Ранним утром Рут Шерман в сладостной дремоте нежилась в постели.

— Рут! — позвал тихий голос.

Опять! Застонав, она накрылась одеялом с головой, чтобы не слышать этого голоса. Прошло уже больше двух лет с тех пор, как ушел из жизни ее муж, скончавшийся во время операции аппендицита. Остин был молодым, интересным мужчиной — и вдруг такой внезапный, неожиданный конец.

— Сколько можно видеть один и тот же сон, — пробормотала Рут. — Надо просыпаться.

Внезапно она ощутила легкое прикосновение к ноге. Чувствуя, как лихорадочно забилось сердце, Рут резко села и включила ночник. Она очень надеялась увидеть в ногах кота Фиша, любимца ее восьмилетней дочери Памелы. Каждое утро он развлекался тем, что садился на постель и караулил малейшее движение хозяйки. Стоило Рут пошевелить во сне ногой, как Фиш стремглав бросался на нее с таким азартом, будто это мышь или иная добыча.

Но это был не Фиш. То, что она увидела, заставило ее закрыть рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся из горла крик.

Рядом с кроватью стоял Остин.

Рут испугал не призрак — даже явившийся с того света Остин, ее дорогой и любимый муж, не сделал бы ей ничего плохого. Страшила мысль, что в свои неполные тридцать два года она, кажется, сошла с ума.

— Не может быть, — хрипло прошептала Рут, закрывая лицо руками. Но сквозь пальцы она отчетливо видела бледное лицо мужа. — Я советовалась с психотерапевтом, прошла курс лечения от депрессии, и все равно это повторяется снова и снова.

Широко улыбнувшись, Остин сел на край кровати.

— Это не сон, дорогая, — услышала Рут такой знакомый и дорогой голос.

— О Господи! — простонала она и потянулась к телефону.

— Извини, что беспокою в такую рань. Не мог удержаться, соскучился. Кому ты хочешь звонить?

Рут проглотила застрявший в горле комок. Действительно, что она скажет сотруднику службы психологической помощи? Что ее преследует призрак? Вот тогда она уж точно окажется в психиатрической больнице.

Рут облизала высохшие от волнения губы, закрыла глаза, крепко сомкнув веки, затем снова открыла. Покойный муж сидел на прежнем месте, скрестив на груди руки и грустно улыбаясь.

Остин был красивым мужчиной, с каштановыми курчавыми волосами и озорными глазами. Рут влюбилась в него еще на первом курсе Вашингтонского университета. В замужестве она родила ему двух детей. Старшей, Памеле, теперь уже восемь лет, сыну Тони недавно исполнилось шесть. Потеряв мужа, Рут так горевала, что довела себя до нервного истощения.

— Что все-таки со мной происходит? — простонала она, запуская пальцы в длинные волосы.

Остин с грустью смотрел на Рут. На нем были узкие спортивные брюки и голубой кашемировый джемпер.

— Я выгляжу как настоящий, не правда ли? — спросил он с такой же гордостью в голосе, с какой раньше сообщал об очередной победе на теннисном корте. — Извини, но мне доставляет такое удовольствие дотрагиваться до тебя, хотя бы до пальцев ног, что я не мог удержаться.

Отбросив одеяло, Рут выскочила в ванную комнату, открыла до упора кран и подставила голову под сильную струю холодной воды.

— Нельзя так плотно ужинать, — громко сказала она себе. — Поневоле будут сниться кошмары, — добавила Рут, чтобы окончательно убедить себя: это всего лишь дурной сон. И тут же увидела в зеркале над раковиной отражение мужа. Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк.

— Возьми себя в руки, Рут, — извиняющимся тоном сказал Остин. — Мне потребовалось два года, чтобы обрести возможность появляться перед тобой, но и сейчас мне с трудом удается сохранять необходимую концентрацию энергии. В любой момент я могу исчезнуть, а мне надо сказать тебе нечто весьма важное.

Рут стояла неподвижно, прислонившись к стене и крепко обхватив себя руками. Она вдруг представила, как отреагирует ближайшая подруга Джина на всю эту историю. Разумеется, если Рут решится рассказать ей об этом.

«Твое подсознание пытается сообщить тебе что-то очень важное», — наверняка скажет Джина, которая работает психотерапевтом в женской консультации. Рут не сомневалась, что Джина посоветует ей выбросить наконец из головы Остина и начать новую жизнь.

— Что ты собирался сообщить мне? — обратилась к призраку мужа Рут, немного приходя в себя.

— Через пару дней тебе позвонит мой друг Хэнк Кэнон, владелец международной инвестиционной компании в Южной Африке. Они собираются открыть отделение в США, и Кэнон приедет по делам фирмы в Нью-Йорк.

Хэнк свяжется с тобой, чтобы принести свои соболезнования, и заодно передаст тебе чек на довольно приличную сумму. Незадолго до моей смерти мы совместно начали одно дело, которое принесло неплохой доход.

— Хэнк? — переспросила Рут. Когда-то Остин упоминал это имя, но так давно, что она успела забыть, кто это такой.

— Мы познакомились, когда были еще зелеными юнцами, — продолжал Остин. — По программе студенческого обмена Хэнк приехал в Штаты и в течение шести месяцев жил в моей семье. На следующий год я таким же образом отправился в Южно-Африканскую Республику и полгода прожил с Хэнком и его мамой.

Нет, это становится невыносимым, думала Рут. Видимо, я действительно схожу с ума.

— Не переживай, дорогая, — ободряюще улыбнулся муж, вернее его призрак, который, оказалось, мог еще и читать ее мысли. — Твое недоумение вполне естественно. Ты просто очень устала, но совершенно нормальна.

— Ты так считаешь? — горько усмехнулась Рут. Пройдя мимо мужа, она встала около кровати и, обернувшись, спросила:

— Если я нормальная, то почему вижу тебя как живого, хотя на самом деле ты умер два года назад?

— Не произноси таких слов. — Остин погрозил ей пальцем. — На самом деле люди не умирают. Просто переходят в другое состояние, принимают новый облик. Ты прекрасно справляешься с той трудной ситуацией, в которой оказалась. Дети ухожены, дела идут успешно. Но одна крайне важная проблема остается пока нерешенной.

Рут слушала его, с трудом сдерживая слезы. В те ужасные дни и особенно ночи, последовавшие после кончины мужа, она мечтала, чтобы он предстал перед ней, хотела услышать его голос.

Глубоко вздохнув, Рут ждала, что еще скажет призрак.

— Есть женщины, которые могут прекрасно обходиться без мужчины, — продолжал Остин. — Дай только им пару детишек, хорошую работу, больше ничего и не надо. Ты, дорогая, относишься к этой категории женщин, поэтому чувствуешь себя несчастной.

— Господи! — застонала Рут.

— Так вот, Рут. Хэнк — это как раз тот, кто тебе нужен.

— Мне нужен ты!

Глотая слезы, воскликнули они.

— Так было в прошлом, — грустно улыбнулся Остин и сделал было движение в ее сторону, собираясь обнять, но в последний момент передумал и твердо сказал: — Сегодня тебе нужен Хэнк. Собственно, для того я и пришел, чтобы сообщить, что очень скоро ты выйдешь за него замуж и родишь еще двух детей. Мальчика и девочку.

Рут дрожала от волнения. Это какое-то безумие.

— А планы Хэнка совпадают с твоими?

— В твоем окружении сейчас несколько мужчин, с которыми ты могла бы связать свое будущее, — не дал себя сбить с толку Остин. — Прежде всего тот архитектор, которому ты три месяца назад помогла заключить сделку на покупку жилого дома на озере. Потом тот парень, заменивший меня в фирме. Ты не слушаешь меня?

— Извини, дорогой, — прошептала Рут. Она боялась разбудить детей, которые станут свидетелями ее галлюцинаций. — Я люблю тебя, и мне никто не нужен. Ты был для меня всем на свете, и я совершенно не готова начать жизнь с другим мужчиной.

— Теперь уже готова, только не хочешь признаться себе в этом, — печально заметил Остин. — Сделай первый шаг. Дальше будет легче.

Рут закрыла глаза, горячо желая, чтобы видение исчезло. Когда она их открыла, Остина не было. Она позвала его по имени — никакого ответа.

Рут легла в постель и погасила свет. Попытка заснуть успехом не увенчалась, и женщина еще долго лежала в темноте, вспоминая свою жизнь.

Например, как впервые встретила Остина в кафетерии университета. Она только начинала грызть гранит науки, а он был студентом четвертого курса юридического факультета. Остин сел за соседний столик и, посмотрев в сторону Рут, улыбнулся такой доброй, располагающей улыбкой, что она моментально почувствовала к нему симпатию.

Они проводили друг с другом каждую свободную минуту. В День благодарения Остин отвез Рут к своим родителям, и они вместе отметили любимый всеми американцами праздник. А через год он подарил ей бриллиантовое кольцо.

Девушка сразу же полюбила родителей Остина, очень дружелюбных и симпатичных людей. Их дорогой, изысканно обставленный дом был полон любви и веселья. Рут удивило, насколько же атмосфера в нем отличалась от той, к которой она привыкла в доме своих родителей.

Отец Рут был известным в Америке хирургом, делавшим сложнейшие операции на сердце. Он был полностью поглощен работой и, хотя по-своему любил дочь, из-за постоянной занятости и в силу особенностей характера не умел показать ей это.

Прошло уже два года, как не стало Остина, но Рут тяжело переживала потерю мужа и по-прежнему сохраняла самые теплые отношения с его родителями.

Лежа в пустой и холодной постели, в которой когда-то ей было так хорошо с Остином, Рут тихо рыдала: уткнувшись лицом в подушку.

И не заметила, как уснула.

Рут проснулась в хорошем настроении. Она была спокойна. При свете нового дня недавние видения уже не казались ей странными и пугающими. Напротив, вполне естественно видеть во сне мужа, отца своих детей, которого она любила всем сердцем.

Поднять детей с постели, чтобы отправить их в школу, всегда было проблемой. Теперь, во время каникул, они без всякого понукания вскакивали сами, и жилище моментально превращалось в сумасшедший дом.

Тони с пиратской повязкой на голове и в майке, на которой были изображены парусник и череп, яростно размахивал пластмассовой саблей. Памела загораживалась от него рукой, стараясь не попасть под удары.

— Поосторожнее, Тони! — добродушно заметила Рут. — Смотри, не выбей кому-нибудь глаз этой штукой. Послушайте, дети! Возможно, я сегодня приду поздно. Если задержусь, вас из лагеря заберет тетя Мирра.

Мирра была сестрой Остина и одной из самых близких подруг Рут.

Памела, которая внимательно следила за тем, как мать наливала себе в чашку кофе, вдруг спросила:

— Мам! А с кем ты сегодня ночью разговаривала?

— Наверное, во сне. — Тут Рут почувствовала, как кровь прилила к лицу.

Девочка недоверчиво нахмурилась, но новых вопросов не задавала, чему Рут была очень рада.

Отвезя детей в парк, где находился летний лагерь, Рут вернулась домой, надела свой лучший костюм из светло-голубого льна, села на край кровати и, глядя на телефон, задумалась. Наконец, собравшись с духом, набрала номер.

— Джина!

— Привет, дорогая! — торопливо прервала ее подруга. — Если ты хочешь пригласить меня на обед, я согласна. Давай встретимся в двенадцать в нашем любимом китайском ресторанчике.

— Извини, но я сегодня весь день занята, с легкой досадой ответила Рут. — Я звоню не из-за этого…

— Что-то случилось? — В голосе Джины послышалась тревога. — Говори скорее что?

— Ночью я видела Остина, и это нельзя назвать сном, он был совершенно как живой. Я вставала с кровати, ходила по квартире, а он всюду следовал за мной. У нас состоялся серьезный разговор. Он дал мне важный совет. Я не знаю, относиться ли к этому как к простому сновидению или как к знаку свыше?!

— Что же он тебе посоветовал? — профессиональным тоном психотерапевта спросила Джина.

— Он сказал, что я скоро встречу человека по имени Хэнк, за которого выйду замуж и рожу двух детей.

— Дорогая! Не надо быть ясновидящим, чтобы объяснить твой сон. С тех пор как умер Остин, а прошло уже целых два года, ты ни разу не была близка с мужчиной. Ты не можешь не чувствовать себя одинокой как в физическом, так и в эмоциональном плане. Если хочешь, могу порекомендовать специалиста, который обсудит с тобой эти проблемы и даст практические советы насчет того, как…

— Ради Бога, не надо! — взмолилась Рут. — Это сокровенное. Даже тебе мне было нелегко рассказать обо всем, что со мной происходит.

Теперь Рут жалела, что позвонила подруге. Она и сама не знала, чего ждала от этого разговора. Скорее всего, ей просто было не под силу держать в себе переживания и хотелось с кем-нибудь поделиться.

После окончания университета Рут долгое время сидела дома и растила детей. Ее вполне устраивала роль домашней хозяйки, но после смерти Остина жизнь в четырех стенах стала невыносимой. После бессонных ночей она как тень слонялась по дому, время от времени уединяясь в спальне, чтобы дать волю чувствам и вместе со слезами излить накопившуюся в душе горечь.

Однажды поздно ночью она сидела, тупо уставившись в телевизор, с экрана которого симпатичный человек очень убедительно рассказывал, как легко и быстро можно разбогатеть, если заняться продажей недвижимости.

Рут ни в чем не нуждалась. Страховки мужа и денег, завещанных ей бабушкой по матери, вполне хватило бы до конца жизни. Но идея попробовать свои силы в чем-то новом показалась заманчивой. Она может заняться серьезным делом, которое отвлечет ее от приятных, но монотонных родительских обязанностей.

Рут с энтузиазмом набросилась на учебники, с утра до вечера штудируя премудрости бизнеса. Занятия помогли ей избавиться от постоянных мыслей о покойном муже. Набравшись смелости, она начала покупать, продавать, посредничать и, к ее удивлению, дело пошло.

И все же Остин прав. Ее жизнь сводится к одной работе, а природу не обманешь. Дремавшая в ней все эти годы женщина начала пробуждаться и, обнаружив вокруг себя пустоту, взбунтовалась.

На следующий день Рут встретилась с Джиной на террасе ресторана, стоявшего на сваях над самой кромкой океана. Чайки с громкими криками носились вдоль берега, выпрашивая хлеб.

— Почему-то Хэнк Кэнон у меня не вызывает особого доверия, а я тем не менее пригласила его на ужин, — призналась Рут лучшей подруге.

