Услышав внизу, в прихожей, голос отца, Пит отбросил книгу и проворно сбежал по лестнице. Пробегая мимо комнаты сестры, он заглянул в приоткрытую дверь – Сара сидела, склонившись над учебниками. Вечером она хотела пойти в кино и торопилась приготовить уроки. Перепрыгивая через две ступеньки, Пит помчался вниз, но, увидев отца, остановился на полпути.

– Печально, сынок, но нам окончательно отказали, – сказал мистер Гордон. – Ничего не поделаешь. Придется тебе распрощаться с нашей школой.

Пит медленно спустился в прихожую. Миссис Гордон, темноволосая, миловидная женщина, повесила в гардероб пальто и шляпу мужа и обернулась к ним. Как она им сочувствовала! Она-то понимала, каково сейчас ее сыну. Но что она могла сказать ему? Пит присел на стул и выжидающе уставился на отца.

Майкл Гордон был похож на сына – подтянутый, стройный, хорошо сложенный. Тяготы обширной адвокатской практики оставили вокруг глаз усталые морщинки. Обычно они были едва заметны, но сейчас, когда он снимал ботинки, молча поглядывая на Пита, они были отчетливо видны.

– Я пытался уговорить их, сынок, – продолжал мистер Гордон. – В Министерстве просвещения все понимают, но не могут сделать для тебя исключения, чтобы не дать повода другим. – Он вздохнул: – Это был наш последний шанс, Пит. Придется тебе учиться в Северо-Западной школе.

– Отец сделал все возможное, – покачала головой миссис Гордон. Ей очень хотелось вывести сына из состояния оцепенения.

– Я знаю, – сказал Пит, уставившись на носки своих башмаков. – Спасибо, папа.

Он встал и понуро направился к лестнице. Его сестра стояла на площадке второго этажа. По ее лицу Пит понял, что она все слышала.

Он прошел мимо Сары и по крутой лестнице поднялся к себе в комнату под самой крышей, которую оборудовали для него, когда он подрос. Прикрыв за собой дверь, он с минуту постоял на месте, оглядываясь вокруг. Все здесь напоминало о школе имени Даниэля Мак-Интайра, или, как ее коротко называли, Даниэля Мака, и у него сжало горло при мысли о том, что больше он туда не вернется. И надо же было так случиться, что их дом оказался как раз на границе района, который должна была обслуживать вновь открывшаяся школа. А он с таким нетерпением ждал начала учебного года! Ведь как это было бы здорово во второй раз подряд завоевать первенство среди школьных команд провинции! Сколько они говорили об этом, мечтали, надеялись, строили планы, и вот…

Пит сел за стол и включил радио. Однако, погруженный в свои мысли, он вряд ли слышал музыку или слова песни. Не глядя на стены своей комнаты, он мысленно перебирал все, что там было развешано: вымпел за победу и стометровке прошлой осенью; фотография его хоккейной команды после победы над лучшей командой школ города Брендона в матче, который проводился в Манитобе в прошлом году; фотография его самого, забивающего решающий гол в финальной игре чемпионата школ. Эта фотография была даже напечатана в газете, отец достал ее в редакции. Были тут и другие вымпелы, и клюшки, и шлемы, и старые фотографии его отца еще тех времен, когда тот с честью защищал цвета школы имени Даниэля Мака.

Кто-то тихонько постучал в дверь. Вошла Сара. Она была на год моложе брата и всего один год проучилась в школе Даниэля Мака. Хорошенькая, стройная, общительная, она считалась там одной из самых привлекательных девочек. Она тоже была огорчена переводом в другую школу, но старалась утешить брата.

– Ничего не поделаешь, – сказала она. – Не вешай носа.

Пит молчал.

– Ты будешь играть в команде?

– Не знаю. Тренер уже спрашивал меня, а я сказал, что папа добивается, чтобы нас вернули в старую школу. А теперь они уже провели пять тренировок.

– Но до первого матча будет еще одна. И вообще, что ты беспокоишься? Они обрадуются тебе.

Он усмехнулся. Еще бы! Как ни странно, в новой школе Пит оказался единственным хоккеистом со сложившейся репутацией. Из остальных мальчиков кто лишь первый год учился в средней школе, а кто и вообще не играл раньше в настоящий хоккей.

– Они расстелят перед тобой ковровую дорожку в милю длиной, лишь бы ты согласился, – продолжала Сара. – Один мальчик из моего класса играет в защите. Его зовут Вик Де-Гручи. Он спрашивал, почему ты не приходишь на тренировки.

– И что ты сказала?

– Я ему все объяснила.

Пит вновь умолк.

– Он потом еще раз спрашивал, – не унималась Сара, наблюдая за братом. – Его очень задело, что ты не хочешь играть в команде. Вроде как предаешь свою школу.

– Ладно, Сара, иди, – сказал Пит. – Не обижайся. Я хочу побыть один.

Она подошла к брату. Они всегда были добрыми друзьями, но эта перемена в жизни была для нее не столь тяжкой, как для него. «А почему так?» – вдруг поймал себя на мысли Пит, но не успел додумать до конца, так как иные заботы одолевали его.

– Я слышала, как Де-Гручи говорил Биллу Спунскому, новичку, который очень хочет научиться играть в хоккей, что следующая тренировка завтра вечером. Пошел бы да показал им настоящую игру!

– Может, и пойду, – мрачно отозвался Пит. – Пропади оно все пропадом!

На следующий день Пит пришел на зимний стадион «Олимпик», старое здание которого использовалось теперь для тренировок и хоккейных встреч школьных команд. Пит остановился в проходе между рядами и в задумчивости принялся скрести коньками обшарпанный, исполосованный деревянный настил. На льду, в нескольких футах от него, в так хорошо знакомой ему форме бегали ребята из команды школы имени Даниэля Мак-Интайра, спешившие использовать последние минуты, предоставленные им для тренировки. Уверенные, хорошо экипированные хоккеисты, каждый с печатью чемпиона на челе. Пит почувствовал себя неловко в новенькой, с иголочки форме команды Северо-Западной школы.

Новые партнеры Пита почему-то сторонились его. Он заметил это, хотя ничего особенного тут не было, – Пит в первый раз пришел на тренировку и был едва знаком с ними. Он присел на скамью, разглядывая старый каток. Яркое декабрьское солнце Манитобы с трудом пробивалось в зал сквозь грязные высокие окна. Даже при свете немногочисленных электрических ламп в помещении было темновато. Стадион был построен в форме чаши. От бортика, окружавшего ледяное поле, к стропилам под кровлей вздымались трибуны на три тысячи мест. Раздалась сирена. Четыре часа. Время тренировки даниэльмаковцев истекло. Дверца в бортике распахнулась, гулко затопали коньки по деревянному настилу, и запыхавшиеся хоккеисты направились в раздевалку мимо молчаливой группы игроков Северо-Западной школы. Вдруг Рон Маклин, лучший защитник команды школы Даниэля Мак-Интайра, закричал:

– Эй, ребята, смотрите – Пит!

Они обступили Пита, почти все выше его, хотя он сам был пяти футов восьми дюймов ростом. Пит провел рукой и хоккейной перчатке по волосам и улыбнулся им. Его больно кольнуло в сердце, когда он увидел дружескую ватагу своих бывших соратников. Каждый хотел сказать ему несколько слов, ведь он был одним из главных «виновников» их побед в прошлом году, сперва в играх на первенство школьных команд Виннипега, а затем в решающей встрече с брендонцами на первенство провинции.

– Какой ты смешной в этой форме! – рассмеялся Рон.

– Пит, неужели тебе так и не удастся вернуться? – спросил другой.

– Ну, как тебе в новой школе?

Вопрос за вопросом. Он не поспевал с ответами, да и не пытался.

– Мне пора, ребята, – только сказал он. – Пропустите-ка.

Ему хотелось сказать им что-нибудь вызывающее, предложить остаться и посмотреть тренировку его новой команды, но язык словно прилип к гортани и, он не мог выдавить из себя ни слова. Он и не представлял себе, как много значили для него эти ребята…

Старые друзья ничего не поняли. Они проводили его взглядом, увидели, как он перескочил через борт, подхватил шайбу и помчался с ней по льду, и отправились восвояси, сочувственно качая головами, – вот ведь не повезло парню!

Двое мужчин наблюдали за этой сценой. Один сидел на бортике, другой на скамье для игроков. Человек на бортике, крупный мужчина с квадратными плечами и широкой грудью, спустил ноги на лед. На нем были старые фланелевые штаны и выцветший свитер с эмблемой торонтской команды «Кленовые листья». Он видел, как Пит, ловко орудуя клюшкой, забросил шайбу в верхний угол ворот и затем, словно нехотя, покатился по площадке Невысокий светловолосый мужчина на скамье, Ли Винсент, спортивный обозреватель из газеты «Телеграмма», заметил:

– Во всяком случае, Ред, тебе повезло хотя бы в том, что у тебя Пит Гордон.

– Поживем – увидим, – пожал плечами Ред.

– Но он лучший центрфорвард в школьных командах Манитобы! Как понять твой скептицизм?

– Его, видно, не слишком радует новая форма, – отозвался Ред. – Первый раз явился на тренировку. Все надеялся вернуться в старую школу.

– Парень он стоящий, – задумчиво произнес Ли Винсент. – Он себя переборет.

– Не сомневаюсь, что он будет забивать для нас голы. Но может и все испортить.

О ребятах, которые умеют играть, но приходят в команду без охоты, у него было свое мнение. Ред покачал головой и, громко засвистев, выкатился на середину площадки. Неуклюжие в своих огромных, толстых щитках вратари покатились к нему с противоположных концов. Остальные игроки сгрудились вокруг тренера, который вспоминал все, что ему удалось узнать про каждого из них после пяти тренировок. Кроме Гордона, никто из мальчиков никогда не участвовал в соревнованиях. Пит был известен в городе, и все считали, что Северо-Западной школе выпала удача, которую не купишь ни за какие деньги. Надо же так случиться, что дом Пита Гордона оказался в районе новой школы! Потом его взгляд остановился на широкоплечем, плотном юноше, который не сводил с него черных глаз. Как и Пит Гордон, он в первый раз пришел на тренировку.

– Как тебя зовут? – спросил Ред.

– Билл Спунский, сэр.

Ред внимательно посмотрел на него. Откуда у мальчика такой английский акцент?

– Почему ты не приходил раньше?

– Я только на днях поступил в Северо-Западную школу, сэр. Мы недавно переехали сюда.

– А где ты учился раньше?

– В Ривер-Хейтс, сэр.

Мальчики с улыбкой переглянулись. Всё «сэр» да «сэр». Они обращались к Реду просто «тренер» или «мистер Тэрнер».

– Играл там в хоккей?

Новичок смущенно зарделся:

– Немного, сэр.

Ред отметил его застенчивость и обратился к ребятам:

– Внимание, мальчики. Послушайте меня. Сегодня наша последняя тренировка перед первым матчем. Я хочу, чтобы вы не теряли уверенности в себе, но главное, чтобы мы поняли друг друга. Вы все знаете, что наша школа впервые участвует в соревнованиях школьной Лиги. Год будет трудным для нас.

Он помолчал, разглядывая ребят. Кое-кто жевал резинку, один почесывал в затылке, другой, опершись подбородком о клюшку, как и остальные, не спускал глаз с Реда. Полные надежд и волнения глаза. Мальчишечьи глаза.

– Вы все в какой-то степени умеете играть в хоккей, – продолжал тренер. – В Канаде каждый мальчишка играет в хоккей, все мы с юных лет начинаем гонять шайбу на катках, пустырях и на улицах. Но участке в соревновании совершенно иное дело. Если не ошибаюсь, никто из вас, кроме Гордона, никогда не играл в команде, не так ли?

Один из вратарей шевельнулся, но промолчал.

– Прости, Паттерсон, я забыл, – сказал Ред. – В прошлом году ты был в команде школы Кельвина.

– Запасным вратарем, – пояснил мальчик. – Меня ни разу не ставили на игру.

– Теперь у тебя будет эта возможность. Итак, вот что я хочу сказать всем вам. Наша школа новая, маленькая. Хоккеистов у нас вдвое меньше, чем в других школах. Опыта у нас нет. Возможно, в этом году нас будут крепко бить. Но если мы воспримем это правильно и в каждой игре будем бороться изо всех сил, то, возможно, научимся и побеждать. – Ред оглядел серьезные лица ребят. – Мне хочется думать, что среди вас нет трусов. В этом сезоне нам понадобится все наше мужество. – Его взгляд задержался на Гордоне: интересно, как он расценит его слова. Но лицо Пита ничего не выражало.

Пит почти не слышал, что говорил Ред. Он знал, что Ред Тэрнер в прошлом был знаменитым хоккеистом-профессионалом и, возможно, стал хорошим тренером, но он вспомнил Поупа Мартина, как тот обучал их команду.

Поуп никогда не собирал ребят посреди площадки для наставлений. Он разбивал игроков на две команды, и начиналась горячая схватка, а Поуп указывал на ошибки и обучал их разным броскам и игре у ворот. У Пита застрял комок в горле при воспоминании о шумных баталиях на тренировках, о постукивании клюшками об лед перед матчем в клятве отдать все силы борьбе, о криках болельщиков, о школьном оркестре и торжественном чаепитии в актовом зале после выигрыша первенства провинции в прошлом году. Вспоминая прежних своих товарищей по команде, Пит окинул взглядом новых партнеров, с которыми почти не был знаком. Двое из них – вратарь Паттерсон и верзила Бьюханен – учились с ним в одном классе, но он встречался с ними только на уроках. Друзья остались в старой школе… Многие из них заходили к нему домой и после того, как его перевели в Северо-Западную. В прежней школе он всегда был в гуще событий. Он ухватил последние слова тренера:

– Ну а теперь побегайте, разогрейтесь, и начнем! Я попытаюсь определить линии нападения и защиты. Начинайте!

Мальчики резво понеслись по льду. Ред наблюдал за ними с центра поля и увидел, что Пит Гордон позволяет остальным обгонять себя и через минуту-другую произошло то, чего опасался Ред. Темп бега начал спадать, а кое-кто, невольно равняясь на Пита, вообще еле двигался по льду. Ред нахмурился. Он старался взять себя в руки, но, когда Гордон прокатился мимо него, громко, чтобы все слышали, крикнул:

– Пошевеливайтесь, мальчики, пошевеливайтесь! Это вам не школа танцев! Темп, темп!

Пит взглянул на него и, опустив голову, припустился вперед.

Ред повернулся к бортику и остановился рядом с Ли Винсентом, который внимательно наблюдал за тренировкой.

– Понимаю тебя, Ред, – сказал журналист. – Придется тебе вытащить мальчика из этого состояния.

– Но как?

– Может быть, поговорить с ним? – предложил Ли Винсент.

– Может быть, – согласился Ред. – Попробую. Правда, в разговоры я не очень верю. Он должен прийти к этому сам…

Ред смотрел, как двадцать мальчиков двигались по площадке. Как и все канадские ребята, они умели кататься на коньках. Все, кроме одного Спунского, того самого юноши с английским акцентом.

– Послушай, Ли, – спросил Ред, – ты когда-нибудь видел этого парня?

– Ты и его заполучил! – вдруг щелкнул пальцами Ли Винсент. – В прошлом году он учился в Ривер-Хейтс. Я встречал его там на всех тренировках – по баскетболу, бегу, футболу, всюду, но он ни разу не выступал ни в одной команде. Ничего о нем не знаю, кроме того, что он интересуется всем.

Ред еще некоторое время понаблюдал за Спунеким и вздохнул:

– Мое везение. Такой ретивый парень и не умеет даже стоять на коньках.

Ли Винсент пересел повыше на трибуну, продолжая наблюдать за тем, что происходит на площадке.

Разделив мальчиков на две команды, Ред велел одной из них надеть поверх свитеров белые майки, чтобы отличаться от соперников. Пита Гордона он поставил центрфорвардом в тройке нападения вместе с Бьюханеном и Генри Беллом. Забавно было глядеть на них, когда они стояли рядом. Пит был значительно ниже обоих. Генри, с квадратной челюстью и крючковатым носом, был темноволос, худощав, хорошо физически сложен. Долговязый, круглолицый Бьюханен казался слабее своих товарищей но тройке.

Не говоря о Гордоне, чье умение играть в хоккей было общеизвестно и за кем Ли Винсент всегда следил с интересом, наибольшее впечатление на журналиста производил атлетически сложенный Спунский. Однако так казалось ему только до тех пор, пока тот, неуверенно держась на коньках, не направился к синей линии, чтобы занять свое место в защите.

Итак, все было готово. По шесть игроков с каждой стороны: вратарь, два защитника, три нападающих. Остальные уселись на скамью запасных в ожидании своей очереди. Ред подозвал к себе обоих центрфорвардов – Пита Гордона и коренастого Гарри Бертона – и, бросив шайбу на лед между ними, откатился назад, со свистком наготове наблюдая за игрой. Пит легко овладел шайбой и отпасовал одному из своих долговязых крайних, который откинул ее защите. Спунский бросился наперехват, проскочил мимо и упал. Гордон объехал его, ожидая паса, но его партнер с шайбой, как и большинство ребят, находящихся сейчас на льду, знал хоккей лишь по схваткам на дворовых катках, когда целью каждого было завладеть шайбой и как можно дольше никому не отдавать ее. Несмотря на пять проведенных тренировок, он и на этот раз забыл указания тренера и, конечно, шайбу у него отобрали. Пит, который находился без всякого присмотра у чужих ворот (никто не мог бы помешать ему забить гол, получи он шайбу), раздраженно тряхнул головой и покатился в свою зону.

Ли Винсента охватил спортивный азарт. Так бывало всегда. Он не мог равнодушно слышать громкие возгласы хоккеистов, требующих паса, резкие свистки Реда, останавливающего игру, чтобы указать ребятам на ошибки, стук клюшек и хруст льда. В детстве Ли болел полиомиелитом и на всю жизнь остался хромым; это лишало его возможности заниматься спортом, но он всем сердцем был предан спорту, а хоккею превыше всего.

Ли Винсент знал многих хоккеистов, выросших в школьных командах и ставших высокооплачиваемыми профессионалами в Национальной хоккейной лиге, игравших за Детройт и Нью-Йорк, Чикаго и Торонто, Монреаль и Бостон. Пожалуй, нигде, кроме хоккея, не увидишь такого быстрого взлета. Во время сезона клубы Лиги подыскивали себе игроков в школьных командах. Приглянувшихся хоккеистов брали в юношеские любительские команды, которые содержали крупные профессиональные клубы, и ежегодно один, два или больше парней получали возможность испытать себя в профессиональном хоккее, а некоторые становились первоклассными игроками.

Острый момент на льду прервал мысли Ли Винсента – Пит потерял шайбу у синей линии. Ее подхватил здоровенный Билл Спунский и помчался с ней по центру. Оба защитника поспешили встретить его. Спунский не сумел ни увернуться от них, ни отпасовать шайбу. Он просто врезался в обоих. Один из защитников взлетел в воздух и плашмя грохнулся на лед, другой упал на колени, успев отбить шайбу в центральную зону, в то время как Спунский, тоже упав, по инерции заскользил по льду и оказался в воротах.

Ред Тэрнер, усмехаясь, помог неудачнику выпутаться из сетки. Спунский махнул рукой: мол, с ним все в порядке, и направился в свою зону. Игра продолжалась. Когда Ред сменил игроков, журналист подошел к ребятам. Пит опять сидел в одиночестве, поодаль от остальных.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил Ли Винсент блондина, игравшего в защите вместе со Спунским.

Мальчик посмотрел на него и в удивлении разинул рот.

– Вы ведь Ли Винсент, правда?

– Откуда ты меня знаешь?

– По фотографии в газете. Я всегда читаю вашу колонку. – И он смущенно добавил: – Меня зовут Вик Де-Гручи.

– А еще Ворчун Де-Гручи, – ввернул его сосед и засмеялся.

Ли выяснил имена нападающих из тройки Гордона – Стретч Бьюханен и Генри Белл, – уселся рядом с мальчиками, и вскоре у них установились дружеские отношения. Ли Винсент умел находить общий язык с молодыми людьми. Мальчики почувствовали себя с ним свободно.

– Что, черт возьми, с этим Гордоном?!- взорвался вдруг Де-Гручи.

– А что такое? – спросил Ли Винсент.

– Он ни разу не являлся на тренировки, а сегодня вот пришел, но играет так, будто его силой заставляют. Словно отбывает наказание.

– Может быть, это потому, что он еще мало вас знает, ребята?

– Ну нет, – с жаром возразил Де-Гручи. – Просто он нас ни во что не ставит. Хочет играть за свою прежнюю команду. А раз так, пусть убирается на все четыре стороны!

В его голосе слышалось озлобление.

– Не обращайте внимания, – сказал Ли Винсент. – Дайте ему освоиться. Он принесет пользу команде.

– Нечего лебезить перед ним! Не хочет играть, и не надо, – отрезал Де-Гручи. – Мы все счастливы были, когда нас приняли в команду. Я должен был в этом году поступить в школу Даниэля Мака. Так меня наверняка не взяли бы играть. Сказали бы – слабоват. Но они меня попомнят! Я им покажу еще до конца сезона!

– Вот и молодец, – похвалил Ли Винсент.

Остальные, возбужденные и разгоряченные от игры, молча прислушивались к разговору. Один из ребят, китаец Бенни Вонг, робко спросил:

– Как вы думаете, у нас есть шансы?

– Все зависит от вас, – ответил журналист. – Слушайтесь тренера и не жалейте себя на тренировках.

Ред Тэрнер произвел смену, и ребята вновь живо включились в игру. Ли Винсент записал имена тех, кто уселся на скамью отдыхать. Затем вернулся на трибуну и просмотрел свои записи. Он был из тех людей, которые любят порядок. Он внес в свой блокнот фамилии игроков. Вратари: Брабант и Паттерсон. Защитники: Спунский, Адам Лоуренс, Горд Джемисон, Де-Гручи и Розарио Дюплесси. Нападающие: Пит Гордон, Стретч Бьюханен, Генри Белл, Алек Митчелл, Гарри Бертон, Горацио Каноэ – высокий, стройный индеец, который вел шайбу так, словно она была приклеена к крюку его клюшки, Пинчер Мартин, украинец Винстон Крищук и Бенни Вонг. Он не считал, сколько национальностей было представлено в команде, но все они теперь являли единое целое, все старались изо всех сил, за исключением, может быть, одного Гордона, и после этого сезона все они – Вонг и Крищук, Горацио Каноэ и Мартин и другие – навсегда запомнят имена своих товарищей по команде и поймут, что люди разных национальностей могут составлять единое целое, когда у них есть общая цель.

Пит Гордон играл вяло, словно нехотя, и Ред Тэрнер не мог этого допустить.

– Гордон, пошевеливайся! – крикнул он.

Только это. Ни слова больше. Мальчики оглянулись на своего наставника и сами заиграли живее, а Пит, бросив быстрый взгляд на Реда, ринулся к шайбе, борьба за которую шла на фланге. Он встретил игрока, владевшего шайбой, отобрал ее и быстро устремился вперед. Спунский двинулся ему навстречу, но Гордон сместился вправо; и у Спунского заплелись ноги при попытке развернуться и догнать Пита. Затем Пит обошел второго защитника, Де-Гручи, и резко свернул к воротам. Сделав ложный замах клюшкой, он вынудил Паттерсона переместиться и забросил шайбу в открывшийся угол.

Это было красиво. Раздались одобрительные голоса. Не глянув на тренера, Пит покатился в центр.

Оклик «Гордон, пошевеливайся!» резанул его словно ножом. Он был самым стремительным нападающим в команде прежней школы, и ему прощалось, если он тренировался не в полную силу. Поуп Мартин хорошо знал, что на матчевой встрече он выкладывается до конца. Но нынешний тренер этого не знал.

– Я ему еще покажу, – прошептал Пит. – Он увидит, что я не похож на этих сосунков…

Он подивился своему ощущению, до сих пор неведомому для него, будто он тут лишний. После вбрасывания он вновь повел шайбу, и на этот раз обыграл Де-Гручи, и забить гол оказалось даже проще, чем в первый раз, потому что Спунский не мог на коньках догнать его, чтобы помешать произвести бросок. Вик Де-Гручи в падении пытался отбить шайбу, но, когда она оказалась в сетке ворот, вскочил и принялся отчитывать нападающих Алека Митчелла и Горацио Каноэ, которого ребята прозвали Вождем, за то, что они не подстраховали защиту.

Ред нетерпеливо свистел с центрального круга, но Де-Гручи продолжал возбужденно препираться с партнерами.

– Хочет выставить нас на посмешище, – говорил Вик о Пите. – Как только он войдет в зону, откатывайтесь назад. Не давайте ему сместиться на фланг и ведите его на меня. Уж я ему покажу! – Он ничего не сказал Биллу Спунскому, который подъехал к концу разговора, и нападающие заняли своя места.

Тренер понимал, что разговор имел какое-то отношение к Гордону. Понимал это и Пит, но был спокоен. Пусть себе выстраиваются у синей линии хоть впятером, если хотят, он все равно прорвется сквозь заслон.

Вбрасывание. Пит овладел шайбой в единоборстве с Гарри Бертоном и помчался в зону противника, но Вождь и Митчелл зажали его с двух сторон, вынуждая направиться прямо на Де-Гручи. Гордон видел, что его партнеры по нападению свободны, но он не сыграл в пас, желая самостоятельно пробиться к воротам. Быстро набрав скорость, он оставил за собой обоих опекунов и, изменив направление, обманул Де-Гручи, который лишь слегка задел его плечом, когда он промчался мимо.

Но никто не принял в расчет Спунского. Тот находился в нескольких футах от Де-Гручи, и никто не мог понять, произошло ли все случайно или намеренно. Билл налетел на Гордона, когда Пит, увертываясь от Де-Гручи, на миг потерял равновесие. Это был силовой прием в пределах правил. Прижав клюшку ко льду, Спунский наклонился, широко развел руки, словно желая заключить Пита в объятия, и встретил его грудью, так что коньки центрфорварда оторвались ото льда и Пит шмякнулся об лед.

Немедленно раздался свисток, остановивший Де-Гручи, который, подхватив шайбу, устремился в зону соперника.

Гордон корчился на льду. Спунский наклонился над ним. Ред Тэрнер поспешно подъехал к ним и увидел растерянное и испуганное лицо Спунского. Ред взял Пита за лодыжки и принялся сгибать и разгибать ему ноги в коленях.

– Все в порядке, – пробормотал Пит.

Он перевернулся, встал на колени и поднялся. Ноги у него подкашивались.

– Ну как? – спросил Ред.

– Только дух переведу… Стукнулся немножко.

– Извини, пожалуйста, – горячо произнес Спунский.

Де-Гручи промолчал. Он стоял, придерживая клюшкой шайбу, и на его лице было легко прочесть, что он очень доволен.

Ред снова произвел смену игроков и, опершись о борт, наблюдал за игрой, восстанавливая в памяти силовой прием Спунского. Он почти забыл о Гордоне. Он думал, что если этот крепыш Спунский научится бегать на коньках (не в этот сезон, конечно), то сумеет остановить не одного нападающего.

Утром, два дня спустя, пока один из младших преподавателей, Туффи Бауэрс, проводил занятия в гимнастическом зале, Ред Тэрнер сидел за столом у себя в кабинете. Толстяк Абрамсон, его добровольный помощник, свободный от уроков, корпел над описью инвентаря. Ему больше подошло бы прозвище Цыпленок, но так уж его окрестили… С тех самых пор, как он научился читать, Толстяк хранил в памяти сведения о всех командах Национальной хоккейной лиги за многие годы. Другого такого заядлого болельщика, пожалуй, не было во всей Канаде. Но он был слишком тощ и легок, чтобы играть в хоккей. Он весил немногим более ста фунтов, а руки и ноги у него были тонкие, как тростиночки.

Ред поднял голову и увидел перед собой Толстяка.

– Чего тебе, Абрамсон? – спросил Ред.

– Я насчет этого… Пита Гордона, мистер Тэрнер, – выпалил Толстяк. – Он не заслуживает того, чтобы играть в команде!

– Но ведь он хороший хоккеист, – удивился Ред.

– Так-то так, но он не хочет играть за нас! А такому не место в команде!

Ред посмотрел на возбужденное лицо мальчика. Абрамсон был горяч, и Ред это знал. Он был лучшим помощником Реда. Экипировка хоккеистов всегда была в порядке, хорошо просушена – Толстяк ежедневно таскал ее вниз в котельную. После той тренировки, когда Спунский сбил Гордона с ног, Толстяк отнес все свитеры домой и вернул их чистыми. Ред случайно узнал, что мальчик сам их выстирал.

– Только между нами, Абрамсон, – сказал Ред. – Я поговорю с Гордоном. Но никому ни слова! Я не хочу, чтобы ребята подумали, будто я оказываю ему особое внимание. Согласен, ему следовало бы тренироваться с большим старанием, но надо понять, как трудно ему забыть свою прежнюю школу. Уверен, он еще исправится.

– Пусть только попробует не исправиться! – нахмурился Толстяк.

Ред был удивлен. Ребята ни словом не упоминали о Гордоне, но он догадывался, что тут они заодно. Толстяк выразил общее мнение. Ред попытался переубедить мальчика.

– Думаю, что он подружится с ребятами. Игрок он хороший и будет с успехом играть за нас.

Толстяк решительно затряс головой.

– А ребята предпочли бы вовсе избавиться от него, раз он играет против своей воли! Они из кожи вон лезут, а Гордон едва поворачивается. Кого это не взбесит!

Ред понимал их. Ему не раз приходилось наблюдать подобную ситуацию – хоккеисты, играющие с полной отдачей, всегда злятся на хорошего игрока, который не старается и играет вполсилы. И сам не ценит своих способностей, и на других дурно влияет.

– Я поговорю с ним, – повторил Ред. – Надеюсь, ты скоро увидишь, как он переменится. Только никому ни слова об этом.

– Ладно, – кивнул Толстяк. – Просто зло берет! Если он хочет стать настоящим хоккеистом, то должен быть готов ко всему. Помните Макса Бентли? Он и за Торонто хорошо играл, а потом и за Чикаго. А вы сами, когда торонтские «Кленовые листья» перекупили вас у Детройта? Вы же и там классно играли!

Ред усмехнулся.

– Тут есть некоторая разница. – Он откинулся в кресле и вспомнил то время, почти пятнадцать лет назад, когда его уступили другой команде, вспомнил и естественную горечь при расставании со старыми партнерами; прошла не одна неделя, прежде чем он почувствовал себя своим в новом клубе, хотя отношение к нему было самое лучшее.

– Никакой! – буркнул Толстяк, возвращаясь к своей работе.

Вскоре он ушел, и Ред задумался о том, что он скажет Гордону. Он был уверен, что если найдет правильные слова, то парень, возможно, поймет его и все образуется. Нужно обратиться к его гордости, объяснить, что все ребята, особенно новички, стараются изо всех сил и что значит для команды по-настоящему хороший хоккеист.

«Поговорю с ним на большой перемене», – решил Ред и придвинул школьное расписание. Сейчас у Гордона урок химии, затем французский язык. Ред поднялся с кресла и взглянул на турнирную таблицу. Первая игра назначена на завтра – со школой имени Кельвина. А лучше бы первая игра была со школой Даниэля Мака. Может, Питу захотелось бы показать себя, играя против своих бывших партнеров. Одна удачная игра могла бы снять напряжение, возникшее между ним и остальными ребятами.

