Костик обиделся за родителей:

— Они дома не рассиживаются, они на работе!

— Извини, парень, — рассмеялась Валя. — Кому ж тогда телеграмму вручить?

— Хоть мне, хоть бабушке, — ответил Костик.

Бабушка услыхала разговор, вышла из дома.

— Внучка едет! — сказала ей Валя-почтальон, отдала телеграмму Костику и заработала педалями, поехала дальше.

— Где же мои очки? — засуетилась бабушка.

Она за ними — в дом, из дома — в кухню. А очки оказались в кармане фартука.

Костя успел прочитать телеграмму и даже запомнить её: «Приеду четверг зпт поезд двадцать восемь зпт вагон десять тчк целую Лида».

Бабушка выслушала Костика, но всё же сама прочитала телеграмму.

— Едет студентка наша! Радость какая! — весело воскликнула бабушка и заволновалась: — Ох, ведь завтра встречать надо! Машина нужна, а мать-отец ничего не знают!

Бабушка кинулась к калитке:

— Валя! Вернись-ка! — позвала она почтальона, а той и след простыл.

— Быстрая какая! Не догадалась матери на ферму телеграмму завезти.

Бабушка вздохнула, положила руку Костику на плечо:

— Придётся тебе в дорогу собираться. Пешком придётся…

— Да я, бабушка, враз! — обрадовался Костик. — Я мигом домчусь — быстрей велосипеда!

— Не хвастайся! В первый раз даю тебе серьёзное задание, а ты невозможное обещаешь! — рассердилась бабушка.

— На полной скорости помчусь, — поправился Костик. — Задание выполню! Честное октябрятское!

— Это — иной разговор, — смягчилась бабушка.

Жулька виновато смотрел на Костика и помахивал хвостом, точно сигналы подавал: «Понимаю, но скучно просто так по улице бежать!.. Не ругай меня, я больше не буду!»

Без помех прошли до того места, где улица расступилась, и открылась небольшая площадь. Даже не площадь, а полянка, покрытая травой и обсаженная тополями. Под тополями — ограда из тонких планок-штакетника. Опять задержались, но уже по вине Костика. Потому что здесь — детский сад, в который Костик ходил ещё в прошлом году. Когда его перевели из детского сада в школу, он радовался, а сейчас что-то грустно стало. Нет, он не захотел снова в детский сад ходить. И не тянуло на качелях покататься, влезть на деревянный корабль с капитанским мостиком или в космическую ракету — не маленький. Если и тянуло, то совсем не сильно… Но воспитательница Светлана Владимировна увидала его, позвала:

— Заходи, Костик, проведай нас!

И Костик с большим трудом поборол желание зайти — он должен поскорее доставить телеграмму!

— Не могу! — сказал Костик Светлане Владимировне. — Спешу по делам!

— Раз у тебя дела, беги! — уважительно сказала Светлана Владимировна.

За тополями лежал низкий лужок, а за ним, в нешироком русле, текла речка Убегай. Быстрая, она прыгала меж камней и коряг, прибиваясь к глинистому обрыву или накатывая на песчаные косы, поросшие ивами. Она всё время убегала и не могла убежать — постоянно мчалась через всю станицу, мимо садов и огородов. Белые утки плавали у берега и, окуная головы в воду, искали корм. У садового плетня, нависшего над лужком, цвели мальвы — жёлтые, на длинных стеблях.

Убегай хоть и шумная, но маловодная речушка. До поры — до дождей или таяния снегов. И мостик через неё держится на высоких сваях. В сухие дни Убегай можно перейти в сапогах, не зачерпнув воды голенищем, можно переехать на телеге, не намочив колёсных ступиц. Костик снял сандалии, посадил Жульку на плечо и пошёл вброд, по тележному следу. У берега остановился: в воде, пронизанной солнцем, плавали крошечные пескарики. Жулька тоже увидал их, дёрнулся неожиданно для Костика и сорвался. Рыбки юркнули в тень от мостовой опоры, а Жулька плюхнулся в воду.

— Неслух ты этакий, — приговаривал Костик, стряхивая с Жулькиной шёрстки воду. — Непоседа и баловник.

Так отчитывала ребятишек в детском саду Светлана Владимировна…

За речкой дорога круто взяла вверх. Она косо врезалась в глинистый обрыв. На самом трудном месте свернула в сторону — зигзагом одолела подъём и влилась в улицу.

