Комната в шикарных апартаментах на площади Пикадилли была залита ярким солнечным светом. Воздушный кремовый и нежный розовый цвета делали ее похожей на будуар Венеры. Впрочем, этих цветов было несколько больше, чем мог бы вынести нормальный человеческий глаз, и иногда мне казалось, что я очутились в середине зефира. Что ж, я любила сладости.

Виктория была сторонницей той теории, что идеальный порядок никогда не сможет быть достигнут, а поэтому нечего прилагать лишних усилий. С трудом найдя диван среди завала подушек, шоколадных оберток и предметов одежды Виктории, о которых не говорят в приличном обществе, я расчистила себе место, села и приготовилась страдать.

К сожалению, это приятное занятие мне пришлось несколько отложить, потому что хоть часы давно пробили полдень, день для Виктории еще не наступил.

— Ты опять так рано? — она недовольно взглянула на меня, накидывая шелковый халат поверх ночной сорочки.

Ее длинные темные волосы, на которые уходило тонны шампуня и свободного времени, были еще не убраны в сложную прическу и в беспорядке раскиданы по плечам, на щеках играл легкий румянец. Я завидовала ее умению всегда выглядеть свежо и быть такой прекрасной в любое время суток — даже утром. С другой стороны, это было, в некотором смысле, ее работой.

— Прости, но, быть может, в том, что ты едва проснулась в этот час, виновата не я? — желания соблюдать особенные любезности не было, да и не тяжелая работа на фабрике вымотала мою подругу. К тому же, я была куда более несчастна, чем она!

Она села в кресле напротив меня, и я так тоскливо вздохнула, что не поинтересоваться, что со мной приключилось, было бы просто невежливо.

— Что с тобой приключилось? — поинтересовалась Виктория, честно отыгрывая свою роль.

— Ах, это ужасно! Я вынуждена покинуть Лондон. Здоровье, дорогая, здоровье не позволяет мне больше дышать этим ужасным воздухом… — страдания наполнили мой голос, заставляя любого проникнуться жалостью к бедной женщине. Любого, кроме Виктории.

— Какое здоровье? Насколько я помню, последний раз ты болела свинкой, и было это двадцать лет назад. Кого ты думаешь обмануть! — она выразительно посмотрела на меня, и мне не оставалось ничего, кроме как грустно пожать плечами. — Куда ты уезжаешь?

— Двадцать миль от Лондона, Уотфорд, — мрачно произнесла я. — Домик дедушки, я говорила тебе про него. Ну тот, который не видел ремонта всю свою жизнь, и стоит в отдалении даже от деревни, в глухом лесу средь вековых сосен и другой живописной чепухи, закрытый уже полвека.

— Тяга к природе, возвращение к истокам? — недоверчиво поинтересовалась подруга.

— Если бы. Вступление виконта Джонатана Стэффорда в права наследования, чтобы ему провалиться.

— Он теперь граф — титул, наверняка, тоже унаследовал.

— Черт, — совсем неподобающим приличной леди образом выругалась я. Это все от расстройства.

— Вот что, дорогая, подожди пару минут, я оденусь, и ты мне все расскажешь.

Зная, что за пару минут она не то, что не оденется, но даже не приступит к этой процедуре, я задумчиво уставилась на вазу с цветами, стоящую на тумбочке рядом с диваном. Виктория любила цветы. Она их обожала. Я не помню ни дня, чтобы ее комнаты не были заставлены букетами самых разных цветов — и изящные орхидеи, и каллы, и астры, и ее любимые розы… Мужчины, дарившие их, менялись, но цветы оставались всегда.

Рассказывать было особенно и нечего. Муж умер — причиной была названа остановка сердца, и я бы совершенно не удивилась, если бы узнала, что эту остановку вызвала небольшая доза свинца, сконцентрированная в пуле. В конце концов, у него были враги. И мне было плевать на них.

Но брачный контракт составлен не был, а значит, все его имущество по наследству отходило ближайшему родственнику — брату Джонатану, мне же оставалось лишь скромное содержание, на которое я могла себе позволить покупать раз в месяц шляпные булавки.

— Не повезло, — пробормотала я, глубоко вздохнув.

— Что ты там говоришь? — Виктория выглянула из-за ширмы, последними штрихами нанося пудру.

— Что не повезло мне. Никогда бы не подумала, что наш и без того несчастливый брак обернется еще большим несчастьем после того, как я стала счастливой вдовой.

— Закон суров, как-то так говорили мудрые древние, да? — Не стоило питать себя ложными надеждами, милая. Следовало составить контракт, как я и говорила. Но ты поверила в честность, и в чью, Господи, в честность Уильяма!

— Во всяком случае, умер он вполне честно. Но разве это справедливо, что мне, его законной жене, не достанется ничего? — я понуро покачала головой. — Оставить бедную, одинокую убитую горем вдову без куска хлеба, что ей и остается только идти на паперть…

— Я уверена, ты справишься! — судя по звукам, доносящимся из-за ширмы, Виктория была поглощена выбором украшений, и этот процесс занимал ее куда больше моего рассказа.

— Как? Я слабая, одинокая женщина… — я продолжала вдохновенно жалеть себя, все глубже погружаясь в пучину грусти и меланхолии.

— Сила женщины в ее слабости, ты знаешь. Но никак не в глупости, запомни это. Ты уже ничего не сможешь изменить, значит — примирись с Уотфордом. Интересно, как там с водопроводом?

— Там, наверное, и слова-то такого не знают.

— Да уж, с твоей ванной в Лондоне, думаю, и не сравнится. Придется таскать воду из колодца, — Виктория покачала головой, и изумруды в ее ушах зазвенели в такт. — Или ищи человека, который будет… м-м-м… готов содействовать твоему пребыванию в Лондоне.

— Я приличная дама! Прости, Вики, но ты понимаешь…

— Да, я понимаю. Скажи, у тебя остались здесь знакомые, в смысле — те знакомые, которые действительно могут тебе помочь?

Я грустно пожала плечами.

— А тот адвокат, с которым у вас было вполне удачное сотрудничество?

— Фрэнк, к которому обращался Уильям? Боже, что ты говоришь, не могу же я, после всего того… Да и чем он мне поможет?

— Подскажет удобный поезд до Уотфорда, — улыбнулась Виктория. — Прости, дорогая, но я должна собираться, Генри скоро заедет за мной, а я еще совсем не готова.

Генри? Имя ничего не сказало мне, да и я считала слишком утомительным запоминать имя каждого, кто заезжал за Викторией.

— Подожди минутку, — произнесла Виктория, когда мы уже спустились вниз. — Пока у тебя есть дела в Лондоне… Я надеюсь, мы еще увидимся?

— Конечно, милая, я не покидаю тебя навсегда. Мы встретимся…

— Завтра, — закончила она, хватая меня за руку. — Мне надо зайти к модистке, а ты составишь мне компанию.

— Как скажешь, у нас будет еще достаточно времени.

— Боюсь, это не совсем так, — произнесла она задумчиво и тут же вернулась к своему привычному тону. — Но извини, дорогая, я и так тебя задерживаю, тебе наверное пора.

Виктория поспешно попрощалась со мной, не желая продолжать разговор, который, по моему мнению, даже не начался.

Офис адвоката Фрэнка Стюарда располагался в тихом квартале западного Лондона среди одинаковых кирпичных домов новой постройки, аккуратных зеленых изгородей и скучной атмосферы всеобщего спокойствия. То есть в том месте, где преуспевающие адвокатские конторы никогда не будут квартироваться. В свое время мой муж Уильям специально нашел именно это место и этого человека — ему не хотелось привлекать лишнего внимания к себе, и тем более поручать одно довольно неприятное дело своему основному юристу. Я уже давно забыла, в чем же было дело, остались совсем другие воспоминания.

С трудом найдя вывеску, скромно спрятавшуюся в зелени деревьев, будто стесняющуюся своего присутствия здесь, я толкнула незапертую дверь и вошла внутрь с таким гордым видом, словно сие скромное пристанище решила посетить сама королева Виктория.

Молодой клерк, коротавший время за конторкой, при моем появлении подскочил, как на пружине, оправляя сюртук. Впрочем, его взлохмаченный вид вполне соответствовал обстановке в офисе: разбросанные тут и там бумаги, папки, документы, на которых красовались следы от чашек с кофе, вырезки из газет и сами газеты, чернильницы, карандаши и их огрызки, пепельницы и пепел, и еще бог весть что, — все это лежало на любых доступных поверхностях, угрожающе покачиваясь под собственным весом.

Я оглядела маленькое помещение, в котором мы с моим кринолином едва помещались, и печально вздохнула. Непохоже было, чтобы дела Фрэнка шли особенно успешно, а, значит, ничего не изменилось с тех пор, как мы были здесь последний раз. Неужели и правда у меня больше нет никого в Лондоне, кому бы я могла довериться?..

— Чем могу помочь, мэм?

— Я к мистеру Стюарду, — проговорила я таким конфиденциальным шепотом, чтобы молодой человек сразу понял, насколько важно и серьезно мое дело.

— Ах, конечно, мэм, но боюсь, он может быть немного занят… — под моим суровым взглядом он окончательно стушевался. — Как вас представить, мэм?

— Августа Луиза София Корнелия, графиня Стэффорд, — церемонно произнесла я.

— О, госпожа графиня, сейчас, минуточку! Конечно-конечно, прекрасно помню вас и вашего мужа, — лицо клерка засияло такой искренней и сердечной улыбкой, что мне захотелось спрятаться под стол.

— Ну, если графиня, то пусть проходит, — Фрэнк появился как всегда неожиданно и сделал театральный жест рукой, приглашая меня в свою комнату. — Нельзя заставлять таких важных гостей ждать.

Я знала, что он издевается. Что он издевался всегда, никогда не принимая меня во внимание всерьез и обращаясь, как с маленькой капризной девочкой. Это было неприятно, пошло, оскорбительно, но он был единственным, кто так обращался со мной. А иногда так хочется почувствовать себя маленькой капризной девочкой.

Я прошла вслед за ним. Села. Повисла неловкая пауза: Фрэнк смотрел на меня с полуулыбкой, я смотрела на обои, перчатки, стол — и опять обои, шкаф, диван… Эта комната хранила много наших секретов, о которых мы решили забыть.