— Неужели он так уж плох? — недоверчиво спросила Джина. — Остин любил его, не так ли? А твой муж неплохо разбирался в людях.

Рут молча кивнула, отодвигая тарелку с остатками салата из шпината с орехами.

Подошедший официант принес напитки. Подождав, пока он удалится, Джина попыталась успокоить подругу:

— Давай обсудим, что в конечном счете произошло? К тебе якобы явился призрак Остина и сообщил, что мужчина по имени Хэнк скоро войдет в твою жизнь. А теперь тебе кажется, что предсказание начинает сбываться?

— Неужели тебя такое совпадение не взволновало бы?

— Подсознание — непостижимая вещь, — назидательно изрекла Джина. — Наукой этот феномен еще мало изучен.

— И все-таки как ты объяснишь тот факт, что Остин назвал именно Хэнка? Как могло мое подсознание подсказать имя человека, которого я никогда не видела?

— А фотографии в альбоме? — напомнила Джина. — Кроме того, наверняка муж рассказывал тебе о нем. Может быть, родители Остина упоминали имя друга сына. Мы на каждом шагу, сами того не замечая, подсознательно впитываем самую различную информацию.

Логичные объяснения Джины, однако, не убедили Рут. Если бы она действительно могла вызвать из глубины своей памяти образ покойного мужа, то не стала бы тратить драгоценные минуты общения с ним на разговоры о каком-то, его друге, постоянно живущем черт знает где на юге Африки. Вместо этого она постаралась бы представить себе Остина обнимающим, целующим и ласкающим ее.

— Послушай, дорогая. — Джина дотронулась до руки Рут. — Мне кажется, тебе нужен хороший отдых. Отвези детей к родителям Остина, а сама отправляйся куда-нибудь на юг. Позагорай, поплавай в море, накупи себе новых нарядов. Одним словом, начни снова жить.

Услышав такой совет, Рут невольно подумала, что давно уже хотела побывать в Африке, но вслух сказала совсем другое:

— Не могу, у меня сейчас слишком много дел.

— Да-да, конечно, — язвительно заметила подруга. — Тебе не на что жить и ты должна зарабатывать на хлеб! Не хватает страховки мужа и сбережений бабушки, поэтому необходимо трудиться в поте лица.

— Ты права, — прервала ее саркастические излияния Рут. — Я, слава Богу, действительно ни в чем не нуждаюсь, но работают не только ради денег. Слушай, Джина. — Рут наклонилась поближе и понизила голос почти до шепота. — По-моему, ты клонишь к тому, что я еще молода, здорова и что мне нужен… хороший секс.

— Я не говорю, чтобы ты шла на улицу и ловила первого попавшегося мужчину, — уточнила Джина. — Но действительно, тебе следует перестать оплакивать Остина и начать новую жизнь.

— Ясно, — покраснела Рут. — Уж очень у тебя все получается просто. Извини, мне пора. Предстоит важная встреча.

Положив на блюдечко деньги, она встала и, не оборачиваясь, пошла прочь.

Нагнав ее перед самым выходом из ресторана, Джина мягким движением руки остановила подругу.

— Дорогая! Не сердись и позволь предложить тебе вот что. У моего брата огромный дом на берегу озера. Не хотела бы ты съездить туда и провести несколько дней на воздухе, вдали от городского шума и суеты, среди сосен и берез?

Несмотря на раздражение, Рут невольно рассмеялась.

— Похоже, ты предлагаешь мне совершить паломничество. Не хватает еще, чтобы, прибыв туда, я зажгла свечи и попросила Всевышнего приоткрыть завесу над тайной жизни и научить меня, как поступить.

Теперь пришла очередь засмеяться Джине.

— Ты действительно немного сумасшедшая, моя любимая подруга! Давай сделаем так. Чтобы завтра ты не нервничала, я пришлю к тебе своего племянника Эрнста. Пусть он делает вид, что ремонтирует холодильник или еще что-нибудь. Главное, чтобы ты не была одна, когда явится этот подозрительный Хэнк Кэнон.

Рут не очень понравилось предложение подруги, но не хотелось спорить, да и времени в обрез. Поэтому, пообещав позвонить и обо всем договориться позже, она распрощалась с Джиной.

Придя домой, Рут долго ломала голову над тем, какой приготовить ужин: простой, типично американский или изысканный, подчеркивающий уважение к гостю. Решив остановиться на компромиссном варианте, она купила свежую лососину, завернула в фольгу и зажарила на гриле. Салат из свежих овощей вполне заменит гарнир, а на десерт она купила в кондитерской эклеры.

Стол Рут решила накрыть на воздухе, на заднем дворе. Разложив тарелки, серебряные вилки, ножи и ложки, она поправляла салфетки и в этот момент почувствовала чей-то взгляд. Она подняла голову, ожидая увидеть Эрнста, но ошиблась. На нее смотрели удивительно яркие голубые незнакомые глаза.

— Привет! — улыбнулся неизвестный. Темноволосый мужчина был ослепительно хорош собой. Великолепный костюм на нем сидел с той небрежностью, с которой носят дорогую одежду состоятельные люди, не придающие значения стоимости вещей.

Заметив скромно стоявшую в сторонке с котом на руках Памелу, незнакомец вопросительно посмотрел на нее.

— Я Памела Шерман, — представилась та, — а это мой кот Фиш. Во-о-н бежит мой брат Тони.

— Хэнк Кэнон, — торжественно и официально, подражая девочке, назвал себя гость. Церемонно поклонившись, он состроил при этом такую забавную физиономию, что Памела, не выдержав, прыснула.

Чувствовалось, что Кэнон привык быть душой общества и пользоваться успехом.

— Здравствуйте, мистер Кэнон. — Рут решила, что пора вмешаться.

— Очень рад познакомиться, — мгновенно отреагировал тот, вопросительно прищурив голубые глаза. — Поскольку мы были с Остином большими друзьями, пожалуйста, зовите меня просто Хэнк.

— Хэнк, — машинально повторила она. — Тогда обращайтесь ко мне тоже по имени. Я Рут.

— Я знаю, — ответил мужчина, и его голос почему-то подействовал на Рут как двойная порция рома: закружилась голова и подкосились ноги.

— П-п-рисаживайтесь, — заикаясь предложила она.

— С удовольствием, — ответил Хэнк, — только сначала должен сообщить, что у дверей вашего дома стоит какой-то парень и тщетно пытается дозвониться.

Это, конечно, племянник Джины, подумала Рут. Интуиция подсказывала, что никакая защита не понадобится, но в присутствии третьего человека объясняться с Хэнком будет все же легче.

— Пожалуйста, располагайтесь, — предложила она гостю. — Я сейчас вернусь.

Рут поспешила в дом, вспоминая по дороге предсказание Остина, что она выйдет замуж за его друга и родит двоих детей.

Как она и ожидала, на пороге стоял Эрнст.

— Спасибо, что пришли, — сказала она, впуская его в дом. — Но, знаете, наверное, нет никакой необходимости…

— Всегда лучше перестраховаться, — авторитетно заявил Эрнст, не забывший прихватить чемоданчик с инструментами. И громко, чтобы было везде слышно, велел: — Ну, показывайте, где тут у вас холодильник! Сейчас мы приведем его в порядок.

— Поймите, он вовсе не сломан, — предприняла последнюю попытку Рут.

Эрнст понимающе подмигнул, поставил на стол свой чемоданчик, достал из него отвертки и, не обращая ни малейшего внимания на хозяйку, принялся за дело.

Подойдя к двери, ведущей на задний двор, Рут остановилась и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание и, по возможности, успокоить сердцебиение.

Пока она отсутствовала, Хэнк успел не только полностью завладеть вниманием детей, но и превратить их в своих поклонников. Памела, визжа от восторга, раскачивалась с его помощью на старой автомобильной покрышке, которую Остин когда-то привязал длинной веревкой к одному из суков липы. Тони с несвойственным ему терпением ждал своей очереди.

При виде такой идиллии у Рут перехватило горло. Давно она не видела детей столь счастливыми. Они были похожи на цветы, долго остававшиеся без воды и солнца и вдруг получившие в избытке и то, и другое. Рут всегда тешила себя иллюзией, что вполне может заменить Памеле и Тони ушедшего из жизни Остина, но теперь видела, что детям нужен отец.

С двойственным чувством наблюдала она за этой сценой. Ей было радостно слышать смех детей и в то же время горько сознавать, что чужой человек, которого они видели впервые, смог подарить им столько радости. И все лишь потому, что этот человек был мужчиной.

Наклонившись над грилем, на котором разогревалась лососина, Рут незаметным движением стерла навернувшиеся слезы. В этот момент мимо нее промчались возбужденные дети.

— Я сделаю это! — кричал Тони.

— Нет я! — перебивала Памела.

— В чем дело? — Рут с недоумением посмотрела на гостя.

— Наверное, мне следовало самому принести из машины торт, который я привез, — извиняющимся голосом произнес Хэнк, — а не посылать за ним детей.

— Вы хорошо знали Остина? — улыбнулась в ответ Рут.

Хэнк стоял так близко, что она чувствовала запах лосьона, употребляемого после бритья, и этот, казалось бы, невинный запах почему-то взволновал ее.

— Мы провели вместе лучшие периоды жизни, — задумчиво ответил Хэнк, — сначала школьные, а потом студенческие каникулы. Да и в течение учебного года старались постоянно поддерживать контакт. Наверное, я знал Остина лучше, чем кто бы то ни было… Кроме вас, разумеется.

Хэнк осторожным движением большого пальца смахнул со щеки Рут набежавшую слезинку. Прежде чем она успела что-либо сказать, во двор вбежали дети с большой белой коробкой в руках.

— Давайте ужинать, — предложила Рут, присаживаясь к столу. К ее досаде, дети, не сговариваясь, уселись рядом с Хэнком, оставив мать сидеть напротив в одиночестве.

— Мама говорит, что вы с папой были приятелями, — объявил Тони, когда лососина и салат были съедены.

— И очень близкими, — подтвердил Хэнк, дотрагиваясь до плеча ребенка. — Ваш папа был самым замечательным человеком, которого я когда-либо встречал.

Веснушчатое лицо Тони просияло от гордости и удовольствия, но тут же мальчик снова стал серьезным.

— Иногда мне кажется, что я плохо помню папу, — с грустью признался он. — Мне было четыре года, когда он… когда его не стало.

— Может быть, вот это поможет тебе вспомнить отца, — сказал Хэнк, осторожно доставая из кармана старенький любительский снимок.

Памела и Тони чуть не столкнулись лбами, склонившись над фотографией, на которой были запечатлены два молодых, красивых человека, держащих перед камерой огромных форелей.

— Вашему папе и мне было тогда семнадцать, — задумчиво пояснил Хэнк. — Помню, в тот день мы в чем-то провинились и тетушка Шарлотта отняла у нас весла. Конечно, нас это не остановило, и мы выплыли на середину озера без них. Поэтому потом ей пришлось сесть на водный велосипед и отбуксировать нас к берегу.

Рут вспомнила, что как-то Остин тоже рассказывал эту историю, и благодарно улыбнулась Хэнку. Потом они ели принесенный гостем торт, по сравнению с которым эклеры из кондитерской поблекли: к ним, кроме гостя, никто не притронулся.

После ужина дети отправились готовиться ко сну, а взрослые остались сидеть за столом во дворе, несмотря на то, что солнце уже село, подул свежий ветер и появилось множество комаров.

— Мне очень жаль, что я не смог присутствовать на похоронах, — прервал затянувшееся, но, как ни странно, совсем не обременительное молчание Хэнк. — Я уезжал в провинцию инспектировать шахты, когда вернулся и узнал обо всем, ехать было уже поздно.

— Я находилась в таком состоянии, что все равно не заметила бы вашего присутствия, — грустно призналась Рут. — Мне все было совершенно безразлично.

— И все же я до сих пор чувствую себя виноватым, — нервно провел рукой по волосам Хэнк. — Я должен был проститься с Остином. Помню, мне хотелось зарыдать от одной только мысли о том, что мой лучший друг ушел из жизни в тридцать пять лет.

— Да, мне тоже поначалу не верилось, что это действительно произошло, — вздохнула Рут. — Накануне Остин прекрасно себя чувствовал. Врачи уверяли, что ему предстоит несложная операция и беспокоиться не о чем. Перед тем, как его увезли в операционную, он был весел и шутил.

Рут замолчала. После паузы она рассказала о том, что произошло во время операции. Рут была уверена, что Хэнку все это известно, но ей почему-то страшно хотелось еще раз поделиться с кем-нибудь своими переживаниями.

— Оказалось, что у Остина была какая-то необычная реакция на наркоз, и его сердце отказало. Бригада хирургов пыталась его спасти, но они так и не смогли заставить сердце снова биться…

— Мне очень жаль, — услышала она голос Хэнка и почувствовала на своей руке теплые пальцы гостя.

Услышав чьи-то шаги, Рут взглянула в сторону дома, думая, что это дети, которые не хотят ложиться спать и надеются выпросить отсрочку. Но вместо них на пороге крыльца стоял Эрнст с чемоданчиком для инструментов в обнимку.

Господи! Я же совсем забыла о нем, в ужасе подумала Рут. Этот бедняга весь вечер проторчал около холодильника, делая вид, что тот нуждается в ремонте.

— О, Эрнст!.. Извините, я…

— Все в порядке, — прервал ее извинения племянник Джины.

Доброжелательно взглянув на Хэнка, он тем самым дал женщине понять, что считает визитера не опасным и что в его, Эрнста, присутствии здесь больше нет никакой необходимости.

С точки зрения Рут, все было совсем наоборот. Рассказы Хэнка, его улыбка настолько растрогали и расслабили ее, что он, возможно, сам того не подозревая, стал хозяином положения.

— Мистер Кэнон тоже собирается уходить, — сказала она неожиданно для самой себя. — Может быть, вы, Эрнст, проводите его к машине?

Удивленно посмотрев на Рут, Хэнк встал и протянул ей руку.

— Мне надо было обсудить с вами кое-какие дела, но это можно сделать в другой раз, — понимающе улыбнулся он. — Благодарю вас за прекрасный вечер. — С этими словами Хэнк направился к выходу.

Провожая его взглядом, Рут еще раз отметила про себя несколько высокопарную манеру выражаться и воспитанность гостя.

— Я по сравнению с Хэнком выгляжу неотесанной деревенщиной, — услышала она знакомый голос. На автомобильной шине, слегка раскачиваясь, сидел Остин и улыбался ей при слабом свете луны.