Костик решил прибавить ходу, зашагал и — внезапно остановился: уловил звонкие ребячьи голоса.

Мальчишечий голос звал:

— Давай смелей! Ко мне давай!

— Боюсь! — жаловался девчоночий голос.

— Тогда назад иди! — приказал мальчишка.

— Боюсь! — плакала девчонка.

Костик сбежал с дороги и ахнул: пропадёт малышка.

Дело в том, что тут, под обрывом, издавна брали глину — печь обмазать, стенку кухоньки подновить. Изрыли всё — пещерка на пещерке. А ещё дождевые потоки поработали, изъели обрыв. Поверху росли кусты акации. Цепкая, она прошила корнями, связала огромные жёлтые и серые глыбы. Когда кустам становилось невмоготу, глыбы срывались вниз. И по стенке вились длинные узловатые корни. По ним, видно, под обрыв спустился шестилетний Вовка, внук бабушки Мани. Спустился и звал к себе младшую сестрёнку. Она уже к самому краю подобралась. Глыба шаталась под ней, грозя вот-вот рухнуть. Лиза вцепилась ручонками в тонкий хлыстик, дрожит и со страху шагу ступить не может. Вовка злится, командует, а как помочь — не сообразит.

— Куда ж ты завёл её! — рассердился Костик. — Не видишь, что она убиться может.

— Чего там! — огрызнулся Вовка, а глаза у него — круглые от растерянности.

Тут из калитки крайнего двора вышла бабушка Маня. Старенькая она, маленькая, к земле гнётся. Семенит, руками всплёскивает, что-то приговаривает.

Девочка заплакала в голос, бабушка беспомощно суетилась за кустами.

Куда ей лезть — сама свалиться может! Вовка ревёт.

— Ни с места! — крикнул Костик Лизе.

Жулька залаял, будто понимал, что к чему, и тоже требовал: ни с места!

Костик взбежал по дороге вверх, вдоль ограды пробрался к кустам на обрыве и стал медленно-медленно, мягко-мягко приближаться к малышке. Лозины гнулись под его рукой, земля подрагивала. Костик сделал несколько шагов и задержался, чтоб передохнуть и волнение перебороть — страшно же падать отсюда. Одно неосторожное движение, и он вместе с девочкой в беду попадёт. Она увидела его и совсем неразумно повела себя — топчется, тянется к Костику, спешит спастись.

— Подожди, а то хуже будет! — остерегает её Костик.

Но мала девчонка, не слушает его. Надо поторапливаться, а опасно! Костик одной рукой за куст взялся, другой приготовился Лизу схватить. Жулька тявкает, точно предупреждает:

— Не робей и головы не теряй!

Костик наступил на выгнутый корень. Тот пружинисто подавался, но держал. Костик, рванувшись всем телом, поймал Лизу за ручонку.

— Полегоньку, полегоньку! — бормотал он.

Лиза поверила в него и подчинилась. Он — назад. Она — за ним. Он — ещё назад. Она — снова за ним. Так и оказались на твёрдом.

Баба Маня бранит Лизу и жалеет её. И грозит Вовке.

Он боится наказания, хнычет внизу.

— Сам лезешь и малышей за собой тянешь! — крикнул Костик Вовке. — Задерживайся тут из-за тебя. Больше дела у меня нет, как твою шкоду исправлять!

Баба Маня поуспокоилась, взглянула на Костика:

— Спасибо тебе! Хороший ты парень, Костик! Парень ты — что надо!

— Да ничего, — сконфуженно сказал Костик и позвал к себе Жульку — пора дальше идти.

Кончились дома на короткой улочке, и начались виноградники. Справа — старый, с большими кустами, растянутыми по проволоке — на шпалерах. Слева — молодой: невысокие светло-зелёные кустики на чёрной земле, совсем маленькие кустики, под ними Жульке еле-еле спрятаться.

Вдоль раскатанной до синевы асфальтированной дороги — огромные белолистки. Они шумят на ветру, раскачиваются, и тени их скользят под ногами. Будто по движущемуся тротуару идёшь.

За виноградниками — колхозный сад. Чистый — ни травинки на земле. В густой листве рдеют яблоки. Синеют сливы. Желтеют ранние груши.