— Что же за срочное и важное дело привело вас, графиня? — поинтересовался он, когда пазу стала совсем уж неприличной.

— Ах, — ответила я, сомкнув печально глаза и приложив руку ко лбу. — Ах, какая трагедия! Невозможно смириться…

— Смерть господина графа, вы имеете в виду? Приношу свои соболезнования, но все еще не понимаю, чем я могу помочь.

— Что? Смерть? Конечно, какая утрата! Но вообще-то, я по другому делу. Важному, — серьезно произнесла я, опустив очи долу.

— Ну вот, а я надеялся, пришли навестить старого друга.

— По-моему, мы все уже определили, причем давно.

— Раз так, мне тем более интересно узнать причину вашего визита.

Фрэнк уселся напротив меня, внимательно прядя прямо в глаза, от пронзительного взгляда которых невозможно было скрыться.

— Скажи мне, есть ли у меня шансы вернуть свою собственность?

— Тебя обманули? Что-то украли? — выражение его лица сразу сделалось серьезным и как и раньше, он отбросил ненужное никому из нас вежливое обращение на «вы». Так было как-то проще.

— Дом, в котором я прожила последние годы в счастливом браке, отходит этому подонку, этому проходимцу!..

— На правах законного наследования, я полагаю?

— И что? Он практически выгоняет меня из дома! Неужели нет никаких способов?..

— Ты можешь попробовать представить в Парламент новый законопроект, — совершенно серьезно произнес Фрэнк. Ненавижу его.

— Виктория сказала, что ты хотя бы подскажешь расписание поездов до Уотфорда.

— Переезжаешь туда? Насколько я помню, это в сорока минутах езды с Чаринг-Кросс. И что там?

— Ничего. Только старый дом, который отец записал на меня.

— Тебе хотя бы есть, где жить, а то я уже хотел было предложить тебе свою квартиру. Тогда почему бы тебе не продать его и не вернуться в свою любимую метрополию?

— К сожалению, уже сегодня я должна буду выехать из своего дома, так заявил мой любезный деверь.

— Подожди, подожди, может быть я ошибаюсь… Но ведь он должен был вступить во владение еще несколько месяцев назад, так?

— Ну… — замялась я. — Джонатан дал мне пару месяцев форы, чтобы я успела уладить свои дела, обустроиться там…

— Но ты, естественного, этого не сделала, — сказал Фрэнк тем тоном, что обычно разговаривают с умалишенными. — Позволь спросить, почему?

— Я не могла даже подумать, что он действительно выгонит меня! — произнесла я патетично. — Такое поведение не достойно джентльмена.

— То есть, он дал тебе полгода на то, чтобы освободить его собственность, и ты еще возмущаешься, дорогая графиня? Его терпению можно просто позавидовать.

— Мужчины! Вы все сговорились.

— Хорошо, Августа, успокойся. Я понял твою ситуацию. И что ты хочешь от меня? Я предлагаю тебе свою квартиру, но она не удовлетворяет твоему аристократическому вкусу. Гостиница? Но лучше езжалая бы ты в свой Уотфорд. Быть может, все не так ужасно. Ты была там хоть раз?

— Нет. Понимаешь, Фрэнк, я не хочу ехать туда одна.

— Что за глупости?

— Это не глупости. Просто… Это долгая история. Страшная и трагическая, уходящая корнями в далекое прошлое. И там могут быть пауки. И мыши!

— Неужели тебе страшно?

— Давай лучше считать, что я приглашаю тебя в гости на вечерний чай? — улыбнулась я.

Утром следующего дня мы ехали в Лондон хоть и вместе, но исключительно как старые друзья. Или еще лучше: как адвокат и его клиент. Фрэнк рассказывал мне что-то про цены на недвижимость и про контракт, который стоит заключить, чтобы остаться в выигрыше. Что он договорится с моим нотариусом и уладит все вопросы наследования. Я же под убаюкивающий стук колес поезда думала о том, что новый дом был не так ужасен, как мог бы быть. Меня никто не убил, мне не снились кошмары, и в старом средневековом доме с семейным кладбищем под окнами моей комнаты не произошло ровным счетом ничего такого, что описывают в готических романах. Даже обидно как-то.

Неожиданно странное ощущение охватило меня. Нет, я вовсе не испугалась, что прямо здесь и сейчас заболею легочной болезнью. Я вообще об этом не думала. Но холод в комнате вдруг стал слишком холодным, а ветер — слишком ветреным. И, неожиданно для себя, я ощутила страх. Одна в богом забытом доме, где никто не придет на помощь, если вдруг… Ну, если вдруг.

— Эй, Августа, не сходи с ума, — проговорила я вслух, подбадривая себя. И хмуро улыбнулась отражению в зеркало.

Оно улыбнулось мне в ответ, что, в общем-то, нормально. Но, что ненормально для совершенно пустой комнаты, — в зеркале отразилась еще и тень, мимолетная и почти невидимая, тонкая и прозрачная, словно весенняя паутинка. То ли занавеска шелохнулась от ветра, то ли лист упал, слетев со стола, а может и дух, невидимый и неосязаемый, пролетел по комнате. Мое сердце затрепетало от дурного предчувствия, и, прижав руку к груди, я сделала решительный шаг вперед.

— Привет? — на всякий случай произнесла я, хотя здороваться с собственным воображением — это уже за пределами добра и зла.

— Бу, — ответило мне воображение.

Нет, не так.

Будто ветер завыл в трубе, или собака залаяла в отдалении, или камень просвистел рядом, или плеск воды из Темзы раздался за много миль от меня, или бархатное платье прошуршало по каменному полу. Это был звук и не звук одновременно. Но в тот момент мне было не до анализа сложившейся ситуации.

Я медленно, очень медленно, развернулась и вскрикнула в ужасе.

Ко мне неторопливо направлялась девушка. И ладно бы, если просто девушка. И ладно бы, если просто направлялась. Но она была прозрачна, совершенно и абсолютно, только легкая беловатая дымка создавала ее очертания, и сквозь нее была видна вся комната. Девушка летела над полом, протянув ко мне руки, и я невольно отпрянула.

— Бу, — на всякий случай повторила она, но мне и первого раза было достаточно.

Я попыталась исчезнуть, вжаться в зеркало, но отступать было некуда. Зловещий призрак приближался ко мне, а я даже молитву вспомнить не смогла, не говоря уже о способах борьбы с привидениями. Осиновый кол? Нет, это не оттуда.

Она тянула ко мне свои прозрачные бесплотные руки, будто желая задушить, медленно, но неотвратимо приближалась, и я видела ее лицо, бледное, усмехающееся в зверином оскале. Длинные светлые волосы свисали распущенными прядями, а прозрачно-голубые глаза смотрели на меня внимательно и испытующе.

Мне показалось, что комната вокруг меня изменилась, и вот я уже стояла не посреди светлой просторной библиотеки, а в мрачной пустой зале в окружении ужасных каменных изваяний, и вокруг не было никого кроме меня… и призрака.

Призрак завыл — или это был не призрак, а собака в окрестностях, ну да неважно — так страшно и утробно, что я закрыла уши, чтобы не слышать, и зажмурилась, чтобы не видеть. В общем, лишила себя почти всех чувств.

— Мой дом!.. Это мой дом!.. Самозванка! — голос призрака разносился по комнате, отражался от стен и возвращался вновь ко мне, и как бы я не хотела, я не могла не слышать его.

Глухой, холодный, как могила, мертвый, бесчувственный, бьющий, словно молот по наковальне — таким он должен был быть. Получилось, правда, что-то немного детское с плаксивыми нотками, но, поверьте, мне этого хватило.

— Что надо тебе в этом уделе смерти? — вопросил призрак, и, не дождавшись ответа, бросился на меня.

Без лишних слов, изящно и грациозно я упала в обморок.

Пока я лежала на полу библиотеки со мной могло случиться что угодно, и я боялась приходить в себя в страхе, что открою глаза где-нибудь в аду, например. Но глаза я открыла ровно в том месте, где стояла до того, как потерять сознание. Приятное открытие. А неприятное заключалось в том, что привидение никуда не исчезло, оно все так же нависало надо мной.

— Кошмар не кончился, — пробормотала я только потому, что тишина показалась невыносимой. — Может, убьешь меня сразу, что время тянуть, а?

Призрачная девушка была уже не столько прозрачной, как раньше, казалось, что она стала почти осязаемой. И испуганной. Она виновато посмотрела на меня и пробормотала тихонько:

— Прости, я не думала, что напугаю тебя… так.

— Прости — что? — я изумленно уставилась на нее, не забывая при этом продолжать бояться. — То есть как это?

— Ну, что ты в обморок упадешь. Извини. Только, пожалуйста, не уходи сразу, как все другие. Я ведь, правда, не специально, — сконфуженно, как мне показалось, проговорила она.

А я в этот момент поняла, что чего-то не понимаю в этой жизни. Вот я стою тут (я поднялась с пола, где возлежала в мягком слое пыли, и старательно отряхнула юбку), вижу привидение, разговариваю с ним, и к тому же оно извиняется, что напугало меня. Кажется, с моими снотворными каплями пора заканчивать… и переходить на что-нибудь посильнее.

— Ты привидение? — спросила я на всякий случай.

— Ну… вроде да.

— И точно не плод моего воображения?

— Нет, определенно нет, — с серьезным видом кивнула девушка-призрак.

— Хорошо. И чего ты хочешь? Извини, я просто не знаю, чего вообще хотят привидения, если честно, я в них не верю особенно.

— Да вот я тоже не верила. Но пришлось. Я… я ведь правда не хотела, чтобы ты так пугалась и сознание теряла. Я же чуть-чуть, несильно…

— Чуть-чуть? Несильно? А все эти слова про самозванку и удел смерти? А само твое наличие, в конце концов? И, извини, конечно, но могла бы и предупредить перед появлением! Да ты кто вообще?

— Меня зовут Корделия, — она радостно улыбнулась, протягивая мне руку. Я сделала шаг назад, и рука, лишь слегка меня коснувшись, пошла сквозь.

— А, ты есть та самая Корделия Амалия? Я твою могилу видела сегодня, симпатичная, — я решила сделать комплимент перед решительной атакой.

— Спасибо, мне тоже нравится, — смутилась она. — И я рада приветствовать тебя в своем доме!