Рут собралась окликнуть Эрнста и Хэнка, пусть они подтвердят, что это ей не кажется, а происходит на самом деле, но передумала.

Остин! Встреча, о которой ты предупреждал меня на днях, состоялась. Хэнк говорит, что ему надо обсудить со мной какие-то дела. Скажи, о чем пойдет речь?

— Ага! Ты больше не думаешь, что я тебе просто приснился?

— Нет, теперь я знаю, ты — мое спроецированное подсознание.

— Ах вот как! — рассмеялся Остин. — Тогда объясни мне, как твое подсознание могло знать, что в ближайшие дни следует ждать визита Хэнка?

— Мы часто сталкиваемся с явлениями, которые не в состоянии объяснить, — пожала плечами Рут. — Джина считает, что в твоем образе воплощается моя нереализованная мечта о любви.

— Нереализованная? — захохотал Остин. Судьба предоставляет тебе возможность воплотить мечту в жизнь. А если серьезно, не упускай эту возможность. Лучшего мужчины тебе не найти.

Внезапно Рут подумала, что впервые ей почему-то не захотелось приблизиться к Остину, прижаться к нему.

— Разве ты не испытываешь хотя бы легкую ревность при мысли о том, что я могу стать чьей-то женой?

Рут тут же пожалела о сказанном, потому что увидела, как на красивое лицо Остина набежала тень и он болезненно поморщился.

— Испытываю, — неохотно признался он, — но сейчас это не имеет никакого значения. Главное, чтобы мои мысли доходили до тебя и ты могла их воспринимать. Представь себе, что я — всего лишь призрак и тебе будет легче.

— А ты действительно призрак?

— И да, и нет, — вздохнул Остин. — Я не привидение, летающее над землей, как это принято изображать в сказках. Но я и не галлюцинация, рожденная твоим воображением. Я такой же реальный, как и ты.

— Не понимаю, — растерялась Рут.

— Ты и не должна понимать. Тебе это не нужно, — успокоил ее Остин.

Рут сделала шаг в его сторону, желая дотронуться до него, и в то же мгновение Остин, или его призрак, исчез, испарился без следа. Только что был — и вот уже его нет!

— Остин! — прошептала Рут.

— Мамочка! — Она вздрогнула от неожиданности, услышав голосок Памелы.

Девочка стояла в нескольких шагах от нее в пижаме и с любимой куклой в руках. — А дядя Хэнк уехал?

Кажется, малышка не слышала, как ее мать разговаривает с пустотой, с облегчением подумала Рут. Она протянула руку и остановила все еще раскачивающуюся шину.

— Уехал, моя дорогая! Он очень приятный человек, не правда ли?

— Да, мамочка! — с серьезным видом согласилась девочка. — Мне нравится, как он рассказывает всякие истории.

— Да. Он прекрасный рассказчик, а теперь пойдем спать, детка.

Одолеваемая противоречивыми чувствами, Рут провела бессонную ночь. С горечью думала она о том, как несправедливо обошлась с ней судьба, лишив любимого мужа. Злилась на Хэнка, возмутившего ее покой и разбудившего совсем было уже уснувшие желания. В то же время было приятно ощущать почти забытое волнение, которое испытывает каждая женщина, замечая заинтересованный взгляд мужчины.

Обычно, проводив в летний лагерь Памелу и Тони, Рут облачалась в строгий рабочий костюм и отправлялась к своим клиентам. В это утро она надела джинсы и пастельно-голубую блузку, собрала волосы в конский хвост и направилась в комнату, служившую Остину кабинетом, чтобы проверить кое-какие счета. Зазвонил телефон.

— Слушаю вас!

— Хэлло, Рут! Это Хэнк Кэнон, — прозвучал мягкий, интеллигентный голос, заставивший сердце Рут учащенно забиться.

— Да, я узнала вас, — выпалила она. Ей стало неловко за столь поспешный ответ. Мгновенно распознать голос по телефону можно лишь в двух случаях: когда звонит хорошо знакомый человек или тот, чьего звонка ты очень ждешь, о ком думаешь. То, что она могла узнать Хэнка по акценту, не пришло ей в голову.

Чтобы преодолеть смущение, ей хотелось сказать что-нибудь остроумное, такое, над чем они оба могли бы посмеяться. Разумеется, ей ничего не пришло в голову.

— Я получил огромное удовольствие от встречи с вами и детьми, — продолжал Хэнк. Его мягкий, обволакивающий голос действовал на Рут успокаивающе, как купание в теплых водах океана. — Благодарю за приглашение.

Надо быть начеку, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, подумала Рут.

— Да… Пожалуйста… Мы тоже были рады. — Вечер был превосходным благодаря вам, Хэнк, добавила она про себя.

— Завтра я должен осмотреть дом, который продается на Лонг-Айленде. Если позволите, я хотел бы попросить вас с Памелой и Тони составить мне компанию. Мне интересно ваше мнение.

С Хэнком дети поедут с удовольствием куда угодно, подумала Рут. Даже самой себе она не смела признаться в том, что и ей тоже хотелось бы встретиться с этим человеком.

— Отлично. Заодно мы могли бы поговорить о том деле, которое вы вчера упомянули, — сказала Рут, выражая тем самым согласие и в то же время ограничивая рамки, в которых Хэнку надлежало себя вести, — чисто деловые.

— Согласен. С вашего разрешения я завтра заеду за вами. Около девяти, хорошо?

— Да, пожалуйста, — как бы со стороны услышала Рут свой голос. Едва положив трубку, она тут же захотела перезвонить ему и сказать, что передумала, что ей необходимо навести порядок в гараже или срочно подстричь кустарник.

— К сожалению, сделать это было невозможно, поскольку Хэнк не оставил номера своего телефона и не сказал, в какой гостинице остановился.

Разговор с Хэнком взволновал Рут, и, вернувшись к проверке счетов, она с удивлением обнаружила, что не в состоянии вычесть из семи два.

Взяв трубку, Рут набрала номер клиники, в которой работала Джина.

— Я схожу с ума, — пробормотала Рут, как только подруга взяла трубу.

— Полагаю, это миссис Шерман? — засмеялись на том конце провода. — Что случилось на этот раз? Какой злой дух тебя посетил?

— Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь, — со вздохом пожаловалась Рут. — Только что звонил Хэнк Кэнон и пригласил меня и детей поехать с ним завтра на Лонг-Айленд. И представляешь, я согласилась…

— Это ужасно! — с явной издевкой перебила Джина. — После двух лет траура ты вдруг решила позволить себе такую роскошь, как пожить один день нормальной жизнью. Срочно залезай в шкаф и сиди там, пока это желание не пройдет.

— Может быть, ты перестанешь иронизировать? — обиделась Рут. — Со мной действительно что-то странное. И это меня тревожит.

— Я, слава Богу, могу отличить больного человека от здорового, — безапелляционно заявила Джина. — Так вот, поверь мне, ты совершенно нормальна.

— Прошлой ночью я опять видела Остина, — настаивала Рут. — Он качался на заднем дворе на подвешенной к дереву автомобильной покрышке.

Джина рассмеялась:

— Твое глубинное сознание пытается тебе что-то сказать, милочка. Будь внимательна.

— Замечательное объяснение, — с раздражением ответила Рут. — Спасибо за помощь.

— Расслабься, дорогая. Это все, что тебе сейчас требуется.

Рут глубоко вздохнула. Она понимала, подруга права. Другое дело, как на практике осуществить ее совет.

— Да, кстати, спасибо за Эрнста. В значительной степени благодаря его присутствию моя честь не пострадала.

— По-моему, ты слишком ее бережешь, хмыкнула на другом конце провода Джина.

Попрощавшись с подругой, Рут пошла на кухню, не торопясь вымыла оставшуюся после завтрака грязную посуду, сварила себе кофе и так же не спеша выпила его. Из-за звонка Хэнка весь день пошел, что называется, псу под хвост.

Рут пыталась чем-нибудь занять себя, чтобы отвлечься от нежелательных мыслей, но почему-то это плохо получалось. Она не испытывала никакого желания встречаться с потенциальными клиентами, звонить им, вносить в картотеку их данные, то есть заниматься обычной, рутинной работой.

В течение нескольких часов она сидела, тупо уставившись в телевизор. Просмотрев два боевика подряд, Рут не смогла понять ни о чем они, ни даже кто был главным героем. Наконец, к ее облегчению, настало время забирать детей из лагеря.

При известии о том, что Хэнк пригласил их всех в путешествие, Тони издал радостный вопль, а Памела захлопала в ладоши от восторга. После такой реакции детей отказаться от поездки стало просто невозможно.

Ночью Рут почти не спала, ворочаясь с боку на бок и надеясь в глубине души, что Остин снова появится и посоветует ей, как быть. Уже под утро, когда сквозь шторы пробился первый лучик солнца, она вдруг увидела чью-то фигуру, сидящую в изножье кровати. К ее удивлению, это оказался Тони.

— Вставай, мам! — потребовал он. — У тебя осталось очень мало времени, чтобы привести себя в порядок к приходу Хэнка.

— Тони! Мало того, что сам вскочил ни свет ни заря, так еще и меня разбудил. Ну-ка марш в детскую! — застонала Рут, натягивая одеяло на голову.

При этом она невольно вспомнила слова Остина: «Ты несчастлива!»

Почему же несчастлива, подумала Рут. У меня замечательные дети, вполне приличная работа, прекрасное здоровье, хороший дом, никаких проблем с деньгами. Казалось бы, чего еще надо.

К девяти часам Рут была в джинсах и свитере цвета морской волны. На лице легкий макияж.

Раздался звонок.

— Как я выгляжу? — подмигнула она Тони, направляясь к двери. Опережая ее, дети кинулись в прихожую.

Хэнк выглядел неотразимо даже в обыкновенных джинсах и белом свитере ручной работы. Его пронзительно-голубые глаза уставились на Рут, но в этом взгляде не было ничего нескромного. Одно лишь восхищение.

— Общий привет! — Он скорчил рожицу, чем вызвал бурю восторга у детей. Рут подумала, что громкий детский смех очень кстати разрядил обстановку, которая грозила стать натянутой.

Убедившись, что страховочные ремни Памелы и Тони надежно застегнуты, Хэнк сел за руль рядом с Рут, и они тронулись в путь.

Рут судорожно соображала, о чем бы таком поговорить, лишь бы нарушить затянувшееся молчание.

Она провела кончиком языка по пересохшим от волнения губам. С Остином у нее никогда не было проблем, о чем говорить. Слова сами слетали с языка. Теперь же она рассеянно смотрела в окно, стараясь припомнить какой-нибудь смешной случай, чтобы развеселить всю компанию.

— Наша мама редко ходит на свидания, — вдруг с детской непосредственностью выпалил Тони.

Хэнк добродушно улыбнулся, заметив появившееся на лице Рут выражение ужаса и растерянности.

— Все в порядке. — Он, словно невзначай, дотронулся до ее колена. — Что вы так нервничаете?

И в самом деле почему? — подумала про себя Рут. Возможно, ей начинало казаться, что ее жизнью распоряжается призрак, подстроивший это свидание.

— Тони прав, — призналась она. — Действительно, в последнее время я почти нигде не бываю.

— Вы хотите сказать, не ходите на свидания с мужчинами, — мягко поправил ее Хэнк, переключив скорость и переходя в крайний левый ряд автострады.

Тут забеспокоилась Памела, которой показалось, что умаляют достоинства ее мамы.

— Неправда, — запротестовала девочка. — Недавно мама встречалась с одним торговцем недвижимостью. Все кончилось тем, что его невзлюбил Фиш и, выбрав удобный момент, тяпнул за палец. Так представляете? Этот пижон пригрозил подать в суд.

Ужаснувшись, Рут неловко улыбнулась Хэнку: дети, мол, что с них возьмешь.

— Наш кот в самом деле обладает удивительной способностью разбираться в людях, — нашла она, как ей показалось, достаточно удачный ответ.

— Спасибо, что предупредили меня, — рассмеялся Хэнк. — Постараюсь в присутствии Фиша следить за своими манерами, чтобы не раздражать его понапрасну.

— Вы видели фотографии того дома, смотреть который мы собираемся? — постаралась поддержать беседу Рут.

— Нет, — покачал головой Хэнк, — но мой агент подробно описал его. Судя по всему, дом и окрестности весьма привлекательны.

— Видимо, вы хотите арендовать его?

— Нет, купить. Моя компания собирается открыть филиал неподалеку от того места, куда мы едем, так что теперь шесть месяцев в году я намерен проводить в Штатах.

— Ах вот как! — воскликнула Рут, пораженная такой новостью.

К счастью, дети решили, что пришла их пора завладеть вниманием Хэнка. Они наперебой стали задавать какие-то вопросы, отвлекая тем самым его внимание от матери. Завязался оживленный разговор.

— У вас замечательные ребята, — с грустью в голосе вдруг сказал Хэнк.

— А у вас есть дети? — спросила Рут.

— Когда-то была приемная дочь, — со вздохом ответил тот. — Она погибла вместе с матерью в авиакатастрофе.

Рут невольно содрогнулась. Она знала, что такое смерть близкого человека. Но одно дело остаться без мужа, и другое — потерять еще и детей. Такого она просто не вынесла бы.

— Мне очень жаль, — прошептала Рут.

— Ничего. Не расстраивайтесь, что спросили об этом, — постарался успокоить ее Хэнк. — Это случилось давно и внутренне я уже смирился с несчастьем.

— А близкие родственники у вас есть?

— Мать. Она настоящий тиран, но я все равно люблю ее, хотя мы живем в разных городах, — со смехом ответил он. — А ваша мать жива? Она такая же красивая, как ее дочь и внучка?

Комплимент не походил на дежурный, и Рут невольно испытала прилив симпатии к Хэнку.

— Нет, она скончалась, когда мне было всего четыре года. Но судя по фотографиям, она была красива.

Хэнк сочувственно дотронулся до ее руки, и Рут снова почувствовала к нему благодарность.

— Жизнь обошлась с вами сурово. Слишком много потерь. А отец?

— Он известный врач. Много работает и постоянно занят. Мы редко видимся.

— По-моему, я слышу в вашем голосе нотки жалобы на одиночество, — полушутливо-полусерьезно заметил Хэнк, снова кладя руку на руль. Казалось, он интуитивно понимал, когда можно прикасаться к Рут, а когда нет; когда слова могут принести облегчение, а когда лучше помолчать.