Ред вышел из кабинета и заглянул в кладовую для инвентаря. Футбольный сезон был позади, и вся экипировка футболистов, вычищенная и выстиранная, хранилась в сундуках. В гардеробе висело дюжины две комплектов хоккейных доспехов. Кругом было пусто. В полдень и после занятий здесь всегда полно добровольных помощников, считавших за честь оказать любые услуги игрокам команд школы. Рядом с кладовой находились раздевалки. Хотя здание школы было новое, но тут уже пахло пропотевшими майками, свитерами и специфическим духом кожаных мячей и лыжной мази. В душевых тоже никого не было, но через несколько минут туда набьются ребята, занимающиеся в гимнастическом зале. Приняв душ, они переоденутся и побегут на следующий урок. Ред заглянул в зал. Туффи Бауэре, разделив ребят на две группы, занимался с одними на брусьях, в то время как другие играли в волейбол. Зал служил также и местом для школьных собраний. В одном его конце высилась дощатая эстрада. «Через год-другой, когда будет достроен актовый зал, ее уберут», – подумал Ред. Пока что приходилось тесниться. Иногда по вечерам здесь одновременно тренировалась баскетбольная команда и репетировал драмкружок, мешая друг другу, как, например, на днях, когда мяч заскакал по сцене в самый разгар монолога Гамлета.

Ред снова взглянул на часы. Туффи дал свисток. Значит, до перемены оставалось пять минут. Ребята поспешили в душевые, а Ред зашагал по широкому коридору, украшенному современными панно, к химической лаборатории, откуда вот-вот должны были появиться ученики. Он остановился в сторонке, поджидая Гордона. Лучше, чтобы эта встреча выглядела случайной.

Задребезжал резкий звонок. Ученики высыпали в коридоры, торопясь в другие классы. Пит вышел из лаборатории одним из первых. Он все думал о силовом приеме, который применил против него Спунский. Да и трудно было забыть об этом – у него до сих пор болели плечо и грудь.

В коридоре Пит оглядел панно, высокие светлые двери классов, голые стены и ощутил тоску по застарелым запахам чернил и обшарпанным деревянным полам прежней школы. Здесь все было слишком новым. Он вспомнил чувство благоговения, которое охватило его в первый день прихода в школу имени Даниэля Мак-Интайра. Коридоры там на всех трех этажах были увешаны вымпелами и фотографиями хоккейных и футбольных команд, победителей состязаний по легкой атлетике, портретами лучших баскетболистов, волейболистов, чемпионов по теннису и даже по ораторскому искусству. Школа Даниэля Мака зачастую выигрывала городские соревнования, и щиты с результатами этих состязаний были вывешены для всеобщего обозрения, с указаниями фамилий и составов команд за все годы. Пит вспомнил свои разговоры с отцом, который когда-то тоже учился здесь и был одним из чемпионов, слушал его рассказы о выдающихся спортсменах, вышедших из школы Даниэля Мака.

Свернув к широкой лестнице со ступенями из мраморной крошки, ярко освещенной льющимся сверху светом, Пит еще больнее почувствовал холодок отчужденности. До нынешнего года в этом здании не было никого, кроме строителей.

– Пит! Можно тебя на минутку?

Пит обернулся и увидел Реда Тэрнера, который шел ему навстречу. Пит остановился.

– Ты завтракаешь в школе?

– Да.

– Зайди после ко мне.

– Ладно.

Пит повернулся и догнал своих одноклассников. Интересно, что нужно от него тренеру? Он невольно внутренне противился всему, что может сказать ему Ред. Он и сам не понимал, что с ним происходит, и объяснял это чувством безразличия, которое испытывал к новой школе. Очень многое ушло из его жизни с переводом сюда, ведь все прошлые годы были связаны с надеждами, которые он возлагал на школу Даниэля Мака и затем на университет, а теперь эти надежды рухнули.

Когда он шел на урок французского языка, до его слуха донеслись обрывки разговора проходивших мимо ребят.

– Ты бы только видел, как Билл поймал его на прием…

Пит обернулся и увидел Де-Гручи. Позади шла Сара и о чем-то разговаривала со Спунским. Он поспешно отвернулся и вошел в класс. К его общему беспокойству примешалось еще чувство обиды. Злорадствуют, что Спунский сбил его с ног! Он вспомнил, как Спунский извинялся перед ним. Пит не имел никаких претензий к Биллу, ведь все было в пределах правил. Но он вспомнил еще, как Де-Гручи о чем-то шептался со своими нападающими. Наверняка сговаривались наскочить на него, когда он войдет в зону. Пит вдруг вспомнил, что его партнеры по нападению были в тот момент свободны; он должен был сыграть в пас с одним из них, но не сделал этого.

Пит сел и открыл учебник французского языка, продолжая кипеть от злости. Когда учитель попросил его прочесть вслух отрывок из текста, он вынужден был спросить, какой именно, и сдавленное хихиканье, раздавшееся в классе, еще больше обозлило его. Ишь обрадовались!

Он заставил их заткнуться, отлично прочитав отрывок. Он был не только хорошим спортсменом, но и хорошим учеником.

– Садись, Гордон. Очень хорошо, – похвалил учитель.

Пит сидел с опущенной головой. Даже похвала учителя не доставила обычного удовлетворения.

За завтраком он съел сандвич и кусок пирога, запив стаканом молока. Чистая, новенькая столовая, без единого пятнышка, как и все помещения школы, казалась ему не такой уютной, как старая столовая с потертыми столами и стульями в школе Даниэля Мака. Он доел пирог и отправился вниз, в спортивный кабинет.

Пит вынужден был признать, что по оборудованию, во всяком случае, эта школа была куда богаче прежней. В большинстве старых школ спорту уделялось меньше внимания, а тут ему была отведена почти половина здания. Он постучал в дверь кабинета Тэрнера и вошел. Тщедушный мальчик, сидевший в кресле, поднял голову. Пит даже оторопел, увидев, с какой неприязнью тот посмотрел на него.

– Мистер Тэрнер только что вышел, – хмуро сообщил Толстяк.

– Пойду поищу, – ответил Пит.

Он заглянул в кладовую, но там был только ученик, надувающий баскетбольный мяч пневматическим насосом. Другие двери вели в душевые и раздевалки, но тренера не было и там. Не было никого и в гимнастическом зале. Идя обратно по коридору, Пит услышал голоса, доносившиеся из-за двери, на которой была надпись: «Школьная спортивная ассоциация». Он заглянул туда. Один школьник стучал на пишущей машинке, трое других складывали отпечатанные на мимеографе листки бумаги. Ред Тэрнер оторвался от чтения листовки и кивнул Питу:

– Подожди, я сейчас выйду.

Пит прикрыл дверь и принялся ждать. Минуту спустя Ред вышел в коридор. Тренер сразу приступил к делу.

– Пит, – сказал он, – ты можешь укрепить или развалить нашу хоккейную команду. Я прямо хочу сказать тебе об этом.

Пит с удивлением взглянул на тренера, затем уткнулся глазами в пол. Мысли его смешались. Он попытался разобраться в них.

– Ну так как? – спросил Ред.

– Я… я… – промямлил Пит. – Просто я учился в другой школе. Ради нее был готов на все, ведь то была моя школа…

– Теперь твоя школа Северо-Западная.

Пит видел, что тренеру очень хочется понять, что у него на душе, и наконец выпалил:

– Наверное, это потому, что там все мои друзья. Все там хорошо относились ко мне, хвалили, как я играю. Еще мой отец учился в той школе… Я подумал: ведь это нечестно, что я изменил им.

– Твой отец сделал все возможное, чтобы ты остался там.

– Я знаю.

– И мы не предприняли ничего, чтобы воспрепятствовать этому. Но в Министерстве просвещения решили, чтобы ты учился здесь. Они не желают нарушать свои собственные постановления.

– Знаю, – кивнул Пит.

Ред намеревался сказать Питу еще многое, но вдруг передумал. Он говорил тогда Ли Винсенту, что беседа с Питом вряд ли к чему-нибудь приведет, – мальчик сам должен все пережить и перебороть себя. Ред видел, что в душе Пита идет борьба, и надеялся, что все кончится так, как надо.

– Что ж, все зависит от тебя самого, – заключил он.

Пит повернулся и зашагал прочь. По коридору спешили на уроки школьники, и он затерялся среди них. «Удастся ли мальчику пересилить себя, забыть про прежнюю школу и найти себя в новой обстановке?» – подумал Ред.

…Когда Пит вернулся из школы, Сара была уже дома. Она лежала на диване в гостиной и читала книгу. Пит молча поднимался наверх, когда она окликнула его.

– Чего тебе? – спросил Пит.

– Я кое-что про тебя слышала.

– Что именно? – Он остановился.

– А то, что ты тряпка.

Пит хмуро посмотрел на сестру.

– Говорят, что на тренировке ты играл спустя рукава и без тебя у нас была бы неплохая хоккейная команда.

Пит спустился, бросил учебники на стол и плюхнулся в кресло.

– Мне неинтересно здесь играть, – вздохнул он. – А кто это тебе сказал? Небось Де-Гручи?

Сара засмеялась:

– Не такой он плохой парень, как тебе кажется! – И затем серьезно продолжала: – Но он больше всех злится на тебя. И если он играет в хоккей с таким же старанием, как учится, конечно, ему обидно видеть, что кто-то… – Она помолчала. -У нас в классе еще один мальчик играет в команде.

– Кто?

– Билл Спунский.

Пит усмехнулся.

– Это он сбил меня с ног на тренировке. Первый раз в жизни я так попался.

– Он… – замялась Сара. – Он же не нарочно.

– Нет-нет, все было по правилам, – поспешил уверить ее Пит.

– Девочки говорят, что он только в прошлом году впервые встал на коньки.

– Оно и видно! – усмехнулся Пит. – Не думаю, что такой игрок украсит команду. Даже эту.

– Не смей так говорить о нашей команде! – Сара встала, подошла к столику с проигрывателем и принялась перебирать пластинки. – Теперь это наша команда, понятно?

– Понятно, – вздохнул Пит. Он передал ей разговор с тренером и просил никому об этом не рассказывать.

Они еще разговаривали, когда около пяти часов явился Рон Маклин. Он постучал в окно веранды, вопросительно и «дел брови – можно ли войти? – и они дружно закивали. Высокий, рыжеволосый Маклин играл защитником в команде школы Даниэля Мака. Он жил неподалеку, как раз по ту сторону границы, разделявшей районы обеих школ, и много лет дружил с Питом, хотя теперь Пит не был уверен, станет ли Рон так же часто, как прежде, заходить к ним, особенно если Сары не будет дома.

– Привет, старина, – поздоровался Рон. – Завтра кельвинцы похоронят вас по первому разряду.

Пит посмотрел на сестру, затем перевел взгляд на Рона.

– Посмотрим.

– Нечего и смотреть! Факт, – убежденно произнес Рон. – Что-то из твоих ребят я никого прежде не видал с клюшкой.

– Напрасно ты так уверен, – сказала Сара.

Пит промолчал. Он лишь взглянул на сестру и понял, что она говорит серьезно.

– Глянь-ка, какой знаток! – хохотнул Рон.

Сара стремительно вышла из комнаты. Рон удивленно поглядел ей вслед и обернулся к Питу. Рон всегда заносился, когда говорил о своей команде. Он был хорошим хоккеистом, убежденным, что его команда может победить всех на свете. Впервые в этот вечер его энтузиазм вызвал у Пита внутренний протест. Рон сразу ощутил это.

– Как настроение?

Пит нахмурился.

– Еще бы, – усмехнулся Рон. – Играть за такую команду!

Он принялся листать журнал и, разглядывая карикатуры, громко гоготал, но Пит никак не реагировал, и Рону это быстро надоело. Наконец он встал и, глянув на лестницу, по которой ушла Сара, сказал:

– Пора выматываться из этого склепа.

Пит не поднялся с места. Маклин был здесь свой. Можно не провожать.

– Рано еще помирать, дружище, – с преувеличенным участием сказал Маклин, опустив руку на плечо Пита. – Это случится завтра, в матче с кельвинцами. А пока что не вешай носа.

Пит выдавил на лице подобие улыбки, Рон ушел.

…Сара спустилась вниз, как раз когда с улицы вошла миссис Гордон,

– Там в машине покупки, дорогой, – обратилась она к сыну. – Принеси, пожалуйста.

– Хочешь, я съезжу за папой? – предложила Сара.

Миссис Гордон внимательно поглядела на Пита. Поднимаясь с кресла, Пит подумал: «Обращаются со мной, как с умирающим… Но я ничего не могу с собой поделать».

– Правда, Сара, съезди за папой, – сказала миссис Гордон. – Уже пора.

Вечер прошел тихо. Пит рано ушел в свою комнату под крышей, пробормотав что-то относительно домашних заданий. Сара тоже отправилась к себе. Мистер Гордон задумчиво посмотрел им вслед.

– Проклятье! – воскликнул он в сотый раз за эти два с половиной месяца. – Если бы вернуть его в старую школу…

Мнение Гордон только вздохнула.

Пит приготовил уроки на завтра, послушал радио и улегся в постель с книгой под названием «Моби Дик». Но в этот вечер рассказ о моряках, гоняющихся за китом, не привлекал его. Около половины десятого он погасил свет и, спустя несколько минут, услышал, как мать поднялась по лестнице, постояла у его двери и, увидев, что свет погашен, ушла.

Пит думал о том, что ему сказал тренер. Все было правильно, все логично, но, как ни старался, он не мог пересилить себя – слишком много связывало его со школой имени Даниэля Мака. Пит почти со страхом думал о завтрашней встрече с кельвинцами, не было предвкушения радости от игры, которое всегда овладевало им перед очередным матчем. Его последней мыслью, перед тем как заснуть, было туманное желание, чтобы к нему вернулось былое ощущение счастья.

Трудно представить себе, какой ажиотаж охватывал Виннипег в те вечера, когда на самом большом зимнем стадионе «Амфитеатр» проводились хоккейные матчи школьных команд. Машины с родителями и бывшими выпускниками школ беспрерывным потоком съезжались к «Амфитеатру» со всех концов города; заказные автобусы с галдящими юными болельщиками тянулись к стадиону ото всех школ. На перекрестке улиц Портэдж и Мэлл автобус Северо-Западной школы встретился с автобусом училища Сен-Джона. Воздух содрогался от криков, воплей, гогота, улюлюканья, и прохожие с улыбкой оборачивались, вспоминая юные годы, когда сами вот так ехали в переполненных автобусах и трамваях на стадион и также до хрипоты орали и вопили, поддерживая своих ребят, чьи имена и лица всплывали сейчас в их памяти из далеких и счастливых школьных времен.

Из юго-западного района ехали ученики технической школы имени Кельвина, и, еще до того как показались, автобусы с ними, можно было услышать их ликующие голоса и песни.

– скандировали кельвинцы.

Автобусы Северо-Западной школы подъехали к «Амфитеатру» первыми, и около сотни или больше мальчиков и девочек столпились посредине улицы, громко распевая специально сложенную по этому случаю песню:

Подошел Ли Винсент. Контролер у входа замахал ему рукой, приглашая пройти, и он стал проталкиваться сквозь толпу. Все девочки казались ему миловидными, мальчики – интересными. Видимо, молодость делает их такими, подумал он. Шарканье и топот сотен ног заполнили вестибюль. Стиснутый со всех сторон возбужденными людьми в меховых шубах, шапках и пестрых шерстяных кашне, Ли Винсент наконец выбрался из толчеи и, прихрамывая, зашагал по широкой деревянной лестнице к раздевалкам.

Сегодня должны были состояться две игры. Команд школ Даниэля Мака и Сен-Джона, которые встречались после первого матча, еще не было в раздевалках. Ребята хотели посмотреть первые два периода игры кельвинцев с командой Северо-Западной школы. Ли миновал закрытые двери раздевалок, где к матчу готовились кельвинцы и северозападники, и вошел в судейскую комнату.

– Привет! – улыбнулись ему Дик Дэнсфорд и оба его помощника.

– Привет, прислужники слепой богини, – отозвался Ли Винсент, подходя к горячей батарее, чтобы согреться.

Арбитры были одеты одинаково – черные брюки, белые джемперы, белые рубашки и черные галстуки. Дэнсфорд был темноволос и сухопар. В свое время он слыл одним из лучших хоккеистов, которых провинция дала хоккею, а теперь, вот уже пятнадцать лет, был арбитром. Его помощники тоже играли когда-то в профессиональных командах, но им было далеко до Дэнсфорда.

Дэнсфорд посмотрел на часы, нагнулся и потуже затянул шнурки на ботинках. Затем, обмениваясь шутливыми замечаниями, все трое вышли из судейской комнаты в коридор. Дэнсфорд дал короткий свисток, и они зашагали по крутой лестнице, которая вела наверх, к выходу на ледяное поле.

Трибуны приветствовали появление арбитров аплодисментами.

Ли Винсент скользил в тяжелых ботах по льду к ложе прессы. Он всегда получал удовольствие от хорошей игры профессионалов и интересных встреч взрослых любительских команд, но энтузиазм юных болельщиков волновал его не меньше. В редакции ему неоднократно предлагали повышение по службе, а в других газетах и большее жалованье, но тогда пришлось бы оставить юношеский и школьный спорт, а этого ему как раз не хотелось. Он перелез через борт, поздоровался с Артуром Мэтчинсоном, судьей-информатором, и взял в руки список заявленных игроков, который тот ему протянул. Мэтчинсону было почти семьдесят лет. Он приехал в Канаду четыре десятилетия назад без гроша в кармане, будучи младшим отпрыском титулованной английской фамилии, уже много лет был неотделим от «Амфитеатра».

Ли Винсент аккуратно выписал в свой блокнот состав команды Северо-Западной школы:

Вратари: Паттерсон

Защитники: Вик Де-Гручи Розарио Дюплесси Горд Джемисон Адам Лоуренс

Центрфорварды: Пит Гордон Гарри Бертон Пинчер Мартин

Крайние: Стретч Бьюханен Алек Митчелл Винстон Крищук Генри Белл Горацио Каноэ Бенни Вонг

Ли переписал также команду кельвинцев и затем вновь проглядел список игроков Северо-Западной школы. Пол Брабант, второй вратарь, естественно, не был заявлен, так же как и Билл Спунский. Ли огорчился за Билла, потому что видел, как тот старался на тренировках, но, ничего не поделаешь, парень еще плохо держится на коньках.

Пит Гордон был заявлен в первой пятерке. «Интересно, удалось ли Реду встряхнуть его?» – подумал Ли Винсент. Еще раз просмотрев свои записи, он наклонился к Мэтчинсону:

– Паттерсон два года сидел на скамье запасных в команде Кельвина. Хорошо, если бы сегодня победили северозападники.

– Мало шансов, судя по тому, что мне рассказывали, – отозвался Мэтчинсон.

– В любом состязании каждый участник имеет шанс на победу, – произнес Ли Винсент. – Вот вам мое изречение на сегодня.

Шум шести тысяч зрителей на трибунах не умолкал. Возгласы школьных болельщиков звучали со всех сторон. У каждой школы были свои места, но шум в секторе школы Гордона Белла, чья команда сегодня не играла, был ничуть не меньше, чем в других секторах.

Пит зашнуровывал ботинки, когда из коридора послышался свисток арбитра. До начала игры оставалось пять минут. Пит пришел в раздевалку последним, потому что отец долго не мог найти место для машины, и Де-Гручи саркастически заметил:

– Теперь можно вздохнуть спокойно, ребята, он соблаговолил явиться!

Тренер вышел на середину раздевалки.

– Мне нечего прибавить к тому, что я говорил вам прежде, – сказал он. – Старайтесь. Играйте внимательнее. – И, когда ребята поднялись с мест, прибавил: – Минуточку. Я хочу еще сказать о вашем товарище Билле Спунском, который тренировался с вами в прошлый раз. Билл пока не может войти в состав команды. Он лишь недавно встал на коньки. Его родители приехали к нам из Европы в прошлом году. Но он так хочет стать хоккеистом, что упросил Петерсена, управляющего «Олимпиком», и тот разрешил ему каждый день приходить в шесть утра и тренироваться до школы. – Ред сделал паузу. – Вот что я хотел вам сказать. А теперь пошли!

Когда команды вышли на лед, шум на трибунах усилился. Бледный от волнения вратарь Паттерсон первым появился на площадке. Неуклюже скользя по льду в своих доспехах, он толкал перед собой шайбу, затем пустил ее вперед и направился к воротам. Остальные игроки последовали за ним. Горацио Каноэ, Бенни Вонг, Мартин, Крищук, Пит Гордон, Бьюханен, Белл… Затем появилась команда кельвинцев в застиранных, видавших виды желто-зеленых свитерах, резко контрастирующих с яркой сине-красной расцветкой новенькой, с иголочки, формой игроков Северо-Западной школы. Кельвинцы, как и остальные три команды в подгруппе, были опытнее северозападников. Оглядываясь вокруг, Ли Винсент обратил внимание на то, что в секторе, отведенном Для Северо-Западной школы, взрослых было меньше, чем в остальных секторах, – ведь здесь не было еще своих выпускников, которые по старой памяти оставались бы болельщиками родной школы.

Арбитры осмотрели сетки ворот, нет ли там дыр, сквозь которые могла бы проскочить шайба. Ведь бывают ситуации, при которых разгораются горячие споры: одни настаивают, что шайба была в воротах, а их противники столь же яро это отрицают. Судьи за воротами проверили, горят ли красные лампочки, чтобы не оплошать во время игры.

Игроки обеих команд бегали по площадке, бросали шайбы по воротам, чтобы вратари могли проверить себя и размяться; наконец раздался свисток арбитра к началу игры. Свободные хоккеисты отправились на скамейку запасных, и на льду осталось по шесть игроков от каждой команды – тройка нападающих, двое защитников и вратарь. Нападающие встали друг против друга в центральном круге, по обе стороны красной линии, защитники заняли места у синей. Вратари, нервничая перед игрой, постучали своими широкими клюшками по щиткам.

Пит ждал, когда Дэнсфорд вбросит шайбу в игру, обычно перед началом матча он был весь напряжен, словно сжатая пружина, мышцы живота сводило от волнения, а сейчас он ничего этого не ощущал. Ничего, кроме чувства пустоты. Он окинул взглядом кельвинцев и узнал Баркера, здоровенного защитника с квадратными плечами, чьи силовые приемы испытал на себе; Кинана, центрального нападающего, узкого в плечах и бедрах, который катался широко расставив ноги, и поэтому казалось, что ого невозможно стронуть с места; Стаймерса, крайнего нападающего, красивого парня с вьющимися темными полосами, обладающего сильнейшим броском.

Свисток – арбитр, вбросив шайбу, откатился назад, чтобы не мешать игре. Пит пытался овладеть шайбой, но это удалось Кинану, который отпасовал ее Стаймерсу. Пит стал преследовать Кинана, чтобы помешать ему получить ответный пас. Де-Гручи стремительно понесся на Стаймерса, но проскочил, и тут Пит заметил, что второй крайний кельвинцев Джозефсон помчался в зону, обгоняя Стаймерса, владеющего шайбой, и тот, отпасовав поперек поля, выложил ему шайбу прямо на клюшку. Джозефсон вошел с шайбой в зону, и Пит, ожидая броска но воротам, на секунду забыл о Кинане, а тот, вдруг набрав скорость, оторвался от Пита и, получив ответный пас, с ходу запустил шайбу в верхний левый угол ворот мимо Паттерсона.

Трибуны словно обезумели. Лишь болельщики Северо-Западной школы пригорюнились и застыли на своих местах. Товарищи по команде принялись обнимать Кинана, а Мэтчинсон объявил по радио, что гол забит Кинаном с подачи Джозефсона. Пит с опущенной головой откатился в центральный круг, где должно было производиться вбрасывание. Его подопечный забросил шайбу с такой легкостью, словно его, Пита Гордона, считавшегося надеждой провинции, вовсе и не было на льду. Пит взглянул на табло. Всего восемь секунд понадобилось кельвинцам, чтобы открыть счет.

– Что за простофили! – простонал мистер Гордон, сидевший в секторе Северо-Западной школы.

– Шайбу забросил подопечный Пита, – тихо отозвалась Сара.

– Знаю! Знаю! Но что ты скажешь о том парне, который играет против Стаймерса? Он даже не двинулся к нему! А другой крайний кельвинцев… – он посмотрел в программку, – Джозефсон. Ему тоже никто не помешал! Что тут мог поделать Пит?

– Он упустил Кинана, – упрямо повторила Сара.

– Пит не хочет играть в этой команде, – изрек мистер Гордон. – В этом все дело.

Мать Пита хранила молчание. Она видела, как блестяще играл ее сын прежде, и чувствовала, что играй он за команду школы Даниэля Мака, ни за что не позволил бы Кинану беспрепятственно уйти от него.

В ложе прессы Ли Винсент обернулся к Артуру Мэтчинсону.

– В этой ситуации Гордон выглядел не лучшим образом.

Мэтчинсон кивнул.

Стоя позади скамейки запасных, Ред Тэрнер мрачно поглядывал на своих ребят.

В секторе Северо-Западной школы, почти под самой крышей, сидел Билл Спунский в поношенном, колом стоявшем пальто, единственном, которое у него имелось. Не отрывая глаз от игры, разворачивавшейся внизу, и не слыша громких криков на трибунах, он безжалостно теребил шерстяные рукавицы. Его сосед, мужчина средних лет, наклонился к Биллу:

– Молодой человек, вы здорово саданули меня локтем, когда Кинан забросил шайбу.

– Извините, сэр, – смутился Спунский.

Его сосед еще не знал, что до конца матча ему придется испытать не один толчок Билла.

Шайба брошена. На этот раз ею завладел Гордон, за годы тренировок отработавший прием отбора шайбы после вбрасывания, но, когда он двинулся вперед, Кинан блокировал его, забрал шайбу и отпасовал Стаймерсу, с которым вступил в единоборство Де-Гручи, но тот успел отбросить шайбу в зону северозападников, и Кинан ринулся за ней в угол. Пит поспешил за ним, раздраженный тем, что Кинан опережает его. Однако он все же оттеснил Кинана, подхватил шайбу, вышел из своей зоны и, увидев, что на него мчится Баркер, пытался увернуться, но не рассчитал и оказался на льду. Он был явно не в форме. Пит вскочил, но Баркер уже успел отдать шайбу Джозефсону, тот – Стаймерсу, который пересек синюю линию и по воздуху отпасовал устремившемуся вперед Кинану. Коренастый центрфорвард кельвинцев усмирил шайбу и сильно бросил по воротам, но Паттерсон сумел отразить ее. Однако шайба отскочила на клюшку Кинана, и тот добил ее в противоположный от вратаря угол.

На трибунах вновь начался бедлам. Два – ноль. А игра только-только началась!

Ред Тэрнер тронул Гарри Бертона за плечо. Бертон и его крайние, Митчелл и Вождь, сменили Гордона, Бьюханена и Белла. Де-Гручи и Джемисон оставались на площадке, Гордон мрачно уселся на скамью. Его подопечный забил две шайбы. Такого с Питом никогда не случалось. Опершись обеими руками на клюшку, он сидел опустив голову. Никто не сказал ему ни слова, но он знал, что сегодня играл ничуть не лучше других, может быть, даже хуже. Ноги у него словно налились свинцом, но он понимал, что ноги здесь ни при чем…

Вопли и крики болельщиков заставили его поднять голову. Вождь овладел шайбой на правом фланге, обвел одного игрока противника, затем второго, увернулся от третьего, который пытался остановить его у борта. Баркер помчался ему наперерез, но не успел применить против Вождя силовой прием – тот отдал шайбу Митчеллу и принял Баркера на себя. На трибунах только ахнули, когда на льду оказался не Вождь, а сам дюжий Баркер.

Тем временем Митчелл погнался за шайбой, но она была послана слишком далеко вперед, кельвинцы перехватили ее и пошли в контратаку. Однако Вождь сумел остановить игрока с шайбой, которая оказалась у Де-Гручи, и датчанин с развевающимися светлыми волосами, глядя только вперед, пронесся по центру. И снова Баркер встретил его на корпус. Де-Гручи успел отпасовать Вождю, переместившемуся на хорошую позицию перед воротами, и тот сделал бросок. Вратарь отбил шайбу, упав на колени, и Митчелл, сумев уйти от опеки защитника, протолкнул ее в открытый угол ворот.

Запасные игроки Северо-Западной школы вскочили со скамьи и, подняв клюшки, завопили вместе с трибунами. Гордон встал последним, но что-то шевельнулось в нем, когда игроки заняли свои места перед вбрасыванием. Сосед Билла Спунского снова потер бок, поглядывая на беспокойного юношу.

Сара орала вместе с остальными болельщиками Северо-Западной школы, толкала локтем мать, а ее отец улыбался, оглушенный поднявшимся вокруг гвалтом. Хотя он желал победы команде Северо-Западной школы, в которой играл его сын, но в нем не было того энтузиазма, с которым он всю жизнь следил за успехами команды школы имени Даниэля Мака. Будто он смотрел сейчас игру двух команд, которых никогда прежде не видел и к которым был совершенно равнодушен.

Игра продолжалась. Де-Гручи сделал еще один эффектный рывок. Желание победить во что бы то ни стало явствовало из каждого его движения. Он яростно боролся за шайбу по всему полю и все время рвался вперед, забывая обо всем и зачастую неоправданно рискуя. Увидев это, Ред Тэрнер выпустил на лед Розарио Дюплесси и Адама Лоуренса. Недовольно ворча, Де-Гручи покинул поле. За ним последовал Джемисон.

– Чёрт, я только-только разыгрался! – буркнул Де-Гручи.

Он оставался на ногах и громко подбадривал товарищей на льду, пока Ред Тэрнер силой не усадил его. Де-Гручи оказался рядом с Гордоном и, обернувшись к нему, сказал:

– Оба гола на твоей совести.

Пит промолчал.

– Мы бы куда лучше управились без тебя, – не переставал ворчать Де-Гручи. – Если бы играло звено Бертона, мы были бы на гол впереди! Тройка Бертона не дала бы Кинану такой свободы.

Это услышал Тэрнер. Он хотел приказать Де-Гручи замолчать, но сдержался. Если человек выкладывается до конца, он имеет право быть недовольным тем, кто играет вполсилы.

Прошло еще минуты две, и Пит снова вступил в игру. Он было подумал, что ему не следует выходить на лед. Он не привык к манере игры Белла и Бьюханена и не находил их в нужную секунду. Он вспомнил укор Де-Гручи, холодная ярость овладела им, и он резко отобрал шайбу у Кинана и помчался к воротам соперника, но Баркер сумел перехватить шайбу и сделал длинную передачу Кинану в центр. Кинан пересек синюю линию и в момент, когда подкатил Пит, отпасовал Стаймерсу. Тот оторвался от Белла и на полном ходу обошел Дюплесси. (В этот момент Спунский яростно двинул соседа локтем.) Сильный бросок Стаймерса низом попал в штангу, и шайба отскочила в сетку.

Тэрнер немедленно заменил игроков. Проходя мимо, Де-Гручи показал Питу язык. Пит остановился и чуть было не стукнул обидчика, чтобы тот не подумал, будто он его боится, но сдержался. Нельзя товарищам по команде ссориться между собой на людях. Пит подъехал к скамейке запасных, кипя от злобы.

Многие зрители на трибунах видели неприличную выходку Де-Гручи и встревоженно загудели.

– Ах, дрянь! – воскликнула Сара.

