Когда перед матерью-одиночкой Викторией Харт ребром встал вопрос выживания, у нее остался только один выход — принять шокирующее предложение надменного бизнесмена Антонио Кавелли: он обеспечит ее будущее, но отнимет свободу…
v 1.0 создание — ProstoTac
— Итак, что тут у нас? — спросил своего бухгалтера Антонио Кавелли, когда лимузин остановился перед стеклянным фасадом ресторана.
Том Робертс сверился с записями:
— Мы купили здание прошлым летом, арендатор — некая Виктория Харт. Она уже отвергла два наших предложения откупиться от нее, и мы увеличили арендную плату. Сейчас она отчаянно старается не прогореть, так что на этот раз, думаю, согласится.
Антонио нахмурился. Он только что вернулся из своего офиса в Вероне, в Австралии находился всего несколько часов и уже начинал сомневаться в способностях Тома управлять делами.
— Это должна была быть простая покупка, а теперь мы на шесть месяцев отстаем от графика. Что за игру ты ведешь?
Лицо бухгалтера приобрело пурпурный оттенок, и он нервно провел рукой по редеющим волосам.
— Все под контролем, уверяю вас, — пробормотал он. — Есть пара проблем, знаю, но…
Мобильник Антонио зазвонил, и он прервал Тома на полуслове, увидев на дисплее номер своего адвоката. Сейчас у него были проблемы поважнее захвата какого-то ресторана: желая подчинить его себе, его отец затеял нелепейшую игру, и на кону стояло будущее компании Антонио. Никто не смеет указывать ему, что делать, подумал Антонио, сжимая губы, особенно человек, к которому он не чувствовал ничего, кроме презрения.
— Надеюсь, у тебя хорошие новости, Рикардо, — сказал он, переходя на родной итальянский.
Молчание на другом конце было достаточно красноречивым.
— Я сотни раз все перепроверил, Антонио. — Голос адвоката был полон сожаления. — И мы мало что можем сделать. Мы могли бы подать в суд — права человека, все такое, — но, на мой взгляд, это только привлечет внимание прессы к вашей семье и ее бизнесу, а мы все равно проиграем. Своим нынешним успехом компания обязана вам, но шестьдесят процентов акций «Кавелли энтерпрайзис» принадлежит вашему отцу, и он может делать, что ему вздумается.
Темные глаза Антонио вспыхнули. Ему было все равно, если весь мир узнает, что он думает об отце, но имя его матери не должно трепаться прессой. Она и так перенесла достаточно, живя с отцом.
Как же с этим справиться? Антонио кипел от гнева, но острый ум делового человека начал искать решение. Он не позволит отцу выиграть эту битву. Люк Кавелли был председателем компании, но ее мозгом в последнее время был Антонио, превративший захудалую сеть итальянских отелей отца в потрясающе успешный проект. Люк не хотел расширять бизнес, ему нравилось быть большой рыбой в маленьком пруду и контролировать все и всех. Однако, унаследовав долю матери, Антонио начал выходить из повиновения, и ему нравилось продвигать компанию и видеть, как почва уходит из-под ног отца.
А теперь? Он, конечно, мог плюнуть, продать свою часть компании и оставить отца влачить существование, которое стало бы совсем жалким без Антонио в правлении и в конце концов заставило бы его продать и свою часть. Но как он мог, когда столько лет отдал компании?
— Должен быть выход, — сказал он почти себе под нос.
— Даже если так, я его не вижу. Я передал вам условия вашего отца: если до тридцати пяти лет вы не обзаведетесь женой и ребенком, он продаст свою часть компании. Он думает, что, раз вы его единственный сын, у вас есть долг перед семьей, и говорит, что хочет, чтобы вы остепенились.
Что за лицемер! Он отказался участвовать в жизни семьи, когда Антонио было всего десять, и все, что он делал для семьи, — унижал мать, ни от кого не скрывая многочисленных любовниц.
— Кажется, он настроен очень решительно, — мягко добавил адвокат.
— Не больше, чем я настроен разочаровать его.
— Хм… — Адвокат помолчал. — Есть и хорошая новость: если вы согласитесь на его требования, он немедленно подпишет отказ от своей доли и переведет ее на вас.
Сердце Антонио наполнилось ледяной решимостью. Что ж, если отец хочет играть по такими правилам, он примет их, но не позволит отцу выиграть. Он найдет решение и заставит отца пожалеть, что он диктовал ему, что делать.
— Я с удовольствием приму всю ответственность за компанию на себя, но не исполняя приказы отца.
— Не вижу, как это возможно. На создание семьи он официально дал вам два года.
— Всегда есть выход. Пришли мне то, что он написал, я позвоню позже. — Антонио отключился и, посмотрев на Тома, перешел на прекрасный английский: — Так на чем мы остановились?
Том осторожно посмотрел на него. Он не разобрал ни слова из сказанного боссом, но почувствовал его гнев и понял, что надо действовать аккуратно. У Антонио Кавелли была репутация человека, который играл честно, но, когда речь заходила о людях, не подошедших под его высокие стандарты или как-то еще не угодивших ему, он не знал жалости.
— Я… Я говорил, что улажу вопрос с покупкой ресторана…
— Ах да, — перебил Антонио. — Это тянется слишком долго, Том, и, честно говоря, я начинаю сомневаться в твоих силах.
— Сэр, я понимаю, что это дело отнимает больше времени, чем вам хотелось бы, но, поверьте, я делаю все возможное. — Бухгалтер подался вперед. — В частности, я убедился, что мисс Харт не знает о вашей заинтересованности в ее делах. При общении с ней я задействовал вашу дочернюю компанию «Лансье».
— Зачем это? — Антонио прищурился. — Я не веду дела через черный ход, Том.
— Уверяю вас, все абсолютно законно и прилично! — Бухгалтер выпрямился. — Мне удалось добиться минимальной цены — она не подозревает, что это здание имеет для нас стратегическую ценность.
— Просто предложи ей больше денег, Том, и закрой эту тему, — пренебрежительно сказал Антонио.
— При всем уважении, сэр, в этом нет необходимости. Я думаю, мисс Харт не продает ресторан, потому что привязана к нему и не хочет, чтобы персонал остался без работы.
— В таком случае подыщи им всем место в компании, я открываю новый отель в соседнем здании. Оставляю это на тебя. — Антонио взял кейс и протянул руку к дверце автомобиля. — Я позавтракаю здесь.
— Здесь? — Том выглядел пораженным.
— Почему бы и нет? Выглядит вполне прилично. А ты возвращайся в офис, приведи в порядок цифры и к полудню заключи соглашение.
Жара нахлынула на Антонио, обволакивающая и липкая после прохладного воздуха в машине, но выйти наружу было приятно, как и оказаться подальше от Тома Робертса. Этот парень был настоящей барракудой, но именно поэтому Антонио и нанял его. Ему нужны были управляющие в каждом офисе, и Том был его человеком в Сиднее. Он следил за тем, чтобы компания не теряла конкурентоспособность в суровых экономических условиях, и в целом он справлялся с этой задачей. Компания разрасталась, они открывали уже десятый отель. Однако Тома надо было время от времени ставить на место: иногда власть, которую давало его положение, слишком сильно кружила ему голову.
Антонио медленно прошел к ресторану, разглядывая его. Мисс Харт, несомненно, выбрала удачное место: ресторан располагался на главной улице рядом с небольшим тенистым парком и недалеко от моря, на которое открывался прекрасный вид с веранды. Если бы Антонио поднял голову, он увидел бы здание своего нового отеля, возвышающееся над рестораном и занимающее больше двух домов на этой улице. Через два месяца намечалось открытие, и все это место должно было подвергнуться перепланировке: имя Кавелли ассоциировалось с роскошью и изяществом. Вместе с отелем должны были открыться несколько бутиков, и ресторан мешал этому и созданию еще одного входа.