— Как это я одинока? — возмутилась Рут. — У меня дети, друзья, интересная работа. Я вовсе не…

— Не одиноки? — закончил за нее Хэнк, пытливо взглянув на женщину.

— Ну хорошо, — сдалась она. — Конечно, иногда мне кажется, что я одна на всем белом свете. Но ведь так бывает с каждым, не правда ли?

— У некоторых это длится годами, — грустно заметил Хэнк. — А то и до самой смерти.

— А как сложилась ваша жизнь? — удивляясь собственной смелости, спросила Рут. Правда, она тут же пожалела, что задала столь наивный вопрос. Какой может быть жизнь богатого, интересного, умного мужчины? Такие люди, как Хэнк Кэнон, — баловни судьбы. Одиночество — не их удел.

— Бывают дни, а точнее ночи, когда кажется, что я могу умереть от тоски и одиночества, — услышала она неожиданное признание.

Вряд ли Хэнк кривил душой, в то же время ей трудно было представить, что такое возможно. Да любая пустится во все тяжкие, лишь бы заполучить такого мужчину!

— По выражению вашего лица понимаю, что вы более чем скептически отнеслись к моим словам, — дразняще улыбнулся Хэнк.

Взглянув на него, Рут снова подумала, что он красив, как главный герой какого-нибудь душещипательного фильма.

Внезапно ей захотелось, чтобы Хэнк поцеловал ее. Какая-то неведомая сила, словно магнитом, влечет ее к этому человеку. Эти размышления нарушил оживленный голосок Тони:

— Мамочка! А можно мне искупаться, когда мы приедем?

Раздосадованная так не вовремя заданным вопросом, Рут тем не менее сдержалась и спокойно сказала:

— Дорогой! Ты же знаешь, что в это время года вода в проливе Лонг-Айленд слишком холодная, чтобы в ней купаться.

Хэнк понимающе подмигнул мальчику в зеркало заднего обзора. Достав из ящичка, который водители называют бардачком, маленький блокнот, он сверился с какими-то записями, затем уверенно свернул вправо и поехал вдоль берега.

Минут через пятнадцать они оказались в удивительно красивом месте, достойном кисти художника. Справа высился построенный из белого камня маяк. К нему примыкал длинный дом, оконные стекла которого ярко блестели на солнце. И маяк, и дом, и большой двор с цветущими кустами роз, каменными скамьями и мраморным фонтаном были обнесены кованой изгородью.

— Какая красота! — не удержавшись, воскликнула Рут.

Как истинный джентльмен Хэнк обошел вокруг машины и, открыв дверцу, помог Рут и Памеле выйти. Тони решил проявить самостоятельность.

— Ну, если вы так считаете, мне ничего не остается, как заключить договор на покупку.

Дети, задрав голову, с восхищением смотрели на маяк.

— Спорим, что сверху видна Африка! — восторженно крикнул Тони.

— Не будь дурачком, — покровительственно поправила его сестра. — Оттуда можно увидеть в лучшем случае Нью-Йорк.

Взрослые с улыбкой слушали их болтовню.

Дорогой лимузин бежевого цвета мягко подкатил по мощенной брусчаткой дороге и остановился за машиной Хэнка. Из него вышла высокая, хорошо сложенная светловолосая женщина. На ней был облегающий бледно-розовый костюм, из-под которого виднелась белая блузка. В джинсах и свитере Рут сразу же почувствовала себя этакой серой мышкой, совершеннейшей провинциалкой.

— Мистер Кэнон? — Женщина с улыбкой протянула руку. — Я — Барбара Гарднер, агент по продаже недвижимости, — представилась она и, быстро оглядев Рут и детей, добавила: — А это, полагаю, ваша семья?

Барбара выглядела настолько привлекательной, что у Рут от волнения перехватило дыхание. Правда, когда та подошла ближе, облегченно вздохнула: по возрасту блондинка годилась им с Хэнком в матери.

Хэнк улыбнулся, а Рут почувствовала себя неловко. Как бы хорошо ни отзывался о своем друге Остин, Хэнк явно не из тех, кто способен жениться на женщине с двумя детьми. Зачем ему такая обуза? Он без труда найдет себе какую-нибудь очаровательную наследницу крупного состояния, чтобы провести с ней медовый месяц на собственной яхте где-нибудь в Средиземном море.

— Мы просто друзья, — с достоинством пояснил Тони.

— И очень хорошие друзья, — уточнил Хэнк, похлопывая мальчика по плечу.

Барбара Гарднер достала огромную связку ключей и решительно направилась в сторону дома.

— Маяк, разумеется, очень старое строение, — на ходу рассказывала она. — Все остальное появилось здесь в начале нынешнего века.

Внутри дом оказался таким же загадочным, как и снаружи. Из окон огромной гостиной, выходивших на пролив, открывался потрясающий вид. Высокий потолок держался на огромных дубовых балках. В конце залы находился массивный камин с бронзовой подставкой для дров. Одну стену полностью занимали встроенные книжные шкафы.

Небольшая арка вела в холл, из которого можно было войти в четыре спальни и комнату для хозяев с собственным камином, из нее открывался завораживающий вид на морской простор.

С чердака ход вел прямо на маяк. Отталкивая друг друга, дети бросились по винтовой лестнице вверх, чтобы увидеть если не Африку, то по крайней мере Нью-Йорк.

— В таком доме, как этот, обязательно должны водиться призраки, — полушутя-полусерьезно заметил Хэнк, когда они поднимались по лестнице.

Даже если бы он положил ей за ворот целлофановый пакет со льдом, и то Рут, наверное, так бы не вздрогнула, как от замечания Хэнка. Она невольно остановилась и, чувствуя, как краснеет, посмотрела на спутника. Неужели он догадывается о моих видениях и хочет пошутить надо мной? — подумала она.

— В чем дело, Рут? — Хэнк остановился, пропуская вперед Барбару Гарднер, которая легко, несмотря на возраст, поднималась по крутым ступенькам, горячо расхваливая при этом достоинства дома.

Участливый голос Хэнка подействовал на Рут успокаивающе. Ей стало стыдно за свою подозрительность. И в самом деле, откуда Хэнк может знать о ее видениях? К тому же, судя по всему, он не такой человек, чтобы смеяться над этим.

— Не беспокойтесь, все в порядке, — вяло ответила она.

Хэнк недоверчиво нахмурился, но потом, ободряюще улыбнувшись, протянул ей руку, и они, как школьники, взявшись за руки, начали восхождение на маяк.

Взобравшись наверх, все удивились тому, что маяк оказался действующим и в его старых стенах стояло вполне современное оборудование. В центре верхней площадки были установлены мощные, с многочисленными гранями, прожектора.

— В пасмурную погоду маяк по сигналу из метеорологического центра зажигает огни, — объяснила Барбара.

— Я вижу Нью-Йорк! — послышался с другой стороны круглой галереи возбужденный голос Тони.

— Кажется, он смирился с тем, что Африка отсюда не видна, и вполне удовлетворен более близким объектом для наблюдения, — улыбнувшись, шепнул Хэнк.

Рут хотела ответить и вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Такое же ощущение она испытала однажды, когда упала с лошади и от испуга на время потеряла дар речи. Как странно, одна лишь улыбка Хэнка может оказывать на нее такое воздействие!

— Наслаждайтесь видами, осмотрите еще раз дом и окрестности, а на обратном пути заезжайте в мой офис, — с этими словами Барбара отдала Хэнку связку ключей и подробно рассказала, как проехать в ее контору, которая находилась рядом.

Некоторое время спустя Памела и Тони помчались вниз. Рут и Хэнк остались вдвоем.

Посмотрев ей в глаза, Хэнк нахмурился, будто прочел в них нечто такое, с чем не мог согласиться. Внезапно он привлек женщину к себе и поцеловал. Его язык осторожно раздвинул ее губы и скользнул внутрь. Рут неожиданно для себя тихонько застонала.

Хэнк нежно обнимал ее, продолжая кончиком языка ласкать ее рот. Но вдруг, словно очнувшись, отпрянул. Тяжело дыша и не глядя на Рут, он пробормотал:

— Простите меня!

Меньше всего в эту минуту Рут хотелось услышать его извинения. Натянутое как струна тело жаждало ласк. Смущенно опустив голову, Рут, не произнеся ни слова, пошла вниз. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Пока Хэнк, шедший сзади, не мог видеть ее лица, она должна справиться с охватившим ее смятением…

Потом все четверо пошли на пляж, развели на берегу костер, принесли из машины сумку-холодильник и расположились на отдых.

— Что вы думаете о доме? — осторожно спросил Хэнк.

— По-моему, замечательный, — ответила Рут, думая вовсе не о доме, а о поцелуе.

— Огромный, — глубокомысленно заметил Хэнк, поджаривая на прутике сосиски.

Памела и Тони носились по пляжу. Их щеки раскраснелись от бега и свежего морского воздуха. Рут безумно хотелось, чтобы Хэнк снова поцеловал ее, но, увы, мужчины так недогадливы. Вот, пожалуйста, занялся сбором мусора, чтобы после их отъезда пляж оставался таким же чистым, каким был до этого. Рут ничего не оставалось, как помогать.

Пока они собрались, доехали до офиса Барбары Гарднер, утомленные прогулкой дети заснули на заднем сиденье. Хэнк ушел в контору, а Рут осталась сидеть в машине. Рассеянно глядя на двигающиеся туда-сюда по ветровому стеклу дворники, она с грустью думала о том, что покидает место, где ей хотелось бы остаться навсегда.

По характеру Хэнк Кэнон был человеком весьма практичным. Он никогда не витал в облаках, не фантазировал. Напротив, всегда твердо стоял на ногах и реально смотрел на вещи. По роду занятий ему нередко приходилось рисковать, и это приучило его ничего не предпринимать сгоряча. Впрочем, как говорили близкие, он уже с семи лет отличался способностью подавлять присущую ему от рождения запальчивость.

И тем не менее, Хэнк, что называется с ходу, купил дом с маяком, хотя первоначально ехал туда лишь для того, чтобы взглянуть. Слишком велико было искушение увидеть еще раз Рут сидящей в огромной гостиной у камина, огонь которого отражался в ее темно-золотистых волосах. Конечно, еще больше ему хотелось видеть эту женщину лежащей в его постели. Ее стройное и в то же время роскошное тело выглядело таким манящим и желанным…

— Уверена, вы будете счастливы в этом доме, — сказала ему Барбара Гарднер.

— Я тоже уверен в этом, — согласился Хэнк.

Но каждый из них думал о разном. Меньше всего Хэнка интересовали удивительные по красоте окрестности или устрицы, в изобилии водившиеся в проливе. Так, судя по всему, понимала счастье агент по продаже недвижимости. Он был полностью поглощен мыслями о Рут. С того самого момента, когда впервые увидел ее, Хэнк не переставал думать о Рут.

— Если вам понадобится что-нибудь еще, пожалуйста, дайте мне знать, — приветливо улыбнулась на прощание Барбара Гарднер.

Обменявшись с ней рукопожатием, Хэнк стремглав выскочил на улицу. Не замечая начавшегося дождя, он быстрым шагом направился к машине.

Взволнованная ожиданием, Рут вопросительно взглянула на Хэнка.

— Я купил этот дом, — объявил тот, садясь за руль и включая зажигание.

И опять он изменил своему правилу: не спешить. Еще минуту назад он не собирался сообщать Рут о покупке, справедливо полагая, что гораздо разумнее будет сделать это позже, когда они лучше узнают друг друга.

Сначала ему показалось, что на лице молодой женщины промелькнуло недоумение, но потом он заметил в ее выразительных сияющих глазах, удивительно похожих на глаза газели, радость и удовлетворение.

— Наверное, во всей стране вы не найдете более очаровательного места, — сказала Рут после минутного молчания.

— Может быть, нам стоит остановиться где-нибудь и пообедать? — спросил Хэнк, оглянувшись на спящих на заднем сиденье детей.

— Спасибо, но, наверное, лучше поехать прямо домой, — отклонила его предложение Рут. — У них сегодня было столько впечатлений, что если к этому добавить еще одно, получится явный перебор.

Хэнк почувствовал огорчение. Может быть, он оскорбил Рут тем, что поцеловал ее на маяке? Она могла подумать, что у ее покойного мужа был недостойный друг. Конечно, ему следовало сдержаться, но эта женщина неотразимо хороша и его так влечет к ней, что он не мог ничего с собой поделать.

Такого с ним еще не бывало. Хэнк всегда полностью контролировал и свои чувства, и поступки. Исключением, пожалуй, были только те несколько дней после смерти Остина, когда он, потрясенный известием, беспробудно пьянствовал, пытаясь залить горе виски. И вот снова чувства взяли верх над волей и разумом. Что бы это могло означать?

— До завтра? — сказал он на прощание, не сразу отдавая себе отчет в том, что фактически назначает свидание.

— Памела и Тони проведут завтрашний день с родителями Остина, — неуверенно улыбнулась в ответ Рут.

— Означает ли это, что мое приглашение не ко времени? — подумал Хэнк.

— А вы? Вы останетесь дома? — с надеждой спросил он.

— Я могла бы поехать с ними. Мне всегда рады, но я считаю, что бабушкам и дедушкам необходимо время от времени общаться с внуками без родителей. Вместе сходить куда-нибудь, просто поговорить.

— Прекрасно! — воскликнул Хэнк с таким энтузиазмом, с каким тысячи болельщиков на стадионе приветствуют игрока, забившего гол. — Значит, вы будете свободны и мы сможем пообедать.

Хэнк почувствовал, что в Рут идет какая-то внутренняя борьба, в ней живут два противоположных желания, и она сама еще не знает, какое победит. Вообще-то он ощущал в ней это внутреннее противоречие, эту раздвоенность все то время, что они были вместе. С самой первой минуты.

— Мне хотелось бы этого, — после долгого молчания сказала наконец Рут, осторожно выбирая слова.

— Мне тоже, — спокойно, почти светски безразличным тоном произнес Хэнк, с большим трудом поборов в себе инстинкт болельщика, повелевающий шумно праздновать победу. — Мне тоже, — учтиво повторил он.

Рут подумала, что у нее есть все основания отказаться от предложения Хэнка лететь с ним за океан. Причем очень веские, только почему-то ни одно не приходило в голову.

Хэнк с понимающей улыбкой смотрел на ее потуги. Потом ободряюще поднял бровь, как бы говоря: ну давай, придумывай что-нибудь поскорее.

— У меня нет визы, — нашлась Рут.

— Один звонок — и считайте, виза у вас в кармане, — торжествующе объявил он.

