Пруд, о котором пойдет речь в этой книге, — маленький естественный водоем вблизи старого крестьянского дома, где я живу.

Находится он на острове Зеландия, километрах в пятидесяти от Копенгагена, на той же широте, что и Москва. Только климат здесь несколько иной, морской — с мягкой зимой и прохладным летом, высокой влажностью и частыми ветрами. Но флора и фауна в моем пруду такие же, как в водоемах Московской области.

Пруд лежит в открытой, слегка холмистой местности, с выгонами для скота и почти девственными лесами, которые не изменились с тех пор, как на территории бывшего поместья Эструпа был построен королевский замок Фреденсборг^[1]. Пруд не загрязнен, не замусорен, так что очистные работы в нем никогда не проводились.

Это — стоячий водоем, и возможности для развития и обновления жизни в нем ограничены. В таких водоемах — с небольшим содержанием извести и богатой растительностью — обитают, как правило, представители почти всех групп пресноводных. В моем — тоже; не водятся только рыбы и жаберные улитки. Растительность год от года, конечно, меняется. Бывали, например, периоды, когда в пруду преобладали отдельные виды растений. Как и другие датские водоемы, мой пруд — совершенно своеобразный уголок, со своей особой флорой и фауной.

В течение двадцати лет я ежедневно гулял по саду вокруг пруда, подолгу сидел у воды и смотрел, как в ней копошится масса живых существ. Делал кое-какие записи. Никаких определенных целей при этом перед собой не ставил. Все, что увидел я, мог бы заметить абсолютно каждый человек, без профессиональной подготовки и специальных приборов.

Иногда я ловил какого-нибудь обитателя и сажал в аквариум, где удобнее наблюдать за его поведением. Я видел, как яйцо превращается в личинку и как эта личинка развивается, меняя свои привычки. Видел странные, а порой и неприятные явления, которые наталкивают на сравнения с дикой первобытной жизнью и со свободной конкуренцией в нашем, якобы либеральном, человеческом обществе.

Конечно, я читал литературу по данному вопросу, знакомился с работами ученых. Но поскольку многие, даже выдающиеся, зоологи пишут слишком специфично, я и попытался «перевести» их особый научный «диалект» на доступный всем нам язык.

Пересказ первоисточников дополнен скромными собственными наблюдениями. Но, еще раз повторяю, никакой научной систематической работы я не вел. Эта небольшая книга о жизни в пруду — не пособие по естествознанию, это нечто вроде дневника, регулярные записи о том, что происходит в пруду с января по декабрь.

Под Новый год наступила оттепель. Пруд замерз еще в конце ноября, потом шел снег и лили дожди. Над корочкой льда теперь скопилась вода, и две сороки весело плещутся в ней, будто уже наступила весна.

С минувшего лета пруд значительно разросся. Осенние и зимние осадки подняли уровень воды в нем почти на полметра. Пруд этот — естественное творение природы, а не дело человеческих рук. В зимние месяцы он чуть увеличивается, в летние — чуть уменьшается, но никогда не пересыхает. Самая большая глубина этим летом едва достигала метра. Под толстым слоем ила — твердое глинистое дно. Вода не особенно известковая, но и не кислая, нет типичных для кислых вод зеленых и торфяных мхов, пузырчатки, хотя растительность, в общем-то, довольно богата и разнообразна. Флора и фауна здесь вообще более южного характера по сравнению с наземной из-за удивительно высокой температуры воды.

В окрестностях лежит еще несколько таких естественных водоемов и разного типа искусственные: мергельные и торфяные ямы, пожарные водоемы и запруды. Однако несмотря на то, что они расположены близко друг от друга и находятся в одинаковых природных условиях, каждый имеет свои особенности, в каждом водятся свои животные и растения.

Любой такой водоем — обособленный совершенно мирок, населенный представителями всех классов животных. Обычные обитатели пресных вод — рыбы, жабы, улитки, двустворчатые моллюски, ракообразные, насекомые, черви, инфузории. Помимо них, значительную часть своей жизни проводят в воде некоторые млекопитающие, например выдры и водяные крысы. С водной средой связана жизнь множества птиц.

Многие пресноводные организмы рождаются и развиваются в укромных уголках водоемов и лишь на время брачных игр выбираются к свету и солнцу. Стрекозы например, выползают из царства мрака и навсегда покидают его, поселяясь в воздухе. Поденки, комары и часть бабочек выводятся в пруду. Миллионы других существ — ползающих, свободноплавающих или только колеблющихся с помощью ресничек — не знают иной среды, кроме водной.

Мир водоемов напоминает образцовое «свободное» общество, где у всех есть полное право пожирать друг друга, паразитировать и уничтожать. Здесь господствуют конкуренция и частная инициатива, не сдерживаемые никакими законами. Сильнейшие — выживают, равновесие сохраняется.

Ямы, пруды, болота можно было бы считать порождением ада на земле, если бы не поистине сказочная красота жизни, заключенной в них. Природа неосознанно творит здесь самым причудливым образом. Без всякого понимания строит глупая улитка свой прелестный винтовой домик, настоящее произведение искусства; убийца-паук плетет для себя изящный водолазный колокол и наполняет его воздухом, сверкающим, как жемчуг; апатичные караси плавают в мутной воде, точно золотые рыбки; бесцельно носятся по воде крошечные блохи, словно огненно-красные рубины; слепые двустворчатые моллюски живут себе меж перламутровыми створками, даже не имея возможности полюбоваться ими.

На дне тоже кишмя кишит жизнь. Создания, лишенные мозга и органов чувств, злобные и прожорливые, вырастают во тьме, словно искусно возделанные цветы. Существа, состоящие из одного лишь желудочка, скользят по воде, будто прозрачные эльфы. Мшанки, гидры, амебы, кругоресничные инфузории, инфузории-трубачи, инфузории-туфельки, коловратки и существа, им подобные, при крайней примитивности природы своей, наделены совершеннейшей формой и редчайшими рисунками.

Жизнь, как известно, зародилась в воде. Наше прошлое — в мире тины и ила. Путь к разуму, свету был долгим и трудным. Мир водоемов нужно изучать и знать. Он часть общей жизни природы. Он отражает наше небо.

Саламандры^[2] выползли из воды осенью. В пруду остались зеленые лягушки, которые теперь преспокойно спят, зарывшись в ил. Тем временем саламандры никому неведомыми путями проникли в подвалы, погреба и другие укромные уголки человеческого жилья. Считается, что такое путешествие под силу только молодым саламандрам, что старые обычно зимуют в воде. Но это не совсем верно. Зимой взрослые особи во множестве встречаются в домах. Как они попадают сюда — неизвестно, но скорее всего через щели и трубы; их можно найти сейчас в самых невероятных местах. Многие саламандры так из них и не выбираются — высыхают за зиму и погибают.

Саламандры, по всей вероятности, не спят. Стоит посветить на них фонариком, как они тотчас же отползают в темноту. Дотронешься — иногда слышишь звук, очень громкий, похожий на кваканье. Интересно, слышали ли вы это «кваканье» и когда?

В Дании саламандры бывают двух видов: крупные и мелкие; и те, и другие встречаются одинаково часто. Не знаю уж, почему, но в моем пруду водятся только крупные. Летом, отъевшись на улитках, саламандры выглядят несколько иначе, чем зимой. Теперь они — плоские и черные, украшающий самцов гребень исчез и потому трудно различать их пол.

Этих скользящих хвостатых земноводных называют, как и сказочных духов огня, саламандрами. В прежнее время люди наивно верили, что они не горят в огне и отлично себя чувствуют на раскаленных углях. Плиний Старший^[3], способствовавший распространению многих суеверий и нелепостей, также утверждал, будто «холодные» животные гасят огонь, едва прикоснувшись к нему. Сам Плиний, «прикоснувшись» к Везувию при его извержении в 79 году, погиб. Но, так или иначе, эти хвостатые земноводные необычайно живучи. Они, например, способны по полгода голодать, не погибают, даже вмерзнув в лед; лишь в зимний период в теплых и сухих местах они гибнут от недостатка влаги.

Весною выжившие саламандры вновь трогаются в путь, к воде. Совершенно невозможно постигнуть, как эти истощенные, голодные создания выбираются на свет по лестницам, трубам, стенам, бакам. И все же в апреле они уже в воде — скользкие и разбухшие, с оранжево-красными пятнистыми брюшками и высокими гребешками, красующимися на спинах у самцов. О том, как проходят у них брачные игры, будет рассказано позже в соответствующем месте.

Лед покрывает пруд двумя слоями. Один из них — плод первых морозов, второй — образовала вода, скопившаяся во время оттепели и снова замерзшая. Лед неровный и тусклый, между слоями застыли воздушные пузырьки, и разглядеть что-либо под ним практически невозможно. Но интересно знать: как они там, внизу, устроились — эти лягушки, улитки, пиявки, насекомые и прочие существа?

Если просверлить во льду отверстие, вода тотчас же брызнет фонтанчиком и окрасит лед в светло-зеленый цвет. Потянет гнилью и затхлостью от разлагающихся растений и останков животных. Есть ли в воде кислород? Каким образом пополняются запасы этого газа, необходимого для многих организмов?

Оказывается, этот процесс осуществляется при помощи зеленых растений, не прекращающих расти даже зимой. Прибрежные растения давно уже засохли, лишь отдельные жухлые листочки ириса и рогоза торчат надо льдом. Растения с плавающими листьями — ряска и лягушечник — сгнили сразу, как только опустились их зимние почки и побеги. Но на дне пруда — целые заросли зеленых растений: бескорневых побегов, типа урути и роголистника, и прикрепленных — элодеи и харовой водоросли. Кроме них, на камешках, ракушках, веточках, корнях деревьев в изобилии растут водоросли и мхи с бахромчатыми, сильно рассеченными широкими листьями. Они едва заметно колышутся в воде, поддерживаемые наполненной воздухом полостью и пористыми листьями.

В зеленых зернышках листьев и происходит тот процесс, который называют ассимиляцией углерода: хлорофилловые зерна поглощают углекислый газ и отдают часть кислорода, причем процесс этот протекает только на свету и тем интенсивней, чем ярче солнце. Крохотные жемчужинки воздуха образуются на водных растениях, постепенно накапливаются и поднимаются кверху пузырями, кажущимися подо льдом серебристыми бусинками.

Однажды, когда лед был еще прозрачным, мне довелось увидеть, как большие водяные жуки-плавунцы подплывали к этим резервуарам воздуха, впивались в них задним концом тела, где у них дыхательные щели, и, приподнимая слегка надкрылья, втягивали воздух. К пузырькам подбирались и клопы — гладыши, водяные скорпионы, — вонзая в них длинные хоботки.

Значит, если население водоемов выживает в воде, отравленной газами, образующимися при гниении, то прежде всего благодаря фотосинтезу.

В международном журнале по гидробиологии и гидрографии (Лейпциг, 1910–1911, том 3) опубликованы результаты опытов, проведенных датским ученым К. Везенберг-Лундом^[4] в лаборатории пресных вод во Фредериксдале. Целью этих опытов было выяснить, как дышат зимующие подо льдом насекомые. Исследователь утверждает, например, что летучие водяные жуки в осенние ночи покидают бедные растительностью водоемы и перелетают в другие, с более богатым растительным миром. О зимовке остальных обитателей можно прочитать в книге Везенберг-Лунда о фауне пресных вод (1937).

По-разному дышат животные в пруду подо льдом, Некоторые водные насекомые получают свежий воздух из пузырьков, поднимающихся со дна от зеленых растений и накапливающихся под ледяной корочкой. Это насекомые с воздушными органами дыхания, им, как и наземным животным, нужен атмосферный воздух. У других зимующих организмов, наоборот, водный тип дыхания, и они легко обходятся без воздуха; как и рыбам, им достаточно кислорода, растворенного в воде.

Вот, к примеру, личинки стрекоз. Многие из них проводят под водой по три-четыре зимы. Органы дыхания, нечто вроде жабр, находятся у этих удивительных созданий в задней кишке. Вопросами их дыхания занимались ученые разных стран, но самые обстоятельные работы принадлежат французу М. Устале (1896), швейцарцу Ф. Рису (1913) и немцу X. Герихе (1917). Число крохотных жаберных лепестков в задней кишке личинок стрекоз, как оказалось, достигает 24 тысяч.

Личинки весенних насекомых — ручейников, — проживающих в собственных изящных домиках из песчинок и палочек, обходятся без кислородных пузырьков. Они мирно «пасутся» на дне пруда и пропускают воду через свои домики. Если вынуть личинку из кокона, можно увидеть длинные блестящие жаберные нити, торчащие из тела. У личинок поденок, которые проводят в пруду год, а иногда и два, тоже есть большие, сразу бросающиеся в глаза воздушные трубки-жабры, уложенные по бокам тела.

Зеленые лягушки, которые по полгода проводят в спячке на дне пруда, в зимнее время дышат не легкими, а кожей. В этот период интенсивность их жизненных функций понижается, прекращается обмен веществ, питание; лягушки существуют за счет собственного жира, накопленного летом.

Через кожу дышат многие жители пруда. Некоторые только таким способом и переживают зиму. Иные же совсем не выдерживают суровых условий жизни подо льдом. Миллионы мелких организмов — дафнии, гидры, моллюски и большая часть невидимых микроскопических существ (так называемый планктон) — исчезают навсегда. Но, прежде чем погибнуть, они, как и растения с плавающими листьями, оставляют стойкие зачатки, почки, семена и т. п. Простая клетка, отделившись от материнского организма, опускается на дно. Там крошечный зародыш до поры до времени спит. Все его врожденные свойства заключены в капсулу, защищенную плотной оболочкой.

Миллиарды таких зародышей покоятся сейчас на дне пруда. Они проснутся к весне, разовьются, и на свет божий появятся крошечные живые существа всех видов и форм, какие встречаются в природе, — плавающие, ползающие, колеблющиеся с помощью ресничек.

Так зимует большинство жителей водоема. И если когда-нибудь наступит слишком холодная зима и пруд промерзнет до дна, а значит, погибнут и рыбы, и улитки, и насекомые, то зародыши эти переживут катастрофу и заполнят пруд новой жизнью, как только пробьются первые лучи весеннего солнца и начнет таять лед.

Передо мной несколько маленьких жучков-листоедов — радужницы, наиболее часто встречающийся вид из рода Donacia. Летом радужницы, словно драгоценные камни, сверкают на листьях кувшинок, рогоза, ириса, осоки и других прибрежных растений и трав. Это солнцелюбивые существа. Появляются они в определенный период, с мая по сентябрь, и каждому виду отпущена жизнь от трех недель до трех месяцев. В природе существует десятка два видов листоедов, а внутри них особи различаются еще и окраской: синей, красной, фиолетовой, золотистой, оранжевой.

В летнюю пору личинки листоедов живут под водой и дышат на свой лад, по-другому, чем организмы, о которых уже говорилось. Замерз ли пруд или нет — им это неважно. Они добывают воздух из водных растений. Эти крошечные уродливые насекомые вонзают «дыхательные шипы» в ткани корней, находящихся под илом, и вытягивают воздух из так называемого межклеточного пространства, то есть пространства между стенками растительных клеток.

Личинки как будто сидят в скафандре и накачивают в себя воздух двумя шипами — так водолаз поддувает свой костюм через шланг. Подобно водолазу, выпускающему отработанный воздух через специальный клапан, эти крошки-личинки выпускают использованный ими воздух через свои «клапаны» — задние дыхательные щели.

И питаются они растениями. Плотно укрепившись на корнях так, чтобы нигде не просачивалась вода (вроде медицинских банок на теле человека), они вгрызаются в корни, вытачивают круглую дырку и лакают сок язычком.

Личинки радужниц строят водонепроницаемый и прочно прикрепленный к корням кокон — блестящий футляр из экскрементов и веществ, вырабатываемых железами; когда же личинка становится куколкой и съеживается, кокон наполняется воздухом от растений. Так и сидят жучки, глубоко под водой или подо льдом, — сухие и невредимые, непрерывно получая воздух.

Личинкам радужниц датский ученый Адам Бевинг в 1906 году посвятил докторскую диссертацию («К вопросу о природе личинок Donacia»), сопроводив ее великолепными рисунками; подробно же столь необычное дыхание этих существ, здесь только упомянутое, описано у биохимика Рихарда Эге (1915).

Если сейчас, зимой, выдернуть из ила несколько растений — сразу заметишь на них маленькие коконы жучков; а с помощью лупы легко разглядеть и их необычное строение. В мае взрослые радужницы уже сидят на береговых растениях, чаще всего парами, самец на самке: синий жучок на коричневом, красный на фиолетовом… И при этом они с наслаждением пожирают зелень. Различия в окраске, по-видимому, отнюдь их не смущают.

Изучение наследственных связей при таком смешении цветов могло бы стать предметом специального исследования. Любителю подобная проблема не по силам. Несомненно, что пигментация происходит в коконе, в полной темноте, до наступления весны, когда жучки выползают на свет божий.

На редкость мягкая зима нынче была благословенной для многих обитателей пруда. Пруд, как уже говорилось, покрылся льдом, но всего два дня лед был достаточно крепким, чтобы ходить по нему. Наружу просачивается ядовитый метан от сгнивших растений; значит, вода не заражена и насыщена кислородом.

Дни теперь стали заметно длиннее, и солнце постепенно набирает силу. Даже в заморозки днем у берега, обращенного к югу, образуется кромка чистой воды. Этот берег хотя и северный, но открыт солнцу, поэтому здесь уже в начале февраля появляются первые зеленые побеги ириса, а подводные растения пускают первые ростки. Вдоль этой узкой прибрежной полосы воды весна уже в полном разгаре.

Даже в морозную погоду температура воды тут около десяти градусов выше нуля. А на южном берегу, не освещенном солнцем, в то же самое время — настоящая зима и холод, температура минусовая. Поэтому-то все миллионное население пруда устремляется к солнечной стороне.

Многие животные так малы, что их не разглядеть. Но стóит поставить стакан с водой из пруда к свету, как увидишь: там полным-полно живых созданий. А если последовать примеру старого Крибле-Крабле из сказки X. К. Андерсена и рассмотреть капельку воды под лупой или микроскопом, то перед нашими глазами предстанет жуткое сборище прожорливых тварей, без зазрения совести пожирающих друг друга^[5].

В пробе же воды, взятой у южного берега пруда, то есть с теневой его стороны, жизни почти нет. Одни только водяные блохи, или, как их величают по-латыни, Copepoda, прыгают и мельтешат, как всегда. Поверхность пруда здесь даже в полдень нагревается лишь на полтора градуса. Ни одно из растений еще не пустило ростки, между тем как летом и этот берег буйно зарастает ирисом и рогозом. Так что весна в пруду наступила пока лишь у северного побережья, вдоль узкой полоски чистой воды.

Сюда уже прилетели первые птицы, чтобы добыть себе живой корм из этой полоски. Есть тут для них и черви разных видов, и мельчайшие ракообразные, и перезимовавшие личинки насекомых. После визита, например, черных дроздов на берегу остаются следы их пиршества: изящные коконы личинок ручейников, сплетенные из мельчайших камешков, скорлупок и листочков, лежат на земле, растерзанные и опустошенные.

Но по ночам и эта узкая кромка затягивается тоненькой корочкой льда; в полдень же температура снова доходит до десяти градусов тепла. Повсюду еще настоящая зима, а в воде спячка уже кончилась и началась бурная жизнь. В водоемы весна приходит раньше, чем на землю.

Все живое в природе имеет свои особенности и свои странности. К любопытнейшим созданиям на Земле относятся и крошечные червячки, которые в обиходе называются коловратками^[6], а по-латыни Rotifera. Они водятся всюду: в больших и малых озерах, водоемах, прудах, обычных лужах и даже в мельчайших капельках воды на растениях. И несмотря на такую распространенность, их почти никто не знает: самые большие коловратки едва достигают двух миллиметров, а в основном они микроскопических размеров.

В пруду не так-то легко заметить даже крупную коловратку. Конечно, под микроскопом ее разглядеть можно, но для этого нужно действовать быстро, то есть успеть захватить коловратку пипеткой вместе с каплей воды, поместить ее в углубление предметного стекла, накрыть покровным и постараться не разбить его. И тогда вы наконец увидите коловратку — этот чрезвычайно сложный организм.

Нет, это не какая-нибудь инфузория, хотя коловратка едва ли больше ее; не одноклеточное существо, не слизистый комок с ресничками; с виду такая неприметная, она имеет примерно то же устройство, что и человек. Имеет нервную систему, органы чувств, мускулатуру, железы, желудок, кишечник, челюсти, пищевод, почки, яичники, половые органы и т. д. Кроме того, глаза и органы осязания. И весь этот сложный механизм умещается в пространстве не более запятой.

Но разобраться во всем увиденном, естественно, трудно без определенных знаний. К. Везенберг-Лунд в «Записках Академии наук» (1930) описывает коловраток во всех подробностях. Результаты его научных изысканий я и попытаюсь передать.

Клетки коловраток, в отличие от наших, не делятся. В каждом органе животного число их остается неизменным всю жизнь: клетки растут, но не размножаются; поврежденная ткань не восстанавливается. Бесполое размножение типа почкования, как у примитивных организмов, у них исключается.

Долгое время считали, что коловратки — гермафродиты, как улитки и пиявки. Ученые обследовали преимущественно самок, потому что самцов просто-напросто не замечали: они настолько малы, что свободно проходят через самую мелкую сетку. Этим редуцированным организмам недостает подчас важных органов — например, системы пищеварения. Некоторые из карликовых самцов состоят почти из одной только мощной половой системы и передвигаются с помощью ресничек. Срок их жизни исчисляется несколькими часами. Размножаются они весьма необычным способом.

Французский ученый Э. Мопа в своей работе от 1890–1891 года впервые заметил наличие в пределах одного и того же вида коловраток трех форм: одна — мужского пола и две — женского. Первая из них — микроскопический «он», крайне упрошенный по своему строению (живет всего несколько часов). Вторая форма — вечные девственницы, они откладывают хрупкие яйца и производят на свет снова самок. И третья — кладет как неоплодотворенные яйца (тоже с тонкой скорлупой), из которых развиваются только самцы, так и оплодотворенные (черного цвета, крепкие, приспособленные к зимовке), которые дают начало новым поколениям самок-девственниц. Немецкий ученый О. Шторх назвал самок первого типа «амиктическими», а второго — «миктическими» (1924).

У одних коловраток — только один брачный период (летом), у других — два (весной и осенью). В эти дни крошечные самцы стрелой носятся по воде. В аквариуме их скопления выглядят как беловатая дымка. Не совсем обычно проходит у коловраток и спаривание: самец вбуравливается в тело самки в любом месте, в каком пожелает. Веземберг-Лунд пишет, например, что довольно часто можно видеть самку, спаривающуюся с двумя самцами, спереди и сзади. (Такой случай превосходно проиллюстрировал немецкий зоолог X. Кречмер в журнале «Международное ревю», 1908, № 1.)