Войдя внутрь, он с удивлением заметил, что полы блестят, а светлые диванчики расставлены так, чтобы с них был виден парк. У мисс Харт был вкус: планировка и дизайн впечатляли. Несколько столов пустовали, остальные были заняты в основном бизнесменами. За стойкой портье никого не было, и Антонио уже хотел пройти прямо в ресторан, когда открылась дверь за стойкой и вошла молодая женщина с папками в одной руке и ручкой — в другой, выглядящая глубоко озабоченной.
— Добрый день, сэр, чем могу помочь? — рассеянно спросила она, не отрывая взгляда от папок, которые раскладывала на столе.
— Я хотел бы позавтракать.
— Столик на сколько человек?
Она по-прежнему не смотрела на него, копаясь в папках.
— На одного.
Он медленно разглядывал ее. На вид ей было чуть больше двадцати, но темный костюм больше подошел бы женщине куда старше и не подчеркивал достоинств ее фигуры, а белая блузка была застегнута под горло. Она похожа на старомодную учительницу или библиотекаршу начала девятнадцатого века, подумал Антонио. Ее длинные темные волосы были гладко зачесаны назад, а очки в темной оправе казались слишком массивными для узкого лица.
Виктория нашла то, что искала, подняла голову, помешав ему продолжить осмотр, и вдруг покраснела. Его итальянский акцент был очень сексуальным, а выглядел он еще привлекательнее. Почему он так смотрел на нее?
— Сможете найти мне место? — равнодушно спросил Антонио.
— Минуточку, я посмотрю… — Она прекрасно знала, что свободные столы были, но почему бы не порисоваться немного? Она провела воображаемую линию в книге записей. — Да, вам повезло.
Его взгляд заставил ее усомниться, что он не разгадал ее трюк. Он очень раздражал ее, а пронзительные, смелые глаза — нервировали. Конечно, он был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она видела, и вряд ли он не знал об этом: его костюм был явно дизайнерским, а телосложение — просто совершенным. Усилием воли она собралась — давать ему понять, что она заинтересовалась им, она не хотела, тем более что это было не так. Он был из другой весовой категории: мужчины вроде него встречались с красивейшими женщинами мира, каковой она, разумеется, не была. К тому же у нее были проблемы поважнее, например встреча с представителями банка через час, и, если ей не удастся убедить их, что она сможет выбраться из ямы, она потеряет все.
— Вас проводят к столику…
Она поспешно осмотрелась в поисках Эммы, метрдотеля, но той нигде не было.
Виктории очень не хотелось выходить из-за стойки. Их взгляды встретились.
— Простите, одну минуту…
— Может быть, вы проводите меня? — быстро спросил он. — У меня плотный график.
— О да, конечно.
Раздраженная собственной слабостью, она подняла подбородок и сдвинулась с места. Она не понимала, что с ней происходит. Одной из ее сильных сторон было то, что она легко сходилась с людьми. Посетителям нравилось, когда она общалась с ними лично, потому что она всех помнила и могла поддержать разговор.
Антонио смотрел, как женщина обходит стойку и идет к столику. На ней были туфли на низком каблуке, что ее не украшало, но ноги у нее были вполне симпатичные, насколько он мог судить. Она выглядела… степенной, да, точно, даже слишком для молодой женщины. Она была одета так, словно боялась, что мужчина может разглядеть в ней женщину. Это показалось ему интересным.
Отодвигая для него стул, Виктория заметила, как он смотрит на нее, и тут же залилась краской. Когда она шла перед ним, ей казалось, что она чувствует, как его взгляд скользит по ее телу, но она велела себе не быть дурой. Теперь же она была уверена, что он оценивающе смотрит на нее. Наверняка она показалась ему дурнушкой — не то чтобы ее это волновало, у нее просто не было на это времени, и все-таки это уязвило ее.
— Я пришлю к вам официантку, — пробормотала она.
— Нет. — Его голос звучал так, как будто он привык отдавать приказы, которые немедленно исполнялись. — Я уже сказал, что спешу, так что мой заказ можете принять вы.
Он потянулся к меню. Виктории хотелось просто уйти, но она не могла себе этого позволить: уважение к клиенту — прежде всего.
— Хорошо, — сказала она как можно более деловым тоном, — рекомендую наш фирменный завтрак: паста арабьята и каннеллони.
— Вот как? — Его глаза блеснули, и она почувствовала, как ее спокойствие улетучивается: возможно, советовать итальянцу итальянские блюда — не самый мудрый шаг.
— Они очень хороши. — Виктория была абсолютно уверена в своем поваре. — Намного лучше, чем то, как я произношу их названия.
Антонио рассмеялся:
— Вообще-то мне не показалось, что у вас плохое произношение, вам просто стоит помягче произносить слова.
Он мягко произнес оба названия, и у нее вскипела кровь.
— Я запомню, — сухо сказала она.
— Да, пожалуйста.
Он еще раз блеснул глазами и вернулся к меню.
Виктория была напряжена, но расслабиться не могла. Он странно влиял на нее, заставляя чувствовать себя неуверенной и… женственной.
Антонио поднял голову и успел заметить уязвимое выражение в ее зеленых глазах. Длинные ресницы быстро опустились, а когда поднялись, она снова смотрела настороженно.
— Вы приняли решение?
Она нервно вертела в руках очки.
На секунду он отвлекся от мыслей о еде, недоумевая, что вызвало это выражение. Это было странно — она совершенно не интересовала его, была совсем не его типом. Он захлопнул меню и отдал ей:
— Я последую вашему совету и возьму пасту.
— Что будете пить?
Она подтолкнула к нему карту вин.
— Воду, спасибо, сегодня мне нужна ясная голова.
Она кивнула и повернулась, чтобы уйти, но он удержал ее:
— Кстати, ваша начальница сегодня здесь?
Она нахмурилась:
— Начальница?
— Да, владелица ресторана.
— Вы с ней разговариваете.
Удивление у него на лице позабавило ее.
— Вы, Виктория Харт?
— Верно. Вы хотели поговорить о чем-то?
— Нет, ничего особенного… — Он ожидал, что она укажет на женщину, теперь стоявшую за стойкой. — Вы моложе, чем я думал.
— Правда? — Она удивленно посмотрела на него. — Мне двадцать три. Простите, а почему вы спрашиваете?
— Просто интересно. — Зазвонил его мобильник, и он вытащил его из кармана. — Спасибо за совет.
Он быстро улыбнулся ей и сосредоточился на звонке. Поняв, что он закончил разговор с ней, она с облегчением развернулась, но тут он сказал:
— Да, это Антонио Кавелли.
Видя, что она не спешит уходить, Антонио прикрыл динамик рукой и резко сказал:
— Не могли бы вы поторопиться?
— Да-да, конечно.
Она собралась с силами и поспешила на кухню.
— Готова к встрече с банкирами, Виктория? — спросил шеф-повар Берни, выставляя два готовых блюда на стойку.
— Да, все бумаги в порядке.
Он кивнул:
— Ты добилась значительных успехов за последнее время, они не смогут сказать, что ты не знаешь, что делаешь.
— Нет, не смогут, — улыбнулась Виктория.
Когда Берни только пришел в ресторан полтора года назад, он отнесся к ней с настороженным презрением, но однажды несколько служащих не явились на работу, и она закатала рукава и включилась в процесс бок о бок с ним, и с тех пор они отлично ладили. То, что он сказал ей, в его устах было похвалой.
— Уверен, все обойдется, — сказал он уже веселее.