Рут чувствовала себя загнанной в угол, и это ей явно не нравилось.

— Я не могу лететь неизвестно куда с мужчиной, которого практически не знаю.

— Ага, но вы хотите узнать меня поближе, не так ли?

Такой вопрос, заданный любым другим мужчиной, показался бы дерзким и непристойным. В устах Хэнка это, как ни странно, прозвучало вполне прилично и даже лестно.

— Хочу, — неохотно призналась Рут.

Хэнк впился в ее губы, и Рут словно током ударило. Она почувствовала какое-то неестественное возбуждение, тело жаждало ласк, но Хэнк с сожалением отстранился.

— Мне, наверное, лучше уйти, пока не поздно. Возьмите с собой одежду для теплого климата и вечерний туалет.

Оставшись одна, Рут подумала, что Хэнк не сомневался в ее согласии на поездку. Вообще во всем, связанном с Хэнком, чувствовалось нечто фатальное. Она вышла на задний двор и долго стояла, глядя на раскачивающуюся на ветру старую покрышку.

— Остин! Где ты?! — требовательно воскликнула она. — Ты нужен мне. Я хочу с тобой посоветоваться.

Ответом ей был шелест листьев, да легкий запах ее любимых лилий.

— Остин! Это важно, — настойчиво взывала Рут. Она отлично понимала, чем все кончится, если поездка с Хэнком состоится. Остин был ее единственным мужчиной. Перспектива близости с другим пугала Рут.

— В чем дело, дорогая? — услышала она приятный женский голос. Это была соседка, миссис Петерсон. Пожилая женщина стояла у забора в соломенной шляпе с широкими полями и секатором в руках.

— Я просто… — Рут выдавила из себя улыбку. — Я думала вслух, миссис Петерсон. Как вы себя чувствуете сегодня?

— В последние дни меня совершенно замучил артрит, — пожаловалась старая леди. — А в остальном неплохо. А как вы, дорогая?

Мне мерещатся призраки, и я собираюсь лететь на другой конец света с совершенно незнакомым мужчиной, а в остальном я вполне нормальна, мысленно ответила Рут.

— Стараюсь занять себя делами, — сказала она вслух.

Рут вспомнила, что миссис Петерсон обожает белые лилии, и Остин время от времени дарил ей букеты. Сломав несколько цветков, она подошла к забору и молча протянула их соседке и другу.

Миссис Петерсон просияла от восторга, и Рут с горечью подумала, что сегодня она впервые за полгода заговорила с этой одинокой пожилой дамой, которая так много сделала для нее после смерти Остина. Соседка часто оставалась с детьми, готовила им еду, часами выслушивала горькие жалобы Рут на свою судьбу. Она никогда не забудет первое Рождество после кончины Остина. Жизнь казалась Рут не имеющей смысла, и праздновать было нечего. Миссис Петерсон пришла тогда на кухню и, засучив рукава, вместе с детьми принялась готовить яблочный пирог.

— Пойду поставлю их в воду. — Соседка счастливо улыбалась. — Не знаю, почему я сама не разведу лилии? У моего мужа была аллергия на эти цветы, но уже двадцать лет, как его нет, и я не думаю, что теперь что-либо может заставить его чихать.

Остаток дня прошел в уборке второго этажа. Рут несколько раз открывала платяной шкаф, но тут же говорила себе, что ей совершенно незачем укладывать вещи и что она никуда не поедет. В конце концов она сходила в кладовую и принесла чемодан.

Но и теперь Рут продолжала убеждать себя в том, что чемодан ей нужен для того, чтобы собрать Памелу и Тони в поездку в Техас. Однако к тому времени, когда к дому мягко подкатил серебристый «мерседес» старших Шерманов, чемодан был наполнен ее летними нарядами.

Вместе со свекровью они быстро покидали детские вещички в два саквояжа. Верджил была привлекательной женщиной, тщательно следившей за собой, и потому выглядела значительно моложе своих лет. Умные глаза и интеллигентное лицо придавали ей особую, утонченную прелесть.

— Как прошел вечер с Хэнком? — как бы между прочим спросила Верджил, застегивая саквояж Памелы.

Рут старательно прятала глаза от пытливого взгляда Верджил. Она уже не раз задумывалась о реакции свекрови на тот факт, что ее невестка завела роман.

— Он мне нравится, — как можно беспечнее ответила она.

— Такой мужчина, как Хэнк, не может просто нравиться, — засмеялась Верджил. — Либо он совершенно неприемлем, либо женщина от него без ума.

Догадывается ли Верджил, к какой категории отношусь я? — подумала Рут, чувствуя, как ее лицо заливает краска.

— Мне кажется, Остин любил Хэнка, — заметила она и, подхватив саквояжи Памелы и Тони, быстро, чуть не бегом направилась к двери. Собственно говоря, торопиться было некуда, и Рут с досадой подумала, что свекровь, наверное, догадалась, чем вызвана такая поспешность.

Проводив детей, Рут некоторое время как неприкаянная слонялась по комнатам.

Час спустя появился Хэнк, выглядевший в своем идеально скроенном костюме цвета морской волны сошедшим с обложки журнала мод. Заметив стоявшие в холле чемоданы, он одобрительно хмыкнул.

— Поехали, — сказал он, беря по чемодану в руки. — Кому оставить кота вы, наверное, договорились?

— Моя соседка миссис Петерсон возьмет Фиша к себе, — ответила Рут, все еще не веря до конца в то, что способна на безрассудные поступки. Она считала себя рациональным и практичным человеком. В ее чековой книжке всегда все сходилось до последнего цента, каждая вещь в доме знала свое место.

Окинув взглядом ее простое хлопчатобумажное платье, Хэнк одобрительно улыбнулся и сказал:

— Ну что же, тогда в путь?

Пока они ехали на взятой напрокат машине в аэропорт, Рут всю дорогу нервно кусала губы. Один раз она даже незаметно взялась за ручку двери, раздумывая, не выскочить ли у ближайшего светофора, пока не поздно.

— Наверное, вы привыкли иметь дело с женщинами, которые ведут себя так, как я сегодня? — стараясь настроить себя против Хэнка, заметила она.

— А как вы себя ведете? — недоуменно спросил тот, подруливая к стоявшему рядом с частным ангаром небольшому изящному самолету.

— Я хочу, чтобы вы знали: мне совершенно не свойственно такое поведение, — настойчиво повторила Рут, когда Хэнк, обойдя машину, открыл ей дверцу.

— Это одно из ваших достоинств, которое делает вас неотразимой, — искренне улыбнулся Хэнк.

Не такое уж это достоинство, подумала Рут, когда женщина, уже побывавшая замужем и имеющая детей, строит из себя недотрогу. Наверное, Хэнк только и думает о том, как бы избавить ее от такого достоинства. Да, впрочем, и сама она не прочь лишиться этой сомнительной ценности.

Пока пилот прогревал двигатель, Хэнк познакомил ее с внутренним устройством самолета. Сначала показал прекрасно оборудованную небольшую кухню, потом предложил опробовать обшитые кожей широкие удобные кресла, вращающиеся во все стороны. Наконец, в самолете был даже бар. Впрочем, от одной мысли о сочетании спиртного и воздушных ям Рут стало не по себе.

— Туалет в хвостовом отсеке, — закончил экскурсию Хэнк. — Устраивайтесь поудобнее.

Удобнее Рут сейчас было там, где она почувствовала бы себя в безопасности от самой же себя. Открыв первую попавшуюся дверь, она увидела ванную комнату. Хотя Рут росла в достатке, роскошь этого помещения поразила ее: позолоченные краны и вешалки, обшивка под мрамор и умопомрачительный дизайн.

— У вас чудесная ванная комната, — произнесла она первое, что пришло в голову, тут же пожалев о сказанном. Нельзя было даже вообразить большей банальности.

— Спасибо, — хмыкнул Хэнк, пристально глядя на Рут. Казалось, он мысленно раздевает ее, неспешно снимая один предмет одежды за другим. Но при этом в его взгляде не было ничего циничного, только нежность и восхищение. И, конечно, сила. Сила властного, знающего себе цену мужчины, но в то же время лишенного самоуверенности, свойственной людям с сильным характером, но ограниченным интеллектуально.

— Проверка закончена, сэр, — раздался в громкоговорителе голос пилота. — Нами получено разрешение на взлет.

Подойдя к стойке бара, Хэнк нажал кнопку переговорного устройства и сказал:

— Прекрасно, благодарю вас.

Вернувшись к гостье, он мягким движением усадил ее в кресло и сам застегнул страховочный ремень. При всей невинности его движений Рут воспринимала их чуть ли не как любовные ласки.

Хэнк сел в ближайшее кресло и тоже пристегнулся. При этом от Рут не ускользнула его довольная улыбка. Значит, заметил, что от его близости она напряглась как струна.

Пилот вырулил на взлетную полосу и начал разгон. Хэнк взял ее руку в свою и не выпускал до тех пор, пока самолет не набрал высоту.

— Ну вот, теперь мы легли на курс. — Хэнк отстегнулся. — Хотите что-нибудь выпить?

Хочу. Двойную порцию самого крепкого виски, какой только у вас имеется, подумала Рут. А вслух сказала:

— Если можно, диетическую коку, пожалуйста.

Хэнк не стал комментировать ее выбор, просто открыл холодильник и достал оттуда банку. Рут отстегнула ремень и встала на дрожащие от волнения ноги.

— Похоже, вы живете в самолете, — сказала она, окидывая взглядом салон.

Стоявший за стойкой бара Хэнк протянул ей коку и, пожав плечами, ответил:

— Я богат, а это обязывает к мобильности.

У Рут неожиданно для нее самой вырвался нервный смешок.

— Расслабьтесь, — предложил Хэнк, удивленно взглянув на нее. — Я не собираюсь хватать вас в охапку и тащить в постель. Когда мы займемся любовью, что, я уверен, обязательно произойдет, это случится по обоюдному желанию.

Его слова вызвали у Рут двойственную реакцию. С одной стороны, немного успокоили, с другой — разочаровали. Разумеется, прекрасно, что с ней не станут обращаться так, как обращались с женщинами в каменный век. И все же…

Выйдя из-за стойки бара, Хэнк подошел к Рут и, наклонившись, поцеловал ее в губы. Медленно и осторожно, будто они были хрупким, редким цветком, требующим особо деликатного обращения.

Сердце Рут учащенно забилось, дыхание стало прерывистым. Губы Хэнка тем временем прильнули к ямочке за ухом. Нераспечатанная банка коки полетела на пол.

Предательски ослабевшее тело Рут буквально умоляло дать ему то, чего было лишено уже два года.

— О Боже! — застонала она, когда широкие ладони Хэнка накрыли сразу обе ее груди. Прикосновение больших пальцев к соскам заставило их набухнуть так, что они уперлись в мягкую ткань платья, чуть приподняв ее.

— Наверное, нам надо что-то предпринять, — прошептал Хэнк срывающимся голосом.

— Предпринять что? — Голос Рут дрожал так же, как и ее тело.

Кончиком языка он лизнул уголок ее рта, и Рут показалось, что еще мгновение — и она начнет таять, капля за каплей стекая к ногам Хэнка.

— Мы так хотим друг друга, что не сможем успокоиться, пока не удовлетворим свои желания, — в перерывах между поцелуями пояснил он.

Рухнула последняя преграда. Рут знала: Хэнк прав.

— Да! — еле слышно выговорила она, отметив, что язык перестал ее слушаться и даже самое простое и короткое слово далось с трудом.

Легко, как перышко, Хэнк поднял ее на руки и понес в отсек, который Рут не успела, а вернее не посмела обследовать. Как она и предполагала, это оказалась спальня. Просторная, особенно если учесть, что все же это самолет, и роскошно обставленная. Пол устлан пушистым ковром. Неяркий свет. Явственно ощущался аромат дорогого мужского парфюма.

— А пилот? — тревожно спросила Рут.

— Пусть это тебя не беспокоит.

Поставив ее на ноги, Хэнк осторожно убрал с лица Рут выбившийся локон и спросил:

— Ты уверена?

На этот раз она не смогла произнести в ответ ни слова и только кивнула.

Расстегнув молнию на платье, Хэнк спустил его с плеч. Когда оно упало на пол, подцепил пальцем бретельку лифчика и потянул ее вниз. Запрокинув голову, Рут ждала, не смея шелохнуться. Прильнув к обнажившейся груди, Хэнк взял в рот сосок и стал нежно лизать его, а потом сосать, слегка покусывая.

Слезы потекли из глаз Рут, слезы радости и наслаждения.

Тем временем Хэнк обнажил вторую грудь, уделив ей столько же ласки и нежности, сколько и первой. На Рут оставались теперь только трусики. Он поднял ее на руки и положил на кровать.

Разгоряченное тело Рут ощутило нежную шелковистость сотен лепестков роз, которыми была усыпана простыня. Возбужденная, дрожа от нетерпения, она широко раскрытыми глазами смотрела, как Хэнк сбрасывает с себя одежду.

Стройный, подтянутый, великолепно сложенный, он лег рядом. Собрав в горсть желтые и белые лепестки роз, Хэнк рассыпал их по телу Рут и неторопливо стал целовать те места, куда они упали. Попутно он стянул последнюю преграду, трусики, которые тут же затерялись где-то в простынях.

— Хэнк, пожалуйста… — изнемогая от охватившего ее желания, прошептала Рут.

Приподняв ее колени, он встал между ними, и Рут приветствовала его медленное и нежное вторжение громким стоном. Охваченная восторгом, изнемогая от охвативших ее ощущений, она металась на постели из стороны в сторону, кусая губы, чтобы сдержать рвущийся из горла крик. Наступивший вслед за этим оргазм был столь силен и продолжителен, что Рут чуть не задохнулась от наслаждения…

Хэнк целовал теперь нежную и тонкую как шелк кожу внутренней стороны бедер и живота, щекотал языком впадинку пупка. Но эти прикосновения Рут уже почти не чувствовала. Ей казалось, что она перенеслась в какой-то другой мир, полный чудесных видений и грез. Она почти перестала ощущать собственное тело.

Постепенно сознание Рут стало проясняться, и она, прочитав в глазах Хэнка немой вопрос, призывно улыбнулась и сомкнула веки.

На этот раз Хэнк вошел в нее сильным рывком, который вновь разбудил в ней желания, причем еще более сильные, чем прежде. От удивления Рут широко раскрыла глаза и впилась ногтями в его широкие, бронзовые от загара плечи.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — не понял ее жеста Хэнк.