Итак, сначала появляется несколько поколений девственниц, которые откладывают неоплодотворенные яйца; когда их в водоеме разведется много, вылупливаются другие самки, откладывающие и неоплодотворенные яйца (из них развиваются самцы), и оплодотворенные — более выносливые, способные к перезимовке, — которые вновь поставляют самок-девственниц.

Да, более странное размножение едва ли встретишь в природе.

Коловратки, конечно, в большинстве своем для нас просто невидимы. Тем не менее не следует забывать об этих существах, когда пишешь о жизни в пруду.

Asellus, или водяной ослик, — скромное и невзрачное существо, представитель класса ракообразных. Всю свою жизнь он проводит в иле, в тиши и покое, не причиняя никому вреда. Он медленно ползает по дну пруда, опираясь на множество ножек, и находит пищу среди засохших листьев, которые слетают в пруд во время осеннего листопада. Ослик всегда попадает в сачок, когда пытаешься выловить что-нибудь иное, и его оставляешь для аквариума, так как он представляет собой хороший корм для других.

Летом некоторые водяные ослики вырастают до двух миллиметров, но обычно они гораздо меньше, причем самцы всегда чуть крупнее самок. Они спариваются круглый год. Большие самцы могут сидеть на спинках маленьких самок по целой неделе. Их нисколько не волнует, что при этом они иногда теряют пару ножек или усик — потерянные члены вскоре вырастают вновь. Вот почему водяной ослик — излюбленный объект для наблюдений у биологов, занимающихся вопросами регенерации (например, М. Зуельцер, 1907). О жизни водяных осликов довольно подробно и популярно писал немецкий ученый Г. фон Каульберц (1913). Нужно сказать, что в общих чертах жизненный цикл этих животных хорошо изучен, объяснены все его этапы. Но отдельные его стороны остаются неясными.

Например, кормление детенышей. То, что эти симпатичные создания с любовью ухаживают за своим потомством, — факт проверенный. Как и у кенгуру, у самки ослика есть на брюшке полость, где живут маленькие водяные ослики после того, как вылупятся. Сюда же откладываются яйца, и, возможно, здесь же происходит и оплодотворение; широкие листки, закрывающие полость на груди самки, ежеминутно приоткрываются и пропускают внутрь свежую воду. Но кроме воды в полости, как доказано, содержится голубовато-белая жидкость, а малыши, что тоже доказано, выделяют экскременты. Можно предположить поэтому, что голубовато-белая жидкость — материнское молоко для новорожденных водяных осликов; но пока непонятно, как это молоко не смешивается с водой, постоянно поступающей в полость.

В материнской сумке молодые ослики проходят все стадии развития и покидают ее, лишь окончательно сформировавшись. Через лупу видно, что они в ней играют. По обеим сторонам головы у осликов первое время имеются странные отростки, назначение которых вызывает споры в ученой среде. Летом развитие протекает заметно быстрее, чем зимой, но размножение происходит независимо от времени года. Эти милые существа служат кормом для других жителей пруда и, чтобы сохранить свой род, должны размножаться обильно и быстро.

Об эротической жизни моллюсков-беззубок известно следующее: беззубки озера Эсрум^[7] и прочих текучих озер, где есть прибойная зона, — либо самки, либо самцы; беззубки, обитающие в тихих заводях, то есть в воде, по той или иной причине отрезанной от больших озер, — все самки; беззубки, проживающие в полной изоляции в стоячих водоемах, — все гермафродиты.

В проточных водах яйца самки оплодотворяются не совсем обычно: из яйцеводов они выталкиваются прямо в жаберную полость, куда с током воды при дыхании попадает и семя самца, незадолго до того выпущенное в воду. (Самка откладывает каждые пятьдесят секунд по яйцу, число их достигает 300 000–400 000.) Половая зрелость наступает на четвертом году жизни.

В стоячих водах шансов на столь легкое и быстрое оплодотворение почти нет. Самцы становятся лишними и лет через пятьдесят вымирают, а самки со временем увеличиваются в размерах и размножаются неоплодотворенными.

В маленьких прудах, где беззубки столетиями проживали изолированно, самки превратились в гермафродитов, стали двуполыми, производят и яйца, и семя.

Немецкий ученый X. Вайзензее объяснил все эти причудливые явления (1916). Правда, Везенберг-Лунд весьма сдержанно высказывается о выводах Вайзензее, ибо они, по его, мнению, не могут быть проверены экспериментально: ведь для этого нужно содержать однополых моллюсков в изолированном стоячем водоеме более двухсот лет.

Беззубки, или Anodonta по-латыни, относятся к большому классу двустворчатых моллюсков. У них есть сердце, которое теперь, в зимнее время, сокращается только раз в три минуты, тогда как летом оно делает четыре удара в минуту. Об этом занимательно рассказывает немецкий биолог В. Кох в томе 166 «Архива Пфлюгера» («Сердцебиение Anodonta», 1916).

Самый оригинальный орган беззубок — это, несомненно, жабры. Ими беззубка дышит, через них проходит пища. В жабрах происходит оплодотворение и подрастает новое поколение. Они у этих моллюсков — главный и незаменимый орган.

Яйца откладываются в конце лета и сохраняются всю зиму в материнских жабрах. Только весной следующего года маленькие личинки, сильно отличающиеся от взрослого организма, покидают жаберную полость и падают на дно. Эти удивительные крохотные существа состоят в основном из двух створок и небольшой нити, которая, касаясь рыбы или саламандры, замыкает створки и личинка крепко-накрепко прицепляется к саламандре.

Выбрав себе хозяина, личинка паразитирует на нем и через четыре недели постепенно превращается в миниатюрного моллюска; завершив свое развитие, она покидает временного хозяина и падает на дно, чтобы вести там затворническую жизнь взрослого моллюска. За беззубками удобно наблюдать через стекло аквариума: хорошо видно, как самки при появлении рыбы тут же выталкивают из себя в воду целый сонм личинок. Везенберг-Лунд видел даже, как маленькие личинки «начинали яростно хлопать створками», когда мимо них проплывала какая-нибудь рыба.

В аквариуме с песчаным дном каждый может увидеть, как беззубка, приняв вертикальное положение, слегка зарывается передним концом тела в песок, а потом медленно двигается, оставляя след в виде борозды. Питается она мельчайшим планктоном и остатками организмов, которых так много во взрыхленном иле. Пища вместе с током воды направляется к жабрам и вибрирует около ротового отверстия, то открывающегося, то закрывающегося. Англичанин В. Аллен рассказал о «гастрономических» вкусах прудовых беззубок в работе «Корм и питание моллюсков» (1914).

О раковинах беззубок существует обширнейшая литература. Два органических слоя на внешней и внутренней сторонах створок и промежуточный слой, состоящий из маленьких известковых призмочек с защитными стенками, предохраняют известь раковин от гумусовых кислот пруда. За сохранение этой извести моллюск ведет героическую борьбу всю свою жизнь. Число линий нарастания, или «годовых колец», на створках соответствует числу прожитых лет. Век двустворчатых моллюсков, как правило, — десять лет.

Точно маленькие лодочки, перевернутые вверх дном, двигаются по воде пруда клопы-гладыши, всегда оживленные, очень заметные, особенно в солнечную погоду, когда их обращенные кверху животики отливают серебром. Гребут они задними ножками, которые длиннее тела, держатся близко от водной поверхности. Гладыши носят с собой на брюшке воздух, спрятанный в двух аллейках из волосков, и потому они легче воды; отдыхая на задних ногах-веслах, гладыши слегка поднимаются и, кажется, вот-вот выскочат из воды, — но торчащие волосики и четыре передние ножки крепко держат их у пленки поверхностного натяжения. Маленькие клопы-водомерки, называемые еще конькобежцами, скользят поверх водной пленки, гладыши же всегда держатся ее нижней стороны.

В аквариумных условиях нетрудно проследить, как дышат клопы, когда они всплывают за воздухом; можно насчитать десять пар дыхательных отверстий на грудке и задней части тела. Знаменитый швейцарский ученый Франк Броше разгадал, какими они вдыхают воздух, а какими — выдыхают. Воздух, который носят с собой гладыши, нужен им не только для дыхания: он сообщает им плавучесть. Но вообще вопрос этот довольно сложен, а эксперименты Броше, проделанные с гладышами, сверхзамысловаты во многих отношениях.

В аквариуме гладыш ведет себя неспокойно, доставляет массу хлопот и пугает других обитателей. То и дело слышишь, как он стукается твердой головой о стеклянные стенки. По вечерам, случается, он покидает вдруг аквариум и вылетает в комнату, приземляясь в самых невероятных местах. Если неосторожно схватить этого клопа, он больно ранит — как и у комаров, у него есть хоботок, которым он прокусывает кожу и высасывает кровь. В пруду гладыши нападают на насекомых, упавших в воду. По-видимому, клопы питаются в основном мертвыми или полумертвыми организмами, вытягивая из них соки.

В это время года, весной, гладыши спариваются. Видно, как самец сидит на самке у самой водной поверхности. А в апреле — мае самка уже раскладывает яйца на зеленых растениях под водой; сзади у нее в период кладки образуется воздушная жемчужинка — вероятно, для того чтобы доставлять яйца на растения сухими. В середине лета появляются малыши, миниатюрные копии взрослых клопов, и плавают гурьбой под самой пленкой поверхностного натяжения.

В Дании гладыши встречаются двух видов. Они похожи друг на друга так, что отличить их невозможно; но размножаются они по-разному. У гладышей первого вида кладка яиц происходит весной; гладыши другого вида, менее распространенного, откладывают осенние яйца, как говорится, для перезимовки. Согласно справочной литературе, есть еще и третий вид, настолько редкий, что даже Везенберг-Лунд его ни разу не видел.

Сейчас начало весны, и водяные жуки-плавунцы откладывают яйца в зарослях рогоза и ириса. В пруду водятся разные виды жуков, но более всего известны крупные красивые плавунцы, или, как их называют в зоологии, Dytiscus marginalis.

Все особенное, все необычное у плавунцов связано с самками. Например, их вступление в брачную жизнь. Спаривание происходит под водой; доставив семя (надежно защищенное от воды обволакивающим веществом), самец запечатывает свою «жену», замазывая ее половое отверстие твердой белой массой, что означает: посторонним вход воспрещен!

Еще особенность: одни самки — полосатые, а другие — гладкие. Полосы имеют вид борозд на надкрыльях; говорят, они смазаны жиром. В одном и том же водоеме встречаются и полосатые, и гладкие, в моем преобладают полосатые. Ученые спорят о причинах этих различий со времен Дарвина, но и по сей день еще не пришли к единому мнению.

Живут плавунцы по нескольку лет. Спаривание у них не приурочено к какому-либо периоду, оно происходит во все времена года, при температуре от 0 до 20 градусов. X. Блунк в книге «Половая жизнь Dytiscus marginalis» (1912–1913) пишет, что они спариваются и подо льдом. Блунк сообщает, между прочим, что семя самца сохраняется невредимым всю зиму в запечатанной самке, а яйца созревают лишь в феврале.

Если посадить в аквариум этих прожорливых субъектов (а они поедают все, что ни попадется), можно стать свидетелем их необычных любовных игр. Самец долго преследует самку, потом хватает ее сверху и крепко держит. Он судорожно раскачивает ее из стороны в сторону целыми днями, и оба при этом издают щелкающие звуки. Время от времени самец устраивает для себя небольшие передышки, поднимаясь на поверхность подышать, а самку бесцеремонно оставляет под водой. Самка в конце концов так устает, что может погибнуть, если самец вовремя не вытащит ее на воздух.

Личинки жуков чрезвычайно агрессивны. Тело у них длинное, расчлененное и снабжено чрезвычайно неприятными на вид полыми челюстями, которые личинка вонзает в головастиков. Растворенный яд, текущий через челюсти в добычу, превращает мягкие ткани в жидкость, которую личинка затем высасывает. Точно так же она расправляется и с животными, превосходящими ее размерами. А если в аквариуме несколько личинок плавунцов — они пожирают друг друга, пока не останется одна-единственная. Какой утонченный либерализм!

Проходит всего шесть недель — личинки выросли и достигли восьми сантиметров в длину. Они перебираются на сушу в начале августа и окукливаются в углублениях под камнями или просто в расщелинах. Осенью взрослые жуки-плавунцы возвращаются назад, в пруд, чтобы начать там свою необыкновенную жизнь.

Анатоль Франс однажды назвал улитку мастерским творением господа бога. Улитка двупола, она в одно и то же время и самка, и самец и обладает всесторонним опытом в данном вопросе. «С полным знанием дела выполняет она свои обязанности, — говорит Анатоль Франс. — К тому же брачная жизнь ее длится неделями. Если улитка и попадет в ад за собственную распущенность, то неплохо подготовленной. Ей будет что вспоминать еще целую вечность».

Великий французский писатель скорее всего имел в виду улиток виноградных. Но и те улитки, что живут у меня в пруду, проводят время столь же легкомысленно. Улитки эти — двух родов: большие, с завитком, прудовики — они держатся поверхности воды, и снабженные рожками роговые катушки — эти большую часть времени проводят на дне. Для аквариума выбирают обычно катушек.

Каждый род подразделяется еще на виды, но всех их объединяет один общий признак — наличие легких. (В пресных водах, конечно, водятся различные виды жаберных улиток, но у меня их нет.) Многие зоологи, от О. Ф. Мюллера до К. Везенберг-Лунда, в последнее столетие занимались проблемой дыхания улиток. В аквариуме хорошо видно, что взятые из пруда улитки дышат, подобно наземным. Иногда улитки, как это доказано, добывают воздух из воды, фильтруемой через легкие, и месяцами могут жить без атмосферного воздуха.

Но образ жизни этих двух родов улиток, в общем, довольно различен. Прудовики, например, пожирают водные растения и за короткий срок могут опустошить растительность в аквариуме. А катушки в основном питаются илом и теми водорослями, которые обволакивают растения, камни и ветки. Прудовики и зимой ведут активную жизнь, передвигаясь даже подо льдом. Роговые катушки предпочитают в это время спать, устроившись на дне; по Везенберг-Лунду, их сердце в период спячки делает всего три-четыре удара в минуту, вместо обычных двадцати пяти — тридцати.

Как уже говорилось, оба рода — гермафродиты. Половая железа производит и яйца, и семя. В брачный период улитки ведут себя то как самки, а то как самцы и таким образом разнообразят свою жизнь. Комок улиток, соединенных друг с другом как угодно, — отнюдь не редкость. Если это три улитки, значит, средняя функционирует как гермафродит, один сосед — как самка, а второй — как самец. И все они позднее откладывают оплодотворенные яйца.

Брачную жизнь улиток наблюдать нетрудно, она у них длится все лето. И все же полной ясности в этом вопросе нет. Например, обычная улитка, посаженная в стакан, тоже откладывает яйца, и биологи не знают — размножается ли она партеногенетически, то есть неоплодотворенной, или же происходит самооплодотворение. По данному поводу существует обширная литература. Она издается независимо от судебных решений в Норвегии или в какой-либо иной стране^[8]. Издается, хотя некоторых людей, возможно, такое чтение и возбуждает.

Яйца водных улиток хорошо известны всем. Прудовики кладут яйца в виде длинных слизистых шнуров, а катушки раскладывают их на растениях и подводных камнях в виде плоских студенистых пластинок; в аквариуме они сидят на стенках. Говорят, роговые катушки откладывают яйца в аквариуме круглый год, но мне не посчастливилось увидеть это. Вероятно, кладка происходит по ночам.

Маленькие длинноногие клопы стремительно проносятся по зеркалу пруда. Это водомерки, или, как их еще называют в Дании, конькобежцы. По существу, они и не относятся к водным обитателям. Они утонут, если окажутся под водой. Но водомерки настолько легки, что скользят по поверхности, будто по гладкому льду. Они способны не только бегать, но и прыгать, и довольно высоко, а когда их подхватывает ветер, рикошетом летят по воде.

Интересно наблюдать, как они резвятся на солнце, бегут сомкнутым строем, разворачиваются и, не уменьшая скорости, несутся дальше на четырех длинных задних ногах; передние — короткие — они используют, как руки. Водомерки всегда чем-то заняты: то чистят ножки, то приводят в порядок свои несмачиваемые волоски на лапках. Через лупу видны лапки в шубке из жестких волосков, белых и блестящих; снизу тело их тоже покрыто короткими волосками.

Как и другие клопы, водомерки издают неприятный запах, когда к ним прикасаются. Быть может, они даже кусаются. Во всяком случае, как и у гладышей, у них есть хоботок, который они вонзают в пойманную добычу. Несчастные насекомые, упавшие в воду, снизу подвергаются нападению гладышей, а сверху — водомерок. Даже из мертвых, но еще не утонувших организмов клопы добывают себе питание.

Существует множество разных видов водомерок, а внутри каждого есть еще крылатые и бескрылые формы. Говорят, бескрылые преобладают в северных краях, но почему именно — неизвестно.

Самцы бóльшую часть лета проводят верхом на спинках самок, а те катятся по воде, словно ничего не случилось, как бы не замечая своей ноши. Самцы обычно несколько меньше самок и крепко держатся за них передними ножками, свободно раскинув задние в воздухе. Все лето самка откладывает яйца на растения и плавающие веточки. Разные виды ведут себя по-разному, но вопрос этот мало исследован. Везенберг-Лунд в своей прекрасной книге о жизни насекомых пресных вод зарисовал и описал яйца нескольких видов (1915). Одни водомерки откладывают яйца длинными слизистыми связками и приклеивают их к листочкам; другие вбуравливают их в полусгнившие остатки плавающих по воде растений.

Личинки по виду совсем не похожи на взрослых водомерок, и на одной из стадий развития тело их сильно укорочено. В их жизненном цикле еще много неясных и неизученных сторон.

Уже в самом начале лета в пруду можно видеть сотни молодых водомерок. Осенью они перебираются на сушу и зимуют. Морозы они переносят легко. Забравшись в мох или укрывшись в сухой листве прибрежной зоны, лежат там, замерзшие и неподвижные, до той поры, пока не выглянет солнышко и не пригреет их. С первыми его лучами водомерки вновь возвращаются к жизни.

Жабы, собственно, относятся к наземным животным, к воде они приходят раз в году. Происходит это именно в апреле, в период размножения. Охваченные страстью, жабы со всей округи собираются у пруда, чтобы здесь насладиться брачной жизнью. Брачная пора у них начинается еще в пути: часто встречаешь жабу-самку, с трудом волокущую на спине возлюбленного.

Зеленые лягушки, постоянные жильцы водоема, еще не проснулись по-настоящему, так как их эротическая жизнь начинается в конце мая. Жабы начинают ее раньше. Они сидят сейчас в прибрежном мелководье, тесно прижавшись друг к другу, самцы точно приросли к самкам. Правда, случается, в порыве страсти самец хватает что-нибудь иное — корягу, камень или сонную лягушку, напрасно пытающуюся избежать сей ненормальности.

Самки откладывают яйца метровыми гирляндами, а самцы галантно помогают им развешивать их, словно елочные игрушки. После того как самцы несколько раз польют яйца семенем, родители снова уползают на сушу и живут там до следующей весны.

В Дании широко известно трогательное стихотворение поэта X. В. Колунда, посвященное жабе:

Я гадкий тролль, я так нехороша, Что человек клянет меня, как может. Но знал бы, что за честная душа Живет под грязною, уродливою кожей! Ты, человек, меня не презирай! Ты лучше загляни в мой скромный дом, В мой маленький семейный рай, Прикрытый бледным щавельным листком. Ты так бы тронут был, когда б заметил, Как, в нетерпении столпившись у крыльца, Мои жабята, ну совсем как дети, Встречают радостно любимого отца!

Трогательное чувство охватывает тебя, когда понимаешь, что это несколько тысяч маленьких несчастных головастиков ожидают своего отца в воде.

Правда, головастики уже через десять недель становятся взрослыми жабами. Они выходят из воды и прячутся на суше в темных местах. Если все идет нормально, они проживают долгую-предолгую жизнь. У Томаса Пенна, английского зоолога, одна жаба жила тридцать шесть лет и умерла просто от несчастного случая.

Действительно ли жабы, как считает Колунд, обладают «честной душой», я не знаю. Но те, с которыми я был знаком, довольно обходительны и сообразительны. Несколько лет у меня в теплице жила одна непомерно большая жаба. Поначалу она имела преотвратительную привычку выпускать из себя воду, как только ее брали в руки; но постепенно стала такой ручной, что отказалась от этой скверной привычки. Летом она заглатывает улиток и дождевых червей и ловит тонким языком различных пауков, зимою прячется среди сельдерея и цикория. Весенние дни в апреле она проводит у пруда. Длина ее сейчас — десять сантиметров, брюхо раздуто. Обличьем она напоминает пастора Бартольди^[9] из Хаслева, но гораздо приветливей его и обладает двумя великолепными золотистыми глазами. Между прочим, эта жаба — самка.

Вместе с жабами, покидая свои необычные зимние тайники, возвращаются к воде и саламандры. Может быть, кое-кто из них и зимовал в воде, но большинство выползло из темных мест, находящихся вдали от пруда. Зимой их находишь в виде черных засохших комочков. Как же они теперь поднялись по лестницам? Через двери? Или по стенам? Сейчас они наконец в воде — разбухшие, с апельсинового цвета пятнистыми брюшками и перламутром на хвостах; самцы, словно драконы из сказок, — с великолепными гребешками на спинах.

В Дании широко распространены два вида саламандр: большие и маленькие, с официальными названиями Triton cristatus и Triton punctatus. В Южной Ютландии обнаружен еще один вид — горные саламандры, Triton alpestris.

За причудливыми играми саламандр хорошо наблюдать через стекло аквариума. Спариваются они не сразу, их поведение соответствует тому, что американцы называют словом «petting»^[10]. Самец кружится возле самки, как бы танцует, тычется в нее мордой — похоже, будто он целует и трется носом о ее хвост. Иногда это длится часами, а иногда — и днями. Когда наконец самка возбуждается, она прикладывает голову к задней части тела самца и оттуда выделяется нечто студенистое, по форме напоминающее маленький колокол. Этот колокол, наполненный семенем, остается лежать на дне аквариума, а когда самка, следуя за самцом, проплывает над ним, вся эта масса повисает у нее под хвостом.

Более ста лет назад французский биолог М. Рускони красочно описал любовную жизнь саламандр («Любовь водяных саламандр», 1821); он и другие ученые поясняют, как оплодотворяются яйца самок-саламандр, когда они, продвигаясь по кишечному каналу, проходят мимо так называемых семяприемников, куда попала часть семени из «колокольчика» самца.

В период кладки мать-саламандра разносит каждое яйцо по отдельности на листья водных растений, при этом она склоняется над яйцом, подогнув под себя задние ноги, словно защищая. (Прелестную зарисовку этой позы сделал X. В. Е. Юнгерсон в статье «Ракообразные и земноводные» в первом томе «Фауны Дании», 1907.) Спустя неделю из яйца показывается головастик, который за десять дней вырастает от семи до пятнадцати миллиметров; тогда же формируются и передние конечности — пока только три ноги. Пройдет еще недели три, и покажется четвертая, наметятся очертания задних конечностей; размер животного тогда достигнет трех сантиметров. Через месяц саламандра завершит свое развитие.