Его слова довели напряжение, копившееся в ней все утро, до предела. Виктория не хотела говорить Берни, что вовсе не разделяла его оптимизма. У него только что родился ребенок, и ему нужна была эта работа, как и всем остальным членам команды. Однако вряд ли банку было до этого дело, как и до того, что она одна растит двухлетнего сына и останется ни с чем, если ее бизнес прикроют. Берни был прав — бизнес процветал, и банк получал от нее намного больше, чем планировал, но теперь для них было важно лишь то, что ее доход уменьшился, а расходы возросли, спасибо новому арендодателю — «Лансье». Поэтому вряд ли ее визит в банк будет приятным и завершится удачно для нее — скорее всего, ей придется продать бизнес «Лансье» или обанкротиться.
От этой мысли ей стало плохо. Она бы скорее отдала бизнес плотоядному монстру, чем компании, активно пытающейся выбить ее в кювет, но, если банк ее не поддержит, принять предложение «Лансье» будет ее единственным выходом. Если только… Она подошла к двери и посмотрела в окошко на Антонио Кавелли. Он может стать ее спасением.
Ее новый бизнес-план был ориентирован на открытие отеля Кавелли рядом с рестораном. Ресторан стал бы удобным входом в отель, немного отстоящий от главной улицы, и последние три месяца Виктория пыталась связаться с Кавелли и предложить ему сотрудничество: его клиенты получают право проходить в отель через ее ресторан, продолжающий функционировать. Не придется даже ломать стены: при ресторане уже был небольшой дворик, все, что нужно сделать, — открыть двери. Она почти каждую неделю писала Антонио и Люку, главе компании, даже посылала таблицы и перспективные оценки, но они ни разу не ответили. А теперь Антонио сидел в ее ресторане. Может быть, это судьба, а может, он прочитал ее письма и ему понравилась ее идея. В конце концов, он спросил про владелицу ресторана, он знал ее имя!
— Берни, пожалуйста, удели особое внимание заказу от столика тридцать три, — рассеянно пробормотала она, беря графин ледяной воды.
Берни вздернул бровь.
— Я уделяю особое внимание всем заказам, — сердито сказал он.
Она улыбнулась:
— Я знаю. Просто этот может оказаться самым важным за год.
Виктория поставила графин на стол, и Антонио поднял голову. Он закончил говорить по телефону и просматривал документацию, присланную его архитектором, в которой раскрывался план превращения ресторана в бутики. Кивком поблагодарив Викторию, он вернулся к бумагам, но скоро понял, что она все еще стоит рядом. Он вопросительно посмотрел на нее:
— Что-то еще?
— Вообще-то да. Вы не уделите мне минутку?
Он ответил не сразу, откинувшись на спинку стула и холодно взглянув на нее. Чтобы продолжить, ей потребовалось все ее мужество.
— Вы ведь мой новый сосед, Антонио Кавелли, владелец отелей?
Он наклонил голову.
— Вы не представляете, как я рада вас видеть. Не возражаете, если я присяду?
Не дожидаясь ответа, она села. Пусть ей было очень страшно, но она была в отчаянии.
— Вообще-то я отправила вам несколько писем, вы не получили их?
Он поднял темную бровь:
— Не думаю.
— Я подумала, что мы могли бы объединить бизнес, раз уж мой ресторан граничит с вашим отелем.
Она наклонилась вперед и налила воды в два стакана.
Против воли Антонио заинтересовался. Говоря о деле, Виктория преображалась: зеленые глаза лучились энтузиазмом, тело расслабилось, слова звучали убедительно. Похоже, она поняла, что вход в отель с торца здания принесет ему прибыль, и предлагала включить ее ресторан в отельный комплекс. В целом это казалось цельной бизнес-стратегией, разработанной профессионалом. Было очевидно, что ей легко даются расчеты, она умна и дальновидна, но он не собирался принимать ее предложение. Она замолчала, переводя дух, и он поднял руку:
— Мисс Харт.
Она улыбнулась с надеждой:
— Пожалуйста, зовите меня Виктория.
— Простите, Виктория, но мне это неинтересно.
— Но вы выгадаете, используя этот вход, и…
— Даже если так, мне неинтересно, — твердо перебил он.
В ее глазах отразилось разочарование.
— Правда? — Она помедлила. — Я просто подумала, что вы прочли одно из моих писем и поэтому пришли сюда.
— Я не получал никаких писем, — признался он. — Я проверял, как идут дела с отелем. Ваш ресторан просто подвернулся под руку.
— Ясно. — Она закусила губу. Он заметил, что у нее мягкие губы и красивой формы рот. — Но раз уж вы здесь, может быть, я дам вам бизнес-план? Он у меня в офисе, я оставлю папку у метрдотеля.
Надо было отдать ей должное, она была настойчива.
— Оставьте, если хотите, но не думаю, что это принесет плоды.
Она улыбнулась:
— Кто знает, может быть, вы измените решение, просмотрев его.
Официантка принесла еду, и Виктория встала.
— Спасибо, что уделили мне время, — вежливо сказала она. — Надеюсь, завтрак вам понравится.
Встретившись с представителями банка, Виктория, забрала Натана из яслей и повезла его в коляске обычным путем через парк. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, пахло эвкалиптом, и было трудно поверить, что в такой чудесный сентябрьский день ее жизнь рушилась: банк отказал, последняя надежда умерла.
Глубоко внутри она знала, что кредит ей не продлят, но разочарование все равно было ужасным. Все, над чем она так долго трудилась, ускользало сквозь пальцы. Что она скажет своей команде? Все они свято верили в то, что она разрешит эту проблему. Ее мучил вопрос, как это случилось. Как можно за секунду превратиться из владельца ресторана в банкрота?
Натан нетерпеливо заерзал в коляске. Он пока не очень хорошо говорил, но ясно выражать свои желания уже умел. Виктория остановилась и расстегнула ремень, не дающий ему вылезти.
— Ладно, милый, можешь немножко погулять, — мягко сказала она, и он победно улыбнулся, озорно блестя глазами.
По крайней мере, у нее был Натан, подумала она, и ее сердце сжалось. Он — самое важное в жизни, все остальное можно уладить. Однако ей не давал покоя вопрос, что теперь будет с ними. В груди змеей зашевелился страх: все, что у нее было, связано с ее бизнесом. Виктория с детства знала, что такое бедность, слишком хорошо помнила, как родители пытались свести концы с концами, хоть они и пытались скрыть от нее денежные проблемы. Отец умер, когда ей было тринадцать, их дом продали, и им с матерью пришлось ютиться в квартирке на окраине Лондона. Это были по-настоящему черные времена. Мать умерла годом позже, оставив Викторию на попечение социальных служб, пока не обнаружилось, что ее тетя живет в Австралии, и девочку отправили туда. Виктория никогда раньше не видела тетю Норин и ужасно нервничала, сходя с самолета в Сиднее. Она знала только, что Норин была старшей сестрой матери и они не были особенно близки. Виктория втайне надеялась найти кого-то мягкого и доброго, напоминающего маму, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что Норин была совсем не в восторге от внезапно объявившейся четырнадцатилетней племянницы с разбитым сердцем. Она сразу дала понять, что приняла Викторию только из чувства долга — не было ни теплых объятий, ни утешений, лишь сухое рукопожатие и формальные отношения.
Норин была незамужней одержимой бизнес-леди под пятьдесят, владеющей ресторанчиком, куда устроила Викторию почти сразу по приезде.
— Тебе придется самой себя обеспечивать, девочка, я не могу позволить себе содержать тебя, — сказала она, кидая ей фартук. — Даю тебе два свободных вечера, в остальные дни начинаешь работать в шесть тридцать.