— Своем доме? — я удивленно приподняла брови. — Тут небольшая ошибочка, знаешь ли, это мой дом! А до этого был домом моего отца. И дедушки. И вообще…

— А, дедушка! Неужели этот тот смешной молодой человек, который убежал отсюда, как только меня увидел? А я ведь только поздороваться хотела.

— Поздороваться? Со всеми этими загробными воями, стонами и что там еще у вас, призраков, в запасе? Не лучший способ!

— Извини, но я же призрак! Я не могу постучать в дверь и сказать: «Привет, я буду тут с вами жить».

— А ты пробовала?

— Нет, но… Все призраки должны пугать людей, это их призвание, понимаешь? Как же иначе!

— Так вот, Корделия Амалия, запомни: хозяйка в этом доме я, и я не позволю себя пугать, а также шуметь, выть, устраивать сквозняки, нагонять пауков, писать устрашающие надписи на стене, рыться в моих вещах, читать мои письма и готовить на моей кухне! Я не собираюсь жить с привидением, но тебе не выгнать меня отсюда, как моего дедушку. И если ты еще хоть раз попробуешь появиться неожиданно из воздуха, я обещаю, что начну настоящую войну! Я не знаю, как, но я найду способ справиться с призраком, будь к этому готова.

Я стремительно бросилась к лестнице, ведущей вниз, стараясь не смотреть назад.

— Но послушай, я же извинилась!.. — донесся мне вслед полудетский голос призрачной девушки.

… — И комод воооон туда, пожалуйста, — я заняла стратегический пост и наблюдала за разгрузкой мебели.

Все пережитки прошлого мы (я принимала непосредственное участие, давая необходимые указания) сдвинули к каминной стене, чтобы потом увезти, остальное составили на время в одном зале.

— Странный у вас дом, мэм, — пробормотал один из грузчиков, потирая ушибленный локоть. — То двери сами по себе закрываются, причем ударить норовят побольнее, то ветер такой, что стулья падают, а эту этажерку, мне кажется, мы уже третий раз переносим.

— А… Это у меня сквозняки такие. Вы не обращайте внимания, носите, я с ними потом разберусь.

Я погрозила пальцем воздуху, и сквозняк покорно утих.

Когда работники «Хауз и сыновья» отбыли, я, усталая, но довольная, улеглась на свежеприобретенную мягкую кушетку. И пусть средневековый антураж дома не гармонировал с новыми приобретениями, я была рада, как никогда. Неужели все налаживается?..

— Ушли? — недовольно поинтересовался голос призрачной девушка.

— А, Корделия Амалия, а я-то уже обрадовалась…

— Ты! Ты, как ты могла!

— Что, прости? — устало поинтересовалась я.

— Все это, эти вещи, вот так просто взяла и выкинула, как будто это… просто вещи!

Меня не покидало ощущение, что кто-то из нас говорит нечто странное. И это точно была не я.

— Да ну? А что же это?

— В них вся моя жизнь! Они как часть меня… Я жила все эти годы в окружении их, как будто со старыми знакомыми. Я не могла покинуть этот дом, и все, что у меня было, — это вот этот стол, вот эта скамейка, которая сейчас пошла на дрова и, и…

— Хм, — задумчиво произнесла я и добавила: — Хм. Ты, конечно, извини, но это мой дом. И… И вообще, я не знала, что ты так будешь убиваться по поводу кусков дерева.

— Убийца! Я делилась с ними своими секретами, переживаниями, мыслями, мы разговаривали, вместе коротали эти долгие сто лет… Они были моими друзьями!

— Извини, но я правильно поняла: ты разговаривала с мебелью? — на всякий случай переспросила я.

— Я знала о них все, а они — все обо мне. Мы так привязались друг к другу, — продолжала она, не слушая меня. — И вот ты пришла в мой дом, выкинула их, как ненужный хлам!

— Кхм, прости. Но я правда не знала, что ты так… привязана к мебели.

— Теперь уже поздно! Жестокая, жестокая!..

С этими словами Корделия испарилась, а по комнате еще долго разносились ее рыдания.

Следующий день начался в десять утра, когда почтальон явился ко мне со срочным извещением. Я неохотно спустилась вниз, поминая по пути всех, кто встает ни свет, ни заря и не дает спать приличным женщинам.

Стоило мне лишь открыть конверт, как все мысли о сне пропали.

Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. Буквы плыли у меня перед глазами и никак не хотели складываться в предложение.

Извещение сообщало о смерти мисс Виктории Джейн Морган.

Как трудно порой оказаться наедине со своими чувствами. Их принято скрывать от людей — это нормально. Мы привыкаем скрывать их и от самих себя — это тоже становится нормой. Но вот выпустить их наружу…

Я воровато огляделась по сторонам: народу на кладбище почти не осталось. Только теперь я могла позволить себе расплакаться, как маленькой девчонке.

— Прости меня, Вики… Я буду помнить тебя!

Стемнело. Я и не заметила, как бежит время.

Я медленно ходила по кладбищу, как другие гуляют по парку. Это успокаивало и настраивало на правильный лад. Что-то вроде «Все мы там будем, но лучше не торопиться» или «Какое безвкусное оформление у этого могильного памятника, себе я бы такого не поставила». В глубине кладбища темнел склеп — не особенно уютное местечко. А около склепа темнела одинокая фигура.

И что-то мне подсказывало, что ничего хорошего меня не ждет. Хотя бы потому, что одинокие фигуры на пустой ночном кладбище редко предвещают что-то хорошее.

Я не ошиблась.

— Эй, миссис… Стэффорд? — обратилась ко мне фигура голосом журналиста Саймона, так интересовавшимся моим домашним привидением.

Но, во всяком случае, было непохоже, что он только что поднялся из могилы и собирается напасть на меня, чтобы высосать кровь, мозги или что-нибудь не менее важное из организма. Хотя, кто знает этих журналистов!

— Леди Августа Луиза София Корнелия Стэффорд, — поправила я его.

— Я это и имел в виду. Уже поздний вечер, что вы делаете на кладбище? — изумленно произнес он. — Это далеко не лучшее время для такой э… молодой и э… привлекательной особы. И вообще для любой не лучшее.

— Гуляю, свежим воздухом дышу, да мало ли что, — пожала я плечами.

— Ну и место вы выбрали! Я хочу вам кое-что сказать, — он понизил голос, однако в кладбищенской тишине мне все равно было прекрасно его слышно. — Это касается некоторых… сверхъестественных вещей, ну, вы понимаете.

— Нет! — резко произнесла я. — Все, хватит, с меня довольно! В моем доме нет никаких привидений, это самый обычный, скучный, старый дом, без малейшего намека на это ваше… сверхъестественное. Оставьте нас в покое. То есть меня. Привидений нет, Фрэнк пошутил, все, вы довольны?

— Да, да, конечно, — он сделал шаг назад, ошеломленный моей слегка экспрессивной реакцией. — Вообще-то я и не говорил о вашем привидении. Которого, конечно же, нет. Но по вечерам на кладбище лучше не гулять, атмосфера, знаете ли, не располагает. Я хотел вас предостеречь: в этом районе уже несколько недель находят обескровленные трупы, и все следы вновь и вновь выводят меня на кладбище. Знаете, — проговорил он доверительным шепотом, — я склонен думать, что здесь действует вампир.

— Ага. Вампир, — согласно закивала я, медленно отходя назад. — Конечно-конечно. Я, пожалуй, это… пойду.

«Псих, совершеннейший псих», — думала я, покидая кладбище.

Он проследил взглядом, как медленно, смертельно медленно закрылись ворота кладбища, оставляя его здесь одного. Одного ли? Мысль о ночном обитателе кладбища не покидала Саймона с тех пор как, сопоставив несколько очевидных фактом, он пришел к выводу, что:

— вампиры существуют;

— и один конкретный вампир существует на этом кладбище;

Третий вывод напрашивался сам: сто будет настоящая сенсация! Разумеется, он и мечтать не мог, что ему разрешат провести фотосъемку на кладбище, или что вампир будет так любезен, что сам придет в редакцию «Ночного Лондона»… Но все же на маленькое интервью Саймон надеялся.

Журналист закрыл глаза и представил передовицу газеты с броским заголовком: «Вурдалак в Лондоне! Отважный журналист Саймон Гринт (прим.: придумать более звучную фамилию) спасает город от кровососущего монстра». Это воодушевляло лучше всякой молитвы.

Он толкнул дверь в склеп, и она со скрипом поддалась.

Саймон решительно сделал шаг внутрь, доставая припасенный большой деревянный крест. На всякий случай. Если что, им и по голове ударить можно. Выставив крест вперед, он прошел в темное помещение. Осмотрелся. Поздоровался, потому что даже журналисты знают, что входить в чужой дом без приглашения неучтиво. Эхо вежливо поздоровалось в ответ. И больше никто.

Свет, пробивающийся в узкую щелочку незакрытой двери, тускло освещал холодные каменные стены, давая ясно понять, что никаких вампиров тут нет. Ни одного, даже самого завалящего.

Зато было много паутины, холода, сырости и камней. И два совершенно пустых гроба. Саймон даже постучал по одному и аккуратно приподнял крышку. Внутри лежала уютная паутина, один тапочек, помятая подушка, и опять — никакого вампира. Но ведь журналист наблюдал за склепом уже в течение дня, да и когда стемнело — не отходил ни на шаг от дверей! Значит, если бы здесь был вампир, он никак бы не смог покинуть склеп… Значит, здесь не было вампира?

Расстроенный своей неудачей, Саймон направился к выходу.

А между тем…

Мы разошлись, договорившись о встречи вечером. Почти разошлись. Заметив мое подавленное состояние, Саймон вернулся, сделав вид, что никуда не уходил. А я сделала вид, что не нахожусь на гране истерики.

— Это, наверное, большое потрясение для вас, — неловко начал журналист.

— Да, — горько вздохнула я.

— А она вам ничего не говорила перед тем, как умереть?

— Постойте… Да, что-то про дорогу, выбор, свободу… Господи! Неужели она это имела в виду? Но какой человек в здравом уме пойдет на такое? Ах да, я же говорю о Виктории… Но…

— Успокойтесь, леди Стэффорд. Сегодня вечером мы сами воочию убедимся, что ваша Виктория жива, вернее, немертва. Но вы должны быть готовы…

— Да-да, я готова! А когда вы ее видели, она что-нибудь говорила обо мне? Просила что-нибудь передать?