Ее отец, покраснев от негодования, поднялся с места:

– Что нужно этому задире?! Неужели тренер не может призвать его к порядку? Клянусь, я не желаю, чтобы Пит играл в такой команде! Не желаю!

Миссис Гордон молчала, с тревогой наблюдая за сыном, пытаясь разгадать, как он воспринял оскорбление.

Пит сел рядом с Беллом и Бьюханеном, низко опустив голову. Он слышал, как позади возбужденно обсуждали поступок Де-Гручи. Краска залила его лицо. Черт возьми, это уж слишком! Ладно, пусть он сегодня не в форме. Но его вынудили выйти на лед, и он вышел, и делал все, что было в его силах… И все же подспудно его терзала мысль, что он не все делал так хорошо, как мог и умел, и он искал оправдания в том, что никто не может играть хорошо, если душа не лежит к игре.

Чья-то рука мягко опустилась ему на плечо. Он обернулся. Это был тренер. Пит до этого уже заметил, как неприязненно, почти с ненавистью поглядывает на него Толстяк Абрамсон, и ничего хорошего не ждал и от Реда. Но в глазах тренера он увидел что-то схожее с добротой или по крайней мере сочувствием.

– Успокойся, Пит. Все к тебе вернется. Просто ты давно не тренировался. Нельзя сразу войти в форму.

Ред не сделал перетасовок в звеньях. До конца матча Пит играл против Кинана, упорно не отпуская его от себя, пытаясь все время опережать центрфорварда кельвинцев и внимательно наблюдая за каждым его движением. В перерывах между периодами он в одиночестве сидел в углу раздевалки, ни с кем не заговаривая. Молчали и остальные игроки.

После первого периода кельвинцы вели со счетом 3:1, после второго – 5:1, и еще одну шайбу они забросили в третьем. За несколько секунд до окончания игры Де-Гручи подхватил шайбу за своими воротами и устремился вперед, оставляя за собой на льду поваленных им игроков, и, пройдя к воротам, с такой силой бросил шайбу, что она, едва не выбив клюшку из рук голкипера, влетела в ворота. Кельвинцы победили со счетом 6:2.

Покидая ледяную площадку, Пит был готов ко всему.

Он шел по коридору с высоко поднятой головой, вызывающе глядя всем прямо в глаза: пусть только попробуют что-нибудь сказать ему! Но никто ничего не говорил. Никто ни в чем не упрекал его. Де-Гручи сидел в противоположном углу раздевалки и уверял окружавших его ребят, что в конце матча команда играла неплохо и что в следующий раз они сыграют еще лучше. Пит обратил внимание, что тренер с удовольствием прислушивается к Де-Гручи. Он принял душ и оделся. Единственный, кто заговорил с ним, был Билл Спунский. Он после матча пришел в раздевалку.

– Неважно получилось, – сказал Билл. – Но мы старались. В другой раз сыграем лучше.

– Следующая игра в пятницу, – объявил тренер. – С командой сенджонского училища. Подумайте над этим и будьте готовы.

Ребята торопливо выбежали из раздевалки, чтобы посмотреть следующую встречу. Пит услышал топот игроков школ Даниэля Мака и Сен-Джона, направлявшихся на площадку, шум трибун, приветствовавших их появление, и понял, что коридор опустел. Только тогда он направился наверх.

Родители и Сара ждали его в вестибюле.

– Будете смотреть следующую игру? – деланно равнодушным тоном спросил он.

– Нет, пожалуй, – ответил мистер Гордон. – Завтра у меня тяжелый день. Нужно пораньше лечь спать.

Мать обняла Пита за плечи, заметив в глазах его боль, которую он пытался скрыть, и крепко прижала к себе. Сара повисла у брата на руке, и в молчании они покинули «Амфитеатр».

Дома, за ужином, отец вдруг сказал:

– Может быть, тебе бросить хоккей, сынок? Лучше вовсе не играть, чем играть за команду, к которой не лежит душа.

Пит поднял голову, чтобы ответить, но Сара опередила его:

– Нет, он будет играть!

– Я спрашиваю Пита, – спокойно остановил ее мистер Гордон.

– Это теперь наша школа, и Пит будет играть за нее! – не унималась Сара. – И он скоро привыкнет и к Бьюханену и к Беллу и будет стараться, как… как…

Она умолкла.

Пит посмотрел на сестру. Еще одно слово, и она расплачется. Удивительно, как близко к сердцу принимает она эту историю…

Он пожелал родителям спокойной ночи и пошел спать.

В своей комнате, где он так часто предавался мечтам, – и, судя по трофеям на стенах, многие его мечты сбылись, – он вспомнил Де-Гручи, вспомнил, как дылда датчанин показал ему язык, и даже ночью, во сне, метался в постели, словно пытаясь стряхнуть с себя воспоминание об этом оскорблении.

На следующее утро Пит проснулся рано. Снег яростно бил в косое окно мансарды, в печной трубе завывал ветер. Ему показалось, что температура в комнате ниже нуля. Спросонья он захлопнул приоткрывшуюся раму и окунулся было обратно в тепло постели, но тут же вспомнил, что в восемь утра по радио спортивная передача.

Часы показывали одну минуту девятого. Пит торопливо протянул руку, включил приемник и тут вдруг вспомнил о вчерашнем вечере. Что же делать?… Как быть?…

Голос спортивного комментатора становился все отчетливее. Он рассказывал о финальном матче на первенство Канады по футболу, который должен был состояться сегодня. Пита вдруг потрясла мысль, что впервые в жизни никому в доме не известен результат вчерашней игры команды школы Даниэля Мака… Он знал, что внизу мама готовит завтрак и вместе с папой, который отложил газету, слушает радио. Сара, если проснулась, тоже включила радио.

Большая часть передачи была посвящена предстоящему футбольному матчу в Торонто. Пит, как и все мальчишки в Канаде, имел своих фаворитов. Он, конечно, болел за Западную зону, даже если ее представляла команда клуба «Регина», выбившая из финала его любимцев – «Голубых Бомбардиров Виннипега». Он с интересом прослушал прогнозы комментаторов о шансах обеих команд и приник к приемнику.

«А теперь о местных спортивных событиях… Вчера вечером «Амфитеатр» был заполнен до отказа. Тысячи зрителей пришли на открытие межшкольного хоккейного сезона. Четыре из пяти команд подгруппы встречались между собой. В первом матче сильная команда школы имени Кельвина разгромила команду Северо-Западной школы со счетом 6:2. Вторыми вышли на лед хоккеисты школ Даниэля Мака и Сен-Джона. Соперники ограничились ничьей – 1:1».

Комментатор сделал паузу и затем медленно продолжал, будто взвешивая каждое слово:

«Разочаровал своих поклонников Пит Гордон. Вы, конечно, помните его игру в прошлом году за команду школы Даниэля Мак-Интайра. Он был лучшим нападающим в подгруппе, и многие, в том числе и я, считали, что он является одним из наиболее перспективных молодых игроков, которых мы видели в последние годы. Те, кто не присутствовал на вчерашнем матче, не поверят, как неудачно играл Гордон. Куда девались его молниеносные проходы, своевременные точные пасы, финты, умение владеть шайбой?! Но, по-видимому, он способен на это, только когда хочет. Вчера он этого не хотел. Говорят, что он огорчен переводом из школы Даниэля Мака-Интайра в Северо-Западную школу. Будем надеяться, что ради своих новых товарищей по команде, которые отдавали игре все свои силы, Гордон переборет себя и впредь будет играть так, как мы привыкли видеть».

Словно кто-то больно сдавил Питу горло. Кровь бросилась в голову. Он спустил ноги с постели, сунул их в шлепанцы и застыл на месте. Затем наступила реакция. Он разозлился и в ярости заметался по комнате. Он уйдет из команды! Он не желает слышать о себе такое! Они не имеют права так говорить из-за одной-единственной игры! Он им покажет! Да он может любому из них дать сто очков вперед!…

И вдруг его словно холодом обдало от мысли: может, но ведь не дал…

Как же он теперь встретится с людьми, которые слушали эту передачу, – во-первых, с родными, а потом с товарищами? Хорошо, что сегодня суббота и ему необязательно рано вставать. Он спустится вниз на час или два позже, когда слова радиокомментатора поблекнут в памяти или позабудутся. Но Пит тут же встал и начал одеваться. Черт возьми, он не трус!

Стараясь не шуметь, он направился к лестнице. Дверь в комнату Сары была приотворена. Она застилала постель. До слуха Пита донеслась музыка, которую передавала та же радиостанция, которая вещала и спортивные новости.

Сара увидела брата и вышла к нему навстречу, но он отвернулся, избегая ее взгляда, и юркнул в ванную. Закрыв за собой дверь, он вымыл руки, лицо, почистил зубы и причесался.

Будь оно все проклято! Конечно же все слушали передачу. Он представил себе Де-Гручи, как тот обращается к своим домашним: «Я же вам говорил! Он не желает играть с нами…» Он представил себе ребят из новой школы и других, из старой, его друзей. Все, все они слушали радио… Но ребята из его прежней команды, они-то хоть шали, что он не такой! Они оскорбятся за него. А может быть, и нет? Он не знал, что и думать…

Сара вышла из своей комнаты, затягивая поясок на платье.

– Это… это было отвратительно, Пит, – сказала она.

Он уклонился от прямого ответа:

– Пойдем завтракать.

Сара внимательно посмотрела на брата. Он пропустил ее вперед, и они стали спускаться по лестнице. Отец и мать уже сидели за столом.

– Будешь есть яичницу с беконом?

– Нет, спасибо, – отозвался Пит. – Только кофе и тосты.

Миссис Гордон хотела заметить, что обычно, особенно по субботам, он плотно завтракал, но промолчала.

– Слушал спортивную передачу? – спросил отец. Пит кивнул, придвигая стул.

– Не придавай этому значения, сынок.

Передача никого не возмутила, понял вдруг Пит. Огорчила, да, но не возмутила. Он молча пил кофе, и неожиданно его осенило: они не возмущаются потому, что комментатор был прав! Да, он не играл в полную силу, как мог бы играть, вот и все. И его домашние знали это не хуже его самого.

Он пытался разобраться в своих чувствах. Отношение к новой школе оставалось прежним. Безразличным. Попросту говоря, новая школа не вызывала у него никаких чувств. Только при мысли о Де-Гручи его охватывала острая злость.

После завтрака Пит решил очистить от снега дорожку, ведущую через палисадник к крыльцу, и подъезд к гаражу. Он переодевался, когда к нему поднялся отец.

– Я иду на собрание юридического общества, – сказал мистер Гордон, присев на краешек постели. – Мама приедет туда к обеду.

Поверх шерстяной фуфайки, в которой он иногда ходил на лыжах, Пит натянул толстый свитер. Он ждал, что еще скажет отец, но тот долго молчал.

– Не вешай носа, Пит, – наконец произнес мистер Гордон. – Люди все позабудут.

Питу всегда было легко с отцом. Они хорошо понимали друг друга.

– Это если я заставлю их позабыть, – отозвался Пит.

Отец внимательно посмотрел на сына.

– Что ты намерен предпринять?

Пит пожал плечами.

– Не знаю… – Он помолчал. – Я ведь не имею ничего против этой школы. – Но тут у него в памяти возник Де-Гручи, и он обернулся к фотографиям, развешанным по стенам. – На этих снимках все мы герои. А ведь я не один раз играл хуже обычного и подводил товарищей… – Слезы накатились на глаза. Он искоса взглянул на отца, удивленно наблюдавшего за ним.

– Это бывает, – сдержанно произнес мистер Гордон. – Спортсмен ведь что-то вроде слуги для зрителей. Они знают, что может тот или иной игрок, и не прощают, если он обманывает их ожидания. Именно это и произошло с тобой. Они не принимают в расчет твои переживания, а только видят, что ты играешь не в полную силу, вот и все. И это их раздражает.

Пит понимал, что отец прав. Мысль, высказанная мистером Гордоном, была достаточно ясна. Пит хотел спросить, что же ему делать, но сдержался. Никто не может ему помочь… Вчерашний матч показал, что он не сумел взять себя в руки. Нельзя поддаваться настроению, если сам не знаешь, чего ты хочешь. Людей не обманешь.

Мистер Гордон поднялся.

– Ну, мне пора. Желаю удачи.

Он вышел.

…Пит взял в подвале лопату и отправился во двор. Дорожка к гаражу была занесена снегом. Он очистил от снега ворота гаража, распахнул их и помахал рукой отцу, который подал машину назад.

Ветер утих, но повалил густой снег. Пока Пит сгребал его, дорожку вновь заносило, но Пит не отступал. Он радовался, что сегодня суббота и ему не надо идти в школу, а к понедельнику все, возможно, понемногу забудется. Жаль только, что тренировка в «Олимпике» назначена на понедельник вечером. Он вдруг вспомнил выражение лица Толстяка Абрамсона в прошлый вечер. Враждебность, укоризна, негодование…

Черт возьми, если бы он играл за команду Даниэля Мака, они бы побили вчера сенджонцев! Как пить дать, побили бы! А теперь его прежние товарищи должны сражаться за первое место с командой Кельвина. И сегодня псе было бы в порядке, и ребята собрались бы вместе, может быть, у него дома, и обсуждали бы все перипетии игры… Он даже не заметил, что стал работать быстрее, снег так и летел из-под лопаты; он вспотел и тяжело лишал, когда кто-то окликнул его:

– Эй, Пит! Полегче! Ты же не снегоуборочная машина. Побереги силы!

Пит поднял голову, улыбнулся проходившему мимо соседу и снова вернулся к своим мыслям… Но ведь команда школы Даниэля Мака не выиграла. Да если бы и выиграла, он все равно не имел бы никакого отношения к победе. Теперь он учится в Северо-Западной школе, и его команда потерпела жестокое поражение, и вину за это возлагают на него. Он высморкался и с тоской вспомнил о том времени, когда гонял шайбу на улицах, изо всех сил стремясь показать всем, как хорошо он, Пит Гордон, играет в хоккей. Но теперь все было не так просто. Он оказался в пиковом положении, это очень неприятно, и он должен найти какой-то выход. Но какой?…

В полдень мать Пита отправилась на обед, ежегодно устраиваемый юридическим обществом. Сара по ее поручению пошла за продуктами, запасы которых пополнялись в конце каждой недели. Пит остался в доме один. На второй завтрак он съел несколько бутербродов с сыром и луком и запил их стаканом молока. Услышав на крыльце шаги почтальона и шорох опускаемой в почтовый ящик газеты, он выскочил на веранду, достал газету и раскрыл па спортивной странице. Интересно, что написал о вчерашней игре Ли Винсент… Его тревога быстро улеглась. Спортивный журналист упомянул его имя только вскользь.

Пит Гордон играл ниже своих возможностей, но это вполне естественно, так как из-за неясности, будет ли он играть за свою прежнюю команду школы Даниэля Мак-Интайра или за Северо-Западную школу, Пит тренировался с новой командой всего один раз. Когда он войдет в форму, команда Северо-Западной школы может оказаться твердым орешком для своих соперников. Любая команда, которая играет с таким старанием, как играло вчера большинство ребят Северо-Западной школы, сможет преподнести много сюрпризов.

Пит включил радио и настроил приемник на волну, по которой должны были транслировать футбольный матч. Он был благодарен Ли Винсенту за его веру в то, что он сможет войти в форму и, конечно, он обретет ее! Думая об этом, Пит слушал музыку, когда на веранде послышался топот. Он выглянул в окно и увидел раскрасневшегося от мороза, улыбающегося Рона Маклина, который отряхивал с себя снег. Пит махнул ему, приглашая войти, но в душе страшась этого визита. Он вышел в прихожую, где Рон уже снимал пальто.

– Был сегодня на улице? – спросил Рон.

– Сгребал снег.

– А я проспал все утро. Ууу! Погода холодная, как сердце арбитра!

Пит провел приятеля в гостиную. Рон плюхнулся в мягкое кресло.

– Мы должны были запросто выиграть, и на тебе – ничья! Игра не клеилась. К тому же они сопротивлялись как черти. И тебя нам не хватало, конечно.

– Мы играем с ними в следующую пятницу.

– Они разделают вас под сухую, – безапелляционно заявил Рон. – Эй, ты слушал сегодня радио? Уж слишком резко о тебе говорили.

Пит нахмурился, но промолчал.

– А на что можно надеяться, если… – продолжал Рон, но его отвлекли шаги на веранде. Он выглянул в окно: – С кем это пришла Сара?

Оба мальчика вышли в прихожую. Щеки Сары разрумянились от мороза, и она выглядела еще более хорошенькой, чем обычно. Билл Спунский стоял позади с двумя большими сумками в руках.

– Ты уже знаком с Биллом, Пит, – сказала Сара. – Билл, а это Рон Маклин из школы Даниэля Мака. Мы с Биллом учимся в одном классе, – обратилась она к Рону. – Так удачно, что я встретила его. У меня замерзли пальцы.

– Еще бы, в таких тонких перчатках, дурочка! – усмехнулся Рон.

Билл застенчиво глядел на мальчиков.

– Очень рад познакомиться, – произнес он, пожимая руку Рону. – Я был вчера на матче. Вы очень хорошо играли.

– Боже мой, не хвали ты его! – воскликнула Сара. – Он и без того задирает нос.

– Здесь мне это никогда не удавалось, – отшутился Рон.

Пит взял у Билла сумки:

– Снимай пальто и заходи.

Пита вновь удивила учтивая манера разговора Билла: «Очень любезно с вашей стороны… Если я не помешаю…» Это так отличалось от свободного обращения его приятелей.

– Если ты сможешь выдержать хвастливые рассказы Рона о его победах на хоккейных полях – милости прошу, – обратилась к спутнику Сара.

Когда Пит отнес покупки на кухню и вернулся, Рон уже снова восседал в кресле, рассказывая, как ему удалось сквитать шайбу и…

– И от нечего делать отправил ее в ворота! – со смехом закончила за него Сара.

Она расположилась на диване. Спунский вежливо слушал, сидя выпрямившись на стуле и держа руки на коленях.

– Трудно прослыть героем в этом доме, – вздохнул Рон.

Пит посмотрел на него и вновь вспомнил свои обиды.

– Тебя хоть не ругали последними словами по радио…

Рон на мгновение смутился.

– Именно об этом я и хотел сказать, когда пришли Сара и…

– Билл, – подсказала Сара.

– И Билл, – закончил Рон и обернулся к Питу: – Как можно ждать от тебя хорошей игры с этими хромоногими?! Ребята, конечно, старались, но ведь они просто не умеют играть, вот и все! Что ты мог поделать в одиночку? Половина команды играла так, словно они в первый раз вышли на лед. Черт возьми, как же…

– У нас есть несколько хороших игроков, которые не уступят кое-кому из ваших, – тихо сказал Спунский.

Наступила мертвая тишина.

– Послушайте, ведь это же глупо… – произнес со смешком Рон. – У нас та же команда, что и была, только нет Пита, а в прошлом году мы выиграли первенство провинции. Ваши ребята, конечно, лезли из кожи вон, но…

– Я думаю, что в одной из двух наших встреч в этом сезоне мы вас побьем, – сказал Спунский.

– Молодец, Билл! – воскликнула Сара.

– А ты за кого болеешь? – обернулся к ней Рон.

– За Северо-Западную школу, конечно!

– Ради бога, не начинайте все сначала! – в сердцах воскликнул Пит.

Все замолчали. Удивленный этой вспышкой, Рон, вздернув брови, бросил взгляд на Сару и, чтобы переменить разговор, принялся допытываться у Билла:

– Послушай, ты что – англичанин?

– Боюсь, ты не расслышал мою фамилию, – широко улыбнулся Билл. – Спунский, конечно, не самая аристократическая английская фамилия.

Пит вскинул голову. Он был очень чувствителен к национальному вопросу и знал, что расовые предрассудки скорее болезнь взрослых, чем молодежи. Но на лице Спунского он увидел добродушную улыбку и успокоился.

– Сэр Элджернон Спунский! – громко рассмеялся Рон. – Герцог Падуки! [1] Да, ты прав. Это не звучит.

– Я поляк, – объяснил Билл. – Но мы с мамой гостили в Англии, когда немцы оккупировали нашу страну, и нам пришлось остаться там. Вот откуда у меня такое произношение.

– А здесь ты давно? – спросил Рон.

– До чего же ты любопытен! – нахмурилась Сара.

– Пусть, – улыбнулся Билл. – Вот уже пятнадцать месяцев как мы здесь, но вместе с папой мы стали жить только недавно. По канадским законам иммигранты должны в течение года отработать на государственной службе. Поэтому первый год папа работал дровосеком на севере, а мама – домработницей в Ривер-Хейтс. Я жил с ней. А теперь вся наша семья в сборе. – Он перевел дыхание. – Так хорошо быть всем вместе! Ведь я не видел папу восемь лет…

Подумать только! Восемь лет без отца… Но на Рона это не произвело ни малейшего впечатления.

– А что он делает сейчас?

– Папа? Преподает немецкий язык в университете. – Билл смущенно улыбнулся. – Дома, в Варшаве, он преподавал английский и французский. Здесь, в Канаде, где говорят на обоих этих языках, он преподает немецкий.

– Ну и ну! – воскликнул Рон. – Представляю, как ему было тяжко на лесоповале… Я имею в виду – такому человеку, как он.

Билл пожал плечами.

– В войну он участвовал в подпольном движении Сопротивления. Затем сидел в гитлеровских концлагерях… Ему приходилось и потяжелее, чем валить лес.

Пит внимательно слушал Билла. Теперь многое становилось ясно. Какую же трудную жизнь прожил Спунский по сравнению с ним, Роном и Сарой.

Их беседу прервала трансляция футбольного матча. И течение двух часов, сидя в теплой уютной гостиной, они грызли земляные орехи, пили кока-колу и слушали репортаж о матче. Победила команда «Регина», завоевав первенство Канады. Ребята ликовали. Билл уже второй сезон следил за чемпионатом Доминиона и сделался ярым болельщиком, под стать его новым знакомым.

Наступили ранние зимние сумерки. Когда все эпизоды матча были наконец обсуждены, Сара сказала:

– По дороге домой я говорила Биллу про твои фотографии и трофеи.

Пит не любил хвастаться своей, как он называл, «картинной галереей», но на этот раз все было как-то по-иному.

– Хочешь посмотреть? – охотно предложил он.

– С удовольствием.

Они пошли наверх. Рон не вытерпел и съязвил им вдогонку:

– Обрати внимание, Билл, все выдающееся, что сделал Пит, он сделал для школы Даниэля Мака.

Билл с интересом разглядывал каждую фотографию, каждый вымпел на стене, трофейные кубки, стоявшие на книжном шкафу. Он задавал вопросы по поводу каждой фотографии и читал выгравированные на кубках надписи. Закончив осмотр, он обернулся к Питу, который, как радушный хозяин, все время держался рядом с ним.

– Ты должен гордиться, что завоевал столько же наград, что и твой папа. И для той же школы. Я представляю, как тебе было трудно расстаться с ней.

Пит кивнул.

– Очень хорошо представляю, – повторил Билл.

Они спустились в гостиную. У Пита не выходило из головы, с какой жадностью Билл разглядывал свидетельства спортивных достижений отца и сына Гордонов. Он задумался над тем, что узнал о судьбе Спунского, о его разлуке с отцом, о жизни в Англии, о годах, когда Билл даже не знал, жив его отец или нет… И вдруг Пит с особой остротой ощутил, первый раз в жизни, как сам он счастлив, что родился и вырос здесь, в этой стране, где у него не было больших горестей, чем перевод из одной школы в другую.

Сара и Рон стояли в прихожей.

– Эй! – воскликнул Рон. – Знаешь, что придумала твоя сумасбродная сестричка? Она не пойдет со мной в кино, если я буду разговаривать с ней о хоккее! О чем же еще мне говорить?

– Больше, конечно, не о чем, – сказала Сара. – В этом твое несчастье.

Она рассмеялась, но Пит видел, что она не шутит.

– Ухожу из этого сумасшедшего дома! – буркнул Рон и хлопнул дверью.

– Пора и мне, – сказал Билл и стал одеваться.

Его легкое, дешевое пальтишко, неподходящее для такой погоды, никоим образом не умаляло его… – Пит пытался подыскать подходящее слово – достоинства, на которое сегодня обратил внимание Пит.

Билл застенчиво улыбнулся Саре.

– До понедельника в школе, – попрощался он и, пожав руку Питу, добавил: – Увидимся на тренировке.

Когда он ушел, Сара и Пит обменялись взглядами.

– Славный парень, – сказал Пит.

– И я так думаю, – отозвалась Сара.

– Оно и заметно.

– А ну тебя!… – Она тряхнула кудрями и отправилась на кухню готовить ужин, как всегда, когда миссис Гордон не было дома.

Пит в задумчивости остановился посреди гостиной. Билл старается научиться играть в хоккей. А он, Пит… Ведь он умеет играть, но…

Он быстро повернулся, взбежал по лестнице к себе в мансарду и снова остановился, вперив взгляд куда-то вдаль. Он вспомнил слова отца: «спортсмен – слуга публики». Да, по сравнению с жизнью, о которой так спокойно рассказал Спунский, его собственные неприятности показались теперь Питу такими ничтожными… Он был взволнован, не понимал, что с ним творится, пытался найти этому объяснение, но не мог. Он знал только, что обязательно пойдет в понедельник на тренировку. Он вспомнил о Де-Гручи и тут же отбросил мысль о нем. Нет, не ради Де-Гручи станет он тренироваться… Ради самого себя. И Спунского.

Утром в воскресенье, возвращаясь домой из церкви, он шагал рядом с отцом по заснеженной улице.

– Если не хочешь, Пит, не будем говорить об этом, – сказал мистер Гордон. – Но что ты решил по поводу хоккея?

Пит не сразу нашел слова для ответа, и мистер Гордон торопливо прибавил:

– Можешь не отвечать.

– Нет, почему же, – отозвался Пит наконец. – Я буду играть. Не ради школы, как прежде… Но я должен и буду играть. Остальные ребята хотят хорошо играть, но не умеют, и я должен помочь им… Я не желаю, чтобы думали, будто я испугался трудностей. Правда, я не смогу играть с такой же охотой, как за старую школу, по все равно я буду стараться. Чтобы показать им…

– Ты хочешь сказать, что будешь играть, чтобы показать себя? – помолчав, спросил мистер Гордон. – Так, что ли?

Они поднялись на крыльцо, и Пит принялся сметать с ботинок снег.

– Вроде бы так… – сказал он.

В понедельник утром, когда Пит пришел в школу, то, вопреки его опасениям, все было как обычно. Никто не сказал ему ни слове, как будто ничего не произошло.

На переменах он переходил из класса в класс с учебниками под мышкой, на уроках слушал учителей, отвечал на вопросы, решал задачи и успокоился. Возможно, оттого, подумал он, что теперь он знает, что ему делать. В коридоре он видел Де-Гручи, но тот не смотрел в его сторону. Остальные ребята из команды при встрече с ним торопливо кивали и, не задерживаясь, шли дальше. Пит не обращал на это внимания. Он решил твердо: он им докажет, на что способен. Ради Пита Гордона он им докажет. И ради Билла Спунского. Он помнит укоризненный взгляд Толстяка Абрамсона, и доверие Ли Винсента, и сочувствие Реда Тэрнера, который, наверное, понимал, что с ним происходит, и он им докажет…

Тренировка в «Олимпике» была назначена на шесть часов вечера, но ребята пришли раньше, являясь поодиночке, по двое и по трое. Бенни Вонг шел пешком из ресторанчика, который содержал его отец, и неподалеку от катка его догнал Розарио Дюплесси, который сидел за рулем отцовского автомобиля. С ним были Пол Брабант и Гарри Бертон.

– Подсаживайся, Бенни! – крикнул Рози, остановив машину.

Бенни перескочил через снежный сугроб у обочины и плюхнулся на заднее сиденье.

Дальше они догнали Горда Джемисона и Адама Лоуренса, которые яростно крутили педали велосипедов, буксуя на скользкой, обледеневшей мостовой.

– Не зацепи их, Рози, – сказал Пол. – Возможно, со временем они будут моей опорой.

Ребята захохотали и неистово улюлюкали, пока Рози осторожно объезжал обоих защитников.

У входа в «Олимпик» стояли еще две машины: дряхлый двухместный драндулет Генри Белла, купленный им на деньги, заработанные ночными дежурствами на бензоколонке, и «седан» Реда Тэрнера. Остальные добрались пешком или на велосипедах. Сара ехала за отцом в его контору и подвезла брата. Пит вошел на каток вместе со Стретчем Бьюханеном, Горацио Каноэ и еще двумя ребятами. На улице повалил снег, потеплело, но внутри помещения было зябко и сыро, и двое подростков, в чьи обязанности входило очищать лед и выполнять всякие прочие подсобные работы, за что они получали пропуска на матчи, грели руки в вестибюле у едва теплой батареи.

Когда северозападники шли в раздевалку, на льду тренировались ребята из училища Сен-Джона. Они играли, разделившись на две команды, не обращая внимания на вновь прибывших. Ли Винсент с трибуны наблюдал за тренировкой. Он помахал рукой и улыбнулся мальчикам из Северо-Западной школы.

В раздевалке Толстяк уже раскрыл большой сундук и аккуратно разложил на лавках снаряжение и свитеры, так что ребятам оставалось только найти свитер со своим номером и сесть рядом.

– Ай да Толстяк! Отличная идея! – крикнул Рози. – Не нужно толкаться у сундука. Молодец!

Толстяк зарделся от похвалы, и Ред улыбнулся, заметив его смущение. Вошел Де-Гручи, буркнул: «Привет!» – и начал переодеваться. Времени впереди было еще много, но все торопились, переговариваясь друг с другом.

– Хочу хоть немного посмотреть команду Сен-Джона. Ведь следующая игра у нас с ними.

– Эй, Толстяк, у тебя есть шнурки? Мои порвались.

Алек Митчелл, широкоплечий, коренастый защитник, вертел из стороны в сторону наплечные щитки.

– В пятый раз их надеваю, – шутливо заявил он, – и до сих пор не знаю, где тут дыра для головы, а где для рук.

– А какая разница, Митч! – крикнул ему Рози. – Не все ли равно, откуда будет торчать твоя голова? Ты же никогда не смотришь, куда катишься.

Пинчер Мартин, который обычно облачался быстрее всех, сегодня никак не мог справиться со своими хоккейными доспехами. Это вызвало дружный смех. Подшучивали и над Рози, который умудрился порвать новые шнурки. Смеялись над всеми, кроме Пита Гордона.

Пит переодевался, сидя между своими партнерами по тройке Беллом и Бьюханеном. Оба были высокие, но, пожалуй, на этом их сходство и кончалось. Бьюханен был круглолицый блондин с пышными кудрями, а Белл темноволос, с выступающими скулами и подбородком. Они одевались молча, не глядя на Пита, и тот вдруг ощутил одиночество и пустоту. Один только Спунский, в ответ на его взгляд, улыбнулся Питу.

Де-Гручи оделся и направился к выходу, хотя до начала тренировки было еще минут пятнадцать. Но тренер остановил его.

– Задержись на минутку, Вик.

Ред сидел на табурете, зашнуровывая ботинки.

– Нам нужно выбрать капитана и двух помощников, – казал он, не прекращая своего занятия. – Я могу, если отите, назначить их, но предпочитаю, чтобы вы выбрали сами. У Толстяка есть карандаш и бумага. Это не займет много времени. Называйте кандидатуры, и затем мы проголосуем. Главная обязанность капитана и его помощников во время игры – объясняться с арбитром в случае его сомнительных решений или непонятных действий. – Ред кончил шнуровать ботинки и поднялся с места: – Называйте кандидатуры, ребята. Нужно выбрать по меньшей мере троих.