Когда молодые саламандры выползают на сушу, они остаются там, по всей вероятности, несколько лет, вплоть до полового созревания. Но пока никто не может сказать толком, почему саламандры живут то на суше, то в воде.

Из пруда скоро выползут первые стрекозы. Они навсегда оставят мир воды и поселятся в воздухе. Каждый вид появляется в свое строго определенное время. В 1943 году, когда весна была необычайно теплой, стрекозы летали уже 19 апреля — таких ранних стрекоз мне никогда не приходилось видеть. В нынешнем же году их следует ожидать где-то в мае.

До этого месяца стрекозам, настоящим эльфам света, приходится жить в царстве мрака и тины. Похожие на крошечные подводные лодочки, они двигаются в воде, словно ракеты, выталкивая воду из задней кишки. У личинок стрекоз, на мой взгляд, все удивительно и своеобразно. Их задняя кишка, например, является органом движения: она наполняется водой, вода с силой выбрасывается из нее, и личинка продвигается на шесть-восемь сантиметров. Но в то же время задняя кишка, естественно, выполняет первоначальное свое назначение. Наблюдая за стрекозами в аквариумных условиях, видишь, как экскременты вылетают из тела, словно выстреленные из пушки. И, наконец, при помощи той же задней кишки личинка дышит. Француз М. Устале еще в 1869 году объяснил этот процесс. У личинки в задней кишке, оказывается, есть жабры; размещены они в шесть рядов и состоят из 24 тысяч серебристо-белых лепестков. Если личинка обитает в пруду, воздух проникает в жабры прямо из воды, если же в аквариуме, где кислорода мало, — ей приходится подниматься вверх по растению за атмосферным воздухом.

Многое у этих существ не отвечает нашим понятиям об устройстве живого организма. У личинок стрекоз, как и у нас, есть глаза, которыми они видят. Но их — пять штук. Два больших — фасеточных — сложены из нескольких тысяч мельчайших шестиугольных глазков с одной роговой оболочкой; кроме них имеются три маленьких простых глаза, или ocelli, они устроены почти так же, как наши. Интересно, как выглядит мир, когда смотришь на него этими тремя глазами?

Личинки могут и слышать. Первым открыл органы слуха у стрекоз А. Заварзин^[11] (1912). «Уши» личинок стрекоз находятся… на ногах, по три на каждой, всего их — восемнадцать. Кроме того, Заварзин, а позже француз Лепе нашли в чувствительных усиках этих существ нечто вроде барабанной перепонки, или tumbanulae.

Личинка стрекоз ловит мелких животных нижней губой в форме щипцов; этот сложный расчлененный ротовой аппарат хватает все что ни попадется — и несчастных головастиков, и дафний, и крошки из мясного фарша, которые я опускаю на стеклянной палочке. Пища сразу заглатывается и перемалывается в особом «жевательном желудочке». Швейцарец Ф. Рис, написавший интересную работу об этом необыкновенном желудочке, считает его важнейшим признаком в классификации стрекоз.

Помимо пяти глаз и восемнадцати ушей у личинки есть восьмикамерное сердце, которое проталкивает через себя кровь зеленого цвета. А на первоначальной стадии развития личинка имеет два сердца: одно бьется в голове, а другое — в задней части тела.

Итак, дышат личинки, как уже было сказано, задней кишкой, ловят добычу нижней губой в форме щипцов и смотрят тремя глазами. От двух до четырех лет они живут в царстве ила. Но вот в один прекрасный день, весной, они покидают свое мрачное убежище, выползают на свет и становятся крылатыми существами.

Первыми вылетают из пруда весной четырехпятнистые (Libellula quadrimaculata), или странствующие, как их называют в Германии, стрекозы. В Дании известно 48 видов стрекоз — не так уж много для мира насекомых, но и не мало. Некоторые из них так похожи друг на друга, что сами ошибаются и спариваются как попало. Датские названия есть лишь у отдельных видов. В своем пруду я обнаружил пока что девять видов, но, возможно, их и больше.

…Серо-черное членистое существо высовывается из воды, цепляется за стебель ириса шестью ножками и сидит так некоторое время с поднятой кверху головой и грудкой. Это — личинка стрекозы. На ее грудке открываются дыхательные щели, и ясно видно, как насекомое дышит: жабры в задней кишке теперь ему больше не нужны. Отдохнув немного, личинка начинает карабкаться по стеблю, и вот она уже достигла колеблющегося листа — дрожащая и трепещущая, и крупные капли воды, сверкая в лучах солнца, стекают с нее.

Потом лопается спинка личинки. На твердой панцирной оболочке образуется трещина — из нее выглядывает новое существо. Оно, можно сказать, появляется из собственной спины. От старой шкурки оно освобождается толчками: сначала показывается грудка, чуть-чуть попозже — голова с огромными глазами, потом — ноги, одна за другой, личинка их будто вытаскивает из чулка.

Так она висит, слегка покачиваясь, слабенькая и почти безжизненная; иногда делает небольшие рывки, постепенно извлекая из шкурки заднюю часть тела; меняет положение и в какой-то момент повисает вниз головой. Почти пустой кокон сохраняет прежнюю форму, крепко держится на листе ириса и поддерживает новое существо — утомленное и изнуренное; оно висит вниз головой. Тело, частично еще в старой оболочке, периодически сотрясается от судорог, раскачивается и вдруг выпрямляется рывком кверху, и все шесть «новых ног» цепляются за старую оболочку. Задняя часть тела полностью высвобождается и повисает в воздухе, изогнувшись дугой.

Теперь уже вся стрекоза сидит на бывшей спинке, а пустая шкурка, еще крепкая, поддерживает и спинку, и насекомое. «Новая» стрекоза в полтора раза больше своей шкурки, и непонятно, как она совсем недавно в ней помещалась. Насекомое продолжает расти. Вот распрямляются и заостряются маленькие новые крылышки; они молочного цвета, непрозрачны и, увеличиваясь, завиваются, как локоны. Задняя часть тела распухает и поднимается холмиком, а членики растут, как молодые всходы. Крылышки закручиваются, словно лепестки на распускающемся цветке, они склеены, и с них капает вода. Юная стрекоза все еще дрожит, но видно, что теперь уже она окрепла. У нее уже достаточно сил, чтобы заползти на лист целиком. Крылья расправляются и достигают должных размеров в длину и ширину; на солнце и ветру они затвердевают, нежное переплетение жилок на них становится плотным, а перепонка между жилками делается прозрачной и сухой, как целлофан, и отливает металлическим блеском, напоминая керосин, разлитый по воде. Все тело стало жестким, больше не разбухает, приобрело естественный цвет. Ближе к вечеру новое существо уже может летать, и оно первый раз в жизни взвивается ввысь, навстречу неизведанному миру.

А на листе ириса остается сброшенная шкурка насекомого. Она по-прежнему цепко держится за лист, сухая и полая, и шуршит на весеннем ветру.

Когда стрекозы, закончив свое многолетнее пребывание в иле пруда, приобретают крылья, кажется, что они всегда были такими. По земле они ходить не могут — их ноги не пригодны для этого, они способны лишь хватать и прицепляться. Отдыхая, стрекозы повисают на ветках и травинках. В воздухе они добывают себе корм — различных насекомых и на лету же разрывают и поедают их. В воздухе они и влюбляются, и спариваются, и размножаются. И яйца кладут, кружась над прудом.

Как гидроплан, проносятся они над зеркалом пруда. Волоча за собой заднюю часть тела, самки «вспахивают» воду, оставляя за собой четкий кильватерный след, и сбрасывают яйца. Потом — снова ввысь, к солнцу, к возлюбленному. Там, в небе, они соединяются и блаженно кружатся, сомкнувшись в летающее кольцо любви. И вновь — скольжение вниз, к воде, все так же слившись воедино: впереди — самец, а сзади — самка. Летающий тандем, где восемь крыльев работают в такт.

Игры и кладка яиц у стрекоз чередуются. У каждого вида свои привычки: одни сбрасывают яйца прямо в воду, другие — на растения, третьи складывают в комочки, иные — в гирлянды. Самец ожидает возлюбленную поблизости, время от времени помогая ей: его миссия еще не закончена. Очевидно, не все яйца оплодотворяются за одни раз. Когда отложено несколько яиц, все повторяется сначала. Брачная жизнь стрекоз продолжительна и разнообразна.

Стрекозы относятся к древним обитателям нашей планеты. Прошло уже несколько миллионов лет, а их внешний вид в основе своей не изменился. За такой непостижимо долгий срок возникали и вымирали новые виды животных. Задолго до появления человека стрекозы летали среди деревьев и растений, которых сейчас нет на Земле. Точно так же, как они выбираются весной из моего пруда, выползали они когда-то из болот каменноугольного периода и цеплялись за хвощи и чешуйчатые лепидодендроны. Они летали среди папоротников и хвощей высотой с Круглую башню^[12] в Копенгагене. Они отдыхали на ветках сигиллярий, потому что на земле еще не было ни лиственных деревьев, ни цветковых растений. Своими пятью глазами стрекозы видели чешуйчатых саламандр — первых четвероногих на нашей планете, хищников длиною в метр, которые чавкали в иле, когда Земли была совсем молодой и ее неостывшая поверхность еще продолжала вздыматься. Они пережили неслыханные природные катаклизмы. Они были свидетелями возникновения Альп и Кавказских гор. Они жили в те далекие времена, когда Африка была покрыта льдом, а в Гренландии росли тропические леса. Тогда Европа, рассеченная на острова в безбрежном море юрского периода, являла собой пустыню с солеными озерами и солеными почвами. Как раз к этому периоду относятся красивейшие окаменелости стрекоз.

Эти консервативные существа видели гигантских ящеров, летали рядом с крылатыми ящерицами, а позже — с удивительной птицей археоптерикс; ее окаменелые останки обнаружены в тех же отложениях юры. А в угле карбона были найдены еще более древние виды стрекоз, так называемые Protodonata, родственные первым крылатым насекомым Земли, которых ученые называют Paleodictyopterne.

Эти удивительные насекомые, выползшие из воды и носящиеся теперь в воздухе, словно крошечные самолетики, — один из первых удачных экспериментов природы. Они пережили века и, кажется, вечно пребудут в своем первозданном облике.

В комедии Аристофана^[13] «Лягушки» — ее премьера состоялась в Афинах в праздник Ленэра в январе 405 года до н. э. — язык лягушек звучал приблизительно так: брекекекекс, коакс, коакс! И я думаю, что за 2000 лет язык лягушек ничуть не изменился, во всяком случае в моем пруду лягушки говорят на чистом греческом.

В настоящую пору, правда, они больше орут, нежели говорят. Диву даешься: какая сила голоса! Обычных зеленых лягушек слышно за километры, а шум, который они поднимают в светлые ночи, едва ли поддается описанию. Эта любовная песнь бесконечна, самцы просто ревут от сладострастья. Даже когда берешь лягушку в руки, она кричит: брекекекекс, коакс, коакс! И кажется, будто вот-вот разорвется от напряжения — на ее голове появляются два воздушных пузыря, которые принимаешь сначала за барабанные перепонки, вылезшие из ушей; но это всего лишь «квакающие сумки», а не органы слуха. Они расположены в углах рта по обеим сторонам головы и раздуваются, как шары, когда лягушки орут.

Брачный период у зеленых лягушек начинается позже, чем у жаб и лягушек коричневых. В пруду они просыпаются к концу апреля, а их неуемная семейная жизнь приходится на май или даже июнь. Самцы обнимают самок сзади и стискивают их в диком экстазе; самые большие самцы могут обхватить лапами возлюбленную вокруг туловища.

Но в обычном состоянии лягушки довольно пугливы. Стоит приблизиться к пруду, как сразу же раздаются всплески от их элегантных прыжков вниз головой в воду. Они всегда держатся вблизи пруда, чтобы в любой момент одним прыжком оказаться в воде.

Rana esculenta назвал этот вид лягушек шведский ученый Карл Линней^[14], и esculenta означает съедобная. Едят, как известно, задние лапки — их запекают в яйце и сухарях или отваривают в супе; мясо у лягушек белое, напоминает куриное. Бесчувственные французы ловят их на удочку, а в качестве приманки используют тряпки. Ведь лягушки крайне прожорливы, самые крупные из них могут даже поедать мышат и маленьких ужей. Часто видишь, как они поспешно заглатывают дождевых червей, проталкивая их лапами себе в глотку. Лягушки не так приветливы, как жабы, но они приятней на вид, уютнее — этакие толстые плавающие пузанчики с ручками, ножками и бургомистерскими животиками.

Икра лягушек в банке из-под варенья всегда служила хорошей игрой для детей. Интересно же проследить, как у маленькой черной точечки в каждом студенистом шарике появляется хвостик, как она начинает суетливо копошиться в банке, снуя то вверх, то вниз. Вскоре головастики достигают почти десяти сантиметров от кончика головы до кончика хвоста. В аквариумных условиях для превращения головастика во взрослую лягушку требуется три месяца.

Зимуют зеленые лягушки в тине, в самых глубоких местах пруда. Век их довольно короток. Они переносят холод хуже своих коричневых собратьев и севернее Дании не живут. За Лим-фьордом^[15] они, как и соловьи, не показываются и вообще в Ютландии редкие гости. Но на наших островах водятся, и в большом количестве. В Норвегии, Англии, Ирландии их вовсе нет, а в Швеции они встречаются на юге, в отдельных водоемах Сконе^[16].

Рано утром просыпаешься от странного звука — то ли трещотки, то ли щелканья кастаньет или постукивания тростью по штакетнику. Это в гости к нам пришел один из местных аистов, проживающих на крыше церкви в Асминнереде. С утра пораньше он позавтракал нашими зелеными лягушками и тем смутил покой остальных обитателей пруда. За одну трапезу аист съедает штук пятьдесят лягушек, да впридачу множество насекомых, улиток, мышей, кротов, водяных крыс, ужей. Он стоит в воде между ирисом и рогозом, похлопывает крыльями, щелкает клювом, откинув назад и изогнув шею вдоль спины. Вот и говори о тишине в сельской местности, если под окнами вовсю распевают соловьи, всю ночь напролет хором кричат лягушки, а в четыре часа утра будит аист.

Но аист теперь редкая птица и я рад видеть его в собственном саду и даже просыпаться от его пощелкиванья. Стучат клювом разные птицы, но только у аиста, я уверен, постукивание — не просто шум, оно имеет определенный смысл. Причем, оно каждый раз варьируется. Так, аист в этом году прилетел к гнезду первым, а когда спустя несколько дней появилась аистиха, он приветствовал ее особым щелканьем, что, очевидно, значило — добро пожаловать! После сытной и хорошей пищи — тоже стук; спасибо за еду! А когда у аистов появляются дети, шум стоит целыми днями — нужно же научить аистят разговаривать!

Аистово гнездо на Асминнередской церкви — большое и старое, в нем хватает места и для галок, и для воробьев, которые ежеминутно влетают и вылетают из него. Аисты безо всякого почтения к святому месту испачкали всю крышу церкви, а вокруг гнезда образовался плотный белый слой. Люди, фотографировавшие этих птиц, рассказывают, что наверху стоит ужасный запах, ибо гнездо битком набито и дохлыми мышами, и ужами, и рыбой. Для аистят это особенно опасно — они рискуют заразиться отвратительными червями-трематодами, паразитирующими на прудовых улитках.

У этих поэтических птиц совсем непоэтические нравы. Во всяком случае, мирными их никак не назовешь, особенно когда они пускают в ход длинный и острый клюв. Среди аистов встречаются птицы-бродяги, нарушающие покой постоянных жильцов; более трети аистов, живущих в Дании, бездетны.

Почти все аисты в Дании окольцованы и зарегистрированы, поэтому известно их местожительство, время прилета и отлета. Маршруты их путешествий тоже точно установлены. Например, они не летят над Средиземным морем, а сворачивают на восток к Босфору и далее летят через Малую Азию и Сирию. Не остаются зимовать в Египте, а летят через экватор в Южную Африку. Их путь насчитывает двенадцать тысяч километров. Это было проверено на полутора тысячах окольцованных птиц датским учителем X. К. Мортенсеном^[17]. Позже подобные эксперименты были проведены и в других странах, они подтвердили выводы Мортенсена.

Данные кольцевания показывают, что одни и те же пары птиц год за годом возвращаются к своим старым гнездам. Однако как аисты находят дорогу в Асминнеред — непонятно, как непонятно и то, зачем они предпринимают столь длительные путешествия.

Почему они, к примеру, не зимуют к северу от экватора, где тоже тепло и есть обширные болота и прекрасные жирные лягушки? Почему они не вьют гнезда в Африке и не соединяются там в семьи? Отчего они ведут такую необычную, полную опасностей кочевую жизнь?

Аист все-таки удивительная птица. И нужно считать за честь для себя, когда она появляется у вашего дома и щелкает клювом.

В середине мая вылетают из пруда похожие на моль первые весенние насекомые. Они ведут ночной образ жизни, и мы часто принимаем их за мотыльков, когда они бьются в окна, привлеченные светом. Но это — ручейники.

Днем они прячутся. Некоторые из них ничего не едят, а некоторые лижут мед и росу. Немецкий ученый В. Делер кормил ручейников подслащенной водой и таким способом продлил их жизнь до семи недель.

В теплые вечера ручейники покидают свои укрытия и носятся над водой парами, исполняя причудливый брачный танец. Причем летают самки, а самцы милостиво позволяют нести себя, даже складывают крылышки. Разные виды ручейников в этот период ведут себя по-разному. В природе их существует чрезвычайно много; в моем пруду живет самое меньшее десять видов, а может быть, и больше.

Самки кладут яйца в воду, но каждый вид по-своему: одни спускаются под воду и раскладывают их на камнях и растениях, другие сбрасывают на лету. Студневидные яйца-комочки разбухают в воде и становятся большими, как сливы. Некоторые виды укладывают яйца в виде красивых колец, спиралей или пластинок.

Вылупившиеся личинки ручейников — гусеницеобразной формы, длинные, светлые и мягкие. Они тотчас же принимаются прясть вокруг себя шелковую трубочку (из выделений прядильной железы) и потом укрепляют ее, покрывая разнообразным материалом. Здесь тоже у каждого вида свои методы и свой стиль. Есть такие, что покрывают домик соломой, другие — палочками; некоторые предпочитают остатки растений, иные — песчинки или раковины улиток. К тому же, один вид кладет палочки поперек, другой — только вдоль, третьи строят свои трубки-домики в виде спирали. Вариации, в общем, самые невероятные. У каждого вида, очевидно, свой врожденный строительный инстинкт, определяющий стиль домиков. Кстати, словом «инстинкт» пользуются всегда, когда плохо представляют себе что-либо. Где помещается в маленьком белом червячке этот инстинкт, принуждающий его строить домик по обычаям предков?

Где хранится это устройство, заставляющее одних червячков класть веточки поперек, а других — вдоль? Да, жизнь обитателей водоемов удивительна и загадочна.

Энтомологи разных национальностей тщательно изучали строительное искусство ручейников в естественных условиях и в аквариуме: собран необъятный материал, сделаны зачастую полные фантазии выводы. Прочитать все, конечно, немыслимо. Но исследования американского ученого С. Форхиза о строительных приемах личинок ручейников (Висконсин, 1909) считаются самыми значительными в этой области. Докторская диссертация датчанина Анкера Нильсена объемом более шестисот страниц содержит подробные сведения о жизненном цикле и биологии ручейников: особое внимание в ней уделено семнадцати видам, обитателям естественных источников Химмерланда^[18] (1942). О зодчестве ручейников больших (Phryganea grandis) писал Везенберг-Лунд (1910). А бургомистр П. Эсбен-Петерсен^[19] в девятнадцатом томе «Фауны Дании» (1916) дал систематику всех видов датских ручейников. Но лучше, поэтичнее всех рассказал о ручейниках и их личинках французский зоолог, физик, математик и юрист Р. А. Реомюр^[20] в третьем томе своей «Естественной истории насекомых» (1737).

Личинки ручейников, обитающих в стоячих водоемах, не только живут в своих домиках, но и передвигаются вместе с ними, напоминая часового, вздумавшего прогуляться с постовой будкой на спине. В отличие от взрослых ручейников личинки известны каждому, кто хоть когда-нибудь возился у пруда. В аквариуме можно увидеть, как личинка восстанавливает свой домик, если ее осторожно вытащить из кокона; причем она довольствуется любым материалом, который вы бросите в аквариум, кусочками бумаги или даже спичками, но метод и стиль постройки всегда неизменны.

Одни личинки ведут себя как хищники — пожирают водяных осликов и прочих безобидных обитателей пруда; другие же, вегетарианцы, сгрызают водные растения, а иногда и жилища соседей; так Ханс и Грета из сказки братьев Гримм уплетали пряничный домик. Зиму личинки проводят на дне пруда. Весной они заделывают концы трубочки паутиной, которая, словно сито, пропускает внутрь свежую воду. В период окукливания появляются крылья и особый гребной орган. Он используется всего один раз в жизни — чтобы подняться на поверхность. Теперь ручейники начинают новую жизнь — в виде летающих ночных мотыльков. И если им не посчастливится попасть к господину Делеру и получить подслащенную воду, жизнь их продлится только три-четыре недели.

Ручейники, обитающие в текучих водах, не строят переносных домиков, а живут в домиках-пещерках, неподвижно укрепленных на камнях. Эти ручейники ткут ловчую сеть и ловчие камеры с сетями, как это делают пауки. Правда, в моем пруду таких нет, но о них можно прочитать и у Эсбен-Петерсена, и у Анкера Нильсена, и у Везенберг-Лунда.

Аристотель^[21], за триста лет до нашей эры составивший первую естественную историю Европы, рассказывает, как в летние месяцы в реке Хюпанис (сейчас Кубань) находили маленькие коконы величиной с виноградную косточку; из них выползали крылатые четвероногие насекомые, летали вблизи воды до самого вечера, а с заходом солнца умирали — почему и названы были «однодневками», или «поденками».

Для большинства из нас «однодневка» — слово литературного происхождения, не имеющее отношения к живому организму, так как еще с древних времен оно употребляется для обозначения всего краткого и преходящего. Да и немногие видели поденок воочию. Но существование их в природе — бесспорно. Они, правда, не мухи и не четвероногие, как думал Аристотель; однако век их действительно короток, он длится сутки, а иногда и три-четыре часа.

Такой скоротечной жизни предшествует длительное развитие. Будучи личинками, поденки год, а то и два пребывают в воде: они могут жить и в стоячих водоемах, и в текучих, и в прибойной зоне озер (например, озера Эсрум); одни виды зарываются в донный ил, другие свободно плавают; некоторые ведут себя как хищники, некоторые — как вегетарианцы.