Было тяжело, но Виктория справлялась, проявляя недюжинные способности к готовке и ведению дел вообще. Норин была удовлетворена, у нее не было времени учить Викторию женским штучкам, зато она учила ее, как строить бизнес, и убедила пойти в колледж и овладеть всеми тонкостями ресторанного обслуживания. К двадцати годам Виктория уже управляла делами за Норин. Она трудилась целыми днями, и на себя времени не оставалось. В это время она познакомилась с Ли, уважаемым членом бизнес-сообщества на десять лет старше ее. Оглядываясь назад, она удивлялась своей наивности, что не смогла устоять перед его обаянием. Однако ей было одиноко, а с ним она чувствовала себя особенной: он восхищался ею, она была ему интересна, и она не удержалась.
Это было огромной ошибкой. Как только дошло до постели, Ли потерял к ней интерес и отвернулся от нее. Викторию охватил жгучий стыд, когда она вспомнила, как пришла к нему и сказала, что беременна, как он спокойно велел ей сделать аборт и толкнул к ней по столу чек. Ей захотелось порвать его и бросить в лицо Ли. Она не собиралась ни делать аборт, ни позволять Норин выкидывать ее вон — тетя холодно пообещала поступить так, если она решит оставить ребенка. На деньги Ли Виктория сняла маленькую квартирку.
— Какого черта ты делаешь? — спросила Норин, глядя, как она собирает вещи.
— Встаю на ноги, как ты мне советовала.
Она вспомнила гнев тети.
— Ты такая же, как твоя мать! Не думай, что я приму тебя, когда окажется, что ты ни на что не способна. Не желаю иметь с тобой ничего общего!
— Я не вернусь. И моя мать, кстати, могла быть и беременна, когда вышла за отца, но они любили друг друга — тебе не понять этого чувства.
— О, я прекрасно понимаю! Твоя мать увела у меня единственного мужчину, который что-то значил для меня, привязала его к себе беременностью…
Горькие слова и тишина, последовавшая за ними, объяснили холодное отношение Норин к Виктории, ее презрение и завуалированные оскорбления.
Виктория больше не видела тетю. Через два месяца после своего двадцать первого дня рождения она получила уведомление от стряпчего, что может забрать страховые деньги, которые хранились для Виктории после смерти ее матери. Она расплакалась, получив письмо. Это был очень ценный последний дар от матери, пришедший как раз вовремя, и она решила, что использует эти деньги, чтобы обеспечить достойную жизнь себе и ребенку. Она знала, что, если просто откроет счет в банке, деньги очень быстро кончатся, значит, надо сделать так, чтобы они работали на нее, — она решила запустить свой бизнес. Девушка арендовала маленькое кафе, где начала подавать чай, кофе и домашнюю выпечку. К рождению Натана она уже могла позволить себе нанять помощницу. Через шесть месяцев она смогла расширить свои владения, и при помощи банка кафе превратилось в процветающий ресторан с парой комнат для нее и Натана.
Виктория написала Норин, сообщая, что у нее все хорошо, и даже послала несколько фотографий Натана, но тетя не ответила и ни разу не приехала, наверное опасаясь, что ее попросят о помощи. Виктория поклялась себе, что никогда не окажется в таком бедственном положении, чтобы просить помощи у тети. Она была достаточно сильной, чтобы справиться самой, обеспечить Натана всем необходимым, любить его и заботиться о нем.
Натан хотел сам катить коляску, и она улыбнулась, глядя, как он неуверенно, но упорно шагает. Ему только что исполнилось два года, и он был полон упрямого желания достичь цели, чем очень напоминал ее саму.
Зазвонил телефон Виктории, и она поспешно выудила его из кармана. Может быть, это Антонио Кавелли, может быть, он прочитал ее план и передумал?
— Мисс Харт, это Том Робертс из «Лансье энтерпрайзис». Хотел напомнить вам о встрече сегодня в четыре тридцать.
Разумеется, это не Антонио: он же сказал, что не заинтересован. Виктория с трудом сглотнула. Она не готова сдаться и отдать свой бизнес, особенно «Лансье»!
— Да, мистер Робертс, я оставила сообщение вашему секретарю, что не смогу присутствовать: к сожалению, у меня нет няни для сына. Мы можем перенести встречу на конец недели?
— Нет, мисс Харт, не можем! — Голос Робертса звенел от ярости. — Вы можете взять ребенка с собой, нам нужно все обсудить сегодня, иначе я не смогу гарантировать, что мы не отзовем выгодное для вашего бизнеса предложение.
— Как дела? — лениво спросил Антонио, и бухгалтер, только что положивший трубку, вздрогнул: он не заметил, что босс стоит у двери.
— Все под контролем. — Голос Тома звучал уверенно, но сам он не выглядел как человек, контролирующий ситуацию, напротив, он выглядел очень обеспокоенным.
— Я вижу, мисс Харт все еще старается увильнуть.
Антонио вошел в офис.
— Она уклончива, но я справлюсь.
— Хм…
Антонио вдруг вспомнил, как Виктория Харт подошла к нему, неотрывно глядя на него своими большими умными зелеными глазами.
Он не знал, почему думает о ней, а не о насущных делах. Подойдя к факсу, он взял документы, которые ему прислал его адвокат. Чем скорее доля отца в компании окажется в его руках, тем лучше, сердито подумал он, просматривая бумаги. Старик, очевидно, совсем сошел с ума или издевается над ним! Притворяться, что он ставит сына перед выбором, потому что заботится о нем и хочет, чтобы он остепенился и перестал так много работать, было просто смешно. Люк Кавелли никогда ни о ком не заботился, кроме себя. Теперь его гипертрофированное чувство собственной важности и надменность трансформировались в одержимость идеей обеспечения семьи Кавелли новым поколением.
Антонио покачал головой. Он уже говорил отцу, что не собирается жениться. Обрастать семьей и хозяйством было совсем не в его характере, он слишком дорожил своей свободой. В этом отношении он был похож на отца, однако, в отличие от него, думал о последствиях и считал, что нужно быть честным с самим собой и женщинами, с которыми он встречается. Беспорядочный брак его родителей был плохим примером для подражания. Что же до того, чтобы выменять отцовскую долю на бедного невинного ребенка, просто чтобы потешить самолюбие отца… Старику придется еще раз подумать. Ребенок — самая большая ответственность на свете, которая точно не входила в планы Антонио. Отец, должно быть, и правда обезумел, если думает, что он способен на нечто настолько безответственное!
Но если старик действительно не в себе, как это скажется на будущем компании? Если сам Антонио мог уйти в свой собственный бизнес, то что делать служащим множества отраслей компании Кавелли?
— В любом случае я довел до ее сведения, — самодовольно говорил тем временем Том, — что завтра будет поздно.
Антонио едва слушал, стоя к нему спиной и читая послание отца и сопутствующую документацию.
«Я не молодею, Антонио. Все, чего я прошу, — чтобы ты женился и подарил мне внука. Как только ты сделаешь это, я с радостью передам тебе бразды правления».
— Так или иначе, она поняла, что к чему. Она знает, что наше предложение чертовски щедрое.
Голос Тома звучал раздражающим жужжанием.
— Отлично, — рассеянно пробормотал Антонио.
Он оторвался от бумаг и выглянул в окно. Из такси выходила Виктория Харт. Похоже, Том прав. Что ж, одной проблемой меньше. Он уже собирался отвернуться, когда заметил, что она пытается вытащить с заднего сиденья легкую коляску, держа на руках ребенка. Он нахмурился:
— Я не знал, что у мисс Харт есть ребенок.
— Да, она мать-одиночка. Я навел справки, когда только начинал это дело. Она не была замужем, с отцом ребенка связи не поддерживает, алиментов не получает, — насмешливо сказал Том. — Еще один повод принять наше предложение.
Антонио замер.