Наступила тишина. Ребята задумались.

– Я предлагаю в капитаны Гарри Бертона, – сказал Вождь.

Бертон был центрфорвардом в его тройке. Толстяк записал.

– А я – Де-Гручи, – предложил вратарь Паттерсон.

Стало тихо, и Питу показалось, что ребята задумались о нем, хотя понимал, что это невозможно.

– Паттерсон, – поднял руку Бьюханен.

– Бенни Вонг, – высказался Бертон.

– Только не выдвигайте меня! – замахал Рози Дюплесси. – Я могу сгоряча накричать на арбитра. Это не приведет ни к чему хорошему.

Раздался смех. И вновь наступило молчание. Одни задумчиво поглядывали друг на друга, другие улыбались своим мыслям, те, чьи имена были названы, сидели опустив головы, взглядами уткнувшись в пол.

– Ладно, дадим капитану трех помощников, – сказал Ред, по привычке держа руки на бедрах. – Тогда один из них всегда будет на льду. Что ж, решайте, кого из четырех вы хотите в капитаны. Трое остальных будут его помощниками. Согласны?

– Конечно!

– Годится!

– Идет!

Толстяк раздал всем карандаши и списки кандидатов. Перед тем как подчеркнуть фамилию своего избранника, мальчики задумались. Пит некоторое время вертел в пальцах карандаш, размышляя, кого же выбрать в кандидаты, и нехотя признавая, что лучшим был бы, конечно, Вик Де-Гручи.

Пожалуй, только он, с его жаждой к победе, стремлением заставить всех сражаться с начала и до конца, мог повести за собой команду. Жаль только, что настроен против него…

Толстяк ждал, стоя перед ним с шапкой в руке. Пит никак не мог решиться. Будь он проклят, если станет голосовать за парня, который оскорбил его! И, опустив в шапку бумажку с фамилиями, из которых он не подчеркнул пи одной, пожалел, что уклонился от решения, но ведь он не хотел голосовать ни за кого, кроме Де-Гручи.

Толстяк разложил бюллетени на крышке сундука и принялся подсчитывать, затем на отдельной бумажке что-то написал к передал тренеру.

– Капитаном избран Вик Де-Гручи, – объявил Ред.

Раздался одобрительный хор голосов, смех и поздравления.

Де-Гручи поднялся с места.

– Спасибо, ребята. И вот что я хочу сказать: давайте держаться друг за друга. За нашу команду.

Пит понимал, что эти слова обращены непосредственно к нему, словно были начертаны на бумаге и протянуты ему под нос. Нет, Де-Гручи никогда не оставит его в покое…

Пит поднялся.

– Пошли, – сказал он, ни к кому не обращаясь.

В дверях он оказался одновременно с Де-Гручи и пропустил его вперед. Они холодно посмотрели друг на друга и вышли. За ними высыпали в коридор и остальные, гулко топоча коньками по истерзанному деревянному настилу.

Ред и Толстяк остались в раздевалке одни.

– Хороший выбор, – сказал Ред.

Толстяк кивнул. Наведя в раздевалке порядок, аккуратно поставив под лавки разбросанную вокруг обувь, он взял в охапку стоявшие в углу запасные клюшки.

– При таком голосовании ошибки случаются очень редко, – продолжал Ред. – Даже после нескольких тренировок и одного матча ребята уже знают, кто из них чего стоит. Просто из любопытства – как разделились голоса?

– Только двое не проголосовали за Вика, – ответил Толстяк. – Один, конечно, он сам. А второй – не знаю.

Они обменялись взглядами. Ред посмотрел на часы. До шести оставалось еще несколько минут.

– Сдается мне, что у нас будет интересный сезон, – сказал Ред. – Даже если мы не выиграем ни одной встречи!

– Как это не выиграем?! Обязательно выиграем! – убежденно возразил Толстяк.

Они вышли. Толстяк – в обнимку с клюшками, Ред – нащупывая в карманах свисток.

Пит стоял в стороне от остальных ребят, опершись о борт. В этом году он мог бы стать капитаном команды в старой школе. Прошлой весной уже были такие разговоры. Он с удивлением заметил, что челюсти у него крепко сжаты, и расслабился.

Раздался свисток. Взмокшие, запыхавшиеся сенджонцы стали уходить, и на площадку выбежали двое мальчишек со скребками. Игроки Северо-Западной школы с нетерпением ожидали, когда они приготовят лед. Затем по команде Реда Де-Гручи со своей командой выкатился на лед, и все принялись быстро кружить по площадке, чтобы разогреться.

Пит почувствовал душевный подъем и решительно рванулся вперед, опустив голову, обгоняя партнеров, и те забегали быстрее, чтобы не отстать от него. Вскоре они уже летели по льду, криками подзадоривая друг друга. Обогнав Спунского, Пит обратил внимание, что тот стал кататься несколько лучше прежнего. Хотя он и был еще довольно неуклюж, но уже увереннее делал повороты. Интересно, удастся ему когда-нибудь сравняться с остальными ребятами, для которых коньки были привычны с раннего детства?…

Ред разделил игроков на две команды.

– Игру начинают пятерки Пита Гордона и Гарри Бертона, – распорядился он.

Шайба коснулась льда, и Пит забыл обо всем, кроме игры. Один раз Де-Гручи применил против него силовой прием, но Пит мгновенно поднялся и продолжал терзать нападающих и защитников команды соперников в их собственной зоне, распасовывать шайбу своим крайним и сам забил один гол, когда Бьюханен выложил шайбу ему на клюшку. Но после очередной смены игроков он в борьбе за шайбу в углу площадки вступил в единоборство с Пинчером Мартином, и тот угодил ему локтем в зубы. Пит почувствовал во рту привкус крови, но ничего не сказал и продолжал игру как ни в чем не бывало.

Ли Винсент спустился к борту и остановился возле Реда. Тэрнер внимательно следил за игрой, упершись в бока, держа наготове свисток, чтобы остановить игру в случае каких-либо нарушений, и громко указывал игрокам на их ошибки.

– Крищук! Надо смотреть, куда пасуешь!

– Бьюханен! Выходи на левый край, только когда Белл займет твое место. В противном случае держись на своем краю! Если хочешь отпасовать поперек поля, то пасуй, на то у тебя в руках клюшка!

– Гордон сегодня работает хорошо, – заметил Ли Винсент, когда Ред умолк.

Ред согласился.

– Надеюсь, не охладеет.

– Как реагировали ребята на критику Гордона по радио?

– Вслух никак, – отозвался Ред, не спуская глаз с площадки. – Но кажется, это пошло Питу на пользу.

– Все наладится.

– Надеюсь. – И он тут же закричал Джемисону: – Пошевеливайся с шайбой, когда противника держат в углу! Того, кто позади, не приходится обыгрывать! Не задерживайся, не дай догнать тебя!

Спунский опять пошел в одну из своих яростных атак. На этот раз он не казался таким неуклюжим. Он мчался вперед, компенсируя быстротой свою неловкость. Путь ему преградил один из защитников, и Билл попытался обойти его. Подняв голову, он увидел, что Алек Митчелл входит в зону, и, потеряв равновесие на повороте, все же успел откинуть ему шайбу. Решение было правильное, но пас не получился. Он послал шайбу слишком далеко вперед. Митчелл бросился за ней, но вынужден был перепрыгнуть через упавшего Спунского и, конечно, опоздал.

Спунский поднялся и поспешил туда, куда переместилась игра.

– Молодец, Билл! Так держать! – крикнул ему Ред, и Спунский забегал по льду с еще большим рвением.

– Этот парень станет хоккеистом, Ред, – заметил Ли.

– Надо будет с ним поработать, – отозвался тренер. – Уверен, что если он не остынет, то в будущем сезоне войдет в основной состав.

– Мне ли этого не знать! – горько усмехнулся Ред.

Он отъехал от борта и, остановив игру, принялся обучать своих подопечных, как обороняться, находясь в меньшинстве, как пользоваться прессингом в своей зоне, связывая атакующих соперников. Затем он работал с Крищуком и Вонгом, обучая их силовым приемам, показывая, как разыгрывать шайбу, отпасовывать, держать как можно дольше, чтобы противник, обладающий численным преимуществом, не мог овладеть ею, и в крайнем случае посылать ее через все зоны, предупредил против соблазна атаковать противника, владеющего шайбой, и тем самым дать ему возможность спокойно сыграть в пас со свободным партнером.

На этой тренировке звено Гордона, казалось, нашло свою игру. Пит начал привыкать к манере своих партнеров, увидел, как Бьюханен может молнией сорваться с места и, обойдя защиту, принять пас перед воротами. Понял, как умеет выбрать место у синей линии Белл, как хорошо он играет корпусом, лучше, чем многие форварды. Понял он также, что нельзя давать Беллу далекий пас, так как Генри не обладал стартовой скоростью Бьюханена.

За минуту или две до окончания тренировки Пит отправился со своим звеном отдыхать на скамью, а Бертон, Горацио Каноэ и Митчелл отражали яростные атаки Де-Гручи и Джемисона. Пит сел, как обычно, в сторонке, с краю. Белл и Бьюханен, идущие следом, уселись рядом с ним. В это время Каноэ, контратакуя, забросил шайбу в ворота, и Бьюханен сказал:

– Вождь сегодня в ударе. Это его третий гол.

– Уф! Я совсем вымотался, – тяжело дыша, вымолвил Белл. – А я-то думал, что уже в форме!

– Я тоже пыхчу, как реактивный двигатель, – отозвался Пит.

– Еще бы, – кивнул Бьюханен, – ты носился, как метеор. В пятницу мы им покажем!

У Пита потеплело на душе.

В пятницу вечером, когда Пит пришел в «Амфитеатр», там уже было полно народу. Первыми встречались команды школ Кельвина и Гордона Белла. Они были давними соперниками. Обе эти большие школы находились всего в нескольких кварталах друг от друга. Школа имени Гордона Белла была выстроена лет двадцать назад и пребывала тогда точно в таком же положении, в котором была теперь Северо-Западная школа: в нее переводили учеников из старой, перегруженной школы имени Кельвина. С тех пор школа завоевала много призовых мест в спортивных состязаниях, но больше всего гордонбелловцы радовались, когда им удавалось одолеть кельвинцев.

Однако сегодня радоваться им было нечему. К концу второго периода кельвинцы вели со счетом 5:1. Пит стоял на лестнице, ведущей к раздевалкам. Мимо него на перерыв протопали Кинан, Стаймерс и другие игроки школы Кельвина, улыбаясь родным и друзьям, которые толпились у прохода, приветствуя их. Позади шествовали понурые гордонбелловцы. Пит пошел за ними. Дежурный полисмен преградил путь толпе мальчишек из Кельвинской школы, стремившихся пробраться следом за своими героями, чтобы лично поздравить их.

В раздевалке Пит застал только Спунского и Толстяка.

– Привет, – поздоровался он, удивленный присутствием Билла; – Ты сегодня играешь?

Билл покачал головой.

– Нет. Пришел помочь Толстяку. У него забот по горло.

Пит заметил, что Спунский и Толстяк обменялись дружескими улыбками.

– Если будешь так стараться, то Ред скоро поставит тебя в команду, – сказал он.

Билл застенчиво улыбнулся.

– Что скажешь о сегодняшней встрече?

Пит пожал плечами.

– Даниэльмаковцам не удалось справиться с ними.

– Значит, у нас есть шанс! – изрек Толстяк, оторвавшись от свитеров, которые он доставал из сундука.

– Конечно, – согласился Пит.

Вскоре после того, как в коридоре раздался свисток, вызывавший хоккеистов школ Кельвина и Гордона Белла на третий период, в раздевалке начали собираться игроки Северо-Западной школы и поспешно стали переодеваться.

Шум сверху свидетельствовал о том, что игра в самом разгаре. Яростные вопли означали гол. Боевой клич кельвинцев говорил о том, какой командой забит этот гол.

– Я так и думал, что гордонбелловцы скиснут, – сказал Де-Гручи. – Во втором периоде они выложились до предела, но все равно не смогли уменьшить разрыв в счете.

– А я так надеялся, что они побьют кельвинцев! – вздохнул Бертон.

– Не жди такого счастья.

Белл и Бьюханен, сидя рядом с Питом, лениво обсуждали заканчивающийся наверху матч.

– Привет! – воскликнул, входя, Рози Дюплесси.

– Привет! – послышалось со всех сторон.

Рози остановился посредине раздевалки.

– Пришло время быть серьезными! – крикнул он. – Слушайте все!

Он встал в позу, упершись руками в бока, как это делал их тренер, и уважительно улыбнулся Реду, когда тот, натягивая ботинок, поднял голову.

– Я тщательно изучал проблему, – продолжал Рози. – А именно проблему финальных встреч.

Все притихли, ожидая какой-нибудь очередной выходки.

– Я просмотрел все, игры прошлых лет, – говорил Рози. – И пришел к выводу: команда, набравшая девять очков из шестнадцати, то есть выиграв четыре игры и сведя одну вничью, попадает в финал. Почти наверняка.

– Ну и что? – удивленно спросил Белл.

– А то, что мы можем проиграть еще только две игры, – заключил Рози. – Две игры из оставшихся семи, и тогда мы выйдем в финал. Разве это не интересно?

– Садись! Садись! – с хохотом завопили мальчики. Но Рози еще не кончил.

– А поэтому трижды «ура!» за выход в финал!

В судейской комнате и по всему коридору из раздевалки северозападников разнеслось громовое «ура!», вызвав всеобщее недоумение.

– Ты немножко того, парень… – усмехнулся Ред. Но шутка Рози подняла у всех настроение.

Они быстро оделись, прислушиваясь к шуму наверху. Кельвинцы выиграли со счетом 7: 2, и, когда по деревянному настилу коридора глухо затопали коньки и послышались возбужденные голоса победителей, Ред вышел на середину раздевалки.

– Тихо! – без нужды выкрикнул Толстяк.

– Я хочу сказать вам сейчас только одно, – заговорил Ред. – Играйте в зоне, И чтобы я не видел крайних нападающих нигде, кроме их собственных мест. Это самое простое правило в хоккее, но запомнить его труднее всего. Однако постарайтесь не забывать его… – Он помолчал. – У нас сегодня сильный противник, но его можно победить. Запомните и это. Ну вот, пожалуй, и все. Пошли.

Спунский вышел первым, спеша занять место на трибуне. Затем Паттерсон вывел за собой команду, держа в одной руке широкую вратарскую клюшку, а в другой шайбу. Пит шел сразу за ним. Крики болельщиков накатывались волнами, то громче, то тише. Пит обвел взглядом сектор Северо-Западной школы и нашел своих родителей и Сару. Он увидел также и Спунского, пробиравшегося на место, которое держала для него Сара рядом с собой. Пит усмехнулся. Он знал, что на трибунах находится и Рон Маклин, которому это вряд ли понравится.

Первой на игру тренер поставил пятерку Гарри Бертона с крайними нападающими Каноэ и Митчеллом, а в защите Де-Гручи с долговязым Джемисоном. Вбрасывание выиграл Центрфорвард команды Сен-Джона. Он отбросил шайбу защитникам, и Пит на скамье запасных вспомнил про игру с кельвинцами, когда Кинан открыл счет сразу же после первого вбрасывания. Но тут Де-Гручи отобрал шайбу и рванулся вперед. Сбив с ног защитника команды Сен-Джона, он устоял на коньках и продолжал атаку. Болельщики на трибунах завопили. Никто не мог оставаться равнодушным к энергичным действиям Де-Гручи. Его либо любили за это, либо ненавидели. Середины не было и быть не могло.

Спустя две минуты Ред обернулся к Питу. Пит, Белл, Бьюханен и пара защитников поднялись с места. Смена произошла по ходу игры. Когда Пит овладел шайбой, навстречу ему бросились защитники. С поднятой головой, выискивая взглядом своих крайних, он пошел вперед, увидел Бьюханена, мчавшегося по правому краю, и отдал ему пас. Бьюханен подхватил шайбу, но его оттеснили в угол. Пока он сражался за шайбу, Пит пытался освободиться от опеки защитников. Последовала передача. Пит остановил шайбу, увидел открытый угол ворот и сделал бросок, но вратарь в последнюю секунду успел отразить шайбу.

Рози Дюплесси и Адам Лоуренс выжидали у синей линии, в нескольких футах от борта. Защитник команды Сен-Джона попытался вывести шайбу из зоны, но Дюплесси отнял ее и, громко крикнув, отпасовал Лоуренсу. Тот передал шайбу в угол Генри Беллу, но его блокировали, и он отбросил шайбу назад к синей линии Рози, который издали сделал бросок по воротам, закрытым игроками. На трибунах только охнули, когда шайба, попав в штангу, отскочила к Питу.

Пит пытался пробиться к воротам, но безуспешно. Он увидел открывшегося Белла и отпасовал ему. Защитник сенджонцев сделал отчаянную попытку дотянуться до шайбы, но Белл опередил его. Шайба вновь оказалась у Пита, и он бросил по воротам, но промахнулся на несколько дюймов.

За воротами в борьбу за шайбу вступил Бьюханен. Пит оторвался от защитника и приготовился принять пас. Бьюханен хотел из-за ворот протолкнуть шайбу в сетку, но вратарь оказался начеку. На трибунах стоял невообразимый шум. Пятерка Пита находилась на льду уже две минуты, и игроки команды Сен-Джона никак не могли выйти из своей зоны. Лишь когда Белл сильным ударом отбросил шайбу Лоуренсу, она ударилась о конек и отскочила за синюю линию.

Атака отбита! Центрфорвард сенджонцев молнией помчался за шайбой, преследуемый Питом. Лоуренс и Дюплесси откатились в свою зону, но недостаточно быстро, поэтому схватка шла только между Питом и центрфорвардом противника. Пит настигал его фут за футом, но тот успел войти в зону команды северозападников, и, только когда он изготовился для броска, Питу удалось отобрать у него шайбу, и, круто развернувшись, он стрелой помчался в центр поля, поддерживаемый партнерами. Пит вошел в зону противника, и снова началось горячее сражение. Еще одна головокружительная минута, в течение которой вратарь отражал один бросок за другим, пока наконец защитникам сенджонцев, желавшим разрядить обстановку, не удалось послать шайбу через все зоны. Свисток арбитра – проброс. Пит увидел, как Пинчер Мартин, Винстон Крищук и Бенни Вонг спрыгнули на лед. Смена. В игру вступили защитники Де-Гручи и Джемисон. Пит даже не взглянул на Де-Гручи, когда вместе с Бьюханеном и Беллом проехал мимо него к скамье запасных. Зрители наградили их горячими аплодисментами за то, как они играли. Тяжело дыша, Пит рухнул на скамью. Толстяк набросил на плечи игроков полотенца.

– Вот так и надо играть! – произнес позади них Ред, и тут же послышались одобрительные голоса:

– Вы им показали, ребята!

– Не повезло! Должен был быть гол…

– Не меньше трех, черт возьми!

Пит повернул голову и улыбнулся Бьюханену и Беллу, и они ответили ему улыбкой.

– Что поделаешь, бывает, – сказал Пит. – Но мы свое возьмем.

– Не думал, что тебе удастся догнать того парня, когда он прорвался, – сказал Бьюханен.

– Я и сам не думал…

– А я перепугался до смерти, – признался Адам Лоуренс. – Мы их давили, давили, а счет могли открыть они.

Неожиданно яростная игра команды, казалось, вывела их противников из равновесия, но к концу первого периода сенджонцы оправились и осадили ворота северозападников. Счета, однако, они так и не смогли открыть. Период закончился нулевой ничьей.

Первое серьезное нарушение произошло в середине второго периода. Один из мощных проходов Де-Гручи закончился тем, что защитник, которого обошел Вик, толкнул его в спину и был удален. В течение двух минут северозападникам предстояло играть в большинстве.

Тренер послал на лед тройку Пита, усилив ее четвертым нападающим Горацио Каноэ и оставив в защите одного Де-Гручи. Волнуясь, Пит вышел на лед. Вот он, шанс!

Тренер сенджонцев сделал ответный ход. Он поставил здоровенного защитника на вбрасывание, и тот, как только шайба была введена в игру, просто-напросто сбил Пита с ног и послал шайбу через все поле. Быстро вскочив, Пит выкатился из зоны соперника, готовый принять пас при очередной атаке. Де-Гручи подхватил шайбу у лицевой линии и направился вперед. Путь ему преградил форвард сенджонцев, и Де-Гручи отпасовал шайбу Вождю. Каноэ покатился по центру, пересек синюю линию и контролировал шайбу, пока его товарищи не расположились по местам, растянув оборону противника. Пит остановился в зоне, и Каноэ сильно щелкнул по воротам, но вратарь отразил шайбу. Пит пытался добить ее, но промахнулся, и она оказалась у Де-Гручи. Тот сделал бросок, Пит, подскочив к воротам, подставил клюшку, и шайба, изменив направление, влетела в сетку. Бьюханен и Белл закричали от радости, но их голоса затерялись в громком вопле трибун. Ребята подъехали к Питу и принялись тискать его в объятиях. Впервые команда вела в счете, и болельщики на трибунах орали и хлопали в ладоши.

– Ура! – закричал Де-Гручи. – Забьем им еще десяток!

Пит выиграл вбрасывание, но тут же шайбу подобрал маленький смуглый паренек, вышедший на лед, когда команда вновь осталась вчетвером. Он в первый раз вышел на лед и был еще полон сил. Пит слышал, что его называли Мак-Милланом. Подхватив шайбу, он покатился к своим воротам. Северозападники бросились за ним. Джемисон попытался овладеть шайбой, но безуспешно, Мак-Миллан развернулся и, уйдя от Пита, выкатился в центр.

– Не упускайте его! – закричал Ред.

Де-Гручи рванулся вперед. Он запоздал на какую-то долю секунды, и Мак-Миллан протолкнул шайбу в зону и ринулся за ней, вступив в борьбу с Каноэ, и, наконец, прижал шайбу к борту, добившись вбрасывания и выиграв несколько секунд. Так и следовало играть, находясь в меньшинстве.

Лоуренс сменил Де-Гручи и, проезжая мимо Пита, сказал:

– Ред велел не спускать глаз с этого пария! И разобрать остальных, чтобы он не сыграл с ними в нас!

– Скажи Вождю! – отозвался Пит.

Пока Лоуренс передавал указания тренера Вождю, Пит поговорил с Бьюханеном и Беллом.

Мак-Миллан, выиграв вбрасывание, произвел опасный бросок в угол ворот и, словно шмель с ракетным двигателем, заметался в зоне северозападников, выбирая выгодную позицию, чтобы прервать передачу и сорвать начало атаки. Оштрафованный игрок сенджонцев вернулся на лед. Северозападники так и не сумели увеличить счет. Тяжело дыша, Пит сидел на скамье запасных, опустив голову. Только одно чувство владело им – чувство радости, что они были впереди и это он забросил шайбу. Отдышавшись, он стал наблюдать за ходом игры, за шайбой, мечущейся по льду из конца в конец площадки, и пытался разобраться в своих чувствах. Интересно, что скажет Де-Гручи? «А ну его! – подумал Пит. – Обойдусь и без него. Отлично обойдусь».

Завершился второй период, в течение которого счет не изменился. Команды ушли на отдых. Мальчишки расселись по лавкам, запыхавшиеся, потные, счастливые, улыбкой, отвечая на улыбки товарищей. Это было замечательно. Они вели! Если бы только им удалось удержать этот счет!…

Тренер посматривал на ребят, ища, кто больше нуждается в его поддержке, затем подошел к Паттерсону, сидевшему поблизости от двери в душевую. Паттерсон был бледен, и его било словно в лихорадке. Ред пытался успокоить голкипера, хотя состояние мальчика его не очень тревожило. За свою жизнь он видел многих вратарей, у которых зуб на зуб не попадал перед игрой, но все они переставали нервничать, как только занимали место в воротах. Да и куда годится вратарь, если не нервничает в перерывах между периодами?! Ободряя Паттерсона, Ред все больше думал о Пите и Де-Гручи. Он радовался, глядя на сегодняшнюю игру Пита. В первой встрече один только Де-Гручи вел за собой команду, зажигая игроков. Сегодня это делал и Пит. Ред сразу заметил это. Он теперь редко выпускал на лед Пита и Де-Гручи одновременно, желая как можно больше использовать их влияние на игроков. «Если бы только они помирились! – думал он. – Бог мой, двое парней, всем сердцем отдающихся игре, еще не обменялись ни словом! Что придумать, чтобы исправить это положение? Ладно, еще одна-две игры, как эта, и они будут вынуждены объясниться, сказать друг другу, какие они хорошие ребята».

Ред, вспомнил шутку Рози относительно выхода в финал. Он и сам мечтал об этом же, хотя и не высказывался вслух. Ред был почти убежден, что в финале окажется команда школы Кельвина и, возможно, команда школы Даниэля Мака. Хотя и сенджонцы крепкий орешек. Он усмехнулся. А все-таки пока ведем в счете мы. Кто бы мог подумать?

В коридоре раздался свисток и вернул его с небес на землю. «Не забывай, что впереди еще двадцать минут игры», – сухо напомнил он самому себе.

– Продержитесь этот период, мальчики! – сказал Тэрнер.

Они вышли из раздевалки и затопали по лестнице следом за командой Сен-Джо на. Ред видел, что Де-Гручи и Пит шли рядом, что остальные игроки хлопали друг друга по плечу, переговаривались между собой, но только не эти двое. Им будет трудно забыть старое и помириться, именно такие парни и бывают самыми упрямыми.

Третий период начало звено Пита. Ред сразу же заметил, что тренер сенджонцев изменил тактику. Питу противостоял Мак-Миллан, тот самый, который во втором периоде так хорошо держал шайбу, когда его команда играла в меньшинстве. По-видимому, он получил единственное указание играть против Пита, чтобы не дать этому горячему Гордону сделать бросок по воротам. Пит выиграл вбрасывание, но Мак-Миллан повсюду преследовал его, стараясь достать шайбу, и в конце концов ему это удалось. Вскоре Пит понял, что значит персональная опека. Мак-Миллан не отходил от него ни на шаг. Казалось, он ждал момента, когда Пит будет неустойчиво держаться на коньках и его можно застать врасплох, и налетал на него. Это было не так больно, как обидно, тем более что на лице Мак-Миллана Пит уловил насмешку. Да и почти все остальные игроки команды сенджонцев не упускали возможности повалить Пита на лед.

Белл, крайний правый в звене Пита, когда они вернулись на скамью запасных, запальчиво заявил Реду:

– Буду сбивать всякого, кто тронет Пита!

– Не надо, – не поднимая головы, отозвался Пит. – Они только и ждут, чтобы нас оштрафовали. Не попадись на эту удочку.

Пит, хоть и весь в синяках, не терял спокойствия.

– Он совершенно прав, Генри, – вмешался Ред. – Держи себя в руках… Как самочувствие, Пит? Тебе сегодня здорово достается.

– Нормально.

Они снова вступили в игру. Мак-Миллан был хмур. Хорошо выключить из игры Гордона, но ведь нужно еще забить ответный гол! Мак-Миллан выиграл вбрасывание и помчался со всех ног в зону. Пит умудрился выхватить шайбу у него из-под клюшки, и Мак-Миллан, резко повернувшись и увидев Белла, который не ожидал подвоха, налетел на него всем корпусом. Белл грохнулся на лед,

но тут же вскочил и включился в игру. Пит сделал бросок по воротам, промахнулся. Мак-Миллан подхватил отскочившую от борта шайбу и, увертываясь от защитников, ринулся вперед. Пит за ним. Он увидел, как Белл помчался наперерез. Взгляд у Белла был злой. Челюсти крепко сжаты. Мак-Миллан тоже заметил это и воспользовался представившимся преимуществом. В момент, когда Белл набежал на него, он откинул шайбу своему крайнему, которого должен был опекать Белл. Тот вихрем понесся вперед. Рози не удалось остановить его, и тот, мгновенно оценив ситуацию, сделал сильный бросок низом в угол ворот. Паттерсон в шпагате пытался преградить путь шайбе, но опоздал на какую-то долю секунды.

Один – один!

Ред немедленно отозвал со льда всю пятерку. Пит видел, что, несмотря на предупреждение тренера, Белл не сдержался, думая только о том, как бы сбить с ног Мак-Миллана, позабыв, что Пит сам мог бы совладать с ним. Но хоккей есть хоккей. В такой быстрой и резкой игре порой бывает трудно держать себя в руках.

Белл дернулся, когда Де-Гручи, выходя на лед, прорычал:

– Болван, потерял голову! Это может стоить нам…

Но он не договорил. Бледный от ярости Пит обернулся к нему.

– Заткнись!

Де-Гручи побагровел.

– Белл старается изо всех сил, как ты и все остальные! – продолжал Пит. Злость, накопившаяся за эти две недели, прорвалась наружу. – Лучше иди и сквитай этот гол. И помалкивай! Каждый из нас ошибается. Даже ты!

– Эй, вы! – крикнул Ред. – Немедленно прекратите!

Возбужденные только что забитой шайбой, болельщики, за исключением тех, которые сидели вблизи, не заметили этой перепалки.

Пит сердито уселся на скамью. Де-Гручи окинул его злобным взглядом и выкатился на лед. Ред вывел тройку Пинчера. Мартина, и они сражались как тигры, чтобы отыграть шайбу, но не смогли. Затем это пыталась сделать тройка Бертона, но с тем же результатом, и, наконец, когда до. конца матча оставалось меньше десяти минут, в игру вступило хорошо отдохнувшее звено Пита. К этому времени отдышались и Де-Гручи с Джемисоном, которые тоже вышли на лед.

То, что случилось затем, произошло после вбрасывания неподалеку от синей линии команды Северо-Западной школы.

Пит выиграл вбрасывание, увернулся от Мак-Миллана и прошел в среднюю зону. Белл и Бьюханен были плотно прикрыты, поэтому он не сыграл в пас, а сманеврировал за синей линией, надеясь, что им удастся освободиться от опеки. И тут Мак-Миллан налетел на него сбоку и толкнул корпусом прямо на стремительно мчащегося к ним защитника. На какое-то мгновение Пит оказался зажатым между ними. Ему показалось, что на него налетел поезд и отшвырнул на кирпичную стену. В этот самый момент Белл наскочил на защитника сенджонцев, и тот рухнул на Пита. Пит ощутил резкую боль в левой ноге ниже колена.

Мак-Миллан подхватил шайбу и двинулся вперед, сопровождаемый своими партнерами по нападению. Бьюханен и Белл были застигнуты врасплох, оставшись в зоне противника. Только Джемисон был на месте, и Де-Гручи быстро откатился назад и помешал атаке, но шайба по-прежнему оставалась в зоне северозападников.

Белл и Бьюханен все же успели прикрыть подступы к воротам, пока оглушенный Пит поднимался со льда. Левая нога у него словно онемела. Он поспешил закрыть Мак-Миллана и вдруг почувствовал острую боль. Стиснув зубы, он двинулся вперед, однако нога не слушалась, и, словно в тумане, он увидел, как Мак-Миллан, отдав пас своему крайнему, переместился к воротам. Пит с трудом катился на помощь партнерам. Шайбу отпасовали Мак-Миллану. Никем не охраняемый, он подхватил ее, когда Пит был уже в десяти футах от него, в восьми. И в тот самый момент, когда Мак-Миллан произвел бросок, Пит плашмя растянулся на льду и подставил клюшку под катящуюся в ворота шайбу. Она, подскочив в воздух, перелетела через заградительную сетку на трибуны.