В июне поденки появляются из воды после двойного превращения: сначала плавающая личинка становится крылатым насекомым с закрытыми половыми органами, а спустя час оно еще раз сбрасывает кожицу и выходит из воды уже половозрелой взрослой поденкой, которой суждено прожить лишь несколько часов.

Ради этих кратких минут пребывания в воздухе маленькое, почти невесомое существо снабжено и органами чувств сложного устройства, и необычным аэростатическим приспособлением (эту роль выполняет кишечник), и балансирным стержнем, и управляющим устройством. У поденки есть двойной половой орган и два половых отверстия. Все так нежно и хрупко, что страшно дотронуться. Но с помощью лупы можно кое-что разглядеть. Например, удивительные глаза. Словно бы для того, чтобы побольше увидеть в немногие отведенные ей часы жизни, поденка смотрит на мир семью глазами. Спереди три глаза примерно такого же строения, что и наши; кроме них имеются еще два больших боковых, это сложные фасеточные глаза; а наверху, над боковыми, — еще по глазу, желтого или рубинового цвета. Цветные глаза, по мнению специалистов, — особо чувствительные к свету оптические устройства, «включающиеся» с наступлением темноты.

У поденки есть ротовое отверстие, но она им не пользуется. Есть кишечный канал, но он совсем не функционирует. Всю свою недолгую жизнь эти насекомые посвящают брачным танцам.

В летние вечера на лугах у озера Эсрум собирается особенно много поденок. Будто облако или пар, они то поднимаются вверх, то медленно опускаются. Они спариваются в воздухе, соединяются в небесной выси. Самец обнимает самку и позволяет ей нести себя. В таком блаженном состоянии они опускаются к земле.

После приземления самка, не теряя времени, откладывает яйца в воду. Из двух половых отверстий их выпадает огромное количество. Выполнив свой долг, поденки тут же умирают и остаются лежать распростертыми на воде рядом с яйцами-комочками.

Говорят, соловьи не поют после Ивана Купалы. Возможно, что это и так. Но у поэта Ханса Хартвига Сеедорфа^[22] они разливаются трелями и тогда, когда под высокими звездами созревает хлеб, когда яблоки наливаются соком и сладостью; написано красиво, но явно противоречит естественным законам. Когда в Зеландии^[23] созревают яблоки, соловьи уже месяца два как улетели.

А сейчас они еще поют и мешают спать по ночам. У пруда их живет несколько, один — совсем недалеко от дома. Его гнездо находится на земле среди высоких сорняков под ежевичными лозами; сложенное из засохшей листвы, смешанной с соломой, оно имеет весьма неопрятный вид. В первые дни июня там лежало пять яиц, коричневых и блестящих, словно лакированные. Но сейчас малыши уже выросли.

Соловьи поют не только по ночам, а часто и в утренние часы. Тогда-то и можно их рассмотреть. Соловей вовсе не пуглив, как это принято считать, и подпускает к себе на довольно близкое расстояние. Когда соловей поет, кажется, он вот-вот лопнет от напряжения. Голос у него звонкий и слышен за несколько километров, а пение может длиться часами. Только зеленые лягушки способны соперничать с маленькой серенькой птичкой по выносливости и силе голоса.

В немецком энциклопедическом словаре Мейера я прочитал, что в Дании соловьи не живут. Те же птицы, которых мы, датчане, принимаем за них, по мнению автора, «так называемые соловьи» и никоим образом не могут равняться с «настоящими». Дело в том, что в Европе встречаются два вида: северный и южный соловей. Наш северный — хорошо известный всем — не появляется за Лим-фьордом. Но он и есть тот, настоящий, соловей, прославленный на весь мир X. К. Андерсеном. Смешно было бы называть эту сказку «Так называемый соловей»^[24].

Сведущие люди говорят, будто и поют эти два вида по-разному. Южный соловей не издаст клохчущих звуков, характерных для наших соловьев. Соловей, о котором писал Аристотель 2200 лет назад в своем трактате по естествознанию, был, без сомнения, южный, ненастоящий; но его тоже ценят за пение. Аристотель установил, что у самки и самца голоса одинаковы, но самка, высиживая птенцов, молчит. Он утверждает еще, что у южного соловья язык имеет не такой острый кончик и что соловей поет непрерывно, день и ночь, пятнадцать суток подряд, но что к лету голос его меняется и приобретает иной тембр, поэтому на юге его принимают за другую птицу.

Подобного рода изменения с нашими соловьями не происходят. Но их трели не менее переливчаты и разнообразны, чем у южных; каждая птица талантлива по-своему, имеет собственный репертуар. Обо всем этом узнаешь, когда бодрствуешь ночью и слушаешь здешнего соловья.

Уровень воды в пруду за последнее время понизился, несмотря на прошедшие летом дожди. Зима была малоснежной, весенние месяцы — необычайно сухими, и пруд уменьшился в объеме. Большие камни, невидимые ранее, теперь торчат островками. Растения, прежде покрытые водой, сейчас оказались на суше: частуха с белыми легкими цветками-стеблями, трифоли с тройчатосложными листьями и кистями беловато-розовых цветов, маленький белокрыльник, который еще называют болотным корнем. А вокруг них плотной зеленой стеной — ирис и рогоз.

Некоторые водные цветковые растения, лютик например, оказываясь на суше, меняют форму. А у некоторых есть два вида листьев: погруженные в воду — остроконечные и вялые и торчащие в воздухе — круглые и твердые. В какой-то сотне метров от пруда лежит еще несколько водоемов, но уже с иной флорой. Местность Асминнеред, нужно сказать, весьма богата и озерами, и ручьями, и прудами; любопытно, что каждый из них таит в себе нечто свое, только ему присущее. Многое, конечно, зависит от содержания извести в воде, от освещенности, от глубины и т. д. Но чистая ли это случайность — то, что один пруд покрыт плавающим рдестом, другой — белыми кувшинками, третий — раковой клешней, или телорезом, с острозубчатыми и жесткими, как у алоэ, листьями, а четвертый — белыми водяными лютиками? До чего соблазнительно — взять и дополнить флору своего пруда растительностью других водоемов, пусть даже искусственным путем, хотя необходимости в этом нет и по законам природы такое делать нельзя.

Вода в пруду не отражает больше голубое небо, она теперь зеленая, как настоящая лесная лужайка, ковер из плавающих водных растений. Первой, конечно, разрастается ряска. А потом — желтые кубышки (те, которые привлекают насекомых) и белые кувшинки (они без меда); плавающий рдест и земноводный гречишник с цветами, похожими на крошечные елочные свечи; и водокрас, или лягушечник, напоминающий миниатюрные лилии, с листочками величиной в небольшую монетку и белыми цветками, изредка выбрасывающими семена, — водокрас, как и земляника, размножается усиками, которые осенью опускаются на дно.

Водоросли поднимаются со дна большими хлопьями и лежат на воде, словно зеленая вата, поддерживаемые воздушными пузырьками. Прямо-таки тропическая пышность… В пруду свой микроклимат, там теплее, чем на суше; но флора водоемов по сравнению с наземной на редкость однородна по составу в большей части света.

Жизнь в стоячей воде, видимая и невидимая, невероятно богата. Только в одном литре зеленой растительной массы (плавающий рдест) Везенберг-Лунд насчитал сорок тысяч личинок одного комариного семейства и еще тысячи червей, ракообразных, коловраток, инфузорий и т. д. А чайная ложка воды из пруда, кажущейся чистой, вмещает бесчисленные микроскопические организмы — планктон, состав которого неоднороден в разные месяцы года. Дно же пруда покрыто тонкими нитями светло-красных малощетинковых червей, красными личинками комаров, черными пиявками, прозрачными гидрами, мшанками, пресноводными грибами, рачками, водяными блохами, клещами, моллюсками с горошинку и т. д. Внизу прокладывают себе дорожки в иле многочисленные виды дождевых червей. Среди водных растений живут также улитки, водные насекомые, пауки-серебрянки, дафнии, личинки насекомых всевозможных видов. Смотришь на спокойную гладь пруда и удивляешься — как в этом маленьком ограниченном мирке умудряется помещаться такое несметное множество существ!

Высокая летняя температура (вплоть до 30 градусов) в пруду создает благоприятные условия даже для таких организмов, которые обычно обитают в более южных районах. Зеленые и древесные лягушки, некоторые виды водяных жуков и стрекоз, необычайно длинные клопы Ranatra (у них нет датского названия) — вот те представители фауны, что перешагнули естественные границы своего обитания. Да и вся мельчайшая флора стоячих водоемов, в сущности, носит более южный характер, нежели наземная.

Словно снежинки или опадающие лепестки белого терна, вьются над прудом маленькие белые бабочки. В летние светлые вечера они порхают над ряской и рдестом, а днем прячутся в прибрежных травах.

Это — водяные бабочки. И, вероятно, не все знают об их существовании. Большую часть своей жизни они проводят в воде — в форме яиц, личинок, куколок, — а летают всего несколько недель. В природе встречается много видов этих бабочек. Один из них примечателен тем, что включает самок двух разновидностей: крылатых, способных летать, как и самцы, и короткокрылых, никогда не покидающих воду. Самцы ведут брачные игры и с теми, и с другими, спариваются и в воздухе, и на воде, причем короткокрылая самка держит заднюю часть тела над водой. Некоторые моменты в этих причудливых отношениях остаются неясными для биологов. В 1941 году датчанин Кай Берг опубликовал заслуживающую внимания работу о бабочках (они обычны у нас в Дании, хотя короткокрылые формы и редки).

Те водяные бабочки, что вылупливаются в моем пруду, принадлежат к самому распространенному виду с громоздким официальным названием Hydrocampa nympheata. В датском языке они не имеют наименования, поэтому, если никто не возражает, я буду величать их «водяными мотыльками».

В это время года мотыльки кладут яйца на растения с плавающими листьями. Видно, как они сидят на краю листьев, опустив заднюю часть тела в воду. Личинки их живут на нижней стороне плавающих листьев, обходясь без атмосферного воздуха. Со временем они сооружают из кусочков листьев маленькие коконы и потом опускаются с ними на дно. Там они и лежат всю зиму, омываемые водой. А весной, когда ряска, лягушечник и другие растения с плавающими листьями поднимаются к поверхности, вместе с ними всплывают и мотыльки с их домиками.

По мере роста личинки строят для себя — опять же из зеленых кусочков листьев, переплетенных паутиной, — новые, более просторные жилища, похожие на маленькие овальные линзы. Интересно, что у личинок на теле вырастают волоски, а на груди открываются дыхательные щели; волоски эти не смачиваются водой, благодаря чему в зеленых домиках есть воздух. Каким путем он туда поступает — неизвестно. Но, так или иначе, домики спокойно лежат на ряске и постепенно растут, достигая в конце концов пяти сантиметров в длину. Питаются личинки зелеными листьями — это отчетливо видно по обгрызенным краям растений.

Когда наступает пора окукливания, личинка вместе с домиком сползает по стеблю под воду и прочно прикрепляется к нему. В коконе всегда есть воздух, непонятно только, откуда он поступает; возможно, даже из стебля растения, к которому прикреплен домик.

В июле куколка становится взрослым мотыльком. Процесс этот происходит под водой. Неся под нежными крылышками воздушный пузырек, новое существо выбирается на поверхность, оставаясь при этом совершенно сухим, — очевидно, его оберегает какой-то защитный слой. Теперь уже маленькие мотыльки носятся над прудом — белые, с изящным серым рисунком на крыльях. Их новая жизнь длится всего несколько недель. Потом видишь мотыльков плавающими в воде с распростертыми крыльями — мертвых или полумертвых. Клопы-гладыши, водомерки и другие хищники с наслаждением их пожирают.

В иле пруда лежит отвратительный клоп-скорпион. Держится он всегда прибрежного мелководья, где может, так сказать, достать до дна. Втиснувшись между камнями, палочками или растениями, он выставляет наружу длинный хвост-трубку. Голова его зарыта в ил, воздух он достает себе хвостом, дышит довольно странной трубкой, длиною равной его телу; трубка эта состоит из двух половинок. Неприятное плоское существо отталкивающей наружности.

Из-за передних конечностей клоп напоминает скорпиона; эти страшные инструменты для захвата добычи, похожие на два складных ножа, мгновенно захлопываются, как только какое-либо несчастное животное неосторожно приблизится к клопу. Он ленив и медлителен, поэтому подстерегает добычу, спрятавшись в иле. Клоп-скорпион настолько плоский, что легко протискивается между двумя плотно прилегающими камнями. У него есть развитые крылья, но мне ни разу не удалось видеть его летающим, хотя я его и провоцировал. Между тем, А. К. Йенсен-Хоруп утверждает, будто скорпионы летают по ночам (глава «Клопы» в «Фауне Дании», том 12). Если сильно раздвинуть коричневые крылья клопа, видно, что спина у него розовая.

За передвижениями клопа удобнее всего проследить в аквариумных условиях. Плавает он плохо, неохотно, пользуется четырьмя задними лапками, словно веслами. Если в аквариуме много воды, клоп держится верхушек растений, откуда он легко достает воздух хвостом-трубкой. Обычно он или сидит неподвижно среди плавающих листьев, или висит вниз головой у поверхности воды, выставив наружу кончик хвоста-трубки; заметно, что кончик покрыт короткими волосками.

В справочной литературе сказано, что спаривание у клопов-скорпионов происходит весной, но в аквариуме они соединяются беспрерывно, в любое время года. Эти плоские твари накладываются одна на другую, самец на самку, но потом, во время игр, самец старается попасть под тело самки; при этом две половинки хвоста-трубки поднимаются торчком и расходятся в стороны.

В пруду клоп откладывает яйца в хлопья нитчатых водорослей, которые образуют на воде зеленую вату. Яйца эти крупные и необычные на вид, с длинными волосками или нитевидными придатками на одном конце; под скорлупой есть воздух, и, возможно, он поступает в яйцо через пористые волоски.

Молодые скорпионы — крошечные создания, напоминающие вшей, такие же уродливые и отвратительные, как и родители. Их всегда полным-полно в прибрежной зоне пруда. В аквариуме можно проследить за развитием и линьками клопят. Первое время они тяжелее воды и не умеют плавать; только позднее, когда в их плоском теле образуется воздушное пространство, они обретают плавучесть. С июня по сентябрь скорпионы проходят через пять различных стадий. Меню малышей в аквариуме составляют дафнии, водяные ослики, водяные пауки, пиявки, клещи, всевозможные личинки и, кроме того, клопы собственного семейства. Как-то видел я борьбу скорпиона и личинки стрекозы, которая была гораздо крупнее его. Личинке пришлось в конце концов сдаться, и победа осталась за клопом.

Шесть непонятных круглых пятен на заднем конце тела клопа-скорпиона, по мнению немецкого ученого В. Баунакке, проделавшего в 1912 году хитроумные эксперименты, являются особыми органами чувств, которые помогают насекомому ориентироваться в мутной воде.

В двенадцатом томе «Фауны Дании», в разделе «Клопы», говорится, что Ranatra Linearis у нас в стране встречается редко. У этого клопа нет датского названия. Везенберг-Лунд пользуется немецким его названием — «клоп-палочка», а у более ранних датских авторов встречается термин «хвостатый клоп».

Оба эти названия, на мой взгляд, не совсем удачны, но сейчас, конечно, поздно уже крестить клопа заново. Клоп ранатра чем-то напоминает наземное насекомое, прозванное богомолом, о трагической брачной жизни которого так увлекательно писал Жан Анри Фабр^[25]. У него те же молящиеся «руки», что и у богомола, поэтому так и хочется сказать — водяной богомол.

Клоп ранатра — чрезвычайно своеобразное существо: длинное, тонкое, с вытянутыми нитеобразными ногами, похожее на сухую коричневую палочку. Длина тела вместе с дыхательной трубкой-хвостом — около семи сантиметров. Когда берешь его в руки, он замирает неподвижно, будто неживой. И впрямь — настоящая палочка. Заметить его в текучей воде почти невозможно; вероятно, поэтому в «Фауне Дании» о нем говорится как о редком. В действительности же клоп ранатра — широко распространенное насекомое и водится в здешних краях буквально в каждом водоеме.

Эта передвигающаяся палочка ведет такой же образ жизни, что и клоп-скорпион, принадлежит к тому же семейству — Nepidae. Но в отличие от своего родственника, проживающего в прибрежной зоне, водяной богомол любит середину пруда, где есть и плавающие хлопья водорослей, и кусочки тростника, и сгнившие растения. Он сидит и выслеживает добычу, высунув из воды дыхательную трубку, и когда обитатели пруда, принимая его за палочку, подплывают близко… ужасные руки-щупальца тотчас схватывают их. В аквариуме клоп ранатра питается тем же, что и скорпион; но он сильнее и легко расправляется даже с такой крупной «дичью», как гладыши.

Кажется странным, что эта тоненькая «палочка» обладает крыльями; но этот клоп действительно неплохой летун. По ночам он любит выпрыгивать из аквариума и совершать прогулки по комнате, приземляясь в различных местах. Я находил клопа ранатру и на письменном столе, и среди книг на полке: когда берешь его, чтобы отнести назад в воду, он сразу немеет и впадает в оцепенение. В аквариуме он плавает медленно, как бы нехотя, вроде топчется на месте тонкими ногами-ниточками.

Мне не удалось наблюдать спаривание водяных богомолов, может быть, потому, что попадались насекомые одного пола. По книгам, у них все происходит так же, как и у скорпионов. В пруду их яйца находишь вбуравленными в засохшие стебли или кусочки тростника, которые плавают на поверхности. Яйца разложены рядами с большим искусством, их сразу узнаешь по дыхательным трубочкам — из каждого запрятанного яйца торчит по две нити. В аквариумных условиях яйцо превращается в личинку через шесть недель; случается это в первые дни июня. Потом наступают линьки. Их всего как будто бы пять; полностью развитие завершается в октябре.

Вопрос о наименованиях насекомых представляется мне и важным, и серьезным, так что о нем стоит поговорить отдельно. Стоит, конечно, особо сказать и о датском теологе, филологе, энтомологе, директоре рудника Мортене Тране Брюннихе^[26], который двести лет назад сделал доброе дело — разыскал старые народные названия многих насекомых и придумал новые, до сих пор бытующие в датском языке. Я предлагаю поговорить о названиях насекомых попозже, тогда, когда жизнь в пруду затихнет и не о чем уже будет писать. Итак, до зимней спячки!

А пока что остается только вновь выразить удивление — ведь для очень заметного ядовитого клопа, обычного для большинства водоемов, тоже не нашлось подходящего слова в датском языке. По-латыни он именуется Naucoris cimicoides^[27]. Я буду называть его ядовитый клоп, хотя можно было бы назвать его и поющим ядовитым клопом (если бы не так длинно), так как клоп и впрямь «поет». Австрийский исследователь А. Хандлирш (1900) объяснил, что звуки, издаваемые клопом, возникают при соприкосновении острых зазубрин спинных сторон сегментов, из которых состоит тело клопа. Причем поет только самец и только когда влюблен. А такое с ним случается дважды: в марте — апреле и июне — июле. В аквариуме услышать эти звуки можно, а вот в пруду — едва ли.

Но в пруду обитают и другие поющие клопы — водяные цикады, или Corixa; они представлены довольно большим количеством видов — кажется, около двадцати. Их «пение» — не что иное, как трение хоботка о передние ножки. Весной водяные цикады устраивают в аквариуме невероятный шум. Немецкий ученый И. Хагеманн в 1910 году описал звуковые и слуховые органы этих насекомых.

Ядовитый клоп во многом походит на маленького жучка. Оливково-зеленый, с серебристо-светлым брюшком. Такой отсвет дает воздушный пузырек, который клоп носит с собой, — он плавает по воде точно так же, как и жук-плавунец. Как и жук, он гребет сильными, плоскими волосатыми задними лапками; как и жук, для дыхания поднимается к поверхности. Самка — полтора сантиметра длиной, самец — намного меньше. Приметы этого клопа особенно важно знать, если он попал тебе в руки. Он, без сомнения, один из самых ядовитых кусачих хоботковых насекомых, какие только встречаются в Дании.

Жертвуя собой ради науки и ради вас, дорогой читатель, я отдал на «съедение» ядовитому клопу собственную руку и спокойно наблюдал за происходящим. У клопа есть передние конечности, которые заострены наподобие коготка.

Через лупу видно, как клоп вгоняет коготки в кожу, затем сверлит ее своим хоботком и пускает в рану яд. Боль при этом гораздо сильнее, чем от укуса пчелы или шершня; она распространяется по руке и долго не затихает. Подобные эксперименты не стоит повторять дважды.

В аквариуме клоп нападает на всех, кого только может осилить. Набрасывается на улиток, головастиков, рыбок и даже на других клопов, которые и больше, и сильней его — например гладышей и длинных клопов Ranatra.

Более спокойно ведет себя клоп в период спаривания. Малыш-самец садится на большую самку и делает характерные движения, стараясь подвести под самку задний конец тела.

Во время брачных игр он несколько раз поднимается за воздухом к поверхности и, не умолкая ни на секунду, издает высокие щелкающие звуки. Швед О. Ларсен написал статью о половых органах этих существ (Лунд, 1938). Однако литература о ядовитых клопах невелика.

Как и водяной богомол, клоп раскладывает яйца рядами в плавающие стебли или кусочки тростника. Самка буравит отверстия в тканях растений. Величина яйца — два миллиметра. С одного конца яйцо плоское, будто срезано наискосок; оно помещается в растения так, чтобы этот плоский конец прикрывал его, как крышка.

Вылупившись, личинка отталкивает крышку в сторону. Клопы проходят через пять личиночных стадий, и все развитие занимает у них десять недель.

В августе весельчаки устраивают «раковые» пирушки с играми, песнями и карнавальным шествием. Обычай этот пришел из Швеции. Согласно шутливому ритуалу, на пиру полагается ходить задом наперед и песни петь с конца, ибо считается, что ракам свойственно пятиться.

На самом деле, если мы понаблюдаем за живым раком, то заметим, что он все-таки «ходит» нормально, как и все мы; только иногда, испугавшись, бьет по воде хвостом-веером и некоторое время действительно двигается назад. Отсюда, вероятно, и пошло: рак пятится.

Кроме зеленых лягушек с латинским названием esculenta, что значит съедобная, раки — единственные обитатели пруда, пригодные для еды. Рыба в моем пруду не водится, и поэтому встречающееся в некоторых книгах утверждение, что раки питаются исключительно рыбой, не совсем верно. Рак — скорее всего хищник, не брезгующий и растительной пищей, в первые же годы жизни молодые рачки вообще все вегетарианцы. С октября по апрель раки постятся.

Говорят, речные раки не были изначальными жителями датских водоемов, их завез в страну в XVI веке Педер Оксе^[28]. Этот дворянин, враждуя с королем Фредериком II, долго жил за границей; когда же он наконец вернулся на родину и стал крупнейшим помещиком и министром финансов, он ввел в обиход карпов, карасей, знаменитых лягушек-звонарей, или лягушек Педера Оксе, а также речных раков. Возможно, все так и было, как рассказывают. Но версия о лягушках и раках вызывает некоторые сомнения; даже если Оксе и привез их с собой из-за границы, они, несомненно, проживали в нашей стране и раньше.