— Нет, — отчаянно замотала она головой. Хэнк медленно отстранился, что привело Рут в подлинное отчаяние. Неужели сейчас все прекратится? Но в следующее мгновение он мощным движением заполнил ее истосковавшееся по любви лоно. Второй ее оргазм оказался сильнее первого. Хэнк с трудом удержал в объятиях забившееся в конвульсиях страсти тело Рут. Рвавшийся из ее горла крик застрял в сжавшихся от спазма голосовых связках. А вскоре настала пора и Хэнку взлететь в небеса…

Прошло не менее получаса, пока у них не восстановилась способность и желание говорить.

— Какие красивые лепестки! Однако ты поступил самонадеянно, приготовив все заранее.

Хэнк лежал рядом на боку, опираясь головой на ладонь одной руки и поглаживая груди Рут другой.

— Я был уверен в тебе, дорогая.

— Ложе из розовых лепестков — это очень поэтично, — заметила она. — Ты, наверное, каждый раз проделываешь такие штучки, когда приводишь в свою постель женщин?

— Конечно, ты не первая летишь со мной в этом самолете, но розовые лепестки рассыпаны на кровати впервые. На это вдохновила меня ты, Рут.

Как будто для того, чтобы подкрепить свои слова действиями, Хэнк взял горсть лепестков и стал осторожно растирать ими ее груди и живот.

С огромным удовольствием Рут погрузилась в большую ванну, уже сам факт наличия которой в самолете не мог не поразить воображение. Пискнув, переговорное устройство сообщило о том, что получено разрешение на взлет, и Рут невольно ухватилась за края ванны. Все то время, пока самолет набирал высоту, она крепло держалась, хотя и понимала, что особой необходимости в этом не было.

— Надо было приделать к этой штуке страховочные ремни, — проворчала она после того, как несколько хлопьев пены упали на пол.

Из переговорного устройства послышались смех Хэнка и хмыканье пилота.

— Когда выйдешь из ванны, нажми белую кнопку на панели, дорогая, — услышала она уже ставший таким родным голос.

Покраснев от смущения, как будто по внутренней связи можно было не только слышать, но и видеть, Рут встала, закуталась в банную простыню и только после этого сделала те несколько шагов, которые отделяли ее от панели с белой кнопкой.

Одевшись и приведя в порядок голову, Рут убрала постель. Розовые лепестки таинственно исчезли, но их аромат все еще витал в воздухе.

Она прошла в салон и села у иллюминатора. Внизу на фоне ярко-голубого океана проплывали похожие на пучки ваты белые облака.

Вскоре появился Хэнк с подносом в руках, на котором была огромная тарелка с фруктовым салатом, круассаны и чашечки с кофе.

С благодарностью приняв еду, Рут решилась спросить:

— Неужели в кабине пилота слышно, что происходит во всех помещениях, или все-таки только то, что говорится в ванной комнате?

Хэнк усмехнулся и сел в кресло напротив. Хотя на нем были джинсы и легкая желтая спортивная рубашка, он выглядел достаточно элегантным, чтобы хоть сейчас отправиться в самое роскошное казино Монако.

— Не волнуйся, любимая. Переговорное устройство в ванной комнате оказалось включенным случайно.

Рут отправила в рот сочный кусочек свежего ананаса и задумчиво посмотрела в иллюминатор.

— О чем ты думаешь? — мягко спросил Хэнк.

— Жду, когда заговорит моя совесть и проснется чувство вины за свое поведение, — со вздохом призналась она.

Хэнк взял с подноса ягоду клубники и слегка коснулся ею губ Рут. Она приоткрыла их, чтобы принять угощение, почувствовав при этом дрожь в коленках от овладевшего ею возбуждения.

— За что ты себя винишь? — внимательно посмотрев на нее, спросил Хэнк.

Как только вернусь, надо будет сразу поговорить с Джиной, думала тем временем Рут. Что со мной происходит? Мужчина всего лишь кладет мне в рот клубнику, а меня бросает в жар и рождается безрассудное желание.

— Я знаю, что мы не делаем ничего плохого, — отозвалась она наконец.

— Так в чем же тогда дело? — удивленно поднял брови Хэнк.

— Я никогда не ложилась в постель ни с кем кроме мужа, — призналась Рут. — Вот и удивляюсь, что сейчас не чувствую ни малейшего смущения. Странно, но кажется, во мне проснулась искательница приключений. Я не хочу больше оставаться только заботливой матерью и безутешной вдовой.

— Кажется или на самом деле? — потребовал уточнения Хэнк.

— Остин был замечательным мужем, — пожевав виноградину, продолжила Рут. — И, Бог тому свидетель, я любила его. Но с ним я чувствовала себя женой и матерью наших детей, не больше. — Она хотела рассказать о том, как ей является дух умершего, но боялась, что Хэнк примет ее за безумную.

— Да? — неопределенно хмыкнул Хэнк.

— Когда тебе надоест заниматься бизнесом, ты вполне сможешь стать психотерапевтом, — засмеялась Рут. — Просто удивительно, как у тебя хватает терпения слушать мои глупости.

Хэнк молча взял еще одну ягоду и положил ей в рот. Рут почему-то решила, что это прелюдия к любви, но Хэнк слегка разочаровал ее, предложив:

— Не хотела бы ты попробовать научиться управлять самолетом?

Удивившись, женщина уже собралась отрицательно покачать головой, но вместо этого почему-то сказала:

— Да.

Они прошли в кабину пилота, где Хэнк усадил ее за второй штурвал и надел наушники. Пилот уступил Хэнку свое место и ушел в салон.

В течение следующего часа Хэнк объяснял Рут назначение каждого из многочисленных приборов, от обилия которых у нее рябило в глазах. Потом заставил ее взять штурвал, и Рут с удивлением ощутила, как легко подчиняется ее воле сложная машина, и это преисполнило ее чувством гордости. Впрочем, очень скоро от огромного напряжения Рут страшно устала и, извинившись, вернулась в салон, предоставив мужчинам управление самолетом.

Через некоторое время она увидела, как Хэнк отнес поднос с едой пилоту, а потом принес тарелки с рисом и овощами для них.

За едой они почти не разговаривали, думая каждый о своем. Когда обед закончился, Хэнк сразу же ушел в кабину, а Рут, чувствуя угрызения совести по поводу того, что Хэнку пришлось обслуживать всех, решила хотя бы вымыть посуду.

Покончив с хозяйственными хлопотами, она устроилась в кресле с книгой.

Хэнк Кэнон любил все планировать заранее. Он знал во всех деталях, что с ним произойдет не только в ближайшем, но и в отдаленном будущем, и терпеть не мог неожиданностей. Сюрпризы ему нравились, поскольку приносили в жизнь разнообразие, но в то же время они раздражали своей непредсказуемостью. Хэнк любил, как он выражался, «держать ситуацию под контролем» и стремился следовать этому всегда.

Сидя в кабинете за рабочим столом, Хэнк рассеянно смотрел в окно и не видел, как в комнату вошла Рут, но каким-то шестым чувством ощутил ее присутствие. Обернувшись, он увидел ее, стоящую в дверях в светло-голубом облегающем платье, неотразимо прекрасную, соблазнительно манящую. Его сердце учащенно забилось. В эту минуту он понял, что готов пожертвовать свободой, состоянием — всем на свете, лишь бы эта женщина навсегда осталась с ним.

В этот вечер они слушали оперу «Мадам Баттерфляй», а после театра заехали поужинать в его любимый ресторан в центре города.

— Тебе понравилась постановка? — спросил он Рут. Вопрос был задан спокойным тоном, на самом же деле Хэнк с волнением ожидал ответа. Как только спектакль начался, Хэнк понял, что сделал не лучший выбор. Основной темой оперы была мужская неверность, а образ жизни главного героя уж очень напоминал его собственный.

— Я не впервые слушаю эту оперу. — Рут задумчиво рассматривала бокал с вином. — И каждый раз мне хочется плакать от жалости к героине. Что же касается Пинкертона, то он не может не вызывать антипатию у любой женщины.

— Не все мужчины похожи на этот персонаж, — возразил Хэнк.

Конечно, и все же, когда мужчина постоянно ездит с места на место, он склонен обзаводиться несколькими женами. Я знала одного летчика, который был женат и имел семью, но в то же время во многих аэропортах его встречали постоянные подружки.

— Представляю, как он был занят, — попытался обратить все в шутку Хэнк. — Дорогая! Что с тобой происходит? Чем ты обеспокоена?

— Мне кажется, я в тебя влюблена, — неохотно, как будто признавалась в неблаговидном поступке, прошептала Рут.

В восторге от услышанного Хэнк с трудом удержался, чтобы не подпрыгнуть на стуле и не завопить от радости на весь ресторан, и только спросил:

— В чем же проблема?

— В том, что ты богат, у тебя собственный самолет и даже остров, а я не хочу делить тебя с другими женщинами, которых, наверное, немало, — со слезами на глазах проговорила Рут.

— Тебе это не грозит, — заверил Хэнк.

— То есть как? — удивленно спросила Рут.

— Очень просто. За этим столом ты не единственная, кто влюблен.

— Неужели ты хочешь сказать, что… — От изумления Рут уронила на стол вилку.

— Я люблю тебя, дорогая. Мне казалось, ты должна была понять это, когда я уговаривал тебя остаться со мной в Африке и начать новую жизнь. Впрочем, вероятно, мое предложение можно было выразить и более поэтично.

Рут молчала.

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, — торжественно произнес Хэнк, решив, что нельзя терять время и надо пользоваться моментом, пока Рут не придумала какую-нибудь отговорку. — Мы поселимся в Соединенных Штатах. Согласен отказаться от личного самолета и не носить ничего более шикарного, чем спортивная одежда. Пить буду исключительно пиво. Разумеется, я буду верным мужем и не стану изменять тебе.

— Но ведь нас трое! — со слезами на глазах воскликнула Рут. — Я, Памела и Тони. Ты скоро устанешь от такой оравы.

— Не волнуйся. Это мои проблемы. Обещаю любить вас, а ты знаешь, что настоящие мужчины умеют держать слово, — заверил ее Хэнк. — Остин был одним из таких мужчин.

— А как же тот чудесный островок? Мне так понравилось заниматься любовью в хижине среди пальм.

— Твои слова означают согласие? — подавшись вперед, с надеждой спросил Хэнк.

— Да! — Рут с трудом сдерживала волнение.

И опять Хэнк едва не закричал от радости. Оплатив счет, он подождал, пока официант не отодвинул стул, помогая Рут встать из-за стола, взял меховую пелерину и накинул ей на плечи.

Дома, когда они наконец остались вдвоем, он поднял Рут на руки и отнес в постель, чтобы там отпраздновать ее согласие.

Утром они отправились по магазинам. Рут купила детям мягкие игрушки, а Хэнк — обручальное кольцо. Как только самолет поднялся в воздух и взял курс на Соединенные Штаты, он торжественно надел кольцо на палец Рут. Она чувствовала себя счастливой.

На следующий день они были в Нью-Йорке. Пока Рут в своей спальне распаковывала чемодан, Хэнк вслух размышлял о ближайших планах.

— Думаю, тебе нужно время, чтобы освоиться с новым положением и подготовить к этому детей. Я же пока займусь делами. Для этого мне необходимо отлучиться на несколько дней.

Ревность больно кольнула Рут в сердце, но после дороги и любовных утех она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы что-то выяснять. К тому же, если она собирается жить с этим мужчиной, то должна доверять ему.

— Я люблю тебя, мой дорогой.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Хэнк, целуя ее.

Проводив Хэнка, первое, что она сделала, — набрала оставленный свекровью техасский номер телефона. Памела и Тони радостными голосами наперебой рассказали ей, как хорошо они проводят время с бабушкой и дедушкой. Рут не стала говорить детям ни о своей поездке, ни о предстоящем замужестве, рассудив, что это слишком деликатная тема, чтобы обсуждать ее по телефону.

— Дедушка говорит, что мы вернемся во вторник на следующей неделе, — сообщила Памела. — Тебя ждет интересный подарок.

— Заранее благодарю. — Рут растрогало внимание детей.

После этого она позвонила Джине.

— Ты ездила с Хэнком Кэноном в Африку? Как прикажешь тебя понимать? — потребовала та объяснений, выслушав сбивчивый рассказ подруги.

— Хэнк сделал мне предложение, — призналась Рут, нервно наматывая на палец телефонный провод. — И я дала согласие.

Джина издала было торжествующий возглас, но, спохватившись, с удивлением спросила:

— Подожди, но ты ведь его совершенно не знаешь!

— Я знаю о нем достаточно, чтобы согласиться стать его женой, — возразила Рут. — Кроме того, вспомни, ты сама говорила, что мне необходимо перестать жить одними воспоминаниями о прошлом.

— Да, говорила, но на словах все легко и просто, — вздохнула Джина. — Ты любишь его?

— Всем сердцем!

— Я сейчас к тебе приеду. Мы пойдем в пиццерию и там все обсудим, — предложила Джина.

— Извини, но я просто не в силах никуда идти. Я только что совершила утомительный перелет и мечтаю лишь об одном: принять ванну и поскорее добраться до постели.

— Хорошо, дорогая. Тогда встретимся завтра. Надеюсь, ты не собираешься жить в Африке?

— Время от времени, — с трудом подавляя нетерпение, ответила Рут и, прежде чем Джина успела возразить, повесила трубку.

Заставив себя проглотить немножко куриного супа, Рут, как и сказала подруге, погрузилась в теплую ароматизированную ванну. Потом надела ночную сорочку и рухнула в постель.

— Наконец-то ты вернулась домой, — услышала она вдруг знакомый голос.

Рут судорожно нащупала выключатель ночника. Вспыхнул мягкий свет, и она увидела стоящего у кровати Остина. Хотя такое случалось не впервые, на этот раз Рут испугалась совсем уж не на шутку. Она успела убедить себя в том, что ей все это просто казалось.

— Что ты здесь делаешь?!

— Ты, кажется, забыла, что я здесь жил когда-то, — укорил ее Остин.

Рут протянула руку, желая дотронуться до него.

Заметив ее движение, Остин шарахнулся как от чумы.

— Не делай этого, Рут, — предупредил он. — Твое прикосновение лишит меня энергии.

В отчаянии она встала на колени на кровати, которая когда-то была их общей, и простонала:

— О Боже! Я схожу с ума!

— Я уже объяснял тебе, что ты совершенно здорова, — теряя терпение, вздохнул Остин. — Лучше скажи, где ты провела последнюю неделю?

