить не мог, что дорога после моста окажется такой узкой. Сначала ничего перед собой не видел, и вдруг вылетели вы. У меня не хватило времени сообразить, что происходит. И главное, никаких предупреждающих знаков!

Петер замахнулся на шофера контейнеровоза покраснев от злости.

Так ты, кретин, ехал по моей полосе!

Нет, все было не так, вы не правы! Я, может быть, лишь чуть-чуть заехал, но…

Ты нас чуть-чуть не угробил, идиот! Посмотри, что ты сделал с моей машиной — сплющило, как консервную банку.

Мужчина наконец обратил внимание на скособоченный автомобиль, и лицо его вытянулось едва он прикинул, во сколько обойдется ремонт машины такого класса. Физиономия покраснела от возмущения, набычившись, он уставился на Петера выпученными глазами.

— Вы ехали слишком быстро, неслись как сумасшедший. Я знаю, что может такая машина! Вы гнали как на гонках, в таком-то тумане! Нечего удивляться, что я вас не заметил, — у вас скорость, наверное, была больше ста в час. Вы внезапно вылетели навстречу из тумана; у меня не оставалось времени съехать в сторону.

— Ага, теперь, выходит, это я виноват?

Петера затрясло от злости.

— Это наглая ложь. Я снизил скорость, чтобы въехать на мост, и не съезжал со своей полосы — это вы выехали на встречную полосу и не надейтесь выйти сухим из воды! Вам это так не пройдет. Авария произошла по вашей вине! И не валите с больной головы на здоровую! Только что сказали, будто не видели ничего из-за тумана, а теперь толкуете о превышении скорости! Врун несчастный!

— Я — врун?! Если вы ездите на такой роскошной телеге, еще не значит, что вам все позволено!

Анабель напряженно прислушивалась к ссоре и на какое-то время совсем забыла про Бена, пока не заметила прямо перед собой горящие автомобильные фары.

Зеленая машина остановилась на обочине нос к носу с машиной Петера. Дверь открылась, и на дороге возникла сухопарая фигура Бена.

Страх заставил девушку среагировать моментально. Времени на обдумывание ситуации не было — Анабель действовала инстинктивно: нащупала ручку дверцы, открыла ее, насколько это было возможно, и выскользнула из машины. Как раз хватило места, чтобы протиснуться вдоль каменной стены, у которой застыла машина Петера.

Впереди, сквозь рассеивающийся туман, она заметила отражение света на темной воде. Это, должно быть, озеро. Она сможет добраться до гостиницы пешком, идя вдоль берега. Низко наклонив голову, девушка побежала к тропинке, спускавшейся к озеру, надеясь, что Бен ее не заметит. Она слышала яростную перепалку между Петером и водителем контейнеровоза — они не обратили внимания ни на нее, ни на все прибывавших слушателей их распри. Появились другие машины, они притормаживали, останавливались, водители изо всех сил давили на клаксоны или выйдя на дорогу, громко выражали свое недовольство — с одной стороны проезд был перекрыт огромной фурой, а с другой стоял исковерканный автомобиль Петера.

Звуки оглушали, голова окончательно разболелась, и Ан почти не соображала, что делает. Девушка понимала только одно: ей необходимо скрыться. Она дошла до угла и обнаружила между маленькими, прижавшимися друг к другу домиками, которые едва виднелись в тумане, узкую тропинку, ведущую вниз. Девушка стала наугад спускаться, ориентируясь на звук плещущейся воды. Изящные кожаные туфельки оказались явно не приспособленными для бега, особенно по мокрым скользким дорогам.

Она несколько раз спотыкалась, пришлось хвататься за стену, чтобы не упасть, но Ан продолжала бежать, несмотря на то что в боку закололо от быстрого бега и воздух с хрипом вырывался из легких. Наконец она едва не налетела на деревянный поручень.

Анабель вцепилась в брус и навалилась на него всем телом. Надо дать себе отдышаться — она с трудом ловила ртом воздух. Девушка напряженно прислушивалась, нет ли погони. Откуда-то издалека, приглушенные туманом, слышались автомобильные гудки, раздраженные голоса, вой полицейской сирены, но преследования, кажется, не было. Бен, видимо, все-таки не заметил ее очередного бегства. Анабель стояла, вслушиваясь в тихий плеск воды и скрип деревянных досок причала, легкое шуршание волн, накатывающих на берег. Где-то негромко крякали утки. Из-за тумана она не могла различить противоположного берега озера. Девушка напряженно всматривалась в серую дымку, пытаясь разглядеть хоть что-то. Ан дрожала, зуб на зуб не попадал от холода, и вот-вот была готова разрыдаться. Авария стала последней каплей, больше ей не выдержать!

Внезапно кольнула другая мысль: Петер! Бросить друга в беде, оставить одного, когда он нуждался в помощи! Она же оказалась единственным свидетелем происшествия, единственным человеком, который мог подтвердить, что контейнеровоз действительно ехал не по своей полосе.

Когда ей понадобилась поддержка, она кинулась к Петеру и получила помощь и сочувствие. А ведь если бы не она, Петер вообще не оказался бы на этой дороге сегодня вечером и не гнал бы машину в тумане. Она заставляла ехать быстрее. Она возмущалась и жаловалась, когда Петер сбросил скорость.

И потом позорно сбежала. Бросила друга. Она обязана вернуться. Девушка прикусила губу, разрываясь между чувством вины и сомнениями. Допустим, она вернется, но там ведь Бен…

А если она струсит, у Петера могут возникнуть серьезные неприятности. Чем он докажет свою правоту, ведь водитель контейнеровоза будет настаивать на своем. Она на секунду прикрыла глаза, но потом тряхнула головой и расправила плечи. Придется пройти через это, иного выбора нет.

Она побрела в гору, к дороге. Сначала Ан увидела свет фар полицейской машины, разрывающий туман, а потом заметила и самого блюстителя порядка в ярко-желтом дождевике, регулирующего поток машин, — он по очереди пропускал машины в одну и в другую сторону, так как дорогу еще не освободили.

Дойдя до шоссе, Анабель остановилась. Петер, прислонившись к своей машине, разговаривал с Беном, который был выше него на целую голову. Бен казался разозленным. Он явно физически сильнее Петера. Плечи гораздо шире, фигура мускулистая, накачанная — рядом с ним Петер «легковес».

Ан дрожала от страха. Мужчины обернулись и заметили ее. Девушка избегала встречаться глазами с женихом и умоляюще смотрела на Петера; тот сделал движение к ней, но в этот момент появилась еще одна полицейская машина, из которой вышел полицейский званием старше остальных и направился прямо к Петеру.

Молодой человек взглянул на Анабель:

— Подожди здесь, это не займет много времени.

Полицейский оглянулся, скользнул по девушке быстрым взглядом и что-то спросил у Петера. Тот кивнул в ответ.

Бен подошел к невесте широкими шагами, двигаясь с грацией хищного зверя. Глаза его сверкали от ярости, но лицо казалось спокойным и сосредоточенным. Девушка сжалась от страха. В этот момент ее позвал Петер.

— Анабель, офицер хочет задать тебе несколько вопросов.

Облегченно вздохнув, девушка поспешила к машине — пока она будет отвечать на вопросы полицейского, Бен не сможет до нее добраться. Она явственно ощутила недовольство жениха и пыталась не встретиться с ним взглядом.

— Вы были пассажиром этой машины? — спросил полицейский, и девушка утвердительно кивнула.

— Будьте добры, назовите свое имя.

Она ответила, офицер бросил на нее короткий внимательный взгляд:

— Англичанка?

Ан объяснила ситуацию, вытащив из сумки два паспорта. Показала документы полицейскому, сказав, где остановилась, и сообщив свой лондонский адрес.

Полицейский задал несколько вопросов об аварии, и она рассказала, как Петер замедлил ход перед мостом, как вдруг появился контейнеровоз, мчавшийся по их полосе.

— Я просила Петера ехать побыстрее, но получила отказ; он очень аккуратный водитель. Контейнеровоз появился так неожиданно, что предпринять что-либо мы не могли, мост скрывал от нас габаритные огни, и вдруг прямо перед нами появилась эта машина, да еще такая громадная. У меня было такое ощущение, что мы едем прямо в стену. Все произошло мгновенно, я до сих пор не могу понять, как удалось избежать столкновения.

Фура уже съехала с дороги и стояла на обочине — скорее всего, первый полицейский решил сначала разобраться с шофером контейнеровоза, чтобы иметь возможность освободить проезд. Машины двигались в обоих направлениях, объезжая автомобиль Петера, все еще стоящий на дороге.

— Спасибо, синьорина, — наконец произнес полицейский. Он повернулся к Петеру. — Ну, а теперь, синьор, покажите, пожалуйста, ваши документы.

Петер кивнул, протягивая водительские права.

— Подойдем к моей машине, мне надо запросить центральный пост, — предложил офицер, забирая бумаги.

Петер кивнул и быстро взглянул на Анабель.

— Подожди меня в машине — ты, наверное замерзла. — Он бросил взгляд на Бена, поджидавшего поодаль, и нахмурился. — Только не волнуйся, — ободрил Петер. — Не думаю, что проверка займет много времени. Все будет в порядке. Если я понадоблюсь — крикни. И я, и полицейский поблизости.

Девушка понимала, что друг пытается дать ей понять, что не стоит бояться Бена, пока он отсутствует.

Мужчины отошли к полицейской машине, припаркованной чуть выше по дороге. Анабель проводила их взглядом и повернулась, чтобы сесть на водительское сиденье машины Петера, но тут же почувствовала, что путь закрыт. Она застыла, не поднимая глаз, уставившись на начищенные носки черных туфель.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала девушка еле слышно. — Если можно, не сейчас, я только что побывала в аварии, до сих пор в шоке. Знаю, что нам надо поговорить, что я должна попытаться… объяснить… но не сегодня, пожалуйста, только не сегодня. Я не смогу выдержать этого.

Бен не ответил. Пальцы его сомкнулись вокруг руки Ан, заставив ее вздрогнуть от напряжения, которое ощущалось в мужчине. Ужас сковал горло.

Она чувствовала, что едва сдерживаемая ярость клокочет в Бене.

Он зашагал к своей машине, почти волоком таща невесту за собой; Ан сопротивлялась, пытаясь свободной рукой уцепиться за дверцу машины.

— Я закричу… Полиция всего в нескольких шагах… — Она бросала отчаянные взгляды на две полицейские машины, стоящие чуть поодаль, свет крутящихся прожекторов пронизывал туман, но никто не обращал на странную пару внимания — все были слишком заняты. Один из полицейских все еще регулировал поток автомобилей. Другой дошел до моста и поторапливал машины, идущие в противоположном направлении. Петер был целиком поглощен разговором и не смотрел в сторону Анабель.

Девушка продолжала бормотать:

Пусти меня, или, клянусь, я закричу так, что все сбегутся. Я не могу объясняться с тобой сегодня; мы поговорим завтра, только оставь меня сейчас…

С ним? — Бен рассмеялся, но веселья в его голосе не слышалось. — Ну уж нет, Анабель. Я тебе не доверяю. Если я соглашусь оставить тебя в покое до завтра, ты сбежишь сегодня с этим пижоном.

Девушку трясло. Она ощущала себя в эпицентре взрыва, всей кожей чувствуя опасность. Бен открыл дверцу зеленой машины.

— Залезай.

Не было сил ни кричать, ни сопротивляться. Колени подгибались, Анабель чувствовала себя мягкой тряпичной куклой. Жених властной рукой усадил беглянку на переднее сиденье и застегнул ремень безопасности. Ан сидела неподвижно, с каменным лицом. Дверца захлопнулась. Бен обошел машину, чтобы сесть на водительское сиденье, но даже тогда девушка не сделала попытки двинуться с места или позвать на помощь Петера.

Анабель страдала от сознания своей беспомощности, она оказалась в ловушке. Все это было уже однажды, прошлое вернулось, чтобы снова затянуть ее в свой омут. Точно так же чувствовала себя Ан в ночь перед своей несостоявшейся свадьбой. Бен развеял все ее иллюзии, когда отвозил домой после вечеринки у Долорес. Его холодная, отстраненная манера поведения вдруг исчезла, и девушка впервые увидела истинное лицо человека, характер которого оставался для нее загадкой на протяжении всех месяцев знакомства, человека, от которого она бежала как от огня.

Анабель до этого вечера не была знакома с Грэгори. Старший сын Долорес внешне больше походил на своего дядю — те же темные волосы, высокий рост. Долорес просветила Анабель, что мужчины пошли в отца Бена, то есть дедушку Грэгори. Долорес тогда заметила, смеясь, что доминирующий ген деда переходит по мужской линии.

К счастью, такая участь обошла женскую половину рода. Я лично рада, что похожа на мать. Мне нравится быть блондинкой.

Я всегда мечтала быть блондинкой, — ответила Анабель едва ли не с завистью.

Но Долорес улыбнулась, покачав головой:

— Милочка, тебе вовсе не обязательно быть светленькой. Ты и так очень женственная — чудесные длинные волосы, прелестное лицо с тонкими чертами… И эти потрясающие ноги… Ради всего святого, зачем тебе быть блондинкой? Грэгори, ты согласен?

Юноша взглянул на Анабель блестящими от восхищения глазами.

— Согласен абсолютно! Она само совершенство!

Ан покраснела от комплимента, краем глаза отметив, что Бен стоит рядом с каменным выражением лица и безучастно прислушивается к разговору.

Грэгори работал где-то в Америке, в крупном международном банке, хотя трудно понять, почему он выбрал такой спокойный род деятельности будучи подвижным, взрывным, если судить по его раскованному поведению на вечеринке. Смеющийся, веселый, готовый развлекаться до бесконечности…

Ан нравилось болтать с будущим родственником, но надо было переходить от одной группы гостей к другой, чтобы познакомиться с возможно большим числом людей.

Значительную часть вечера девушка провела, вежливо беседуя с гостями, многие из которых были гораздо старше нее — друзья семьи, деловые партнеры Бена, знакомые Долорес или ее сановного мужа. Тщательно скрывая скуку, Анабель продолжала одаривать окружающих дежурной улыбкой, надеясь, что ей удалось скрыть свою скуку, но когда она встретила пронзительный взгляд Бена, то испугалась — жених наверняка понял, что она чувствует на самом деле.

Молодежь перебралась в большую комнату. Там выключили свет и устроили танцы. Ан испытывала состояние легкой зависти — ужасно хотелось танцевать. Чувственный ритм музыки отдавался в голове, тело непроизвольно начало двигаться в такт. Пока Бен разговаривал с каким-то влиятельным дипломатом, Ан воспользовалась возможностью ускользнуть от группы гостей, оживленно обсуждающих последние политические новости, и подошла к дверям, чтобы хоть взглянуть на танцующих.

Внезапно из круга выскочил Грэгори, схватил ее за талию и буквально втащил в комнату.

— Нет, я должна идти к Бену, — пыталась протестовать Анабель, но юноша только смеялся и уже танцевал с ней, крепко обняв обеими руками и прижавшись щекой к ее щеке.

И ты позволила ему! — укоряла Ан себя сейчас. Не пытаясь остановить его, не пытаясь вырваться, легко сдалась и начала танцевать; тело ее двигалось в унисон с партнером, подчиняясь ритмам музыки.

Но Грэгори не пускал меня! Не могла же я устроить скандал? Я не знала, что делать, и потому позволила ему продолжать, попыталась Анабель оправдаться перед собой. И всегда-то она не признает собственной вины, как что: «Я не виновата. Я не хотела, чтобы это случилось; я не знала, что делать». А правда состояла в том, что Анабель, стоя в дверном проеме и наблюдая за танцующими, страстно желала оказаться среди них, чтобы отдаться этому жаркому, страстному ритму. Она ощущала его всей кожей, чувствовала, как танец будоражит кровь, чувственный и одновременно пугающий.

— Ого! Ты молодчина, настоящая молодчина! — воскликнул Грэгори через пару минут, чуть отстранившись, чтобы взглянуть на партнершу, но продолжая крепко обнимать ее за талию. Потом неожиданно наклонился и поцеловал девушку.

Это был легкий, ни к чему не обязывающий поцелуй, теплый и дружеский, но уже секундой позже появился Бен и оттащил Ан от племянника. Рука жениха жестко сжимала запястье девушки, на лице застыло ледяное выражение.

— Извините, что приходится прерывать вас в самый разгар веселья, — бросил он, холодно улыбаясь одними губами, — но важные гости уходят и хотели бы попрощаться с тобой.

Он даже не взглянул на Грэгори, а тот и не пытался возразить. Бен увел невесту. Анабель, и так-то не слишком спокойная в тот вечер, почувствовала, что нервы ее на пределе.

Разве она не знала, что неизбежно последует наказание? Девушка не могла предположить, чего ждать от этого властного человека, но понимала — он в ярости, такой ярости, что мурашки бежали по телу.

Ан больше не отходила от жениха и избегала встречаться с Грэгори глазами. Девушка едва перекинулась парой слов с остальными гостями, разве что кто-нибудь обращался непосредственно к ней, тут уж хочешь не хочешь, а разговор надо поддержать.

Бен повез невесту домой. Стало чуть легче, когда Ан поняла, что он трезв как стеклышко. Кроме двух бокалов шампанского за ужином Бен ничего больше не пил. Да она, собственно, никогда и не видела его подвыпившим. Бен как-то сказал, что в молодости увлекался спиртным, но резко бросил, осознав, как он выразился, «пагубность бесцельной траты жизни». Теперь позволял себе разве что пару бокалов хорошего вина за ужином или чуть-чуть бренди с кофе.

Жених настоял на том, чтобы проводить ее до двери дома, как он обычно делал, объясняя это тем, что Лондон не такой уж безопасный город. Хотя где нынче в мире остались безопасные города? Анабель пришлось признать, что она испытывала облегчение всякий раз, когда Бен провожал ее до дверей квартиры, включал свет и заглядывал в каждую комнату, прежде чем пожелать спокойной ночи и удалиться.

Он никогда не делал попыток остаться, что вначале немного удивляло девушку. Она даже опасалась — или, может быть, ждала? — что когда-нибудь будет по-другому. Но нет, Бен никогда не пытался затащить ее в постель, никогда не спрашивал разрешения остаться на ночь. Может быть, именно по этой причине она позволила себе расслабиться и довериться ему, позволила втянуть себя в эту авантюру с помолвкой и чуть не вышла за этого человека замуж.

Обычно Бен, легко поцеловав ее на сон грядущий, быстро уходил, но не в ту ночь. Он захлопнул за собой дверь, и от этого звука Ан вздрогнула, испуганно взглянув на жениха.

Он сбросил свой роскошный пиджак и швырнул его на стул, пристально глядя на девушку.

Дрожа всем телом, она стала пятиться, но недостаточно быстро. Мужчина схватил ее за плечи и притянул к себе. Его имя застряло у Ан в горле; она была настолько испугана тем, как Бен на нее смотрел, что не могла даже закричать. Глядела на него и мотала головой из стороны в сторону, тщетно пытаясь выдавить хоть звук и высвободиться из этих цепких, жестких рук.

Взгляд жениха был устремлен на ее рот. Девушка почувствовала, что губы ее запылали, как будто он уже целует их. Он встряхнул ее так, что Ан потеряла равновесие и невольно прижалась к нему всем телом. Казалось, что мужчина вибрирует от сдерживаемой страсти. Анабель хотелось закричать. Рука Бена пробежала по ее телу, но не просто касаясь, а как бы уже владея им. Это было неспешное чувственное исследование, от которого загорался огонь в тех местах, до которых Бен дотронулся, — горло, плечи, груди, бедра и самое средоточие ее женской сути. Именно в этот момент Анабель затряслась с головы до ног и побледнела как полотно.

Смущенная интимной лаской, девушка издала судорожный долгий выдох, в это мгновение Бен наклонил голову и кончиком языка дотронулся до ее рта, скользя по его изгибам и проникая между полуоткрытых губ. Всего несколько секунд поцелуй оставался нежным и мягким, но вдруг все изменилось. В мужчине разгорелась страсть, и он стал целовать Ан с таким натиском и нетерпением, что голова ее откинулась назад, тело выгнулось и прижалось к мужскому торсу, повторяя все его изгибы.

Девушка почти теряла сознание. Она не могла дышать, пока жадный рот сминал ее нежные губы. Ан покачнулась и упала бы, но Бен подхватил ее и, бросив на кушетку, накрыл своим мощным телом, так что девушка не могла даже пошевельнуться.

Она не могла спокойно вспоминать, что произошло в следующие несколько минут. Память выбрасывала огненными всполохами клочки потрясений: нетерпеливые руки, сорвавшие одежду с ее плеч, прохладные пальцы на обнаженной груди, горячие изголодавшиеся губы на шее, проложившие накаленную страстью дорожку вниз, в ложбинку меж грудей, скользящие по мягкой бледной коже. Он припал к розовым кончикам нежных грудей, лаская их языком, вбирая в себя соски. Потрясенная Анабель плотно сжала веки, как будто от этого происходящее могло стать менее реальным. Обнаженная кожа покрылась мурашками от непрошеного вторжения, когда мужская рука скользнула между бедер, лаская, возбуждая, заставляя ее плоть гореть от умелой ласки. Желание и страх впивались в тело, как ножи.

Слезы наполнили ее глаза и покатились по щекам. Ощутил ли Бен солоноватую влагу? Или наконец осознал, что девушку охватил ужас?

По крайней мере, мужчина внезапно отстранился, пожелал Анабель спокойной ночи и вышел. Но с ужасом и смятением она поняла, что это было только началом. Когда они поженятся, Бен не будет останавливаться, не будет уходить; он будет…

Я не смогу! — в отчаянии подумала девушка. Просто не вынесу этого. С чего я взяла, что смогу перебороть себя? При мысли о том, что она должна поговорить с женихом, попытаться объяснить все, волны паники накатывали вновь. Анабель позволила их отношениям зайти слишком далеко. Через несколько часов невеста станет женой, и тогда-то начнется настоящий кошмар.

Итак, она должна бежать, тем не менее Бен будет преследовать ее, чтобы рано или поздно найти. Анабель надеялась, что у нее будет достаточно времени, чтобы прийти в себя и набраться смелости поговорить с Беном, объяснить… Теперь же, пока он заводил мотор и выезжал на дорогу, девушка украдкой бросала взгляды на его каменное лицо. Способен ли этот человек на сострадание? Анабель даже не заметила, что Петер выскочил из полицейской машины и бежал к ним, выкрикивая ее имя.