— Как вы себе это представляете, графиня? Она набрасывается на меня, я поливаю ее святой водой, она дымится, потом отбегает и говорит: «О, я же совсем забыла! Передайте леди Стэффорд, что я завещаю ей свои платья». Я согласно киваю, она меня благодарит, потом снова набрасывается, я достаю крест и запираю ее в склепе?

— Это было бы в стиле моей Виктории. Почему, ну почему же все произошло… так? Почему она так со мной поступила?

— Это ее выбор, она же сама вам сказала. Кстати, это хорошая мысль! Напомните мне спросить о тех мотивах, которые ею двигали. Надо написать список вопросов, их уже немало. Надеюсь, вы понимаете, что потом мы ее убьем? Даже если она ваша подруга — пить кровь по законам Британии запрещается, если Дизраэли чего нового не придумал.

— Я поговорю с ней! Она совершила ошибку, но она осознает ее. Я знаю Викторию и люблю ее больше всех на свете, поверьте, она — не чудовище, каким вы ее представляете!

Журналист покачал головой, так ничего и не ответив мне. Мы холодно распрощались, договорившись о встрече на кладбище.

Отправляться в Уотфорд не имело смысла, и я решила провести скорбные часы в грустных думах о Виктории в кондитерском магазине.

Ворота кладбища открылись, гостеприимно скрипнув.

— Может быть, это не Виктория была? — я попыталась ухватиться за последнюю соломинку, которая с хрустом разломилась пополам.

— Августа, ты можешь вернуться, здесь не лучшее место…

— Нет.

Фрэнк замолчал, я тоже.

Сердце билось, как пойманная в сачок бабочка, и мне казалось, что оно вот-вот выпрыгнет, причем из ушей. Хотя, признаться, я плохо знаю анатомию, это не та наука, которой должна владеть леди.

— Кресты, святая вода, кол, — Фрэнк сверился со списком. — Саймон, ты уверен, что эти твои научные трактаты о вампирах, написанные сто лет назад, содержат хоть слово правды?

— Да, — твердо ответил журналист и добавил: — Почти уверен. Еще я читал что-то про серебро и чеснок… Вот сейчас мы и убедимся, что из этого действует!

— Подождите, мы же пришли просто поговорить! — вмешалась я.

— А, да-да, конечно. Деревянные колы очень действенны в разговоре с вампиром, так еще авторы минувших лет писали, а уж они-то знали в этом толк!

— Зная вашу пишущую братию, думается мне, что они были такими же знатоками сверхъестественного, как и ты, Саймон.

— Все равно мы ничего не узнает, пока не войдем, — обиженно произнес журналист.

— Да, надо бы войти, — заметила я.

— Да пора уж.

— Ведь мы уже готовы встретиться со злом лицом к лицу!

— Да, именно за этим мы сюда пришли.

—..И поговорить, — неуверенно добавила я.

— Ну что ж, Саймон, снимай крест, открывай дверь.

— Может, стоит постучать?

— Ну что ж, зайдем.

— Мы ведь готовы и ничего не боимся…

— Да заходите вы, наконец! — раздалось из-за двери.

— Виктория! — воскликнула я радостно, узнав голос подруги, и готова была броситься вперед, но Фрэнк удержал меня:

— Держись позади нас, она может быть опасна.

Она и правда была опасна. Едва дверь открылась — медленно, как будто против воли, — она бросилась на нас отнюдь не с дружескими объятьями. Вернее, бросилась на незадачливого Саймона, потому что мы с Фрэнком успели отступить в сторону, а я еще успела ойкнуть и спрятаться за спину адвоката.

— Что она хочет? — шепнула я на ухо Фрэнку.

— Кровь выпить, ясное дело.

— Интересно, у нее получится?

— Хочешь сделать ставки?

— Наверное, мы должны ее остановить.

— Я тоже так думаю.

— Ты! Запер меня здесь, без еды, без денег, без всего! Скотина! — зарычала она. — А если бы там были крысы?! Я ненавижу крыс! Я убью тебя, выпью всю кровь и… Нееет, сначала я запру тебя в склепе, чтобы ты осознал свои ошибки, и только потом выпью всю кровь… Хм, привет, Августа.

— П-п-привет, — четко и уверенно произнесла я. Во всяком случае, попыталась.

— Так вот, на чем я остановилась. Ты расплатишься за все страдания, которые причинил мне, и каждая капля крови, покидая твое тело, будет напоминать об этом. Я причиню тебе мучения, которые ты даже не можешь себе представить…

— Кусала бы она поскорее, что ли, — проговорила я.

— Ну до этого, надеюсь, не дойдет, — заметил Фрэнк, доставая любовно заточенный из ножки стула кол.

Каким именно деревом он был до этого, кол и сам вряд ли бы вспомнил, но они с Фрэнком надеялись, что еще исполнят свой долг перед Королевой, Отечеством и мебельной промышленностью Британии.

— Сделаешь шаг, и ты умрешь, — стремительным движением Фрэнк направил кол ей в грудь, в область сердца. Еще движение, и он бы проткнул ее, но вампирша буквально зависла в прыжке в полудюйме от опасного оружия.

— Убери эту гадость, а? — попросила она.

— Два шага назад.

Виктория сделала два шага назад.

— Виктория! — я решительно вышла из-за спины Фрэнка. — Неужели ты жива! Ты уверена, что ты жива? Но почему ты жива?

— Ну, так получилось, это долгая история, — она отвела взгляд.

— Как ты могла так поступить со мной! — воскликнула я, забыв об острых зубах и неутолимой жажде крови моей подруги. — Я места себе не находила, я думала, ты умерла, бросила меня! Я боялась, что никогда больше тебя не увижу; знала бы ты, как я плакала, узнав о твоей смерти. Но нет, оказывается, ты даже не собиралась умирать! Могла бы хоть предупредить лучшую подругу, что собираешься стать вампиром. Ты обо мне подумала? Мое траурное платье уже вышло из моды!

Она молча продолжала смотреть на меня глазами, которые… которые почти не изменились. Я была готовить увидеть адский блеск, злость на весь мир, потерю души… Все это я, конечно, увидела, но, насколько я знаю Викторию, это было и раньше.

И я поняла, что не зря пришла сюда.

— У меня были свои причины, — просто ответила она, и краем глаза я заметила, что Саймон достал блокнот и приготовился записывать. — Но я не хочу сейчас об этом говорить.

— Но Вики… Что же теперь будет с тобой, с нами?

Она вновь отвернулась от меня.

Это была глупая ситуация. Мы стояли посреди склепа, не зная, что сказать. Три человека и Виктория, которая теперь по своей видовой принадлежности к нам не относилась. И надо было бы что-нибудь сказать или сделать, чтобы нарушить эту тишину длиною в вечность.

Поэтому прежде, чем Фрэнк успел крикнуть: «Стой, сумасшедшая», а Саймон — понять, что происходит, — я заключила мою подругу и ныне вампиршу Викторию в крепкие объятья. Я не знала, кто из присутствующих больше удивился моему душевному порыву, понятия не имела, собирается ли любезная подруга всадить зубы мне в шею, но была счастлива, что она если и умерла, то не до конца.

— Как это… мило, — проговорила Виктория, аккуратно убирая от себя мои руки. — Но все должно было быть не так, понимаешь?

— М-м-м, не очень.

— Она хочет сказать, что, став вампиром, она потеряла душу, навечно отвернулась от света, вступила на путь порока — хотя, по-моему, она это давно сделала, — и теперь не имеет морального права продолжать жизнь обычного человека и возвращаться к своим друзьям. Так, мисс? — перевел Фрэнк.

— Вообще-то я имела в виду, что предпочла бы встретиться с Августой в другом месте, где атмосфера больше располагает к дружескому общению, и нас не караулят два идиота с крестами, но в ваших словах тоже есть резон. Да, дорогая, не смотри на меня так, твой друг наверняка понимает в вампирах больше, чем мы с тобой.

— И что же теперь? Ты — это не ты? — я грустно посмотрела на подругу.

— Не знаю, это все слишком сложно. Единственное, что я знаю совершенно точно, это то, что я страшно хочу крови, и если…

— Но-но, — мягко остановил ее Саймон, выставляя вперед крест, Фрэнк последовал его примеру, а мне ничего не оставалось, как примкнуть к этим двоим.

Вампирша скорбно лязгнула зубами, но отступила.

Мы снова посмотрели друг на друга, и на этот раз взгляд пришлось отвести мне.

— Вы ведь не убьете меня, я знаю, — сказала она, внимательно глядя на каждого из нас. — Просто не сможете. Наверное, в этом вся разница: я бы убила любого из вас без промедления, и даже Августу — а нечего было держать меня взаперти целые сутки! Ты должна понять, cherie, что я стала вампиром!

— И перестала быть собой? — презрительно спросила я, не забывая прятаться за спину Фрэнка. — Кто же ты теперь?

— Я… Я не знаю.

— Мы должны это обсудить, — произнес Фрэнк после некоторой паузы.

— Мы? — переспросила Виктория.

— Мы. А вы, мисс, подожди пока, что такое пять минут по сравнению с вечностью.

— Это потрясающе, настоящий вампир!.. — глаза Саймона горели таким безумным огнем, что я бы поспорила, кто из них двоих опаснее сейчас.

— Это не потрясающе, это безумно опасно. Ты, — Фрэнк повернулся к Саймону, — забудь наконец о своей дурацкой статье! И ты, графиня, оставь свое эгоистическое «но-это-же-моя-подруга-она-не-может-быть-плохой!». Подумайте оба, что за существо перед вами. Это не добрая фея, это вампир, который убивает людей и пьет их кровь. И мы должны его уничтожить.

— Но это же моя подруга, она не может быть плохой! — проговорила я.

— Августа, она вампир!

— И она сбежала, — перебил нас Саймон.

Дверь склепа, с которой мы так непредусмотрительно сняли крест, была распахнута. И Виктории, как уже заметил Саймон, в склепе не было. Из чего он и сделал свой логичный вывод, с которым мы спорить не решились.

Мы стремительно покинули склеп и выбежали наружу.

— Вот она!

— Мы не успеем, — покачал головой Фрэнк. — Она угнала наш экипаж. Вы знаете, чем все это грозит не только нам, но и Лондону?

— Я же оставила там зонтик и перчатки! — в ужасе воскликнула я, провожая взглядом отъезжающий экипаж.