За садом, над заросшей балкой — СТФ. Свинотоварная ферма, на которой мама работает оператором.

Просторно стоят длинные здания — свинарники. Дорогу к ним перекрывает шлагбаум — жердь, покрашенная в белое и чёрное. Под шлагбаумом — неглубокая яма, наполненная коричневатой жижей. А рядом — поперёк пешеходной дорожки — ящик с мокрыми опилками. Вот из будки вышла пожилая женщина в сером халате. В ней Костик узнал соседку — тётю Дусю.

— К матери прибыли, товарищ Герасимов, соскучились? — с усмешкой поинтересовалась тётя Дуся.

— Телеграмму принёс. От сестры, — сдержанно ответил Костик.

— Что ж сестра-то? Агрономом ещё не стала?

— Скоро станет. На последний курс перешла. Завтра приедет. Каникулы ей полагаются…

— А как же! Несомненно полагаются! — подтвердила тётя Дуся. — Вам доступ на ферму разрешается, товарищ Герасимов. Если вы на машине, поезжайте для дезинфекции колёс через яму, если вы пешком — идите через ящик с опилками.

— И Жульке тоже пешком?

— Жульке вход строго воспрещён. Давай его ко мне в будку.

Жулька жалобно заскулил, но всё же пришлось его оставить.

Дороги на ферме залиты асфальтом. Вдоль него — приземистые оградки из тонких труб. В оградках — трава, цветы, молодые деревца — тополя и клёны.

Свинарник, в котором работает мама, последний в первом ряду. Это новое белое кирпичное здание с широкими воротами. Перед воротами дощатая площадка, над которой нависает крытый шифером козырёк.

Слева от ворот — окошко. Костик заглянул в него и увидал маму. Она сидела за столом и писала. На маме тоже был серый халат. Голова повязана синей косынкой. Мама углубилась в работу, и Костик долго смотрел на неё. Так хорошо было смотреть на неё, задумчивую и спокойную. Костик бывал у неё, когда она на старом свинарнике работала. Трудно приходилось ей, редко передышка выпадала — почти всё она и её подруги руками делали…

Позади раздался шум мотора, и Костик отошёл от окна. Самосвал задом подъезжал к воротам в свинарник. Как только он остановился и кузов его стал подниматься, дощатая площадка под козырьком сама собой тоже поднялась. Под ней оказался колодец со скошенными стенами — огромная железная воронка. В эту воронку из кузова самосвала ссыпался корм, будто в пасть гигантского животного.

Самосвал отъехал. Площадка опустилась на место. Костик робко ступил на неё (а вдруг поднимется?), прошёл к двери, постучал.

— Войдите, — пригласила мама.

Мама дописывала строчку и не сразу обернулась.

Костик шагнул в комнату и огляделся.

Обыкновенная комната с обыкновенным столом, с домашней занавеской на окошке, с вешалкой в углу. Под потолком — лампа дневного света. А у стены — высокий и широкий металлический шкаф. Серебристо-серый шкаф с круглыми глазками, горящими красным огнём, и с небольшими блестящими рычажками.

Мама оглянулась и поднялась:

— Что-нибудь случилось?

— Случилось! — бойко заговорил Костик. — Завтра!

— Что — завтра? — встревожилась мама.

Костик протянул маме телеграмму. Пока она молча читала, он вслух произнёс все слова, как бы подсказывая ей.

Мама заулыбалась. С зимы ведь не виделась с Лидой! Она училась в городе Константиновске, в сельскохозяйственном техникуме. А перед тем, как Лида уехала учиться, вернулся из армии Саша, старший брат Костика. До армии Саша учился в строительном техникуме. Мама скучала и ждала, и считала дни до возвращения детей. Никак не могла привыкнуть к разлукам. И хотя Костику вон ещё сколько учиться в школе, мама нет-нет, а грустно скажет: «Придёт время, и тебе в техникум или институт ехать и в армии служить…» А как же — непременно придёт это время! И мама станет скучать по нему, ждать его и улыбаться, получив телеграмму о том, что Костик едет домой.

Мама села на стул, положила руки на колени:

— До завтра уж недолго, потерпим!

А Костик на шкаф уставился: один глазок вдруг погас, немного погодя погас второй, а первый зажёгся, и огонёк в нём переливался, то темнея, то светлея.