Пит лежал на льду, и первым заметил кровь Де-Гручи.

Он отбросил клюшку и перчатки и склонился над Питом. Не говоря ни слова, он подхватил Пита под мышки и посадил. Ред Тэрнер и Толстяк заспешили к ним. Пит увидел сочащуюся сквозь гетру кровь, бурой лужицей застывавшую на льду. Видимо, в свалке он получил удар коньком.

– Проклятие! – буркнул Де-Гручи. – Ты спас ворота от верного гола, Пит! – Казалось, он с трудом выдавливает из себя слова. – Дай-ка я помогу тебе.

Тренер и Толстяк уже были рядом. Они осмотрели ногу Пита, и Ред с Де-Гручи подняли его. Он пытался ступить на поврежденную ногу, но почувствовал острую боль.

– В раздевалку, – распорядился Ред. – Толстяк, беги в ложу «Ф» за доктором.

Трибуны затихли, как обычно после несчастного случая. Затем раздались аплодисменты, адресованные Питу, когда небольшая процессия двинулась к выходу. Пит скользил на одном коньке, другим волоча по льду. На лестнице Ред окликнул Адама Лоуренса:

– Помоги ему спуститься вниз, Адам… Очень больно, Пит?

– Ничего. Порядок, – пробормотал Пит сквозь стиснутые зубы. Он вспомнил склонившегося над ним Де-Гручи, его первые по-настоящему дружеские слова, обращенные к нему.

Лоуренс сменил Реда. Доктор Дартнелл, дежуривший на стадионе во время матчей, которого привел Толстяк, подхватил Пита с другой стороны, и они повели его по лестнице. Де-Гручи тронул Пита за плечо.

– Надеюсь, все обойдется, – сказал он хриплым, напряженным голосом. – Я был просто упрямым ослом!

Ред молча посмотрел на обоих мальчиков. Он понимал, что наступил важный момент для его команды, и хотел, чтобы все разрешилось сейчас, чтобы они сказали друг другу все, что хотели сказать.

– Пит, извини меня, – произнес Де-Гручи.

– Ведите его вниз, – поторопил доктор.

Несколько секунд Пит боролся с собой. Неприязнь к Де-Гручи была так сильна, что он не мог сразу преодолеть ее, и к тому же именно теперь. Черт возьми, разве нужно получить травму, чтобы помириться с Де-Гручи? Но Де-Гручи был настойчив и упрям, как обычно. Он хотел услышать ответ Пита и почти умоляюще произнес:

– Не будешь злиться на меня, а, Пит?

В конце концов это было правильно.

– Конечно. Чего мне злиться?… Мы еще разгромим этих сопляков!

Натянутые, бледные улыбки появились на лицах обоих мальчиков.

Толстяк, Лоуренс и доктор повели Пита вниз по лестнице.

Доктор Дартнелл стянул с Пита ботинок, достал из чемоданчика ножницы, до колена разрезал пропитавшийся кровью чулок и с серьезным видом принялся осматривать рану. Она была около двух дюймов длиной, глубокая и рваная.

– Больно? – взглянул он на пострадавшего…

– Не очень. Только когда я ступаю на ногу.

Лоуренс хотел было пойти наверх, продолжать игру, но доктор задержал его:

– Скажи Тэрнеру, что я отвезу Гордона в больницу. Ему нужно наложить швы. Пусть звонит туда.

Толстяк со страдальческим видом смотрел на Пита.

– Не тревожься, сынок. Ногу мы ему не отрежем, – пошутил доктор. – Через две недели будет в порядке.

– Через две недели?! – простонал Толстяк.

– Рана глубокая, – пояснил доктор. – Здорово тебя зацепили коньком. Кто это сделал?

– Случайно, – качнул головой Пит.

Доктор Дартнелл забинтовал ногу. Толстяк помог Питу надеть пальто и собрал его вещи, чтобы Пит переоделся после того, как в госпитале ему наложат швы.

Толстяк нес вещи Пита, доктор поддерживал его под руку, и они медленно побрели по лестнице в вестибюль. И тут Пит осознал все, что с ним произошло. Проклятие! И надо же случиться такому, как раз когда он обрел форму! И все-таки, хотя мучительно ныла нога, хотя разбирала досада, что он вышел из строя, ему было хорошо, когда он вспоминал слова Де-Гручи. Не потому, что ему было очень уж важно, что думает о нем Вик, но, во всяком случае, было приятно. Черт побери, он не мог объяснить этого даже самому себе! Достаточно того, что во время игры он старался изо всех сил и играл хорошо, и его усилия были замечены.

Скорей бы только зажила нога.

Толстяк, убежавший куда-то, догнал их у выхода.

– По-прежнему 1:1, – сообщил он. – Может быть, мы все же одолеем их…

Пит тяжело вдыхал морозный воздух, боль накатывалась на него волнами.

– Печка в моей машине не работает, – сказал доктор. – Тебе будет холодно. Возьмем такси.

Он подозвал такси, помог Питу усесться на переднее сиденье, сел сзади и, забрав у Толстяка вещи Пита, попросил шофера включить отопление.

– Ты хорошо играл сегодня, Пит, – торопливо произнес Толстяк. – Скорее поправляйся.

Де-Гручи, а теперь Толстяк… Забавно, как одна игра может все переменить. Такси круто развернулось, и Пит увидел выбежавшую на улицу Сару и Толстяка, который подошел к ней. Толстяк ей расскажет все, что случилось.

Но лишь значительно позднее сам Пит понял, что же все-таки случилось. На следующее утро он прослушал по радио репортаж: «Команда Северо-Западной школы неожиданно рухнула после того, как Пит выбыл из игры; сенджонцам трижды удалось добиться успеха, и они победили со счетом 4:1». За завтраком Пит подробно рассказал, как в госпитале под местным наркозом ему наложили шесть швов. Вчера вечером, когда отец привез его домой, он был слишком утомлен, чтобы говорить об этом.

Задребезжал звонок телефона. Подошла Сара.

– Пит, тебя.

Пит заковылял в прихожую.

– Я слушаю.

– Пит?

– Я.

– Говорит Элмер Мак-Миллан из училища Сен-Джона.

– Я не могу оторваться от тебя даже во время завтрака, – улыбнулся Пит.

Мак-Миллан фыркнул.

– Я звоню, чтобы узнать, как твоя нога, – смущенно произнес он.

– Ничего страшного. Правда, возможно, придется пропустить одну игру, но доктор обещал, что к двадцатому числу, когда мы встречаемся с командой Гордона Белла, я буду здоров.

– Мне очень жаль, что так получилось, – сказал Мак-Миллан. – То есть я хочу сказать, что я должен был играть против тебя, но я вовсе не хотел…

– Все в порядке. Все было по правилам, – перебил его Пит. -Мало ли что бывает. Просто несчастный случай. Забудь об этом…

– Спасибо. Я очень рад, что ты так говоришь.

– Но в следующий раз мы вас побьем, – сказал Пит.

Мак-Миллан будто не обратил внимания на эти слова, только сказал:

– Без тебя команду словно подменили… Ладно, не буду тебя задерживать. Я только хотел сказать, что очень жалею о случившемся.

– Спасибо, что позвонил, – сказал Пит. – Скоро увидимся.

– Пока.

После завтрака Пит перебрался в гостиную, с трудом ступая на больную ногу. Он лежал на диване и слушал радио, когда в дверь позвонили.

– Я открою! – крикнула Сара из кухни.

Из прихожей раздался ее удивленный голос:

– О, здравствуй…

– Здравствуй, – услышал Пит в ответ. – Как твой брат?

– Заходи, сам увидишь.

– Не могу. Некогда. По дороге завез Питу кое-что почитать, если он захочет. Скажи ему, чтобы скорее поправлялся.

Дверь захлопнулась. Сара вошла в гостиную с кипой газет.

– Толстяк? – спросил Пит.

Сара кивнула.

– Сунул мне эту кипу и убежал. – Она посмотрела на газеты. – Похоже, что комплект «Хоккейных известий» за всю зиму.

Несколько секунд Пит сидел молча. Он всего лишь постарался играть получше, и вот уже Толстяк переменился к нему… Он взял газеты и принялся листать их и разглядывать фотографии, пока не наткнулся на рассказы об играх команд высшей лиги.

Он углубился в чтение очерка о своем фаворите Теде Кеннеди из торонтских «Кленовых листьев», когда снова раздался звонок в дверь. Забывшись, он вскочил с дивана и тут же поморщился от боли; но раз уж он был на ногах, то заковылял в прихожую, открыл дверь и увидел Де-Гручи. Возле дома стоял небольшой крытый автофургон с надписью: «Бакалейные и мясные товары Де-Гручи». Вик был одет не так, как приходил в школу. На нем были толстые шерстяные штаны, заправленные в высокие сапоги, теплая куртка с меховым воротником, кожаные рукавицы и шапка с опущенными ушами.

– Вот здорово, ты уже на ногах! – смущенно произнес он.

– Заходи, – пригласил Пит.

Отряхнувшись от снега, Вик вошел в прихожую.

– Отец попросил развести заказы. Вот ехал мимо и решил проведать…

Из кухни, где она помогала матери мыть посуду после завтрака, вышла Сара, удивленно поздоровалась с Де-Гручи и пошла наверх.

– Судя по словам доктора, я выбыл недели на две, – сказал Пит;

Наступило неловкое молчание, затем Де-Гручи взялся за дверную ручку и посмотрел Питу в глаза.

– Когда ты вернешься, мы заиграем по-настоящему, – сказал он и торопливо вышел.

На следующей неделе в школе Пит обнаружил, что у него десятки друзей там, где, как ему до сих пор казалось, он не имел ни одного. Девочки приветливо улыбались ему, когда он, прихрамывая, проходил мимо. Во время завтрака в столовой к его столу подсаживались товарищи по команде. Учителя заботливо расспрашивали о самочувствии, и он снова и снова повторял, что с ним все скоро будет в порядке. Генри Белл специально стал приезжать в школу на своем драндулете, чтобы отвозить Пита домой. Но в среду, когда сняли швы, доктор все же не разрешил Питу участвовать в матче против команды школы Даниэля Мака.

В пятницу вечером, когда состоялся матч, мистер Гордон был простужен и не пошел на стадион. Миссис Гордон тоже осталась дома. Пит воспользовался машиной отца. Он вел ее сквозь мягко падающий снег. Сара сидела рядом. В вестибюле они встретили Спунского. Втроем они уселись в гуще шумливой, веселой, горластой толпы болельщиков. Через несколько минут к ним присоединился Пол Брабант – запасной вратарь команды северозападников.

– Теперь и ты понимаешь, что я чувствую, наблюдая отсюда за играми… – сказал он, обращаясь к Питу.

– Да, – отозвался Пит. – Конечно, обидно, что тебя не включают в состав,

Брабант пожал плечами.

– Паттерсону пришлось пройти через это в прошлом году. Придется и мне набраться терпения.

«У меня бы терпения не хватило», – подумал Пит. Но Пол еще только в десятом классе. Паттерсон учился в двенадцатом, последнем. Пока что не приходилось выбирать между ним и Брабантом, но Пит подумал, что когда Брабант в будущем году встанет в ворота, то будет вполне на месте, если хорошо потренируется этот сезон.

Да, Пит был не так терпелив, как Пол Брабант. Когда хоккеисты вышли на разминку, у него заныло под ложечкой от желания быть на льду вместе с ними. Он вспомнил все, что знал об игроках команды Даниэля Мака, что могло бы пригодиться, играй он сегодня против них.

Перемещения, вызванные отсутствием Пита, ощутились очень скоро. Ред вел игру двумя звеньями – Гарри Бертона и Пинчера Мартина, выпуская крайних нападающих из тройки Пита лишь в самые ответственные моменты трудного первого периода. Однако оба звена заметно устали, отражая натиск противника, и Ред был вынужден перевести защитника Рози Дюплесси на место центрфорварда в тройке Пита. Таким образом, у него осталось только три защитника.

Де-Гручи играл превосходно. Во время его первой атаки Рон Маклин в своей зоне применил против него силовой прием. Оба игрока упали, стук от их падения был слышен на самых верхних рядах. Но вот Маклин пошел в нападение, Де-Гручи встретил его тем же приемом, и до самого конца игры за стычками этой пары жадно следили трибуны. Когда они вступали в единоборство, зрители, как один, подымались с места. В середине периода Де-Гручи начал комбинацию, которую очень красиво завершил Бертон, выманив на себя вратаря. Но Маклин сквитал шайбу, пройдя из своей зоны сквозь заслон защитников к воротам Паттерсона. Первый период закончился вничью: 1:1.

Но во втором периоде все рухнуло. Де-Гручи был удален на две минуты за задержку игрока перед своими воротами, и, пока он отбывал наказание, даниэльмаковцы забили гол. К концу периода они уже вели со счетом 5:1. В третьем периоде северозападники отквитали две шайбы, но пропустили четыре. Игра закончилась со счетом 9:3 в пользу команды школы Даниэля Мака.

После короткого спора Сара, Билл и Пит решили остаться и посмотреть игру гордонбелловцев с сенджонцами, хотя были уверены в легкой победе последних. Однако они ошиблись. Команда школы Гордона Белла играла значительно лучше, чем в первой встрече с кельвинцами, и на последней минуте забила решающую шайбу, победив со счетом 3:2.

– А я-то надеялся, что гордонбелловцы не скоро найдут свою игру, – сказал Пит, когда они выходили со стадиона. – В этом случае мы могли бы их обыграть. Нам бы разок победить, и тогда у нас все пойдет хорошо.

– Может быть, мы все-таки побьем их? – предположил Спунский.

– Конечно, побьем! – подхватила Сара.

Они вышли на улицу. По-прежнему падал легкий снежок. Пит оставил машину в двух кварталах, от «Олимпика». Мальчики и девочки победоносных школ раскалывали вечернюю тишину воинственными кличами и песнями. Пит вдруг почему-то подумал о том, что Билл каждое утро встает до света, отправляется на холодный, едва освещенный стадион и в полном одиночестве учится там кататься на коньках.

– Когда ты встаешь?

– В пять утра.

– Твоя мама, конечно, в восторге! – усмехнулся Пит.

– Неужели она встает вместе с тобой? – спросила Сара.

Спунский погрустнел.

– Она бы, конечно, вставала, но она хворает…

– О, прости, я не знала! – воскликнула Сара. – Что с ней?

– Нервное расстройство. Наверное, из-за того, что ей пришлось пережить… Врачи говорят, что это накапливалось годами, а теперь, когда все наконец устроилось, наступила реакция…

Ребята молча шагали к машине. Вот ведь он какой, этот Билл Спунский, думал Пит… В новой, чужой стране, мать больная, а он лезет из кожи, чтобы научиться играть в хоккей. Ничего подобного не встречал… Не слушая протестов Билла, он отвез его до дома. Семья Спунских жила в нескольких кварталах от Гордонов, в старой части города, неподалеку от железнодорожных складов. Когда-то железнодорожная компания построила здесь для своих служащих двухэтажные дома. Все они были на один манер, с общими верандами, выходящими в крохотные палисадники, и уже давно были распроданы компанией.

– Вот и мой дом, – сказал Билл.

Хотя по своей архитектуре, вернее, отсутствию ее, дом был такой же, как и другие, он все же выделялся. Входная дверь была свежевыкрашена, дорожки очищены от снега, крыльцо и ступени подметены.

– Зайдем, – робко пригласил Билл. – Я познакомлю вас с отцом. И с мамой, если она не спит.

– Но ведь она больна…

– Если это удобно, – перебил сестру Пит, понимая, что Билл не пригласил бы их, если бы было нельзя. Он оставил машину у обочины, и они направились к крыльцу.

Билл распахнул перед ними дверь. Крохотная тесная прихожая была аккуратно прибрана. Дверь из нее вела в небольшую гостиную. Пит увидел высокого, худощавого мужчину, который, отложив в сторону книгу, поднялся из-за стола. Билл представил их своему отцу.

– Как мама? – спросил он.

– По-прежнему, – пожав плечами, произнес мистер Спунский.

Сверху донесся слабый голос.

– Зайди ко мне, Билли. И приведи своих друзей.

Втроем они поднялись по лестнице. Ступеньки, как и полы на втором этаже, были недавно выкрашены. Они вошли в комнату, почти целиком занятую широкой двуспальной кроватью, в которой лежала бледная, изможденная женщина.

– Сара и Пит? – со слабой улыбкой проговорила она. – Билл рассказывал мне про вас…

Они поздоровались, выразили сожаление, что она больна, и замолчали.

– Мы сегодня проиграли, мама, – нарушил молчание Билл.

– Очень жаль, – едва слышно отозвалась она. – Хорошо, что ты познакомил нас со своими друзьями. Иди угости их чем-нибудь. – Она выдавила на лице улыбку. – Приходите к нам почаще. Я скоро поправлюсь. Ох уж этот постельный режим…

Они тихо вышли из спальни. Пит не мог позабыть выражение счастья, которое появилось на лице миссис Спунской, когда она увидела Билла и сказала, что рада познакомиться с его друзьями.

Мистер Спунский сварил кофе и приготовил сандвичи. Они уселись за стол. Сара и Пит чувствовали себя несколько скованно, но вскоре отец Билла помог им преодолеть неловкость.

Мистер Спунский – Пит не знал, называть ли его «мистером», или «профессором», или еще как-нибудь, – оказался очень милым и приветливым человеком. Он подшучивал над желанием сына стать спортсменом, рассказывал об университете и вскоре втянул брата и сестру в беседу о том, куда они хотят поступить после школы и почему.

– Я хочу стать юристом, – заявил Пит.

– А вы?

– А я пройти курс домоводства, – ответила Сара. Мистер Спунский добродушно рассмеялся:

– Чтобы стать хорошей женой? Похвально.

Час пролетел незаметно. По дороге домой Сара сказала:

– Очень приятные люди.

– Им, наверное, тяжело приходится, – задумчиво отозвался Пит.

Перед началом матча в раздевалке зимнего стадиона «Амфитеатр» царило обычное возбуждение. Ребята требовали у Толстяка изоляционную ленту или шнурки для ботинок, кричали и громко переговаривались, не в силах сдержать обуревавших их чувств. Сокрушительный разгром от даниэльмаковцев был позабыт. Сегодняшним их противником была команда школы Гордона Белла.

– Ну что за балаболки! – Пит подмигнул Толстяку, который метался по раздевалке, спеша удовлетворить все просьбы.

– Рады, что ты поправился, – на ходу отозвался Толстяк. Даже если бы у него было восемь рук, он и то не смог бы выполнить требования, которые сыпались на него со всех сторон.

«Удивительное дело, – подумал Пит. – Тощий мальчуган, еще две недели назад встретивший его с такой неприязнью, теперь готов ради него расшибиться в лепешку». Для Толстяка все игроки его команды были героями, а если он и выделял из них кого-нибудь, то, конечно, Пита и Де-Гручи. Пит ухмыльнулся, видя, как Толстяк обхаживает его. Все-таки это было очень приятно. Славный парнишка и бескорыстно предан своим кумирам!

В раздевалку вошел Ред и остановился перед Питом.

– С ногой порядок? – спросил он. – Уверен?

Пит кивнул.

Обрести уверенность помогли ему утренние занятия на «Олимпике», те часы, что он провел вместе с Биллом и Де-Гручи. Да, да, с Де-Гручи! Пит до сих пор не мог этому поверить. В то утро, когда он в первый раз отправился на стадион потренировать Билла, туда пришел Ли Винсент, чтобы побеседовать со Спунским. Он хотел написать в свою газету о мальчике, лишь недавно приехавшем в Канаду, который во что бы то ни стало желал стать хоккеистом.

Пит помнил этот очерк. Ли Винсент писал о том, как он узнал от управляющего катком Петерсена о предрассветных занятиях Спунского и захотел повидаться с ним, но встретил там и Гордона, того самого Гордона, который стал загадкой для любителей хоккея с тех пор, как начал играть за команду Северо-Западной школы. Еще не оправившись после травмы, Гордон помогал Спунскому учиться бегать на коньках.

Очерк появился в газете в понедельник. На следующий день на большой перемене, когда Пит зашел в спортивный кабинет, он встретил там почти всю команду.

– Послушай, Пит, – сказал Де-Гручи, – я тоже хочу помогать Биллу. Правда, я не такой уж специалист, но что умею, покажу ему.

В среду утром он пришел на «Олимпик» и с тех пор бывал там ежедневно.

Сейчас, сидя в раздевалке, Пит размышлял о положении команд в турнирной таблице. В прошлую пятницу, когда их команда не играла, даниэльмаковцы победили школу Гордона Белла со счетом 4:1, а кельвинцы одолели училище Сен-Джона. Однако эта победа дорого им обошлась. Баркер, здоровенный защитник, вывихнул руку и по крайней мере на месяц выбыл из строя. Итак, кельвинцы выиграли все три встречи и шли впереди с шестью очками. Третье место занимало училище Сен-Джона – одна победа, одна ничья и два поражения. Гордонбелловцы с одной победой и двумя поражениями находились на четвертом месте с двумя очками. Замыкала таблицу команда Северо-Западной школы. Три игры. Три поражения.

Пит нервно зашагал из угла в угол. Сегодня все должно решиться…

Умом он понимал, что если сравнивать игроков, то его команда не может выиграть ни одной игры. И все же, странное дело, он нутром чувствовал, что сегодня они победят.

Ребята уже были готовы. Паттерсон в громоздких вратарских доспехах разминался посреди раздевалки, жуя шоколад.

– Не боишься растолстеть? – спросил Пит.

– За обедом не мог проглотить ни крошки, – признался тот.

– Волнуешься?

– Еще бы!

– Я тоже.

Они сели. Неожиданно наступила тишина. Ребята напряженно ждали разрешения Реда выйти на лед для разминки.

– Интересно, неужели все так волнуются перед игрой? – произнес Паттерсон, машинально откусывая кусок шоколада.

Ред встревожился, услышав эти слова.

– Если игрок не волнуется, – заметил он, – значит, он не настоящий хоккеист. Я знал хоккеистов, которые научились скрывать волнение, но все равно волновались. Помню одного игрока в Торонто, который хвастался, что никогда не нервничает. Однажды кто-то уронил позади него электрическую лампочку, так парня трясло минут десять…

Ред вышел на середину раздевалки.

– Все готовы? – спросил он.

Не успели эти слова слететь с его уст, как Паттерсон распахнул дверь. Мальчики высыпали в пустой коридор и через несколько секунд были на льду. Сектор Северо-Западной школы разразился приветственными криками. Болельщики других школ отозвались оглушительным свистом.

Во внезапно наступившей тишине кто-то из сектора северозападников проскандировал:

– Что с Питером Гордоном?

И послышался разученный ответ:

– С Питом все в порядке!

Пит опустил голову, подхватил шайбу, пересек среднюю зону и издали сделал бросок по воротам. Де-Гручи. покатился к воротам, и Паттерсон принял сильно посланную им шайбу на груды Адам Лоуренс отбросил шайбу Вождю, который ударил по воротам. Так, по очереди, они проверяли готовность Паттерсона, пока не раздался свисток к началу игры.

Пит покинул лед. Ред выставил против первого звена команды школы Гордона Белла тройку Бертона. Пит сел рядом с Беллом и Бьюханеном.

– Хоть бы они были не в форме сегодня… – вздохнул Стретч.

– Все равно мы их побьем! – отозвался Толстяк.

Что такое сказал Стретч?… А ведь правда, в этом сезоне гордонбелловцы играли то очень хорошо, то очень плохо. В тот вечер, когда кельвинцы разгромили их со счетом 7:2, казалось, что они играют словно во сне, но уже на следующей неделе показали слаженную игру и победили сильную команду сенджонцев – 3:2. А затем снова играли из рук вон плохо с командой школы Даниэля Мака. Те могли бы забросить им десяток шайб, если бы не так бестолково суетились у ворот. Пит усмехнулся, вспомнив слова Де-Гручи, сказанные в тот вечер, когда они проиграли даниэльмаковцам.

«Ну и орлы! – сказал тогда Вик. – Убери бортик, и они, не сворачивая, промчат четыре мили, пока не спохватятся».

Свисток! Шайба в игре. Бертон подхватил ее и тут же был остановлен. Крайний гордонбелловцев, коренастый крепыш, овладел шайбой и, словно ракета, помчался по правому краю, обходя защиту. Но он бежал так быстро, что проскочил за ворота северозападников, не справился с шайбой, и ее забрал Де-Гручи.

Пит любовался, как стремительно ринулся вперед Вик. Даже мурашки пошли по коже от этого зрелища. Вик не был хорошим конькобежцем да и клюшкой владел неважно. Если разобраться, главные его качества были напористость, бесстрашие, азарт, жажда победить… Он вышел с шайбой из своей зоны, высматривая, с кем из партнеров выгоднее сыграть в пас. Трибуны зашумели, когда он, растрепанный, возбужденный, ловко увернулся от налетевшего на него противника и отпасовал шайбу Горацио Каноэ. Вождь сделал сильный бросок по воротам. Голкипер отбил шайбу, и Де-Гручи мигом откатился в зону, чтобы отразить контратаку.

– Молодец! Просто молодец! – воскликнул Пит.

– А еще говорил, что его не взяли бы в команду Даниэля Мака! – добавил Бьюханен. – Одержимый какой-то! Никакого класса, а попробуй останови его!

– Не знаю такой команды, в которой он не мог бы играть, – заметил Пит. – Право, не знаю.

– Выходи, Гордон! – распорядился Ред, стоявший позади.

Пит окликнул Гарри Бертона. Бертон бросил шайбу в сторону ворот гордонбелловцев и перескочил через борт. Пит заменил его. Вождь и Митч уселись на скамью секундой позже, а в это время Пит был уже в центре поля, сделав круг, чтобы набрать скорость, и наперегонки с гордонбелловцем бросился за шайбой, посланной кем-то через зоны. Больная нога не тревожила его, разве что слегка ныла, но это ему не мешало. Он подхватил шайбу в углу, и тут его окружили. Крепко держа клюшку в правой руке, он оттащил шайбу от борта, левой рукой не подпуская противников и отталкивая их клюшки. Набрав скорость, он двинулся к центру, нашел своих крайних и отдал отличный пас Беллу, который сместился в сторону.

К этому времени стало ясно, что гордонбелловцы сегодня не в форме. Высокий защитник, с красивым, но угрюмым лицом, отлично играл в зоне. Пит видел, как он налетел на Бьюханена, и даже испугался, что Стретч переломится пополам от столкновения.

– Молодец, Форсайт! – закричал нападающий гордонбелловцев Буш. – Вот это прием! Молодец!

И тут же он подхватил шайбу и помчался вперед. Пит – за ним. Буша встретил Лоуренс и, удачно отобрав шайбу, сыграл в пас с Питом, а тот попытался уйти от Форсайта, но его встретил Буш, и Пит ушел на край. Форсайт толкнул его плечом. Пит упал, а Форсайт еще стукнул его клюшкой, хотя Пит уже лежал на льду.

– Это что за фокусы?! – вскричал Пит, вскакивая.

– Не любишь? – злобно прохрипел Форсайт.

После смены Ред остановился перед тройкой Пита.

– Больно горячи сегодня гордонбелловцы. Будьте внимательны, чтобы они не захватили вас врасплох…

С этим же предупреждением тренер прошел вдоль всей скамьи.

До конца первого периода команда Северо-Западной школы была прижата к своим воротам и отбивалась с трудом. Просто удивительно, что гордонбелловцам никак не удавалось открыть счет. Звено Пита еще могло играть с ними на равных, но тройка Бертона явно уступала противнику в скорости, за исключением, может быть, Вождя, а тройка. Мартина уступала соперникам во всем, хотя тоже не пропустила гола. Каким-то чудом Мартин, Вонг и Крищук справлялись с быстрыми нападающими команды Гордона Белла, отражая их натиск. Мартин блистал, прерывая атаку за атакой и отправляя шайбу через все зоны. Ни одна из команд не добилась успеха, и на перерыв хоккеисты отправились сумрачные и притихшие, понимая, что никогда еще им не доводилось вести такой упорной борьбы.

В раздевалку доносились, то стихая, то нарастая, песни болельщиков, громкие крики «ура!» и пронзительный свист.

Когда команда вернулась на лед, она была встречена песней:

Пит и Де-Гручи стояли рядом у синей линии. Пит отыскал взглядом Спунского и Сару. Они пели вместе с остальными, а рядом сидели улыбающиеся отец и мать Пита.

– Это сочинил парень из нашей Спортивной ассоциации, – сказал Де-Гручи. – При входе раздавали листовки со словами. Здорово, правда?

– Только придется переделывать вторую строчку, – отозвался Пит. – Может быть, даже после сегодняшней встречи.

– Хорошо бы…

Они обменялись взглядами и улыбнулись.

Второй период был таким же напряженным, как и первый. Атака за атакой. Де-Гручи провел несколько ошеломляющих силовых приемов, сбивая темп гордонбелловских скороходов, но на пятнадцатой минуте был оштрафован. Пытаясь отнять шайбу у Буша, он зацепил его за конек, и Буш упал. За подножку арбитр удалил Вика на две минуты. Гордонбелловцы воспрянули духом. Чтобы отстоять свои ворота, играя в меньшинстве, Ред выпустил на лед Пинчера Мартина и Пита, лучше других умевших подержать шайбу. Но без Де-Гручи в обороне гордонбелловцы легко проникли в зону и показали образцовую игру в розыгрыше лишнего игрока. Трое из них расположились вдоль синей линии, двое других – по углам. Команда Северо-Западной школы никак не могла овладеть шайбой. Всякий раз, когда один из них приближался к противнику, тот отпасовывал шайбу свободному игроку, и в конце концов это достигло цели. Шайба была послана в центр Форсайту, тот произвел сильнейший бросок, и шайба пролетела мимо ног, клюшек и коньков. Паттерсон увидел ее уже в сетке ворот.

Северозападники бросились в ответный штурм, во что бы то ни стало стремясь отквитаться. Де-Гручи раз за разом врывался в зону противника. Бертон упустил вернейшую возможность забить гол. Вратарь гордонбелловцев распластался на льду, и Гарри хотел перебросить через него шайбу, но она пролетела выше ворот.

В последние минуты второго периода северозападники всей командой пошли в нападение, зачастую оставляя незащищенными свои ворота. Гордонбелловцы отчаянно и успешно защищались. Паттерсон, в перерыве клявший себя за пропущенную шайбу, дважды спасал ворота от неминуемого гола. Де-Гручи находился на льду почти все время, а оказавшись на скамье запасных, приставал к Реду, умоляя скорее выпустить его.

Однажды он обменялся «любезностями» с Форсайтом. Форсайт толкнул Вика на борт, однако его не наказали за это. Де-Гручи пожаловался арбитру, но, как обычно, только напрасно потерял время. И тогда Вик решил сам восстановить справедливость. Овладев шайбой, он перешел с ней в зону противника. Форсайт попытался помешать ему сделать бросок, и Де-Гручи корпусом сшиб дюжего защитника с ног. После этого Форсайт больше не становился ему поперек пути.

– Любит толкать тех, кто послабее, – фыркнул Вик, проезжая мимо Пита.