— У вас красивое платье, — произнесла Виктория.

Дама удивленно обернулась.

— Благодарю, — холодно произнесла та. — Позвольте пройти.

— Мне оно нравится. Пожалуй, я бы даже взяла его, — продолжала Виктория задумчиво.

Дама одарила ее удивленным взглядом, а потом удивленно вскрикнула — но позвать на помощь она уже не успела.

А потом Виктория направилась в гости к старой подруге.

Это было сегодня. А еще раньше, вчера…

Мэйси отложила дневник и задумалась. Быть Избранной и Проводницей — определенно здорово. Но, с другой стороны, странная колдунья осталась в странном сне, а сама девушка вернулась в свою реальную жизнь.

Она красива, обаятельна, умна, у нее множество друзей и поклонников. Нужно ли ей что-то еще? Почему бы этой колдунье не обойтись без нее? А мир пусть Супермен спасает, у Мэйси были другие планы.

Разобравшись с одной проблемой, или, во всяком случае, отложив ее в долгий ящик, девушка приступила к другой, не менее важной и серьезной. Распахнув створки огромного гардероба, содержащего тонну ее нарядов, она принялась думать, чтобы ей надеть. Трудность заключалась в том, что ей шло все, а практически безупречный вкус не позволял держать дома плохие вещи. Поэтому одеваться в школу было настоящей проблемой!

Примерив несколько нарядов, она все же остановила свой выбор на недавно купленном красном платье-тунике и, довольно улыбнувшись своему отражению, направилась к выходу, где ее ждал школьный автобус, уже несколько минут настойчиво сигналивший под окнами.

Я подскочила в кровати в своем родном доме, тяжело дыша и затравленно озираясь по сторонам. Сердце билось так сильно, что я опасалась снова умереть, — на этот раз наяву. Сон, конечно же, это был сон! Я не совершала ничего, за что меня можно обвинить, я не вступала в сделку с Дьяволом и не помогала нечисти… Или помогала? Может быть, я все же виновна?

Я откинулась обратно на подушку и постаралась вновь заснуть.

Фрэнк осторожно открыл дверь и ступил из аккуратной, богато обставленной гостиной леди Стэффорд в заброшенную комнату. На старом потрепанном диване спиной к нему сидела Августа, и даже не обернулась на шаги Фрэнка.

— Августа, я хочу тебе кое-что сказать. Это очень важно, послушай меня. Про твоих подружек, да ты и сама догадываешься… Конечно, это замечательно, что ты проявила такую доброту и великодушие и приютила их, но… Да, и Корделия — очень милая девочка, а мисс Викторию я помню еще при жизни, однако в первую очередь они — не-мертвые. Они те, кто они есть, — призрак и вампир, и им не место среди живых. Графиня? Графиня, ты меня слушаешь?

Он аккуратно дотронулся до ее плеча, потому что разговаривать с затылком Августы было по меньшей мере странно.

Она покачнулась и упала.

— Августа, что с тобой?! — Фрэнк в ужасе бросился к ней, но тут же отпрянул назад.

Свеженький — как только что из могилы — труп надвигался на него. Труп Августы. Она тоже стала такой — не живой, но и не мертвой, разваливающимся мертвецом, тем, кого называют revenant. Медленно покачиваясь, она подходила все ближе.

— Что ты хочешь? — Фрэнк брезгливо попятился. — Прочь! Ты… ты же умерла!

— О нет, Фрэнки, милый, это все еще я, Августа. Разве ты не узнаешь меня?

— Это не ты, не обманывай меня, демон.

Конечно же, это был незнакомец, чужой, захвативший тело его графини. Ведь всем известно, что мертвецы не должны оживать… Но вот сначала та девочка-призрак, потом мисс Морган, а теперь и Августа поднялись из могил, уже не люди: демоны, нежить…

— Фрэнки, кого ты обманываешь? — прошептала ему на ухо Августа — да, все же это была Августа, пусть у нее и была синеватая кожа и запах разлагающегося трупа. — Разве что-то изменилось?

— Ты всего лишь узурпаторша — узурпаторша тела моей Августы. Прочь!

— Помнишь, как ты любил это тело? Я ведь нравилась тебе, так что же теперь?

— Ты умерла, умерла, умерла!

…

— Умерла!

Я помогла девочке в странной одежде подняться. Выглядела она, сказать честно, неважно, и я даже боялась представить, что делала с ней здесь женщина, которая теперь оказалась в другом конце комнаты и не очень понимала, кто мы и откуда явились.

— Уже все, все хорошо, успокойся, — попыталась я взбодрить девочку. — Ты в безопасности. Правда в безопасности.

Она посмотрела на меня огромными голубыми глазами и разрыдалась. Ну вот, этого еще не хватало! Я не знаю, как успокаивать детей.

— Все хорошо, — повторила я, неуверенно приобнимая ее.

Но, наверное, слова здесь были не нужны вовсе.

Я распустила тугой пучок, стягивающий волосы на затылке, и уставилась в зеркало, откуда на меня смотрела усталая и измученная я.

— Ну привет, Августа, поздравляю тебя с новым квартирантом. И что с ним делать будешь?..

— Ты с кем разговариваешь? — девочка вышла из моей ванной комнаты, на ходу одергивая складки на платье.

Кажется, мне пора было обновлять гардероб. Сначала Виктория перетащила особо понравившиеся платья себе в подвал, где по ночам тайком нашивала на них кружева и ленточки, а теперь еще и эту девочку надо было во что-то одевать.

Она попала ко мне в ужасной тряпке, которая не прикрывала ни груди, ни даже колен. Разумеется, мое сердце дрогнуло, и я тут же достала из шкафа платье, которое носила еще до замужества. Может быть, оно и было слегка старомодным, но на девочке сидело неплохо, а вот мне давно уже было мало.

— Вот так, юная леди, ты выглядишь намного лучше! — решила приободрить ее я.

Оно странное, — проговорила Мэйси, разглядывая себя со всех сторон. — Никогда такое не носила.

Бедная девочка. Она, должно быть, росла в бедной семье и, разумеется, не ходила в кринолинах. А может, до Америки мода еще не дошла?

— Тебе очень идет, — попыталась подбодрить я ее.

— Угу.

— Как тебя зовут?

— Мэйси. Мэйси Говард, — проговорила она.

— Вот и чудесно! Пойдемте, юная мисс Говард, я представлю тебя остальным!

Уже дойдя до двери, я поняла, какую чепуху сказала. Кроме нас с Мейси в этом доме жили существа весьма странные… если выражаться деликатно. Бедняжка и так немало пережила, и если ее познакомить с вампиром и призраком, она может совсем лишиться рассудка. Нет, нельзя ее туда пускать! В конце концов, я не могу так запросто рисковать этой милой девочкой. Вот Фрэнком — могу, ему только полезно будет. Или Саймоном. Но ей — никогда!

— Ты чего такая загруженная, как будто пример по алгебре решаешь?

— Э… Я просто подумала… Тебе, наверное, лучше остаться здесь. Смотри, какая большая комната! Ты можешь здесь спокойно спать, — я бросила быстрый взгляд на висящий на двери крест. — Да, здесь определенно безопасно.

— Что-о-о-о? — Мэйси угрожающе двинулась на меня, и мне даже пришлось сделать шаг назад. — Ты тоже хочешь держать меня взаперти? Ну уж нет, не пройдет! Все, довольно, и даже не пробуй мне помешать!

Девочка свирепо смахнула рукой прядь волос с глаз, и я ничего не успела сделать, как она уже спускалась вниз, приговаривая что-то про свободу и права личности.

А потом она закричала, и я бросилась вниз, рискуя свернуть шею на крутой лестнице.

— Ничего, если я помешаю вашей идиллии? — проговорила Мэйси, спускаясь с лестницы.

В одной руке она держала самодельный крест, сколоченный из двух не очень ровных деревяшек и перевязанный бичевкой, в другой — заточенный подручными средствами деревянный кол, и при этом старалась управиться с непривычным длинным платьем.

— Значит так! — заявила она, остановившись на середине лестницы и приняв торжественную позу. — Я сегодня полночи не спала, поэтому не выспалась… Зато приняла решение. Я остаюсь у вас, пока вы не придумаете способ вернуть меня домой, потому что у меня нет другого выбора. Но имейте в виду, что если кто-нибудь из вас — и я, конечно, имею в виду мисс вампиршу, — захочет выпить мою кровь или совершить еще какие-нибудь непотребности, то знайте: я буду во всеоружии и смогу защититься. Я смотрела семь сезонов «Баффи: Истребительницы Вампиров» и знаю, что надо делать. А если ваш призрак захочет… э… А что призраки делают? В общем, я тоже буду готова. Есть вопросы?

— Ты почему платье задом наперед надела? — спросила Виктория, с любопытством глядя на девочку.

— Э… А как надо? Я думала: где шнуровка — там перед, а иначе как его надевать? — смутилась она.

— У меня такое ощущение, что я здесь единственный адекватный человек, — проговорила Виктория страдальчески. — В вашем дурдоме только Корделии не хватает. Никто не знает, куда она подевалась?

— Что? — вздрогнула Августа.

— Корделия, говорю, где?

— Почему ты это у меня спрашиваешь? Разве я должна это знать? Мало ли, где она может быть!

— Не нервничай. Вообще-то мне все равно, где она. Без нее только спокойнее.

— А по-моему, с ней лучше! — Августа обиженно надула губки.

— Ну твое привидение, тебе и решать, — равнодушно заметила Виктория. — В конце концов, у нас есть дела поважнее.

— Например, неплохо было бы меня накормить, — вставила Мэйси, которая еду последний раз видела еще в Лос-Анжелесе, когда с подругами заходила в школьный кафетерий. Тогда ее больше интересовал красавец-кассир, но теперь бы она многое отдала за греческий салат и сэндвич. А еще лучше — за большой такой, аппетитный кусок мяса.

И все почему-то посмотрели на Августу. Та смутилась.

— А я тут при чем?

— Наверное, притом, что это твой дом, это — твоя гостья, и твоя служанка на твоей кухне оставила твой завтрак, которым ты смогла бы поделиться с нашей милой Мэйси, пока она нас всех здесь не переубивала. Как тебе такой вариант?

— О, точно, как же я об этом забыла! Да… сейчас-сейчас, принесу!