Старые люди утверждают, что прежде раков водилось больше, и это, конечно, правда. Стоит лишь вспомнить о рачьей чуме в Дании и Швеции в конце прошлого столетия, которая намного сократила численность этих существ.

Днем раки в пруду сидят под камнями или корягами и только ночью покидают свои укромные места. Они питаются улитками, червяками и другими малоподвижными созданиями; сомнительно — чтобы лягушками; охотно поедают растения, а также трупы животных; к сожалению, не чужды и каннибализма, нападая на «своих», когда те линяют. Летом в их желудках находится по две круглых известковых пластинки толщиною с полсантиметра, так называемые рачьи камни — отложения из углекислой и фосфорнокислой извести. Они нужны раку для образования новых покровов при линьках.

Осенью попадаются раки с причудливыми длинными белыми отростками в том месте, где соединяются спина и хвост. Многие принимают эти отростки за паразитирующих червей и отказываются есть раков, потому что они, мол, «червивые». Но, во-первых, «черви» встречаются только у самцов, и, конечно, это не паразиты, а то, что называют семепроводом. Он вырастает в период спаривания, спаривание же происходит как раз осенью, в октябре или ноябре. Хотя жестокая борьба между полами начинается гораздо раньше: самцы ловят самок, безжалостно опрокидывают их на спину и крепко зажимают клешнями-ножницами. Многие самки от такого насилия погибают.

Яйца откладывают в одну из ночей накануне Нового года, и мать несет их приклеенными под хвостом. Зрелая самка откладывает примерно двести яиц. Через полгода вылупливается потомство. Новорожденные цепляются за материнский хвост маленькими клешнями-ножницами. Спустя десять дней происходит первая линька. Теперь подросшие рачки ведут себя более независимо, хотя при первой же опасности все равно бегут к матери под хвост. Через четырнадцать дней они вновь линяют и с этих пор начинают жить совершенно самостоятельно, среди камней и водных растений, питаясь исключительно вегетарианской пищей. Величина их в это время приблизительно сантиметр. Растут они только в период линек, а в первый год жизни их бывает восемь.

Во второй год рачки линяют пять раз, в третий два раза. По истечении трех лет они становятся совсем взрослыми и способны к размножению. Затем уже самки линяют раз в году. Самцы же линяют дважды в год, и, вероятно, поэтому они крупнее самок. По свидетельству очевидцев, огромный самец однажды сожрал свою подругу сразу после брачных игр.

Из всех животных пруда один только рак удостоен чести украсить своим именем знак небесного зодиака под номером четвертым. Через созвездие Рака солнце проходит в период с 21 июня по 21 июля.

Некий сентиментальный немецкий естествоиспытатель написал небольшую умиленную статью об «уходе за малышами» у некоторых видов стрекоз из рода Sympetrum. В ней он рассказывает, как насекомые заботятся о своем потомстве, как стрекоза-отец терпеливо разносит яйца на крыльях по водоемам, чтобы семья не жила в тесноте. Этот трогательный рассказ приведен без всяких комментариев в научно-популярной книге Р. Тюмпеля о прямокрылых насекомых Центральной Европы.

В августе в Дании тоже встречаешь стрекоз с приклеенными к крыльям странными комочками. Этих маленьких стрекоз, появляющихся обычно в конце лета, легко поймать — они низко летают и часто садятся на землю. Они из рода Sympetrum, который насчитывает пять видов; датского названия эти стрекозы пока не имеют. Назовем их просто августовскими.

Если бы сентиментальный немецкий энтомолог внимательней присмотрелся к яйцам, которые эти стрекозы носят на крыльях, а иногда и на теле, то его, вероятно, озадачил бы не совсем обычный вид яиц и наличие на каждом из них шести ног; а воспользовавшись лупой, он заметил бы еще четыре глаза и, безусловно, обратил бы внимание на хоботок.

Те организмы, что в книге Тюмпеля выдаются за яйца августовских стрекоз, на самом деле — водяные клещи, обычные обитатели пресноводных водоемов. В Дании известно около тридцати родов клещей, а каждый род состоит из множества видов. На одних лишь стрекозах было обнаружено двадцать четыре паразитирующих вида. Разносят эти «яйца» в основном стрекозы-самцы; самки по неизвестной причине ведут уединенный образ жизни.

Водяные клещи — маленькие яркие шарики. Одни из них — огненно-красного цвета и поэтому сразу бросаются в глаза, другие — зеленые или голубые, однако бывают клещи и блеклой, невзрачной расцветки. Одни из них плавают, а другие только ползают. Но, независимо от образа жизни, все они — хищники и охотятся за добычей хоботком-челюстью, так называемым максиллярным органом; он служит для схватывания, прокалывания, высасывания и жевания. В аквариуме часто можно видеть клещей, пожирающих дафний, блох и других мелких тварей. Так же охотно они поедают и друг друга.

Паразитировать клещи начинают еще будучи шестиногими личинками. Они милостиво разрешают хозяевам повсюду носить себя и таким способом переезжают из водоема в водоем. Они паразитируют не только на стрекозах, но и на клопах и жуках-плавунцах. У взрослых водяных клещей, в отличие от личинок, четыре пары ног. В период роста они претерпевают чрезвычайно сложные превращения. Своеобразна во многих отношениях и эротическая жизнь клещей. Неудивительно поэтому, что многие ученые разных стран и времен изучали поведение этих крохотных шариков.

Известный датский естествоиспытатель Отто Фридерих Мюллер, двести лет назад изучавший фауну группы водоемов, расположенных у Дорожки Принцессы, и обессмертивший Фредериксдаль, среди прочих работ написал эпохальное сочинение о водяных клещах^[29].

Первые статьи появились в 1769 году в двух журналах — «Копенгагенские отчеты о научной работе» и «Критический журнал»; в них подробно описывались паукообразные, обнаруженные во Фредериксдале. Позднее Парижская Академия в «Научных записках» опубликовала большую статью Мюллера о спаривании водяных клещей, а в 1781 году вышла всемирно известная работа Мюллера о клещах Hydrachnae, его главный труд. В нем изучено и описано пятьдесят видов клещей. Благодаря Мюллеру можно считать, что датские водяные клещи лучше всего исследованы во всем мире.

Позднее появилась обширная литература по данному вопросу. Через сто сорок лет после Мюллера О. Лундблад написал ряд работ по систематике и биологии клещей, а К. Е. фон Бэр доказал, что маленькие комочки, принимаемые за яйца некоторых насекомых, на самом деле — личинки клещей. Клапареде и Уолкот занимались клещами, паразитирующими на двустворчатых ракушках; Тор, Мотас, Вальтер рассказали о размножении клещей; Крамер, Пирзиг, Кёнике и Витс упорядочили их систематику, причем Пирзиг описал немецких клещей, Соар и Вильямсон — английских, Лундблад и Везенберг-Лунд — датских.

И это — лишь небольшая часть ученых, которые занимались водяными клещами.

Цветные шарики, мелькающие в моем пруду, — красные, зеленые, голубые — относятся к группе животных, объединенных в класс паукообразных. У них восемь ног и удивительный хоботок. На хоботке помещается дыхательная щель, от нее к круглому телу идут дыхательные трубочки; но как происходит дыхание — еще не совсем выяснено. С помощью хоботка клещи охотятся и высасывают пойманную добычу, но у них нет задней кишки и анального отверстия; только под кишечником расположен некий мистический орган — называемый по-научному экскреторным, — который имеет выводное отверстие. У клещей есть мешковидный желудок, почки, разные железы, назначение многих из которых неизвестно; есть четыре глаза, нервная система и органы чувств, которые, возможно, регистрируют химический состав воды.

Спаривание клещей носит причудливый характер. Подробно о нем пишет в своих работах Лундблад (1929). В аквариуме летом клещи спариваются непрерывно: самец приклеивает себя к нижней стороне тела самки слизистыми секретами; найдя точку опоры, он хватается за нее шестью ногами, а двумя оставшимися обхватывает самку, которая находится по отношению к нему почти под прямым углом, как бы прикованная к задней части его тела. В таком интересном положении эти существа копулируют часами.

Кладка яиц у клещей проходит по-разному: у некоторых видов она обильна, другие откладывают одно-единственное яйцо. Обстоятельные работы по данному вопросу принадлежат И. Соколову^[30] и П. Мюнхбергу. Яйца клещей имеют шарообразную форму, окрашены в красные или желтые цвета и заключены в оболочку из вещества, которое разбухает в воде и образует плотный защитный покров. Первая линька происходит внутри яйца. Сформировавшаяся шестиногая личинка паразитирует первое время, как уже говорилось, на превосходящих ее размерами водных насекомых. Потом следует стадия куколки: личинка интенсивно растет, и в этой куколке развивается уже новая личинка с четырьмя парами ног, которая какое-то время ведет свободный образ жизни. Затем наступает вторая стадия куколки: личинка просовывает хоботок в водное растение и сидит неподвижно до тех пор, пока не разорвется кожица и взрослый восьминогий клещ не выползет наружу.

Итак, этот крохотный организм должен пройти в своем развитии шесть стадий: яйцо, паразитирование, первая куколка, свободноплавающая личинка, вторая куколка и, наконец, зрелый клещ.

Да, водяной клещ — весьма небольшое создание, но жизнь его сложна и удивительна. Недаром ученые со времен О. Ф. Мюллера постоянно им занимаются. И однако далеко не все его тайны разгаданы.

Прясть и ткать научила всех женщин на Земле богиня Афина Паллада. Среди первых ее учениц была Арахна, дочь красильщика пурпуром в Колофоне, что находился в Лидии. Арахна слыла такой искусной ткачихой, что однажды осмелилась вызвать на состязание саму богиню. Она соткала ковер сказочной, небывалой красоты, настолько совершенный, что Афина Паллада не нашла в нем ни малейшего изъяна и, оскорбленная, в гневе разорвала. Арахна с отчаяния повесилась. Но богиня вернула ее к жизни и превратила в паука, осужденного на вечные времена прясть и ткать.

В память несчастной Арахны получил название класс ткачей Arachnidae; к нему относятся, помимо пауков, клещи и скорпионы. В моем пруду этот класс представлен водяными клещами и симпатичными пауками-серебрянками.

Из зарослей ряски и зеленых водорослей, образующих плотный покров на воде, торчат маленькие, словно бородавки, бугорки, похожие на крошечные наперстки. Это наполненная воздухом серебряная паутина пауков. В каждом таком наперстке сидит самка — одна, с яйцами или с детенышами.

Вероятно, все знают, что водяные пауки строят под водой колокола и наполняют их воздухом, но не все знают, что строят они не один колокол, а несколько разных типов и для различных целей. Небольшие бугорки на поверхности пруда, хорошо видимые сейчас, в конце лета, — специальные жилища для приплода, яйцевые колокола.

Как эти колокола изготовляются, как они наполняются воздухом — лучше всего проследить в аквариуме. Стоит посадить паука в аквариум и он сразу же начинает прясть. Он должен работать всегда и везде, даже в пробирке, — такова месть богини. Прядильные нити идут от сосочков на заднем конце брюшка паука; переплетаясь друг с другом, они образуют ковер, который по краям укрепляется на растениях. С поверхности пруда паук доставляет пузырьки воздуха под это плетение, и оно по мере заполнения воздухом приобретает характерную форму колокола. Воздушные пузырьки, будто капельки ртути, повисают на коротких волосках, покрывающих заднюю часть тела. Паук несет один пузырек за другим. Иногда они настолько велики, что паук теряет их по дороге. Видно, как паук суетится вокруг своего колокола, стараясь получше его благоустроить и снаружи, и изнутри.

Поднимаясь назад за воздухом, паук движется по нити, вытканной от колокола до поверхности воды. В пути он изредка отдыхает, иногда останавливается поесть. Излюбленная его пища — мирные водяные ослики. Паук нападает на них, хватает и уносит в колокол, где складывает их «штабелями». Прежде чем приступить к еде, он вводит в тело добычи жидкость, которая растворяет мускулатуру до кашицеобразного состояния. Жидкость эта не должна смешиваться с водой. Вот почему паук устраивает свои обеды внутри колокола.

Линька пауков происходит тоже в колоколе, особом, закрытом снизу, — чтобы не просачивалась вода. Увидеть линьку в таком колоколе невозможно, а позже паук его разрушает.

Для зимовки строится специальный колокол, более плотный и крепкий; но иногда пауки зимуют и в пустых раковинах улиток или просто в большом воздушном пузыре, на дне, под мхом и водорослями.

Для потомства пауки строят особые двухъярусные колокола, в них сидят самки и маленькие паучки. Сейчас их можно увидеть в пруду. Как самка ухаживает за малышами, как, например, кормит их — пока не удалось проследить: ни яйца, ни молодь не переносят воды и сидят поэтому в закрытом непроницаемом колоколе.

Брачный период проходит у пауков-серебрянок без особых сенсаций и не идет ни в какое сравнение с тем, что было замечено пастором Бартольди из Хаслева у пауков-крестовиков, обитающих на суше. Влюбленный водяной паук не подвергает себя такому риску, как его наземный собрат, зачастую пожираемый самкой сразу после брачных игр. Они — крупнее самок, более волосаты и длинноноги. Не знаю, сколько лет они живут, но в пруду они зимуют год за годом.

Перед спариванием самец строит новый маленький воздушный колокол, куда откладывает семя, когда остается один. На нижней челюсти у самца имеются членистые щупальца, называемые пальпами; ими он и захватывает свое семя, перед тем как отправиться свататься. Затем он наощупь находит самку в ее колоколе-жилище и, если она приветлива, — а такое бывает не всегда — рассыпает семя вокруг двух ее половых отверстий. Встреча длится не более минуты, а чаще всего 20–30 секунд. Потом самец снова отправляется к себе домой, возвращается через полчаса и приносит остатки семени.

В мае — июне самка откладывает около сотни яиц. Совершается это в домике-колоколе специальной конструкции из двух ярусов. Яйца кладутся во втором. Вылупливаются паучки на двадцатый день, а еще через шестнадцать дней они уже настолько самостоятельны, что сами добывают для себя воздух и строят собственные колокола. Приведенные данные взяты из великолепной книги Е. Нильсена «Биология датских пауков» (1928).

Для полной характеристики водяных пауков необходимо также рассказать и об их органах слуха и зрения. У паука восемь глаз. Трудно сказать, как именно он ими видит, так как глаза неодинаковые: одни — неподвижные, а другие — подвижные; кроме того, есть «ночные» и «дневные», с различной степенью светочувствительности. Что же до органов слуха, то их функцию, возможно, выполняют особые чувствительные волоски. Немец Фр. Даль, играя перед пауком на скрипке, заметил вибрирование волосков на его ногах, из чего заключил, будто пауки «слышат» волосками («О слуховых волосках у арахнид»). Более убедительны, нежели музыкальные эксперименты господина Даля, данные американки Анни Притчет, изучавшей органы обоняния у пауков (1906). В своих опытах в качестве возбуждающего средства она использовала лаванду, миндаль, гвоздику, можжевеловые ягоды, корицу, а также перец и горчицу и установила, что обоняние у пауков связано с так называемыми лировидными органами, находящимися на ногах. Позднее американец Э. Н. Макинду и англичане В. С. Брайстоу и Г. X. Локкет подтвердили наблюдения Анни Притчет.

Везенберг-Лунд проводил весьма интересные исследования зимовки пауков, о чем увлекательно рассказал в своей прекрасной книге «Пресноводная фауна в биологическом аспекте» (том 11).

Водяные пауки обитают в любом, даже небольшом, водоеме или болотце, где есть растительность, а в аквариумах они не доставляют никаких хлопот. Лучше всего кормить их водяными осликами, но можно и дафниями и другими мелкими существами. Строительство домиков-колоколов и прочие обычаи пауков легко наблюдать, поместив их в обыкновенную стеклянную банку.

Аист, о котором я рассказывал ранее, больше не появляется по утрам и не будит нас щелканьем. Он улетел далеко от Асминнереда, за двенадцать тысяч километров, в Южную Африку. Еще раньше замолкли соловьи — они отправились в путешествие на юг за два месяца до аистов. Прекратились неуемные ночные концерты зеленых лягушек. Возле пруда воцарилась тишина.

Лягушки хотя и успокоились, но пока не спрятались. Толстые и алчные, лежат они в воде, выставив головы над зеленой ряской, и бдительно следят за происходящим вокруг. Если у берега положить дождевых червей, лягушки тут как тут. За несколько секунд сжирает лягушка червя намного длиннее ее самой. На моих глазах лягушка проглотила за три минуты семь червей, протолкнула их в свою глотку лапами и сразу же начала озираться по сторонам в поисках новых. Морда ее при этом не выражала никаких эмоций. Тупое и прожорливое существо! Есть что-то мерзкое в этих зеленых представителях земноводных, так похожих обличьем на человека: руки, ноги, толстенькие животики… Настоящие буржуа, ненасытные и ко всему безразличные…

На днях произошло несчастье. Большой красивый уж, которого я знал несколько лет, лежит мертвым в зарослях тростника. Безусловно — налицо преступление, так как у него нет головы. В прошлом году уж отложил яйца в таких же зарослях. И в этом году он ходил оплодотворенный, вынашивая тридцать — сорок крупных яиц. И вот он убит. Кем? Кто совершил сие злодеяние? Еж? Хищная птица? Лисица, что прибегает по ночам и роется в компостных ямах? Напасть на ужа мог, конечно, и аист, но он улетел, и Африка — его алиби. Не знаю, кому понадобилась голова моего ужа.

Он был такой милый и приветливый. Настоящий домашний уж, который не боялся людей. Он даже избавился от старой дурной привычки — шипеть и издавать неприятный запах, когда до него дотрагиваешься. Испуганные ужи пахнут чесноком.

Обычно ужи не уходят далеко от места, где они живут. Познакомившись с ними поближе, узнаешь, что у них есть свои твердые правила. Например, они не прячутся, если их не дразнить. Обедают они раз в неделю четырьмя-пятью большими лягушками, обязательно только коричневыми, потому что зеленых из пруда они по какой-то причине не жалуют. А вот жаб иногда заглатывают и очень любят рыбу. Погибший уж часто плавал в пруду, высунув язык и высоко подняв голову над водой.

Наблюдать, как уж ест, неприятно. Он заглатывает лягушек живыми, точно так, как некоторые люди глотают живых устриц. Несоответствие размеров лягушки и ужа делает процесс еды жутким зрелищем — большой рот ужа при маленькой головке, тонкое тело, в котором проглоченная лягушка выпирает страшным узлом… В детстве мне как-то попался уж с таким вот узлом на шее. Я ткнул туда палкой — изнутри выскочила живая и невредимая лягушка, она еще ползала, но была совершенно белой; желудочный сок ужа обесцветил ее. Этот эпизод временами снится мне как некий кошмар.

Но лягушки сами питаются живыми существами: и мух, и пауков, и улиток они заглатывают одним чмокающим движением своего беззубого рта. Низшая природа вся построена на принципе паразитирования. Нам, живущим еще в капиталистическом мире, хорошо понятны каннибалистические нравы, царящие в водоемах. И, если когда-нибудь паразитизм во всех его проявлениях будет уничтожен, это будет огромным шагом вперед во всеобщем развитии.

По воде вихрем носятся маленькие черные жучки. Кажется, что у них нет ног, и тем не менее передвигаются они с невероятной быстротой, так и мелькают. Они причудливо скользят по воде меж белых кувшинок: не прямо, а исключительно кругами или зигзагами. Этих жучков называют вертячками, официально — Gyrinidae.

В Дании насчитывается восемь видов вертячек, и все они описаны Виктором Хансеном, судьей, в томе 34 «Фауны Дании». Здесь, в пруду, насколько я знаю, обитает всего один вид; второй я обнаружил в озере Эсрум. Но, в общем, отличить вертячек друг от друга довольно сложно, хотя англичанин Д. Шарп в 1914 году и немец А. Циммерман в 1917 году пояснили, как это следует делать: например, вид самцов можно определить по их половым органам.

Длина датских вертячек составляет полсантиметра; они абсолютно гладкие, скользят по воде, точно моторные лодочки. Естественно, ноги у них есть и строение их весьма интересно. Четыре задних — короткие и сплющенные; это плавательные ноги. Две передних — длинные; это ноги хватательные. Устройство и тех, и других ног таково, что они могут то складываться, то выпрямляться. Когда ножки втягиваются в тело, жучки становятся похожи на плавающие горошинки. Вертячки часто ныряют и подолгу остаются под водой. Еще одна достойная внимания особенность: два фасеточных глаза жучков разделены на две половинки: одна служит для зрения в воде, другая — в воздухе.

Сидишь у пруда в ясный осенний день и любуешься этими вертячками, выписывающими роскошные круги, элегантные кривые между тростником и плавающими листьями. Прямолинейное движение для них исключено. (И в голову приходят разные мысли, возникают сравнения. К примеру, думаешь о некоторых датских писателях, таких же «вертячках», которым не дано смотреть на мир прямо; они лишь артистически кружат возле него.)

Известный датский энтомолог И. К. Шиедте сто лет назад пытался объяснить эту особенность жучков отсутствием у них органа управления. Американский ученый С. Р. Браун написал чрезвычайно интересную работу «Реакция испуга у жучков-вертячек» (1929). Неплохо было бы, вероятно, написать соответствующую диссертацию о литераторах, которые кружат вокруг да около предмета, не осмеливаясь к нему приблизиться.

В холодное время года вертячки тихо и неподвижно сидят на водных растениях, каждая в своем маленьком воздушном пузырьке; таким же образом они пережидают зиму подо льдом. В мае, когда воздух становится мягким и теплым, начинаются их брачные танцы. Видно, как они спариваются на поверхности воды; крутятся по двое, самец на самке, все так же носясь по своим вечным и неизменным кругам.

Яйца жучки раскладывают на погруженные в воду растения. Личинки вертячек — хищники. У них тонкое продолговатое тело с жабрами вдоль задней части тела и крючками на конце брюшка. Плавать они не могут, а только ползают по дну. Перед окукливанием личинки выползают по тростнику на воздух и прядут коконы.

Что такое «живой корм» — мы все хорошо знаем по зоомагазину. Обычно это дафнии: маленькие красноватого цвета рачки с прозрачными створками раковин, быстро размножающиеся и населяющие любой водоем. Их даже продают в сухом виде. Кажется, будто они и созданы лишь для того, чтобы их пожирали другие.

Но многие ли знают, что дафнии — высокоорганизованные существа, и к тому же красивые? У дафнии есть сердце, есть нечто вроде мозга и органы чувств. Правда, у них только один глаз, но он красивый и, кроме того, подвижный. Размер дафнии — всего несколько миллиметров. Понятно поэтому, как трудно изучить ее внутреннее строение.