Однако северозападники пока что проигрывали. На четырехгранном табло над центром ледяного поля вспыхивали уходящие секунды. До конца игры оставалось четыре минуты. Три. Две. И тут новое нарушение, которое, казалось бы, должно было поставить заключительную точку. Вновь был оштрафован Де-Гручи. В один из прорывов он толкнул защитника рукой, и арбитр совершенно справедливо узрел в этом нарушение правил. Однако Вик пытался оспаривать решение судьи, стукнул клюшкой об лед и был наказан за недисциплинированное поведение пятиминутным штрафом. Правда, это ничего не меняло, так как до финального свистка оставалось меньше двух минут.

Гордонбелловцы возликовали. Вбрасывание происходило в их зоне, и Ред, считая, что терять уже нечего, снял обоих защитников и выпустил Пита, Бертона, Горацио Каноэ и Мартина.

Пока гордонбелловцы раскатывались по площадке перед вбрасыванием, четверо хоккеистов Северо-Западной школы собрались в кружок, и у Пита внезапно возник отчаянный план.

– Послушайте, ребята, пусть один из нас все время держится в центре. Гордонбелловцы играют в большинстве и обязательно пойдут в нападение, но все равно, пусть кто-нибудь ждет у красной линии, а тот, кто овладеет шайбой, сразу же отпасует ему.

Идея Пита была проста, но рискованна. Пас в центр мог явиться хорошей возможностью для контратаки. Команда, имеющая численное преимущество, зачастую увлекается и всеми игроками переходит в зону соперника. И если в этот момент один из обороняющихся перехватит шайбу и отдаст в центр партнеру… Пит понимал, что это может удаться только один раз. Разгадав хитрость, гордонбелловцы обязательно приставят игрока к хоккеисту, ждущему паса в центр поля.

Мартин проиграл вбрасывание, и команда Гордона Белла с криком ринулась вперед, стремясь закрепить победу. Шайба скользила по льду от одного игрока к другому. Мартин и Вождь старались перехватить ее. Сделал попытку и Пит, но, увидев, что противник застрял в их зоне, медленно покатился вдоль красной линии, делая вид, что растянул ногу.

Паттерсон отразил одну шайбу, вторую отбил прямо на клюшку противника, отразил и немедленно последовавший щелчок. Трибуны словно обезумели. Пит нервничал, понимая, что если им забьют вторую шайбу, то все болельщики станут обвинять его в том, что его не было среди обороняющихся…

И тут шайбой овладел Мартин! Он пытался выйти из зоны, но шайбу выбили у него из-под клюшки. Однако ее перехватил Бертон. Пит заметил его взгляд и развернулся, чтобы избрать скорость, когда последует пас. И пас последовал. Отличный, низом, на крюк клюшки Пита, когда он на полной скорости мчался в зону гордонбелловцев.

Зрители на трибунах повскакали с мест. Пит стремительно приближался к воротам. Никого позади. Одна мысль владела им: «Это наш единственный шанс, не спеши с броском, но и не опоздай, пусть вратарь первым стронется с места…» Он ощущал шайбу на крюке, слышал скрежет коньков догонявших его гордонбелловцев и произвел ложный замах, будто целясь в правый угол ворот, но голкипер не тронулся с места, и тогда, в падении, Пит совершил отчаянный бросок в неприкрытый верхний угол… И шайба влетела в сетку!

Пит лежал внизу под Форсайтом, который упал на него, налетев сзади. Ему показалось, что от оглушительного вопля зрителей обрушились трибуны. Глаза застилали слезы радости, и горло сжимало от сознания того, что он все сделал правильно. И затем Бертон, Мартин и Вождь грубо стащили с него Форсайта, подняли Пита на ноги, ерошили ему волосы, вопили и прыгали от счастья, а он взглянул на часы и увидел, что только восемь секунд осталось до конца игры…

Вбрасывание выиграл Пит. Мартин успел дойти с шайбой лишь до средней зоны, когда зазвучала финальная сирена.

Болельщики выбежали на лед. Полисмены метались из стороны в сторону, пытаясь сдержать орущую, кричащую, вопящую толпу. Вся команда сгрудилась вокруг Пита. Паттерсон протиснулся к нему и чуть не раздавил в объятиях. Де-Гручи вскочил со скамьи штрафников, обнял Пита за плечи, и всей командой они двинулись к выходу. Впереди шел Спунский, пробивая товарищам дорогу сквозь ликующую толпу.

В раздевалке, после того как дверь была заперта на ключ, ликование продолжалось. Ребята поспешно приняли душ и облачились в свои одежды. Толстяк метался по раздевалке, засовывая обмундирование не в те сундуки и все еще ошеломленно потирая лоб. Спунский со счастливой улыбкой помогал ему. Ред, стоя посредине раздевалки, бормотал под нос:

– Если такое происходит после ничьей, что же будет, если мы когда-нибудь выиграем?…

В течение следующих двух недель Пит, Де-Гручи и Спунский только один раз пропустили утреннюю тренировку на «Олимпике» – на рождество. У Гордонов на праздник всегда бывала елка, и вся семья до завтрака собиралась возле нее, чтобы получить и сделать подарки. Пит не мог налюбоваться часами, подаренными ему родителями, но самым замечательным сюрпризом был махровый халат, который сшила Сара. Пит и не догадывался, что Сара готовит ему такой подарок. Было еще много посылок от тетушек и дядюшек, живших в разных концах Канады.

Пит разглядывал книги, рубашки, галстуки, носовые платки и снова книги, разложенные перед ним. Какое радостное утро! Он улыбался матери и отцу. Они сидели рядышком на диване, радостно улыбаясь и держась за руки.

Отец был в новой, подаренной ему куртке, на плечах у миссис Гордон красовалась меховая накидка.

– Боже, сколько подарков! – произнес Пит.

– А как ты догадался, что я хочу новые лыжные ботинки? – спросила Сара.

– Просто увидел, что из старых у тебя торчат пальцы.

– Если это не будет невежливо, – улыбнулась она, – то позволь спросить, где ты достал столько денег?

– А в отличие от некоторых я не трачу деньги, которые папа и мама дают мне на карманные расходы.

– Ладно, что ни говори, – сделав Питу гримасу и обнимая родителей, сказала Сара, – замечательный нынче праздник!

Сияя улыбками, они любовно глядели друг на друга.

– Тебе придется приделать на хоккейные перчатки стальную решетку, чтобы на разбить часы! – рассмеялась Сара.

– Не беспокойся. На время игры я отдам их на сохранение Толстяку. – Пит помолчал и вдруг добавил: – Хотя, пожалуй, на одну игру можно выйти со всеми подарками. Ошарашу противника, когда появлюсь на льду в махровом халате, при галстуках, с часами и с кипой книг.

Все весело рассмеялись, представив эту картину. Сара с матерью отправились готовить завтрак.

– Еще месяц назад я и не предполагал, что когда-нибудь буду таким счастливым, – сказал Пит, оставшись наедине с отцом.

– Дети часто считают себя несчастными, пока не поумнеют и не поймут, что любая неприятность со временем забывается, – назидательно произнес мистер Гордон. – Но раз уж ты завел этот разговор, то скажу: я не думал, что ты так быстро переборешь себя.

– И все же я чувствую какую-то неловкость… Наверное, потому, что не был сегодня на «Олимпике», – улыбнулся Пит. – Вроде бы стало привычкой…

– Я давно хотел спросить тебя… Как успехи у Билла?

– Отлично! – с энтузиазмом отозвался Пит. – Он так приделал меня позавчера, что у меня искры посыпались из глаз.

– Неужели на тренировках вы играете так жестко?

Пит кивнул.

– Вик и я догоняли его. Нам это почти всегда удавалось, но на этот раз он применил силовой прием против Вика, а когда Вик отпасовал мне, то налетел и на меня. По всем правилам… Интересный он парень. Всегда тревожится, что сделал кому-то больно. Но всякое бывает, ты же сам знаешь.

– Знаю, знаю…

Пит загорелся. Он был так увлечен Спунским, что становился более разговорчивым, когда заходила речь о товарище.

– Вот увидишь, он станет классным игроком!

– Завтракать! – послышалось из кухни.

– Можешь считать, что я свихнулся, – продолжал Пит, – но я уверен, что Билла уже в этом году можно включить в команду.

– Что ж, было бы полезно дать ему возможность накопить опыт, раз уж вы все равно не попадаете в финал.

Пит насторожился.

– Но мы еще не потеряли шансов!

Мистер Гордон рассмеялся:

– Бог мой, в четырех встречах вы набрали всего одно очко! Командам школ Даниэля Мака и Кельвина нужно проиграть все последние игры, а вам все выиграть, чтобы сравняться!

Пит пожал плечами.

– Завтракать! – снова позвала Сара.

Они отправились на кухню. Мистер Гордон положил руку на плечо сына.

– Не думаю, что вам удастся выйти в финал.

Эти слова услышала Сара.

– Не будь пораженцем, папа! Если бы разговор шел о команде школы Даниэля Мака, ты бы этого не говорил!

– У нашего сына два великих проекта, – обратился к жене мистер Гордон. – Первый – выиграть оставшиеся четыре встречи, и второй – ввести Спунского в команду.

– Надеюсь, что оба твои желания сбудутся, родной мой, – улыбнулась миссис Гордон.

– Я тоже, – горячо подхватила Сара.

– И я, – согласился мистер Гордон.- Боже, ведь я предаю свою альма-матер![2]

После завтрака Пит взял из-под елки небольшой сверток с надписью: «Веселого и счастливого рождества Биллу от Сары и Пита» с мотком изоляционной ленты, которой обматывают клюшки, и с шайбой.

– Ты пойдешь со мной к Спунским? – спросил сестру Пит.

– Да, только вымою посуду, – отозвалась она.

Думая о своем, они молча шагали по заснеженным улицам. Встречные прохожие, так же как и они, несли свертки, пакеты, коробки с подарками и приветливо улыбались друг другу. Мысли Пита обратились к хоккею. Команды школ Кельвина и Даниэля Мака не проиграли ни одной встречи. Между собой они сыграли 4:4 в тот вечер, когда северозападники сделали ничью с командой гордонбелловцев. У кельвинцев с тремя победами и одной ничьей было семь очков; у школы Даниэля Мака – шесть: две победы и две ничьих. Затем шли команды училища Сен-Джона и школы Гордона Белла, у которых было по одной победе и по ничьей, три очка. И наконец, команда Северо-Западной школы – три поражения, одна ничья, одно очко.

Дойдя до дома Спунских, брат и сестра с приветственным возгласом «Веселого рождества!» взбежали на крыльцо.

Билл и мистер Спунский встретили их в прихожей, а позади них они увидели Вика Де-Гручи с гладко прилизанными волосами. Его широкое лицо светилось радостью, и костюм носил следы недавней утюжки.

Мистер Спунский расцеловал Сару и пожал руку Питу. Билл тоже обменялся рукопожатием с Питом, затем поцеловал в щечку зардевшуюся Сару. Пит еще никогда не видел сестру такой красивой и оживленной.

– Теперь моя очередь, – заявил Вик.

Он обменялся рукопожатием с Питом и под общий смех отвесил Саре церемонный поклон и поцеловал ей руку.

Все вместе они отправились наверх, навестить больную. Миссис Спунская по-прежнему выглядела слабой, хотя голос у нее слегка окреп.

Она поблагодарила Вика и Пита за заботу о Билле. Пит едва удержался от слез – с таким чувством она это сказала, – а Сара прослезилась. Елка была установлена в спальне, и следующий час они провели здесь. Грызли орешки и разговаривали. Беседа неизбежно вертелась вокруг хоккея, и Пит заметил горделивый взгляд, которым обменялись родители Билла, когда их сын при помощи орехов показал на столе, как нужно вести игру в определенной ситуации.

Вечером в первую пятницу Нового года у гордонбелловцев неожиданно появились новые болельщики. Вся хоккейная команда Северо-Западной школы восседала на трибунах и, не жалея голосовых связок, вопила, подстегивая гордонбелловцев и призывая их к победе над кельвинцами. Из раздевалки ежеминутно выбегал Толстяк посмотреть, как идет игра. Именно он рассчитал почти невероятную возможность, что если кельвинцы сыграют последующие четыре матча вничью, то есть наберут в четырех играх четыре очка, а его любимцы выиграют все игры, то команда Северо-Западной школы окажется в турнирной таблице выше кельвинцев. Он подсчитал также, что если команда школы Даниэля Мака проиграет три встречи из оставшихся четырех, то и она будет ниже северозападников, если те не проиграют ни одной игры. Самое смешное заключалось в том, что никто далее не рассмеялся, когда Толстяк изложил свои сложные выкладки.

Короче говоря, сегодня Пит с товарищами болели за гордонбелловцев, но, как оказалось, впустую. И хотя защита кельвинцев была ослаблена отсутствием Баркера, который еще не залечил свой вывих, команда играла с таким огоньком и так самоотверженно, что отсутствие Баркера не замечалось. Кельвинцы вели со счетом 6:0 во втором периоде, когда их постигло еще одно несчастье. Гордонбелловец Буш и кельвинец Кинан стремглав побежали за шайбой в угол, но Кинан вдруг споткнулся и упал. На трибунах раздался вздох сострадания, когда он врезался в борт и повалился на лед, застонав и схватившись рукой за плечо. Пит, вспомнив собственную травму, вскочил с места, соболезнуя Кинану, которого уводили с площадки.

В конце второго периода игроки Северо-Западной школы отправились в раздевалку готовиться к игре с командой училища Сен-Джона. В коридоре они повстречали санитаров, выносивших Кинана на носилках. Сзади шел доктор Дартнелл.

Увидев Пита, доктор усмехнулся:

– Ребята, вы делаете все для того, чтобы я не мог досмотреть до конца ни одной игры!

– Что с ним? – спросил Пит.

– Перелом ключицы.

Пит сочувственно поморщился. Ему очень хотелось встретиться с Кинаном в матче их команд на следующей неделе. Пита и во сне преследовали кошмары, как Кинан переигрывал его в первых встречах, и он хотел доказать, что может справиться с ним, во всяком случае играть на равных. Но теперь ни Кинан, ни Баркер долго не появятся на льду.

– Не люблю, когда кто-нибудь получает травму, – сказал Белл. – Но предпочитаю играть с кельвинцами без Кинана и Баркера.

– Трус! – вскричал Рози.

Белл усмехнулся.

– Забудьте о кельвинцах! – крикнул Ред с другого конца раздевалки. – Сегодня мы играем с командой Сен-Джона.

Толстяк морочил голову Паттерсону, излагая свои выкладки о шансах команды попасть в финал. Вик Де-Гручи сидел в сторонке от остальных. Пит подсел к нему.

– Билл хорошо показал себя сегодня утром, не правда ли?

– Я как раз думал о нем, – отозвался Вик.

Спунского в раздевалке не было. Зрителей на стадионе сегодня собралось больше, чем обычно. Шел настоящий бой за места, и Билл не покидал трибуну, боясь остаться без места. Команды школ Кельвина и Гордона Белла затопали по лестнице. Кто-то сунул голову в раздевалку и известил: «Счет – 6:1».

– Вопрос в том, на чье место поставить Билла, – продолжал Де-Гручи. – Со временем он будет играть лучше любого из нас, но пока что может натворить ошибок, а при нашем положении в турнире мы не имеем на это права.

– Ты забываешь об особенностях нынешнего сезона, – заметил Пит. – Нам не на что надеяться.

– Абсолютно не согласен с тобой. Не имей мы никаких шансов выйти в финал, можно было бы поставить его на игру в порядке опыта. Но пока что этого делать нельзя.

– Пока что?

– Я хочу сказать, что мы должны выиграть несколько встреч, чтобы получить право потерять хотя бы одно очко.

Увидев их рядом, Ред обрадовался. Он чувствовал себя счастливым, думая о своей команде. Лишь бы ребята избежали травм… Травма Гордона уже помешала им, и как раз тогда, когда они начали неплохо играть. Еще одно несчастье, и команда может потерять последние шансы на успех. Из всех подающих надежды мальчиков, которых он тренировал, Ред не мог бы никого поставить нападающим, лишись он хоть одного игрока из основного состава. Ребятам пришлось бы нести двойную нагрузку. Но это относилось не только к нападающим. Он не был уверен и в Спунском. Парень не готов для участия в матчах, хотя добился определенных успехов. Его еще рано вводить в основной состав. К тому же это может вскружить ему голову.

Размышления тренера прервал громкий смех. Пит и Де-Гручи над чем-то хохотали в своем углу. Занятные ребята! Сперва готовы были съесть друг друга, а теперь их водой не разольешь! Славные мальчики. Но сегодняшняя игра с командой Сен-Джона… Они шагали по коридору, торопясь наверх. Из судейской комнаты вышли арбитры и Ли Винсент.

Винсент дружески пожал Реда за локоть.

– Не хочу повторяться, – сказал он, – но разве старый дядюшка Ли не говорил, что Пит Гордон -это твое счастье?

– А я не хочу повторять, как близок ты был к ошибке, – отшутился Ред. – Но газетчики так часто ошибаются, что это не должно тебя тревожить.

– И ни чуточки не тревожит! – рассмеялся Ли Винсент. – Нам запоминаются только те случаи, когда мы правы.

Они вышли на лед и вместе зашагали к ложе прессы, рядом с которой находились места хоккеистов.

– Скажи, Ред, ты действительно рассчитываешь выиграть несколько встреч?

– Мы можем выиграть даже все, – решительно отрезал Ред.

Ли Винсент удивленно воззрился на него, а Ред, перепрыгнув через борт, помахал спортивному журналисту рукой, подумав при этом: «Черт меня дернул брякнуть такое!»

Мак-Миллан, центрфорвард команды Сен-Джона, снова противостоял Питу при вбрасывании. Как всегда он был сосредоточен. Пит пригнулся, широко расставив ноги, с силой прижимая клюшку ко льду. Увидев, что шайба начинает падать, он оттолкнул клюшку Мак-Миллана и, подцепив шайбу, мгновенно отбросил ее Бьюханену. Игра началась.

Нужно сразу сказать, что Паттерсон плохо спал в эту ночь. Уже на третьей минуте бросок из средней зоны достиг цели. А минуту спустя, после прострельной передачи, шайба от ноги самого Паттерсона скользнула в сетку ворот. Счет стал 2:0.

Пит, чья тройка после второго гола сменила звено Пинчера Мартина, подъехал перед вбрасыванием к вратарю:

– Не волнуйся. Мы сквитаем оба гола!

– Черт побери! – заскулил Паттерсон. – И как это я прозевал… Не должен был пропустить ни одной!

Рози Дюплесси похлопал его по плечу.

– Соберись, парень! Толстяк говорит, что мы обязаны выиграть эту встречу, иначе все его выкладки полетят в тартарары. Подумай, как это будет ужасно, если нам придется выслушать его новые прогнозы!

Паттерсон ухмыльнулся, хотя на душе у него кошки скребли, постучал клюшкой по щиткам и, пригнувшись, занял позицию в воротах.

– Начали! Я готов!

И он действительно был готов. Как сказал Ред в перерыве, любой вратарь может испытать период неудач, но хорош тот вратарь, которого эти неудачи не обескуражат.

Однако второй период тоже начался неудачно. Играло звено Пита, и вновь у него возникли стычки с Мак-Милланом. Чтобы уйти из-под его опеки, Пит применял все известные ему уловки, но безрезультатно. Однако он сдерживался, помня прошлую игру, когда Белл вышел из себя и был удален на две минуты. Очевидно, Мак-Миллан тоже не забыл этого. Во время второй и третьей смены игроков, когда Мак-Миллан боролся с Беллом в углу площадки за шайбу, Пит увидел, как тот с силой ткнул Белла в ребра концом клюшки. Разъяренный Белл в ответ ударил обидчика локтем в бок. Единственная разница между обоими нарушениями была та, что арбитр заметил, как Генри ударил Мак-Миллана, но не видел, как тот ткнул его клюшкой.

Раздался свисток, и арбитр подкатился к Беллу, тронул его за плечо и показал в сторону скамьи для оштрафованных.

– Ладно, а что в отношении его? – показал Белл на Мак-Миллана, который как ни в чем не бывало катился по площадке.

– Я могу наказать тебя за пререкание с судьей, – пригрозил арбитр.

– Де-Гручи! Вик! – крикнул Пит. – Мак-Миллан начал первым! Он ударил Генри клюшкой. Я видел.

– Что вы скажете на это? – подскочил к арбитру капитан команды Де-Гручи.

– А что я могу сказать о том, чего не видел?

Пит сжал зубы.

– Ладно, Вик, жалобы ни к чему не приведут. Продержимся две минуты вчетвером, а потом им всем покажем!

Игра возобновилась. Пит чистым приемом сбил Мак-Миллана с ног и устремился в зону команды Сен-Джона. Он обыграл защиту и с ходу сделал бросок по воротам опешившего голкипера, который едва сумел отбить шайбу коньком. Объехав ворота, Пит снова увидел Мак-Миллана, готовящегося встретить его силовым приемом, и сам изготовился к столкновению. Мак-Миллан вновь грохнулся на лед, хотя и Пит едва удержался на ногах. Он подхватил шайбу. Сенджонцы имели численное преимущество, но никак не могли овладеть шайбой. Пит отправил ее к синей линии Рози Дюплесси и приготовился к ответному пасу, но Рози послал шайбу слишком далеко вперед. Она оказалась в углу, и Пит, избежав столкновения с защитником, пытавшимся его остановить, вытащил шайбу из угла, когда Мак-Миллан ударил его по ногам клюшкой…

Падая, Пит уголком глаза увидел, что арбитр поднял руку – нарушение. Мак-Миллан будет оштрафован, как только шайба окажется у его партнеров.

Мак-Миллан снова пытался дотянуться до шайбы, но Пит уже успел отпасовать Бьюханену. Тот переадресовал шайбу Дюплесси, и Рози, в свою очередь, совершил бросок по воротам. Пит метнулся на добивание отраженной голкипером шайбы, и вратарь был бессилен что-либо сделать. Гол! Северозападники все еще проигрывали, но счет уже стал 2:1.

Пит усмехнулся, когда арбитр добавил Мак-Миллану штрафных пять минут – тот возмущенно стал доказывать судье, что гол засчитан неправильно, – и отправил на скамью отбывать наказание. Теперь в каждой команде было по четыре полевых игрока, но Белл должен был выйти через 30 секунд. Пит подкатил к скамье штрафников, где, мрачный как туча, сидел Белл неподалеку от не менее мрачного Мак-Миллана.

– Гляди не задирайся здесь, Генри, – предупредил он. – Ты нам нужен.

Прошло полминуты, и Белл оставил Мак-Миллана в одиночестве. Ред сменил весь состав и выпустил Гарри Бертона, Горацио Каноэ, Алека Митчелла, Пинчера Мартина и Бенни Вонга. Пять форвардов против четырех игроков команды училища Сен-Джона.

– Хотел бы я быть сейчас там… – жалобно проскулил Де-Гручи.

– Нельзя же играть все время, балда! – усмехнулся Пит и тут же осекся.

Как могло сорваться у него с губ это слово?! Надо быть большими друзьями, чтобы так обозвать человека!… Тем более Де-Гручи, он такой вспыльчивый… Но Вик улыбнулся, и Пит ощутил, как по телу разливается тепло, и облегченно вздохнул.

А тем временем пятерка северозападников заперла противников в их зоне, отлично разыгрывая лишнего игрока, как учил их Ред. Наконец Вождь резким щелчком отправил шайбу в ворота с расстояния в три метра и сравнял счет.

Ли Винсент в ложе прессы обернулся к Артуру Мэтчинсону:

– Я насчитал девять передач до решающего, броска. Когда-то так играла команда «Рейнджере»!…

Но разговаривать было некогда. Время наказания Мак-Миллана еще не истекло. Пять форвардов Северо-Западной школы по-прежнему оставались на льду. И в тот самый момент, когда Мак-Миллан лихорадочно выскочил на лед, Дюплесси забил свою первую шайбу в сезоне. Трибуны взорвались – сперва от естественной реакции на гол, – а затем – глядя на акробатические номера, которые принялся выделывать Рози. Он подпрыгнул и пытался, словно в балете, ударить ногой об ногу, упал, вскочил, повторил то же антраша и издал торжествующий клич, разнесшийся по всему стадиону.

Счет стал 3:2. Счастливые, смеющиеся северозападники окружили Рози, а арбитр в центре нетерпеливо свистел, приглашая хоккеистов к продолжению игры.

После того как страсти улеглись, Пит и Мак-Миллан снова оказались друг против друга.

– Это стоило твоей команде двух голов, Мак-Миллан, – поддел его Пит. – Доволен?

– Прекрати, Гордон, – прервал его арбитр.

Мак-Миллан молчал. Очевидно, не хотел больше ввязываться в единоборство с Питом. Дважды, он тщетно пытался сделать так, чтобы Пита оштрафовали, но теперь отказался от своего намерения. Он играл по-прежнему жестко, но в пределах правил, стремясь во что бы то ни стало забить гол и сравнять счет. При малейшей возможности он обстреливал ворота Паттерсона. Один раз Пит отбил посланную им шайбу, но, к несчастью, она отскочила на клюшку противника. Паттерсон не успел занять правильную позицию, и шайба оказалась в воротах.

Тут Пинчер Мартин взял игру в свои руки. Этот щеголеватый подросток с прилизанной шевелюрой любил покрасоваться, и сейчас это удалось ему в полной мере. Отобрав шайбу у форварда соперников, он ринулся в среднюю зону. Защитник сделал выпад, но Мартин обошел его. Игрок, опекавший Мартина, бросился за ним. Пинчер резко остановился, и тот проскочил мимо. Затем в борьбу вступил второй защитник, но Пинчер пропустил шайбу у него между ногами, мгновенно объехав провалившегося защитника, подхватил шайбу и оказался один на один с вратарем. Словно очнувшись, сенджонцы всей командой ринулись за Мартином, но тот не терял времени. Вратарь вышел наперехват, и Мартин точно послал шайбу мимо него в сетку. Пит увидел, как тренер сенджонцев сорвал с головы шапку и, размахнувшись, шмякнул оземь.

Следующий гол был молниеносным. Сразу после вбрасывания в центре поля Мартин откинул шайбу Бенни Вонгу, ворвавшемуся на предельной скорости в зону. Однако он не справился с шайбой. На помощь ему поспешил Винстон Крищук. Бледный, с взлохмаченной головой, юркий Крищук набрал скорость, увидел Вонга, быстро приближавшегося к зоне противника, и отдал ему пас. Вонг обошел защитника, отпасовал Мартину, который, сделав обманный замах, вернул шайбу Вонгу, и тот вколотил ее в сетку. Все это произошло за несколько секунд. Счет стал 5:3. Что тут началось на трибунах!…

В третьем периоде северозападники играли уверенно и спокойно. Правда, на последней минуте сенджонцы в толчее перед воротами Паттерсона сумели протолкнуть шайбу в ворота, но все равно победила команда Северо-Западной школы – 5:4.

После ничьей с гордонбелловцами Ред задавался вопросом, что будет, если они выиграют хоть одну встречу. Сейчас он получил ответ на свой вопрос. Странно, но переполненные трибуны после разноголосого вопля, заглушившего финальную сирену, вдруг притихли. Болельщики понимали, что переживают сейчас победители, которые сгрудились в центре поля и, счастливые, колошматили и обнимали друг друга. Только Паттерсон стоял в стороне. Пит подкатил к нему:

– Что с тобой? – спросил он. – Получил травму?

– Четыре гола по моей вине! – простонал Паттерсон. – Боже, из-за меня мы могли проиграть!

– Чудак! Мы же победили! В другой раз, когда мы забьем только одну шайбу, ты не пропустишь ни одной. Но сегодня мы влепили им пять! Что значат их четыре против наших пяти?!

Под бурные аплодисменты и крики трибун Пит и Паттерсон догнали ликующих товарищей и вместе с ними покинули площадку.

Громко переговариваясь, они ввалились в раздевалку и увидели Толстяка, который что-то объяснял Ли Винсенту.

– Послушайте, мистер Винсент, – возбужденно говорил Толстяк, – согласно моим выкладкам…

Больше ему не удалось произнести ни слова. Громовой хохот не дал ему продолжать. Толстяк пытался напустить на себя рассерженный вид, но ничто не могло погасить блеска радости в его глазах. Наконец-то его герои одержали победу!

Пит с Биллом засиделись в школьной столовой за какао с яблочным пирогом, обсуждая утреннюю тренировку. Билл был тише обычного.

– Как мама? – спросил Пит.

– Немного лучше. Поправляется, но очень медленно. – Билл замолчал, затем вдруг вздохнул: – Эх, поскорее бы научиться играть и войти в основной состав! Уверен, ей сразу бы полегчало!…

– Я тоже хочу, чтобы ты играл с нами, – отозвался Пит. – Мне кажется, ты уже мог бы справиться.

Лицо Билла прояснилось.

– Правда? Ты так считаешь?

– Уверен.

– Но Ред не захочет перестраивать звенья. Ведь сейчас мы играем неплохо, – грустно сказал Билл. – Это не пошло бы на пользу команде…

Вскоре Пит оставил Билла одного доедать пирог.

Задумчиво шагал Пит по коридору. Что делать? Как помочь товарищу? Билл мог войти в команду только в том случае, если кто-нибудь из защитников получит травму или заболеет. Конечно, сперва ему придется трудно, но он справится. Черт возьми, когда любители хоккея увидят его яростную силовую игру… Однако это не произойдет раньше будущего сезона. Пит нахмурился и перестал думать об этом.

Он остановился у широкого окна в верхнем вестибюле. На улице мела поземка, дул резкий северный ветер, неся густой снег, который скрывал дома по другую сторону улицы, и Пит был рад, что находится в теплом помещении. Рядом с ним остановились мальчик и девочка. Он не был знаком с ними, но теперь все ученики Северо-Западной школы считали за честь поговорить с Питом Гордоном и другими игроками хоккейной команды. Смешно, право! Ему пришла в голову мысль, что отношение к своим хоккеистам тут было даже ревностнее, чем в его прежней школе. Почему это? Может быть, и остальные ребята поначалу чувствовали себя здесь так же, как и он в первые дни, – все здесь казалось им слишком новым, непривычным, пустым, не имеющим традиций? Теперь, когда они немного пообвыкли, все переменилось. К тому же команда не проиграла два последних матча, а встреча с кельвинцами должна была состояться в ближайшую пятницу.

Спускаясь по лестнице, Пит здоровался со встречными, перекидывался с ними несколькими словами или просто обменивался улыбками. Перед спортивным кабинетом он остановился, постучал и приоткрыл дверь.

– Заходи, заходи! – позвал Ред. – Тут и так, как сельдей в бочке.

Комната была переполнена. Толстяк устроился у окна, латая чьи-то хоккейные штаны. Ред сидел за столом. Перед ним лежала утренняя газета, развернутая на спортивной странице. Де-Гручи, Паттерсон, Рози Дюплесси, Горд Джемисон и другие сидели на стульях вдоль стены. Бенни Вонг и Винстон Крищук расположились на полу.

Они улыбнулись и закивали Питу в знак приветствия.

– Всякий раз, когда я смотрю на турнирную таблицу, мне становится смешно! – хмыкнул Ред. – Мы пропустили столько голов в первых играх, что, бесспорно, не получим приза за игру нашей защиты.

– Я стою в воротах, как решето, – хмуро проговорил Паттерсон.

– Послушай, если ты не перестанешь ныть, мы придумаем тебе какое-нибудь обидное прозвище! – гневно воскликнул Рози. – Вечно ты хнычешь! Нечего трепать себе нервы, слышишь? Если, конечно, не хочешь заполучить язву желудка.

Пит встал позади Реда и посмотрел на турнирную таблицу, напечатанную рядом с объявлением о завтрашних матчах.