В Анабель остался только страх. Снова предстоит столкнуться с необузданностью Бена и найти в себе силы противостоять его натиску.

— Что ты, черт побери, сделала со своими волосами? — со злостью воскликнул Бен, заставив Анабель подпрыгнуть на сиденье.

Она судорожно сглотнула и пробормотала:

— Я вчера подстриглась.

Зачем? Длинные волосы тебе к лицу, а эта прическа не идет абсолютно.

Мне она нравится, — ответила девушка с вызовом.

Анабель вовсе не удивилась, что жениху не понравилась новая стрижка, Петер тоже высказался достаточно резко на этот счет. Интересно, что же такое есть в длинных женских волосах, что так нравится большинству мужчин? Может быть, доставляет наслаждение прикасаться к ним, поигрывать тонкими прядями. Неужели так велико чувственное наслаждение от скользящих меж пальцев нитей?

Может быть, именно поэтому она решила подстричься? Посчитала нужным избавиться от лишнего соблазна для мужчин? Растила-растила свою потрясающую гриву и вдруг в одночасье взяла и избавилась от нее. Назло, что ли? Не хотелось раздумывать обо всем этом.

— Куда ты меня везешь? — прошептала девушка, но Бен не ответил. Он полностью сосредоточился на дороге.

Они ехали по главному шоссе, идущему вдоль озера, Бен старался не гнать из-за тумана и из-за того, что дорога, петляя, сужалась. Куда они могут направляться? Ясно одно — мистер Блатт не из тех, кто многотрудным маршрутом захочет проехать через страны и границы до самой Англии.

Петер расскажет все полицейским… — начала Анабель, и Бен коротко рассмеялся.

И что он им такого скажет? — бросил он. — Что приехал твой жених и увез тебя?

Она замолчала. Конечно, Петер ничего не скажет полицейским, и Бен прав: что он может им сказать?

— Они могли бы заинтересоваться только в том случае, если бы я был незнакомцем, — сухо добавил Бен, и лицо его словно превратилось в маску.

Незнакомец… Но разве он им не был? Ан знала его несколько месяцев, да и знала ли? Так, только то, что лежало на поверхности. Они никогда не разговаривали друг с другом откровенно, между ними не возникало настоящей духовной близости. Никогда не делились друг с другом самым сокровенным, не говорили о том, что действительно чувствуют, действительно думают. Они оставались друг для друга незнакомцами. Бен знал о ней так же мало, как и она о нем.

Бен искоса взглянул на девушку, и она ощутила его напряжение.

— О чем ты думаешь? Что я действительно незнакомец?

Анабель вздрогнула от удивления — надо же, он читает ее мысли! Петер довольно часто понимал ее без слов, но они, как-никак, выросли вместе.

Ведь ты именно об этом думала, не так ли? — продолжал настаивать Бен. — Я прочел это на твоем лице. Знаешь, у тебя на лице отражаются все твои мысли. Все, что ты чувствуешь, сразу проявляется… Я посмотрел тебе в глаза, когда сказал, что я для тебя незнакомец, и стало очевидно, что ты именно об этом думаешь. И это правда — мы на самом деле почти незнакомы. Только когда ты сбежала, я осознал, как мало знаю о тебе. Я даже представить себе не мог, куда ты могла сбежать. Спросил Кару, куда ты могла бы отправиться, ей тоже ничего не могло прийти в голову. О, ну конечно, мы сразу подумали о твоем родном городишке, но мои люди навели справки — ты не остановилась ни в одной гостинице, и никто из твоих родственников тебя не видел. Кстати, Кара не смогла ничего рассказать мне о твоих друзьях, так же как и твои подружки Джуди и Катя. Мне показалось, что и они знают о тебе совсем немного — к примеру, о существовании Петера. Моим детективам пришлось отыскать его по римскому адресу, который значился в списке гостей.

Ты нанял детективов, чтобы разыскать меня? — Ан могла только предполагать, что именно так оскорбленный жених и поступит, но кому приятна мысль, что чужие люди вторгаются в твою жизнь, спрашивают Бог знает о чем, возбуждая любопытство и сплетни.

— Я даже и не пытался искать тебя самостоятельно — понадобилась бы вечность только для того, чтобы созвониться со всеми. Пришлось проверить всех твоих близких друзей, и только тогда я понял, как же в действительности мало людей, по-настоящему знающих тебя. Так что это не заняло много времени.

Она почувствовала горестный укол. Да, действительно, близких людей у нее совсем немного — Кара да несколько соучеников по лондонской школе кулинаров, где Анабель получила квалификацию шеф-повара. Джуди теперь работает шеф-поваром в одной из королевских резиденций. Девушка была холодной высокой блондинкой с безупречным вкусом и превосходными манерами. Ее отец держал конюшни, где тренировали скаковых лошадей для членов королевской семьи. Другая подруга, Катя, наполовину русская, обладала взрывным темпераментом, сверкающими темными глазами и непокорной гривой черных волос. Она уехала за границу по контракту с корпорацией пятизвездочных отелей и теперь работала в Париже.

Бен несколько раз встречался с ними — Джуди и Кате предстояло стать подружками невесты на свадьбе, они присутствовали на церковном оглашении и на последовавшем за ним приеме. Ан вспомнила, какое впечатление на них произвел Бен. Джуди почти ничего не сказала — она, всегда немногословная, «ледяная», умела держать свои мысли и чувства при себе, но Катя вся бурлила от переполнявших ее эмоций:

— Дорогая, он просто потрясающий! Где ты с ним познакомилась, скажи, может, у них там гнездо? У него случайно нет брата-близнеца? Хотела бы я встретить такого мужика. А он очень богатый?

По-моему, да, — отвечала Анабель, смеясь. С Катей, что называется, не соскучишься, — удивительная способность делать забавным все, о чем бы ни говорила, и при этом даже не пытаясь шутить.

Ну и везет же некоторым! Сексуальный и богатый! Как ни встречу богатого мужчину, он обязательно лысый, толстый и старый.

Золотоискательница, — холодно бросила Джуди.

Катя покачала головой.

Нет, дорогая, просто стараюсь быть практичной! Девушка должна беспокоиться о своем будущем. Кому охота выходить замуж за нищего?

А вдруг бы ты его любила? Неужели не пошла бы за него? — спросила Ан.

Катя бросила на нее косой взгляд, сверкнув темными глазами.

— От твоих вопросов кровь стынет в жилах! Я пытаюсь держаться от таких подальше, вот и все, особенно от молодых и красивых!

Джуди и Анабель переглянулись и расхохотались, не принимая слова подруги всерьез. Катя, с тех пор как они познакомились, влюблялась по крайней мере раз в два месяца, и ни один из многочисленных временных избранников не был богачом.

Анабель любила обеих, но не поверяла им все свои тайны; отношения носили характер поверхностного приятельства. Поэтому-то она и не позвонила, чтобы сообщить, что свадьба отменяется. Ан попросила Кару сделать это за нее и чувствовала себя виноватой. Впрочем, все равно она не смогла бы ответить на вопросы, которые обязательно были бы заданы.

Ты сам разговаривал с Джуди и Катей? — прошептала Ан.

Да. Мне показалось, что они были ошарашены случившимся. Ты ведь ничего не говорила им, да? Они не смогли — или не захотели — рассказать мне то, чего бы я сам не знал. Я спросил их о Петере, но и здесь они не смогли ничем помочь и упорно твердили, что никогда не слышали о нем.

Не помню, чтобы я хоть что-нибудь говорила им. Петер и в Англию-то приезжал всего один раз — я еще в школе училась. А тогда еще не состоялось знакомства с Джуди и Катей. Сомневаюсь, чтобы при них я упоминала о Петере.

Бен молчал, внимательно вглядываясь в клубы тумана на дороге. Анабель внезапно заметила, что машина замедлила ход и теперь едва ползла. Если будет ехать еще медленнее, то можно открыть дверь и выпрыгнуть из машины, подумала девушка. Мышцы ее судорожно напряглись, но, к счастью, Бен ничего не заметил — был слишком занят дорогой. При падении возможны серьезные травмы. Но даже если удастся безболезненно осуществить задуманное, что предпринять дальше? В незнакомом городе, на неизвестной дороге, да еще при таком тумане… Без плаща, в легоньком шелковом платьице, на неудобных каблуках… А тут еще этот мелкий противный дождь. Она промокнет насквозь в течение нескольких минут. Да и некуда бежать… Не потому ли она вернулась на место аварии? Просто некуда бежать…

Нет, неправда! Вернулась, потому что не могла бросить Петера, когда он нуждался в помощи. Было бы верхом эгоизма и трусости — сбежать и оставить его одного выпутываться из неприятностей. Петер никогда бы так не поступил.

Губы ее задрожали. Допустим, она вернулась из-за безысходности ситуации. Предположим, Петер не нуждался в помощи, ну и дальше что? Вернулась бы в гостиницу? Или отправилась на виллу Петера? Бен все равно моментально бы нашел ее. Ан передернуло — от него некуда спрятаться. Это стало ясно с самого начала. Она все время чувствовала, что Бен идет по следу, как бывалый охотник, преследующий загнанного зверя. Его победа была предрешена.

Может, Ан знает жениха и не слишком хорошо, но вполне достаточно, чтобы понять: этот безжалостный, несгибаемый, упорный мужчина никогда не сдастся без борьбы.

Внезапно Бен резко повернул руль, и машина развернулась поперек дороги, что заставило Ан сжаться от страха. Сердце ее бешено заколотилось. На мгновение показалось, что произошла очередная авария, но поблизости не было ни одной машины.

— Куда мы едем? — резко спросила девушка, разорвав наконец напряженную тишину.

Впереди, в призрачных клубах тумана, она разглядела очертания высоких кованых железных ворот — они свернули с шоссе на узкую подъездную аллею. Кто-то невидимый распахнул перед ними ворота.

— Это гостиница?

Бен продолжал молчать. Они проехали через ворота, сразу же закрывшиеся за ними. Анабель сидела очень прямо, напряженно пытаясь разглядеть что-то в тумане. Вдалеке — еле различимые мерцание огней. Девушка молилась, чтобы это оказалась гостиница, тогда ей нечего бояться — Бен не станет выяснять отношения на людях. Из темноты с правой стороны от машины показались высокие каменные стены, над которыми натянута какая-то проволока. Неужели электрические провода?

Проследив за ее взглядом, Бен невозмутимо заметил:

Да, стены по всему периметру парка находятся под напряжением. Ни один незваный гость не сможет проникнуть внутрь или выйти отсюда.

Это гостиница? — повторила Анабель, судорожно сжав руки коленями. «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это оказалась гостиница», — беззвучно молилась девушка.

Нет, это частный дом, — сухо ответил Бен, заметив нервозность спутницы. — Принадлежит моей хорошей знакомой, которая сейчас в отъезде, она позволила мне воспользоваться им на несколько дней.

Она? — переспросила! Анабель, вперив в него встревоженно-удивленный взгляд голубых глаз.

Американка, вдова старого друга, — пояснил Бен, усмехнувшись. — Джун выставила дом на аукцион, она жила здесь с мужем до его внезапной смерти — сердечный приступ, умер в течение нескольких минут. Женщина, тяжело переживая потерю, решила убежать от воспоминаний и вернулась в Америку, где купила дом, построенный по моему проекту. Теперь она — владелица поместья с прекрасным садом, громадным бассейном. Новый особняк далеко не мал, но с ним легче управляться, чем с этой виллой, где не проживешь без многочисленной прислуги.

Анабель смотрела на освещенные окна виллы, пока они медленно подъезжали к подножию широкой мраморной лестницы, ведущей к парадному входу. Густые клубы молочно-белого тумана почти полностью скрывали очертания дома, но Ан по фрагментам догадалась, что он построен в классическом стиле, вероятно, в конце прошлого века. По всему фасаду с обеих сторон от украшенного колоннами входа располагались ряды широких прямоугольных окон.

Девушка различила нежный тон кремово-желтой краски, которой были покрашены стены, и великолепные белые розы, растущие вдоль лестницы. Цветы излучали какой-то призрачный мерцающий свет, а воздух благоухал их ароматом. Наступала ночь.

Здесь есть кто-нибудь еще? — нервно спросила Анабель, пока Бен глушил двигатель.

Всего несколько слуг. — Он вылез из машины и обошел ее, чтобы открыть спутнице дверцу.

Девушка сгорбилась и попыталась вжаться в сиденье.

Мы не можем разговаривать, сидя в машине, — холодно заметил мужчина.

Почему? — прошептала она и скорее почувствовала, чем увидела его нетерпеливое движение.

Ради всего святого — чего ты боишься? Что я потеряю контроль над собой и ударю тебя?

Даю честное слово, что до драки дело не дойдет. Но ты сбежала в день нашей свадьбы, даже не удосужившись встретиться со мной и объяснить, почему же решила, что «не можешь пройти через это». Мне кажется, я заслужил хотя бы такую малость, как объяснение. Ты другого мнения?

Девушка глубоко вздохнула. Ему не откажешь в логике. Но где найти слова, способные объяснить происшедшее?

Бен наклонился и обвил рукой ее талию.

— Ну давай же, Ан. Выходи.

Прикосновение теплой руки вызвало непонятную дрожь во всем теле.

— Ну ладно! — хрипло буркнула она, пытаясь не выдать предательской дрожи. — Хорошо, я выйду. Только отпусти меня! Обойдусь без твоей помощи.

Он без всяких возражений выполнил просьбу и придержал дверцу, пока Ан вытягивала из машины длинные стройные ноги, нащупывая посыпанную гравием дорожку. Девушка резко выпрямилась, едва не уткнувшись макушкой в подбородок Бена, — лишнее напоминание о том насколько выше и сильнее нее этот молча стоявший рядом человек. Если последует очередная демонстрация сокрушительной мужской силы, у нее нет ни малейшего шанса постоять за себя. Однако страх перед этим мужчиной основан отнюдь не только на его превосходстве в силе.

Девушка подсознательно чувствовала: Бен никогда не ударит ее, не причинит физической боли. Он не способен на такое, возможно, в частности, и потому, что, будучи крупным, здоровым мужчиной, осознавал несокрушимость собственной мощи. Только те представители сильного пола, которые пытаются скрыть свою слабость, замаскировать комплекс неполноценности, могут вымещать зло за свою несостоятельность на более слабых существах.

Бен поддержал ее за локоть; прикосновение было легким, безразлично-вежливым.

— Сюда, пожалуйста, — проговорил он достаточно мягко, подводя девушку к подножию широкой лестницы.

Ан бросила быстрый взгляд наверх и заметила: парадная дверь широко распахнулась. Свет широкой желтой полосой лег на мраморные ступеньки. Анабель поднималась по лестнице, остро ощущая присутствие Бена. Они почти дошли до самого верха, когда девушка наконец заметила человека, стоявшего в дверном проеме и наблюдавшего за ними. Черный костюм, белая рубашка и жилет в желто-зеленую полоску — очевидно, какое-то подобие униформы. Скорее всего, это один из слуг.

Когда они дошли до верхней площадки, мужчина поклонился и быстро что-то проговорил, адресуя свои слова Бену, тот так же быстро ответил.

— Это Николас, — представил Бен мужчину. — Он отвечает за дом в отсутствие хозяйки. А это моя невеста, мисс Анабель.

Дворецкий почтительно склонил голову, дав таким образом разглядеть блестящие черные волосы, слегка редеющие на макушке. Узкое костистое лицо, коричневое от загара, испещряла густая сеть морщин. Такому одинаково легко можно дать и сорок, и шестьдесят лет, хотя, возможно, прикинула девушка, он и того старше.

— Прошу сюда.

Бен бросил вдогонку:

— Пожалуйста, не задерживайся слишком долго.

Ан заметила, как он скрылся в одной из комнат.

На втором этаже в коридор выходило множество дверей. Провожатый открыл перед девушкой одну из них и провел в комнату. Это была роскошно обставленная спальня — вся кремово-розовая, с громадной кроватью, колонны по четырем углам которой поддерживали розовый бархатный полог. На одной из стен висело зеркало в богатой золоченой раме, по обеим сторонам от него — изящные позолоченные канделябры.

Николас мягко прошел по ковру, открыл дверь в дальнем конце комнаты и сделал приглашающий жест:

— Ванная комната… Мне подождать вас?..

— Думаю, что сумею найти обратную дорогу, — прервала гостья, и он снова вежливо поклонился.

— Да, конечно, извините, мисс.

Слуга вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и Анабель почувствовала, что ее наконец отпускает то нечеловеческое напряжение, которое не покидало весь вечер. По крайней мере, есть возможность хоть немного побыть в желанном одиночестве. Ан зашла в ванную, захлопнула дверь, щелкнув замком, и внимательно осмотрелась. Интерьер ванной, и тот решен в классическом стиле, причем вся обстановка — отнюдь не дешевая подделка. Стены выложены ромбами черной и белой плитки, сама ванна, покрытая белой эмалью, настолько широка и глубока, что, казалось, в ней запросто можно утонуть. Просто-таки небольшой бассейн, вделанный в куб из красного дерева, отполированного до блеска. В стене — замысловатой формы позолоченные краны, а чуть выше укреплен старомодный ручной душ.

Анабель присела на стульчик из пробкового дерева. В зеркале на одной из стен она увидела свое отражение: бледное лицо, громадные глаза с расширенными зрачками; ресницы слиплись стрелочками, как будто она плакала. Но ведь не плакала? Вероятно, дождь…

Недовольная собой, Ан провела рукой по лицу. Придется контролировать свое поведение. И, конечно, стоит объясниться с Беном, сказать, почему сбежала в день свадьбы. Предстоял разговор, едва ли не самый трудный в ее жизни.

Ан снова скользнула взглядом по своему отражению — в глазах застыло страдание. Но ничего, переживем и это! Не впервой справляться с проблемами…

Только не надо сейчас тормошить себя неприятными воспоминаниями. Все ее мужество еще потребуется в разговоре с Беном, не стоит растрачивать силы на мысли о тягостном прошлом.

Передернув плечами, девушка встала со стульчика, открыла кран и вымыла лицо и руки. Прохладная вода бодрила. Она еще и еще раз плеснула водой в глаза. Уже лучше.

Ан причесалась, подкрасилась и вновь внимательно окинула взглядом свое отражение с ног до головы — теперь она смотрелась вполне приемлемо. Интересно, как это женщине удается внешне выглядеть спокойной и привлекательной несмотря на то, что в душе у нее настоящая катастрофа?

Ну ладно, не стоять же здесь вечно. Вздохнув, Анабель открыла дверь и пошла к лестнице. Николас уже ждал — он выдал очередной поклон, прибавив, впрочем, вежливую улыбку — никаких следов любопытства в глазах. Хотя чему тут удивляться — он же не работает на Бена и понятия не имеет о том, что произошло, — с чего бы любопытствовать?

— Пожалуйста, следуйте за мной, мисс, — промурлыкал слуга, и Ан ничего не оставалось, как подчиниться.

Она нетвердой походкой шла по роскошному золотисто-голубому ковру, рассеянно разглядывая картины в золоченых рамах. Анабель решила про себя, что они относятся к восемнадцатому веку — пышные, грудастые дамы в шелковых платьях и бледнолицые мужчины в черных сюртуках смотрели на девушку с явным сознанием своей значительности. На заднем плане портретов художник неизменно изображал южный пейзаж — горы, деревья, полуразрушенные замки.

Это фамильные портреты? — спросила она Николаса. Тот бросил на полотна безразличный взгляд:

Они всегда висели здесь, синьорина. Портреты предков первого владельца виллы, у него не было детей, и картины куплены вместе с домом после его смерти. Есть мнение, что они поддельные. — Будто бы он заказал их художнику, чтобы казаться выходцем из респектабельной семьи. Возможно, он родился в бедном рабочем квартале и всего добился сам. Он, рассказывают, заработал огромное состояние и мечтал стать родоначальником династии. Когда его первая жена, которую он винил в том, что она бесплодна, умерла, он женился на девушке, годившейся ему в дочери. Но и у нее тоже не было детей, так что скорее всего причиной бездетности являлся он сам.

— Печальная история…

Николас слегка пожал плечами и толкнул дверь, пропустив девушку вперед. Она невольно замерла на пороге, разглядывая накрытый стол в центре комнаты. Мягкий рассеянный свет свечей отражался в хрустальных бокалах и начищенных до блеска приборах, бутылка вина охлаждалась в серебряном ведерке. Бен стоял перед массивным каменным камином, упершись носком начищенного ботинка в медный экран, и смотрел на языки пламени, поднимавшиеся до почерневшего дымохода. Услышав звук открывшейся двери, мужчина резко обернулся, бросил на Анабель быстрый взгляд, но обратился к Николасу:

— Спасибо, я позвоню, если вы понадобитесь.

Тот в очередной раз поклонился и молча закрыл за собой дверь.

— Не стой как истукан, Анабель. Садись за стол, — сухо добавил хозяин положения, отходя от камина к столу.

Бен отодвинул для нее стул, и девушка опустилась на сиденье, радуясь возможности отдохнуть, — колени подгибались и дрожали. Бен развернул белую накрахмаленную салфетку и положил девушке на колени. Перед Ан стояла большая серебряная тарелка с колотым льдом, во льду располагалась круглая хрустальная ваза с половинкой дыни, сначала выскобленной искусным поваром, а потом наполненной креветками, клубникой и маленькими аккуратными желто-зелеными шариками той же дыни.

— Белого вина? — Бен вынул бутылку из ведерка и наклонил над одним из бокалов, стоявших перед девушкой.

Она наблюдала, как струя прозрачного золотистого напитка льется в бокал. Анабель почти никогда не пила алкогольных напитков, но внезапно поняла, что сегодня небольшой допинг просто необходим, он хоть немного притупит остроту ощущений, облегчит предстоящий разговор, позволит ей откровеннее сформулировать ответы на вопросы, которые непременно последуют. Она взяла бокал и пригубила, приятное терпкое вино слегка щипало язык.

Девушка осмелела настолько, что смогла спокойно произнести:

Петер наверняка беспокоится обо мне. Надо бы связаться с ним, сообщить, где я нахожусь, и…

Я позвонил на виллу, где он живет, и оставил сообщение, — отрывисто ответил Бен. — Забудь о нем хоть на минуту, ешь свою дыню.