— В любом случае оставьте это мне, — оживленно заявил Том. — Через час у вас будет подписанный договор.
— Я передумал.
— Простите?
Том изумленно уставился на него.
— Передумал. Скажите ей, что предложение больше не действует, и пусть секретарь проводит ее ко мне.
— Но… — Том залился свекольной краской. — Но…
Улыбаясь, Антонио вернулся в свой кабинет. Он нашел идеальное решение проблемы, навязанной отцом, и этим решением была Виктория Харт.
— Как это — больше не действует?
Побледневшая Виктория с ужасом смотрела на бухгалтера.
Она думала, что ничего хуже продажи бизнеса «Лансье» быть не может, но оказалось, что отмена этой сделки намного страшнее: она означала неотвратимое банкротство.
— Мой босс передумал. — Том пожал плечами. — Я предупреждал, чтобы вы не тянули.
Виктория перехватила вырывающегося Натана другой рукой. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но не могла, глядя, как равнодушно Том перебирает бумаги.
— Но мы только что говорили по телефону!
— От меня теперь ничего не зависит. — Том снова пожал плечами. — Разговаривайте с хозяином, он сказал, что вы можете зайти к нему. — Он закрыл папку и посмотрел на нее. — Дверь в конце коридора. Я попрошу секретаря проводить вас.
Не успел он договорить, как Виктория выскочила из комнаты. Она не собиралась дожидаться секретаря. Ей нужно было выяснить все немедленно.
Без стука ворвавшись в освещенный солнцем кабинет и встретившись взглядом с человеком, сидящим за столом, она подумала, что попала в параллельную реальность.
Антонио Кавелли.
Что он здесь делает? Смущенная, она пыталась переварить это, цепляясь за ребенка как за последнюю защиту от безумия. Антонио, напротив, выглядел очень расслабленным. Он откинулся в кресле и разговаривал с кем-то по телефону по-итальянски.
— Секунду, — сказал он ей по-английски и указал на стул.
Виктория не пошевелилась. Секретарь у нее за спиной шепотом извинился за ее вторжение, но на него снисходительно махнули рукой.
— Мне кажется, это идеальное решение, — сказал Антонио своему адвокату, разглядывая Викторию с ног до головы и останавливаясь на левой руке, желая убедиться, что там нет кольца. — Не пойми меня неправильно, Роберто. Этот брак будет существовать только на бумаге. Как только отец отдаст компанию мне, я разведусь. Самое главное — у нее есть ребенок. — Его взгляд остановился на мальчике, и он заметил, как она прижимает его к себе, словно защищая. — Я все прочитал, Роберто. Старик забыл указать, что ребенок должен быть кровным потомком Кавелли. Так что брак по расчету с женщиной, у которой уже есть ребенок, — отличное решение.
Губы Антонио тронула победная улыбка, когда он представил ужас отца, когда тот осознает свою ошибку, но ничего не сможет поделать. Идеальная месть. Антонио едва сдерживался, чтобы прямо сейчас не представить отцу эту женщину и ее незаконного ребенка как своих жену и сына.
— Передаю все в твои надежные руки, Роберто. Мне немедленно нужны не допускающий двойного трактования договор и добрачный контракт. — Он заглянул в календарь. — В понедельник я лечу домой, тогда же можно сыграть свадьбу, у меня как раз есть пара свободных часов до вылета, так что у тебя неделя, чтобы все уладить. Я узнаю все детали и сообщу тебе.
Антонио положил трубку, и воцарилась ледяная тишина. Виктория смотрела на него, подозрительно прищурившись, готовая к прыжку.
— Присаживайтесь.
Он указал на стул напротив него, но она снова не сдвинулась с места.
Она не поняла ни слова из его разговора, но заметила, как он разглядывал ее, словно оценивая. Как он смел так смотреть на нее? Кем он себя возомнил?
— Так что здесь все-таки происходит? — Ее голос дрожал, и она ненавидела себя за это. — Я вижу, что вы человек, стоящий за этой захватнической сделкой, — она гордо вздернула голову, — и прикрывающийся именем другой компании.
— Я и есть «Лансье». Это моя компания, — спокойно объяснил он.
— Может, и так, но вы забыли упомянуть об этом, когда завтракали у меня.
— Я пришел позавтракать, а не обсуждать дела. Как вам известно, моими австралийскими делами занимается Том Робертс, мой бухгалтер, а я просто прилетел проверить.
— И вы больше не хотите выкупить у меня ресторан? — спросила она уже мягче, гнев сменился волнением.
— Я еще раз все обдумал и… нет, не хочу.
Антонио немного отвлекся, когда ребенок повернулся и внимательно посмотрел на него темными глазами.
— Не скажете, почему? — прошептала она, перехватывая ребенка другой рукой.
Бесформенный жакет чуть распахнулся, открывая хорошо сложенное тело. Антонио почувствовал укол удивления и еще раз медленно оглядел ее, но она одернула жакет, и теперь невозможно было сказать, какое тело скрывает его мешковатый фасон. Он резко оборвал эти мысли, напоминая себе, что она здесь ради дела.
— Я как раз подбирался к причинам. Садитесь, Виктория.
Их взгляды встретились, и он понял, что она заметила его интерес. Она покраснела, а он обругал себя.
— Садитесь, — повторил он еще более деловым тоном.
Она села, не в силах унять дрожь в коленях. Померещилась ей эта повторная наглая оценка ее тела или нет? Ее обдало волной жара, когда он посмотрел ей в глаза.
Она прекрасно знала, что нисколько не интересует Антонио Кавелли, что он так заносчив, что на всех женщин смотрит оценивающе, и все равно краснела, как школьница. Она должна была взять себя в руки.
— Вы прочитали мой бизнес-план? — вдруг спросила она.
Щеки у нее все еще горели, и это удивило Антонио. Он привык к искушенным светским женщинам и не понимал ее реакцию на него. Скользя взглядом по ее лицу, он попробовал представить, как она будет выглядеть без очков, которые отвлекали внимание от лица и не украшали ее.
— Бизнес-план? — Пару секунд он не мог понять, о чем она, а потом вспомнил папку, которую ему передала метрдотель. — Ах, это… Нет. Я думал, что ясно выразился утром: мне это неинтересно.
— Но…
— Виктория, у меня есть план, который поможет вам выпутаться, и нет времени — через двадцать минут у меня встреча, так что предлагаю перейти к делу.
Он нетерпеливо подался вперед, она отшатнулась.
Его окружала сила, которая выбивала ее из колеи, темные глаза излучали чувственность. Он был мужчиной на сто процентов. Резко высеченные черты лица и квадратная челюсть подчеркивали его мужественность, одежда была дорогой и изысканной. В его присутствии она остро ощущала свою женственность.
— Скажите, вы замужем? — вдруг спросил он.
Вопрос застал ее врасплох. Она покачала головой в замешательстве:
— Нет, а почему вы спрашиваете?
— Вы живете одна? У вас нет мужчины? — продолжал он.
— Это… совершенно не ваше дело! — Она начала заикаться. — Зачем вам все это?
— Приму как отрицательный ответ. — Он поднял руку, не давая ей прервать его. — Вы правы, это не мое дело, но у меня есть предложение.
— Какое?
Ее сердце неровно билось о грудную клетку.
Он заметил тревогу в ее глазах и чуть улыбнулся:
— Исключительно деловое, уверяю вас.
Его суховатый тон заставил ее снова залиться краской, но она не отвела глаз. Она не интересовала его как женщина — а он не интересовал ее как мужчина.
— Хорошо, тогда поясните, пожалуйста: вы хотите выкупить ресторан или нет?
— Говоря совсем начистоту, я никогда не хотел выкупать его. Я хотел, чтобы вы освободили помещение — я собираюсь перепланировать здание.