Вот как она выглядела:

– Ли Винсент в своем обзоре сулит нам хорошие шансы против кельвинцев, – сказал Ред. – Но только не зазнавайтесь!

– Никогда! – воскликнул Рози Дюплесси. – Никогда зазнайство не доведет нас до того, чтобы мы перестали бороться за последнее место!

Ред рассмеялся вместе со всеми.

– Давайте поговорим всерьез, – произнес он, когда все успокоились. – Кельвинцы твердый орешек даже без Кинана и Баркера. Кое-кто из них хоть сейчас мог бы играть в юниорских профессиональных командах.

– Но без Кинана и Баркера, мне кажется, они ничуть не сильнее нас, – заметил Джемисон.

– Возможно, ты и прав, – отозвался Ред, – но вот что я вам скажу: если вы сумеете одолеть кельвинцев, я буду считать, что нынешний сезон был для нас успешным, даже если мы не выиграем больше ни одной встречи…

Метель бушевала и весь следующий день. Она не помешала собрать полный стадион болельщиков, однако нанесла урон команде Северо-Западной школы. Пинчер Мартин отморозил пальцы на ноге.

Накануне вечером Мартин был у Спунских. Когда стало известно о болезни матери Билла и о том, как поддерживало ее то, что у ее сына появились друзья, ребята стали навещать Спунских почти ежедневно. Мартин ушел от Спунских, когда мать Билла уже уснула. Он забыл надеть боты и, не желая тревожить больную, отправился домой в легких ботинках. Пальцы на левой ноге опухли и болели.

Пит никогда прежде не замечал в раздевалке такого настроения, как перед встречей с кельвинцами. В комнате стояла тишина. Ни разговоров, ни суеты, ни обычного возбуждения перед матчем. Пит видел, как все напряжены. Занятно, когда у команды почти не было шансов, все смеялись и болтали перед игрой, теперь же, когда у них появился проблеск надежды, ребята держались так, будто им предстояла игра за Кубок Стэнли.

Кто-то пенял Пинчеру Мартину за то, что он не вернулся за ботами. Кто-то сетовал, что Мартин не сможет играть в полную силу. Наконец Пинчер не выдержал.

– Ну вас всех! Мне уже и дома осточертели, и в школе! – Он кисло рассмеялся. – Хоть здесь оставьте меня в покое! Ладно, согласен, я болван, и хватит об этом. Не бойтесь. Я не подведу команду. Буду играть, как всегда.

Однако Пит, сидевший рядом, увидел, как гримаса боли исказила лицо Мартина, когда он натягивал ботинок. Пит заметил также, что шнурки на левом ботинке Пинчер затянул посвободнее, чем на правом. Мартин перехватил его взгляд и с решительным видом зашнуровал ботинок потуже. Но боль, по-видимому, была очень сильна, потому что он тут же ослабил шнуровку. Когда Мартин встал, левый ботинок у него немного вихлял.

– Не могу затянуть, – тихо пожаловался Мартин. – Очень больно. Может быть, в игре разойдется…

Но как только он вышел на лед, сразу стало очевидно, что играть в полную силу он не сумеет. Каждый шаг причинял ему страдание. Через несколько минут после начала первого периода Ред усадил Пинчера на скамью, поставив вместо него Рози Дюплесси. Таким образом, команда осталась лишь с тремя защитниками – Де-Гручи, Джемисоном и Лоуренсом.

Ред вышагивал позади скамьи запасных, мрачно поглядывая на мальчика, которого кельвинцы выставили вместо Баркера. Черт возьми, он играл не хуже Баркера! «В самом деле, – думал Ред, – он лучше любого защитника его команды, за исключением, пожалуй, Де-Гручи. Однако как играют мои молодцы! Они не уступают противнику ни дюйма». Возможно, этот новый паренек и хорош, но когда он силовым приемом валит кого-нибудь на лед, тот мигом вскакивает и продолжает борьбу. Горацио Каноэ провел сильный бросок по воротам. И хотя кельвинцы в течение десяти минут переигрывали северозападников, это был первый и единственный опасный бросок по воротам обеих команд. Ред покачал головой. Нет, он не до конца знал возможности своих ребят!

Словно чтобы доказать ему это, Де-Гручи предпринял стремительный рейд через все поле. На этот раз он подхватил шайбу позади своих ворот. Центрфорвард кельвинцев хотел остановить его, но Де-Гручи на скорости увернулся. Бенни Вонг мчался по краю, готовый принять пас. Де-Гручи смял защиту кельвинцев и, ворвавшись в их зону, сделал длинную передачу Вонгу. Защитники пытались зажать Вика, но разлетелись в разные стороны, когда он врезался в них, и все трое повалились на лед. А Вонг с шайбой пока что спешил к воротам противника и вдруг резко остановился. Из-под коньков взметнулся сноп ледяных брызг. Его преследователь проскочил мимо, и Вонг сделал прострельную передачу Крищуку, которому оставалось только подправить шайбу в ворота.

Команда Северо-Западной школы словно обезумела от радости. Ура, мы ведем! Даешь еще шайбу! Выйдя на лед, Пит кружил вокруг центрфорварда кельвинцев, играя в стенку со своими крайними. Назревал гол. Это было только вопросом времени. И Белл забросил вторую шайбу с подачи Пита, а вскоре Бьюханен – третью после распасовки между Беллом, Де-Гручи и Питом. Они выиграли первый период со счетом 3:0 у ведущей команды в Лиге, которая в этом сезоне еще не терпела поражений.

– Не тревожься, Пинчер! – закричал Рози. – Мы и без тебя справимся!

Мартин кисло улыбнулся.

Ред хотел бы разделить уверенность Рози. Это было похоже на сон – вести со счетом 3:0! Он взглянул на Де-Гручи, сникшего на скамье. Вик оставался на льду в течение почти всего периода и заметно устал. Плохо дело.

Джемисон и Лоуренс по очереди играли в защите с Де-Гручи. Один раз Ред поставил Лоуренса и Джемисона вместе. Паттерсону трижды пришлось спасать ворота от сильных бросков кельвинцев. Ред размышлял: не следует ли поставить Джемисона или Лоуренса в нападение, а Дюплесси вернуть в защиту? Рози играл в защите лучше, чем те двое. Но это было все равно что перекладывать из одного кармана в другой. Дюплесси был единственным, кто мог играть в нападении вместе с Вонгом и Крищуком. Проклятие, где взять резервы?! Мысль использовать Спунского приходила ему на ум, но сейчас было уже слишком поздно. Ох, если бы Мартин до игры признал, что у него плохо с ногой… В перерыве Ред дал установку:

– Играть так же, как и в первом периоде. Посмотрим, что из этого получится.

И на его глазах в первые же минуты команда стала сдавать. Ребята старались, но тренер кельвинцев, старый опытный Томми Ватсон, понял затруднительное положение Реда и не преминул воспользоваться этим. Он выпустил на лед свежих запасных, дав им указание играть в темпе, все время перемещаться по полю, чтобы вконец измотать уставшего соперника, после чего заменил их первой пятеркой. Как он рассчитывал, так и вышло. Команда Северо-Западной школы начала выдыхаться. Ее болельщики заметили это и с удвоенной энергией подбадривали своих фаворитов, а сторонники кельвинцев, ошеломленные результатом первого периода, воспрянули духом, видя, что чаша весов постепенно склоняется в их пользу.

И тогда Ред принял решение, надеясь, что еще не поздно.

– Мартин, – спросил он, – ты совсем не можешь кататься?

– Конечно, могу, – нетерпеливо отозвался Пинчер. – Не лучшим образом, но могу.

– Выходи в следующую смену.

Ред отправил Дюплесси в защиту и снял Де-Гручи, которому было необходимо отдохнуть. Однако Ред дал ему только четыре минуты передышки, пока команда отчаянно сражалась, чтобы удержать счет. Затем Ред вновь стал выпускать защитников в прежнем сочетании – Де-Гручи с Джемисоном, Дюплесси с Лоуренсом. И то, на что он надеялся, свершилось. Когда Мартин был на площадке, его товарищи, знавшие, что он не может быстро бегать, и видя гримасу боли у него на лице, лезли из кожи вон, чтобы подстраховать его и не пропустить шайбу в свою зону.

Понемногу Ред начал успокаиваться. Ребята держались хорошо. Всякий раз, когда Мартин сменялся, он озабоченно спрашивал: «Ну как нога?» И Пинчер отвечал: «Все в порядке», хотя едва сдерживался, чтобы не застонать от боли.

Ирония судьбы! Когда казалось, что северозападники вот-вот забьют еще один гол, они пропустили шайбу в свои ворота. Стаймерс, крайний нападающий кельвинцев, обыграл в углу Белла, заметил своего партнера Джозефсона на другом фланге и сделал прострельный пас вдоль ворот. Все было бы ничего, потому что Бьюханен прикрывал Джозефсона, но по пути шайба ударилась о чей-то конек и отскочила в угол ворот.

Паттерсон, который сражался как тигр против команды, продержавшей его весь прошлый год на скамье запасных, чуть не заплакал и с силой треснул клюшкой об лед.

– А я-то хотел остаться сухим!…

Пит и Де-Гручи пытались успокоить его, но тщетно. И пожалуй, это было к лучшему. Кельвинцы, окрыленные случайным голом, две или три минуты непрерывно штурмовали ворота, безжалостно обстреливая Паттерсона, но всякий раз вратарь преграждал путь шайбе. В эти минуты он был похож на пляшущего дервиша[3] . Он что-то выкрикивал от возбуждения, распластывался на льду, останавливая шайбы в шпагате, ловил их в ловушку, отбивал клюшкой. Однажды он даже покинул ворота и успел снять шайбу с клюшки Стаймерса. И Паттерсон выстоял. Второй период закончился без изменений – 3:1.

Невероятно, но, едва держась на ногах от усталости, северозападники преследовали соперников по всему полю, останавливали их силовыми приемами, подстраховывали Мартина всякий раз, когда кельвинцы контратаковали, самоотверженно ложились под броски, принимая на себя шайбу, и продержались и третий период!

Трибуны, захваченные воодушевлением и волей к победе этой усталой, шатающейся от утомления команды, которая, не жалея сил, стремилась исправить свои неудачи на старте, словно обезумели. Особенно в последнюю минуту игры, когда кельвинцы заменили вратаря шестым полевым игроком, пытаясь хотя бы сократить разрыв в счете, а может быть, и добиться ничьей. Терять им было нечего.

Паттерсон всю эту минуту молчал, собранный и злой. Бросок следовал за броском. Де-Гручи отбивался сразу от двух кельвинцев. Пит метался за шайбой от одного противника к другому, мешая им произвести бросок по воротам или отпасовать партнерам, вступал в единоборство с игроками на двадцать фунтов тяжелее его. Последняя минута казалась ему годом.

Ли Винсент в ложе прессы до боли в пальцах сжимал карандаш. Ред вцепился в плечи Мартина и вертел его из стороны в сторону, следя за перемещением шайбы. Толстяк молча глотал слезы. Губы у него дрожали, лицо то багровело, то бледнело. На трибуне Билл Спунский дергал Сару за руку при каждом силовом приеме Де-Гручи, при каждом чуде, совершаемом Паттерсоном, при каждой яростной попытке Пита овладеть шайбой. Мистер Гордон громко кричал, миссис Гордон бил озноб от волнения. Все шесть тысяч зрителей повскакали с мест, наблюдая за ураганом на ледяном поле, где двенадцать подростков, словно одержимые, сражались даже после финальной сирены. Под сводами стадиона стоял такой шум, что никто ее не услышал.

Прошло две недели. Сидя за столом, Пит читал колонку Ли Винсента в газете, которую принесли перед самым обедом.

Командам Лиги средних школ осталось провести четыре игры – две сегодня и две в следующую пятницу, – однако до сих пор не ясно, кто из них выйдет в финал. В начале сезона верными претендентами считались команды школы имени Кельвина и Даниэля Мак-Интайра. Тогда я бы не поставил ни одного против пятидесяти (даже орехов, а не долларов) за команду Северо-Западной школы. Пожалуй, я впервые рад своей ошибке. Многие пытаются понять, в чем причина успеха этих ребят? Они начали сезон никому не известной командой новичков, за исключением Пита Гордона. Но теперь лучшим защитником в Лиге можно назвать Вика Де-Гручи, хоккеиста не очень стильного, но который и не нуждается ни в каком стиле. Гордон по-прежнему является лучшим центрфорвардом. Соперничать с ним могут, пожалуй, только Кинан из Кельвинской школы и Мак-Миллан из команды Сен-Джона. Интересно отметить, что команда Северо-Западной школы сильна своей коллективной игрой. Лишь двое или трое игроков выделяются в ней своими индивидуальными качествами. В настоящее время у северозападников имеется шанс выйти в финал. Это большое достижение, если учесть, что команда всего лишь первый год принимает участие в первенстве. Теперь о вероятности выхода в финал хоккеистов Северо-Западной школы. Это зависит от многого. Команда училища имени Сен-Джона помогла им несколько недель назад, выиграв у команды Даниэля Мака со счетом 3:2. Затем на прошлой неделе даниэльмаковцы, как и следовало ожидать, одолели команду школы имени Гордона Белла со счетом 5:2, а команда кельвинцев (в которую вернулся Баркер, хотя все еще с забинтованной рукой) сделала ничью с сенджонцами – 6:6.

Таким образом, на первом месте с десятью очками идет команда школы имени Кельвина. За ней – с восемью очками – школа имени Даниэля Мака. На третьем месте сенджонцы – шесть очков. С пятью очками на четвертом месте северозападники, и на последнем месте команда школы имени Гордона Белла – три очка.

Казалось бы, шансы Северо-Западной школы не так хороши, как у команды училища имени Сен-Джона, но у северозападников впереди две игры и возможность получить еще четыре очка, а у сенджонцев – всего одна. В итоге северозападники могут набрать девять очков, а сенджонцы, в случае победы – восемь.

Хоккеисты школы имени Даниэля Мака тоже могут набрать еще четыре очка, но их шансы менее предпочтительны. Они играют сегодня с командой школы Кельвина. Кинан и Баркер оправились после травм, и кельвинцы будут играть в своем боевом составе. Их победа не вызывает сомнений. В следующую пятницу команда школы Даниэля Мака встречается с северозападниками, а теперь никто в Лиге не любит играть с этой командой, потому что «новички», видимо, никогда не читают газет и не ведают, что по прогнозам им уготовано место в самом низу турнирной таблицы.

Короче говоря, многое определится сегодня вечером. В случае поражения северозападников во встрече с гордонбелловцами их надежды растают. Если команда Даниэля Мака победит кельвинцев, то обеспечит себе выход в финал. Возможно, однако, что не сбудется ни то, ни другое и положение команд в турнирной таблице станет еще более запутанным.

Пит доел бифштекс, дочитал газету и, выбрав в вазе яблоко, оделся и отправился к Спунским. Мистер Гордон с женой и дочкой собирались поехать вечером на стадион, но Пит не был у Спунских со вторника и до матча обязательно хотел навестить больную. Дверь ему отрыл Билл.

– Привет, – поздоровался Пит, сметая с ботинок снег. – Решил зайти за тобой, чтобы вместе отправиться на стадион. Как мама?

– Немного лучше. Сегодня был доктор.

– Что он говорит?

В прихожую вышел мистер Спунский:

– Обрадовался, что вы, мальчики, навещаете ее. Говорит, что для больной лучше всяких лекарств видеть, как хорошо вы относитесь к нашему сыну.

Пит смутился, хотя, конечно, ему было приятно это услышать. Смутился и Билл.

Пита пригласили к столу. Он сказал, что уже обедал, и поднялся наверх. Дверь в спальню была открыта. Освещенная слабым светом лампочки над изголовьем постели, миссис Спунская выглядела сегодня значительно лучше и казалась много моложе.

– Питер, я рада видеть тебя… Очень мило, что ты зашел. Как поживаешь? – тихо произнесла она.

– Хорошо. А как вы?

– Доктор говорит, что мне еще необходимо лежать, – вздохнула она. – Так хочется поскорее подняться… Сегодня у нас была Сара. Она часто навещает меня… – Миссис Спунская заговорщицки улыбнулась: – Сара и Билл – они словно брат и сестра…

– Ну, не совсем, – улыбнулся в свою очередь Пит Гордон.

Миссис Спунская рассмеялась, впервые за долгие недели болезни.

– Верно. Не совсем… Пит, скажи мне, как успехи Билла?

– Успехи? Да он хоть сейчас может играть в команде! Только тренер опасается. Мы же выигрываем, и он не хочет рисковать. Но в будущем году Билл будет одним из лучших…

– Ты это говоришь, чтобы сделать мне приятное?

– Что вы! Это действительно так.

Больная повернула голову на подушке и пристально посмотрела на Пита. Его охватило странное чувство. При этом освещении она показалась ему совсем юной, если бы не морщины на лбу. Наверное, ей пришлось испытать в жизни много тяжелого.

– Я рада, – прошептала она. – Дело не в самой игре… Я никогда не интересовалась спортом… Но когда Билли занялся хоккеем, я кое-что прочла про эту игру. Среди профессионалов так много знаменитостей… Становский, Юзда, Мосиенко… Это все славянские фамилии, вроде нашей. Я знаю, что приезжие должны прожить в вашей стране одно, а иногда два и три поколения, пока их станут принимать повсюду, наравне с коренными жителями. Но мне думается, что в спорте все по-иному. Тут все зависит от того, каков ты сам, а не от того, откуда ты или твои родители…

У Пита сдавило в горле. Никогда прежде он не думал о том, что сейчас услышал, но это было правдой.

– Только ничего не говори Биллу! – взволнованно попросила больная. – Пусть не думает, что только ради этого он обязательно должен добиться успеха в спорте. Просто, мне кажется, ему будет легче в жизни, если он станет хорошим хоккеистом. Его жене никогда не придется служить в горничных, а детям будет легче поступить на работу. Я болтаю глупости, но это чисто материнская тревога. Я хотела с кем-нибудь поделиться. И вот разоткровенничалась с тобой… Только пусть это останется между нами, ладно?

Билл грустно покинул раздевалку и пошел искать себе место на трибунах, но это оказалось не так просто. Стадион был переполнен. Первыми на разминку вышли северозападники и успели хорошо разогреться, прежде чем на льду появились гордонбелловцы. Одни из них были возбуждены,.другие, напротив, казались подавленными. Было странно видеть, как вяло, словно нехотя, двигались они по площадке.

– Тренер прожужжал им все уши, чтобы они бились вовсю и во что бы то ни стало выиграли, – сказал Де-Гручи, подкатив к Питу. – Видишь того коротышку? Он дружок нашего Рози и все ему рассказал.

– Теперь понятно. Должна же быть какая-то причина их настроения, – понимающе кивнул Пит.

Тренер гордонбелловцев, бывший профессионал Бифф Маккарти, в свое время известный как очень жесткий и грубый игрок, нервничал. Пит подумал, что он, наверное, тяжело переживает неудачи своей команды. Тренер другого склада характера, возможно, мог бы добиться большего от своих игроков. Конечно, будь они в хорошей форме, как тогда, когда победили команду Сен-Джона, одолеть их было бы трудно.

Де-Гручи сделал бросок по воротам Паттерсона и снова подкатился к Питу.

– Их тренер велел Форсайту играть пожестче и еще сказал, что если он хочет стать хорошим хоккеистом, то должен вбить себе в башку, что играть нужно одинаково жестко, выигрывая или проигрывая десять шайб, все равно…

Пит увидел, как долговязый Форсайт, промазав по воротам, злобно стукнул клюшкой о борт. Мда, плохо дело… Форсайт слишком разгорячен. Пит даже огорчился за него.

Но огорчаться за Форсайта не было нужды. У того имелся свой метод борьбы с дурным настроением, который, правда, испортил игру.

Матч начался. После вбрасывания Пит овладел шайбой и пошел в зону противника. Его встретил Форсайт и силовым приемом уложил на лед. Не придав этому значения, Пит тут же вскочил и вдруг услышал:

– Ты еще не раз пропашешь сегодня лед носом, недомерок!

Пит отъехал, даже не взглянув на обидчика. Получив шайбу, он переадресовал ее Дюплесси. Рози пулей ворвался в среднюю зону. Пит, Белл и Бьюханен не успели поддержать его, и Рози сам пошел вперед, увернулся от защитников и неожиданным щелчком забросил шайбу в ворота мимо оплошавшего вратаря как раз в тот момент, когда Форсайт, примчавшись в зону, чтобы исправить ошибку защитников, с силой толкнул его на борт. Разъяренный Рози вскочил и,.отбросив в сторону клюшку и перчатки, полез на него с- кулаками, но Генри Белл успел обхватить его сзади и удержать.

Пит услышал, как Форсайт сказал:

– Давай, давай, лягушатник! Если хочешь подраться, я готов.

За толчок на борт арбитр удалил Форсайта на две минуты.

– Парень прет на рожон, – сказал Пит, протягивая Рози его перчатки и клюшку.

– На свою голову, – хмуро отозвался тот. – Спасибо, Белл удержал меня, а то бы я попал на скамью штрафников.

– Не считай меня миротворцем, – усмехнулся Белл.

Его товарищи ухмыльнулись, вспомнив стычки Белла с Мак-Милланом во время матча с сенджонцами.

Играя в меньшинстве, гордонбелловцы держали оборону в своей зоне, пытаясь не допустить бросков по воротам. Северозападники наседали, но шайба никак не шла в сетку. Форсайт вернулся на лед. Наказание, казалось, слегка охладило его. На некоторое время, во всяком случае.

Усевшись на скамью для запасных, Пит сказал Реду, что Форсайт обозвал Рози лягушатником. Дурное предчувствие охватило Реда. У него в команде были игроки разных национальностей, и он гордился этим. Услышав о выходке Форсайта, он разозлился.

– Если это повторится, немедленно сообщи мне, – велел он. – Я мигом прекращу хулиганство, даже если придется пойти к директору его школы.

– Меня это ничуть не волнует, – сказал Рози.

– Но может взволновать других!

Ред не тревожился за Горацио Каноэ. Вождь был сдержан и мог постоять за себя. Не тревожился он и по поводу Дюплесси. Но китаец Вонг и украинец Крищук… эти тихие парнишки никогда ни с кем не задерутся первыми. Однако именно таких ребят выпады Форсайта могут вывести из себя…

Поэтому, пока Форсайт находился на льду, Ред выдерживал Крищука и Вонга на скамье запасных. Но один раз в середине второго периода он не успел вовремя сменить их.

В этот момент в игре участвовали Джемисон, Де-Гручи, Мартин (с ногой у него уже все обошлось), Крищук и Вонг. Комбинацию гордонбелловцев прервал Джемисон и отпасовал шайбу к красной линии Бенни Вонгу. Не ожидая, пока подтянутся партнеры, Бенни быстро вошел в зону противника и помчался к воротам. Двое защитников бросились ему наперерез. Вонг неожиданно сместился влево. За ним погнался Форсайт, рассчитывая, что ему удастся достать Вонга в углу, но тот вдруг применил прием, доведенный им почти до совершенства. Как раз в тот момент, когда Форсайт должен был налететь на него, маленький китаец на полном ходу резко остановился, и Форсайт врезался в борт, а Бенни тем временем вышел к воротам и точным броском забил второй гол. Зрители улюлюканьем сопроводили неудачную попытку Форсайта припечатать Вонга к борту. Любители хоккея, как, пожалуй, вообще все люди, любят, когда слабый берет верх над сильным. С трибун послышались возгласы одобрения. Форсайт поднялся и занял свое место в защите, злобно поглядывая на Бенни. Пит это заметил. Черт возьми, парень смотрит так, будто Бенни сыграл с ним грязный номер, хотя на самом деле он показал отличную игру.

Пятерка Мартина действовала так удачно, что Ред оставил ее на льду. После вбрасывания Вонг и Форсайт вступили в борьбу за шайбу в углу площадки, и к ним подключился Джемисон. Ред вдруг увидел, как Бенни остановился и в упор уставился на Форсайта, а Джемисон, казалось, вот-вот ударит его. Опять что-то произошло! Ред сразу сменил игроков, выпустив пятерку Бертона, и когда Бенни уселся на скамью, наклонился к нему:

– Что там у вас случилось?

– Обозвал меня желтой косоглазой образиной, – запнувшись, ответил Бенни.

Ред подошел к борту и окликнул арбитра. Тот только отмахнулся. Ред дождался перерыва в игре, подозвал Де-Гручи и попросил передать судье, что хочет поговорить с ним. Подъехал арбитр. Ред все ему рассказал.

– Удалю его с поля, если услышу, – заявил арбитр. – Но пока не услышу сам, ничего не могу поделать.

– Я буду жаловаться в Совет Лиги, если вы этого не прекратите!

– Послушайте, Ред. Предположим, тренер гордонбелловцев пожалуется на вашего парня, а у меня не будет никаких доказательств в подтверждение его слов, вы же первый запротестуете, если я накажу вашего игрока на основании жалобы соперников! Но я обещаю присматривать за Форсайтом.

Ред нервно грыз ногти, однако все было сравнительно спокойно. Но затем произошло то, чего опасался тренер…

На второй минуте заключительного периода Вонг скрытым ударом от синей линии послал третью шайбу в ворота. Форсайт опоздал помешать ему сделать бросок. Пит увидел, как он что-то сказал Бенни, а Джемисон тут же обернулся и резко что-то ответил, но Форсайт даже не посмотрел на Джемисона.

Арбитр поспешил к Вонгу, но тот отъехал в сторонку. Ред громко кричал со своего места. Арбитр был сбит с толку. Он хотел выяснить, что происходит на поле, но не мог же он все время находиться рядом с Форсайтом!

– Что он сказал Вонгу? – минутой позже спросил у Джемисона Пит.

– Мерзкий губошлеп, – буркнул сквозь зубы Джемисон, уклонившись от прямого ответа.

– Держи себя в руках, – предупредил Пит. – Нельзя отдать эту игру из-за штрафов!

Но Форсайт, которому пока что все сходило с рук, с каждой минутой играл все грубее: Ред кипел от ярости. Он хотел пожаловаться кому-нибудь из официальных лиц, кто мог бы пресечь это возмутительное поведение или даже вовсе удалить хулигана, но для этого он должен был бы покинуть ребят, а он не хотел их оставлять. Победа была за ними, если только они выстоят до конца и не будут реагировать на провокации Форсайта. Одна мысль, что мальчики могут не Сдержаться, приводила его в дрожь, и все же он не мог быть одновременно в двух местах.

Он видел, что ребята понемногу накаляются, и радовался, что рядом с Вонгом, когда Форсайт оскорбил его, находился именно Джемисон, а не Рози и не Вик Де-Гручи. Эти горячие головы сразу полезли бы в драку, а удаление могло повести к потере выигрыша. Джемисон был одним из самых уравновешенных и спокойных в команде и еще ни разу не попадал на скамью для оштрафованных. Был он примерным учеником и в классе. Ред был уверен, что и теперь Джемисон сумеет сдержаться сам и в случае чего удержать и Вонга. Время шло медленно. Две минуты до окончания игры. Одна. Тридцать секунд. Десять. И наконец долгожданная сирена. Хоккеисты Северо-Западной школы победили со счетом 3:0.

Сирена еще не смолкла, как Джемисон устремился к Форсайту, по пути отбросив клюшку и скинув перчатки. Он налетел на задиру, сбил с ног и принялся яростно молотить кулаками. Форсайт подмял под себя Джемисона и вскочил. Игроки и арбитр кинулись разнимать их, но удержать Джемисона было невозможно. Он расшвырял всех и опять схватился с Форсайтом.

Их пробовали растащить, но тут Де-Гручи пригрозил:

– Кто их тронет, будет иметь дело со мной!

Арбитры тщетно пытались пробиться к дерущимся. Игроки обеих команд высыпали на лед. Полицейские удерживали болельщиков, не допуская их на поле. Драка продолжалась. Когда наконец удалось добраться до драчунов, Форсайт стоял прижавшись к борту, прикрывая лицо руками, а Джемисон, всхлипывая, вызывал его продолжать стычку, но Форсайт, на голову выше противника и шире в плечах, не отвечал. И тогда Джемисон повернулся и в сопровождении товарищей направился в раздевалку.

Ред пропустил всех перед собой, вошел сам, закрыл дверь и повернул ключ. Все молчали. Бенни Вонг принялся снимать ботинки. Джемисон сел в угол, обхватив голову руками. Пит, Де-Гручи и другие ждали, что скажет Ред.

– Парень напрашивался на неприятность, – медленно произнес тренер. – Не скажу, однако, что Джемисон поступил правильно… Я собирался сразу же после игры подать протест в Совет Лиги. Но может быть, все к лучшему. Теперь уж нельзя будет пройти мимо этого инцидента. – Он положил руку на плечо Горда Джемисона. – Спасибо, что ты дотерпел, пока окончится игра…

– Эй, ребята! – закричал вдруг Паттерсон. – А ведь ваш вратарь остался «сухим»!

Все принялись его поздравлять. Раздался стук в дверь. Ред распахнул ее перед арбитром Диком Дэнсфордом.

– Ред, можно вас на минутку?

– Надеюсь, что теперь вы мне поверили? – сказал Ред, выйдя в коридор.

Дэнсфорд печально кивнул.

Они прошли в судейскую комнату и застали там Ли Винсента, тренера гордонбелловцев Биффа Маккарти, двух линейных судей, мистера Андерсона – директора Северо-Западной школы, худого моложавого человека, и мистера Доннели – директора школы Гордона Белла с встревоженным выражением на округлом, изборожденном морщинами лице.

– Позвать сюда моих мальчиков, чтобы они рассказали, как Форсайт всю игру оскорблял Вонга и Дюплесси? – сухо спросил Ред.

– Не нужно, – произнес мистер Андерсон. – Мистер Маккарти рассказал, что его ребята говорили ему об этом. Они возмущены не меньше ваших.

– Почему же вы ничего не предприняли? – обратился Ред к Маккарти.

– Я узнал об этом только после игры. – Крупное, жесткое лицо Маккарти было хмуро.

– Но все равно, – продолжал мистер Андерсон, – мы не можем допустить, чтобы споры разрешались кулаками. Для этого существует Совет Лиги, который и расследует случившееся на заседании своей комиссии.

– Меня позвали только для того, чтобы сообщить об этом? – спросил Ред.

– Да, – ответил мистер Андерсон.

Ред повернулся и вышел. Расследование… Он знал, чем это грозит. Он опасался дисквалификации.

Маккарти последовал за ним в коридор.

– Сожалею, старина, – сказал он. – Если бы я узнал вовремя, то не допустил бы…

Возвращаясь в раздевалку, чтобы рассказать мальчикам о предстоящем расследовании, Ред вдруг вспомнил про Билла Спунского. Действительно ли он готов для участия в играх на первенство?

Никогда еще не приходилось Питу переживать такую неделю, как эта. Первой его мыслью по утрам, едва он продирал глаза, была мысль о том, когда же наконец соберется эта злополучная комиссия? По словам Реда, заседание решено было отложить на несколько дней, чтобы дать мальчикам время успокоиться и поразмыслить над случившимся. Пит считал, что вовсе незачем так долго играть на нервах ребят. Но ничего не поделаешь…

В четверг утром Горда Джемисона и Пита вызвали с урока истории к директору.

В классе поднялся шепот. Все догадывались, куда и зачем их зовут. Даже учитель.

– Желаю успеха, мальчики, – напутствовал он. – Возвращайтесь живыми.