— А разве ты не знаешь? — вскинула брови Рут. — Я думала, тебе все известно.

— Мои возможности ограничены. Время истекает, так что быстро говори, где ты была и куда отправила детей?

— Памела и Тони в Техасе с бабушкой и дедушкой, а я уезжала на неделю с твоим другом Хэнком в Африку. А почему ты говоришь, что твое время истекает?

Остин молча отвернулся.

— Остин!

— Все в порядке, милая, — вздохнул тот. — Я знал, что рано или поздно это должно было произойти, и все же именно от тебя узнать… нелегко.

— Я понимаю, Остин, — с болью проговорила Рут. — Потерять тебя было самым большим несчастьем моей жизни. Я многое отдала бы за то, чтобы все шло по-прежнему. Да, я полюбила Хэнка, но ты мой первый мужчина, отец моих детей. Будет очень непросто начать новую жизнь, жизнь без тебя… — Она помолчала, собираясь с мыслями, и наконец спросила: — Я увижу тебя еще когда-нибудь?

— Возможно, наши пути где-нибудь и пересекутся, — услышала она глухой голос. — Другой вопрос, узнаем ли мы друг друга.

Фигура Остина вдруг начала расплываться, теряя очертания.

— Остин! Не уходи! — воскликнула Рут.

Но уже через мгновение она осталась одна.

Выключив свет, Рут зарылась лицом в подушку и проплакала остаток ночи. Утром, когда ее разбудил звонок Хэнка, она чувствовала себя так, будто не спала целую неделю. Они поговорили, но из всего разговора Рут запомнила только то, что Хэнк вернется на следующий день и он ее любит.

Рут прождала целую неделю, но от Хэнка не было ни слуху ни духу. В конце концов, не выдержав, она позвонила родителям Остина, чтобы узнать адрес и номер телефона фирмы Кэнон.

Договорившись с миссис Петерсон, что та присмотрит за детьми, Рут села в машину и направилась в город.

Фирма Хэнка располагалась на девятнадцатом этаже недавно отстроенного небоскреба. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в холодную воду, Рут вошла в лифт и нажала кнопку.

Симпатичная молодая сотрудница приветливо поздоровалась с посетительницей и спросила, кого она хочет видеть. От такого, казалось бы, естественного вопроса Рут снова почувствовала неловкость. Она собиралась выйти замуж за человека, адрес которого ей пришлось разыскивать через родителей первого мужа. Собравшись с духом, она назвала имя Хэнка и представилась сама.

Секретарь склонилась над переговорным устройством и сообщила боссу о посетительнице. Выслушав ответ, она подчеркнуто дружелюбно пригласила Рут пройти в кабинет.

Расправив плечи и вздернув подбородок, Рут вошла в просторное помещение, где за большим письменным столом работал с бумагами Хэнк. Как всегда, он был неотразим. Черные волосы поблёскивали на солнце, пробивавшемся сквозь шторы. Сняв пиджак, Хэнк остался в сшитой на заказ белоснежной сорочке и сером шелковом жилете.

— Рут? — Он вопросительно посмотрел на нее.

— Я почти не сплю по ночам, — пожаловалась она, опускаясь в стоявшее напротив стола большое кожаное кресло.

— Я тоже, — серьезно ответил он. Переплетя пальцы, Хэнк уперся локтями на стол и положил подбородок на руки.

— Ты, наверное, ждешь, чтобы я вернула тебе обручальное кольцо, — преодолевая робость, сказала Рут, — но я не сделаю этого, потому что люблю тебя. Такими чувствами, которые возникли между нами, грех разбрасываться.

Поднявшись с кресла, Хэнк подошел к окну и, встав к гостье спиной, глухо произнес:

— Считать тебя своей только для того, чтобы потом потерять, в тысячу раз больнее, чем не иметь вообще.

Каждое слово, казалось, обжигало ее сердце. Почти не отдавая себе отчета в том, что делает, Рут подошла к Хэнку и прижалась щекой к его широкой спине.

— Хэнк, милый! Прошу тебя, давай съездим к моей подруге. Джина — психотерапевт. Она объяснит тебе, что я не сумасшедшая…

— Я вовсе не считаю тебя сумасшедшей. — Хэнк, повернувшись, обнял ее за плечи и привлек к себе. — Я только думаю, что ты еще полностью не рассталась с прошлым и мое присутствие лишь осложнит этот процесс.

Рут чувствовала, что никогда не сможет отказаться от Хэнка. Положив ладони на его гладко выбритые щеки, она предложила:

— Хорошо, пусть мы отложим свадьбу, но я не могу жить без тебя. Мы должны видеться. Ты должен быть частью моей жизни.

Прижав ее к себе, Хэнк положил подбородок на макушку головы Рут.

— Ты никогда не говорила, что я нужен тебе, — помолчав, сказал он.

— Милый, женщине не пристало признаваться в том, что ей безумно нужен один-единственный мужчина и она не может заснуть, не ощущая рядом его сильное тело; что для нее потерян день, который начался без поцелуя и признания в любви.

— А я готов кричать на всех перекрестках, что ты нужна мне. Я согласен быть тебе всего лишь другом, лишь бы не потерять совсем.

— Другом? — удивилась Рут. Конечно, она ценит мужскую дружбу, но еще больше ей хочется иметь Хэнка в качестве любовника.

— Да, дорогая, другом, — повторил тот. — Видишь ли, события развивались слишком быстро. Фактически мы познали близость раньше, чем успели познакомиться. Не могу избавиться от ощущения, что мы с тобой сначала легли в постель и только потом встретились. Давай станем на какое-то время просто друзьями, а там посмотрим. Секс вносит в отношения между мужчиной и женщиной слишком много эмоций и потому сильно осложняет их.

— Ты предлагаешь мне дружбу без секса?! — чувствуя, как покраснели ее щеки, воскликнула Рут. — То есть все, что было между нами, ничего для тебя не значит?

— По-моему, ты начиталась романов для женщин. Все гораздо проще, дорогая. Я люблю тебя и не хочу злоупотреблять твоими чувствами.

— Такой ответ все же лучше, чем ничего, — сказала Рут не столько Хэнку, сколько самой себе, освобождаясь от его объятий. Она не потеряла любимого мужчину, но и не вернула его.

Теперь они просто друзья.

Беременность Рут не остановила их. Сознание того, что любимая женщина носит его ребенка, еще больше распаляло Хэнка. Как изголодавшийся не может устоять перед искушением съесть кусок хлеба, так и Хэнк, лаская ее тело, никак не мог насытиться.

У них не хватило терпения дойти до кровати. Сорвав с себя одежды, они с жадностью набросились друг на друга и прямо на ковре в гостиной занялись любовью…

— Мы поженимся немедленно, как только пройдет необходимый срок после подачи заявления. — Было первое, что произнес Хэнк, как только к нему вернулся дар речи.

— Нет, дорогой.

— Почему?!

Приподнявшись, Рут оперлась локтем на пол, положив голову на ладонь. Грациозные движения ее стройного, соблазнительного тела подействовали на Хэнка возбуждающе, но он сдержался. Слишком важным было то, что она собиралась сказать ему.

— Милый, я хочу, чтобы ты женился ради меня самой, а не потому, что я ношу твоего ребенка, — объяснила Рут. — Хочу, чтобы ты сходил с ума от желания постоянно видеть меня рядом с собой и не воспринимал наш брак как обязанность позаботиться о беременной женщине.

— Мне казалось, я только что доказал свою любовь, — возразил Хэнк, целуя кончики ее пальцев.

— Ты доказал, что тебе нужна женщина. Любая другая могла бы удовлетворить твое желание, как это сделала я.

— О Господи! — тяжело вздохнул Хэнк. — Мужчине никогда не понять женщин. Если найдется человек, который сможет объяснить логику вашего мышления, ему следует дать Нобелевскую премию!

— Я же люблю тебя, и ты знаешь об этом.

Рут положила голову на грудь Хэнка и нежно стала гладить его живот. Она знала, что после таких ласк в нем снова пробудится желание и тогда ничто его не остановит.

— Нам хорошо вместе в постели. Но я знаю, что еще недавно мы прервали отношения, и неизвестно, возобновились бы они или нет, если бы не ребенок.

— Хорошо, дорогая, думай как хочешь, но ты должна признать, что я тоже имею некоторые права на ребенка и ни за что не откажусь от них.

Тем временем Рут, не переставая ласкать его руками, нежно целовала грудь, живот…

— Ты мой, мой… — тихо шептала она.

На следующей неделе Хэнк уехал в Йоханнесбург по делам бизнеса. В тот же день после обеда начался тропический ливень. Струи воды с невероятной силой били по крыше и деревьям. Впервые видевшие такое, Памела и Тони перебегали от одного окна к другому.

— Как вы думаете, это настоящий ураган? — спросила Рут сидевшей с книгой напротив камина Велмы Томпсон. Рут постепенно смирилась с присутствием гувернантки, убедив себя, что та вовсе не обязательно выбрана за свои чисто женские прелести. Рут перестала видеть в ней соперницу, и обе женщины стали почти друзьями.

— Да, нет. Обычная весенняя гроза, — улыбнулась Велма.

Уж очень странно говорить о середине октября как о весеннем месяце, подумала Рут. Но что поделаешь, мы теперь живем в южном полушарии, напомнила она себе.

— Детей это, кажется совершенно не волнует, — заметила она вслух.

— Дети по природе склонны к приключениям, — с приятной улыбкой заметила гувернантка. — Не хотите ли что-нибудь выпить, миссис Кэнон? Чай или, может быть, стакан лимонада?

— Нет, благодарю вас, — отказалась Рут, чувствуя неловкость оттого, что была несправедлива к этой интересной и умной молодой женщине.

Мыслями Рут была в Йоханнесбурге. Она представляла Хэнка одетым в черный смокинг, в окружении соблазнительных блондинок и брюнеток на веселых вечеринках.

На следующий день ливень прекратился, а вскоре приехал Хэнк. Он привез роскошные детские седла для катания на пони, которые уже дожидались своих новых хозяев в конюшне; а Рут преподнес альбом для рисования и набор акварельных красок самых невероятных расцветок.

Дело в том, что Рут, пытаясь как-то скоротать время, пока дети учились, а Хэнк работал с бумагами, увлеклась рисованием. Начала с натюрмортов и пейзажей, потом перешла на портреты детей и мужа. Хэнк одобрил новое занятие жены и в следующий раз привез ей масляные краски, кисти, холсты и огромное количество книг по живописи.

В декабре Рут и Хэнк вместе слетали ненадолго в Йоханнесбург. Побывали на концерте, поужинали в дорогом ресторане, а на следующий день отправились за рождественскими покупками. Заодно Рут побывала у врача, который нашел состояние ее здоровья прекрасным.

Пару недель спустя они снова отправились в город, взяв на этот раз с собой детей и гувернантку. Было странно в разгар лета видеть улицы и витрины магазинов в рождественском убранстве. Памеле и Тони казалось, что они, как и героиня их любимой сказки Алиса, попали в Страну Чудес.

Вернувшись домой, они поставили в гостиной искусственную елку, хотя погода была совершенно не рождественская — из-за ярких солнечных бликов невозможно было даже смотреть на океан.

Рут не очень-то доверяла обещаниям Хэнка хранить ей верность и каждый раз, когда муж уезжал по делам, была как на иголках. Чтобы скоротать долгие часы ожидания, она усердно рисовала и настолько преуспела в этом занятии, что стала изготовлять собственную, с затейливым орнаментом оберточную бумагу для подарков, раскрашивала рождественских ангелов и елочные игрушки.

— Ты счастлива, моя дорогая? — спросил Хэнк вечером накануне Рождества, когда они, разложив по красным чулочкам подарки и выполнив тем самым обязанности Санта-Клауса, присели отдохнуть.

И в самом деле, подумала Рут, счастлива ли я? Конечно, повышенную нервозность в какой-то степени можно объяснить беременностью, но, как бы то ни было, никогда еще Рут не чувствовала себя так неуверенно. Прекрасные дети, желанная беременность, любимый муж. Казалось бы, что еще надо?

Но в том-то и дело, что в последнее время Рут ощущала какое-то отчуждение, возникшее между нею и Хэнком. По-настоящему близки они были только в постели, когда не требовалось слов и объяснений, когда жарко сплетались их обнаженные тела.

Не зная, как выразить свое состояние словами, Рут заплакала. Хэнк бережно привлек ее к себе одной рукой, а другой нежно погладил заметно округлившийся живот.

— Вот кто у нас капризничает. Но ты не волнуйся, в конце концов все пройдет.

Лучше сказал бы, что любишь меня, подумала Рут, а вслух произнесла:

— Тебе хорошо так говорить. Не ты беременный.

— Вот тут ты совершенно права, — усмехнулся Хэнк.

— Как ты только терпишь мои капризы, — всхлипнула Рут. — На твоем месте я бы возненавидела такую дуру, как я.

— Возненавидеть? — переспросил Хэнк, заглядывая в ее тревожные глаза. — Вот уж нет! Никогда, — торжественно заверил он ее.

Утро следующего дня началось с шумных возгласов восторга и шелеста разрываемых пакетов с подарками. Несколько дней в доме все жило Рождеством. Потом Рут и Велма вдвоем разобрали елку, сложили в коробку игрушки и убрали все до следующего декабря.

После праздников Хэнк дважды возил Рут в Йоханнесбург к врачу. Роды наступили в первую неделю марта. Их принимали специально приехавшие доктор, сестра и анестезиолог.

Кэтрин Кэнон родилась в спальне своих родителей в самый разгар тропического шторма, когда огромные волны, казалось, вот-вот смоют все с лица земли. Это была очаровательная девочка с голубыми глазами и густым пушком иссиня-черных волос. Все, как предсказал Остин.

Пока врач и сестра занимались роженицей, Хэнк стоял рядом с кроватью, держа ребенка в неумелых руках. В глазах его застыли слезы счастья.

Глядя на эту трогательную картину, Рут не могла не почувствовать и себя счастливой. Теперь у нее было все, что только может пожелать женщина. Даже если Хэнк любит ее не так сильно, как хотелось бы, даже если во время своих многочисленных отлучек он что-то себе позволяет, что ж! В жизни не бывает, чтобы все было абсолютно так, как хочется.

Хэнк как вкопанный остановился в дверях своего кабинета в офисе. Секретарша уже ушла. Его рука так и осталась на выключателе. Что это, думал он, неужели я сошел с ума?

Он протер глаза, но Остин как сидел, так и остался сидеть в кожаном кресле, положив ноги на стол.