Дафнию можно рассмотреть под микроскопом. А можно воспользоваться и двумя предметными стеклышками с углублением посредине: поместить дафнию в капельке воды между ними, а потом вставить их в проектор. Увеличенная в несколько раз дафния хорошо просматривается на белом экране. Ясно видно, как бьется сердце — двести ударов в минуту, видно, что оно округлой формы и через него циркулирует светло-красная кровь. А вот кишечник, он наполнен темной массой и непрерывно выделяет маленькие шарики. Полость на спинной стороне тела дафнии, так называемая выводковая камера, заполнена яйцами; зародыши в ней тоже видны.

Большой круглый глаз дафнии вращается безостановочно; он окаймлен маленькими жемчужинками — линзами, — число которых у разных видов варьирует от двадцати до нескольких сотен. А вблизи от него расположен крошечный простой глазок, почти незаметный. Органы обоняния, говорят, находятся у дафнии в передних усиках, четыре задних усика используются как конечности; взмахивая ими, дафния как бы прыжками продвигается вперед. Отчетливо видны еще почки, яичники, красноватые маслянистые капли и прочие части тела. Все двенадцать ножек находятся в постоянном движении; покрытые тонкими щетинками, они как бы фильтруют воду. Способ питания дафнии сложен: пища их — мелкие организмы, водоросли, бактерии — приносится с водой под створки раковины снизу.

В Дании существует примерно сто видов дафний. В обычном пруду встречается, как правило, около десяти видов. Особая благосклонность ученых к этим созданиям вызвана не тем, что они важнейший источник питания для аквариумных животных, а спецификой их размножения. В Дании этим вопросом занимались, в числе многих исследователей, Везенберг-Лунд и Кай Берг.

Подобно странным существам коловраткам, дафнии представляют собой великолепный материал для изучения одной из важных проблем современной науки — определения пола будущих поколений. В настоящее время уже известны некоторые насекомые (например, пчелы), которые целенаправленно определяют пол своего потомства.

Размножение у дафний происходит так: самки какое-то время откладывают неоплодотворенные яйца и поставляют несколько поколений новых самок; потом вдруг, также из неоплодотворенных яиц, выходят и самки, и самцы; и, наконец, после спаривания откладываются особые яйца, из которых появляются как самцы, так и самки. Эти яйца приспособлены и к морозам, и к летней жаре.

Жизненный цикл дафнии — чрезвычайно сложный процесс. Однако многие ученые, начиная с О. Ф. Мюллера, с прилежанием, достойным всяческого уважения, занимались изучением крохотных дафнии. В лабораториях биологов путем экспериментов получены блестящие результаты, и было бы несправедливо не рассказать о том, что может быть известно далеко не каждому.

Если выловить летом в пруду дафний, а потом рассмотреть их — окажется, что в сачок попали одни самки. Эти же самки, если посадить их в стакан с водой, быстро размножатся без участия самца. Правда, для этого необходимы определенные условия: вода в стакане должна быть взята из пруда, содержать планктон — пишу дафний; на дне стакана должны лежать засохшие и сгнившие растения, а сам стакан лучше всего поставить к свету. За неделю число дафний удесятерится, причем появятся только самки.

Подобное бесполое размножение в науке называют партеногенезом. Дафнии все лето откладывают неоплодотворенные яйца, то есть размножаются партеногенетически. Через микроскоп или проектор хорошо виден похожий по форме на сосиску яичник самки, открывающийся в выводковую камеру, которая наполнена и яйцами, и молодью. Там, в организме матери, малыши живут первое время, значит, по всей вероятности, в камере есть питательная жидкость. Маленькие дафнии растут быстро, внешность их меняется, и, когда они становятся точь-в-точь похожими на мать, они покидают камеру и начинают вести самостоятельное существование; линяют и за неделю достигают размеров взрослой дафнии. Все они — самки.

А осенью происходит чудо: из некоторых партеногенетических яиц развиваются самцы. Достигнув зрелого возраста, они начинают ухаживать за самками и спариваются с ними. Самцы — карлики по сравнению с самками, но на передних усиках у них есть большие крючки, которыми они удерживают самок.

Если самка-дафния размножается партеногенетически, она дает за один раз штук десять маленьких дафний. После спаривания, напротив, откладывается только одно или два яйца. У этих оплодотворенных яиц более плотная оболочка, чем у летних, благодаря чему они способны выдерживать низкие зимние температуры. Как правило, они остаются лежать в выводковой камере. Их называют покоящимися яйцами, или зимними.

За осень и зиму физически слабые дафнии погибают. Но покоящиеся яйца защищены плотной оболочкой, кроме того, они лежат в отделившейся материнской сумке, как в капсуле, поэтому они выживают всегда. Весной из них развиваются только самки. Эти яйца хорошо переносят и замораживание, и высушивание. Водоплавающие птицы и ветер разносят их по водоемам. Такие яйца, как и семена растений, можно хранить в спичечном коробке или в ящике стола. А весной, если опустить их в воду, из них разовьются взрослые дафнии — всегда женского пола. Эти самки снова размножаются партеногенетически и все лето производят только дочерей. И лишь осенью появляются самцы, и тогда происходит обычное спаривание, после чего откладываются зимние яйца.

Последние большие стрекозы зеленого цвета кружат над прудом, необыкновенно красивые в лучах осеннего неяркого солнца. Их легко увидеть. Время года уже не для крылатых, никто больше не бьется и не жужжит в воздухе. Исчезли и пчелы, и бабочки, и мухи-пчеловидки. Одни кузнечики еще стрекочут по вечерам.

Большие стрекозы перенесли первые ночные заморозки. Но их хватит ненадолго. Скоро и они повиснут, слабые и усталые, на листьях ольхи, которая стоит у пруда. Условия изменились: нет больше пищи, наступили холода и дни стали слишком короткими. Кошка только что схватила большую красивую стрекозу и, довольная, играет ею. Птицы тоже с радостью набрасываются на умирающих насекомых.

Эти крупные поздние стрекозы принадлежат к роду Aeschna. Один его вид, Aeschna grandis, — бронзового цвета и с позолоченными крыльями — в некоторых районах страны народ называет «чертовой лошадью», но официального датского названия этот вид не имеет. Большие пятнистые стрекозы вида Aeschna cyanea (представителя этого вида как раз и схватила кошка), которые еще в октябре летают над водой, имеют размах крыльев одиннадцать сантиметров. Их по праву считают самыми крупными насекомыми в Дании. Но в добрые старые времена, несколько сотен миллионов лет назад, когда все живое на Земле имело гигантские размеры, летали стрекозы с размахом крыльев чуть ли не в метр. Этих гигантских стрекоз называют Meganeuron moyni; отпечатки их крыльев нашли в бельгийских угольных месторождениях.

В смерти больших стрекоз заключена какая-то загадка. Нет ничего удивительного в том, что, к примеру, Aescha cyanea гибнет от холода и голода в октябре. Но вот два вида из того же рода — Aeschna isosceles, который водится только в Зеландии и, между прочим, во многих прудах Хиллереда, и Aeschna pratense, широко распространенный в Дании, — погибают в самое неподходящее для этого время, то есть когда еще тепло и вдоволь всякой пищи. Эти стрекозы с таким же строением, анатомией, питанием, привычками, что и у стрекоз других видов, исчезают почему-то в середине лета, хотя окружающие условия, казалось бы, для них идеальны. Их гибель остается пока что необъяснимой.

Стрекозы — создания консервативные. Быть может, сотни миллионов лет назад, в ранний период истории Земли, в ином климате, самым подходящим для смерти был именно июнь. Быть может, Aeschna isosceles и Aeschna pratense настолько консервативны и упрямы, что не желают отказаться от давних обычаев, о которых остальные виды Aeschna уже забыли.

Живут крупные стрекозы пруда по четыре или даже по пять лет, большую часть времени проводя в воде в стадии личинок, или «нимф», летают же они всего месяца три. В это время они спариваются и откладывают яйца. Два короткоживущих вида летают обычно всего несколько недель и откладывают яйца до наступления лета.

Подобное различие в жизненном цикле организмов, имеющих одинаковое строение, одну и ту же пищу и в остальном похожих друг на друга так, что их не отличить, принадлежит к одной из тайн природы. Объяснение, вероятно, следует искать в далеком прошлом, когда были совершенно иные климатические условия. Но обо всем этом можно лишь только догадываться.

Сколько я себя помню, пиявок всегда применяли в лечебных целях. В детстве, когда я жил на Лолание^[31], меня послали как-то за пиявками, потому что у моей тети появился нарыв на таком месте, что она не могла сидеть. Аптекарь в Накскове дал мне пиявок в пробирке с водой, и всю длинную дорогу я нес этих мерзких тварей с большой осторожностью. Местная знахарка, не врач, приложила извергов к телу моей тети. Мне великодушно разрешили присутствовать, и я никогда не забуду двух плоских червей, разбухавших, как баварские сосиски, по мере того как опухоль опадала. Потом двух бестий посыпали солью, теткина кровь из них вышла, и они снова приняли нормальную форму. Вероятно, их намеревались снова пустить в дело. Пиявки живут долго, лет пять. Я слышал, что ими пользуются и при флюсах, причем, говорят, действие это оказывает несравненное.

Медицинские пиявки — редкие гости в датских водоемах. Они были завезены из Венгрии и Германии и со временем нашли широкое применение по всей Европе. Так, в середине прошлого столетия только в больницах Лондона использовали семь миллионов пиявок. В некоторых странах были созданы специальные центры по выращиванию пиявок. Но вообще применение их в медицине уходит в далекую старину, чуть ли не к первым векам до нашей эры.

Прокус пиявки — игрекообразный. Ранка кровоточит безостановочно, так как слюна пиявок препятствует свертыванию крови. По той же причине кровь, высосанная пиявкой, остается в ее кишечнике почти восемнадцать месяцев в неизменном, как бы законсервированном состоянии. Поэтому промежутки между приемами пиши у пиявок могут быть очень велики.

К пиявкам принято относиться без симпатий. Многие из тех, кто ведет сумрачное существование в моем пруду, не могут прокусить человеческую кожу, но смотришь на них все равно с неприязнью. Мягкие создания, снабженные присосками и спереди, и сзади, то разбухающие, то опадающие, — конечно, они не могут не вызывать брезгливое чувство. Наблюдая за пиявками в пруду, можно даже разглядеть, как они вытягивают сок из растений, плотно прикрепившись к ним задней присоской. Некоторые виды пиявок — кровососущие, а некоторые, например обычная ложноконская, просто обыкновенные хищники.

Пиявки встречаются разные: коричневые плоские — живут под камнями и среди зарослей растений; хоботные — вонзают свой мускулистый хоботок в бедных зеленых лягушек; улитковые — паразитируют на улитках и облепляют гроздьями несчастных карпов; отвратительные глоточные — извиваются на клювах уток-крякв и гусей (сжимаясь до нитки, они проникают в ротовую полость птиц, сосут кровь, а потом так разбухают, что утка задыхается). Об этих гнусных тварях М. Христенсен написал работу (1939) — при чтении ее бросает то в жар, то в холод.

Но первым о датских пиявках рассказал О. Ф. Мюллер в своем знаменитом труде 1774 года — «Из истории земных и водных червей». После него долгое время никто не занимался отечественными пиявками. Лишь в 1943 году Бойсен Беннике опубликовал сухой и бесстрастный отчет об этих скользких существах. Для классификации пиявок, среди прочих признаков, имеет большое значение количество глаз. Их может быть у пиявок два, а может быть и шесть или восемь. У одного вида глаза находятся на сегменте вокруг заднего присоска.

Пиявки — гермафродиты, то есть двуполы, как и улитки. Их семейная жизнь и размножение довольно своеобразны. Влюбленные пиявки крутятся друг подле друга, отдают семя, которое проникает прямо в кожу и оплодотворяет яйца. Затем многие пиявки выползают на сушу и откладывают яйца в кокон из затвердевшей слизи. У некоторых видов малыши сидят какое-то время на материнском теле.

Об отношениях пиявок в пору брачной жизни француз Э. Брумт написал прекрасную работу. Ее можно получить в любых библиотеках, исключая норвежские.

«Не досаждают комары?» — вопрос, который часто задают, когда пруд находится в саду, недалеко от дома. Ведь все хорошо знают, что комары вылупливаются в воде, что личинки их — водные существа, а взрослые комары роем носятся и кружат над прудом.

Каждый год, в мае и августе, огромные комариные тучи поднимаются, словно клубы дыма, над берегами озера Эсрум, и некоторые думают, что в соседнем Грибскове горит лес. Это комары-пискуны, безвредные создания, хотя среди них и встречаются кровососущие. Но большую часть комариной стаи обычно составляют самцы, которые не кусаются, да и самки во время брачных игр ведут себя довольно смирно.

Так что далеко не все комары кусаются, пьют кровь и нападают на человека. В природе их существует так много, что перечисление всех видов, родов, семейств, подсемейств заняло бы не одну и не две страницы. Даже список литературы, посвященной комарам, составил бы еще одну новую книгу. И все же в жизни комаров есть свои неясности.

Из множества видов комаров, развивающихся в пруду, большинство — мирные. Вот, к примеру, коретра. Ее прозрачные личинки 200 лет назад изучал знаменитый Реомюр. Особенность личинок коретры в том, что они никогда не поднимаются к поверхности воды и никогда не опускаются на дно, — они невесомо парят в воде. В таком положении их удерживают несколько пузырьков воздуха, заключенных в прозрачном, как стекло, теле. Точно так же парят и легкие куколки, которые, перед тем как превратиться во взрослых комаров, начинают вдруг пускать кверху маслянистые пузыри. Вылупливаются комары в неисчислимом количестве, вьются всегда над водой, но они без хоботка и не кусаются.

Члены другой комариной семьи, проживающей в пруду, похожи на перепачканных грязью бабочек. За слишком длинные ноги названы они долгоножками. Их боятся, хотя они никого не кусают. Долгоножки живут недолго, питаются соком цветов и водой, а их личинки скромно проводят время в иле. Только у некоторых представителей этого вида личинки живут в земле и приносят огромный вред растениям.

Многие виды кусачих комаров нападают лишь на животных, а человека не трогают. Например, маленькие злобные «животные» комары; в пруду они, к счастью, не водятся, так как их личинки предпочитают быстро текущие воды. Но в пруду обитает несколько семей комаров, сосущих кровь у птиц, особенно уток и кур, а также личинки малярийного комара. В Дании насчитывают три вида малярийных комаров, два из них — обычные. Anopheles bifurcatus, или лесной, называется вид, обитающий в моем пруду.

Малярийные комары относятся к самым опасным вредителям на земле, они страшнее тигров, крокодилов и очковых змей. В конце прошлого столетия они явились разносчиками малярии в Дании. Но позже, неизвестно отчего, комары вдруг изменили свой образ жизни, переселились в конюшни и стали кусать только домашних животных. Таким образом нарушилась взаимосвязь между человеком, комаром и малярийным возбудителем (развитие последнего протекает только внутри организма, частично в человеке, частично в комаре), и комары отныне неопасны для датчан.

Изменение поведения малярийных комаров в Дании пока не объяснено и составляет тайну комариной жизни. Таких тайн — несколько. Непонятно, например, почему кусает только самка, между тем как самец кормится цветочным нектаром. Очевидно, кровь нужна самке. Ученые, в том числе и немец Р. О. Нойман (1912), обнаружили, что высосанная кровь необходима для развития яиц. Непонятно также, почему укус комара так болезнен. Разве не достаточно им пить кровь? Отчего вдобавок они пускают в ранку яд? Реомюр еще в 1734 году доказал, что слюна самки комара разжижает нашу кровь и препятствует ее свертыванию.

Жаль, конечно, что главный труд Реомюра так и не переведен на датский. Реомюра знают в основном по термометру. Но шесть томов его «Естественной истории насекомых» (1734–1742) могут служить образцом биологических работ. Это настоящее художественное произведение, по праву принадлежащее мировой литературе. К тому же, стоит упомянуть, что никто не писал так красиво о метаморфозе стрекоз, как Рене Антуан Фершо де Реомюр.

По-настоящему кусачие комары обитают не в прудах и озерах, а в лесах и жилищах людей. На сухих плантациях Тисвильде^[32] кровожадные комары набрасываются на дачников сразу, едва они успевают переступить порог дома. Заслуживает внимания процесс вылупливания у этих лесных комаров. Он происходит не в естественных водоемах, а в маленьких лужах, высыхающих летом. Комары кладут яйца и в мокрой колее, и в мокрых пеньках, и в дупле дерева, в любой ямке с водой. Их яйца можно найти плавающими в луже, точно маленькие лодочки, построенные из нескольких сотен яиц; а личинки их, черные и желтые, с торчащей дыхательной трубочкой, держатся водной поверхности.

Комары-кусаки, которые обитают вблизи домов, вылупливаются в грязной воде, в кровельных желобах, корытах, навозных кучах, дождевых бочках, в дверных затворах, цементных трубах и даже в кувшинах с водой. «Домашние» комары бывают двух разновидностей: маленькие (они кусают в основном детей и кур) и большие, очень злые, с черными пятнами на крыльях и с белыми кольцами на лапках. Они зимуют сотнями и тысячами в подвалах, вентиляционных отверстиях и в других темных местах. Говорят, с каждым годом их становится все больше и они делаются все злее.

Кусачие комары, таким образом, появляются не из воды, во всяком случае не из такой воды, где есть растительность и обитают живые организмы. Лишь в таких водоемах, которые загрязнены настолько, что начинают дурно пахнуть и все растения и животные в нем погибают, могут появиться «домашние» комары.

Везенберг-Лунд посвятил комарам много статей (часть из них напечатана в «Записках Академии наук», 1920–1921), а также небольшую научно-популярную книжку «Комар и боль при комарином укусе» (1925). Он утверждает, что в последнее время в связи с интенсивной индустриализацией страны, загрязнением мелких пресноводных водоемов боль, возникающая от укуса комара, усилилась; что она сильнее и мучительнее у жителей городов, нежели сельской местности, у населения пригородных поселков, нежели у хуторян.

Многие маленькие болотца, по мере заполнения их отбросами приобретают неприятный запах, постепенно становятся безжизненными и превращаются в идеальное место для развития личинок комаров-кусак и весной, и поздним летом. Вместе с тем исчезают и исконные естественные враги комаров. Летучие мыши, ласточки, стрекозы — представители трех различных классов животного мира — питаются в основном комарами. Но число их с каждым десятилетием сокращается. Катастрофически быстро гибнут стрекозы от высыхания и загрязнения прудов и небольших озер.

В некоторых местах пытались бороться с комарами-мучителями с помощью керосина и ядовитых веществ. Но подобные действия так же умны, как и поступки мольсов^[33], — выгоняя с поля одного аиста, они сами вытоптали все зерно. В политых керосином прудах гибнут не только личинки комаров, но и те организмы, которые должны их уничтожать, и многие другие обитатели. Водоемы превращаются в зловонные мертвые ямы, лишенная жизни вода служит благодатной средой для размножения самых опасных и неприятных «домашних» комаров, которые никогда не вылупливаются в чистой воде, в воде, населенной живыми существами.

Пруд совсем разбух от нескончаемых осенних дождей, ветер гонит желтые листья в почерневшую воду. На дне уже лежит толстый слой листвы, которая скоро начнет разлагаться и отравлять воду подо льдом; она образует гумус и окрасит воду в коричневый цвет, заслоняя свет зеленым растениям.

Убираешь граблями листья и тину со дна — прекрасное удобрение для огорода, — грузишь все на тачку и стараешься не задеть кого-нибудь из жителей пруда. И все-таки большие черные жуки попадают непременно. Отто Фридерих Мюллер еще в 1776 году назвал их «большими водяными навозными жуками»; а в современных учебниках они именуются водолюбами — перевод с латинского Hydrophilus. Жуки эти так велики, что с трудом помещаются в спичечный коробок: они достигают около четырех с половиной сантиметров. У них черный блестящий панцирь, снизу они плоские, сверху — сводчатые. Это сильные жуки. По данным справочной литературы, они широко распространены, но мне они попадались лишь несколько раз.

Водолюб по размерам сравним с жуком-плавунцом, оба они — водоплавающие жуки, но этим сходство и ограничивается: они отличаются друг от друга происхождением и в систематике занимают разные места. Если поместить водолюба в аквариум, видно, как жук попеременно двигает ногами, когда плывет; заметно, что плавает он плохо. В пруду он всегда держится прибрежной зоны. Водолюб в отличие от плавунца не хищник, питается растительной пищей; воду в аквариуме не загрязняет экскрементами, а изящно упаковывает их в белое серебристое вещество. В общем, приятнее обитателя для дома не найдешь.

Встреча с жуками в такое время года означает, что они зимуют в воде. Дышит жук, высунув голову (плавунец выставляет заднюю часть) над поверхностью, и воздух течет как бы по желобку, образованному передними чувствительными усиками и головой. Одну часть этого «желобка» ученые открыли в 1809 году, вторую — в 1913 году. О дыхании жуков наиболее подробно писал швейцарец Ф. Броше (1912 и 1914), о брачных играх — Везенберг-Лунд (1913). А судья Виктор Хансен, известный исследователь жуков, дал характеристику девяноста видов датских водолюбов в томе 36 «Фауны Дании» (1931).

По данным этих работ, жуки спариваются весной в зоне прибрежного мелководья, где самка достает до дна. Самец сидит на ней и сжимает четырьмя передними конечностями. При этом они вместе издают какие-то звуки.

Для яиц самки ткут красивый шелковый чехольчик. Он напоминает крошечный кораблик, который, когда его переворачиваешь, вновь возвращается в первоначальное положение, как игрушка ванька-встанька. Чехольчик снабжен чем-то вроде шланга, обеспечивающего приток воздуха к яйцам независимо от уровня воды в пруду. Французский энтомолог XVIII века Лейне со всей добросовестностью осветил методы тканья у самок водолюбов (1770).

Маленькие личинки первое время питаются собственными домиками. Позже они их покидают и ведут образ жизни хищников. А пустые коконы остаются плавать на поверхности пруда.

Поблизости от пруда живет невидимый, но коварный вредитель. Некое задиристое существо, которое уничтожает картофель. Это водяная полевка. Она прокладывает пологие подземные ходы вверх, к огороду.

Полевку трудно увидеть. Как и крот, она ведет подземный образ жизни, как и крот, насыпает земляные холмики над ходами. Но ее ходы не очень глубоки и корни садовых растений свободно свисают с потолка ее норки. Однажды, стоя у грядки с морковью, я вдруг увидел, как одна морковка медленно спускается под землю, — кто-то невидимый дергал ее снизу; если бы в это время я схватил за верх морковки, то мог бы помериться силой с таинственным подземным жителем.

Водяная полевка относится к грызунам; это один из видов водяных крыс. Но она не внушает отвращения, как настоящие крысы. Голова у полевки более круглая, чем у крысы, и увенчана маленькими ушками; хвост у нее короче и красивее крысиного; мех — серо-черный, более темный на спинке. В общем, полевка — милый маленький зверек, не вызывающий страха. Но все же лучше, если бы он поселился подальше от моего дома.