Ан проглотила ложечку фруктов, дыня казалась ледяной. Она медленно жевала, завороженно смотря на мерцающий свет свечей в тяжелом подсвечнике, установленном в центре стола.

Слишком холодное для тебя? — спросил Бен, но девушка лишь покачала головой и отпила еще вина.

Как ты сюда добралась? — поинтересовался жених, и Ан бросила на него настороженный взгляд.

На машине.

— Ты вела машину всю дорогу от Ла-Манша? — Темные брови иронически изогнулись. — Почему ты не поехала поездом? По крайней мере, сэкономила бы время и силы. Переночевала бы в комфортабельном купе, позавтракала, пока машину сгружали бы с платформы. А уж затем спокойно проделала бы остаток пути.

— Ты именно так и сделал?

— Конечно. Я подумывал полететь самолетом, но, знаешь, терпеть не могу брать машины напрокат.

Они покончили с закуской, и Бен поднялся, чтобы забрать тарелки и отнести их к маленькому сервировочному столику в дальнем углу комнаты. Он вернулся с двумя тарелками, на которых лежали куски цыпленка, политые нежным соусом. Потом он принес большую салатницу с тонко нарезанными овощами и блюдо с дымящейся обжаренной молодой картошкой, украшенной листиками мяты и щедро политой маслом.

— Тебе положить салата и картошки?

Спасибо, я сама. За тобой поухаживать? — ответила Ан, взяв ложку.

Да, спасибо. Положи мне, пожалуйста, немного того и другого. — Он вновь наполнил ее бокал, пока девушка накладывала салат и картофель на его тарелку. — Благодарю, этого достаточно.

Они обращались друг к другу как два безукоризненно вежливых незнакомца. Чего он ждет? Когда собирается начать допрос? Ожидание пытки не легче самой пытки.

Бен слегка придвинул свой стул, и девушка вздрогнула, устремив на него загнанный взгляд. Он нахмурил брови и грозно посмотрел на Анабель.

— Прекрати это!

Что? — прошептала она побелевшими губами.

Подпрыгивать на стуле всякий раз, когда я делаю вдох! Какого черта! Что, ты думаешь, я собираюсь с тобой сделать?

Она уставилась в тарелку, судорожно вздыхая, чтобы справиться с подступившим к горлу комом.

— Я… Ничего. Конечно, я не… Я… — Она перестала лепетать, и над столом повисла напряженная тишина.

Бен внимательно смотрел на невесту.

— Расскажи мне о Петере.

Ну вот и началось. Ан глубоко вдохнула, пытаясь придать голосу уверенность.

Он художник, работает дизайнером на телевидении и для театра. Он жил по соседству, когда я была маленькой. Его мать — лучшая подруга моей мамы, пока та не умерла… я имею в виду мою маму… и мы, отец и я, уехали, вернулись в Англию.

Но ты поддерживала с ним связь?

Мы иногда писали друг другу и обменивались новогодними поздравлениями.

Он ведь старше тебя.

Да, на четыре года.

Ты с ним виделась после отъезда в Англию?

Бен задавал краткие вопросы холодным четким голосом. Ее же ответы становились все длиннее, голос начал прерываться.

Да, я рассказывала тебе, он приезжал в Англию, когда я последний год училась в школе.

И сколько он пробыл в Англии?

Всего две недели.

Сколько тебе тогда было?

Семнадцать.

Бен отпил еще вина, устремив суровый взгляд на свечи в центре стола.

Ан рискнула поднять глаза и увидела отблески пламени в его зрачках. Девушка вздрогнула. Жених кинул на нее проницательный взгляд, и она поспешила отвести глаза.

Тоненькая голубая жилка билась на ее шее.

Ты влюблена в него, — произнес мужчина тоном прокурора.

Нет! Конечно нет. Он мой друг — вот и все.

Безжалостные глаза, казалось, впились в нее.

— Тогда почему же единственным человеком, к которому ты бросилась, сбежав от меня, был он?

Она ответила прежде, чем сумела подобрать более точные слова.

— Потому что я ему доверяю! Бен застыл, краска бросилась ему в лицо.

— Что же такого я совершил, если ты решила, что мне доверять нельзя? — Девушку удивили нотки горечи в его голосе.

Анабель сидела не шевелясь. Глаза ее расширились от испуга и растерянности. Бен пристально смотрел на нее, стиснув зубы.

— Это из-за того, что произошло после той вечеринки? — хрипло произнес он.

Глаза девушки ответили за нее. Бен нахмурился еще больше и быстро, как будто терпение покинуло его, проговорил:

— Анабель, рано или поздно тебе придется все толком мне объяснить. Это я тебе так неприятен или ты боишься секса как такового? С тобой что-то произошло раньше? Тебя кто-то обидел? Ради всего святого, скажи мне, только не смотри на меня как загипнотизированный кролик на удава. Ты молчишь, а я как будто слышу твой вопль. Господи, Ан, я же не чудовище — думаешь, мне приятно чувствовать, как тебя всю передергивает, когда я до тебя дотрагиваюсь? Ты всякий раз едва не теряешь сознание. — Голос Бена дрогнул. — Пожалуйста, дорогая…

— Извини меня, — прошептала Анабель.

Она чувствовала себя виноватой. Ей вовсе не хотелось оскорбить Бена или причинить боль. Да и кто знал, что он примет все так близко к сердцу. В конце концов, Бен никогда не говорил, что любит ее. Его предложение выйти замуж больше походило на соглашение о сотрудничестве — практичная, разумная сделка. Бен более или менее ясно пояснил, почему это пойдет им обоим во благо, — ему даст устроенную семейную жизнь, детей; ей же — стабильность, семью, которой Ан лишилась в юности.

Может быть, только казалось, что жених чересчур прагматичен? Наверное, не стоило забывать, что он тоже человек, которому присущи слабости. Бен, конечно, очень властный и сильный мужчина — честно говоря, Анабель еще не встречала таких деятельных, энергичных, целеустремленных людей, но он же не робот, не машина, и у него могут быть переживания, неудачи, боль, в конце концов. Но Бену так необходима уверенность в себе. Он всегда и во всем должен быть первым. Иначе он не был бы собой. Анабель не слишком разбиралась в мужской психологии, но одну вещь поняла и запомнила навсегда: каким бы самоуверенным ни казался мужчина, он сам себя изведет, если обстоятельства поставят под сомнение силу его духа. Ни один мужчина не может спокойно перенести унижения или тот факт, что его отвергли.

Девушка подняла на Бена затуманенный взгляд, слезы жгли, слепили глаза.

— Это не… это не ты, — прошептала она. Ты здесь ни при чем… Ох, Господи, я во всем виновата. Прости меня, я не хотела, чтобы так случилось… — Ан выскочила из-за стола, опрокинув стул, ничего не видя перед собой, прошлась по комнате.

И тут же наткнулась на маленький столик, на котором стояла серебристая лампа с великолепной работы стеклянным цоколем. Столик опрокинулся, лампа с грохотом упала и разбилась на миллион сверкающих осколков.

Анабель застыла, в ужасе глядя на содеянное. Это уж слишком! Неужели все, что она может, причинять страдания людям, ломать, разрушать все, что попадается на ее пути?

— О Боже, такая красивая лампа… Прости меня, прости, — простонала она, опускаясь на колени, и судорожными движениями принялась собирать осколки.

Осколки были острыми, но девушка уже чего не соображала и даже не почувствовала, что порезалась. Из раненой ладони потекла кровь.

— Какого черта! Ты соображаешь, что делаешь?! — заорал прямо над ее ухом Бен, схватил ее за плечи и рывком поставил на ноги. — Оставь! Николас все уберет! — Потом он сжал запястье Ан, поднял руку и яростно выпалил: — Посмотри, что ты наделала, видишь, как порезалась!

Только тут Анабель заметила ярко-алую кровь, струящуюся из раны, и, побледнев, покачнулась.

Мужчина издал какой-то нечленораздельный звук, почти скрежеща зубами от злости. Внезапно Ан почувствовала его руку на талии, другую под коленками и оказалась в воздухе. От испуга и неожиданности она судорожно вцепилась здоровой рукой в рубашку Бена. Девушка украдкой посмотрела вниз и встретилась взглядом с его глазами, сверкавшими ярче, чем осколки лампы.

Что ты делаешь? — прошептала она.

Необходимо заняться твоей рукой, — бросил мужчина, все еще сердясь, — а ты выглядишь так, будто вот-вот грохнешься в обморок.

Не нужно… Я… все в порядке… Поставь меня, пожалуйста….

Бен ничего не ответил, быстрыми шагами пересек комнату, стремительно открыл дверь и остановился, едва не налетев на дворецкого. Тот невозмутимо взирал на Бена, держащего девушку на руках. Казалось, ситуация Николаса ничуть не удивила. Он что, подслушивал под дверью? — с удивлением подумала Ан. Она чувствовала какую-то странную легкость и в теле, и в голове. Может, Бен прав и она действительно слегка не в себе?

— Есть аптечка? — спокойно спросил Бен. — У нас тут небольшое происшествие — лампа разбилась и синьорина сильно порезалась осколками.

Николас перевел взгляд на поврежденную руку девушки, затем заглянул в комнату, как бы оценивая нанесенный ущерб, но ничем не выдал своих эмоций:

— Сейчас принесу все необходимое.

— Я поднимусь с мисс Анабель наверх. Надо промыть руку, прежде чем обработать рану. Мне могут понадобиться пинцет и увеличительное стекло, чтобы не оставить осколков в ране.

— Может быть, стоит связаться с врачом, мистер Блатт?

— Сначала я посмотрю сам, может быть, удастся обойтись без него. Возможно, врачебная помощь не потребуется.

Бен бросил взгляд через плечо на стол с остатками ужина.

— Да, и после того как принесете аптечку, уберите, пожалуйста, со стола. Чуть позже, когда мисс Анабель станет лучше, заварите кофе покрепче.

И пошел уверенной походкой через холл. Чувствуя спиной взгляд дворецкого, девушка не могла вырваться или попробовать сползти на пол. Придется дождаться, пока они окажутся вне поля его зрения. Голова ее лежала на груди жениха, она слышала удары сердца; глубокие, мерные толчки как бы эхом отдавались в ее голове. Слышала учащенное дыхание, чувствовала тепло тела под рубашкой. Опасная близость. Но придется потерпеть под взглядом другого мужчины — Бен не простит, если она своим сопротивлением снова унизит его. И без того ему досталось.

Да, я всем создаю проблемы, снова подумалось Ан. Только и делаю, что все ломаю, обижаю всех вокруг, порчу жизнь себе и окружающим. Господи, лучше бы я умерла.

И вдруг она ощутила странную непонятную злость, поднимавшуюся откуда-то изнутри. Девушка уже испытывала подобное прежде, но загоняла раздражение поглубже внутрь, понимая, что не имеет права давать ему волю. Раз сама во всем виновата, нечего винить других. Но чувство сродни ярости заполнило ее, зазвенело в ушах, щеки разгорелись ярким пламенем.

Как только Бен приблизился к лестнице, она взорвалась:

— Пусти меня! Я сама могу идти! Я только руку порезала — меня пока не парализовало!

Бен озадаченно посмотрел на девушку. Лицо ее пылало, глаза сверкали от злости.

— Пусти меня! — резко повторила она, и на этот раз мужчина послушался и поставил ее на пол. Глаза его потемнели от гнева.

На секунду Ан испугалась, но затем упрямо вздернула подбородок..

А теперь, пожалуйста, вызови такси. Я бы хотела вернуться в гостиницу.

Придется подождать, пока я не обработаю твою руку.

Мне с таким же успехом могут сделать это в гостинице!

Тебе сделают это здесь, — возразил Бен. — Рану необходимо промыть и вытащить все осколки, прежде чем я ее перевяжу.

Девушка попыталась было продолжить спор, но Бен властным жестом прикрыл ее рот рукой.

— Не спорь со мной, Анабель! Либо ты позволишь сделать это мне, либо мы позвоним врачу. Что ты предпочитаешь?

Она кипела от бессильной злобы, пытаясь взглядом испепелить самоуверенного мистера Блатта. Обращаться к врачу нельзя — тот начнет задавать слишком много вопросов, лезть куда не следует. Так что выбора, как оказалось, нет.

— Ну, хорошо, — со вздохом смирилась пострадавшая. — Ты займешься этим, но когда закончишь — вызовешь такси. Я хочу вернуться в гостиницу.

Девушка стала подниматься по лестнице, желая только одного — чтобы ноги не дрожали так сильно. Бен шел сзади, готовый поддержать ee, если понадобится. Один раз Ан оступилась и сразу почувствовала его руку. Анабель постаралась собраться с силами и поспешила одолеть лестничный проем. В коридоре Бен взял невесту под руку и указал на дверь ее комнаты:

— Прошу.

Молча она прошла через спальню в ванную. Бен подвинул пробковый стул ближе к раковине, опустил ее руку под струю воды, чтобы смыть кровь, потом осторожно промокнул края раны куском ваты из стоявшей на полке стеклянной банки.

Через мгновение появился Николас с большой аптечной коробкой, лупой и пинцетом.

— Я могу вам еще чем-то помочь, мистер Блатт? — спросил он, задержав взгляд на ладони девушки.

Бен покачал головой.

— Нет, Николас, спасибо, единственное, что ты можешь сделать, — сварить кофе. Принеся сюда минут через пятнадцать.

Когда дворецкий вышел, Бен положил руку девушки на край раковины и стал внимательно разглядывать рану через увеличительное стекло, все больше хмурясь.

— Будет немного больно, но, пожалуйста, постарайся не отдергивать руку.

Ан прикрыла глаза, напряглась всем телом. Да, страх боли пугает сильнее, чем сама боль, как, впрочем, и пытка, криво улыбнувшись, подумала она. Девушка почувствовала холодное прикосновение металлического пинцета и резкую боль, когда Бен вынул осколок из раны. Ан не шевельнулась, не издала ни звука. Он извлек еще несколько осколков.

— Пинцет слишком большой, придется взять иголку, — проговорил врачеватель секундой позже. — Ты молодец. Извини, что причиняю боль. Боюсь, будет еще больнее, но я постараюсь сделать все как можно аккуратней.

Он простерилизовал иголку, опустив ее на несколько мгновений в бутылочку со спиртом.

Анабель открыла глаза и посмотрела на ладонь, кровь еще сочилась, но уже меньше, чем раньше.

— Готова? — мягко спросил Бен, вынимая иголку из спирта.

Ан кивнула, снова закрывая глаза. И впрямь новая экзекуция оказалась больнее прежней. Острый конец впился в рану. Девушка прикусила губу, чтобы не закричать. Но наконец все позади. Невозмутимый хирург снова стал промывать руку под водой. Потом еще раз внимательно осмотрел порезы через лупу.

— По-моему, я достал все осколки, — удовлетворенно заметил он. — Но в ране могут оставаться еще крохотные стеклышки, которые я не смог увидеть. Может быть, лучше съездить в травмопункт и сделать рентген, чтобы быть абсолютно уверенными?

— Спасибо, не надо, все в порядке.

— Почему ты такая упрямая? — пробормотал Бен. Тщательно промыв рану водой и обработав спиртом, он забинтовал руку.

Теперь, когда все закончилось, девушка наконец смогла расслабиться. Бен бросил быстрый взгляд в ее сторону.

— Ты не потеряешь сознание? Уж очень бледна. — Сильная рука обвилась вокруг нее, и, прежде чем девушка сообразила, что собирается сделать, мужчина уже поднял ее на руки. Бен отнес ее в спальню и осторожно положил нa кровать. Потом отвернулся и снял трубку со стоявшего на тумбочке телефона.

Девушка была слишком измучена, чтобы протестовать или попытаться сесть на кровати. Она закрыла в изнеможении глаза и лежала, прислушиваясь к глубоким звукам его голоса.

— Николас, кофе готов? Хорошо, тогда принесите, пожалуйста.

Бен положил трубку. Анабель чувствовала, что он смотрит на нее молча и не делая попыток придвинуться ближе. Мужчина широкими шагами начал мерить комнату. Ан не рискнула открыть глаза и лишь слышала, чувствовала, как он мрачно вышагивает по ковру из угла в угол. Равномерные шаги эхом отдавались в голове. Не она, а Блатт напоминает этими безустанными, нетерпеливыми движениями запертого в клетку зверя.

Появился Николас, поставил принесенный поднос на столик у окна. Анабель услышала, как зазвенели, соприкоснувшись с блюдцами, чашки, звякнула ложечка.

— Спасибо. Я разолью кофе сам. Вы свободны, Николас, — произнес Бен.

— Да, синьор. — Дворецкий тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Девушку охватила паника, когда она осознала, что снова осталась с Беном наедине. Слышно было, как звякнул кофейник о чашку. Мужчина подошел к кровати.

— Сядь и выпей кофе.

Она подчинилась этой краткой просьбе, прозвучавшей приказом. Неужели Бен будет продолжать разговаривать с ней, как с преступницей? Девушка протянула здоровую руку и взяла чашку. Затем нахмурилась, уставившись на дымящуюся бежевую жидкость.

Ой… Я хотела черный. Я никогда не добавляю сливки в кофе — слишком много калорий.

Сейчас не до глупостей! — отрезал Бен, отходя к столу, чтобы взять свою чашку.

Ан снова разозлилась, но уже не осталось сил противостоять напору этого человека. Она отпила кофе и поморщилась:

— Фу, он сладкий!

— Тебе необходимо поднять сахар в крови, — невозмутимо ответил Бен, приближаясь к кровати вместе со своей чашкой.

Он присел на краешек постели, что снова заставило девушку напрячься всем телом. Чтобы скрыть свое состояние, пришлось отпить еще глоток. Она осмелилась бросить на жениха взгляд и, увидев выражение беспощадной настойчивости на его суровом лице, ощутила смятение. Теперь уже хотелось избежать каких бы то ни было объяснений, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять: этот человек не отпустит ее, пока не получит ответы на все свои вопросы. Всего несколько минут назад Ан думала о нем, как о запертом в клетку звере, но теперь в ловушке ощутила себя. Никуда теперь не деться от допроса.

Девушка допила остатки кофе, Бен взял чашку из ее рук и аккуратно поставил на тумбочку.

Она попыталась встать с кровати.

— Я хотела бы уехать. Ну пожалуйста… Бен крепко схватил ее за плечи обеими pуками, пальцы с силой впились в ее тело.

— Ты прекрасно знаешь, что я не позволю тебе уйти, пока ты не объяснишь наконец, почему сбежала с нашей свадьбы.

Голос казался абсолютно спокойным, но тем не менее в нем слышались отзвуки грозы. Этот нарочито спокойный тон заставил Ан застыть в оцепенении. Она судорожно сглотнула, в горле пересохло:

— Я… Ты… — Анабель замолчала, но собралась с силами и снова попыталась закончить фразу хриплым от напряжения голосом. — В тот последний вечер после приема мне стало абсолютно ясно, что я не в состоянии выдержать это. Я просто не могу выйти за тебя замуж. Я думала, надеялась, что у меня получится, но просчиталась. Прости меня, понимаю, как тебе больно. С моей стороны подло так поступить с тобой. Мне действительно жаль, но я ничего не могу с собой поделать. Все оказалось ужасной ошибкой.

Она слышала, как воздух со свистом вырывается из его легких, чувствовала давление его рук на плечах. Нервы вновь напряглись.

— Но ты так и не сказала — почему? Расскажи, что с тобой произошло.

Ничего не произошло, абсолютно ничего!

Должно было что-то случиться, Анабель! — резко выпалил Бен. — Прекрати морочить мне голову! Ты что, думаешь, я совсем идиот и не вижу, что творится с тобой, едва я пытаюсь приблизиться? Либо ты боишься именно меня, либо боишься вообще мужчин. Не нужна особая чуткость, чтобы понять: тебе неприятны даже малейшие прикосновения. А почему, ты думаешь, — продолжал разгневанный жених, — я держался от тебя на расстоянии все эти месяцы нашей помолвки? Почему едва чмокал тебя в щеку, робко пожимал ручку… вел себя так, будто мы сопливые подростки, а не взрослые люди? — сардонически вопрошал он, яростно сверкая серыми глазами. — Или у тебя сложилось впечатление, что я бесполый? Что не буду предъявлять тебе никаких супружеских претензий после свадьбы? Евнух я, что ли, по-твоему!

Девушка беспомощно взглянула на него, затем решительно вздохнула:

— Я жила как в тумане, просто старалась не думать о нашем будущем. Глупо, конечно, просто идиотизм какой-то… Ты казался таким спокойным, так контролировал себя. Ты никогда… — Она внезапно запнулась и вздрогнула. — Я позволила себе быть такой дурой и надеяться, что может быть… может быть, все будет нормально, что я сумею перебороть себя…

Бен медленно повторил:

— Таким спокойным, так контролировал себя… — Губы его насмешливо скривились, но скрыть горечь не удалось. — Так что, говоришь, ты думала? Ах да, конечно, я держал себя в руках. Я не понимал и не понимаю, что с тобой, но почувствовал, что у тебя раньше, до меня, были какие-то проблемы. Вот и старался не напугать тебя. А потом потерял контроль над собой в ту ночь после вечеринки, и это тебя до такой степени напугало, что ты сбежала… Так?

Анабель опустила глаза, тень от ресниц полукругом легла на бледные щеки, бескровные губы дрожали, девушка не могла вымолвить ни слова. Если она что-нибудь произнесет, то выдаст себя и может сказать слишком много.

Бен поднял ее голову за подбородок. Девушка моментально напряглась и бросила на жениха быстрый встревоженный взгляд. Глаза его сверкали, зрачки увеличились от неукротимого желания. Она громко выдохнула, вскрикнула: «Не надо!» — и попыталась оттолкнуть мужчину обеими руками.

Бен издал какой-то нечленораздельный звук и схватил ее, прижимая к напрягшемуся от страсти телу.

— Не смей меня отталкивать! Не вздумай когда-либо снова меня оттолкнуть!