— Чего это он? — озабоченно спросил Костик.

— Кто? — мама не сразу поняла. — А-а, это автомат говорит, что в свинарнике жарко и душно, надо вентиляцию включать…

— А что же ты не включаешь?

— Он сам всё сделает!

В шкафу заурчало, защёлкало, глазок бодро сверкнул.

— Слышишь? Всё в порядке, — сказала мама.

— Так он — как робот! — восхитился Костик.

— Он робот и есть…

— Робот? — не поверил Костик. — А где же у него руки, ноги, где голова с лампой на носу?

— Он у нас не для выставки диковинок, — объяснила мама. — Он у нас для работы. Такой нам удобней. Он с делом справляется без рук и без ног. И без головы — за него люди думают. Он делает то, что люди велят, чему люди научат…

— Это я понимаю, — протянул Костик — про роботов он слышал, читал о них и по телевизору смотрел. — А что он здесь делает, кроме вентиляции?

— Корм свиньям даёт. Воду для питья…

Снова замигали огоньки, снова в серебристо-сером брюхе робота заурчало и защёлкало.

— А сейчас что он делает?

— Собирается полы помыть.

— Что? Полы помыть?!

— А как же ты думал, — невозмутимо сказала мама. — Мы привыкли считать свиней грязнулями, а они чистоту любят. И робот для них старается… Идём, покажу…

Вышли из маминого кабинета, и она открыла деревянный люк в стене. В нос ударил резкий запах.

— Всё равно воняет! — скривился Костик.

— Ну, что ж, духами тут мы не брызгаем! Да и незачем — сюда я не захожу, а для свиней этот запах привычен…

— А как же ты за порядком следишь, если не заходишь?

— Так робот обо всем докладывает и сам выполняет программу, которую ему задали! Смотри!

Из труб, проложенных примерно в метре от пола, ударили тонкие струйки воды. Свиньи захрюкали, сбежались в ту сторону, куда струйки не доставали. А вода смывала жидкую грязь, обнажая серый бетонный пол.

— Вот это да! Молодец, робот! — похвалил Костик и спросил: — Чего тебе тут сидеть, если он такой разумный?

— А он разумный, пока я за ним слежу, — ответила мама. — Он нашим человеческим умом умён, нашей силой силён…

Когда пол стал совсем чистым, вода выключилась.

— А ночью? — заинтересовался Костик. — Ночью он как? Ведь ты дома спишь?

— На ночь я ему задание даю. Ночью у него дел меньше, и он сам справляется…

— Хороший у тебя помощник! — одобрительно сказал Костик.

— Ещё какой хороший! — с удовольствием подтвердила мама и вдруг спохватилась: — Время-то идёт, а надо у председателя колхоза машину попросить, чтоб Лиду на станции встретить. Сходи к отцу, пусть он с председателем договорится!

Костик нырнул в лесополосу, в плотную тень молодых, стоявших плечом в плечо дубков и вынырнул на другой стороне, залитой обильным светом.

Просторное поле желтело под синим небом. По жёлтому тянулись почти белые полосы валков сухого скошенного хлеба.

На поле работали три комбайна. Они двигались косым строем, точно половинка журавлиного клина. Два комбайна совсем красные, а третий, что побольше, тоже красный, но кабина у него светло-жёлтая. Это и есть самый новый в колхозе комбайн «Колос». Ведёт его папа — ему дали «Колос» потому, что он — лучший механизатор колхоза.

Комбайны были далеко. Над каждым клубилось золотистое облако пыли и половы. Красиво, когда со стороны смотришь, а попасть в то облако неприятно: полова лезет в глаза, в уши, в нос, забивается за воротник, и кожа начинает зудеть. А тут ещё жара! И работа от зари до зари — сильным человеком надо быть, чтобы отлично работать. А папа сильнее всех — он лучше всех работает!

Комбайны шли медленно. Папа рассказывал, что приходится убирать хлеб на первой, пониженной скорости: урожай такой богатый — не разгонишься. Надо не спеша подбирать и обмолачивать валки, чтоб ни одно выращенное зёрнышко не пропало. Это и шофёры понимают: стоит комбайну притормозить и засвистеть, как грузовик мчится через поле скорее забрать хлеб и отвезти на элеватор.