В этом году полевки почти полностью опустошили картофельные грядки. Некоторые картофелины были съедены наполовину, на других корневищах их вообще не было — эти жадные существа утащили к себе клубни целиком. Хуже всего то, что они, как и хомяки, берут больше, чем им нужно. Они грызут корни саженцев и в этом году испортили и орешник, и крыжовник. Когда изучаешь их ходы, иногда длиною до ста метров, наталкиваешься на целые груды продовольственных припасов… кстати, тогда-то и можно спасти добрую часть своей картошки.

В воде полевки плавают и ныряют, как бобры или ондатры. Не знаю точно, как они себя ведут по отношению к другим животным, но, насколько я заметил, они вегетарианцы. Кроме огородных растений, они с удовольствием грызут камыш. Их ходы от воды ведут вверх к чисто прибранным уютным норкам, где они живут парами, трижды в году производя на свет потомство. Они коммуникабельны, непритязательны (не то, что кроты) и мирно уживаются целыми колониями.

Старый пастор X. Л. Брем из Рентхендорфа, «Птичник» Брем^[34], писал, например, что полевки плетут из тростниковых трубочек столы, за которыми они во время еды сидят прямо и благопристойно едят лапками. Но после обеда, рассказывает Брем, они ложатся на эти же столики, свернувшись клубочком, и спят до следующего приема пищи. Тут уж они ведут себя не по-человечески.

Полевок иногда называют водяными крысами. Они обитают во всех районах Дании, даже на маленьких отдаленных островках, и там, где слишком много болот и водоемов, они особенно докучают. В систематике их относят к роду полевых мышей (Arvicola), хотя они и не похожи на встречающихся в Дании южных и северных мышей. Тело одной погибшей полевки достигало от морды до кончика хвоста двадцати пяти сантиметров. Зоологическое название водяных полевок: Arvicola amphibius.

Двадцать пятое сентября 1740 года — знаменательный день в истории зоологии. В этот день швейцарец Абраам Трамбле^[35] разрезал пресноводный полип — гидру — на две части. Обе части после операции продолжали жить. Из одного куска, названного Трамбле «головой», выросло новое тело, а из другого — новая «голова». Спустя четырнадцать дней после эксперимента возникли два новых живых организма.

Опыт Трамбле послужил началом для целого ряда экспериментов и наблюдений относительно способности животных организмов к регенерации. Были собраны обширные данные о жизненных связях низших организмов. На возможность регенерации у раков указывал еще Реомюр, а соотечественник Трамбле Шарль Бонне пошел дальше, поставив опыты с ленточными и дождевыми червями; в результате он изучил не только сам процесс регенерации, но и скорость восстановления утерянных частей и влияние температуры на этот процесс.

Лаззаро Спаланцани ампутировал голову моллюска и обнаружил, что сия немаловажная часть тела восстанавливается; но особенно многочисленные опыты подобного рода он предпринял с саламандрами.

Конечно, то, что Трамбле сделал с несчастной гидрой, поистине фантастично… К тому же ученому повезло — в те времена еще не было, как сейчас, ни организаций по защите животных, ни прочих лиг с большей или меньшей долей терпимости.

Гидра невелика, всего два с половиной сантиметра. Такое небольшое существо делили на сто кусочков — и из каждого куска возникала новая гидра. Расщепляли его пополам и мешали половинкам срастись — получались два взаимосвязанных друг с другом животных. Расчленяли гидру на пучки — образовывалась пучкообразная колония гидр. Создавали, в общем, самые невероятные ситуации. Когда же разрезали несколько гидр и позволяли отдельным частям срастись, получались и вовсе страшилища: организмы о двух головах, о нескольких головах… И эти чудовищные, уродливые формы продолжали жить, питаться и размножаться.

Один из известнейших опытов Трамбле состоит в том, что с помощью свиной щетинки он вывернул гидру наизнанку, то есть внутренняя ее сторона стала внешней; после этого животное жило как ни в чем не бывало. Дополнительные эксперименты и исследования под микроскопом обнаружили следующее: после выворачивания внешняя сторона не выполняла функции внутренней; внутренний слой (раньше он был внешним), оказывается, странным образом просочился через кожу нового внешнего слоя и занял свое прежнее место.

Гидр, вероятно, немногие видели, хотя ими и кишит любой водоем. В Дании самый распространенный вид этого животного был обнаружен 9 июля 1754 года в парке Розенборга^[36].

Когда набираешь в стакан ряску, лягушечник или другие растения из пруда, видишь на их корнях и стеблях гидр. Они сидят плотно, будто приросли, чем напоминают полипов. Вот почему знаменитый Бюффон^[37] расценивал гидр как нечто среднее между растениями и животными. Принадлежат гидры к той же группе, что и морские кораллы и медузы, — к многоклеточным с примитивной организацией. П. Л. Крамп в томе 41 «Фауны Дании» классифицировал их по классам, отрядам, семействам, родам и видам (1935).

Гидры относятся к хищникам. Эти примитивные существа состоят только из желудка и рта. Тело имеет форму продолговатого мешочка, прикрепляющегося своим основанием, или подошвой, к растениям. На другом конце находится ротовое отверстие, оно же — и анальное отверстие. Пища входит в «рот», и тем же путем выходят непереваренные ее части. «Рот» окружен страшными щупальцами, или нитями (их называют tentaculae), достигающими у некоторых морских видов двадцати сантиметров. Нити, жгущие, как крапива, хватают несчастное мелкое животное, проплывающее мимо, вталкивают его в пасть.

В аквариуме видно, как дафнию, оказавшуюся невдалеке от стерегущей гидры, окутывают тонкие щупальца. Миг — и дафния парализована и направлена в тело-мешок, а гидра на глазах увеличилась в размере. Можно наблюдать также, как гидра заглатывает личинок комаров или маленьких рыб, больше ее самой, и как ее форма тут же изменяется.

Это ужасное существо лишено сердца. У него нет ни кровеносных сосудов, ни мозга, ни кишок, ни почек, ни органов дыхания. Оно довольствуется примитивной нервной системой и примитивными органами чувств. Хватательные нити, снабженные шипиками, щетинками, волосками, ядовитой жидкостью для поражения добычи, выполняют роль связи с внешней средой: этими нитями, или руками, гидра «чувствует» мир.

Но брачная пора наступает даже для этих созданий. Гидры могут быть самками, или самцами, или двуполыми. В их мешковидном теле образуются яйца и половые железы и семя. Гидры в состоянии размножаться и нормальным половым путем, и бесполым, и почкованием. Вот уже два столетия они пользуются особой любовью ученых-зоологов, причем не только из-за способности к регенерации; гидры — неоценимое подспорье при опытах по определению пола, при изучении деления клеток, почкования, взаимодействия среды и организма. Маленький обитатель водоемов, далеко не всем известный, служит науке, знанию и людям.

Половое размножение (яйцом и семенем) возможно только в определенный период. Размножение почкованием, наоборот, происходит круглый год. Из мешка взрослой гидры выбрасывается второй мешочек, меньший размером; почти сразу же малыш получает соски-щупальца и пойманная добыча идет в общее пользование. Но скоро маленькая гидра становится большой, падает на дно и переходит к самостоятельной жизни. В теплую погоду достаточно одного или двух дней для превращения отпочковавшегося существа в настоящую гидру.

Гидра обыкновенная, по Везенберг-Лунду, за пять летних месяцев производит тридцать поколений из двадцати пяти индивидуумов каждое. В теплое время слои живых гидр покрывают ветки и растения в пруду. В холодное время, когда водоем промерзает до дна, или при засухе гидры вымирают; только яйца их в плотной оболочке выживают и сохраняют род до лучших времен.

Эти примитивные чудовища, однако, необычайно красивы. Они бывают коричневые, красные, зеленые и походят на причудливо двигающиеся цветы. Немецкий художник-миниатюрист и энтомолог Август М. Р. фон Розенхоф (1705–1759) в своем замечательном произведении с забавным названием «Увеселения насекомых» сделал лучшие, какие только известны, зарисовки насекомых. Среди них есть несколько изображений красивых и одновременно страшных гидр.

В последние дни ноября пруд впервые покрылся льдом. Тонким и еще слишком хрупким, чтобы по нему можно было ходить, но все же требуется некоторое усилие, чтобы его сломать. На изломе он зеленый от вмерзшей в него ряски.

Вода подо льдом черная и кажется безжизненной. Сухие листья устилают дно. Воздух поднимается пузырями кверху, как только ткнешь палочкой в ил. Зеленые растения — белые кувшинки, лягушечник, телорез, рдест плавающий, белокрыльник, частуха, трифоли — давно исчезли. У берега стоят камыш, рогоз да ирис, засохшие, и шелестят на ветру; а под водой уже угадываются новые побеги ириса. Кислород, отдаваемый ими в воду, жизненно необходим находящимся в спячке животным.

На земле тоже воцаряется естественный порядок: зелень вся отмирает, она появится вновь только весной, когда прорастут перезимовавшие семена. Но в пруду многое происходит не так, как на суше. Некоторые растения, например, не дают никаких семян, они размножаются вегетативно; а есть растения исключительно женского пола. Изумительный телорез с острозубчатыми, как у алоэ, жесткими листьями в ранние геологические периоды Земли был двуполым (об этом можно судить по семенам, найденным в торфяных болотах Дании). Теперь имеется телорез лишь женского рода (только в озере Саннберг^[38] около Сюндведе был обнаружен один экземпляр мужского рода); цветет он исключительно в теплой воде и никогда не сбрасывает семян. Точно так же обстоит дело и с элодеей канадской, так называемой водяной чумой. Как и чума многих других видов, пришла она к нам из Америки. Там элодея была двупола, а в Европе оказались экземпляры только женского рода. В Дании это растение появилось около сотни лет назад и широко распространилось. Доказано, что в 1917 году оно было занесено рыбачьими сетями из Фюре-Сеен в озеро Эсрум. Размножаясь вегетативным путем, элодея заселила многие водоемы и озера.

Такие бессеменные растения, отмирая к зиме, оставляют после себя стойкий плод-почку, которая, собственно говоря, представляет росток с плотно сидящими на нем листочками. Плод-почка погружается на дно и остается лежать там до конца холодов. С первым весенним теплом эти почки всплывают, так как они легче воды, листочки их раскрываются и появляется новое растение. Если сейчас, в начале зимы, опустить почки в аквариум в теплой комнате, они не проявят признаков жизни. Похоже, будто им нужно время, чтобы воспринять тепло и начать пускать ростки.

Маленький плавающий водокрас, пышно цветущий летом, тоже не оставляет семян; говорят, только в очень теплых краях он дает сразу зрелое семя. Но в пруду миллионы плодов-почек опускаются на дно, как только растения отомрут. Плоды-почки и покоящиеся почки урути и остролиста также лежат на дне и дожидаются весны. А вот желтые кубышки сразу дают семена, которые имеют форму апельсиновых долек. У семян белых кувшинок есть под коркой воздушный слой, который держит их всегда на воде, точно так, как и семена рдеста плавающего. Вместе с семенами других водных растений, снабженных колючками и шипами, они переносятся водоплавающими птицами из одного водоема в другой.

За прудом можно наблюдать регулярно, неделя за неделей, круглый год, но познакомиться со всеми обитателями этого мирка вряд ли удастся.

Прежде всего потому, что некоторые из них просто невидимы, настолько они малы. Других, как, например, пресноводные грибы — бесформенные желтоватые комки, слизистые и зловонные, — часто принимают за остатки сгнивших водных растений, тогда как на самом деле это колония животных с единым скелетом и общей «кожей». Отдельные индивидуумы не разделяются, они плавают одной массой. Лишенные способности чувствовать, без нервной системы и прочих органов, грибы эти ведут примитивную жизнь: вода поступает в них через поры, внутри колонии функционируют многочисленные «ресничковые камеры», крошечные нити в них, вибрируя в такт, извлекают из воды и кислород, и пищу. Некоторые особи, однако, имеют пол, то есть отдают семя и кладут яйца; из яиц выходят свободноплавающие личинки. В. Арндт, немецкий ученый, подробно описал эти существа (1932).

На торчащих из воды ветках и корнях также можно обнаружить комки-наросты, черные или коричневые. Сунешь один такой ком в аквариум — и через несколько минут на нем появятся мелкие цветочки в форме метелки или кистей с двигающимися нитями. Это мшанки, или растения-животные. Однако они вовсе не растения, а настоящие животные, и соединены в колонии, как и пресноводные грибы. Кистями-нитями они, оказывается, захватывают пищу. У них есть даже желудок и кишка. Каждое животное в колонии двуполо и производит одновременно и семя, и яйцо, из которого потом развиваются плавающие личинки. Но мшанки могут размножаться и почкованием, образуя «покоящиеся почки», приспособленные и к летней жаре, и к зимним морозам. О мшанках писал Везенберг-Лунд (в 1896 и 1907), Брем рассказал об их брачной жизни, а X. Нитше описал их внутреннее строение.

Есть еще и такие организмы, что живут скрытой, но сложной жизнью паразитов. Самые мерзкие твари в пруду — черви разных классов и видов, мерзкие в полном смысле этого слова. Проследить за их извилистым жизненным путем под силу разве что опытным детективам. Мы же червей обычно не видим, только замечаем иногда следы их многообразной деятельности.

Случилось так, что аисты на Асминнередской церкви убили собственных детенышей. В кишках погибших аистят были обнаружены тысячи узелков, или цист, и в каждом сидело по одному паразиту — трематоде. А минувшей осенью такие же паразиты оказались в яйцах, снесенных нашими курами, хотя те и получали с кормом достаточно извести. Позже куры погибли. Трематоды попали к ним в кишки вместе с улитками и личинками, которых они заглатывали у пруда. Точно так же погибают гуси и утки. На Фарерских островах^[39], например, печеночные трематоды ежегодно умерщвляют тысячи овец.

В своем развитии черви-трематоды проходят несколько стадий, связанных со сменой хозяев и чередованием поколений. Из яйца в пруду они превращаются в ресничатых личинок, которые забираются в улиток, внедряются во все их органы и претерпевают там несколько метаморфоз. Их приплод высвобождается из внутренностей улиток и какое-то время свободно плавает по воде, после чего ищет нового хозяина, который потом пожирается третьим, в кишках этого третьего паразит, наконец, становится взрослым и половозрелым.

Встречаются черви, паразитирующие в печени и половых органах улиток-янтарок. Но следующая стадия их развития — паразитирование на певчих птицах. Как же они попадают в желудки птиц, если те не едят улиток? Происходит это так: трематода проникает в «ногу» улитки, которая от этого сильно вздувается, и там растет, развивается и принимает форму и цвет (зеленый с желтыми полосками) личинок бабочек. Маленькие птички типа малиновки хватают эти фальшивые личинки. Если птица съест их сама — паразиты погибнут от ее желудочного сока, если она отдаст пищу птенцам — трематоды выживут и будут развиваться. Отчеты Везенберг-Лунда об особенностях жизненного цикла этих организмов представляют поистине захватывающее и в то же время самое ужасающее чтение, какое только можно себе представить. Он писал о трематодах в доступной форме в книге «Из жизни озер и рек», кроме того, в своем главном труде о пресноводной фауне и статьях в «Записках Академии наук» (1931–1934).

Полвека ученые разных стран вели кропотливую, почти детективную работу по изучению сложного и путаного жизненного цикла трематод. Весомый вклад в разработку проблемы внесли труды датчанина Я. Стеенструпа о развитии нескольких поколений трематод (1842), однако лишь в ходе совместной работы многих ученых удалось выяснить тайны этих мерзких созданий.

При чтении моих описаний жителей пруда кое у кого может, вероятно, возникнуть мысль, что, по существу, книга эта является общим обзором типичных представителей пресноводной фауны страны, а не описанием жизни в маленьком закрытом водоеме.

Могут также подумать, что мой пруд — идеальный представитель всех датских водоемов. Скептически же настроенные люди просто не поверят, что такой обычный маленький пруд вмещает столько живых организмов.

Но так уж у нас, в Дании, — в любом мелком водоеме представлена, как правило, почти вся пресноводная фауна. Что же до больших озер и текучих водоемов, то их населяет как раз ограниченное число видов. В стоячей воде, где есть известь и где растительный мир богат, встречаются все обитатели пресных вод. Многие пруды, лежащие на севере Зеландии, гораздо разнообразней по фауне, чем описываемый пруд (в моем нет, к примеру, ни рыб, ни жаберных улиток); и, конечно, в настоящих еженедельных записях указаны и названы далеко не все обитатели. Помимо жаб, в моем пруду были обнаружены представители основных групп пресноводных, моллюски, ракообразные, черви, клещи, коловратки, гидры и т. д. Здесь живет большая часть насекомых, характерных для пресноводных водоемов. Одних стрекоз я насчитал одиннадцать видов.

Кроме этой заметной, чрезвычайно разнообразной жизни в пруду есть жизнь не менее разнообразная, хотя и невидимая. Однако за ней тоже можно проследить. Стоит набрать в стакан воды из пруда, чтобы убедиться, что и там есть живые организмы. Они представлены микроскопическими растениями и животными, называемыми планктоном. При фильтровании воды планктон ощущается как слизь. В теплые дни он образует пленку на водной поверхности и придает воде зеленую окраску. Твердые части отмерших планктонных организмов — хитин и кремнезем — годами опускаются на дно; они в основном и определяют состав донных осадков.

Животная часть планктона включает ряд весьма различных групп. Некоторые организмы двигаются вполне самостоятельно, другие же — пассивно «висят» в толще воды. Одни ведут нормальную половую жизнь и размножаются обычным путем, другие же размножаются бесполым путем или почкованием. Самцы в мире планктона, по-видимому, редки. Они бывают нужны только для того, чтобы самка могла откладывать «зимующие» яйца.

От сезона к сезону состав планктона меняется, для каждого времени года характерны свои формы. Но зимняя вода, как правило, беднее планктоном, чем летняя.

В числе первых, кто обнаружил планктон в морской воде, был датский ботаник А. С. Эрстед. Первым, кто описал пресноводный планктон, был, однако, П. Е. Меллер. А потом уже им занимались сотни ученых. Литература по данному вопросу необъятна, но в этом безбрежном море работ следует выделить исследования Везенберг-Лунда («Планктон», 1901–1903), основанные на материале, который собирался раз в четырнадцать дней в течение двух лет в девяти озерах и четырнадцати прудах. В результате было изучено 180 планктонных организмов, причем специальные наблюдения сочетались с изучением температурных условий и прозрачности. Главная работа велась у озера Фюре-Сеен, в своеобразной маленькой лаборатории, оборудованной в полуюте старой шхуны «Ингольф».

Первым, кто дал имена животным, был Адам. К нему Бог привел всех созданных им из земли существ, чтобы узнать, как он назовет их. И то наименование, какое Адам дал каждой живой душе, осталось за ней навсегда.

Как известно, речь шла о диких животных и небесных птицах. Многочисленные обитатели пруда не упоминаются в библии. Но, конечно, их имена тоже пошли от Адама, хотя возможно, что он просто не заметил микроскопические планктонные организмы.

После библийского Адама великий швед Карл фон Линней навел порядок в этом реестре и позаботился о том, чтобы каждый индивидуум получил и собственное имя, и родовое. Каким языком пользовался Адам — мы не знаем. Но Линней писал на латинском, так как то был язык ученых всего мира, и потому животные в систематике до сих пор имеют латинские названия.

Когда мы хотим познать природу, мы прежде всего должны ее упорядочить. Мы не в состоянии охватить все многообразие мира, предварительно не разделив его на части, — таково уж свойство нашего ума. Чтобы осмыслить время, мы разделили его на годы, месяцы, дни, часы, минуты. Чтобы представить себе землю, мы разделили ее на параллели и меридианы. Чтобы понять многообразие животного мира, нам пришлось подразделить его на позвоночных и беспозвоночных, а потом — на классы, отряды, семейства, роды и виды.

Все эти системы, на которые мы разложили мир для понимания его и восприятия, естественно, до некоторой степени случайны и произвольны, ибо сама природа не имеет никаких систем. Но то, что кажется условным, в общем, имеет «естественные» основания. Признание сходства и различия между отдельными типами в природе привело к возникновению морфологии — учения об образовании и взаимном родстве органических тел.

Зоологические и ботанические системы, в сущности говоря, никогда не будут полностью завершены, потому что отыскиваются новые и новые способы размещения видов и родов по отношению друг к другу, с учетом более близкого родства и связей. Но Линней разработал принципы такой классификации. Он положил в основу вид как нечто главное и неизменное: «Мы насчитываем столько видов, сколько с самого начала было создано живых существ». А затем Линней распределил эти виды по группам различного ранга: роды, порядки, классы, царства (имеется в виду: царство минералов, царство растений, царство животных).

Естественноисторическая система Линнея послужила базисом для дальнейшего рационального систематизирования. Заслуга ученого состоит в последовательном применении метода описания и наименования, называемого бинарной номенклатурой, согласно которому все растения и животные получают двойное латинское название рода и вида. Первый том десятого издания линнеевской «Системы природы» (1758) лег в основу последующей классификации, или номенклатуры, в зоологии; его же «Систематика растений» заложила основы номенклатуры в ботанике.

Многие животные, о которых я пытался рассказать в настоящей книге, сохранили свои давние латинские имена. Однако отсутствие датских названий у обитателей пруда создавало некоторые трудности при их описании. В отдельных случаях я осмеливался, следуя примеру Адама, придумывать имена сам, но в целом это довольно опасное занятие. Свидетельством тому служит книга Михаэля Шредера о бабочках, где встречаются такие неуклюжие наименования, что трудно их и выговорить: углообразные острокрылки, зубчатые серповиднокрылые, остромерки твердолистные и т. д. В таком случае, конечно, поневоле отдашь предпочтение латинским названиям.

Датские названия большинства пресноводных животных — сравнительно недавнего происхождения. Часть из них воспринимаются всеми как исконно датские слова, хотя и введены были в язык лишь в конце XVIII столетия зоологом и минералогом Мортеном Тране Брюннихом. Другие общепринятые названия были придуманы в начале XIX века Грегерсом Вадом^[40].

Потребность в местных названиях животных в Дании, как, вероятно, и в других странах, была вызвана возросшим интересом к естественным наукам в XVIII веке. И только за наиболее приметными или особенно многочисленными или вредными животными сохранились их первоначальные народные прозвища. Но они, конечно, не годились ни для естественнонаучных коллекций, входивших тогда в моду, ни для обозначения мельчайших созданий природы, которые стали объектом изучения.

Для большинства обитателей пруда конец года обозначает конец жизни. На протяжении года жизнь в пруду зарождается, умирает и воскресает вновь. Сначала — стадия покоя, когда живые организмы существуют в виде семени, почек, яиц и прочих «покоящихся» органов. Затем — весеннее пробуждение: рост и развитие в глубине, в тине и воде пруда. И, наконец, окончательное оформление и брачные игры; часто за пределами воды, высоко в воздухе и в солнечных лучах.