И Августа направилась на кухню. Самой прямой дорогой, какую только знала.

— Осторожно, стенка! — крикнула Виктория, но слишком поздно: лоб Августы уже произвел роковое столкновение со стеной, отделавшись, к счастью, небольшими жертвами. Для стены.

Августа потерла ушибленное место и, всхлипнув, проговорила:

— Да, я… э… заблудилась. Просто забыла, где дверь. Такое же бывает, да?

— О да, конечно, бывает, — хмыкнула Виктория. Сегодняшний день начинал ей сильно не нравиться.

— Она всегда такая странная? — спросила Мэйси, аккуратно выставляя перед собой крест — необходимый атрибут в разговоре с вампиром. — Вчера она казалась более адекватной.

— Только по понедельникам.

Вампирша демонстративно отвернулась. В отличие от юной истребительницы, она не считала такой способ ведения разговора подходящим. Да и смотреть на крест она не могла.

— А ты хороший вампир? — спросила Мэйси, когда молчание стало уже совсем неприличным, а все цветочки на обоях были изучены.

— В каком смысле?

— Ну, ты ведь не убиваешь людей? Правда? Августа вчера сказала, что мне не стоит тебя бояться, — прежде чем обвесить мою комнату вонючими чесночными гирляндами. И что ты на нашей стороне. Это ведь так?

— Конечно, как же иначе. Я не убиваю людей вот уже три дня. Или даже четыре. Тебе совершенно нечего бояться.

— О, Боже… — помертвевшим голосом проговорила Мэйси и перешла в другой конец комнаты. И уже оттуда продолжила с любопытством разглядывать вампиршу. — А ты правда не можешь выходить на солнце?

— Правда.

— А что с тобой будет? Интересно!

— Не интересно!

— А ты не пробовала?

— И не горю желанием.

— А зеркала? Ты в них не отражаешься? А как же тогда краситься и причесываться?

— Не отражаюсь! — девчонка уже порядком надоела Виктории. Без нее в доме было куда тише, спокойнее и приятнее. Интересно, долго ей еще придется работать бебиситером?

Она демонстративно подошла к небольшому зеркалу, висящему над барным столиком, которое равнодушно проигнорировало Викторию, как будто бы ее и вовсе не было, отражая лишь то, что было за ее спиной.

— Убедилась? Еще вопросы будут?

— А вот как насчет крестов? Все книги и фильмы про вампиров говорят разное. Вот например у Энн Райс…

— Эй, что это? — Виктория пошла к зеркалу почти вплотную и провела рукой по его поверхности.

— Что это что?

— Ты не видишь? Там что-то было — что-то странное. Как будто тень или силуэт. Посмотри!

Но сколько Мэйси не вглядывалась, она не видела ничего, кроме своего отражения. Зато пришла к выводу, что местный воздух хорошо сказывается на ее волосах, а вот помадой было бы неплохо воспользоваться.

— Там ничего нет.

— Да, пожалуй ты права, — Виктория бросила последний взгляд в зеркало. Там и правда больше ничего не было. Наверное, показалось.

— Эй, это я, я здесь! — кричала я в пустоту.

Я видела, как Мэйси и Виктория подошли к зеркалу и смотрели в него… Но почему же они меня не увидели? Они должны была меня увидеть! Они должны вытащить меня отсюда и вернуть в мое тело! Потому что кто же еще, если не они?

Я была заперта здесь, и самым ужасным было то, что я не знала, где это здесь находится. Жива ли я? Существую ли я вообще? Теперь я была там, где были зеркала, — только через них я и видела окружающий мир, а вокруг меня была темнота. Нет, даже хуже, вокруг меня не было ничего.

— Эй, ребята… Выпустите меня отсюда, пожалуйста! — вновь прокричала я. Не было даже эха, которое могло бы отразить мои слова и создать хотя бы видимость двухсторонней коммуникации. — Пожалуйста! Мне страшно…

А тем временем Августа, которая, как вы понимаете, никакая на самом деле не Августа и даже имени моего носить не достойна, вела себя так, будто бы ничего не произошло.

Она уже почти свыклась с тем, что не может проходить сквозь стены, а так же левитировать и становиться невидимой. И даже успела воспользоваться моим гардеробом, накраситься моей косметикой и надушиться моими духами. В общем, отрывалась по полной.

— А мистер Фрэнк придет сегодня? — спросила она невзначай.

— Мистер Фрэнк? — удивилась Виктория. — Обещал. Память у тебя совсем девичья! А вот и он, кстати.

В подтверждение ее слов дверной колокольчик зазвонил, и Августа пошла открывать гостю. Хотя пора было уже подумать о том, чтобы всем выдать ключи, а поместье переоборудовать в штаб-квартиру, все равно оно превратилось в проходной двор, где даже мечтать об уединении не приходилось.

— Как я рада тебя видеть! — Августа радостно бросилась на шею Фрэнка, тем самым немало его удивив.

— Не обращай внимания, она ведь день сегодня сама не своя, — бросила Виктория, пока Фрэнк отцеплял от себя хозяйку дома. — Скоро привыкнешь.

— Такая теплая встреча весьма приятна, но мне кажется, у нас есть дело.

— Какое? — удивилась Августа.

— Как это какое? А я? Мы должны меня вернуть! — воскликнула Мэйси. И добавила вежливо: — Здравствуйте, мистер Стюард!

— И вернуть Саймона, если о нем кто-то еще помнит, — продолжил Фрэнк. — Эта сумасшедшая колдунья доставила нам немало бед, а сама исчезла. А ведь только она знает, как вновь создать портал, и что вообще надо делать. Без нее мы бессильны!

— Тогда мы найдем колдунью, заставим ее поменять местами Саймона и Мэйси, а потом убьем. По-моему, неплохой план, — предложила Виктория. — Могу помочь с последней частью.

— Не слишком ли жестоко?! Вы хотите убить женщину, которую даже не знаете! Она… Она не такая уж и плохая, как вы думаете. Возможно. Вы даже не хотите понять, кто она, и зачем все это сделала. Может быть, встав на ее место, вы бы уже не были столь категоричны.

— Она хотела меня убить, хэлло! — напомнила Мэйси, которая никакого стокгольмского синдрома к своей похитительнице не испытывала, и с предложением вампирши была в общем-то согласна. — Если честно, мне плевать на ее внутренний мир, я хочу домой.

— Да уж, Августа, что-то ты разошлась в своем человеколюбии. У всего есть предел. Мы не должны сочувствовать колдунье, она этого не заслуживает.

— Она не такая, как вы думаете! — вновь воскликнула Августа.

Ей казалось, что эти люди просто не понимают ее. Она не могла до них достучаться, их сердца были ожесточены и озлоблены, они не хотели увидеть, какая Кэйти на самом деле. Ах, если бы она смогла доказать им, что на самом деле Кэйти никому не желала зла, что она просто хотела жить — как и все они. Как и сама Корделия… Но поняли бы они? Вампирша — возможно, она ради своей жизни готова была убить. В прямом смысле. Много раз. А вот люди… Фрэнк и Мэйси, казалось, были слеплены из одного теста — теста практичности, материальности и прагматичности, разве они смогут постигнуть высокие материи магии? Как и Августа — вот уж чье сердце напоминало кошелек. Но Августы-то с ними нет…

— Откуда ты можешь это знать? — удивленно спросила Виктория. — Ты видела ее вчера ровно десять минут, как и мы все. Только не говори, что за это время ты успела разглядеть ее тонкую душевную организацию и моральные ориентиры.

— Нет, конечно, нет, просто я подумала… Мы же не судим Викторию только за то, что она вампир, так? А ведь мы могли бы от нее отвернуться, бросить на произвол судьбы, думать о ней, только как о кровожадном монстре, не видеть в ней человека. Могли бы, но мы этого не делаем, — она посмотрела долгим взглядом на Викторию, и та отвернулась. — Почему бы нам не подумать о колдунье не как о враге, но как о страдающем и несчастном человеке?

— Знаешь, Августа, — проговорил Фрэнк после некоторой паузы, — я мог бы с тобой согласиться, если бы не некоторые отягощающие обстоятельства. Я не готов рассматривать ее как исключительную личность до тех пор, пока мы не вернем Саймона и не отправим Мэйси домой. Может быть, тогда колдунья сможет оправдать себя. Но для начала нам было бы неплохо ее найти!

— Вы не сможете, — глухо ответила Августа.

— Почему это?

— Э… Мне так кажется, — быстро добавила она. — Ну, колдунья же исчезла, так? Откуда мы знаем, куда она исчезла — может быть, она где-нибудь в Брюсселе. А Брюссель — это далеко. А если ее вообще нет в нашем мире? Кто-нибудь из вас может сказать, где она? У кого-нибудь есть идеи, как ее искать?

— Вот это действительно проблема, — заметил Фрэнк. — Если бы здесь был Саймон, наверняка бы он что-нибудь придумал, а я совсем не силен в этих магических штучках. Хм, а где Корделия? Возможно, она смогла бы помочь?

— Не знаю, я ее сегодня все утро не видела, — пожала плечами Виктория. — Мэйс, а ты? Она не пыталась тебя напугать или хотя бы поговорить?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Это странно, она всегда на виду, вечно под ногами мешается, — продолжала Виктория. Августа вспыхнула, но ничего не ответила. — Эй, Корделия! Корделия, ты здесь?

Разумеется, ответа не последовало.

— Знаете, дамы, пожалуй, мы с мадам графиней покинем вас, — неожиданно проговорил Фрэнк, испытующе глядя на Августу. — В ее любимом Le Matin появились новые пирожные, которые она наверняка еще не пробовала. Ты ведь не откажешься пойти, правда, Августа?

— О, конечно, нет! Я так соскучилась по пирожным, это так здорово! — она радостно захлопала в ладоши.

— Я тоже хочу пирожные, — встряла Мэйси. — Не хочу сидеть в этом скучном доме!

— А ваша помощь, юная мисс, мне тоже пригодится. Вы останетесь здесь с Викторией, раз она все равно не может выйти на улицу днем, и поможете ей в поисках полезной информации в библиотеке графини. Вдруг найдете нужное заклинание?

— Конечно, в книге «Темпоральные перемещения для чайников», — буркнула девочка. — Да я даже в школьной библиотеке Шекспира найти не могу, а тут какие-то непонятные магические книги искать надо. К тому же наедине с вампиршей! А я, может быть, хочу пирожное.