Жулька ёрзал в руках, просил пустить его на землю.

— Погоди, ещё набегаешься. Давай подумаем, как пройти по полю, чтобы не разминуться с комбайном моего папы!

Пока Костик прикидывал, как пройти, из-за лесополосы выехал мотороллер с алюминиевым кузовом-будочкой. Остановился невдалеке от Костика, в тени возле бочки с водой. Водитель откинул боковые стенки кузова, и мотороллер превратился в странную птицу с широкими прямоугольными крыльями.

Костик подошёл поближе — интересно ведь!

В кузове мотороллера стояли термосы с едой, короб с хлебом, ящичек с ложками и вилками. Водитель помыл руки, надел белую куртку и превратился в повара.

— Ты чей? — спросил водитель-повар.

— Герасимов.

— Виктора Максимовича сын, стало быть? По делу, надо полагать?

— По делу…

— Так давай ждать вместе.

Костик помог повару-водителю расставить возле крыльев-столов складные стульчики, такие, как в детском саду, только побольше.

Жулька давно учуял еду и вертелся вокруг мотороллера.

— Проголодался, поди? — спросил повар-водитель. — Пора, время обеденное. Сейчас мы тебе косточку выдадим.

Схватив кость, Жулька забрался под один из стульчиков и захрустел там, довольно урча.

— Посидим пока, — пригласил повар-водитель Костика и, как взрослому, пожаловался: — У меня график — я должен точно в срок накормить механизаторов. А они, видишь, не спешат в мою столовую, всё подбирают валки. Верно, летний день год кормит, но ведь машина без заправки — не машина, и голодный механизатор — не работник. Понимают они, не могут не понимать, а с поля их не вытянешь!..

Комбайны и вправду не спешили — проплывали по дальнему краю поля.

Немало времени прошло, пока комбайны развернулись и стали приближаться к передвижной столовой — подбирали валки пшеницы на ближнем краю поля. Не заглушая моторов, остановились напротив. Комбайнеры уступили место штурвальным и отправились обедать. Все они одинаково крепки, одинаково одеты в синие комбинезоны, одинаково загорели. Но Костик сразу узнал отца. И не потому, что он выше других ростом, а потому, что на лбу у него нет очков-консервов и ни пылинки на нём, будто только что из дому вышел. А два его товарища запылены — одни зубы белеют и светлая кожа вокруг глаз.

— Ты с чем, сынок? — намыливая руки, спросил отец.

Костик прочитал ему телеграмму, и отец спокойно заметил:

— Придумаем, как быть, придумаем… А сейчас — за стол!

Никогда ничего подобного Костик не едал! Уж какая бабушка искусница варить борщи и каши, но таким она ещё не угощала! Нет, не угощала! Что за борщ яростно дымился перед ним! Красный, как огонь, борщ со сметаной во вместительной алюминиевой миске прямо-таки просился в рот. А на второе — рисовая каша с мясом, душистая и золотистая каша. На третье — по вкусу: хочешь — молока, хочешь — компота, без ограничений. Выпьешь десять стаканов — бери десять. И в жизни ещё не обедал Костик с таким аппетитом, никогда не ел так основательно. Он косился в сторону отца и, как отец, неторопливо подносил ко рту ложку, чтоб ни капли не пролить. Брал хлеб и старался ни крошки не обронить. Он ел с тем же уважением к пище, с каким ел отец.

Пока обедали, комбайны почти круг сделали. Отец поднялся, поблагодарил повара-водителя, закурил. Костик сказал спасибо и вылез из-за стола.

— По глазам угадываю твоё желание, — сказал отец Костику.

— Значит, можно?

— Можно, сынок.

— А Жульке?

— Можно и Жульке!

Костик подхватил Жульку и пошёл за отцом по жёсткой стерне, по серой сухой земле, подарившей такой замечательный урожай. Пахло хлебом, нагретыми травами и мёдом.

Отец рассчитал точно — подоспели к неубранным валкам в тот момент, когда комбайны притормозили. Штурвальные пошли обедать.