Такого она не ожидала.
— Вы хотите снести здание?..
— Да, но я буду очень щедр в вашем отношении, Виктория, — перебил он, глядя на часы. — Вот что я предлагаю. Я перенесу ваш ресторан в любое место в городе, возьму на себя зарплату служащих на время переезда, обустройство, рекламу и щедро возмещу все неудобства. Я дам вам вдвое больше, чем мы предлагали в первый раз. Что скажете?
Ее глаза расширились.
— В чем подвох? — спросила она хриплым неуверенным голосом. — С чего вы вдруг решили столько заплатить мне?
— Я хочу кое-чего взамен.
Натан заерзал у нее на коленях. Ему было скучно, он хотел, чтобы она отпустила его, но она крепко обнимала ребенка.
— В смысле что-то кроме разрушения моего чудесного ресторана?
— Думаю, мое предложение с лихвой компенсирует неудобства, — легкомысленно ответил Антонио. — Вы обеспечите себя финансово, если я прикрою ваш тыл в новом предприятии. Я только хочу, чтобы вы посвятили мне немного времени.
Она подозрительно прищурилась.
— Мне нужна жена.
Он сказал это так равнодушно, что Виктория сначала не поняла, правильно ли услышала его.
— Простите, вы сказали… жена?
Он улыбнулся:
— Не волнуйтесь так, это брак для дела. Я не собираюсь тащить вас в постель, в соглашении не будет ничего неподобающего.
Виктория потрясла головой, пытаясь собраться с мыслями. Она знала, что Антонио Кавелли может позволить себе любую женщину и она явно не из его весовой категории.
— Зачем вам жена? И почему вы просите меня?
— Потому что вы подходите. Мне нужна готовая семья на небольшое время без осложнений. Вы прекрасно подойдете, — улыбнулся он, листая календарь, — если будете в нужном месте в нужное время.
— Повезло мне, — сказала она низким голосом, пытаясь побороть разгорающийся гнев. — Может быть, вы будете так любезны, что объясните мне, какие именно деловые причины толкают вас на это?
— Не волнуйтесь о деталях, Виктория. — Он взял ручку. — Это сложно и связано с долевым владением моей компанией. Вам не о чем беспокоиться.
Покровительственный тон заставил ее вскинуть голову и сверкнуть глазами.
— Слишком сложно для такой, как я, — вы это хотите сказать?
— Нет, не это. — Он посмотрел на нее. — Вы умная женщина, так что позвольте перефразировать:
Сталь в его голосе отчетливо говорила, что с людьми вроде него не шутят. Она нервно сглотнула, но заставила себя продолжить:
— Я должна заботиться о ребенке, мистер Кавелли, его благо — самое важное для меня, поэтому я имею право знать, на что подписываюсь, раз уж вы выбрали меня в жены.
Он нахмурился:
— Я думал, что выразился ясно. Это не настоящее предложение. Я не заинтересован в вас лично, это только для дела.
— Это понятно. — Щеки Виктории становились все краснее. — Но мне этого все равно недостаточно…
— Все, что вам нужно знать, — это что договор честный и я буду относиться к вам и вашему сыну с заботой и уважением, пока вы под моей крышей.
— Под вашей крышей… — Виктория потрясла головой. От мысли, что придется жить в одном доме с этим мужчиной, она запаниковала. — Нет, я не согласна. Одно дело — подписать бумажки, совсем другое — переехать к вам.
Антонио выглядел немного удивленным. Десятки женщин жаждали переехать к нему и согласились бы выйти за него, стоило ему только щелкнуть пальцами. А эта невзрачная женщина смотрела на него как на великана-людоеда. Поразительно!
Однако это делало ее еще более подходящей кандидатурой. Он снова посмотрел на календарь. Он никогда не предложил бы такого женщине, ждущей своего часа: слишком много было бы эмоциональных трудностей, чего он никак не мог допустить.
— Не переживайте, вы будете нужны мне только… Посмотрим… — Антонио помолчал, прикидывая, сколько времени уйдет на перевод доли отца на его имя. Старик наверняка поднимет крик, но все записано. — Скажем, на месяц плюс-минус пара недель. Как только я завершу перевод, мы расторгнем брак и больше никогда не увидимся.
— Вы не очень-то уважаете институт брака, да, мистер Кавелли?
— Я уже говорил: это бизнес. — Антонио поднял бровь. — Если сделка вам не по душе, я найду кого-нибудь другого.
Виктория с облегчением кивнула:
— Так будет лучше всего.
Антонио нахмурился и откинулся на спинку кресла. Он не ожидал такого. Другая на ее месте вместе с деньгами оторвала бы руку, дающую их.
— Лучше для кого? Вряд ли для вашего сына. — Он посмотрел на мальчика, сосредоточенно игравшего с пуговицей на ее жакете. Антонио не мог не отметить, что жакет был довольно поношенным, а одежда мальчика выглядела новой. — Вы осознаете, как это скажется на нем? Частное обучение и хороший дом. А что можете предложить ему вы? Я проверил ваши счета, Виктория: даже по самым оптимистичным прогнозам у вас есть две-три недели, а потом в вашу дверь постучатся приставы.
Она уже поднялась на ноги, но после этих слов снова упала на стул:
— То есть… Договор аннулируется полностью?
Он развел руками:
— А чего вы ожидали?
— Я думала, вы вернетесь к изначальному предложению.
Антонио только холодно покачал головой.
— Но вам нужно, чтобы я освободила помещение, вы сами сказали!
— Я не могу ждать.
В отчаянии она пыталась задавить растущую панику, с трудом находя силы стоять на своем:
— Что ж, я не сдамся без боя.
Антонио не мог не восхититься ее стойкостью, но у него не было ни времени, ни желания быть филантропом. Ему нужно заключить эту сделку, к слову, очень выгодную для нее, пока отец не понял и не исправил свою ошибку.
— Без денег сражаться трудно, и поверьте, Виктория, лучше вам не враждовать со мной — выиграть не удастся.
Ее словно ударили. В эту секунду она ненавидела его, ненавидела его надменность, уверенность и силу, и особенно то, что он был прав. Идти против этого тайфуна было бессмысленно.
По несчастному выражению ее лица он понял, что пора сделать последний ход:
— Жаль. Как хотите. Я попрошу секретаря проводить вас.
— Нет!
Антонио не успел даже протянуть руку к телефону и победно улыбнулся.
— Я знал, что вы сделаете правильный выбор. — Он поставил красный крестик в календаре. — У меня есть два свободных часа в следующий понедельник. Мы подпишем бумаги в два, а в два тридцать поженимся.
Виктория ничего не сказала. Не будет никакой свадьбы, она согласилась, только чтобы выиграть время. К следующей неделе она найдет решение.
Эмма сунула голову в комнату Виктории и взволнованно сказала:
— Тот потрясающий парень снова здесь и говорит, что хочет видеть тебя.
Виктории не было нужды уточнять, кого она имеет в виду, — только один человек мог вызвать такое волнение. Предчувствие заставило ее нервно вздрогнуть.
С их встречи прошло два дня и две бессонные ночи. Все это время она снова и снова просматривала счета, пытаясь найти выход. Вот и сейчас она в отчаянии тщетно перебирала бумаги, все отчетливее понимая: либо она выходит за Антонио Кавелли, либо теряет все.
Она не сдастся просто так, жестко сказала она себе, борясь с паникой и переводя взгляд с метрдотеля на бумаги. Но что она могла сделать?
— Он не один, — добавила Эмма. — С ним двое мужчин и женщина, они хотят выпить кофе.
Может быть, Антонио передумал, вдруг подумалось Виктории, может быть, он здесь по другому делу? От этой мысли ей стало немного легче.
— Посмотрим.