— Не волнуйся, это действительно я, — заверил Хэнка старый друг.

Остин заложил за голову сплетенные руки и выглядел при этом как-то уж чересчур непринужденно для человека, который ушел из жизни три года назад.

Хэнк встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Кажется, размолвка с Рут подействовала на мою психику, решил он.

Грустно улыбнувшись, Остин убрал ноги со стола. Хэнк отметил про себя, что гость одет в джинсы и свитер с вышитой надписью «Вашингтонский университет». Он вспомнил, что когда-то уже видел друга в этой одежде.

— Послушай, старина. Я не могу сидеть здесь всю ночь, так что приди в себя и выслушай меня, пожалуйста. Мне пришлось испросить специальное разрешение, чтобы появиться здесь сегодня. Боюсь, это моя последняя возможность и больше мы никогда не увидим друг друга. Так что давай не будем терять время.

Хэнк прошел к бару и налил себе большую порцию бренди. Мне просто необходимо выпить, подумал он. Хороший глоток спиртного живо прочистит мозги.

Опорожнив бокал, он повернулся. Остин был на том же месте.

— Понимаешь ли ты, как тебе повезло в жизни? — спросил Остин. — Рут — изумительная женщина, и к тому же любит тебя. Сколько на свете мужчин, которые мечтают обрести такую спутницу жизни!

Хэнк провел рукой по волосам. Черт его знает, как странно устроен наш мозг, размышлял он. Готов поклясться, что Остин выглядит как живой.

— Ты ошибаешься, — произнес он наконец. — Рут собирается уйти от меня и начать богемную жизнь, занимаясь живописью и, как папуаска, таскать всюду за собой нашу дочь.

Остин рассмеялся, и его смех живо напомнил Хэнку старые добрые времена, когда они были юны и беззаботны.

— А, это ты о школе живописи? Не волнуйся, старик. Все будет в порядке.

Правила игры сразу стали понятными и легкими, и Хэнк моментально подключился к ней:

— Ты хочешь сказать, что Рут откажется от своей навязчивой идеи относительно школы живописи?

— Вовсе нет, — ухмыльнулся Остин. — Ты даже не подозреваешь, какую оказал ей услугу, подарив набор кистей и красок. Никто, Рут в том числе, еще не знает, что у нее настоящий талант, который очень скоро проявится, и уже через три года ее картины будут выставляться в галереях страны.

Хэнк рухнул в кресло. Нет, оказывается все на самом деле очень даже не просто. Кто бы мог подумать, что подсознание способно создавать такие сложные ситуации. И потом, что с того, что Рут станет известной художницей? Разве это решит возникшие в их отношениях проблемы? Скорее, наоборот. Уже сейчас она не такая, какой была в то время, когда он узнал ее и полюбил. Ему совершенно не нравилась Рут, стремящаяся к полной самостоятельности и желающая делать все, что ей захочется, не считаясь с мнением мужа. Остин прав в одном, она действительно потрясающая женщина.

— Успокойся, — прочитал его мысли Остин.

Он подошел к бару и потрогал один из стоявших там хрустальных графинов. Хэнк отметил про себя, что, если бы перед ним был джин, тот скорее влетел бы в сосуд, чем стал расхаживать по кабинету, дотрагиваясь до находившихся в нем вещей.

— Рут только сейчас становится той личностью, которой ей предначертано быть. Не будь дураком и не становись на ее пути.

— Что же я должен, по-твоему, делать? — скороговоркой пробормотал Хэнк, невольно закрывая глаза, чтобы не видеть стоявшего перед ним друга. — Отказаться от нее и продолжать свою жизнь в одиночестве?

— Тебе не придется от нее отказываться, если ты примиришься с тем, что она такая, какая есть, и не станешь пытаться переделывать ее на свой лад.

— Я и не пытаюсь, с чего ты взял? — запротестовал Хэнк.

— Еще как пытаешься, — ухмыльнулся Остин. — Ты по-настоящему привязан к Рут и детям, но страшно боишься повторения того, что было у тебя в первом браке.

Хэнку стало не по себе: он действительно возлагал большие надежды на первую жену и искренне любил приемную дочь, но жизнь с жестокой непредсказуемостью разбила все его мечты.

— Я вижу, ты не пытаешься что-либо отрицать. Это хорошо. — Остин, заложив руки за спину, расхаживал взад-вперед по кабинету.

— Я не стану отвечать тому, кого здесь нет, — с трудом выговорил Хэнк.

— Рут тоже пыталась уверить себя, что я не существую, — грустно заметил Остин. — Кстати, тебе понравились белые лилии, которые я прислал на вашу свадьбу?

Хэнк побледнел и схватился за сердце.

— Послушай, — вышел из себя Остин. — Мне совершенно безразлично, веришь ты в то, что это я, или нет. Важно другое. Вы с Рут должны наладить отношения. От этого очень многое зависит.

Впервые после смерти друга Хэнк почувствовал, что вот-вот заплачет. Остин прав. Я люблю Рут так, как не любил еще никого и никогда, но боюсь признаться в этом даже себе. Если и на этот раз брак окажется неудачным, это меня убьет.

— Рут сейчас стоит перед входом в театр, что на Пятой авеню, — продолжал Остин, находясь у окна и глядя на вечерние огни огромного города. — В ее руке лишний билет, который она купила, почти не надеясь, что ты придешь. Это твой шанс, Хэнк. Смотри, не упусти его. А теперь прощай.

Буквально на глазах Остин растворился в воздухе.

Хэнк взял пиджак и вышел из кабинета. Не мешкая, он направился к лифту, нажал на кнопку вызова и посмотрел на часы. Десять минут восьмого. Рут действительно говорила ему, что идет в театр. Представления начинаются ровно в восемь. Он успеет. В гостинице Хэнк принял горячий душ, побрился и сменил одежду. Пройдя подземным переходом через торговый центр, он поднялся по ступенькам к театру.

Рут стояла на тротуаре перед входом.

В черном облегающем платье, подчеркивающем фигуру пиджаке и в туфлях на высоких каблуках она была неотразима. Хэнк остановился, пораженный ее красотой.

Рут, по-видимому, почувствовала его взгляд, потому что обернулась.

— Привет, Хэнк, — мягко улыбнулась она.

— Ты действительно хочешь учиться в художественной школе?

— Да, это серьезно, — ответила Рут, и в ее глазах мелькнула тревога.

Взяв жену под руку, Хэнк повел ее к входу в театр.

— Ты выглядишь фантастически! — Он заглянул ей в глаза.

— Спасибо, — с благодарной улыбкой ответила Рут. — Ты тоже сегодня великолепен. Я люблю тебя. — Она прижалась к мужу.

— И я люблю тебя, дорогая, — прошептал ей на ухо Хэнк.

Вместе с толпой зрителей они вошли в театр и сели на свои места, держась за руки. Позже Хэнк так и не мог вспомнить, какой они смотрели спектакль, потому что его внимание и мысли в этот вечер были далеки от происходящего на сцене.

Потом они ужинали в небольшом уютном ресторанчике. Хэнк нервничал, словно во время первого свидания, и все время думал, как отреагирует жена на рассказ о встрече с Остином.

— Знаешь, со мной что-то не в порядке, — наконец признался Хэнк.

— Правда? А что такое? — насторожилась Рут.

— Когда после нашего с тобой разговора я пришел в офис, чтобы успокоиться и зализать в одиночестве раны, там появился… знаешь кто? Остин!

Рут побледнела как полотно. Хэнк видел, что она хотела что-то сказать, но так и не смогла издать ни единого звука.

— Я не хочу сказать, что верю в духов или привидения, — поспешил оправдаться Хэнк.

Рут взяла бокал с вином. Ее рука заметно дрожала. Закрыв глаза, она сделала несколько глотков и, глядя Хэнку прямо в глаза, сказала:

— Я понимаю. Какие могут быть духи.

— Человеческое сознание — непостижимая мощь, — пожал плечами Хэнк.

— Что хотел Остин? — едва слышно спросила она.

— Он прочитал мне целую лекцию о том, как надо жить, и, должен признаться, по существу был прав. Видимо, я подсознательно думал обо всем этом, а он только выразил мои мысли.

— Да, видимо, — прошептала Рут, и Хэнк заметил, как забилась жилка на ее виске. Ему тут же захотелось поцеловать это место.

— Извини меня, Рут. Я вел себя, как последний дурак. — Он откашлялся и поудобнее устроился на стуле. — Я надеялся, что смогу справиться со своими чувствами, но оказалось, они сильнее меня. Все, что есть в этой жизни хорошего, связано с тобой. Ты, Памела, Тони и, конечно, Кэтрин. Никогда не думал, что смогу любить так, как люблю тебя, и мое сердце разрывается от боли.

— Мое тоже, — со слезами на глазах произнесла Рут. — Вся прошлая жизнь была связана с Остином. Мы встретились, поженились, у нас родились дети. Я была счастлива, и, думаю, он тоже. Но вот он умер, а я встретила тебя, и все вдруг очень осложнилось.

Хэнк прижал к губам руку жены и нежно поцеловал. Его охватило радостное чувство — как будто он вернулся в родной дом после долгого отсутствия.

— Дай мне еще один шанс, — попросил Хэнк. — Я эгоист, но способен преодолевать собственные недостатки.

— Смотри только не перестарайся, — засмеялась Рут. — Некоторые из твоих пещерных качеств мне весьма импонируют.

— Например? — удивленно поднял брови Хэнк.

— Например, твое стремление сделать из меня пленницу любви, — прошептала она ему на ухо. И от этого горячего, обжигающего ухо шепота у Хэнка отчаянно забилось сердце.

— Здесь очень душно, — пробормотал он, вытирая лоб платком.

С загадочной и неотразимо прелестной улыбкой Рут, сбросив туфлю, тихонько коснулась под столом его ноги.

— Невероятно жарко, — тихо подтвердила она.

Резким движением Хэнк выхватил бумажник и, остановив проходящего официанта, попросил как можно быстрее рассчитать их. Минуту спустя они были уже на улице.

— В твою гостиницу или мою? — с лукавой улыбкой спросила Рут.

— Какая ближе?

— Кажется, моя.

— Тогда к тебе.

Как только они вошли в номер, Рут исчезла в ванной комнате.

Хэнк мерил шагами комнату, прислушиваясь к доносящимся из ванной звукам воды. Наконец, не выдержав, постучал в дверь.

— Рут?

— Потерпи, дорогой.

Хэнк старался сдержать нарастающее нетерпение. Он позвонил и заказал шампанское, а также попросил принести в номер корзину цветов. И то, и другое было доставлено еще до того, как Рут вышла из ванной. На ней была ночная сорочка из тончайшего шелка, которая так выразительно подчеркивала женские прелести, что Хэнк чуть не задохнулся от охватившего его возбуждения.

— О Господи! — невольно воскликнул он.

Она подошла к мужу, благоухая лавандой. Официант перед уходом открыл шампанское, и Рут с улыбкой налила бокал себе и Хэнку.

— Я хочу произнести тост. — Она протянула ему бокал.

Хэнк дрожащей рукой молча принял его.

— За нас! За тебя, меня, Памелу, Тони, Кэтрин и за каждого, кто еще появится на свет в нашей семье!

— Ты хочешь еще детей? — удивился Хэнк. — Но ты так устала с малышкой, и потом, как же художественная школа?

— Справляются же другие женщины, и я тоже справлюсь. Да и ты мне поможешь, не говоря уже о миссис Твист.

Они чокнулись и выпили шампанское.

Хэнк поставил бокал и со слезами на глазах привлек Рут к себе.

— Если бы ты только знала, дорогая, как безумно я люблю тебя!

Рут обвила руками его шею и игриво шепнула:

— Я мечтаю заняться с тобой любовью в хижине под пальмами.

Хэнк глубоко вздохнул, переводя дыхание.

— Пожалуй, у меня еще не было такой важной причины вернуться на мой любимый остров. Мы направимся туда, как только Памела и Тони закончат учебный год.

— И вернемся незадолго до того, как начнется учебный год в художественной школе, — испытывающе посмотрела На него Рут.

— Договорились, — с философским спокойствием согласился Хэнк.

Прошел год…

Хижина под пальмами была точно такой, какой Рут ее запомнила во время первого посещения, — пыльной, но восхитительно уютной. Они вскарабкались по шаткой лестнице и перед последней ступенькой Хэнк, не удержавшись, ласково ущипнул Рут за соблазнительно мелькавшую перед его носом попку.

Дорога на остров оказалась гораздо длиннее, чем они предполагали, и заняла целых двенадцать месяцев. Рут успела пройти учебный курс в художественной школе и теперь ежедневно занималась живописью.

Одетая в голубые джинсы, она сидела на полу, поджав ноги, и мысленно делала набросок будущей картины. Когда все вернутся в Нью-Йорк, она повесит ее на стену, и картина будет напоминать ей, Хэнку и детям о счастливых днях, проведенных в этом райском уголке.

— По-моему, ты сошла с ума, решив провести здесь всю ночь, — ворчал Хэнк. — Если нас не сожрут москиты, так хлынет тропический ливень и затопит все на свете.

— Я — Джейн, и мне не страшны неудобства, а уж ты, Тарзан, тем более не должен их бояться, — со смехом возразила Рут.

— Чего нам не хватает, так это Читы, — с притворным недовольством буркнул он.

Рут не могла сдержать радостной улыбки. Она ждала, когда Хэнк вспомнит про этот персонаж.

— Обезьянки у нас есть, целых три, но не помешает и четвертая, — доверительно сообщила она мужу.

Изумленное выражение лица Хэнка заставило ее захохотать так громко, что сидевшие на соседних деревьях птицы с красивым оперением испуганно взлетели.

— Ты хочешь сказать, что снова…

— Вот именно, — кивнула Рут. — И на этот раз я уверена, что будет мальчик.

Прижав жену к себе, Хэнк накрыл ее живот своей рукой с такой осторожностью и нежностью, как будто таким образом дотрагивался до зреющего в ней дитя. В его голубых глазах блеснула слезинка.

Рут прижалась губами к лицу мужа и поцеловала его глаза — сначала один, потом другой, почувствовав при этом соленый вкус слез.

— Знаешь ли ты, как я тебя люблю, Хэнк Кэнон? — спросила она, обнимая ладонями родное лицо мужа.

— Как? — взволнованно спросил тот. Ответом был крепкий, горячий и долгий поцелуй.

Оторвавшись от нее, Хэнк расстелил на полу одеяло и протянул руку, приглашая ее лечь.