Под толстым слоем льда переживают зиму одни из древнейших крылатых насекомых — стрекозы. Когда-то, еще на заре человечества, переселились они в озера и водоемы. Жизнь, как известно, первоначально зародилась не в пресной воде, а в морской. Частично из морей, частично с суши пришли в озера и пруды их нынешние обитатели. Все это произошло давно, но подобные миграции возможны и в наши дни. Маленький голубой моллюск Dreissensia polymorpha, живущий сейчас в озере Эсрум, появился здесь недавно; он пришел сюда из Черного моря, преодолев все реки и каналы Европы; в 1915 году он появился в Фюре-Сеен, а в 1923 году достиг озера Эсрум и необычайно размножился в нем.

Жизненные циклы характерны не только для отдельных индивидуумов, но и для видов в целом. Они тоже появляются и вымирают. В фауне моего пруда встречаются представители доисторических животных, которых называют реликтами, — примитивные формы, состоящие в родстве с трилобитами древних морей, чьи окаменелости находят в ранних слоях кембрия и силура; в морях они давно уже вымерли. К таким древним формам, встречающимся в пруду, относится удивительный щитень; в Дании он очень редок, до настоящего времени попадались только самки, размножающиеся бесполо.

Да и сам пруд, вмещающий сейчас столько живых существ, проходит свои стадии рождения и вымирании. Конечно, большинство прудов теперь искусственные: мергельные ямы, торфяные болота, пожарные водоемы, запруды, рвы и т. д. Естественные же малые водоемы возникли в углублениях земной коры, образовавшихся под действием ледника — значит, по геологическим меркам, в недавнее время.

В этих изолированных водах весьма разнообразная жизнь. В районе Асминнеред — Гренхольт каждый естественный водоем обладает своей спецификой. Глубина, температура, освещенность, течения, расположение относительно преобладающих ветров, состав грунта — все это вместе взятое определяет особенности животного и растительного мира разных водоемов. Химический состав воды — содержание извести и степень кислотности — имеет первостепенное значение для организмов. Каждый водоем развивается по своим правилам и законам: он не только служит прибежищем для различных видов, но и придает каждому из них свои характерные черты.

Жизненный век водоемов Дании — и это касается их всех без исключения — довольно короток. Зарастание и засорение происходит быстро — в течение такого небольшого отрезка времени, как человеческая жизнь. Когда этот процесс завершается, водоем гибнет.

Долгое время датские пресноводные животные считались наиболее изученными в Европе — и в этом заслуга гениального Отто Фридериха Мюллера, жившего XVIII веке. В многочисленных прудах вокруг Фредериксдаля он обнаружил разные виды, никому еще неизвестные в то время (как мы уже говорили, в маленьких водоемах встречается почти вся пресноводная фауна). Он называл подопытные водоемы «моими прудиками»… К сожалению, сохранились лишь некоторые из них.

За последние пятьдесят лет несколько тысяч прудов и водоемов в стране прекратили свое существование. Они высохли от дренажа, заболотились от хлама или были загрязнены, так что теперь в этих лужах могут жить только личинки комаров.

Но даже те пруды, которые не подвержены загрязнению и заболачиванию, со временем все равно исчезают. Дно их ежегодно поднимается. Переизбыток продукции собственной вегетации пруда ежегодно образует новый слой ила. Ежегодно откладывается на дно новый слой листьев. Кроме того, над прудом в изобилии носится цветочная пыльца.

Помимо растении с плавающими листьями — белых кувшинок, ряски, лягушечника, рдеста, земноводного гречишника, телореза, — покрывающих пруд плотным ковром, простирают к воде свои стебли с берега трифоли и белокрыльник. Побеги урути и роголистника заполняют всю толщу под водой. А водоросли, элодея и зеленые мхи растут прямо со дна. В мелководье прибрежной зоны разрастаются и камыш, и рогоз, и ежеголовка, тем самым увеличивая испарение. С повышением дна некоторые водные растения, к примеру турча болотная и хвощ обыкновенный, постепенно принимают особые наземные формы.

В последнюю пору жизни пруда зарастание происходит с потрясающей скоростью. Когда оно полностью заканчивается — водная растительность вытесняется травой и наземными цветами. Наступает небольшое светопреставление.

В некоторых районах Ютландии, в торфяных карьерах, возникли странные пустоши с безжизненными, но наполненными водой щелями; здесь, возможно, в ближайшем будущем следует ожидать появления новых пресноводных мирков. У нас много говорили о том, что нужно взять эти пустоши под контроль, насаждать там растительность. Но пустоши, безусловно, представляют интерес с точки зрения естественной истории, и часть из них во всяком случае должна быть сохранена. Тогда можно было бы год за годом наблюдать, как в только что возникших прудах появляется жизнь, каким путем животные и растения расселяются, как развиваются особенности каждого пруда, как формируется специфика его флоры и фауны.

Везенберг-Лунд, еще на рубеже XIX–XX веков проводивший свои биологические исследования в подопытных прудах Фредериксдаля, в свое время изученных великим О. Ф. Мюллером, постоянно жаловался на сокращение числа прудов в Дании. Дренаж, переудобрение, загрязнение ведут к умиранию многих водоемов. Скоро, вероятно, исчезнут последние мюллеровские «прудики». Количество водных насекомых, точно так же как и почтенных декоративных стрекоз, значительно уменьшилось по всей стране.

Но непрерывное изменение составляет самую суть жизни. Рождение, смерть и возрождение индивидуумов, видов, миров — таков закон жизни. Только неживая природа консервативна и постоянна. Маленький каннибальский мирок пруда обречен на гибель. И ни наши чувства, ни настроения здесь не помогут. Остается лишь вслед за Ренаном^[41] сказать природе: «Ты бесконечна в своих опытах во времени и пространстве».

За те 12 лет, что минули с 1958 года, когда вышло первое издание этих заметок, в моем пруду не произошло ничего нового. Пруд по-прежнему не страдает от загрязнения, замусоривания, и в очистных работах нет нужды. По-прежнему в пруду водятся все представители пресноводных, типичные для стоячих водоемов с небольшим содержанием извести и богатым растительным миром, — кроме рыб и жаберных улиток. Флора, конечно, год от года менялась. Бывали периоды, когда преобладали какие-то отдельные виды. В один год пруд буквально зеленел от ряски, а на следующий год ее вовсе не было. Вдруг необычайно разрастался земноводный гречишник, потом он внезапно вытеснялся другими растениями. Водокрас, или, попросту, лягушечник, совсем было исчез после суровой зимы, а сейчас вот снова появился.

Аисты, свившие себе гнездо на Асминнередской церкви, больше не прилетают и никого не будят по утрам. И виною тому одна копенгагенская газета. Она проявила чрезмерный интерес к местным аистам, отправив к ним своего назойливого фоторепортера, который осмелился проникнуть в тайны семейной жизни птиц. И, когда газета дошла до того, что назвала аистов «своими птицами», они навсегда покинули Асминнеред.

Что еще можно сказать нового? Как я уже говорил вам, мой пруд лежит в открытой местности, с выгонами для скота и почти девственными лесами. Недавно муниципальный совет нашел эту местность более всего подходящей для промышленных целей, и теперь уже решено асфальтировать выгоны и построить здесь то ли автомобильный завод, то ли завод лекарственных препаратов. Когда эти планы претворятся в жизнь, соловьи, по всей вероятности, навсегда покинут наши края.

Аист, Ciconidae, 38, 39, 40, 63, 64, 87, 97

Белокрыльник, Сalla polustris, 45, 85, 95

Вертячка, Gyrinidae, 65, 66

Водокрас, Hydrocharis morsus ranae, 10, 46, 48, 85, 86, 96.

Водолюб, Hydrophilus, 78, 79, 80

Водомерка, Hydrometridae, 21, 26, 27. 48

Водяной ослик, Asellus, 18, 19, 41, 50, 60, 63

Водяной скорпион, Nера, 11, 48, 49, 50, 51, 60

Гидра, Hydrida, 8, 12, 46, 82, 83, 84, 85, 89

Гладыш, Notonecta glauca, 11, 21, 22, 26, 48, 52, 53

Гречишник земноводный, Poligium amphibium, 46, 95, 96

Дафния, Daphnidae, 12, 32, 46, 50, 57, 63, 67, 68, 69, 83

Жаба, Bufonidae, 7, 27, 28, 29, 37, 64, 89

Инфузория, Infusoria, 7, 8, 16, 46

Ирис, 10, 13, 14, 15, 22, 34, 38, 45, 85

Камыш, Scirpus, 81, 85, 95

Клещ водяной, Hydrachnellae, 46, 50, 56, 57, 58, 59, 60, 89

Комар, Nematocera, 7, 22, 46, 74, 75, 76, 77, 78, 94

Коловратка, Rotatoria, 8, 15, 16, 17, 18, 46, 68, 89

Кубышка желтая, Nymphar luteum, 46, 86

Кувшинка, Nymphaea Candida, 13, 45, 46, 65, 85, 86, 95

Лютик водяной, Batrachium aquatile, 45, 46

Лягушка зеленая, Rana esculenta, 8, 12, 27, 36, 37, 38 44, 47, 54, 63, 73

Моллюск беззубка, Anodonta, 19, 20, 21

Моллюск голубой, Dreissencia, 93

Мотылек, Hydrocampa nympheata, 47, 48

Мшанка, Bryozoa, 8, 46, 87

Паук-серебрянка, Argironeta, 46, 50, 60, 61, 62, 63, 65

Пиявка, Hirudinea, 10, 16, 46, 50, 72, 73, 74

Плавт, Naucoris cimicoides, 52, 53

Плавунец, Dytiscus marginalis, 11, 22, 23, 24, 53, 57, 79

Планктон, 12, 46, 68, 89, 90

Поденка, Ephemeroptera, 7, 12, 42, 43, 44

Полевка водяная, Arvicola amphibius, 80, 81

Пузырчатка обыкновенная, Urticularia vulgaris, 7

Радужница, Donacia, 13, 14

Рак, Crustacea, 54, 55, 56, 82

Ранатра, Ranatra linearis, 47, 50, 51, 53

Рдест плавающий, Potamegaton nitans, 45, 46, 47, 85, 86, 95

Рогоз, Typha, 10, 13, 15, 22, 38, 45, 85, 95

Роголист, Ceratophyllum, 10, 95

Ручейник, Trichoptera, 12, 15, 40, 41, 42

Ряска, Lemna, 10, 46, 47, 48, 60, 63, 83, 95, 96

Саламандра, Triton, 8, 9, 20, 29, 30, 31, 35, 82

Соловей, Luscinia, 38, 44, 45, 63, 96

Стрекоза, 7, 11, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 47, 50, 56, 57, 70, 71, 72, 77, 89, 93, 95

Телорез, Stratiotes aloides, 45, 85, 86, 95

Трифоль, Menyanthes trifoliata, 45, 85, 95

Тростник, Phragmites, 65, 81

Уж, Colubridae, 38, 39, 63, 64

Улитка, Limnea stagnalis, 24, 25

Улитка, Planobris, 5, 7, 8, 9, 10, 12, 16, 38, 39, 46, 54, 61, 65, 73, 74, 88, 89, 96

Уруть, Myriophyllum, 10, 86, 95

Частуха, Alisma plantago-aquatica, 45, 85

Червь Trematoda, 39, 87, 88

Элодея канадская, Helodea canadensis, 10, 86, 95

Содержание

К русскому читателю… 5

Январь… 7

Февраль… 13

Март… 18

Апрель… 24

Май… 31

Июнь… 38

Июль… 47

Август… 54

Сентябрь… 63

Октябрь… 70

Ноябрь… 78

Декабрь… 85

Маленькое послесловие… 96

Указатель основных «героев» книги… 97

Примечания переводчика… 99

Современный датский писатель Ханс Шерфиг (1905) — человек разносторонних интересов. Он автор многих художественных произведений, публицист, политический деятель (член ЦК Компартии Дании) и, наконец, человек, основательно занимающийся зоологией. Книга «Пруд» основана на личных наблюдениях писателя над жизнью одного из датских прудов. Если исключить латинские термины и ссылки на научную литературу, то все остальное написано предельно просто.

Книгу удачно дополняют рисунки, выполненные женой писателя Элизабет Карлински.

Замок Фреденсборг — летняя резиденция датских королей, построен в 1721 году; вокруг замка расположен город Фреденсборг, в котором живет Ханс Шерфиг.

В отличие от принятой в нашей стране классификации хвостатых земноводных, в Дании нет подразделения семейства саламандровых на род саламандра и род тритон. В переводе сохраняется название «саламандра», хотя, по всем признакам, речь идет о тритонах.

Плиний Старший, Гай Плиний Секунд (23–79 н. э.), — видный римский писатель, ученый, государственный деятель. Погиб при извержении Везувия. Автор «Естественной истории» в 37 книгах — своеобразной энциклопедии естественнонаучных знаний античности. Сведения по астрономии, физической географии, метеорологии, антропологии, зоологии, ботанике и т. д. перемешаны в ней с фантастическими рассказами, небылицами, суевериями, анекдотами. До конца XVII века использовалась как источник знаний о природе.

Везенберг-Лунд, Карл (1867–1946), — известный датский ученый. Основатель Института биологии пресных вод сначала у озера Фюре-Сеен (Фредериксдаль), затем в местности Хиллеред. Наиболее значительные труды — «Жизнь насекомых в пресной воде» (1915), «Пресноводная фауна в биологическом аспекте» (1937).

Имеется в виду сказка X. К. Андерсена «Капля воды». Основной ее смысл следующий: старик-колдун по прозвищу Крибле-Крабле (эти два глагола в датском языке означают «ползать») как-то рассмотрел каплю воды, взятую им из канавы, через увеличительное стекло. От увиденного он пришел в ужас: мельчайшие существа прыгали, бегали, набрасывались друг на друга и пожирали друг друга. Тогда старик решил с помощью волшебства сделать так, чтобы эти существа не враждовали и жили в мире и согласии; но тут пришел старый колдун, и Крибле-Крабле предложил ему посмотреть через увеличительное стекло и отгадать, что там такое. Долго наблюдал за происходящим колдун, а потом сказал: «Чрезвычайно интересно! Да ведь это Копенгаген или любой большой город!»

Автор не объясняет происхождение названия коловраток. Свое название они получили благодаря коловращательному аппарату, состоящему из двух венчиков ресничек. Движением ресничек создается водоворот, привлекающий ко рту коловратки мелкие пищевые частицы. Одновременно с помощью этого аппарата у многих форм коловраток осуществляется плавание. (См. М. Н. Ильин «Аквариумное рыбоводство», изд. МГУ, 1977, с. 94.) — Прим. перев.

Озеро Эсрум — одно из крупнейших озер в Дании, находится на острове Зеландия, вблизи Фреденсборга.

X. Шерфиг имеет в виду судебный процесс, возбужденный в 1957 году против норвежского писателя А. Мюкле по обвинению в порнографии. Поводом к этому послужила книга «Красный рубин»; порнография в Норвегии запрещена законом.

Пастор Бартольди — предводитель «внутренней миссии» (религиозное направление внутри датской церкви, существующее официально с 1861 года); известен своей непримиримостью. Выступая в печати против учительницы Ингер Мерете Нордентофт (позднее — представитель компартии в парламенте), родившей внебрачного ребенка, Бартольди назвал ее самкой паука, которая сожрала самца после спаривания, за что сам получил прозвище паук-крестовик. Писатель-коммунист Ханс Кирк (1898–1962) часто полемизировал с пастором Бартольди, критиковал его позицию в период оккупации (статья «Пастор Бартольди и нацизм», 1955).

От английского глагола «to pet», означающего «предаваться ласкам, целовать, обнимать». — Прим. перев.

Заварзин, Алексей Алексеевич (1886–1945), — крупный советский гистолог, один из основателей эволюционной гистологии; создатель школы советских гистологов.

Круглая башня — одна из достопримечательностей старого Копенгагена. Построена в 1637 году; служила церковью для студентов, хранилищем университетской библиотеки и астрономической обсерваторией. В настоящее время на плоской крыше, которой заканчивается башня, оборудована смотровая площадка, откуда открывается вид на город. Дорожка, которая ведет к крыше, имеет форму спирали; в 1716 году Петр I поднялся по ней верхом на лошади. Высота Круглой башни — 34 м. Датчане любят прибегать к сравнениям с Круглой башней (например, в сказке X. К. Андерсена «Огниво» глаза у самой большой собаки — «большие, как Круглая башня»).

Аристофан (445–385 до н. э.) — древнегреческий драматург, «отец комедии». Из приписываемых ему 44 комедий полностью сохранились 11, в том числе и «Лягушки», написанные в 405 г.

Линней, Карл (1707–1778), — шведский ученый, создатель рациональной номенклатуры, сыгравший очень важную роль в развитии систематической зоологии и ботаники. Его классический труд — «Система природы», 1735. В десятом его издании 1758 года были уже последовательно разработаны принципы бинарной номенклатуры: каждое растение и животное называлось двумя словами, из которых первое отмечало принадлежность его к некоторому родовому понятию, а второе подчеркивало тот или иной специальный признак, характерный для данного вида. В системе Линнея различались четыре взаимно подчиненные систематические категории: вид, род, порядок, класс. Как бинарная номенклатура, так и форма описания растений, которой пользовался Линней, оказались практичными, ими до настоящего времени пользуются и ботаники, и зоологи.

Лим-фьорд находится в западной части Ютландского полуострова.

Сконе — полуостров на юге Швеции.

Мортенсен, Ханс Кристиан (1856–1921), — изобретатель метода кольцевания птиц. К ноге птицы он прикреплял легкое алюминиевое кольцо с указанием места и времени кольцевания. Таким путем были изучены перелеты птиц, особенно аистов. Сам Мортенсен окольцевал 6000 птиц. Его метод используется во всем мире.

Химмерланд — область в северо-восточной части Ютландского полуострова, между Лим-фьордом и Каттегатом. Родина лауреата Нобелевской премии писателя Йох. В. Йенсена (1873–1950); наиболее известны его «Химмерландские рассказы».

Эсбен-Петерсен, П. (1869–1942), — учитель, известный социал-демократический деятель, бургомистр города Силькеборга. Не будучи профессиональным ученым, получил международное признание как энтомолог; автор многих статей, редактор журнала «Флора и фауна».

Реомюр, Рене Антуан (1684–1757), — французский естествоиспытатель, член Парижской Академии (с 1708 г.). Основные труды — в области физики и зоологии. Изобретатель спиртового термометра (описан им в 1730 г.).

Аристотель (384–322 до н. э.) — древнегреческий ученый и философ. Кроме трактатов по логике, философии, истории, искусству, ему принадлежат биологические трактаты («История животных», «О возникновении животных»), в которых даны классификация и описание многочисленных видов животных. Долгое время они служили основным источником сведений по зоологии. Главная заслуга Аристотеля в области биологии — его учение о биологической целесообразности.

Сеедорф, X. X. (род. 1892), — известный датский поэт.

Зеландия — самый большой остров Дании, на нем расположен Копенгаген.

Сказка X. К. Андерсена называется «Соловей».

Фабр, Жан Анри (1823–1915), — французский энтомолог, автор ряда учебников и научно-популярных книг по естествознанию. Особой известностью пользуется его десятитомное сочинение «Энтомологические воспоминания».

Брюнних, Мортен Тране (1737–1823), — магистр теологии, докторская диссертация 1761 года посвящена насекомым Зеландии; в 1764 году издана на латинском и датском языках книга «Энтомология — наука о насекомых»; с 1765 года профессор экономики и естествознания в Копенгагенском университете. Брюнних был первым в Дании, кто дал насекомым датские имена. Линней писал о нем: «Если бы у нас было несколько таких людей, как Брюнних, то естествознание вскоре можно было бы считать завершенной наукой».

В русской литературе этого клопа называют плавтом. — Прим. перев.

Оксе, Педер (1520–1586), — талантливый государственный деятель. Добровольно покинул Данию, когда против него выдвинули ряд несправедливых обвинений. После его отъезда правительство конфисковало его владения. За границей открыто выступал против короля Фредерика II. В 1566 году Фредерик II обратился к бывшему врагу с просьбой возвратиться на родину; Оксе получил назад поместья и был восстановлен в прежних чинах. В 1567 году был назначен министром финансов, но, в сущности, возглавлял правительство.

Мюллер, Отто Фридерих (1730–1785), — известный датский ученый. Служил домашним учителем у графа Шулина в небольшом замке Фредериксдаль у озера Фюре-Сеен вблизи Хольте (небольшой городок по дороге из Копенгагена в Фреденсборг).

Дорожка Принцессы — романтическая тропинка вдоль озера, часто упоминаемая в датской поэзии.

Соколов, Иван Иванович (1885–1972), — крупнейший советский биолог. Научная деятельность охватывала широкий круг биологических проблем, но главным образом была посвящена зоологии беспозвоночных и цитологии. Мировую известность ученому принесли работы в области систематики, экологии и зоогеографии группы водяных клещей.

Лолани — один из четырех больших островов Дании; находится между островом Зеландия и побережьем Европы.

Плантации были заложены 250 лет назад на месте песчаных дюн (северное побережье Зеландии), примерно в 30 километрах к северо-западу от Фреденсборга.

Жители острова Мольса (главный город Эбельтофт) пользуются репутацией людей глупых и недалеких; о них ходят разные смешные истории.

Брем, Христиан Людвиг (1787–1864), — крупный орнитолог. Занимался изучением внутривидовой изменчивости и биологии европейских птиц; автор более 200 работ по орнитологии. Отец А. Брема, автора труда «Жизнь животных».

Трамбле, Абраам (1700–1784), — швейцарский натуралист, член Лондонского Королевского общества (с 1743 г.) и член-корреспондент Парижской Академии (с 1749 г.). Исследования Трамбле по вопросам регенерации, опубликованные в труде «Мемуары к истории одного рода пресноводных полипов с руками в форме рогов» (1744, русский перевод 1937), способствовали внедрению в биологию экспериментального метода.

Розенборг — королевский замок, в настоящее время музей; в парке находится памятник X. К. Андерсену.

Бюффон, Жорж Луи Леклерк де (1707–1788), — французский естествоиспытатель. С 1739 года директор Ботанического сада в Париже. Основной труд — «Естественная история» (1749–1788, 36 томов), в котором Бюффон описал множество животных и выдвинул положение о единстве растительного и животного мира. В противоположность К. Линнею, отстаивающему в своей классификации мысль о постоянстве видов, Бюффон высказал прогрессивные идеи об изменяемости видов под влиянием условий среды.

Озеро находится на юге Ютландского полуострова.

Фарерские острова (в переводе — Овечьи) — состоят из 24 маленьких островков, расположены в северной части Атлантического океана, входят в состав Дании на правах автономной области.

Вад, Грегерс (1755–1815), — датский ученый, инспектор нового Королевского музея естествознания (1803); сторонник систематического метода Кювье и противник немецкой натурфилософии. Вад — продолжатель дела Брюнниха.

Ренан, Жозеф Эрнест (1823–1892), — французский писатель, историк, филолог-востоковед; член Парижской Академии (с 1878 г.); автор исследования «Сравнительная история семитических языков» (1855), переводов библейских текстов с комментариями, трудов «История происхождения христианства» и «История израильского народа».