Анабель изогнулась дугой, пытаясь вырваться, приглушенно вскрикнула… Девушка мотала головой из стороны в сторону, но, как только губы ее приоткрылись, рот Бена накрыл их в не укротимом, требовательном поцелуе. В голове Ан гудел набат, но страсть поцелуя была такова, что внутри нее стало разгораться пламя. Сильные руки откинули ее назад, девушка, сопротивляясь падению, инстинктивно подалась вперед, но Бен всем своим весом навалился и вдавил ее в кровать. Мысли и чувства, казалось, покинули Анабель. Однако не сошла ли она с ума? Ан поймала себя на том, что ей вовсе не противно, даже приятно ощущать его жесткие губы на своих, чувствовать прикосновение этих рук, спустившихся от шеи к теплой груди, исследующих все изгибы ее тела. Она не могла сдержать стон наслаждения, родившийся где-то в самой глубине. Ан хотела, жаждала того, что Бен с ней делал. Чувственность пульсировала в ее теле, девушка вся дрожала от возбуждения, кровь огненным потоком струилась в жилах.

Губы его скользнули вдоль шеи. Мужчина ощущал, как несется кровь по венам, оглушая, не давая возможности думать. Анабель трепетно ощущала его мощное, сильное тело, каждый нерв отвечал на прикосновения, каждая клеточка молила о еще большей близости. И она ответила мужчине со всей возможной пылкостью. Это была чисто физиологическая реакция. Физиология, так Ан сейчас казалось, не могла ничего разрушить, в отличие от эмоций. Ее не возмутили эмоции тела, но на страже стояли эмоции души и разума. Если бы только Анабель могла заставить замолчать вечных часовых своей непорочности!

Бен медленно поднял голову, глаза его, полуприкрытые тяжелыми веками, скользнули по ее молящему о пощаде телу. Анабель, часто дыша, Просила ответный взгляд. Сердце билось как сумасшедшее.

— А теперь попробуй сказать, что тебе это не понравилось, — медленно проговорил жених. Голос его был хриплым от желания, в нем звучали нотки триумфа.

Девушку трясло, тело ломило от неутоленного желания, не было сил вымолвить ни слова. Он мог бы сделать все, что хотел, а Ан и не вздумала бы сопротивляться. Ее не пугала мысль о том, что жених уложит ее в постель, наоборот, тело само стремилось к этому.

Серые глаза Бена внимательно изучали ее лицо: полураскрылись трепетные губы, покрасневшие и вспухшие от его поцелуев, потемнели огромные голубые глаза.

Он медленно произнес:

— Так значит, сами прикосновения тебя не пугают? Ты ведь не испугана сейчас, правда? Что же с тобой, Анабель? Откуда такой дикий страх той ночью? Тогда что-то было по-другому? Что?

Девушка закрыла глаза и заставила себя наконец сказать правду.

Ты, — прошептала она еле слышно.

Я? — Молчание. Потом Бен неуверенно спросил: — Но почему?

Ты был… — Она не смогла закончить фразу и запнулась, воспоминания снова встали перед глазами, и опять вернулась давняя боль.

Мужчина помедлил какое-то мгновение, затем тихо продолжил за нее:

— Не контролировал себя? Ты это хотела сказать?

Ан все еще не могла говорить, в висках ломило от жестоких воспоминаний, от того, что она старалась забыть все эти годы.

Бен продолжал допытываться:

— Кто-то однажды потерял контроль над собой, да, Ан? Что он сделал с тобой? Что тогда произошло?

Слезинка покатилась по щеке, Ан вздрогнула и попыталась незаметно смахнуть ее — не хотела, чтобы Бен видел ее плачущей. Но слезы полились сильней, и девушка уже не таясь утирала их каким-то очень детским жестом.

Бен отвел ее руку и осторожно промокнул глаза носовым платком.

Понимаю, что тебе тяжело говорить об этом, но ты должна, дорогая. Должна выговориться. Ты слишком долго прятала внутри себя нечто мучительное. Откройся хоть кому-нибудь, если не можешь открыться мне. Такие вещи нельзя держать в себе постоянно. Воспоминания могут быть губительны. Давным-давно следовало поговорить с психотерапевтом, пройти курс лечения.

То же самое говорил и Петер, — вырвалось у Ан, и она моментально почувствовала, как напрягся сидевший перед ней мужчина. Складка прочертила его лоб.

Значит, он знает… Я так и подозревал с того момента, когда ты сказала, что доверяешь ему. Именно поэтому ты и примчалась сюда? Потому, что он знал. — Голос Бена зазвучал жестче, почти зло. — Почему же ты рассказала ему обо всем и не можешь ничего сказать мне?

Девушка издала дрожащий вздох.

Я и не собиралась ничего ему говорить, но мы знакомы так давно, что Петер иногда просто знает, о чем я думаю, читает мои мысли. Не понимаю, как это получается. Говорит, у меня все на лице написано. Или просто интуиция?

Допусти, что подобные способности не обошли и меня, — резко произнес Бен. — Ведь и дураку ясно: тебе нанесли какую-то серьезную травму. На тебя напали, да? Какой-то подонок унизил тебя? Незнакомец? Тебя изнасиловали?

Нет! — яростно закричала Ан, вырываясь из его рук и садясь на постели. — Я же говорю тебе, что нет! Все было не так!

— Тогда что же было? Расскажи мне, Анабель! Поговори со мной!

Голос Бена снова стал хриплым, низким о злости, и она отпрянула от мужчины как от огня, боясь столкнуться с этой необузданной стихией, сметающей все на своем пути.

— Если ты могла рассказать ему, то сможешь рассказать и мне!

Бен кричал на нее! Анабель содрогнулась.

Когда ты становишься таким… я боюсь. Ты пугаешь меня сейчас.

Каким таким? — Мужчина нахмурился, лицо пылало от нетерпения, он казался озадаченным. — Кончай говорить загадками! Сейчас не до игрушек, Анабель!

Девушка беспомощно посмотрела на него зная, что должна рассказать все, но боялась говорить о прошлом. Необходимо открыть, казалось бы, навсегда запертые двери, излить то, что хотелось задвинуть в самый дальний уголок сознания. Неужели придется оживить призраков прошлого, но Анабель сомневалась, хватит ли у нее на это мужества.

Анабель противилась исповеди и хотела ее, Противоречие злило.

Всем существом девушка сопротивлялась насильственной заботе о ней этого большого, сильного человека. Она рывком села на постели, спустила длинные, изящные, затянутые в шелковые чулки ноги на пол. Краска сбегала и возвращалась на нежные щеки. Ан решительно оттолкнула руку Бена, когда тот попытался уложить ее в роскошную кровать под балдахином.

— Нет! Не заставляй меня! Бывают моменты, когда ты меня просто приводишь в ужас. Ты заполняешь собой все, не даешь мне возможности даже вздохнуть, постоянно пытаешься руководить моей жизнью, никогда не спрашиваешь меня, что я хочу делать, а только отдаешь приказы, принимаешь за меня все решения!

Она вскочила и быстрым шагом прошлась по комнате, так же, как совсем недавно Бен. Девушка не замечала окружающей обстановки, шагала по толстому ковру из угла в угол, склонив голову и нахмурившись от тяжелых раздумий. Черные волосы упали на бледные щеки.

Так что же — рассказать ему? Сможет ли она вынести собственную исповедь? Бен запрезирает ее, возненавидит. Тогда многие презирали Анабель. Она не в состоянии забыть те взгляды; снисходительная брезгливость людей наложила отпечаток на всю ее жизнь. Так не хотелось увидеть такое же выражение в глазах жениха.

Но, может быть, у него будет другая реакция? Какая? Ан знала его недостаточно хорошо даже для того, чтобы строить предположения на этот счет.

Девушка резко повернулась, чтобы увидеть его лицо, голубые глаза смотрели вопрошающе:

— И еще одна вещь… Я ведь в действительности совсем не знаю тебя, не так ли? Ты втянул меня в эту помолвку прежде, чем у меня появилась возможность узнать тебя. Наша помолвка мне всегда представлялась чем-то нереальным. Ты только что сказал, что тебе не до игр. А чем, спрашивается, ты занимался все эти месяцы, как не играл со мной? Понарошку помолвлена, по-игрушечному выйду замуж… Ты никогда не рассказывал мне о себе и своих чувствах. Я не знаю, что ты любишь, чего хочешь, что ощущаешь. Да ничего не знаю!

Бен тоже поднялся и стоял теперь в двух шагах от нее, мрачно хмурясь.

— Ты никогда и не проявляла никакого интереса. Взяла бы да спросила. Почему же не спрашивала?

Все так. Тут не поспоришь.

— Но мы никогда толком не разговаривали. Как я могла задавать личные вопросы, если мы не касались личных тем?

Бен спокойно спросил:

— Итак, что ты хотела бы узнать, Анабель?

Она всплеснула руками в нетерпеливом жесте.

Что бы хотела узнать? Наверное, все. Ты минуту назад просил: «Поговори со мною». Хочешь, чтобы я рассказала о вещах, о которых никогда никому не рассказывала…

Никогда никому? — резко переспросил жених.

Девушка покачала головой.

— Никогда и никому, — прошептала Анабель, широко раскрыв горящие глаза.

— Кроме Петера! — выпалил Бен.

Ан вздрогнула. Как она ненавидела сердитые нотки в его голосе!

Анабель давно поняла опасность сильных эмоций, потери контроля над собой. Она боялась этого, как однажды обжегшийся ребенок боится одного вида огня. Мечтала о покое, нуждалась в безопасности. Да и замуж-то решилась выйти только после того, как Бен убедил, что сможет дать ей стабильность и безопасность. Но что толку обманывать себя! Она совсем не знала Бена и винила в своем незнании именно его. Глаза Ан остановились на лице мужчины, но она тут же отвела их, теряя терпение.

Я объяснила тебе, почему рассказала Петеру! Он мой самый старый друг, почти член семьи, почти брат, я знаю его лучше, чем кого бы то ни было. Он единственный, кому я рискнула рассказать, больше никому!

А твоя семья?

У меня оставалась только бабушка… — Ан внезапно запнулась. Губы дрожали, когда она продолжила: — Она знала, но… но не могла говорить об этом, предпочитала молчать о случившемся. А я, естественно, не могла заводить об этом разговор. Мы постарались похоронить воспоминания, сделали вид, что ничего не произошло.

Именно это ты и продолжала делать все это время, — сухо произнес Бен, и девушка поежилась. Он заметил это и быстро спросил: — Ты замерзла?

Ан покачала головой.

— Призрак вышел из могилы, — сказала она вслух, а про себя подумала: «И не только в переносном смысле».

Бен внезапно нахмурился, будто прочитал ее мысли.

Не говори так!

Ты имеешь в виду, не делать вид, что ничего не было? — Девушка меланхолично взглянула на собеседника. — Да, я долго занималась этим. Действительно, самообман разрушителен. Никогда не надо пытаться задвинуть прошлое, каким бы тяжелым оно ни было, в глубь сознания. Прошлое всегда с нами. Ни я, ни бабушка ничего не забыли. Это всегда стояло между нами, как стена, которую мы не могли преодолеть, — огромная каменная стена, без начала и конца.

Что было с вами? — спросил Бен, но Ан не ответила. Вопрос донесся до нее откуда-то издалека — девушка погрузилась в воспоминания.

Я знаю, бабушка ненавидела меня, — прошептала Анабель. — Потому что считала меня виноватой. Я видела это по ее глазам. Она могла сидеть за столом, за обедом или ужином, или вечером в кресле перед камином, с пустыми глазами на застывшем лице, а потом вдруг бросала на меня взгляд, и я всегда знала, о чем она думает. Я постоянно чувствовала ее горечь, гнев, осуждение. Как же тяжелы были прожитые с ней годы — вроде вместе, а обе одиноки навсегда.

Бен снова нахмурился.

Сколько тебе тогда было лет?

Я жила с бабушкой до девятнадцати лет. Она умерла, когда я училась в колледже. У нее был инсульт, она не могла ни двигаться, ни говорить и умерла через несколько недель. Я сидела у постели, держа ее за руку, пыталась поговорить с ней, сказать, как я жалею обо всем, что сознаю свою вину, что я не хотела, чтобы все так случилось. Я умоляла простить меня, но она даже не взглянула на меня, не показала, что чувствует мою близость. Умерла, так и не простив.

Ты говоришь о бабушке по отцовской линии?

— Да. Мамины родители умерли, когда я была еще ребенком. Я их очень любила.

Бен пристально смотрел на девушку, глаза его сузились:

— Тебе было одиннадцать, когда вы вернулись в Англию?

Ничего-то он о невесте не знает. По сути, они впервые по-настоящему разговаривали, были откровенны друг с другом:

Да, и сразу меня отправили в пансион, — сказала Ан.

Тебе там нравилось?

Девушка задумчиво покачала головой.

Сперва нет. Мне было одиноко, но отец неважно себя чувствовал, и я не могла жить с ним. А ему было нелегко ездить ко мне, поэтому мы виделись только на каникулах.

Сколько тебе исполнилось, когда умер твой отец?

Четырнадцать, — ответила Ан, глядя на собеседника невидящими глазами. — Папа умер перед самым моим днем рождения. Его смерть, как ни странно, не стала для меня потрясением — все были готовы к трагедии. Совсем больной, он так и не пришел в себя после смерти мамы. Они были так близки! Мне кажется, отец не хотел жить без нее. Поэтому-то и привез меня в Англию — чтобы его семья смогла позаботиться обо мне. Пришлось отправить меня в пансион, но даже на каникулах я почти не видела отца. Я проводила каникулы с…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание.

— …с семьей Кары. Отец жил недалеко от них, и я навещала его, когда он чувствовал себя получше. Вообще-то мне было там хорошо.

Я очень любила Кару и… и ее семью… Конечно скучала по отцу, продолжала надеяться, что когда-нибудь ему станет лучше и я смогу жить с ним постоянно. Но ему становилось все хуже а потом… — Она остановилась, глубоко, судорожно вздохнула.

Он умер, — тихо произнес Бен. — А ты была еще совсем малышкой…

Тяжелый год, — подтвердила она хрипло. — Сначала умер мой отец, а потом… потом дядя Адам…

Его брат?

Девушка сглотнула, нервно дернув головой. Бен буквально пожирал ее глазами.

— Да. Их было двое. У моей бабушки было только два сына — и оба умерли в то лето. После чего она так и не оправилась. Думаю, она тоже начала медленно умирать в то лето. Губы Анабель страдальчески скривились. — Мне иногда кажется, что все этапы моей жизни отмечены смертями… сначала мама, потом отец, дядя, бабушка…

В комнате повисла гнетущая тишина. Девушка уставилась в стену невидящим взглядом. Бел напряженно смотрел на невесту.

Это был он, не так ли? — наконец спросил Бен, заметив, как побледнело ее лицо, потемнели глаза. Он видел, как бьется жилка на нежной шее, как затряслись руки.

Что… что ты имеешь в виду? Кто? — прошептала Анабель.

Ты знаешь сама, кого я имею в виду. Что он сделал тебе? — Сведя брови, мужчина изучал ее лицо и наконец отрывисто произнес: — Ну ладно, я вижу, как тебе тяжело говорить об этом, но это должно выйти наружу, Анабель. Ты слишком долго болела прошлым. Почему бы мне не предположить? Твой дядя пытался…

— Нет! — закричала она, так сильно дрожа всем телом, что едва удержалась на ногах. — Не надо. Ты говоришь так, что все это звучит… мерзко… ужасно… а было не так. Он ни в чем не виноват. Это все я…

Голова закружилась, эмоции захлестнули, переполняя все ее существо. Слезы покатились из глаз, сбегая по щекам, оставляя соленый след на губах.

Бен подхватил девушку на руки, положил на громадную кровать и примостился рядом на краешке.

— Поплачь, тебе надо выплакаться, — пробормотал он, прижимая Ан к груди и покачивая как ребенка.

И несколько минут она беспомощно плакала, ощущая силу крепкого, будто каменного тела, способного защитить, спрятать ее, чувствуя подбородок, прижавшийся к волосам, руку, нежно поглаживающую спину.

Анабель в течение многих лет пряталась сама от себя, немало преуспев в таком нелегком искусстве. Всегда боялась выпустить свои чувства на волю, боялась, что окончательно сломается, не выдержав тяжести самооценок. Своей лаской Бен провоцирует продолжение исповеди.

Пусти меня! — вскрикнула девушка и с силой оттолкнула Бена. Усевшись на кровати, кулачком вытерла слезы. — Я уже в порядке.

Лгунья. — Теплые ладони Бена крепко держали холодные щеки девушки, он вглядывался в ее испуганные голубые глаза. — Не пытайся оттянуть этот момент, Анабель. Ты расскажешь мне, что с тобой случилось, что сделал твой дядя, даже если для этого мне придется запереть тебя; в этой комнате и выкинуть ключ. И будешь сидеть здесь до тех пор, пока не перестанешь обманывать себя и меня!

Он ничего не сделал! — Девушка прикрыла глаза, замолчала и медленно продолжила едва слышным голосом, как будто разговаривала сама с собой: — Я была так одинока — почти не видела отца, мама умерла. Жила только ожиданием каникул, когда я отправлюсь в семью дяди Адама. Я любила их всех, обожала играть с двоюродными братьями и сестрами, ощущать себя членом нормальной семьи. Я видела, как других детей привозили в школу в начале семестра или забирали в конце, у всех были семьи. Родители обнимали детей, грустили при расставании или, наоборот, радовались при встрече — я так им завидовала. Мои одноклассники всегда ныли и жаловались на родителей. Жаловались, что те заставляют их писать письма домой, подшучивали над тем, какие предки зануды, старомодные и суетливые, а я слушала и думала, что отдала бы все на свете, только бы существовали где-то любящие меня. Пусть бы сердились, пусть жаловались, что не звоню или не пишу им.

Дети из счастливых семей всегда принимают жизнь как нечто самой собой разумеющееся, — произнес Бен, кривя в горькой усмешке рот. — Мне ли не знать — сам был таким ребенком. Расскажи мне о дяде и его семье — какими они запомнились? — Он наблюдал, как девушка меняется в лице, как гаснет свет в голубых глазах. — Хорошо, не будем об этом, — торопливо произнес Бен. — Расскажи лучше о Каре — она ведь старше тебя?

Облегченно вздохнув, Ан кивнула и вновь расслабилась.

Да, на три года. У нее есть еще старшие братья, Боб и Стив, близнецы. Когда я впервые увидела их, они переходили в последний класс школы — высокие, голенастые мальчишки, похожие друг на друга как две капли воды. Я сперва не могла отличить их друг от друга, но Кара подсказала, как это сделать. У Боба брови изгибались на концах, как крылышки, а у Стива — нет. Это единственное отличие между ними. Сначала мне приходилось подолгу вглядываться в их лица, потом-то я легко различала братьев. Внешне похожи, а характеры совершенно разные. Боб, добрый и терпеливый, даже стеснялся своей мягкости, боясь показаться размазней. Стив же — ужасный озорник, обладающий бесподобным чувством юмора, постоянно кого-нибудь поддразнивал.

Ты их не приглашала на свадьбу, да?

Ага. Они теперь в Америке. У каждого семья, дети. Вряд ли стоило срывать их с места. К тому же я вовсе не уверена, что они захотели бы прийти, даже если бы жили в Англии. Я не видела их с тех самых пор…

Девушка запнулась, но быстро продолжила:

— Они отправились в колледж вскоре после того, как я вернулась в Англию, и я не слишком часто их видела. В каникулы они подрабатывали — в гостинице, в детском летнем лагере обучали детишек ходить на яхте. Это было одним из их увлечений — парусный спорт и плавание. Мне кажется, ребята не слишком ладили с родителями, стремились побыстрее уехать из дома.

— Но ты любила дядю и тетю? Ты была счастлива, когда жила с ними?

Анабель ответила с вызовом в голосе:

— Да, они были добрыми. Я догадывалась что в какой-то мере тетушке я в обузу, но они старались никогда не показывать мне этого. Тетушка иногда бывала раздражительной, но, впрочем, не только по отношению ко мне. Господь свидетель, ей приходилось нелегко: три подростка — это совсем не подарок, да и большой дом требовал каждодневного внимания и заботы. К ней приходила помощница — помогала убираться в доме, но тетушка сама готовила и ходила по магазинам.

— Сколько ей было лет?

— Думаю, около сорока. В молодости она была хорошенькой, но потом располнела, поседела. Практичная, деловитая женщина, во все вникала, имела собственный магазинчик, заседала в каких-то благотворительных обществах и выбивала для них пожертвования.

— У нее были хорошие отношения с мужем? Анабель ждала подобного вопроса, боялась, что придется отвечать, но выбора не было. Начала — так договаривай.

— Думаю, что они по-своему любили друг друга. Никогда при нас всерьез не ссорились, но мне кажется, возникали трения из-за денег. Тетушка порой жаловалась, что у дяди не хватает энергии, инициативности. Она хотела вести более интересную жизнь, чем та, что он мог ей предложить. Вхожая в богатые дома, она хотела жить, как ее друзья, одеваться, как они, иметь машину, как у них. Так что досаждала мужу попреками часто.

Анабель помолчала, но потом решительно продолжила:

Тетя нередко отправлялась куда-нибудь по вечерам — на приемы или в рестораны с друзьями. И всегда — одна. Дядя Адам не имел никакого отношения к ее общественной жизни. Тихий, спокойный человек, что называется, домосед, он много читал, слушал музыку. Летом, когда было время, любил прогулки, мог пройти несколько миль. Или брал лодку и мы отправлялись на реку, где он учил нас грести, играл с нами, давал нам уроки тенниса. У Кары не слишком хорошо получалось, но у мальчиков были способности, и у меня тоже.

Значит, на каникулах ты больше общалась с дядей, чем с тетей, которая все время была занята или уходила?

Глаза их встретились. Во рту у Ан пересохло, она провела кончиком языка по губам и кивнула.

— Особенно в выходные, — севшим голосом подтвердила девушка. — Дядя всегда придумывал, чем нас занять.

Она запнулась, а затем вдруг сказала с неожиданной злостью в голосе:

Он был очень хорошим! Никогда не встречала такого доброго и чудесного человека. Мог часами играть со мной в теннис, помогать со школьными заданиями во время каникул. Дядя Адам проводил со мной больше времени, чем со своими детьми. Они предпочитали общаться с ровесниками.

В отличие от тебя?

Девушка уставилась в пол, пожала плечами, затем взглянула жениху прямо в глаза с какой-то отчаянной решимостью.