Виктория встала и пошла по коридору, соединяющему ее комнату с рестораном.
В двери за стойкой метрдотеля было маленькое окошко. Виктория выглянула в него, встав на цыпочки, и увидела Антонио Кавелли, болтающего со своими спутниками.
Лежа в постели без сна, она пару раз начинала сомневаться, так ли он привлекателен и правильно ли она поняла его ультиматум. Это было слишком неправдоподобно, чтобы поверить. Однако сейчас, глядя на него, она поняла, что ничего не выдумала. Это был влиятельный, энергичный бизнесмен, ухоженный, в дорогом костюме, всегда получающий то, чего хочет, и даже на расстоянии сводящий ее с ума своей привлекательностью.
Честно говоря, она до смерти боялась его. Виктория посмотрела на его спутников. Один из них был бухгалтер Том Робертс, другому, одетому в безупречный костюм, было под сорок. Он тоже был весьма хорош собой, но до Антонио Кавелли ему было далеко. Женщине было едва за двадцать, длинноволосая блондинка с идеальной фигурой, одетая в юбку-карандаш и короткий жакет, она явно была во вкусе Антонио. Виктория снова посмотрела на него, и в ту же секунду он посмотрел в ее сторону. Она отшатнулась от окошка, как подстреленная.
Может быть, он не заметил ее, а даже если заметил — что с того?
— Ты в порядке? — спросила Эмма у нее за спиной.
— Конечно.
Виктория попыталась улыбнуться.
Она была совсем не в порядке. Сердце колотилось, паника сковывала движения.
— Сказать ему, что ты будешь через минуту?
Вопрос заставил Викторию оглядеть себя. Она не предполагала, что будет работать сегодня, так что на ней были старые черные джинсы и простая белая футболка. Она не могла показаться им в таком виде! Однако ничего лучше у нее не было. Она больше года не покупала новой одежды, не делала ничего для себя. Все деньги тратились на Натана и ресторан, а ей самой ничего не оставалось.
— Скажи ему, что я занята, и спроси, не могли бы мы перенести…
Эмма подняла бровь, и Виктория замолчала.
— Ты хочешь, чтобы я так сказала? — подозрительно спросила Эмма. — Он почему-то не производит впечатления человека, охотно что-то переносящего.
Конечно, она была права. Виктория закусила губу и пошла к себе. Ей хотелось запереть двери, занавесить окна или сбежать так далеко, насколько позволят дрожащие колени. Иногда жить в одном здании с местом работы было удобно, но только не сейчас.
— Скажи ему…
Слова замерли на ее губах, в дверях за спиной Эммы стоял Антонио Кавелли.
— Если вам нужно что-то сказать мне, Виктория, прошу вас, говорите прямо.
Виктория никак не могла совладать с голосом, и Эмма развернулась к нему:
— Простите, я как раз шла к вам.
— Все в порядке. — Он улыбнулся метрдотелю. — Можете быть свободны.
Не взглянув на Викторию, Эмма вышла и закрыла за собой дверь. Минуточку, подумала Виктория. Это ее владения, с каких это пор ее служащие подчиняются Антонио Кавелли?
— Какие-то проблемы, Виктория? — спокойно спросил он.
С огромным трудом она собралась с мыслями.
— Единственная моя проблема — это вы. — Она не знала, откуда взялись силы, но их хватило, даже чтобы встретиться с ним взглядом. — Это моя личная территория, вы не имеете права врываться сюда.
— В таком случае вам следовало бы поскорее выйти в зал, — улыбнулся он. Было что-то трогательное в том, как она пыталась не сдавать своих позиций. — Расслабьтесь, Виктория. Нам надо решить несколько деловых вопросов до свадьбы.
— Значит, вы все еще хотите этого? — неожиданно хрипло спросила она.
— Конечно, все решено.
Он рассеянно разглядывал ее.
Она была ненакрашена, и очки по-прежнему закрывали половину лица. Зачесанные назад волосы невыгодно подчеркивали ее бледность, а фигуру снова скрывала бесформенная одежда: футболка на размер больше, чем нужно, свободные джинсы. Однако он мог представить, что под ними имелись соблазнительные изгибы. Так почему же она так одевается?
Бесцеремонный оценивающий осмотр ее одежды и тела заставил ее вспыхнуть. Она поспешно схватила со стула кардиган и завернулась в него, словно отгораживаясь от Антонио серой шерстяной тканью.
— Что вы делаете? — удивленно спросил он.
— Пытаюсь устроиться поудобнее.
Она очень надеялась, что он не заметил, как его взгляд превращает ее в желе.
Темная бровь иронично приподнялась. Скорее всего, он заметил, как и она, что его осмотр был критическим. Она старалась казаться уверенной, но жаркий румянец на щеках не очень способствовал этому.
— Здесь около тридцати градусов. — Он окинул взглядом комнату, удивляясь, как она живет здесь. Обе комнаты чистые и аккуратные, но обстановка чрезвычайно простая. — У вас нет кондиционера?
Ей стало еще жарче оттого, что его внимание переключилось на ее жилище.
— Вообще-то есть, но он выключен, потому что мне холодно!
На самом деле она просто не могла позволить себе целыми днями держать его включенным, поэтому экономила на нем, пока Натан был в яслях. Гордость вынудила ее солгать.
— Вы, наверное, заболеваете.
Он нашел выключатель, и прохладный воздух хлынул в комнату.
Как он смеет так вести себя, подумала она, что он о себе воображает!
— Вы правы, я, наверное, заболеваю, — гневно сказала она. — Я думаю, это ужас в конечной стадии от мысли, что на следующей неделе мне придется выйти за вас замуж!
В его глазах мелькнуло веселое удивление. Ему нравилось ее резкое чувство юмора.
— Не волнуйтесь насчет церемонии, это займет десять минут.
Его беззаботный тон разозлил ее еще сильнее.
— Я волнуюсь не из-за церемонии, а из-за того, что последует за ней.
Неужели его совершенно не волновала чудовищность того, что он предлагал ей?
— Уверяю вас, единственными последствиями будут положительный счет в банке и лучшая жизнь для вас и вашего сына.
Очевидно, нисколько не волновала.
— Деньги, знаете ли, еще не все, — порывисто сказала она.
Такого ему еще не говорили. Он поднял бровь и улыбнулся.
— Вы правы, но они помогают жить.
Он снова огляделся, и она тоже невольно посмотрела на комнату его глазами, замечая, какой маленькой и утилитарной она была.
— А вам нужна помощь, — холодно продолжил он. — У вас растет сын, и скоро вам двоим перестанет хватать места.
— Натану всего два года, у меня достаточно времени, чтобы придумать что-нибудь, а пока я буду растить его с любовью, и это единственное, что действительно важно.
— Такой подход достоин восхищения, но любовью не оплатишь счета.
— Мы справляемся!
Она сжимала и разжимала кулаки.
— Нет, не справляетесь, Виктория. Вы на грани банкротства.
— Прибыли невелики, признаю, — хрипло сказала она. — Но мы бы прорвались! И большая часть моих проблем появилась из-за того, что вы бессовестно повышаете мою арендную плату.
Антонио покачал головой и посмотрел на часы:
— Это бизнес, не принимайте близко к сердцу. Мы сделаем так, чтобы на новом месте над вами никто не довлел.
Она скрипнула зубами от его покровительственного тона, но не успела ничего сказать, прежде чем он пошел к выходу.
— Эта сделка для вас выгоднее, чем для меня. А насчет церемонии все-таки не волнуйтесь, это простая формальность. Приходите хоть в джинсах, мне все равно.
— Может, я так и сделаю, — пробормотала она. — А может, совсем не появлюсь. Кто знает, может, у меня есть план.