— Мэйси, не спорь со мной, — строго проговорил Фрэнк и обратился к Августе: — Ну что, мадам графиня, составите мне компанию в Лондоне?

Он предложил ей руку, и Августа, сияя, как еще не изобретенная электрическая лампочка, радостно приняла приглашение.

— Мне кажется, у Фрэнка появилась какая-то идея, — задумчиво проговорила Виктория, когда за ними закрылась дверь. — Неплохо было бы еще узнать, какая.

— Это так вкусно! Я никогда не ела ничего подобного! — Августа отковыряла ложечкой большой кусок венского торта и с аппетитом поглотила его.

— Вообще-то ела.

— Ч-что? — она поперхнулась этим несчастным кусочком, которому так и не суждено было быть проглоченным.

— В прошлый раз, когда мы втроем с Саймоном сидели в этом кафе, ты заказала тот же самый торт. Это было три дня назад, не такой уж и большой срок, чтобы это забыть.

— Просто я… Ну… — краска залила ее щеки, и Августа отвернулась.

Фрэнк успокаивающе погладил ее руку и внимательно посмотрел на женщину.

— Ты не Августа.

— Что? Конечно же, я Августа, что вы такое говорите! Кто же я еще! — она резко отдернула руку и испуганно посмотрела на Фрэнка. — Вы же мне верите?

Он молча покачал головой, а потом спокойно произнес:

— Не верю. Потому что я слишком хорошо знаю Августу. Она бы никогда не стала защищать чужую ей женщину, даже врага, и уж тем более взывать к гуманности. Она и слова-то такого не знает. Она бы первой предложила убить колдунью и станцевала бы джигу на ее могиле. А еще она никогда не называет меня на «Вы», а это платье, которое ты надела, она уже давно перестала носить, как вышедшее из моды. Ну что, я убедил тебя… Корделия?

Она резко отодвинула от себя тортик и вскочила с места.

— Нет, нет, нет! Это неправда! Разве ты не видишь: Августа — это я! Кто еще, если не я!

Женщина бросилась к выходу, но Фрэнк намного быстрее оказался у двери, и Корделия (давайте все же называть все своими именами!) врезалась прямо в него. Посетители Le Matin с удивлением и некоторым даже удовольствием наблюдали за развернувшейся на их глазах картиной: не так уж и часто выпадает посетить подобный бесплатный спектакль.

Фрэнк взял Корделию под руку и вывел из кафе. Она не сопротивлялась и не пыталась убежать.

— Итак, позволь угадать: ты каким-то образом захватила тело нашей дорогой графини, вселилась в него и посчитала, что этого никто не заметит? — спросил он, когда они отошли уже на приличное расстояние от кафе.

Корделия кивнула, а затем, не выдержав, расплакалась.

— Я не хотела этого, правда не хотела… Так получилось! — проговорила она сквозь слезы.

— Пожалуйста, не плачь, — Фрэнк приобнял ее за плечи и развернул лицом к себе. — Только я никогда не поверю, что ты этого не хотела. И тем более, что так получилось. А ведь Августа доверяла тебе!

— Фрэнк, ты просто не понимаешь! Твоя Августа — всего лишь меркантильная эгоистка, которая думает только о себе. Она ни во что меня не ставила и не считалась со мной. Она хотела меня убить, совсем убить!

— Ты уже умерла. А она — нет. Что ты сделала с ней, говори! — не сдержавшись, Фрэнк схватил ее за руку, и женщина вскрикнула. — Извини. А теперь объясни, что произошло. Я не хотел вести этот разговор при Виктории, мало ли как она отреагирует. Да и Мэйси нечего пугать.

— Ты сразу понял, да? Это так ужасно! Я так бездарна, я ничего нормально сделать не могу, даже Августу изобразить. А она всего лишь самая обычная приземленная женщина, думающая только о платьях и косметике, не способная понимать и сопереживать. Разве я хуже ее?

— Корделия, я готов поверить в твои выдающиеся личностные качества, но есть одна вещь, которую ты не сможешь исправить, как бы ты не пыталась.

— Что? Это манера речи, да? Как не стараюсь, все никак не могу избавиться от этого северного акцента.

— Нет, все проще. Ты — не Августа. И никогда не станешь ей. Даже при всех минусах Августы, которые ты так красочно излагаешь, тебе далеко до нее.

— Ты так говоришь, просто потому что не знаешь меня!

— Зато я знаю Августу, и этого достаточно. Ты должна вернуть ее.

— Нет!

— Что?

— Ты считаешь, что Августа достойна жизни? А я, неужели я ее не достойна? Неужели я чем-то хуже ее? Почему я не могу нормально жить?!

— Ты умерла сто лет назад, пора бы уже с этим смириться.

— Я не хочу… Я не хочу снова умирать. Немногие из нас получают второй шанс на жизнь, а мне его дали. И я хочу им воспользоваться!

— И кто же тебе его дал?

— Я не хочу об этом говорить.

— Боюсь, придется.

Они замолчали. Весь тяжелый мыслительный процесс Корделии отразился у нее на лице, и Фрэнку даже стало, что он заставляет ее так много думать.

— Это Кэйти, — наконец ответила она глухо.

— Кэйти?

— Вы называете ее Колдуньей. Она и правда очень могущественна, и она единственная, кто подумал обо мне. Вам же всем наплевать на меня! Ты думаешь только о своей Августе, Августа тоже думает только о себе — у вас много общего! Вампирша вообще меня не замечает. И только Кэйти видит во мне человека и хочет мне помочь. Она дала мне этот шанс, и надо быть дурой, чтобы отказаться от него.

— Надо было быть дурой, чтобы принять его! Кто она такая, ты знаешь? Ты даже не представляешь…

— О нет, мистер Фрэнк, как раз я знаю это прекрасно.

Августа рассказала тебе историю моей смерти, да? Ту, которая с жестоким мужем и отравлением. Я чувствовала себя женой Синей Бороды, когда ее рассказывала. По-моему, я здорово придумала, да? И ни у кого не возникло вопросов, даже Августа прониклась и пожалела меня. Это была чудесная, трагическая, жестокая и абсолютно придуманная история. Мистер Фрэнк, ты хочешь узнать настоящую? Тогда слушай!

Меня и правда убили — безжалостно и бессмысленно. Повесили. Помнишь то дерево около ворот? Я висела там несколько дней, и никто не подходил — поместье стояло покинутым. Знаешь, это был век Просвещения — так его называли. Век науки и искусства, век отвержения всех суеверий… И время охоты на ведьм. Тебе смешно? Конечно, прошло уже сто лет, и это теперь кажется историй. Но я приняла в этой истории самое непосредственное участие. Меня обвинили в колдовстве и немедленно учинили суд. Там не было ни прокуроров, ни адвокатов, а у обвиняемой не было права голоса. Ведьма должна умереть — это было единственным обвинением, и оно говорило само за себя.

— Но почему? Как можно просто так взять и убить невиновного? — воскликнул Фрэнк.

— Потому что я была виновной. Я и правда была ведьмой. Я и Кэйти — мы тогда были лучшими подругами. Единственными подругами. Она давно уже увлекалась магией, и я видела, чего можно добиться простым заклинанием. Кэйти, как мне казалось, могла все! Я смотрела на нее и училась, постигала тайны магии и мечтала однажды стать такой же сильной и могущественной, как и она.

Мы жили тогда в поместье, которым теперь владеет Августа. Я думаю, ты уже догадался, кому принадлежат все эти книги. Мне! А я даже не могу ими воспользоваться — призрачная рука лишь проходит сквозь.

А потом меня убили. То ли местные жители посчитали, что я виновата в долгой засухе и эпидемии холеры, а может их не устроил дождь из лягушек, но они решили, что я представляю для них угрозу. Кэйти успела уйти раньше, а я замешкалась и не смогла сбежать. Но она не оставила меня! Она вернула меня, пусть и в виде привидения, не дав мне окончательно погибнуть. А теперь нашла способ, чтобы дать мне тело. Она понимающая и сочувствующая, настоящая подруга, она не такая, как ты думаешь! Кэйти заботится обо мне!

— Корделия, ты всерьез веришь в то, что ты говоришь? Твоя Кэйти не думает ни о ком, кроме себя. Почему вдруг она вспомнила о тебе только сейчас, где она была все эти сто лет, пока ты призраком скиталась по дому? Ее заботит только ее месть — и вот она нашла способ отомстить Августе, а скоро доберется и до остальных. Ты же — просто глупая марионетка в ее руках.

— Не говори так!

— Мы немедленно едем в Уотфорд, и ты возвращаешь тело его законной владелице, понятно? А потом признаешь, что была плохой девочкой и просишь у нее прощение. Идем!

— Н-нет…

Корделия остановилась посреди улицы и решительно посмотрела на Фрэнка:

— Может быть, я и была плохой девочкой, но я не могу лишиться того, что получила. Я сто лет мечтала вновь ощутить землю под ногами, почувствовать дуновение ветра на своей коже, вдохнуть воздух… Ты не можешь лишить меня всего этого!

— Ты смогла лишить этого Августу. Ты считаешь это правильным? Ну-ка, Корделия, посмотри на меня и скажи: правильно ли ты поступила? Что говорит твоя совесть? Я же вижу, что она не молчит!

Корделия закусила губу.

— Кэйти всегда говорила, что из меня не получится хорошая ведьма: я слишком много сомневаюсь и переживаю. Я должна бы сейчас не думать об Августе, а наслаждаться своей новой жизнью… Но я не могу. Что со мной не так?

— Да, милая, ты плохая ведьма. Но хороший человек, ведь правда? — Корделия с усилием улыбнулась и кивнула. Приятно было сознавать себя хорошим человеком. — Мы вернемся в Уотфорд, и ты все объяснишь. Августа наверняка сможет тебя понять. И, может быть, простить. Идем?

— Фрэнк, пожалуйста, дай мне еще немного времени. Я так мало жила… Час, я не прошу большего. Я хочу увидеть, каким стал Лондон за то время, что я сидела взаперти в поместье, хочу узнать, что изменилось… Хочу съесть еще кусочек торта. Можно?

— Хорошо, Корделия. Ровно час. Позволь мне на это время стать твоим гидом и показать наш любимый Лондон.