Я сама хотела быть с ним и не понимала его семью. Жена, дети… ужасно обращались с ним, насмехались, обижали. А я обожала Адама. Он так походил на моего отца! Каждое лето дядя приезжал в школу, чтобы забрать меня на каникулы, а я заранее высматривала его. Едва завидев машину, кубарем слетала с лестницы, бросалась ему на шею, цепляясь, как мартышка, а дядя кружил и кружил меня по школьному двору. Я, наверное, была слишком маленькой для своих лет, хотя тогда этого не понимала. Взрослея, я тем не менее оставалась совсем ребенком: все время лезла обниматься и целоваться к дяде. И мне даже не приходило в голову, что пришло время прекратить вести себя так непосредственно.

Но твой дядя отнюдь не протестовал против всех этих «детских» ласк? — сухо спросил Бен.

Девушка вспыхнула, бросила на него загнанный взгляд и, отвернувшись, прошептала:

Мне и в голову не приходило поинтересоваться, что он чувствовал, что думал. Да что я тогда знала о мужчинах!

А много ли девочек в четырнадцать лет знают это? — заметил Бен, и Ан вздохнула.

Я была еще более невинна, чем многие мои ровесницы. Я поздно сформировалась, а тогда была костлявой, голенастой девчонкой. Груди в помине не было, месячных тоже. Может быть, поэтому все и обернулось таким шоком. Я льнула к дяде, чтобы спастись от необходимости взглянуть в лицо реальной взрослой жизни. Мне и в голову не приходило, что его обуревают совсем другие чувства, что он… — Ан запнулась, подавила рыдание и, закрыв лицо руками, затряслась в беззвучном плаче.

Бен крепко обнял ее, гладя по голове и бормоча:

Шшш… Ну все, все, шшш…

Пожалуйста, не будь таким добрым, — простонала девушка, когда наконец смогла говорить. — От этого становится еще хуже, доброта — это ловушка.

— Ну ты уж скажешь! — воскликнул Бен с кривоватой улыбкой. — Будь хорошей девочкой — вытри слезки и высморкайся, — добавил он, доставая чистый носовой платок.

Анабель не заметила нежного поддразнивания.

— Я сказала, что сформировалась поздно, но я же не сказала, что так и не выросла!

Бен улыбнулся с таким очаровательным лукавством, что девушка не смогла не улыбнуться в ответ.

Нам всем приходится взрослеть, дорогая. Жизнь не дает другого шанса.

Да уж, мне она не дала никакого! В один день из романтичного, наивного, невинного ребенка, смотрящего на все сквозь розовые очки, я превратилась в… Меня будто бросили в бурлящий поток… И жизнь уже никогда не станет такой, как прежде.

Ан тихо всхлипнула и зажала рукой рот, снова заплакав. Мужчина взял обе ее руки в свои.

— Расскажи мне все, Анабель. Не останавливайся…

Она тяжело вздохнула:

— Это случилось тем самым летом, когда умер мой отец. Несколько недель стояла ужасная жара. Однажды мы с дядей Адамом решили отправиться на пикник за город. Шли по полям, потом свернули в лес и позавтракали на полянке в тени деревьев.

Девушка закрыла глаза и вновь увидела все — мошкару, танцующую под едва колышущимися ветвями деревьев, золото наливающейся в полях пшеницы, темную зелень вязов и дубов и над всем этим — раскаленное голубое небо.

— Мы лежали в густой траве и слушали пение птиц, дядя привстал, чтобы понаблюдать за жаворонками, парящими в небе над полем так высоко, что легче было услышать их, чем увидеть. Ах, как они чудесно пели. Я лежала откинувшись и сонно наблюдала за ним. Я почти засыпала. Дядя взглянул на меня, я улыбнулась в ответ, чувствуя себя абсолютно счастливой, и вдруг он изменился прямо на глазах… Лицо перекосилось, голос охрип… Он сказал, что любит меня, и это было чудесно, я так нуждалась в том, чтобы меня любили. Я ответила, что тоже люблю его, и, кажется, покраснела.

Внезапно он начал целовать меня… не в щеку, как обычно, а в губы, как-то странно, пугающе, и не останавливался. Он продолжал целовать мое лицо, и волосы, и шею, и руки, и все повторял, как сильно меня любит, голос его звучал глухо, он тяжело, со свистом дышал… Дядя покраснел и весь трясся.

Я перепугалась, но не знала, что делать. Просто лежала… а потом… потом он начал трогать меня. Я была настолько невинна, что не понимала, что он хотел сделать, но мне стало жутко противно, я запаниковала, начала кричать и вырываться, расцарапала ему лицо, ударила… а потом… потом… — Голос ее срывался. Девушка дышала так прерывисто, что едва могла говорить. Хотелось побыстрее закончить исповедь, сиять камень с души. — На другой стороне поля оказались какие-то люди, тоже доморощенные туристы, как мы. Ни дядя, ни я даже не заметили, как они подошли, но, когда я закричала, они оттащили Адама. Какой-то мужчина ударил его, толкнул. Дядя лежал совершенно неподвижно, и это напугало меня еще больше — я подумала, что его убили. Я чувствовала себя ужасно виноватой. Лицо Бена помрачнело.

У тебя не было никаких причин чувствовать себя виноватой!

Не было? — спросила Ан, глядя на него укоризненно. — Неужели ты не понимаешь?.. Ничего бы не произошло, если бы я не вела себя так… Он был несчастным, одиноким человеком и неправильно истолковал мои чувства.

Ты была ребенком, а он — твоим родным дядей и должен был заботиться о тебе, а вместо этого!.. Анабель, взгляни на происшедшее с другой стороны. Что бы ты думала, если бы прочитала в газете о подобном происшествии? Кого бы ты в такой ситуации посчитала виновным? Ребенка или взрослого мужчину?

Ты должен сначала узнать, что произошло потом!

Он вздохнул, мрачнея все больше.

— Ладно, расскажи, что случилось потом.

Девушка закрыла глаза:

— Все кричали, задавали вопросы, я была так напугана. Кто-то успел добежать до деревни и вызвать полицию. Мне даже в голову не пришло, что такое возможно, но подъехали констебли, а за ними машина «скорой помощи» Меня отвезли в больницу. Два часа, что я провела там… — она всхлипнула, передернула плечами, — это было ужасно. Я продолжала твердить, что ничего не случилось, но мне не верили. Заставили раздеться догола, унесли одежду на экспертизу. Врачи осмотрели меня. Я оцепенела от ужаса и отвращения.

Потом появились полицейские, меня отвезли в участок, где пришлось отвечать на еще большее количество вопросов. Дядя был там же, я его не видела. После допроса меня отправили к бабушке. Она пришла в такую ярость, что даже не могла сначала вымолвить ни слова. Затем заставила меня рассказать, что в действительности произошло. Обзывала всякими мерзкими словами, повторяла, что это я во всем виновата, что они с тетей видели, как я приставала к Адаму, делала все, чтобы oн обратил на меня внимание. Мне надо винить только саму себя, — так сказала бабушка.

Ага, теперь понятно! Эта дама и вбила тебе в голову нелепую мысль о твоей вине.

Эта мысль и так не выходила у меня из головы! Я любила дядю, испугалась случившегося. Господи, как мне хотелось, чтобы ничего этого не было, чтобы мы жили, как прежде. Бабушка заявила, что не может переносить моего вида, и отправила меня в пансион. В общем, настоящий кошмар, а мне приходилось делать вид, что ничего не произошло. Я не могла никому рассказать об этом.

Я не знала, — торопясь, продолжала рассказ Анабель, — что дяде предъявлено обвинение. По-моему, в сексуальном домогательстве. Меня, конечно, в суде не упоминали — я же несовершеннолетняя, но потом я узнала, что все соседи обсуждали эту историю. У каждого, естественно, своя версия скандала, недостающие детали додумывались на ходу. Люди останавливались перед домом, глазели на хозяев. Тетя в конце концов отослала детей к родственникам. Дядю отпустили под залог. Бог знает, что сказала ему жена, но он покончил с собой через две недели, приняв большую дозу снотворного. Тетушку я никогда больше не видела, но бабушка разрешила мне приезжать на каникулы.

Она рассказала, что дядя написал ей предсмертную записку, в которой просил позаботиться обо мне и винил в происшедшем только себя. Старуха заявила, что все неправда, что я одна во всем виновата, но раз высказана последняя просьба несчастного, она не прогонит меня, но мне не стоит обольщаться — ничто не забыто!

Анабель внезапно остановилась. Она с трудом переводила дыхание, ее трясло как в лихорадке. Бен мрачно смотрел на Анабель.

Насколько я понял, бабушка продолжала винить тебя всю оставшуюся жизнь? Как она могла так поступать, ведь ты была еще ребенком?

Он был ее сыном, — ответила девушка. — Оба ее сына умерли в то лето — и сердце старой женщины было разбито. Я разбила ее сердце.

Бен резко возразил:

— Адам разбил ее сердце! Во-первых, пытался надругаться над ребенком, которого обязан был защищать, а во-вторых, оказался трусом и не смог ответить за содеянное. — Голос мужчины звучал резко и презрительно. — Ты не виновата ни в чем. Разве не естественно для ребенка желание любить и быть любимым?

Девушка покачала головой.

Какой-то частью своего существа я согласна с тобой. Но ты не знал дядю… Добрый, хороший человек, он действительно любил меня. Оглядываясь назад, я считаю, что у него был сильный душевный надлом. Не думаю, что семья давала то, в чем он нуждался. Возможно, ухватился за мою любовь как за соломинку, неправильно понял мои чувства. А может, минутное помутнение разума…

Очень добрый человек, который психологически искалечил тебя на всю жизнь? Ты же боишься испытать какие бы то ни было чувства из-за страха потерять контроль над собой, как потерял его он в тот летний день. Вот что обожаемый дядюшка сделал с тобой, Ан! Заставил тебя на всю жизнь бояться страсти, сильных чувств.

Она молчала. Лицо — белее снега, девушку совершенно измучили воспоминания. И она, слишком устала, чтобы спорить, даже чтобы плакать. Анабель чувствовала себя так, словно прошла через самое тяжкое испытание в жизни. Тело ломило от усталости. Одна мечта: упасть на кровать и заснуть, и спать несколько суток подряд, сбежать в мир сновидений от ужасов реальности.

— Ты не мог бы отвезти меня в гостиницу? Пожалуйста, — взмолилась девушка. Под глазами у нее появились темные круги от усталости. — Я не могу больше говорить сегодня, слишком устала. Пожалуйста, позволь мне вернуться в отель. Мне необходимо побыть одной.

Бен хмуро взглянул на нее, он раздумывал, не зная, как поступить. Затем бесстрастно произнес:

— Ты дашь мне честное слово, что не попытаешься снова сбежать?

Девушка кивнула:

— Да, честное слово… И хотела бы — не смогла: я еле держусь на ногах.

Она поднялась, слегка покачнувшись, и нетвердой походкой направилась к двери. Бен молниеносно оказался рядом и обнял за плечи, поддерживая. Ан была благодарна за тепло его тела, за его силу. Так хотелось прижаться к нему, но девушка не позволила себе поддаться этому искушению — Бен мог неправильно истолковать ее движение.

Анабель обещала, что не сбежит, но это вовсе не означало, что она изменила решение по поводу свадьбы. Если Бен думает, что сможет уговорить ее вернуться и пройти через свадебную церемонию, то сильно заблуждается. Ничто не сможет заставить Анабель стать миссис Блатт.

Бен высадил девушку у входа в гостиницу.

Пока они ехали по узкой, извилистой дороге, в машине стояло тягостное молчание. Душа Ан будто опустошилась. Незаметно рассеялась тяжелая мгла, и на темно-синем полночном небе показались серебряные гвоздики звезд. Анабель не слышала мерного плеска воды озера, раскинувшегося у самой дороги, не видела деревушек с их редкими огнями. Охваченная усталостью, вконец обессиленная, она ничего не ощущала, ни о чем не могла думать.

Когда машина остановилась, Ан выглянула в окно и поняла, что они приехали. Бен обошел вокруг машины, чтобы открыть дверцу. Взяв ее под локоть, помог даме выйти. Не глядя на спутника и не говоря ни слова, девушка осторожно отстранилась. Ей не хотелось ощущать его прикосновений.

Девушка шла медленно, боясь утратить равновесие, поскольку едва могла управлять своим телом. Каждое движение давалось с трудом. С высоко поднятой головой, отвернувшись от жениха, она грациозно двигалась по мраморным плиткам дорожки.

— Ну что ж, увидимся, — проговорил Бен, вышагивая рядом.

Анабель почувствовала на себе его пристальный взгляд, слишком волнующий, чтобы хладнокровно его выдержать. Казалось, мужчина не просто смотрит, а трогает, ласкает каждую клеточку ее тела. Не было сил воспрепятствовать этому напористому вниманию.

— Я приду завтра утром, около половины десятого, — добавил он, прервав затянувшееся молчание. — Поспи подольше, закажи завтрак в постель. Вот увидишь, после хорошего ночного отдыха ты будешь чувствовать себя намного лучше.

Бен опять отдавал распоряжения, пытаясь контролировать ее жизнь. Ан собралась с силами и заставила себя наконец сказать:

Я не собираюсь возвращаться с тобой в Англию. Хочу остаться здесь на некоторое время.

Мы поговорим об этом завтра. — Голос жениха был бесстрастен, но в нем ощущалась бессознательная самоуверенность, взбесившая ее. Этот человек не ведает сомнений и абсолютно убежден, что все должны плясать под его дудку.

— Нет, мы не будем разговаривать завтра! Я решила остаться и не дам тебе возможности отговорить меня или заставить изменить решение! — из последних сил произнесла Анабель, повышая голос. Она была так раздосадована, что на щеках проступили красные пятна. Меньше всего хотелось ссориться, но в то же время она не могла и не хотела позволять решать за нее, что и как делать.

Мужчина бросил на нее короткий испытующий взгляд, заметил появившееся на лице девушки упрямо-сердитое выражение, но лишь пожал плечами. Затем открыл одну из больших стеклянных дверей, ведущих в ярко освещенный холл гостиницы, и посторонился, пропуская ее вперед.

— Спокойной ночи, дорогая, — произнес он с тем же невозмутимым высокомерием.

— Спокойной ночи.

Каблучки громко застучали по мраморному полу. На какую-то долю секунды девушке показалось, что Бен войдет следом, но дверь захлопнулась за ее спиной, и мужчина растворился в темной синеве ночи.

Ан подошла к стойке портье, чтобы забрать ключ от номера. Дежурил незнакомый ей мужчина лет сорока в аккуратной форменной тужурке. На худом лице выделялись роскошные черные усы, густые темные волосы зализаны назад.

Когда девушка назвала свое имя и номер комнаты, служащий бросил на нее какой-то странный взгляд. Глаза его загорелись любопытством.

— Ах, да. Вас ожидает какой-то джентльмен, синьорина. Он ждет уже три часа.

Анабель ответила удивленным взглядом голубых глаз, на лице застыла недоуменная улыбка.

Джентльмен? — Тут ее осенило, кто это мог быть. — Где он?

В большом холле, синьорина. — Портье посмотрел на гостью с явным неодобрением. — Уже поздно, прошу вас не говорить слишком громко, вы можете побеспокоить других гостей.

Анабель смутилась. Взглянула на большие часы в раме красного дерева, тикающие на противоположной стене, и с удивлением обнаружила, что уже перевалило за полночь. Они с Беном провели вместе почти четыре часа!

Девушка отвернулась от ночного портье и прошла в большой вестибюль, выходящий окнами в сад. При звуке ее шагов кто-то зашевелился в одном из кресел. Петер поднялся, откладывая в сторону журнал, который читал.

— Ну наконец-то! Ты в порядке? — Лицо его было напряжено, в глазах застыло беспокойство. Петер быстро подошел, испытующе заглядывая в глаза.

Ан растянула губы в вымученной улыбке и утвердительно кивнула. Петер воскликнул:

— Я чуть с ума не сошел! Собирался уже звонить в полицию, но не знал, что сказать, как объяснить мое волнение. В общем, сидел здесь и ждал тебя целую вечность. Портье пытался выставить меня несколько раз, но я довольно резко ответил, что не уйду до тех пор, пока ты не появишься.

— Тебе не нужно было ждать! Выглядишь таким измученным, усталым. Судя по всему, Бен действительно тебе звонил?

Конечно, и сказал, что ты с ним. Было от чего начать беспокоиться! — Петер схватил обе ее руки в свои и тут только заметил повязку. Он застыл и хмуро посмотрел на девушку.

Ан, что произошло? Тебе пришлось защищаться?

Она покачала головой.

Нет, что ты, конечно же нет! Это произошло случайно, я была такой неуклюжей — опрокинула стеклянную лампу, а потом, как последняя идиотка, стала подбирать осколки и порезалась.

Значит, он напугал тебя, — сделал Петер абсолютно правильный вывод, и Ан посмотрела на друга с грустной улыбкой.

Может быть, но… Прости меня, я действительно слишком устала, чтобы разговаривать сейчас. Расскажу все, когда увидимся завтра.

Завтра утром?

Она задумалась.

Бен придет в половине десятого.

Лицо молодого человека напряглось.

Тогда я буду здесь в девять.

Ан отрицательно покачала головой.

— Я должна встретиться с ним наедине — в последний раз — и убедить в том, что не собираюсь возвращаться в Лондон. Я останусь здесь и… он должен понять, что все кончено… между нами.

Петер хмуро сдвинул брови:

— Ты ему еще не сказала? Ты рассказала про дядю? Анабель, ты должна…

— Я сделала это, — отрывисто произнесла девушка.

Петер внимательно посмотрел на нее и спросил, выделяя интонацией первое слово:

— Все рассказала?

Их взгляды встретились. Она кивнула. Лицо ее было грустным и утомленным.

— Я рассказала абсолютно все.

— И как он отреагировал? — Петер скользнул взглядом по лицу приятельницы. — Судя по тому, как ты выглядишь, мистер Блатт не проявил должного сочувствия. Если он причинил тебе боль, я убью негодяя!

Ан не без труда удалось изобразить улыбку.

— Не будь таким кровожадным!

Потом она вспомнила выражение лица Бена, когда тот слушал ее рассказ, и добавила:

Вообще-то он воспринял все с пониманием и сочувствием. Но я не в состоянии сейчас о чем-либо говорить. Я так устала, Петер! У меня такое впечатление, что мою душу пропустили через мясорубку. Мне, пожалуй, лучше пойти и лечь спать. Позвони мне завтра днем. — Ан немного наклонилась вперед и поцеловала Петера в холодную щеку. — Ты тоже, наверное, чертовски устал. Иди домой и хорошенько выспись, дорогой. — Она мягко улыбнулась. — Огромное спасибо за беспокойство и за то, что ты со мной.

Ты ведь мой самый старый друг, Ан. Я всегда буду с тобой, — сказал Петер, слегка прикоснувшись губами к ее щеке, безмерно тронув девушку не только поцелуем, но и словами.

Настроение поднялось. Подходя к лифту, она слышала спокойные, уверенные шаги Петера, выходящего из гостиницы, тихое шуршание открывающихся и закрывающихся роскошных стеклянных дверей. Затем наступила долгожданная тишина. Вся гостиница, за исключением ночного портье, была погружена в сон. Вернувшись в комнату с замечательным видом на озеро, девушка разделась, бросила вещи на спинку кресла и пошла в ванную комнату.

Немного спустя она нырнула в постель, дотянулась до торшера и выключила свет. Темнота стала для нее спасением. Из груди Ан вырвался протяжный вздох. Она лежала, прислушиваясь к далекому шуму волн, бьющихся о берег, к шепоту легкого ветерка, гулявшего над водой. Глаза закрылись, и она медленно погрузилась в глубокий, без сновидений, сон — сон обессиленного, опустошенного человека.

Когда девушка проснулась, солнечные лучи радостно играли на стенах. Анабель чувствовала себя легкой и воздушной, вся усталость прошла, а с ней исчезло и то неимоверное напряжение, которое не покидало ее столько дней.

Посмотрев в окно через тоненькие тюлевые шторы, она увидела пронзительно голубое небо и покрытые снегом очертания гор на другой стороне озера. Замечательное утро! У Ан не было никакого желания шевелиться — хотелось лишь лежать и наслаждаться этим волшебным видом.

Зевнув, девушка лениво перевела взгляд на будильник, стоявший на тумбочке. Она с сожалением понимала, что не может нежиться в постели целый день. Каково же было ее удивление, когда Ан увидела, что уже почти девять. Бен должен быть здесь через полчаса!

Если не спуститься вниз, он поднимется в номер и застанет ее в постели, а этого ни в коем случае нельзя допустить! Девушка быстро встала и поспешила в ванную, приняла душ, высушила феном волосы, накинула пушистый махровый халат и позвонила горничной, чтобы заказать завтрак в номер, так как обслуживание в ресторане уже, наверное, закончилось. Итак, апельсиновый сок, кофе и круассаны. Ан с удивлением почувствовала, что чертовски голодна.

В ожидании завтрака она надела белые хлопчатобумажные трусики и лифчик, а сверху натянула белые джинсы и футболку в голубую и белую полоску. Потом всунула ноги в белые мокасины и подкрасила губы. Когда Ан вдевала в уши серьги, в дверь постучал официант. Это был тот же самый мальчик, который рассказывал ей о красотах озера. С сияющей улыбкой юноша восхищенно посмотрел на нее.

— Доброе утро, синьорина! Как ваши дела?

Спасибо, замечательно, — сказала она, улыбнувшись в ответ. Ан ощущала себя легкой как воздух и свободной как птица. Каким облегчением стало то, что она рассказала Бену всю правду. До этой минуты она не понимала, в каком мучительном напряжении жила, избегая разговоров о прошлом. Петер, как всегда, прав: Анабель позволяла прошлому разрушать настоящее. Яд воспоминаний омрачал всю ее жизнь.

Может быть, поднос лучше вынести на балкон? — спросил официант. В ответ она кивнула и придержала балконную дверь, чтобы ему удобнее было пройти.

Официант замешкался, расставляя на столике плетеную корзиночку с круассанами и тостами, накрытую салфеткой тончайшего дамасского полотна, маленькие баночки с мармеладом, медом и джемом, хрустальную масленку, бокал с соком, большой серебряный кофейник, молочник и сахарницу. Наконец он поставил чашку с блюдцем и налил кофе. Искусно сервируя стол, юноша рассказывал о кабаре в соседнем отеле, куда он собирался пойти вечером.