Комбайн «Колос» — громадина. На старых комбайнах — один бункер, на «Колосе» — два. На старых комбайнах — открытая площадка под лёгким навесиком, а на «Колосе» — кабина для механизатора. Застеклённая. И стекло прикрыто от солнца металлическими щитками-жалюзи. На гармошку похоже. Под крышей кабины два выпуклых глаза, как у лунохода. Только этими «глазами» не смотрят, через них в кабину подаётся свежий воздух.

— Полезай, — разрешил отец.

Костик поднимался как-то на прежний комбайн отца — поднимался по стремянке, сделанной из железных прутьев. Без помощи по такой не взберёшься — неудобная. А тут — ступени. Костик сам поднялся по ним и оказался на мостике. Слева — дверца в кабину, справа — пышет жаром работающий мотор. Жульке боязно — прижался к Костику.

Отец вошёл в кабину, сел в мягкое пружинистое кресло. Костик стал у него за спиной. У отца тут, как в самолёте: приборы со стрелками, рычажки. Приборная доска того же серебристо-серого цвета, как шкаф-робот на ферме у мамы. И аптечка с красным крестом есть! И радиотелефон!

Незаметно для Костика комбайн двинулся по валку. Руки отца лежали на баранке, большие и сильные руки, и стоило им чуть шевельнуться, как комбайн подчинялся им — шёл быстрее или тише, мягче. Пыль клубилась за стеклом и не попадала в кабину. Ровно работали вентиляторы: меняли воздух, выгоняли жару.

По бокам кабины — два продолговатых тёмных окошка. Костик заглянул в одно, а отец тронул рычажок, и за стеклом вспыхнул свет. Оказывается, бункеры освещаются, и можно посмотреть, хорошо ли идёт зерно, чистое ли, много ли его — не пора выгружать?

Чем дальше, тем с большей натугой шёл комбайн. Отец придавил кнопку сигнала на баранке, комбайн подал голос, и через поле навстречу помчался грузовик — спешил и тоже сигналил: «Слышу, лечу!»

Грузовик подкатил под рукав, и в кузов толстой струёй полилось тяжёлое зерно — хлеб, убранный отцом.

Отец всегда намолачивал хлеба больше всех в колхозе, а теперь на новом комбайне — ещё больше.

Костик стоял за спиной отца, держал притихшего Жульку, а внизу были серая земля, жёлтая стерня, разлинованная почти белыми валками, и зелёные лесополосы, что защищают поля от знойных ветров.

Отец вёл огромную машину и добывал хлеб — так, наверное, бережно добывают золото. Грузовик подставляет кузов, и отец наполняет его хлебом: бери, вези на элеватор! А по дороге приближается другой грузовик — и его кузов отец наполнит хлебом!..

Отец вёл машину, добывал хлеб и посматривал на край неба над лесополосой. Там, едва заметные, обозначились сизые тонкие тучки.

— Дует с моря, нанесёт их неладных, — сердится отец.

В разное время по-разному относится отец к дождям. Когда зацветают сады, он — против дождей. Когда заканчивается сев, он — за дожди. Когда начинается жатва — снова против дождей. Теперь суховея нечего бояться — хлеб созрел, а дождя боится — помешает жатве.

Под сизыми тучками видны тонкие нарядные пряди. Отца они злят:

— Где-то уж поливают! Чтоб они попересыхали!

Костик тоже начинает злиться на дальний дождь — в эту пору он хлеборобам ни к чему!

Между тем отец бросил взгляд на часы, снял с рычага радиотелефона трубку и сказал в неё:

— «Сокол-1»! «Сокол-1»! Отвечайте… Я — «Сокол-6»! Я — «Сокол-6»!

В трубке затрещало, и высокий голос отозвался:

— Я — «Сокол-2»!.. «Сокол-1» уехал на элеватор!.. Что вам нужно?

— Спасибо! — ответил отец. — Мне нужен только «Сокол-1»!

Отец положил трубку и объяснил Костику:

— Председатель на элеваторе. Со мной говорил диспетчер колхоза… Ты вот что сделай: иди в станицу, где клуб строится, найди нашего Сашу и попроси его поговорить с председателем, как только тот появится в правлении. А я тут по радиотелефону постараюсь переговорить. Так будет надежней… Ты справишься?

— Справлюсь, — заверил Костик.

«Колос» поравнялся с тем местом, где была «столовая» — она уже укатила. Штурвальные ждали комбайнов. Отец затормозил, Костик с Жулькой сошёл на стерню.