Кабинет директора находился этажом ниже. Пит и Джемисон молча спускались по лестнице. «Да и о чем говорить, – подумал Пит. – Мы оба пережили эту неделю, и какую неделю!» Он понимал, что Горду было куда тяжелее, чем ему. Но не легко было и всем остальным. Угроза дисквалификации Джемисона висела над командой. Хотя никто из них не считал, что Горд понесет одинаковое наказание с Форсайтом, но не было сомнения, что будет наказан и он.

И все же никто в школе не винил Джемисона. Ребята время от времени сталкивались с проявлениями шовинизма; многие хотели бы предпринять что-нибудь в связи с этим, но лишь немногим хватало мужества поступить так, как Джемисон. Спускаясь по лестнице, Пит понимал, что этого нельзя было избежать, но, к несчастью, все произошло перед самым решающим матчем первенства. Он знал турнирную таблицу наизусть. На прошлой неделе кельвинцы победили команду школы Даниэля Мака со счетом 2:1 и набрали двенадцать очков. У даниэльмаковцев было восемь, у северозападников – семь, у сенджонцев – шесть и у школы имени Гордона Белла – три. Завтра вечером сенджонцы встречаются с командой школы Гордона Белла, но даже если и выиграют, то не смогут подняться выше даниэльмаковцев. Но северозападники в случае победы над командой школы Даниэля Мака могут занять второе место и выйти в финал. Осталась всего одна игра… Нужна еще одна победа. Всего одна…

Джемисон постучал в дверь.

– Войдите!

Секретарша директора сидела в приемной за столом. На стульях вдоль стен жались Бенни Вонг, Винстон Крищук, Пинчер Мартин и Рози Дюплесси. Ред Тэрнер подвинулся, давая место Питу и Джемисону рядом с собой.

– Сейчас нас вызовут, – сказал он. – Потом комиссия поедет в школу имени Гордона Белла и порасспросит тамошних ребят. Решение объявят сегодня вечером или завтра утром.

– Поскорее бы! – вздохнул Пит. – Можно умереть от ожидания…

Зазвонил телефон на столе секретарши. С деловым видом она подняла трубку.

– Бенни Вонг, пожалуйста, к директору. И вы тоже, мистер Тэрнер.

Когда дверь за ними закрылась, ребята зашушукались.

– Кто там? – кивая в сторону директорского кабинета, тихо спросил Пит у секретарши.

– У мистера Андерсона? Директора школ Даниэля Мака, Кельвина и Сен-Джона, – ответила она. – Совет Лиги назначил их в члены комиссии.

– Никто на свете не может сказать, что Горд поступил неправильно! – выпалил вдруг Мартин.

– Все равно скажут, что я не прав, – отозвался Джемисон. – Хотя во всем виноват Форсайт, меня ни за что не простят…

Пит взглянул в бледное, осунувшееся лицо товарища. Хорошо, что сейчас не пора экзаменов. Последнюю неделю Джемисон почти не занимался. Правда, учителя делали ему скидку. Горд был прилежным учеником, и у него были серьезные причины для расстройства. Ужасная была эта неделя…

Дверь отворилась. Из кабинета вышел Вонг, жестом пригласил войти Крищука и, не сказав ни слова, покинул приемную. Через несколько минут появился Крищук, и наступил черед Мартина, затем Рози. В приемной остались только Пит и Джемисон. Последним вышел Рози и кивнул Питу.

Мистер Андерсон представил Пита присутствующим. Пит хорошо знал мистера Фашэуэя из своей прежней школы. Невысокий, плотный мужчина с квадратным добрым лицом был директор школы имени Кельвина, мистер Эссери. Брюнет с атлетической фигурой, крупным носом и смеющимися глазами был мистер Керр из училища Сен-Джона. В углу с угрюмым видом сидел Ред.

По-видимому, председателем комиссии был мистер Эссери. Он и начал:

– Мы хотим узнать, Гордон, слышал ли ты во время игры что-нибудь такое, что могло побудить Джемисона полезть в драку? Что ты слышал, твое отношение к этому… В общем, все что ты можешь нам сказать…

Пит рассказал, как Форсайт оскорблял Рози и Вонга. Он спокойно описал всю игру, все то, что помнил: выражение лица Бенни Вонга после стычки в углу площадки, отдельные слова, выдержку Рози.

– Все мы были взбешены. Мы знали, что мистер Тэрнер собирается заявить официальный протест, и потому сдерживались.

– Все, кроме Джемисона, – заметил мистер Фашэуэй.

– Он тоже сдерживался до самого конца, – вмешался Ред.

– Это не оправдывает его, – произнес мистер Керр. – Напротив, говорит о преднамеренности его поступка.

– Если бы арбитр прислушался к словам мистера Тэрнера, ничего бы не произошло, – торопливо сказал Пит.

– Арбитр получил выговор, – сообщил мистер Эссери.

Наступило молчание.

– Ну что ж, Пит. Достаточно. Попроси сюда Джемисона.

Пит вышел в приемную, и Джемисон тревожно взглянул на него.

– Не волнуйся, – сказал Пит. – Мне кажется, они на твоей стороне.

Он вернулся в класс. При мысли о том, что сегодня вечером комиссия возьмется за Форсайта, он усмехнулся. Каждый из этих людей мог быть и добрым и строгим, иначе их не назначили бы директорами школ. Пока что они были добры. С Форсайтом они обойдутся строже…

Урок тянулся медленно. Пит беспрестанно поглядывал на часы. Джемисон не возвращался… На большой перемене Ред объяснил, что Горду разрешили пропустить сегодня школу.

Но вечером Горд пришел на тренировку. В раздевалке было тихо, как никогда. Тренировка начиналась в шесть часов. Незадолго до шести появился Ли Винсент. Он протянул Реду листок бумаги. Ред просмотрел ее и спросил:

– Можно прочесть ребятам?

– Конечно.

Мальчики насторожились, и Реду не пришлось призывать к тишине. Джемисон мгновенно сделался белый как мел. Де-Гручи яростно принялся теребить шнурок. Толстяк взгромоздился на сундук с обмундированием и приготовился слушать.

– Ли Винсент принес решение комиссии. Вот оно. – Ред взмахнул бумагой и начал читать. – Так, сперва идут фамилии членов комиссии. Вы их знаете. Дальше говорится:

«Совет Лиги самым строгим образом расценивает инцидент, происшедший на прошлой неделе во время хоккейного матча, когда Джемисон, ученик Северо-Западной школы, затеял потасовку, которая большинству присутствующих могла показаться ничем не спровоцированной, с Форсайтом из школы имени Гордона Белла».

– Ничего себе неспровоцированной! – всплеснул руками Толстяк.

Ред продолжал:

– «Однако расследование показало, что во время игры Форсайт неоднократно позволял себе оскорбительные выпады в отношении отдельных игроков команды Северо-Западной школы. Это позорит как самого Форсайта, так и тех его партнеров по команде, которые слышали это и не призвали Форсайта к порядку. Арбитры Лиги предупреждены, что в случае повторения подобных поступков виновные немедленно должны удаляться с поля, с последующей дисквалификацией и запрещением принимать участие во всех без исключения спортивных состязаниях. Форсайт представил письменное извинение, которое будет вручено тем, кто явился объектом его оскорблений. Только благодаря принесенному извинению ему разрешено продолжать занятия в школе имени Гордона Белла».

Ред оглядел притихших ребят, внимающих каждому его слову, и продолжал:

– Вот что решила комиссия: «Форсайту запрещено принимать участие во всех школьных спортивных соревнованиях до конца учебного года. Так как Форсайт является ведущим игроком школьных сборных по хоккею и баскетболу, а также состоит в легкоатлетической команде, это наказание тяжелое, но справедливое. Джемисон, вступившийся за честь своего товарища по команде, не должен был давать рукам волю, за что дисквалифицируется на одну игру». Это все.

Ред замолчал.

Поднялся Де-Гручи.

– Как капитан команды хочу сказать, что, хотя нам будет не хватать Горда в завтрашней встрече, все мы считаем, что он поступил правильно, что бы там ни говорили…

Ред еще раз оглядел ребят и вернул бумагу Ли Винсенту.

– Ладно, мальчики, – сказал он. – Пора на лед.

Затем он обернулся к Спунскому, и все произошло так неожиданно, что Билл, погруженный в мысли о только что услышанном, был захвачен врасплох, как, впрочем, и все остальные.

– Готовься к завтрашней игре, Билл.

В пятницу вечером хоккеисты Северо-Западной школы уселись в верхнем ряду трибун, чтобы посмотреть первые два периода матча между сенджонцами и гордонбелловцами. Собралась вся команда. Только Ред и Толстяк остались в раздевалке. Ребята сидели молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Билл нервничал. Пит хорошо понимал его – он попал в самое трудное положение для новичка. Перед матчем, оставшись наедине, Пит и Де-Гручи перекинулись несколькими словами.

– Не надо давать ему никаких советов, – сказал Де-Гручи.

Пит кивнул.

– Пусть играет, как ему подскажет интуиция, и не думает о том, чему мы его учили.

Миссис и мистер Гордон вместе с Сарой сидели на несколько рядов ниже их. Ли Винсент, в ложе прессы, изредка поглядывал на хоккеистов Северо-Западной школы, хорошо представляя себе, что они сейчас переживают.

– Отец решил не идти на стадион, – сказал Билл. – Он перенес радиоприемник к маме, и они вместе будут слушать репортаж. – Он вздохнул: – Боже мой, справлюсь ли я.

– Справишься, справишься, не сомневайся, – подбодрил его Пит.

Игра началась. Пит наблюдал, как Мак-Миллан из команды Сен-Джона неотступно следовал за гордонбелловцем Бушем. Первый гол забили гордонбелловцы, но Мак-Миллану удалось сравнять счет. Вскоре сенджонцы снова добились успеха, а во втором периоде, во время которого волнение хоккеистов Северо-Западной школы достигло предела, провели еще четыре шайбы. Счет стал 6:1. Игра практически была выиграна. После второго периода Пит с товарищами отправились вниз, готовиться к выходу на лед. В раздевалке было тихо. Ребята молча облачались в свои доспехи. Пит оделся раньше всех и нервно ждал, когда их вызовут на лед.

– Скорей бы, – обернулся он к Беллу. – Меня дрожь пробирает…

– Меня тоже, – кивнул Белл. – Бьет как в лихорадке.

Спунский молчал, замкнувшись в себе. Капельки пота поблескивали у него на лбу.

Сверху, с трибун, донесся гул, возвещая об окончании матча. Затем послышался глухой топот коньков по лестнице. Толстяк выскочил за дверь и тут же вернулся с сообщением, что в заключительном периоде счет не изменился. Итак, команда Сен-Джона набрала столько же очков, что и даниэльмаковцы. Следовательно, даже ничья с северозападниками позволила бы команде школы имени Даниэля Мака вместе с кельвинцами выйти в финал. Северозападникам для этого была необходима только победа.

Последние минуты в раздевалке Де-Гручи и Пит провели с Биллом. Подошли к ним и Бенни Вонг с Рози Дюплесси. Говорить, однако, было не о чем. Мальчики молча постояли рядом. Ред задержался перед дверью и сказал:

– Ни разу перед матчем мне не приходилось говорить нам, как играть. Вы это хорошо знаете и без меня. Помните только, что сегодняшняя встреча особенная. Вот и все.

Он открыл дверь, и ребята высыпали в коридор. Команда школы имени Даниэля Мака уже была на льду. Пит, здороваясь со знакомыми, подкатил к Рону Маклину:

– Занятно все сложилось, не правда ли?

– Не знаю, ребята, как вам это удалось, – пожал плечами Рон, – но сегодня вам несдобровать.

– Не будь так уверен, – отозвался Пит.

Трибуны были забиты до отказа. Дисквалификация Джемисона перед самой ответственной игрой явилась ударом для болельщиков Северо-Западной школы, крушением их надежд. Однако слухи о том, что его заменит игрок, известный лишь по давнему очерку Ли Винсента в газете, придавали встрече дополнительный интерес. На трибунах только об этом и говорили.

– Интересно, что представляет собой этот парень…

– Да, не повезло северозападникам! Только-только они разыгрались…

– Нельзя винить Джемисона. На его месте я поступил бы точно так же.

– Но даниэльмаковцы в первом круге разложили их: девять – три…

– Тогда не играл Пит Гордон. Он – половина команды.

– Не знаю, не знаю… У них никто особенно не выделяется.

Судьи проверили сетки ворот. Разминка продолжалась. Напряжение все нарастало. Билл сделал бросок по воротам Паттерсона, промахнулся, и шайба гулко ударилась о борт.

– Ого! Ничего себе удар у новичка!

– На коньках не твердо стоит…

– Но бегает довольно быстро…

Во время разминки Пит наблюдал за Биллом с таким вниманием, словно никогда его прежде не видел. Он вспомнил долгие недели утренних занятий и пожалел, что не позвал на них еще двух форвардов, чтобы Билл научился защищаться вместе с Де-Гручи против полной тройки нападения. Но жалеть было уже поздно. Во всяком случае, Билл хоть чему-то научился. Питом овладела уверенность, что если Билл когда-нибудь сумеет играть в большой хоккей, то покажет это в своем первом, сегодняшнем матче. Такой уж у него характер. Пит не знал ни одного человека, у которого было бы такое страстное желание стать хорошим хоккеистом, как у Билла.

Раздался свисток арбитра к началу игры.

В центральном круге Пит обменялся несколькими словами с Беллом и Бьюханеном и оглянулся на защитников. Де-Гручи и Спунский стояли рядом. Было рискованно с самого начала выпустить на игру Билла, но так уж решил Ред. Де-Гручи был лучшим защитником в команде, к тому же он вместе с Биллом тренировался по утрам на «Олимпике», оба хорошо знали, что каждый из них умеет, и понимали друг друга. Иногда капелька понимания стоит ведра опыта.

Центральный нападающий, игравший против Пита, был Блэки Уайт. В прошлом году, когда Пит был в команде Даниэля Мака, Блэки играл во второй пятерке. Сейчас крайними нападающими у него были Джордж Питерс, тоже ветеран команды, и Чам Блэкберн, новый игрок, высокий, худой парень с длинными руками. Рон Маклин и Кэмп Маккей играли в защите. В воротах стоял Лонни Рил.

Пит увидел все это в те несколько секунд, пока арбитр готовился вбросить шайбу в игру. Клюшка Пита была прижата ко льду напротив клюшки Уайта. Взоры обоих нападающих были устремлены на шайбу в руке у арбитра. Вот она опустилась на лед. Игра началась!

Вбрасывание выиграл Уайт. Питу все же удалось овладеть шайбой и отбросить Беллу, но Блэкберн перехватил пас и, набрав скорость, ворвался в зону команды Северо-Западной школы. Пит опекал Уайта, чтобы помешать ему получить пас. Де-Гручи крикнул Спунскому, чтобы тот встретил Блэкберна, а сам остался в центре для перехвата. Это было первым испытанием для Билла, всего через несколько секунд после начала игры. И Пит увидел, как Билл, подняв голову и широко размахивая руками, побежал навстречу Блэкберну и, налетев на него, сбил с ног, вызвав гул одобрения на трибунах.

Но шайба проскочила у Билла между ногами. Он мгновенно развернулся и бросился за ней в угол, но и Уайт помчался следом. Билл оказался у шайбы первым и пустил ее вдоль борта Питу, за ворота даниэльмаковцев. Уайт пытался дотянуться клюшкой до шайбы, а Пит, оценив обстановку и увидев приближающегося Маклина, быстро переместился и откинул шайбу Бьюханену, который сделал первый бросок по воротам. Рил отбил шайбу своему нападающему, и тот помчался с ней в среднюю зону, преследуемый Питом.

В зоне северозападников Рон Маклин обыграл Билла, но наскочил прямо на Де-Гручи, который подстраховал Спунского, и звук их столкновения был слышен даже в ложе прессы, в пятидесяти футах отсюда.

– Прошло всего полторы минуты, – обернулся Ли Винсент к Артуру Мэтчинсону, – и уже два самых яростных в сезоне силовых приема!

В этот момент Спунский подхватил шайбу и пошел в свою первую атаку. Зрители на трибунах посмеивались над его неуклюжим бегом, но смех тут же прекратился, когда Билл пересек красную линию и ворвался в зону даниэльмаковцев.

«Точно так же, как на тренировке, когда он в первый раз повел шайбу, только на этот раз Билл знает, что ему делать», – подумал Пит, спеша вслед за товарищами.

Спунский действительно знал, что ему делать. Войдя в зону, он оглянулся, увидел Пита и в тот самый момент, когда на него наехал защитник, отпасовал к синей линии. Оба, Спунский и Маклин, свалились на лед, а Пит отдал шайбу Беллу, который обошел Маккея и оказался один на один с вратарем!

Белл сделал ложный замах, надеясь выманить голкипера из ворот, но Рил не тронулся с места. Белл проскочил мимо, пытался совершить бросок из-за ворот, но вратарь разгадал и это его намерение.

Смена игроков в ходе встречи. Бертон заменил Пита, а в это время Белл в зоне соперника прижал шайбу к борту. Вождь и Митчелл присоединились к Бертону, а Лоуренс и Дюплесси заняли линию обороны.

Пит опустился на скамью рядом со Спунским.

– Ты держался молодцом!

– Хорошее начало, Билл, – подтвердил Ред. – Так держать!

– У этого Маклина силенок хоть отбавляй, – отозвался Спунский, потирая ушибленный бок.

Пит улыбнулся и посмотрел на скамью хоккеистов команды Даниэля Мака.

– Возможно, он то же самое говорит сейчас про тебя.

Под сводами стадиона не смолкали крики болельщиков. Пятерка Пита снова была на льду и вскоре вновь сменилась. Паттерсон отразил трудную шайбу, пущенную Блэкберном, и затем поймал ее в ловушку, когда отскочившую шайбу пытался добить Уайт. Бенни Вонг вышел на ударную позицию и сделал сильнейший бросок по воротам, но Рил оказался на высоте. Обе команды играли словно в финале – не рискуя и опекая каждого игрока. Первый период не принес результатов ни той, ни другой команде. Когда игроки уходили на перерыв, болельщики Северо-Западной школы принялись скандировать новый клич, подбадривая своих фаворитов. Не остались в долгу и болельщики Даниэля Мака. Ли Винсент в ложе прессы улыбался, услышав новый вариант боевой песни северозападников:

– Пришлось-таки им изменить слова, – заметил Мэтчинсон. – Однако вряд ли они этим огорчены.

– Еще бы!

После перерыва, когда Пит снова вышел на лед, от скованности, которую он ощущал в первом периоде, не осталось и следа. Во время отдыха в раздевалке у него в памяти промелькнул весь прошедший сезон. Он вспомнил, каким удрученным был три месяца назад, расставаясь со своей прежней школой, и с какой страстью теперь старается победить команду, за которую когда-то играл. Пит подъехал к бортику и помахал родителям и Саре. Спунский тоже посмотрел наверх, и, смущенно улыбнувшись, приветливо поднял руку.

Пит заметил, что Сара неотступно следила взглядом за Биллом, когда тот катился по площадке, и затем принялась что-то горячо говорить родителям. В первом периоде не было ни одного нарушения. Во втором Винстон Крищук подрезал Рона Маклина, и тот, падая, закричал арбитру, чтобы привлечь его внимание. Действительно, подножка была, правда, не намеренная. Крищук с несчастным видом отправился отбывать двухминутное наказание, а даниэльмаковцы прибавили жару.

Ред выпустил на лед Пита и Мартина вместе с Де-Гручи и Рози Дюплесси в защите, чтобы сдержать натиск противника, имевшего численное преимущество. После вбрасывания шайбу подхватил Уайт, пересек среднюю линию и отправил шайбу в зону северозападников, и всей командой даниэльмаковцы ринулись вперед. В течение минуты на льду творилось нечто невообразимое. Бросок за броском обрушивался со всех сторон на Паттерсона, но он удачно их отражал. Пит пытался вывести шайбу из зоны, но Рон Маклин остановил его корпусом. Пытался сделать это и Мартин, но у синей линии шайбу у него отнял Уайт. Де-Гручи бросил шайбу по воздуху, чтобы разрядить обстановку, но Блэки остановил ее рукой и совершил сильнейший бросок по воротам.

Возле ворот Паттерсона началась яростная потасовка – Блэкберн упал на пятачке перед воротами, и Джордж Питерс перекинул через него шайбу в открытый угол. За воротами тут же вспыхнула красная лампочка. На трибуне, в секторе Северо-Западной школы, раздался стон, но арбитр замахал руками, не засчитывая гол, так как он был забит, когда Блэкберн находился на вратарской площадке.

Даниэльмаковцы не оспаривали решение арбитра. На прямоугольной вратарской площадке в три фута шириной и семь футов длиной, когда там была шайба, разрешалось находиться только вратарю.

– Повезло вам! – буркнул Рон Маклин, прокатившись мимо Пита.

Пит не ответил. И впрямь повезло!

Подогретые этой удачей, северозападники, играя в меньшинстве, контролировали шайбу в центре поля и даже переходили в зону даниэльмаковцев, пока не истекло время наказания Крищука. Затем даниэльмаковцы заиграли осторожнее, избегая ввязываться в силовое единоборство в зоне соперника.

Второй период окончился также с нулевым счетом.

– В третьем периоде забить шайбу, мальчики, – сказал в раздевалке Ред. – Ничья даниэльмаковцам на руку. Помните об этом.

И мальчики вернулись на лед, твердо решив, что третий период ни в коем случае не будет ничейным.

Минута шла за минутой. Северозападники вели открытую игру. Всякий раз, отстояв свои ворота и овладев шайбой, они всей командой шли в контратаку. Спунский пробился в зону, разбросав по пути двух игроков, и трибуны ахнули, когда посланная им шайба проскользнула рядом со штангой.

Подобрав шайбу за воротами, даниэльмаковцы даже не попытались перейти в зону соперников, желая сбить темп и выжидая верного шанса для атаки. Ничья их вполне устраивала. И тут новичок, о котором так тревожился Пит, взял игру в свои руки.

Произошло это в один из тех моментов, когда даниэльмаковцы избрали защитный вариант «все в обороне». Уайт, доведя шайбу до середины поля и не зная, с кем сыграть, издали бросил по воротам. Паттерсон без труда отбил шайбу, и тут все увидели, как Спунский подхватил ее, не слишком ловко, но быстро развернулся и, набирая скорость, помчался прямо на линию обороны, которую выстроили даниэльмаковцы перед своей зоной. Его партнеры по команде спешили следом, обходя даниэльмаковцев, застигнутых врасплох неожиданным рейдом Спунского.

Билл пересек синюю линию и поискал взглядом, кому бы отдать шайбу. Защита даниэльмаковцев растянулась, прикрывая фланги, и Спунский не упустил представившийся ему случай. Он протолкнул шайбу вперед и, перескочив через подставленные клюшки, сместился вправо. Пит пытался прийти к нему на помощь, но его остановили, и он только увидел, как Билл взмахнул клюшкой и с силой ударил по шайбе. Рил вышел из ворот навстречу Спунскому и с трудом парировал шайбу коньком. Она отскочила к борту. Билл бросился за ней, отпасовал в центр и в течение следующих секунд метался в зоне даниэльмаковцев, успевая повсюду, падая, подымаясь, крича от возбуждения. Казалось, что первые два периода явились всего лишь подготовкой для этой вспышки, и теперь он повел игру по-настоящему, он командовал положением. Пит вдруг представил себе родителей Билла, слушающих по радио репортаж о матче, и это прибавило ему сил.

Пять минут оставалось до окончания встречи, а ни той, ни другой команде все еще не удалось открыть счет. Билл в сильном волнении сидел на скамье запасных рядом с Де-Гручи, вскакивая с места при каждом остром моменте. За две минуты до финального свистка он и Де-Гручи снова вышли на лед, вместе с тройкой Пита. Спунский совершил еще один яростный рейд в зону противника и сделал бросок по воротам, и снова уверенно игравший вратарь поймал сильно пущенную шайбу.

Шесть тысяч зрителей, как один, поднялись с мест и стоя наблюдали за окончанием матча. Оглушительный гул голосов раздавался под сводами стадиона. Ли Винсент жевал свой карандаш, крепко держась за перила. Ред Тэрнер сорвал с головы кепку и мял ее в руках. Сара тискала отца за локоть. Мистер Гордон с замиранием сердца следил, как команда его бывшей школы и команда школы, в которой теперь учился его сын, сражались в эти последние секунды матча.

До конца оставалось шестьдесят пять секунд. В страстном стремлении победить Де-Гручи вошел в зону, прежде чем там оказалась шайба.

Перед вбрасыванием Ред подозвал Де-Гручи.

Вик подъехал, готовый запротестовать, если тренер решит сменить его, но тот сказал:

– Скажи Паттерсону: как только мы овладеем шайбой в зоне противника, пусть он оставит ворота. Мы выпустим шестого нападающего.

Де-Гручи подкатился к Паттерсону и передал ему слова Реда. Трибуны вдруг стихли, и Пит, ожидая вбрасывания и весь собравшись для последней решительной минуты, услышал возбужденный голос радиокомментатора и вдруг представил себе, что этот голос звучит в доме Билла, его мать лежит в постели, а муж сидит рядом и они ждут, ждут…

Раздался свисток арбитра. Пит изготовился. Во что бы то ни стало он должен выиграть это вбрасывание. И он отбил клюшку Уайта и, овладев шайбой, краем глаза увидел, что Паттерсон покидает ворота и движется к борту, готовый мигом вернуться обратно, если шайбу перехватят противники.

Значит, играем без вратаря! Все или ничего!

Пит оглянулся. Белл и Бьюханен, Спунский и Де-Гручи быстро следовали за ним, слегка отставая, чтобы не оказаться в зоне раньше шайбы. Паттерсон сел на скамью запасных. Гарри Бертон перескочил через борт. Пит с шайбой пересек синюю линию и остановился, ожидая, чтобы партнеры заняли выгодные позиции. Затем он отпасовал шайбу Бертону, а сам пошел вперед. Бертон увернулся от защитника, пытавшегося применить против него силовой прием, и сильно бросил по воротам. Вратарь отразил шайбу, но ее подхватил Де-Гручи и тоже сделал бросок по воротам. Рил оказался на месте и на этот раз. Бьюханен пытался добить отскочившую шайбу, но Рил вновь отразил ее. Спунский кинулся за шайбой, его блокировали, и он упал, успев, однако, отпасовать Бертону, но тут Маклин перехватил шайбу.

До конца игры оставалось сорок секунд.

Маклин сделал замах, и Де-Гручи упал на колени, чтобы преградить путь шайбе в пустые ворота, но Спунский растянулся на льду, каким-то чудом выбив шайбу из-под клюшки Маклина в сторону Пита. Пит посмотрел вперед. Рил плотно прикрывал угол ворот. Тогда Пит сделал ложный замах и снова сыграл в пас со Спунским, который уже стоял на коньках.

Билл замахнулся для броска – трибуны замерли, – но мягко отдал шайбу Бертону. Тот ушел на фланг, оттянув за собой защитника, и быстро отпасовал назад Питу. Напряженный до предела, Пит сделал бросок по воротам. Мимо! Шайба отскочила от борта к Де-Гручи. Еще бросок!

Затем щелкнул по воротам Спунский. Рил отбил шайбу и растянулся на льду, желая подгрести ее к себе, но не дотянулся. Биллу удалось подхватить ее и отбросить Питу, который освободился от опеки Маклина. Рил лежал на льду. Ворота были не защищены, и Пит перебросил шайбу через вратаря.

Шайба влетела в сетку за секунду до того, как раздалась финальная сирена.

Из репродуктора послышался голос Артура Мэтчинсона:

– Матч окончен. Счет один – ноль в пользу команды Северо-Западной школы. Шайбу забросил Пит Гордон с подачи Билла Спунского. Итак, команда Северо-Западной школы вышла в финал. Ей предстоит встретиться в игре за первое место с командой школы Кельвина.

Шум на трибунах заглушил последние слова. Засверкали вспышки репортерских фотоаппаратов. Ред Тэрнер безуспешно пытался привести в порядок свою кепку, не понимая, как она пришла в такое состояние. Толстяк в одиночестве сидел на скамье для запасных. Он не последовал за остальными, когда те выбежали на лед. У него не было сил подняться. Он обнимал связку запасных клюшек и плакал. Еще никогда в жизни ему не доводилось испытать такое счастье.

Билл протолкался к Питу и принялся тискать его в объятиях. Де-Гручи обхватил их обоих, смеясь исступленно, как сумасшедший.

– Одно только ужасно! – вопил он. – Должно быть, ты не рад, Пит, что твоя добрая, старая школа не вышла в финал!

– Конечно! – смеялся Пит. – Конечно, конечно…

Школа имени Даниэля Мака теперь казалась ему где-то в далеком, далеком прошлом…

Субботнее утро выдалось морозным и снежным. Еще не было и десяти часов, когда к Гордонам пришел Билл.

– Привет, чемпион! – встретил его Пит.

Следом появился Де-Гручи, затем Белл и Бьюханен. А потом Рози Дюплесси привез на отцовской машине Бенни Вонга, Винстона Крищука, Адама Лоуренса и Горда Джемисона.

– Еду к тебе, – объяснил Рози, – а по дороге эти типы… Пришлось захватить.

Пришли все: Паттерсон, Брабант, Мартин, Толстяк, Вождь, Митчелл. Они заняли все стулья, устроились на диване, расселись на полу. Мистер Гордон вошел в гостиную, оглядел всю компанию и отправился на кухню.

– Собралась вся шайка, – сказал он жене. – Никогда еще они так не галдели от счастья…

В половине двенадцатого появился Ли Винсент.

– Привет, Пит. Я принес тебе снимки, которые вчера сделал наш фотокорреспондент. Всем игрокам команды с поздравлениями от нашей газеты.

– Проходите! – пригласил Пит. – Все ребята здесь.

Ли Винсент вошел и рассмеялся:

– Общее собрание? Разрабатываете планы, как побить кельвинцев в финале?

– Дата встречи уже назначена? – спросил Де-Гручи.

– Еще нет.

– А мы и думать об этом не будем, – заявил Вик. – Сейчас для нас самое главное, что мы вышли в финал.

Почему-то все обернулись в сторону Билла. Он покраснел.

– Мама сегодня встала, – сказал он. – Доктор говорит, что мне давно следовало начать игру в команде… Это оказалось для нее лучше всех лекарств.

Все радостно рассмеялись. Ли Винсент раздал ребятам фотографии и ушел. В разговорах наступило обеденное время. Пит пытался оставить своих новых друзей обедать, но те отказались. Когда они ушли, Пит принялся разглядывать фотографию. Он и прежде видел такие снимки – снимки ребят, которые победили, потому что хотели победить…

Вошла Сара и через плечо брата стала рассматривать фотографию.

– Вот он, твой герой, – сказал Пит, тыча пальцем в Билла.

Сара покраснела.

– Сейчас принесу кнопки, – сказала она.

Вместе они поднялись в комнату Пита и оглядели увешанные трофеями стены.

– Мистер Винсент сказал, что школа заказала увеличенную фотографию, – сказала Сара. – Это будет первый снимок в нашей новой школе.

Пит усмехнулся. Что ж, этому тоже стоило радоваться…

Он выбрал местечко у изголовья своей постели и приколол фотографию первой хоккейной команды Северо-Западной школы.

Падука – небольшой городок в США, в штате Кентукки

(Альма-матер (лат.) – буквально: кормящая мать; здесь старинное студенческое название своего учебного заведения)

Дервиш (перс.) – нищенствующий мусульманский монах