У них выступает поп-группа и танцовщицы. Мой друг, который работает там, говорит, что на девчонках надето лишь несколько перьев! Еще он говорит, что они могут задирать ноги выше головы! И ходят по сцене колесом. У них как будто костей нет, они словно гуттаперчевые. Парень обещал провести меня бесплатно. Да, в соседнем отеле кипит настоящая жизнь, не то что здесь, где у менеджера волосы на голове встают дыбом при одной лишь мысли о том, что можно включить громкую музыку, а уж танцовщицы… У него, наверное, разрыв сердца произойдет, расскажи я ему обо всем этом.

Ну так расскажи… — Анабель села за стол и с огромным удовольствием сделала большой глоток ледяного, с мякотью, апельсинового сока.

Молодой официант рассмеялся:

— Я? Самое позднее через две минуты окажусь на улице.

Внезапно кто-то распахнул дверь комнаты, которую юноша, входя, оставил приоткрытой. Быстро оглянувшись, официант перестал смеяться.

— Приятного аппетита, синьорина, — быстро проговорил он и повернулся, чтобы выйти из комнаты.

Анабель проводила его взглядом и увидела Бена, стоящего в дверном проеме. Сердце ее чуть не остановилось, она почувствовала невыносимую раздирающую боль в груди, дыхание перехватило.

Бен шагнул к балкону, уступив дорогу уходящему официанту. Лицо его казалось безмятежным. Мальчик пробормотал какие-то вежливые извинения, англичанин снисходительно кивнул и попросил:

Не могли бы вы принести еще одну чашку и кофе?

Да, синьор, — ответил официант, с любопытством разглядывая гостя. Он уже видел Ан с Петером. Теперь, должно быть, решает, с кем из двух мужчин у нее роман. Или оба на крючке у этой прелестницы? Анабель смутилась под озорным взглядом — ничего себе репутация у нее!

Когда мальчик вышел из комнаты, Бен встал у стола, пристально изучая серым глазами лицо Ан, словно пытаясь угадать ее настроение, ее мысли.

Он слишком умен и способен многое разглядеть. Девушка с негодованием ответила на испытующий взгляд. Как неприятно, когда кто-то пытается проникнуть в тайные уголки души.

Сегодня ты выглядишь гораздо лучше. — Мужчина лениво растянулся в кресле. — Как ты себя чувствуешь?

Хорошо, спасибо.

На губах Бена заиграла ироническая улыбка, как будто он не поверил. — Как спалось?

Прекрасно. — Вздернув подбородок, Анабель смотрела с вызовом. Зря, наверное, так разоткровенничалась вчера. Больше это не повторится.

Рад. А я проспал лишь час или чуть больше…

— Очень жаль, — беспомощно пролепетала девушка, не будучи уверенной в том, как лучше ответить. Сложно понять: то ли Бен ее в чем-то обвиняет, то ли просто констатирует факт.

Девушка избегала смотреть на жениха, пытаясь казаться спокойной и безразличной. Если бы так! Удивительно, но, как только Бен появился на балконе, все тело ее, казалось, наполнилось жизнью, кровь быстрее побежала в жилах. Появилось такое ощущение, будто радостный солнечный лучик ворвался в пасмурный день, наполнив все светом и теплом. Так невероятно подействовал на нее мимолетный взгляд этого мужчины — и разве это могло не пугать?

Он был одет по-спортивному: легкие серые брюки, белый свитер — тонкий и легкий, а под ним черная рубашка с расстегнутым воротом. Спортивный стиль Бену очень шел, впрочем, любая одежда смотрелась на нем прекрасно. Как говаривала Катя, мистер Блатт невероятно сексуален даже в деловых темных костюмах с безупречными белыми рубашками и шелковыми галстуками. Когда же он надевал вечерний костюм, то у женщин просто дух захватывало!

Ан взглянула на гостя, впитывая в себя каждую деталь его внешности — зачесанные назад темные волосы, гладко выбритое лицо. Непринужден и элегантен. Не поверишь, что провел бессонную ночь. Вот только душа его всегда скрыта от Анабель. Бен по-прежнему оставался для нее человеком-загадкой.

После вчерашнего разговора он знал о ней почти все, но что Ан известно о своем бывшем женихе?

Бен внимательно изучал ее — умные серые глаза задержались на лице девушки, видимо пытаясь понять, что же происходит в этой хорошенькой головке. Ан сердилась, что они в неравных условиях, — Бен может проникнуть в ее чувства, прочитать мысли, а сам скрыт за семью печатями.

Вдруг она почувствовала, как участился пульс, по телу пробежал озноб, — эта моментальная физическая реакция на присутствие Бена смутила девушку. Совсем по-детски обидевшись, Анабель решила, что это нечестно. Одному дано контролировать свои чувства, а другому, ей, в частности, нет. Видит Бог, пыталась, но тщетно. Отдала бы сейчас все на свете, только бы не кружилась ее бедная голова, не учащалось дыхание, не бурлила кровь, не заливалось жарким румянцем лицо.

Каждую минуту, что они проводили вместе, Ан приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы подавить предательскую реакцию своего тела.

Она отвела взгляд и посмотрела на стол, на котором стояли кофейник, корзиночка с круассанами и тостами и недопитый стакан апельсинового сока.

Я только еще собираюсь завтракать. — Ничего умнее придумать Анабель не смогла.

И кто же тебе мешает? — спросил Бен с прохладцей в голосе и, подсев к столу, скользнул по нему взглядом. — Выглядит очень аппетитно.

Она облизала сухие губы.

Ты завтракал? Может быть, съешь круассан?

Спасибо, я не голоден.

Да я, в общем-то, тоже.

Неправда. Просто его присутствие лишило Ан аппетита. Бен взял стакан апельсинового сока и поднес к ее губам:

— Тебе нужны витамины.

Он оказался слишком близко. Взгляды их встретились. Сердце подпрыгнуло в ее груди. Анабель взяла стакан и, потупившись, поставила его на стол, при этом пролив немного сока. Уж эта предательская дрожь в руках! Но девушка все-таки заставила себя выпить кофе и съесть круассан.

— Какой замечательный вид! — заметил Бен минуту спустя.

Ан рискнула взглянуть на него — элегантный мужчина любовался озером, солнечные лучи падали на его слегка загоревшую кожу и темные волосы. Девушке казалось, что она сейчас расплавится, что кости превратились в желе. Руки задрожали так сильно, что она побоялась разлить и кофе. Пришлось поставить чашку на стол.

Бен слегка наклонился к ней, и пульс Ан опять участился. Когда он заметил, что девушка смущена и пальцы ее дрожат, в его глазах появился хитроватый блеск.

— В чем дело, Анабель? — проговорил он, и Ан почувствовала, что щеки заливаются краской.

Она попыталась ответить, но получилось нечто невразумительное.

— Ничего! Я… обожгла палец — кофейник горячий. Я… ты… О Господи, это ты меня заставляешь нервничать! Вот и все.

Насмешливое любопытство, появившееся в его глазах, раздражало, и девушка резко бросила:

— Почему бы тебе не уйти? Еще раз прошу тебя понять: я не собираюсь пока возвращаться в Англию. Скорее всего, останусь здесь. Могу устроиться работать в какую-нибудь местную гостиницу. Пожалуйста, оставь меня в покое, уезжай в Лондон.

Насмешливость как ветром сдуло, брови Бена мрачно сошлись на переносице.

Я вернусь в Лондон, когда буду готов к этому, — бросил он, и Ан нетерпеливо повела плечами.

Ну конечно, тебе решать… Только, будь добр, не пытайся сокращать дистанцию между нами. Не надо больше видеться. Все кончено.

Ты уверена? — Он поднялся, и в голове у девушки внезапно зазвенели тревожные колокольчики.

Ан тоже встала и попятилась.

Ты не… — Она вплотную подошла к балконному ограждению и вдруг покачнулась, едва не опрокинувшись назад.

Ты что, пытаешься покончить с собой? — заорал Бен, подхватывая ее.

Господи, еще немного, и действительно упала бы! Если бы не он… Рука Бена крепко держала ее за талию. Ан почувствовала сильные пальцы, обхватившие ее так уверенно и нежно, что голова пошла кругом.

Девушка шумно вздохнула. Глаза ее закрылись. В следующее мгновение мужчина подхватил ее на руки, и она прильнула к нему, почти теряя сознание.

Не надо, поставь меня… Не…

И позволить тебе все-таки свалиться с этого проклятого балкона? Ни за что и никогда. — Бен отнес ее в спальню, не обращая внимания на протесты. — Перестань дергаться, ты меня все-таки разозлишь, — проворчал он. Лицо мужчины было погружено в ее волосы, поэтому голос звучал глуховато.

Бен крепко прижимал ношу к груди, и Анабель слышала мерные удары его сердца.

Он сел на кровать, и девушка оказалась у него на коленях, совсем как ребенок. Разница, правда, была в том, что чувствовала она себя далеко не по-детски — эмоции были пугающе взрослыми.

Отпусти меня, — прошептала она, желая только одного — чтобы тело не дрожало так предательски от бурлящего в крови желания.

Почему же ты согласилась выйти за меня замуж? — спросил этот неудачный кандидат в мужья, удивив ее настолько, что невеста широко раскрыла в удивлении голубые глаза и, ни секунды не раздумывая, выпалила правду:

— Сама не знаю. Бен сдвинул брови.

Не валяй дурака, Анабель! — теряя терпение, сказал он. — Что-то же тобой руководило, ведь не идиотка же ты!

Надеюсь, не идиотка, — ответила Ан покраснев. — Но тот вечер, когда ты сделал мне предложение, я почти не помню. Все произошло слишком быстро. Сначала мы сидели и ужинали, как обычно, а потом… — Девушка запнулась, глаза затуманились от воспоминаний. Она пыталась осознать, что же чувствовала тогда. — Я не ожидала, что ты сделаешь предложение. И не задумывалась над тем, к чему это может привести, ну, я имею в виду наши встречи, свидания…

Рот его сердито сжался, серые глаза сузились:

— А какого черта, ты думала, мне от тебя было нужно? Я не пытался затащить тебя в постель, но продолжал приглашать на свидания. Ты должна была понимать, что мне нужно нечто большее, чем дружба. Я не подросток, а мужчина. Абсолютно нормальный мужчина со всеми естественными потребностями и желаниями и всеми вытекающими из этого последствиями.

Девушку от напряжения била дрожь. Пришлось дважды сглотнуть, прежде чем она смогла выдавить:

Я знаю, я… О Господи, не могу объяснить… Я была как под гипнозом, как лунатик, гуляющий во сне…

Как лунатик? — воскликнул он. — Ради всего святого, объясни, что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь?

В ее глазах сверкнули слезинки.

— Не кричи на меня! Я ничего не соображаю, когда ты кричишь. — Ан попыталась вырваться, встать на ноги. — Ты выпустишь меня?

Сильная рука еще крепче обхватила ее талию. Бен посмотрел девушке в глаза, его лицо залилось краской.

— Хватит сражаться со мной, — проговорил он тихо. — Извини, если я вышел из себя, постараюсь больше этого не делать, но и ты, в свою очередь, перестань видеть во мне чудовище, иначе я не отвечаю за последствия. И объясни, пожалуйста, что ты имела в виду, когда говорила, что действуешь как лунатик?

Девушка закрыла глаза и расслабилась в мужских крепких руках. Чувствовать тепло его тела, ощущать себя защищенной его объятиями — такое искушение! Она жаждала сдаться, но мешал вечный страх.

Ну же, Анабель, скажи мне, что ты имела в виду. Как я смогу тебя понять, если ты не хочешь ничего объяснить?

Это трудно выразить словами, — прошептала она. — Конечно, я не спала, но мое состояние было близко к сомнамбулическому — ведь лунатики не видят, куда идут, не осознают опасности, глаза их закрыты, они двигаются словно в тумане. Так же и со мной: уже не в первый раз такое состояние приводит меня к катастрофе. И тогда такое же произошло…

Ан умолкла, почувствовав, как рука Бена нежно гладит ее волосы. Ан была настолько растрогана его добротой, что захотелось плакать. Она всем телом прижалась к мужчине, жадно вбирая его тепло. Заботился ли о ней Бен? Возможно… Девушка об этом не думала — боялась поверить в него, боялась обмануться. Ее так давно никто не любил! Ан нуждалась в любви, как никто другой, и в то же время опасалась ее. Однажды привязанность уже обернулась кошмаром.

Тогда? Ты о дяде? — Голос Бена был тихим и мягким.

Да. Тогда я была словно сомнамбула, должна была понимать, что… он… Но я этого не осознавала, потому что не переставала думать… понимаешь, чувствовала себя счастливой от одного сознания, что я нравлюсь… И не понимала происходящего. Я была слепа, знала, что не должна встречаться с тобой, не должна допускать, чтобы все так далеко зашло, но была словно в трансе. Не могла контролировать ход событий, пустила все на самотек. Сделав мне предложение, ты застал меня врасплох: я этого не ожидала и даже не знала, что сказать, но я… — Девушка внезапно замолчала. Потом вдруг быстро проговорила. — Я думала, что мы могли бы быть счастливы, надеялась… что все будет хорошо, пока… — Она снова задрожала и почувствовала, как Бен прижимает ее к себе.

Пока?

Я имею в виду ту вечеринку.

— Наконец-то мы дошли до главного. Ты убежала, потому что я напугал тебя в тот вечер. Это так? Я потерял контроль над собой, и ты вдруг осознала, что после замужества подобное станет для тебя постоянной угрозой, так?

Ее лицо зарделось, сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. От накатившей внезапно паники пропал голос. Бен взял ее за подбородок, притянул лицо к себе и заглянул в голубые, наполненные страхом глаза.

— А тебе не приходило в голову спросить, почему я сделал тебе предложение? — Дрожь не оставляла Ан. — Давай объясню.

У девушки перехватило дыхание, когда она почувствовала, как мужская рука скользнула под полосатую маечку и начала нежно ласкать грудь.

— О, пожалуйста, не надо!

Когда она вскрикнула, Бен наклонил голову и нежно коснулся губами ее век.

— Я знал, что ты стеснительная, знал, что нервная, — прошептал он. — Иначе почему бы я был таким осторожным и не пытался торопить события? Пойми, для меня это было очень непросто.

Анабель чувствовала себя потерянной в наступившей внезапно темноте, веки трепетали, но она не открывала глаза, боясь снова увидеть то выражение его лица, которое однажды так напугало ее. Огонь желания, охвативший мужчину, отозвался в ней дрожью.

— Не бойся. — Бен провел губами по ее лицу. Поцелуи были настолько легки, что Ан казалось, будто бабочка касалась ее ресниц, щеки, шеи. — Позволь мне показать тебе, что может быть между мужчиной и женщиной, когда их не мучает ни страх, ни чувство вины. Анабель, ты не должна бояться.

Бен аккуратно снял с нее серьги, и Ан услышала, как они со звоном легли на тумбочку.

— Я… я не могу… — пыталась сопротивляться девушка, но тут же почувствовала, как его язык ласкает ее рот, и это мягкое, горячее вторжение заставило Ан затрепетать от блаженства.

— Я ведь не пугаю тебя? — прошептал искуситель, в то время как его рука вновь коснулась ее груди. Теплые пальцы обхватили обнаженную плоть, лаская набухшие, возбужденные соски. — Ведь это совсем не страшно?

Чувственная дрожь пробежала по ее телу. Нет, сейчас Бен не пугал ее; это был вовсе не страх, который девушка испытывала прежде, это было возбуждение, близкое к блаженству, чувство настолько пронизывающее, что оно отдавалось почти болью. Но что есть страсть, если не боль? Анабель поняла это давно.

Боль и страх, вина и мука — непременные спутники желания, и Анабель боялась вновь оказаться ввергнутой в этот ужасный водоворот. Разрываясь между желанием и страхом, она со стоном открыла глаза. Вид у нее был измученный.

— Пожалуйста, Бен, не надо. Я не могу…

Он не слушал. Губы его скользнули по коже медленно, медленно… Бен целовал ее шею, плечи, слегка покусывая.

— О… нет, не надо!

Рот Бена двинулся дальше, и тело ее выгнулось дугой. Девушка почувствовала прикосновение его губ к груди. Нежный рот захватил напряженный сосок в свой горячий плен.

Эта близость настолько шокировала и восхитила ее, что Ан не смогла сдержать тихого вскрика. Губы ее приоткрылись в беззвучном мучительном крике наслаждения. Ошеломляющее тепло разлилось по жилам, ощущение было сильнее всего испытанного ею когда-либо в жизни.

— Отдайся мне, дорогая, — прошептал Бен. Язык его жег огнем прохладную кожу. — Не сопротивляйся. Как только ты перестанешь бороться, то поймешь, что боялась страха внутри себя, а не меня или страсти. Ты все еще не можешь вырваться из пут прошлого, чувствуешь вину за то, что случилось, когда ты была еще ребенком. Но тебе не стоило винить себя. Ты не должна чувствовать себя виноватой или бояться. Расслабься, коснись меня.

Он просунул руку девушки под свой свитер. Анабель почувствовала ткань его рубашки, а потом тепло мускулистой груди. Ощущала, как сильно бьется сердце под ее ладонью, гоня кровь по венам, чувствовала его жизненную силу под своей рукой. Повинуясь какому-то инстинкту, пальцы Ан еще сильнее вдавились в жесткую плоть, кончики их гладили горячую кожу, слегка пощипывая жесткие волоски. Она пробежала пальцами по курчавой поросли на груди, спускаясь все ниже по сужавшейся дорожке волос. Дыхание Бена участилось, и он внезапно наклонился. С изумлением девушка поняла, что лежит на спине, а Бен сверху.

— Нет… — выдохнула она.

Бен тяжело дышал.

— Анабель… ты хочешь меня, скажи, что хочешь меня, умоляю, скажи. Господи, как я хочу тебя, Анабель. Я должен овладеть тобой. Сейчас, Анабель, сейчас.

Голос Бена звучал хрипло, он громко и часто дышал. Девушка сжалась, глаза ее распахнулись, потемнели от шока. В голосе мужчины слышались какие-то странные нотки — резкость, триумф, почти грубость. Голос влюбленного не может быть таким, конечно же нет! Мужчина любящий, заботящийся о женщине, не может говорить так.

Бен нашел ее только для того, чтобы выяснить, почему невеста сбежала, почему покинула его в день свадьбы и бросила одного у алтаря. Без сомнений, он просто одержим желанием понять, что двигало ею. А может быть, жених хотел получить больше, чем только ответ на вопрос «почему»? Или им движет желание отомстить? Паника охватила девушку, во рту пересохло от ужаса. Он соблазнит ее, затащит в постель, а затем уйдет навсегда — и думать о ней забудет.

Разгоряченный мозг перебирал варианты один страшнее другого. А Бен продолжал ласково бормотать:

— Милая, ну же, расслабься. Ан, не сопротивляйся, отдайся этому…

Не сопротивляться? — подумала девушка гневно. Если она права и Бен действительно хладнокровно собирался затащить ее в постель, то здесь нет ничего общего со страстью или желанием — не эти жаркие чувства владеют им в настоящий момент. Это будет не любовью, а холодным завоеванием.

Да, только месть сможет удовлетворить его ярость. Бен цинично использует ее, а потом…

Девушку передернуло от стыда и ужаса при мысли о том, как этот мужчина, надругавшись над ней, откроет наконец свои истинные мотивы и чувства. И тогда ей останется только умереть. С такой болью жить дальше невозможно.

Она почувствовала, что его руки расстегивают молнию на джинсах, и начала яростно сопротивляться, пытаясь вырваться. Ан не заботило, что она причиняет Бену боль, царапаясь и кусаясь как дикая кошка.

Анабель… в чем дело?.. Прекрати немедленно. — Бен попытался ее успокоить. Мужчина с силой прижимал ее плечи к кровати, навалившись всем весом своего тела. Но это только заставило Ан вырываться с утроенной силой, усилило желание освободиться от власти этих сильных рук, бежать от этого мощного тела, которое казалось ошеломляюще притягательным и которого она так боялась.

Пусти меня… Не хочу, чтобы ты дотрагивался до меня… Я не позволю тебе сделать со мной это…

Бен был потрясен, голос его звучал ошарашенно и изумленно.

— Прекрати, Анабель! Что с тобой произошло? Почему ты вдруг стала вырываться как сумасшедшая? Я не собираюсь причинять тебе боль, я никогда не смог бы сделать тебе больно… Успокойся, прекрати биться в истерике…

— Не успокоюсь, пока ты не отпустишь меня! В это мгновение кто-то подошел к двери, и они услышали резкий настойчивый стук. Бен застыл, приподняв голову и прислушиваясь.

— Кто это, черт побери, может быть?..

Девушка воспользовалась тем, что Бен отвлекся, и с силой толкнула его. С удивленным возгласом мужчина, падая, увлек ее за собой. Оба с грохотом свалились на пол.

На какую-то долю секунды Анабель оглушило, сердце ее бешено колотилось, кровь толчками пульсировала в висках. Бен тоже часто дышал, придавив ее к полу своим телом. Руки и ноги их переплелись.

Ан попыталась привстать. Стук повторился снова — еще более настойчивый. В ту же секунду раздался громкий мужской голос:

— Анабель!

При звуке этого голоса девушка громко застонала, широко раскрыв глаза от удивления.

— Анабель, с тобой все в порядке? Это Петер. Что происходит? Что это за шум? Открой дверь немедленно.

— Что он здесь делает? — Глаза Бена налились яростью, и Анабель заметила в них ревность и подозрительность. — Ты его ждала? Вы договорились о встрече?

Мог ли он ревновать, если был к ней равнодушен? В голове у девушки все снова смешалось, и ее охватило хорошо знакомое чувство неуверенности и незащищенности. Если бы только она знала, что творится в душе Бена, если бы могла понять его… Однако до сих пор ей никогда не удавалось понять ход мыслей мужчин. Они оставались для нее загадкой. Интересно, как сильно преуспели в этом другие женщины? Неужели это является проблемой только для нее? Петер постучал в дверь еще громче.

— Анабель, открой дверь. Что происходит? Блатт там? Он не позволяет впустить меня? Тогда я пойду к портье и возьму запасной ключ.

Бен выругался сквозь зубы:

— Черт его подери, ведь именно так он и сделает.