Он подал ей руку, и они не торопясь пошли по оживленной улице, стараясь хотя бы на час сделать вид, что они всего лишь обычные люди, отправившиеся на послеобеденный променад.

Лос-Анжелес, 2007 год

— Мне помогли, — вздохнула Виктория. Это вышло у нее так естественно, словно она действительно дышала.

Остановившись напротив зеркала, она предпочла разговаривать с ним, чем с Саймоном. Ее отражение до сих пор казалось Виктории маленьким чудом, в которое было сложно поверить. Хоть она и видела его вот уже почти сто лет, и все это время оно ей весьма нравилось.

— Кто же? — подтолкнул ее к мысли Саймон, видя, что вампирша глубоко ушла в свои мысли.

— О, ты вряд ли ее знаешь. Я сама ее едва ли знаю, я видела ее один раз — тогда. Она появилась как волшебная фея-крестная из сказки и пообещала исполнить мои желания. Мне же нужно было всего лишь пообещать ей — и то в далеком-далеком будущем, о котором я тогда даже не думала. Конечно, это была довольна необычная фея-крестная, но на некоторые странности с легкостью закрываешь глаза.

— Она? — Саймон начинал догадываться, кем могла быть эта загадочная «она», и эта догадка ему совсем не нравилась. — Колдунья?

— Кто?

— Ну та странная дамочка в черном, выглядевшая как оживший труп! Из-за которой я попал сюда. Неужели не помнишь?

— Не помню, — пожала она плечами. — Я же говорила тебе, что то прошлое, в котором жила я, отличается от того, что стало… что было… что есть… Проклятое согласование времен! В общем, отличается от того времени, из которого пришел ты. Временная петля, как угодно называй, об этом столько фильмов снято! В том прошлом ты никуда не пропадал.

— Ну хорошо, ладно. Пусть ты увидела ее впервые, но я готов поспорить, что это была Колдунья, — не отступал Саймон. — И что же она сказала?

— Знаешь, это было так неожиданно… Я сейчас начинаю вспоминать некоторые подробности, на которые до этого не обращала внимания.

Эта женщина появилась ниоткуда. Я даже не помню сейчас, видела ли я ее в действительности, или это был плод моего воображения. Но я точно помню, что она говорила со мной. Мне казалось, что она единственная, кто может говорить со мной о бессмертии, понимая, что это. Люди этого не понимают. А она была словно и человеком, и не совсем им. Как будто тень, намек на настоящего человека.

Женщина никак не представилась, но знала откуда-то все про меня. И про то, что я была вампиром. И про то, что мы…

— Что мы?

— Ничего. Это твое прошлое — то есть будущее. Которого, быть может, уже и не будет. К тому времени, как я встретила эту женщину — вернее, она встретила меня, — прошло уже немало времени. Это была заря нового века, и наши дороги давно разошлись: мне оставалось только с грустью вспоминать то время, когда все мы были вместе. В общем, та женщина появилась очень вовремя. Она знала, чего я хотела больше всего на свете…

— Вернуть своих старых друзей?

— О… Какой хороший вариант! Какого черта я тогда о нем не подумала? Но нет, я сказала, что хотела бы стать человеком вновь.

«Нет, я, конечно, все понимаю, но может быть начнем с чего-нибудь попроще? Например, с новой сумочки», — скептически произнесла моя собеседница.

«Кто ты такая, фея-крестная? И почему вдруг хочешь мне помочь?» — спросила я недоверчиво.

«Потому что я добрая и сочувствующая, — пожала та плечами. — И я действительно могу помочь. Хочешь выходить днем на улицу? Не то, что бы это было совсем безболезненно, но я подарю тебе красивую шляпку. Или… еще лучше. Разве не хочет такая красивая девушка, как ты, видеть свое отражение в зеркале? Тогда, может быть, у тебя и помаду получится ровнее накладывать».

С этими словами жестом фокусника она достала небольшое ручное зеркало и протянула его мне. Дрожащими руками я схватила его… и едва не вскрикнула: на меня действительно смотрела я. Не очень хорошо причесанная, да и помада действительно смотрелась ужасно, но все же это была я!

«Но как это возможно?»

«Довольно просто, не буду вдаваться в технические подробности. Но теперь ты мне веришь, и это главное. Добавим еще пару мелочей? Солнце не будет тебя убивать, и при желании ты сможешь покинуть дом днем. Что еще? О, как насчет человеческой еды? Только не говори, что все эти сорок лет ты не мечтала попробовать что-нибудь, кроме крови».

Мне не требовалось отвечать, «ДА!!!» в моих глазах и так читалось слишком явно.

«Но в чем подвох?» — задала я вопрос, мучавший меня с самого начала разговора.

«Мне нужна лишь символическая плата за мою услугу. Для тебя это — сущая мелочь, а мне приятно будет».

«Что же?»

«Это будет нескоро, в 2007 году»

«Когда? Это же будет через сто лет! — воскликнула я. — Да кто знает, что тогда будет, может и меня уже не станет, может, конец света наступит, его в 2000 обещали. И вообще, как я могу обещать сделать что-то, что будет через сто лет… А что надо-то?»

«Ничего сложного, — усмехнулась женщина. — У меня для тебя два маленьких, но очень ответственных задания. К 15 сентября 2007 году ты должна оказаться в Лос-Анжелесе — и не спрашивай, где это, в свое время узнаешь. В 17.43 ты подъедешь на машине к „Саузерн Хай“…»

«Подожди, не так быстро!»

«Я тебе памятку напишу, не волнуйся. Итак, в 17.44 из школы выйдет девочка — в это время оттуда выйдет всего одна девочка, ты не перепутаешь. Все, что тебе нужно сделать, это задавить ее машиной: насмерть или нет — неважно. Можешь выстрелить из пистолета или еще что, в общем-то, это не принципиально, но машина была бы предпочтительней. Потом…»

«Задавить ребенка?» — переспросила я. Конечно, я убивала до этого, и ни раз, но делала это исключительно в гастрономических целях. Предложение моей доброй феи было странным, но не настолько, чтобы от него отказаться.

«Проблемы?»

«Никаких, — я вновь взглянула на свое отражение и расставила приоритеты. — Это все?»

«Нет, я же сказала — два дела. Это было простое, теперь посложнее. На следующий день в 8 часов вечера ты должна оказаться в районе павильона Дороти Чендлер… Да не делай ты такие глаза, я все запишу и дам карту. В восемь часов вечера, запомнила? Ты увидишь там еще одного человека, которого тебе надо будет убить».

«Еще одного? Может, тебе киллера нанять? Хорошо, хорошо, нет проблем. Этого-то я как узнаю?»

«Его ты узнаешь сразу, как только увидишь. Ты уже его знаешь, это Саймон Гринт».

— Конечно, я тогда очень удивилась, — продолжала Виктория свой рассказ, изо всех сил не глядя на Саймона. — А она даже не объяснила, как ты попадешь в будущее. Просто сказала сделать это, иначе…

— Иначе? — переспросил Саймон.

— Не знаю. Она не сказала. Это было условие — принцесса получает карету, но в полночь она превращается в тыкву. Принцесса получает отражение, но для этого она должна убить Саймона.

— О, как мило!

— Но я не смогла. И не смогу теперь уже никогда, — печально продолжила Виктория. — И теперь… Я не знаю, что делать. Может быть, я оставлю тебя жить тут в ЛА, а моя добрая фея так и не узнает, что с тобой стало. Какая разница — убила я тебя или нет, если назад ты уже не вернешься?

— Ну уж нет, прелесть моя, так не пойдет! — Саймон попытался поймать ее взгляд, но тот упорно не ловился, блуждая по стене и полу. — Я весьма ценю твою честность, но, по правде… я не ожидал такого от тебя. Даже от тебя.

— Извини.

— Ах, неважно, — махнул он рукой. — Спасибо хоть, что предупредила. Но, надеюсь, ты не думаешь, что я брошу все — и в том числе свое прошлое, и останусь здесь?

— Ну, я по крайней мере попыталась. Значит, ты хочешь вернуться? — безнадежно произнесла она.

— Да. Только один вопрос: что будет с тобой, ты об этом думала?

— Думала. Даже слишком много. И поняла, что я понятия не имею, что будет.

— Ты знаешь, что нам делать? — Саймон нетерпеливо мерил шагами маленькую квартиру Виктории.

— Понятия не имею, — пожала та плечами, медленно перемешивая густой молочный коктейль. — Хотела сходить в кино, но, думаю, ты не согласишься.

— Вернуть. Меня. Назад, — отчетливо произнес Саймон.

— И как? Я даже не знаю, как ты попал сюда. Ты думаешь, эта твоя… Колдунья рассказала мне свой план?

— Может быть, хотя бы сделаешь вид, что помогаешь?

— Ок. Ты не поверишь, но я и правда хочу помочь. Расскажи мне все, что вам удалось узнать в вашем времени? Что произошло в тот момент, когда ты переместился сюда?

— Это… сложно. Мы смогли найти Колдунью, но дальше произошло столько всего странного: там был магический круг, свечи — вообще, комнатка была весьма странной. Но наверное не в том суть: там была девочка в одежде, похожей на ту, что носят в вашем времени.

— Девочка? Такая… блондинка в красном платье? В очень коротком красном платье, да?

— Откуда ты знаешь?

— Долгая история. Кажется, я ее убила. Но, похоже, не до конца… В общем, это было то самое первое условие твоей Колдуньи — я сбила машиной эту девочку возле школы и уехала, а она попала в прошлое. Теперь я ничего не понимаю! — воскликнула она.

— Я тоже, — согласился Саймон и, сев рядом, обхватил голову руками. Так они и сидели целую вечность: Виктория выжидала, Саймон думал.

— Я понял! — воскликнул он так неожиданно, что стакан с напитком подпрыгнул на столе. — Та девочка из будущего, в ней вся суть. Она была из будущего и смогла открыть дверь туда, а я…

— А ты из прошлого, и сможешь открыть дверь в свое время! — радостно воскликнула Виктория. — Только вот как ты это сделаешь? Вряд ли это так просто: нужно правильное время, место, расположение звезд, в конце концов!

— Что я в тебе всегда ценил, Вики, так это твой оптимизм. Но сейчас даже я не знаю, с чего начать.

— Можно начать с похода в кино…

— Это нам как-то поможет?

— По крайней мере, отвлечет.

Поместье Августы, 1868 год