— Да, — прошептала Ан, соглашаясь. Петер был единственным мужчиной, которого она понимала; Ан знала, что он сделает именно то, что сказал.

Анабель украдкой посмотрела на Бена: тот встал, поправил волосы, неторопливым движением заправил рубашку в брюки.

Ну так что, звать управляющего? — переспросил Петер.

Подожди минутку. — Поправляя на себе одежду, приглаживая растрепавшиеся волосы, Анабель быстро направилась к двери.

Я открою, — пробурчал Бен, но она отрицательно покачала головой.

Нет, это моя комната. — Девушка обошла его, на ходу застегивая джинсы и заправляя в них футболку. Пока Анабель поворачивала ключ в замочной скважине, Петер, надавив плечом на дверь, почти что ворвался в комнату. За его спиной в коридоре собралась небольшая толпа. Девушка увидела изумленные и напуганные лица других обитателей гостиницы, выскочивших из своих номеров и желавших узнать, чем же закончится эта история.

Соседи внимательно и без всякого стеснения разглядывали смущенную девушку. Густо покраснев, Анабель поспешно захлопнула дверь. Мужчины стояли посреди комнаты друг против друга. Вид Петера говорил сам за себя: плечи расправлены, руки сжаты в кулаки, а ноги расставлены так, словно он вот-вот зверем бросится на противника.

Что здесь произошло? Что ты с ней сделал, сукин сын?

Да кто ты такой, чтобы со мной так разговаривать, — парировал Бен, ощетинившись. — Анабель выходит замуж за меня, а не за тебя, и поэтому, что бы между нами ни происходило, не твоего ума дело, и держись от нее подальше.

И не подумаю! Я самый близкий Ан человек и не дам ее в обиду. Не собираюсь молча взирать на то, как ты ее унижаешь. Так что выматывайся подобру-поздорову и оставь ее в покое.

— Я унижаю ее? Хорошо же ты обо мне думаешь! Дорогая, скажи своему «спасителю», что я не сделал тебе ничего плохого! — Серые глаза гневно смотрели на нее, в них разгорались опасные огоньки. Бен взглядом требовал подтвердить его слова.

Девушка не могла издать ни звука — она была слишком потрясена происходящей сценой. Черты лица Бена напряглись и заострились, как будто она дала ему пощечину, на скулах зажегся гневный румянец.

— Анабель, скажи ему правду!

— Да, скажи мне правду, Анабель! — сказал Петер с яростной настойчивостью. — И можешь больше его не бояться. Он сделал тебе что-то плохое, обидел тебя?

Девушка покачала головой.

— Нет! Конечно нет…

Хотя она и не была уверена, что сказала правду. Но ведь Бен не ударил ее и не причинил физической боли, как подозревал Петер. Боль, которую Бен причинил, была другого свойства и касалась больше души, нежели тела. И в любом случае она вовсе не хотела драки. Мужчины явно относились к разным весовым категориям: Бен — выше, крупнее и мускулистее, он легко, не напрягаясь, мог послать Петера в нокаут, от которого тот оправился бы только через неделю.

— Теперь ты удовлетворен? — выкрикнул Бен.

Нет, черт побери, вовсе не удовлетворен. Я слышал какой-то грохот и слышал, как Анабель вскрикнула. Она кричала от боли — ты ударил ее и… — Петер остановился, так как в этот момент кто-то стал стучать в дверь еще более громко и настойчиво, чем он сам несколько минут назад. Мужчины застыли от удивления и одновременно обернулись к двери.

А теперь что? — прорычал Бен. — Кого еще ты ждешь?

Это, должно быть, официант пришел забрать посуду, — прошептала Ан дрожащим голосом. — Кому же еще быть?

Бен в два шага пересек комнату и распахнул дверь, посмотрев на стоящего за ней человека таким взглядом, что, окажись тот робкого десятка, предпочел бы поскорее скрыться из поля зрения.

— Что вам угодно?

Стоящий на пороге человек ответил гневным, полным чувства собственной значительности голосом:

— Я управляющий отелем, сэр, и ко мне обратились несколько постояльцев с жалобой по поводу того, что происходит в этой комнате!

Сердце Ан ушло в пятки.

— Тогда вам лучше войти, — сухо пригласил Бен, отступив в сторону, чтобы пропустить незваного гостя в комнату.

«Гость», он же хозяин, невысокий кругленький мужчина средних лет в хорошо скроенном темном костюме и серебристом галстуке, с презрением посмотрел на Анабель, потом переместил холодный взгляд на мужчин. Ноздри его раздулись, рот сжался в тонкую линию, на лице появилось презрительно-брезгливое выражение.

— Это приличная гостиница, и мы не потерпим непристойного поведения. Вы потревожили гостей. Портье рассказал мне, что у него возникли определенные сомнения насчет юной леди, едва она приехала, и он еще раздумывал, предоставлять ли ей комнату, так как мисс не относится к типу гостей, которых мы всегда рады приветствовать в нашем отеле. Тем не менее она сказала, что путешествует, выглядела очень уставшей и попросила комнату на одну ночь — портье пожалел ее. Но, кажется, первое впечатление его не обмануло. — Управляющий повернулся к Анабель и неодобрительно хмыкнул. — Я вынужден просить вас немедленно покинуть гостиницу.

Девушка застыла, не в силах сдвинуться с места от стыда и обиды, мечтая только об одном — провалиться сквозь землю. Ощущение пугающе знакомое. Такое уже произошло с ней однажды. Давным-давно на нее, еще ребенка, смотрели с таким же гневом и презрением… и Ан хотелось тогда умереть.

Бен взорвался от ярости и возмущения: — Какого черта вы позволяете себе так говорить с девушкой? Вы об этом еще пожалеете! Собирай вещи, Анабель, мы едем в Англию… Его прервал Петер.

— Нет, она не поедет в Англию, она останется здесь, на вилле Хелена Белла. Скажи ему, Анабель!

Управляющий изумленно уставился на Петера. Толстяк выглядел так, будто кто-то сунул ему за шиворот змею.

Хелена Белла? Но вы не хозяин виллы! Что вы такое говорите?

Я и не говорю, что я хозяин. Я сказал, что остановился там, и это отнюдь не вашего ума дело!

Кругленькие черные глаза округлились еще больше.

Вы друг самого?..

Да, — отрезал Петер, давая понять, что не хочет, но вынужден продолжать навязанный ему разговор. — Я работаю с маэстро — мы с ним старые друзья. Он пригласил меня пожить на вилле и вскоре собирается присоединиться ко мне. Я больше чем уверен, что он будет возмущен, когда услышит, как вы обошлись с моей кузиной.

Кузиной?.. — переспросил управляющий потерянным голосом. — Это юная особа — ваша кузина?

Да. — Петер повернулся к Анабель. — Собирай свои вещи, дорогая. Мы немедленно уезжаем.

Управляющий что-то мямлил. Лицо его побагровело, на лбу выступили крупные капли пота.

— Нет, прошу вас. Теперь я понимаю, что произошло какое-то недоразумение. Семейная ссора… Ну да, конечно, это совсем другое дело. Я подумал, что у мисс мужчины в спальне и…

Он искоса посмотрел на гостью, краснея еще сильнее и разводя руками извиняющимся жестом. Только сейчас Анабель поняла, за кого ее принимают; это было еще хуже того, о чем она подумала сначала. Девушка залилась краской.

— Умоляю, простите меня! — Управляющий сложился пополам в глубоком поклоне. — Мне очень жаль, синьорина, если я оскорбил вас. Это все из-за ошибки портье, из-за него у меня сложилось неверное впечатление… и жалобы… Вы знаете, в таких гостиницах, как наша, необходимо с большой осторожностью относиться к постояльцам — мы не можем позволить себе рисковать репутацией отеля. Надеюсь, что вы останетесь здесь и дадите нам возможность загладить непростительную ошибку.

Девушка беспомощно пожала плечами. Анабель все еще была подавлена случившимся, но надо быть честной, сказала она себе, свои резоны есть и у управляющего. Он всего лишь защищал репутацию своего владения. Это тихое цивилизованное место. Атмосфера тишины и спокойствия действовала умиротворяюще. В конце концов, именно это понравилось Ан больше всего с той самой минуты, когда она вошла в вестибюль. Понятно, почему персонал гостиницы не хотел бы, чтобы это спокойствие нарушали скандальные шокирующие сцены.

Она успела несколько минут назад заметить выражение на лицах людей в коридоре. Большинство гостей были людьми среднего возраста. Эта гостиница и рассчитана в основном на них. Здесь не приветствовали детей, с криками бегающих по коридорам, не поощряли громкую музыку в номерах; в ресторане гостиницы не было кабаре. Управляющий расценил ее молчание как согласие.

— Благодарю за ваше понимание, синьорина. — Он поклонился. — Если я могу что-то сделать для вас, то, пожалуйста, обращайтесь в любое время, и я сделаю все, что в моих силах. — Итальянец заискивающе повернулся к Петеру. — Я большой поклонник оперы, синьор, и много раз ходил на постановки маэстро. Он настоящий гений! Должно быть, это так интересно — работать с ним.

Анабель почувствовала, что где-то внутри начинают возникать пузырьки истерического смеха, и сглотнула, чтобы не рассмеяться. Мгновение назад этот тип был готов вышвырнуть ее со скандалом, а теперь отчаянно пытается уговорить остаться, и отнюдь не потому, что они с Петером двоюродные брат и сестра, — связи «кузена» сделали этот маленький фокус.

Вилла Хелена Белла — одно из самых красивых зданий в окрестности, — тараторил навязчивый собеседник. — Вы остаетесь здесь на все лето?

Да, — холодно кивнул Петер. — У меня здесь рабочие каникулы. Я разрабатываю проект декораций для новой постановки маэстро и расписываю стены в его маленьком театре. Вы там бывали?

Да, конечно, несколько раз, ведь в целях благотворительности вилла открыта для посетителей раз в неделю. Я отлично помню театр — прелестный, очаровательный, совсем как маленькая шкатулка. — Управляющий закатил глаза. — Так значит, вы расписываете стены — как интересно. Могу я полюбопытствовать, а что вы рисуете?

Сцены из популярных опер и пейзажи с озером, — ответил Петер с суховатыми нотками в голосе, подсказавшими Анабель, что он тоже отлично понял причину, по которой управляющий так старательно пытался перевести разговор на другую тему.

Как интересно. Я обязательно постараюсь посмотреть эти фрески после того, как вы закончите работу, — лил елей управляющий. — Вы сказали, что маэстро присоединится к вам позже? Конечно, он обычно проводит здесь лето.

Да, он собирается приехать, чтобы поработать со мной и музыкальным директором над планами к следующему сезону.

Петер говорил вежливо и дружелюбно, но когда Ан встретилась с ним взглядом, то увидела насмешливые искорки в его глазах. Петер незаметно подмигнул ей, и девушка отвернулась, кусая губы, чтобы не засмеяться.

Толстенький управляющий вкрадчиво поинтересовался:

Может быть, когда маэстро появится, вы выберете какой-нибудь свободный вечер и будете гостями нашего отеля? У нас замечательный повар — он приготовит восхитительный ужин для маэстро. Окажите нам такую честь.

Я обязательно скажу маэстро о вашем любезном приглашении, — бесстрастно ответил Петер.

Впервые Анабель осознала, к какому кругу теперь принадлежал Петер, как изменился его взгляд на многие вещи, как далеко он ушел от того застенчивого, молчаливого паренька из их общего детства. Они оба происходили из самых обычных семей, где родители выбивались из сил, чтобы сводить концы с концами.

Теперь же Петер вращался в совершенно других кругах. Да и глупо было бы предполагать, что он останется прежним. Тот задумчивый маленький мальчик превратился в искушенного, опытного мужчину, привыкшего вращаться среди сильных мира сего, познавшего вкус лести, привилегий и подобострастия.

Девушка внезапно ощутила укол горечи. Петер другой. И по сути своей далеко не так близок ей, как хотелось бы. Их дружба принадлежала иной жизни, иному времени.

Управляющий гостиницы взглянул на Бена, и выражение его лица снова изменилось — в голову пришла новая мысль. Несомненно, итальянец уже сделал выводы и безоговорочно принял сторону Петера. Сверкнув черными бусинками глаз, он нерешительно спросил:

— Может быть… этот мужчина в ответе за неприятный инцидент? Это он причинил вам неприятности? Может быть, вы хотите, чтобы он ушел, синьорина?

Длинное мускулистое тело Бена напряглось как струна, в серых глазах загорелся опасный огонек.

— И вы собираетесь заставить меня уйти? — спросил он, цедя слова сквозь сжатые зубы.

Управляющий явно не относился к числу храбрецов. Он попятился, бледнея на глазах.

— Если нужно, я… я позову портье…

Анабель пришлось вмешаться, пока не разразился очередной скандал.

— Нет. Этот джентльмен мой жених!

Бен бросил на нее быстрый взгляд, глаза его сузились и превратились в две узкие щелочки. Она же говорила, что не выйдет за него замуж. Сбежала из-под венца, но тем не менее заявляет сейчас, что он ее жених! Мрачный огонек зажегся в черных зрачках. Ан умоляюще взглянула на него, отчаянно прося взглядом не создавать новых неприятностей! Губы Бена приоткрылись для очередного саркастического замечания, но, видимо, затем он передумал и только пожал плечами.

— Все правильно, мы собираемся пожениться, — спокойно сказал Бен, взяв себя в руки.

Толстяк, казалось, сейчас упадет.

— Пожениться? — переспросил он, краснея еще сильнее, что в принципе было уже невозможно.

Петер снова ввязался в разговор.

— Ах, синьор, нам ли не знать, что такое семейная жизнь! Ссоры, примирения, драки, поцелуи… настоящая опера! Семейная жизнь и опера мало отличаются друг от друга.

Сконфуженный управляющий нервно захихикал:

— Да, вы абсолютно правы…

Бен, нахмурившись, опустил голову.

— А теперь нам пора ехать, мы завтракаем на вилле. — Петер начал по-настоящему забавляться ситуацией. Он посмотрел на часы: — Боже мой, уже больше двенадцати! Пойдем же, Анабель, машина у входа.

Девушка одарила его улыбкой, полной благодарности, — милый, тактичный, умный Петер ловит мысли буквально на лету.

Мне сначала хотелось бы переодеться, — сказала она.

Конечно. — Петер открыл дверь, показывая дорогу остальным мужчинам. — Мы будем ждать тебя внизу, дорогая. Но не слишком задерживайся, хорошо?

Управляющий пробормотал что-то вежливо и ускользнул.

Бен посмотрел на невесту долгим настойчивым взглядом и тоже вышел. Петер последовал за ним, весело подмигнув девушке, прежде чем закрыть за собой дверь.

Оставшись одна, Анабель упала на кровать и закрыв глаза, издала протяжный стон. Меньше всего на свете ей хотелось завтракать с Петером на этой знаменитой вилле, но и оставаться в гостинице не было желания.

Итак, надо привести себя в порядок и переодеться. Анабель сняла футболку и джинсы и в одних трусиках пошла в ванную, чтобы ополоснуться: после всего, что произошло, она испытывала острую необходимость принять душ, С тех пор как она раскрыла глаза навстречу сияющему утру, казалось, минула вечность. Тогда она ощущала себя умиротворенной, но, к сожалению, состояние спокойного счастья так мимолетно! Как только Бен перешагнул порог ее комнаты, мир и покой исчезли.

Анабель быстро приняла душ, вернувший ее к жизни, и надела приталенное, с пышной летящей юбкой светло-зеленое платье. Всерьез занялась макияжем, уложила волосы. Она не спешила: девушка хотела выглядеть великолепно, особенно если учесть, что внизу придется столкнуться с портье и потревоженными обитателями гостиницы.

Когда Анабель спустилась в вестибюль, Петер и Бен стояли у окна, любуясь спускающимся к озеру садом, и, казалось, были полностью поглощены дружеской беседой.

Сначала девушка, увидев эту мирную сцену, испытала чувство облегчения, но вдруг заволновалась: о чем они, собственно, могут разговаривать — неужели о ней?

Мужчины, заслышав ее шаги, быстро обернулись. Анабель показалось, что земля пошатнулась, она потеряла ориентацию в пространстве, увидев лица двух единственных в мире мужчин, которые, каждый по-своему, были близки ей. Девушка впервые по-настоящему глубоко осознала, как любит этих разных людей: одного, как брата, другого… Как кого? Как любовника? Ее сердце наполнилось ликующей радостью и болью, ибо в любви эти два чувства идут рука об руку. Но лишенная возможности заглянуть в будущее, Ан боялась: ведь когда любишь безмерно, отдаешь в заложники свою судьбу, вдруг да получишь взамен боль и страдание? Горький опыт у нее уже есть.

— Ты прекрасно выглядишь, — улыбнувшись, мягко сказал Петер, и Ан почувствовала, как напряжение покидает ее. Она улыбнулась в ответ. Такой близкий и родной Петер, которого она знала всю жизнь, был рядом — друг, в которого Ан верила, а вовсе не незнакомец, ворвавшийся в ее жизнь из мира фальши и цинизма. А может быть, существуют два Петера? Может, под оболочкой столь изменившегося человека все еще прячется тот застенчивый маленький мальчик, единственным другом которого была Ан?

— Спасибо, Петер, — с нежностью проговорила девушка.

Анабель бы ужасно тосковала, исчезни Петер из ее жизни. Он являлся единственной нитью, связывавшей ее с миром детства, со счастливым временем спокойного блаженства, с любовью родительского дома, со слепым и наивным оптимизмом, присущим лишь невинности.

Бен молчал, но его взгляд, скользнувший по Анабель, заставил пылать те места, которых так недавно касался этот мужчина, — лицо, грудь…

Она глубоко, нервно вздохнула. Нечего отрицать — каждый раз, когда они были рядом, Бен действовал на Ан возбуждающе. Она реагировала на него так же, как на свет, воздух, музыку, — моментально, инстинктивно, страстно, и даже страх не мог воспрепятствовать этому.

— Вы оба поедете на виллу; Бен оставит машину здесь, у гостиницы. Поехали. Обещаю необычный, запоминающийся ленч.

В глазах Петера появилось озорство, и Анабель невольно рассмеялась.

Что ты задумал?

Терпение, мой друг, терпение, скоро вы все узнаете! — Петер взял Анабель за руку и потащил к выходу.

Его машина была припаркована прямо у крыльца. Петер любезно открыл заднюю дверцу, и Анабель проскользнула в автомобиль. Бен сел рядом с ней.

Девушка искоса посмотрела на жениха и спросила:

— О чем вы разговаривали, пока я одевалась?

— О тебе, — ответил он невозмутимо. — О чем же еще?

Действительно, о чем еще они могли говорить? — подумала Ан. Прекрасно понимая, что другой темы для разговора у мужчин не было, она все-таки была раздосадована.

— А поконкретнее?

Петер в это время пререкался со швейцаром, показывая рукой на машину Бена. Швейцар поначалу возражал, что, мол, хозяин машины не является постояльцем гостиницы. Но банкнота, перекочевавшая из рук Петера в карман служащего, решила проблему.

Тем временем Бен спокойно сказал:

— Я, воспользовавшись моментом, расспросил Петера о твоем детстве и родственниках, ведь только он мог мне все это рассказать — из тебя слова не вытянешь.

Сухость тона заставила Ан отвернуться.

— Я рассказывала тебе о родителях.

Защитная нотка в ее голосе вызвала у жениха кривую усмешку:

Ты их упоминала, но никогда ничего не рассказывала о себе. Я был вынужден расшифровывать каждый слог по отдельности, чтобы хоть что-то узнать. Да и сейчас недалеко продвинулся, не так ли, Анабель?

А ты мне хоть что-то рассказывал? — вскипела она. — Разве мне известно о тебе хоть что-нибудь?

В это время Петер открыл дверцу машины и сел за руль. Вопрос остался без ответа.

— Я попросил швейцара присмотреть за твоей машиной, — сказал Петер. Бен вежливо поблагодарил.

Что произошло? Что они успели сказать друг другу, пока Ан переодевалась наверху? Анабель слегка обиделась. Не хотелось, чтобы мужчины, став друзьями, исключили ее из своего общества.

Девушка откинулась на сиденье и, отвернувшись к окну, стала следить за узкой, извилистой дорогой, рассекавшей маленькие деревеньки. 3а белоснежными домами с розовыми крышами можно было разглядеть голубую гладь озера и небесную лазурь.

Где-то вдалеке, на другой стороне озера, белые шапки горных вершин стремились дотянуться до солнца. Ах, какая красота! Как Ан хотела, чтобы ее состояние было таким же спокойным и умиротворенным, как пейзаж, которым она любовалась. Однако неуверенность и раздражение не покидали ее уже много дней.

Внезапно Петер сбавил скорость и, свернув с основной дороги, остановился перед большими закрытыми коваными воротами. Откуда-то появился маленький лысый человечек с загорелым морщинистым лицом. Он внимательно посмотрел на машину, извлек из кармана огромную связку ключей и открыл ворота, радостно улыбнувшись Петеру. Тот поблагодарил.

Сквозь темную зелень кипарисов и тисовых деревьев просматривался золотистый фасад старинного дома. Утопающая в зарослях розовых и желтых рододендронов, азалий и камелий, усыпанных красными и белыми цветами, вилла казалась нереальной, как сон.

Они проехали чуть дальше, и Петер, остановив машину, оглянулся на красивую пару, сидящую на заднем сиденье.

— Почему бы вам не прогуляться по парку пока я отдам распоряжения насчет ленча? Примерно через полчаса все будет готово.

Но мы можем сделать это и позже, — начала было протестовать Анабель, разволновавшись при мысли о том, что опять придется остаться наедине со строптивым женихом. Но тот уже вышел из машины и направился к ее дверце. Девушка умоляюще посмотрела на Петера, шепнув: — Я не хочу с ним оставаться!

Не будь такой дикаркой! — сухо сказал Петер. — Если не хочешь выходить за него замуж, так и скажи. Довольно прятаться от жизни — посмотри ей в лицо!

Ни от чего я не прячусь! — вспыхнула Анабель.

Тем временем Бен открыл дверцу:

— Давай, выходи. Она возмутилась:

— Ты когда-нибудь прекратишь отдавать распоряжения?

Вступать с ним в пререкания было бы унизительно. Ан могла покончить с этим, твердо заявив Бену, что не собирается выходить за него замуж.

С упреком взглянув на Петера, девушка вышла из машины. Бен захлопнул дверцу, и машина медленно поехала по гравиевой дорожке.

А жених и невеста вышли на тропинку, убегавшую в заросли цветущего кизила, — белые и розовые цветы нежным облаком окутывали ветви невысоких деревьев.

Девушка медленно шагала по мшистой дорожке, мужчина следовал за ней.

— Петер сказал, что эти сады славятся во всем мире, — небрежно заметил Бен. — Потрясающие цвета, не правда ли? Наверное, здесь очень плодородная земля, иначе азалии и рододендроны не цвели бы так пышно. Ведь это, кажется, гималайские растения?

— Ты об этом хотел говорить со мной? О садах? — Анабель остановилась, чтобы насладиться красотой озера, сверкавшего на солнце, как огромный осколок хрусталя. Место, где они стояли, было цитаделью божественного покоя, но даже здесь девушку не покидал огонь тупой ярости, полыхавший в душе. — Почему бы тебе не уйти, не оставить меня в покое? — взорвалась Анабель. — Я не переношу даже твоего вида, неужели ты этого до сих пор не понял? Я убежала со свадьбы, потому что не хотела снова тебя видеть. Я хочу, чтобы ты ушел из моей жизни.

У мужчины был такой вид, будто он обратился в камень. Бен смотрел на нее невидящими глазами, лицо застыло, глаза стали безжизненными, как у мраморной статуи. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он повернулся и побрел прочь.

Он уходил, покидая ее навсегда.

Душа Ан рвалась на кусочки, слезы жгли глаза. Бен уходил из ее жизни навсегда, и ей хотелось умереть…

Внезапно мужчина резко остановился и встал посреди дорожки. Он стоял к девушке спиной, низко опустив голову, как будто что-то увидел на земле. Анабель, вся дрожа, смотрела на него. Что будет теперь? Вдруг Бен поднял голову, резко повернулся и бросился назад. Все тело его пульсировало от ярости, которую Ан могла ощутить даже находясь на расстоянии.

Девушка напряглась, чувства ее смешались — это был коктейль из страха, надежды и удивления. Боясь той боли, которую может причинить ей любовь Бена, Ан тем не менее внутренне восставала против его ухода, душа разрывалась между двумя этими чувствами. Возможно, девушка попыталась бы спастись бегством, если бы у нее было больше времени, но Бен подошел прежде, чем она смогла сообразить, что делать. Единственной защитой могли стать слова.

Не прикасайся ко мне, — выпалила она и увидела, как загорелись глаза мужчины.

Не прикасаться к тебе? — повторил он резким злым голосом. — Да я и не думал…

Бен находился совсем рядом, и девушка видела каждую черточку его лица. Он был не похож сам на себя. Глаза выражали эмоции, значение которых она не совсем понимала, — была ли это боль, или ярость, или желание? Но что бы это ни было, испытываемые Беном чувства пугали своей силой. Анабель попятилась, но жених неумолимо придвинулся к ней, буравя яростным настойчивым взглядом.

Тебе не удастся прогнать меня так! Ненавидишь ты меня или нет, но я не уйду до тех пор, пока не буду знать наверняка…

Что? — прошептала девушка, и Бен остановился, не отрывая от нее взгляда. — До тех пор, пока ты не узнаешь что? — Отступать было некуда. Ан уперлась спиной в живую изгородь, кусты всколыхнулись, зашелестели листьями.

Ответ на один вопрос.

Какой?

Мужчина вытянул руки вперед и схватил ее за плечи, притянув к себе так резко, что девушка, потеряв равновесие, покачнулась.

Вот этот, — пробормотал Бен, и пульс ее зачастил как сумасшедший, когда Ан увидела, что голова мужчины склоняется к ней.

Нет, — простонала она, глядя на резкие, мужественные линии его рта, неумолимо приближающегося к ее губам.

Да, — прохрипел Бен и поцеловал ее яростным, жестким поцелуем. Губы его сминали нежный рот, причиняли сладкую боль…

Анабель пыталась бороться, мотая головой из стороны в сторону и с силой молотя кулачками по его груди. Несколько секунд Бен не обращал на это внимания, жесткий рот продолжал терзать ее губы, пока девушка не начала пинать жениха ногой.

Должно быть, она попала-таки в цель, потому что мучитель слегка вскрикнул от боли и наконец прервал поцелуй. Но продолжал крепко сжимать ее в объятиях, внимательно глядя на раскрасневшееся от злости лицо. Слезы набежали на глаза, щеки пылали, девушку всю трясло от негодования. Она подняла руку и дотронулась до истерзанных, вспухших от поцелуев губ.

Негодяй! Мне больно, и ты сознательно сделал это, ты прекрасно знал, что делаешь! Ты нарочно старался сделать мне больно!

А как ты думаешь, что ты сделала мне? — вырвалось у Бена, черты его лица напряглись от боли и гнева. — Сперва ты сбежала от меня в день свадьбы, ничего не объяснив, выставила меня на посмешище перед друзьями и знакомыми, а теперь, как раз тогда, когда я подумал, что в наших отношениях наметился какой-то сдвиг, когда стал понимать, что же стояло между нами, и узнал тебя получше… И вот тут ты вышвыриваешь меня из своей жизни и говоришь, что ненавидишь! И как, ты думаешь, я должен воспринимать это? Мне, бездушному роботу, не позволено иметь никаких чувств?

Анабель дрожала, напуганная его гневом. Но в то же время где-то в глубине ее души тоже закипал гнев. Только сейчас она наконец смогла признаться себе, что испытывала подобное яростное чувство с тех еще детских лет. Все эти годы она ощущала свою вину за то, что произошло с дядей, хоть и знала, что не виновата в случившемся. Противоборство души и тела стало многолетним наказанием. С того самого момента, когда она встретила Бена, всеми ее поступками руководила эта ярость, так как Ан обнаружила, что оказалась в очередной эмоциональной ловушке.

Слабым дрожащим голосом девушка прошептала:

Мне кажется, я совсем не знаю тебя.

Ты права, — выпалил он. — Мне тоже так кажется, но ты узнаешь меня, Анабель, поверь, ты узнаешь меня. Я не сдаюсь так просто, особенно когда хочу чего-либо так отчаянно, как хочу тебя!

Она с горечью бросила в ответ:

— Хочу? Хочу? Это все, что ты можешь сказать? Я не какая-то там фирма, которую ты хочешь перекупить! Я женщина, человек…

— Да, я знаю, что ты женщина, — пробормотал Бен севшим от желания голосом, прикрывая глаза тяжелыми веками. Взгляд медленно скользил по ее телу, и девушка почувствовала, как в жилах разгорается огонь страсти, вызванной одним лишь его взглядом.

П-прекрати это, — пролепетала она, пытаясь отстраниться.

Прекратить что?

Смотреть на меня.

Я даже не могу смотреть на тебя теперь? — спросил отвергнутый жених с гневной насмешкой, в уголках губ залегли горькие складки.

Не таким взглядом!

Каким таким взглядом, Анабель? — Глаза его сверкали от желания.

Ан была напугана той голодной страстью, которую видела в глазах Бена, но в то же время чувствовала, как тело эхом отзывается на его желание.

Как будто ты…

Как будто я что? Собираюсь сделать это? — Он медленно наклонил голову, и Анабель сжалась, но сейчас рот его не причинял боли, мужчина больше не злился. Губы сначала даже не коснулись ее рта, она ощутила только кончик языка, нежно ласкающий ее вспухшие губы, который медленно, очень медленно, едва прикасаясь, скользил вдоль дрожащей линии ее рта, снова и снова, лаская, утешая и не скрывая при этом чувственного порыва. Девушка застонала от непереносимого наслаждения и приоткрыла губы. Язык Бена скользнул внутрь. Она снова застонала, тело инстинктивно прижалось к могучему торсу, стремясь почувствовать всю его мощь, губы приникли к губам мужчины. Бен обнял девушку обеими руками и прижал к себе еще крепче, углубляя поцелуй и разжигая такую ответную страсть, которой Ан в себе даже не подозревала.

Когда он снова прервал поцелуй, девушка не подумала отстраниться. Она дрожала всем телом от ответного желания. Мужчина наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. На скулах его пламенели яркие пятна, глаза сверкали.

— Я люблю тебя, Анабель, — нежно сказал Бен, и дыхание его, казалось, остановилось.

Девушка уставилась на жениха широко раскрытыми глазами, непонимающе качая головой, боясь поверить.

— Да, — сказал Бен, глядя на Ан с той же настойчивой страстью, которую она замечала в его взгляде и прежде. — Наверное, я полюбил тебя в тот самый миг, когда впервые увидел. Я взглянул на тебя и понял, что нашел женщину, которую ждал всю жизнь. В тебе есть все, о чем я мечтал, все, что хотел увидеть в женщине. И ты в тот день была не просто красива — в твоих глазах светился ум, ты улыбалась прелестной, чуть смущенной улыбкой, и я почувствовал, что пропал.

Сердце Ан колотилось как сумасшедшее, казалось, что она теряет сознание.

— Ты никогда не говорил ничего подобного, — прошептала она. — Если это правда, то почему ты молчал?

Губы Бена скривились.

— Я не слепой и не идиот. Я знал, что ты не была влюблена в меня, что это чувство не поразило тебя с первого взгляда, как это произошло со мной. Сначала я думал, что мне надо только подождать и ты тоже влюбишься, но потом начал понимать, что за твоим прелестным личиком скрыты большие проблемы. Я увидел, что ты по какой-то причине боишься близости. Ты не доверилась мне, а я не знал, какие вопросы должен задать. Я не мог понять, что заставляло тебя так напрягаться, почему ты так боялась показать свои чувства, но подозревал, что не безразличен тебе. Когда я поцеловал тебя, то знал, что получу ответ.

Девушка покраснела, опуская ресницы, и Бен мягко рассмеялся.

— Да. Сначала я думал, что ты просто боишься секса, но потом стал понимать: за всем этим кроется что-то еще. Я не стал рисковать, не пытался уложить тебя в постель. С тобой нельзя поступать, как с другими. Но надежда оставалась… и, в конце концов, ты же продолжала встречаться со мной!

Девушка слушала, не пытаясь вмешиваться.

— Я говорил себе, что если бы не нравился тебе совсем, то ты бы прекратила наши свидания. Мне казалось, что тебе тоже хорошо со мной, — мы болтали о самых разных предметах, нам нравились одни и те же вещи… Я говорил себе, что должно пройти какое-то время, что надо набраться терпения.

Анабель внезапно улыбнулась.

— Терпение? У тебя?

Да, это не превалирующая черта его характера. Энергия, настойчивость, упорство — всем этим Бен обладал сполна, но терпение? Нет, никогда.

Он иронически улыбнулся.

— Я-то думал, что был очень терпелив с тобой, Анабель. Сам себе удивлялся. Я несколько раз пытался выяснить у тебя, в чем дело, что не так, но ты так напрягалась, что я оставил всяческие попытки что-либо узнать. Я все сильнее и сильнее влюблялся и — я все-таки нормальный мужчина — отчаянно желал тебя. Это сводило меня с ума, ты мне снилась.

Ан вздрогнула от страсти, прозвучавшей в его голосе. Бен наклонил голову и скользнул губами по ее шее, шепча в самое ухо:

— Господи, Ан, если бы ты только знала, как сильно я люблю тебя, как ты нужна мне…

Она прикрыла глаза ресницами, чувствуя, как низкий, хрипловатый голос эхом отдается в голове.

— Я подумал… что если у меня нет надежды на будущее с тобой, то я должен твердо знать это. Меня убивало то, что я никак не мог понять, как ты относишься ко мне. И тогда я решил рискнуть и сделал тебе предложение. Я знал, что поставил на кон все. Боялся, что ты откажешь и перестанешь со мной встречаться, но мне необходимо было знать, каковы мои шансы. И ты ответила согласием. Тогда я понял, что не просто секса ты боишься. Если бы это было так, ты никогда не согласилась бы выйти за меня замуж. Наверняка ты понимала, что я буду сильно удивлен, если ты откажешься спать со мной.

Он взял ее за подбородок и осторожно приподнял лицо. Девушка распахнула глаза и взглянула на Бена, заливаясь ярким румянцем.

— Ведь я прав? — спросил он мягко.

Ан кивнула, облизывая губы кончиком языка. Во рту так пересохло, что она не смогла вымолвить ни слова.

— Ведь ты не боялась самих сексуальных отношений?

Нет, — выдохнула она. — Понимаешь, если бы на меня набросился незнакомец, уверена, что смогла бы рассказать кому-то о случившемся, пошла к психотерапевту и прошла курс лечения. Я бы знала, что это не моя вина. Мне не было бы так стыдно… Выговорилась бы — и легче стало, но тут…

Дорогая, в том, что случилось, нет твоей вины.

Ан умоляюще взглянула на жениха:

— Я все время повторяю это самой себе, но в глубине души себе же и не верю и не перестаю винить себя в происшедшем.

Лицо Бена напряглось и потемнело от гнева.

Это все из-за твоей проклятой семьи.

Да, — согласилась Ан, побледнев. — Бабушка, тетя так и не простили меня…

Это они должны были стыдиться! Ты, совсем малышка, стала жертвой, и разве есть вина в том, что ребенок желает быть любимым?

Я была уже не ребенком, но еще не взрослой. Должна бы понимать…

Перестань говорить глупости! В четырнадцать лет ты все еще оставалась ребенком, а Адам был взрослым мужчиной. Он знал, что не имеет права испытывать к тебе такие чувства. Должен был защищать тебя, а не пытаться совратить.

Анабель всхлипнула, и Бен прижал ее к себе еще крепче.

— Не плачь, дорогая. Не надо плакать. — Мужчина целовал ее виски, волосы, веки. — У меня сердце разрывается, когда я вижу затравленное выражение в твоих глазах или слышу, как ты плачешь. Я так люблю тебя, Анабель.

Она еще раз всхлипнула и глубоко вздохнула, прижимаясь к жениху еще крепче. Находясь в его объятиях, Ан ощущала незнакомое ранее чувство умиротворения и покоя. И все оттого, что сильные руки Бена обнимали ее, что он окружал ее своей любовью, что голос был полон глубокого теплого чувства.

— Когда вернемся в Англию, я бы хотел, чтобы ты сходила к психотерапевту. Тебе необходимо выговориться, посмотреть прямо в лицо своим страхам и избавиться наконец от чувства вины. Иначе как дальше жить? Сразу после медового месяца начнешь посещать врача.

Она сжалась и оттолкнула Бена.

— Что ты имеешь в виду, какой «медовый месяц»? Я же сказала… Я не могу выйти за тебя замуж.

— Ты не любишь меня, Анабель?

Девушка застыла, глядя на Бена широко раскрытыми глазами, в которых можно было прочесть все чувства, которые она испытывала. Бен ласково улыбнулся.

— Не надо! — выкрикнула она, задрожав всем телом.

— Скажи, что ты не любишь меня, Ан!

Она закрыла лицо руками.

— Я не могу…

— Не можешь сказать? Ты ведь больше не боишься меня, правда? Ты можешь сказать мне все, что угодно.

— Я не могу любить тебя, — простонала она. Бен взял ее руки в свои.

— Смотри на меня, когда говоришь это, дорогая. — Мужчина снова приподнял ее подбородок и заставил посмотреть себе в лицо. В широко раскрытых мокрых от слез глазах Анабель светились любовь и мука.

Она услышала, как у Бена перехватило дыхание, потом он внезапно обнял ее и крепко прижал к себе, уткнувшись подбородком в ее волосы.

— Я сделаю тебя счастливой! Клянусь! — прошептал Бен, покрывая поцелуями ее лицо. — Я люблю тебя, Анабель. Я могу быть очень терпеливым, если это нужно. Мы можем повременить со свадьбой до тех пор, пока ты не будешь готова к этому. Молю только об одном — не заставляй меня ждать слишком долго, потому что я люблю тебя слишком сильно…

Ан отвечала на поцелуи со все возрастающей страстью, руки ее обвились вокруг его шеи, голова откинулась. Бен страстно шептал ее имя.

Внезапно он резко отстранился и взглянул на нее блестящими от желания глазами.

— Нам лучше вернуться в дом прямо сейчас, пока я совсем не потерял голову.

Зардевшись и смеясь, Ан позволила взять себя за руку, и они пошли по петляющей через цветущий сад тропинке к вилле с романтическим названием «Хелена Белла».

Петер встретил их на верхней площадке, выложенной мраморными плитами и окруженной белой каменной оградой. Он примостился на верхней ступеньке небольшой лестницы, ведущей к террасе, и замахал рукой, когда молодые люди вышли из зарослей магнолий, чьи великолепные цветы с белыми восковыми лепестками сверкали на солнце, как драгоценные чаши.

Я уже стал думать, не отправить ли мне поисковую партию, — лениво растягивая слова и улыбаясь, сказал Петер.

Прошу прощения, но разве мы опоздали? — подчеркнуто вежливо поинтересовался Бен, и Петер бросил на него быстрый проницательный взгляд.

— Немного, но ничего страшного. Как вам понравился сад?

Бен непонимающе посмотрел на молодого человека.

— Сад? Ах, да, сад… Восхитительный.

Никогда в жизни не видела такой красоты, — скороговоркой выпалила Анабель. Петер улыбнулся ей и украдкой подмигнул.

Я так и думал, что тебе понравится. Ну ладно, теперь мы можем пойти перекусить.

К удивлению Бена и Анабель, Петер повел их вокруг здания. Девушка поинтересовалась:

— А куда мы идем?

Я подумал, что было бы неплохо устроить нечто вроде пикника, и попросил накрыть стол в оранжерее. Ничего особенного — просто легкие закуски. Мы сможем устроиться на лужайке и поесть на открытом воздухе.

Звучит замечательно. — Девушка сделала паузу, так как они уже обошли дом и остановились у изумрудно-зеленой лужайки, за которой живописно раскинулись клумбы с яркими цветами. — Ох, как красиво!

Абсолютно с тобой согласен. Эта часть сада имеет очень английский вид. Оранжерея построена в викторианском стиле, кстати, шотландским архитектором. Мне кажется, источником его вдохновения послужил Хрустальный Замок.

Это было удивительное сооружение — стеклянные купола крыши сверкали на солнце, а в самом помещении был устроен маленький фонтан, чьи брызги сверкали в солнечном свете мириадами огоньков. Вода падала на листья тропических растений, высаженных в оранжерее.

Петер открыл дверь, и молодые люди проследовали за ним. В оранжерее стоял накрытый крахмальной белой скатертью длинный узкий стол, уставленный множеством тарелочек и блюд, наполненных разнообразной снедью. Чего там только не было — и копченый цыпленок, и различные виды холодного мяса, тонко нарезанная итальянская салями и несколько видов других колбас, пирог с печенкой, миски с разнообразными салатами: с макаронами, рисом, яйцом, сыром и фруктами.

— Да здесь еды хватит на десятерых! — воскликнула Анабель.

Петер подцепил несколько ломтиков мяса и положил их на тарелку гостьи.

Не беспокойся — не пропадет. А что останется — съем на ужин. — Он собирался положить ей еще и салата, но девушка жестом остановила его.

Спасибо, Петер, но я не смогу съесть даже то, что лежит на моей тарелке.

Компания устроилась прямо перед оранжереей на небольшой прямоугольной лужайке. Петер расстелил шотландский плед на шелковистой траве и бросил сверху темно-зеленые бархатные подушки, чтобы было удобнее сидеть. Пили шампанское и апельсиновый сок, после салатов попробовали виноград и персики, а потом Петер принес чашки и достал термос с кофе.

Солнышко так пригревало, что Анабель откинулась на подушки и задремала, убаюканная негромкими голосами мужчин, журчанием фонтана в оранжерее и деловитым жужжанием пчел, перелетавших с цветка на цветок.

Внезапно она услышала, как Петер спросил:

— А почему бы вам не пожениться здесь?

Ан моментально вскочила на ноги и изумленно уставилась на приятеля.

Что?

По-моему, это совсем неплохая идея, — раздельно произнес Бен. — Но, боюсь, это будет непросто сделать — обязательно возникнут сложности, если мы захотим пожениться в другой стране.

— К проблеме главное подступиться, и она решится сама собой, — с долей легкомыслия заметил Петер.

Мы не можем, — попыталась возразить Ан, и Бен повернулся, посмотрев на девушку нежным взглядом.

А как было бы хорошо разом решить и еще одну большую проблему.

Что ты имеешь в виду?

Представь, как мы будем объявлять о том, что снова собираемся пожениться?

Ой. — Ан смущенно прикусила губу.

И всех гостей больше всего будет интересовать, сбежишь ты снова или нет, — сухо добавил жених.

Анабель покраснела.

— Я об этом не подумала.

— Зато я подумал. — Бен скривил губы. — Я буду чувствовать себя очень неуверенно до тех пор, пока мне не удастся наконец надеть тебе кольцо на палец!

Девушка беспомощно взглянула на него.

Прости меня, Бен.

Итак, решено! — провозгласил Петер. — Свадьба состоится здесь! Беру на себя организационные вопросы. Имя маэстро открывает все двери — он здесь живая легенда и национальный герой в одном лице. Я поговорю с ним, и мы устроим самую замечательную свадьбу в мире.

Но мое свадебное платье осталось в Лондоне! — сделала невеста еще одну робкую попытку возразить.

Твоя кузина Кара может привезти его сюда, — быстро ответил Петер. — Мне кажется, она будет очень рада приехать.

С этим не поспоришь: Кара до потолка подпрыгнет от радости, когда узнает, в какие благословенные места ее приглашают.

— И сколько времени все это может занять? — деловито спросил жених.

Петер пожал плечами.

— Не могу сказать точно, но думаю, что не очень много.

Бен посмотрел на Анабель умоляющим взглядом.

— Что скажешь, дорогая?

Ей предоставлялось право принять решение. Что же ответить? Анабель хотела стать женой этого человека, хотела быть с ним рядом всю жизнь, но что, если ее снова охватит паника? Она взглянула на Бена, увидела, как подергивается у него уголок рта, а на висках проступают капли пота, — любовь и нежность затопила все ее существо. Она счастливо улыбнулась и кивнула, соглашаясь. Ответом был длинный вздох облегчения и триумфа.