Он чертовски уверен в себе. Почему он решил, что она покорно сделает все, что он прикажет? Почему она так переживает, а он как будто и не участвует во всем этом?
Антонио спокойно встретил ее пылающий взгляд:
— Вы умная женщина. Уверен, вы придете.
Она задрожала, внезапно осознавая, как глупо было думать, что есть какой-то другой путь.
— Да, скажите, ваш паспорт в порядке? — вдруг спросил он.
— Мой паспорт? — Она прищурилась. — Да…
— А вашего сына?
Она изумленно посмотрела на него:
— Да… А что?
— Сразу после церемонии мы летим в Италию.
— В Италию? — Ее сердце забилось так громко, словно стучало у нее в голове. — О чем вы? Я никуда не полечу! У меня дела здесь!
— Вы выходите за меня замуж, помните?
Терпеливое удивление снова мелькнуло в его глазах.
— Но вы ничего не говорили про Италию!
Она отступила на шаг, как будто боялась, что он прямо сейчас взвалит ее на плечо и унесет с собой.
— Виктория, я ясно сообщил вам, что в ближайшие несколько недель мы будем жить в одном доме.
— Я думала, вы имеете в виду дом в Сиднее!
— У меня есть несколько домов в Сиднее, но ни один я не могу назвать своим домом. Мы полетим на озеро Гарда, там мой дом.
— Вы не говорили об этом!
— Теперь говорю, — спокойно ответил он. — Вы нужны мне там.
— Я не понимаю, какое значение имеет место проживания, если наш брак — всего на несколько недель…
— Потому что я живу в Италии, — терпеливо повторил он. — Мне так удобнее. И я хочу представить вас моему отцу.
Он еще раз окинул ее взглядом и подумал, как отреагирует на нее отец, уверенный, что Антонио выберет в жены светскую львицу модельного вида, вроде последней девушки Антонио, принадлежавшей к аристократическим кругам. Именно такую жену он хотел для сына и неоднократно намекал ему, как хорошо она подходит ему, каким выгодным для семьи Кавелли будет этот брак. Удивительно, что для него это стало так важно, в то время как несколько лет назад его совершенно не заботило то, что он навлек позор на семью.
Антонио улыбнулся. Он заставит этого лицемера задуматься. Виктория шокирует его, но, когда он узнает, что его перехитрили, он придет в бешенство. Это будет идеальная месть за все унижения, которым годами подвергалась его мать.
— Но как же быть с моим бизнесом? — снова спросила Виктория. — Я не могу просто так оставить его.
— Можете. Я обо всем позабочусь, — отрезал Антонио. — Вы летите со мной, это не обсуждается.
— Надолго?
— На несколько недель, самое большее — на пару месяцев.
— И потом мы разведемся?
— Да. — Он взглянул на часы. — Давайте двигаться, у меня еще много дел сегодня.
Виктория беспомощно уставилась на него. У нее было еще много вопросов, но она едва могла думать. Все происходило слишком быстро для нее.
— Я позову команду сюда, — продолжил он. — Здесь будет удобнее, чем в зале.
— Команду?
— Людей, которые будут управлять вашим рестораном.
— Я сама могу управлять своим рестораном!
— Вы выходите на иной уровень, Виктория.
Его тон напомнил ей снисходительного родителя, усмиряющего буйного ребенка. Он подошел к двери и попросил Эмму позвать своих спутников. Виктория смотрела на входящую команду — в зале их внешний вид не был чем-то из ряда вон выходящим, но в ее комнатке они выглядели как инопланетяне, высадившиеся на незнакомую планету. Антонио указал им на диван, и Виктория заметила, как женщина отодвинула от себя любимого медвежонка Натана, словно он был заразный. Виктория протянула руку, чтобы забрать его, и женщина прохладно улыбнулась:
— Поздравляю с предстоящей свадьбой.
— Спасибо.
Виктория не знала, что еще сказать.
Антонио настаивал на сохранении свадьбы в секрете, и она не думала, что кто-то еще знает о ней. Она нервно посмотрела на него.
— Все в порядке, им можно доверять.
Значило ли это, что они знали о фиктивном характере брака?
Она положила медвежонка в ящик с игрушками и смотрела, как они раскладывают бумаги на ее столе. Ей хотелось, чтобы они ушли, хотелось получить свою жизнь обратно.
— Познакомьтесь, — сказал Антонио. — Клер отвечает за переезд, дизайн и планировку вашего нового ресторана. Гарри — один из лучших моих поваров, он присмотрит за делами, пока вас не будет. Тома вы знаете, он будет распоряжаться финансами.
Том сухо кивнул, когда ее взгляд остановился на нем. Похоже, он был не слишком доволен этим назначением. Собрат по несчастью, подумала Виктория.
— Слушайте, я понимаю, что вы выполняете распоряжения и стараетесь делать свою работу, — живо сказала она им, пока они не успели выложить на стол остальные папки, — но я хочу сама принимать решения насчет своего ресторана…
Все замерли и уставились на Антонио. Он дал им знак продолжать, и они снова зашуршали бумагами.
— Вы хозяйка, Виктория. Команда ответственна перед вами, они только помогают вам.
Кого он пытается одурачить? Эти люди действуют по его приказу. Но спорить она не стала — что толку, когда ее так ловко обвели вокруг пальца?
— Я подобрала несколько помещений, чтобы вы взглянули на них, — говорила Клер, открывая одну из папок. — Это находится недалеко от бухты Дарлинг, а это — в районе Рокс.
Широко открытыми глазами Виктория смотрела на брошюры, которые Клер подталкивала к ней. Все помещения располагались в лучших частях города, судя по информации на первых страницах, являлись личной собственностью владельцев и были баснословно дорогими. Виктория медленно скользила взглядом по глянцевым страницам.
— Я выбирала помещения, совмещенные с жилыми комнатами, — продолжала Клер. — Вот здесь есть еще внешняя гостевая столовая, маленький личный сад и бассейн. — Она перевернула страницу, подкрепляя свои слова изображениями.
Здание было ослепительно!
— Оно будет стоить целое состояние, — пробормотала Виктория.
Том Робертс проворчал что-то себе под нос. «Очень верно», как послышалось Виктории.
— Вам нужно только сказать, что оно вам нравится, Виктория, и оно ваше, — мягко сказал Антонио.
Она поймала его спокойный взгляд. Ей никак не удавалось разобраться в этой ситуации, разобраться в нем. Только что он казался самым отвратительным человеком в мире, а теперь был самым щедрым.
— Так что насчет сада и бассейна? — спросила Клер.
— Конечно, ей нравится! — гневно встрял Том.
— Том! — Голос Антонио был тих, но предупреждающая нотка слышалась отчетливо, и бухгалтер побледнел и замолчал.
— Мне правда нравится, — осторожно подтвердила Виктория, просматривая поясняющий текст. — Но мне, конечно, нужно увидеть здание своими глазами.
— Это несложно, я организую осмотр сегодня же, — откликнулась Клер.
— Ладно, я оставлю вас, — сказал Антонио, снова глядя на часы. — У меня встреча с архитектором.
— Вы уходите? — Виктория в ужасе посмотрела на него, не зная, что хуже — чтобы он остался или бросил ее наедине с этими людьми.
— Боюсь, что да, — улыбнулся он. — Но команда к вашим услугам. Том организует кредитный лимит на время переезда. — Антонио посмотрел на бухгалтера: — Ты ведь позаботишься о том, чтобы Виктория ни в чем не нуждалась, да, Том?
— Конечно, — с трудом ответил тот, и Антонио про себя улыбнулся: ему не нравилось, как Том взаимодействовал с Викторией последние месяцы, так что отдать его в ее распоряжение было справедливой карой.
— Работайте, — сказал Антонио и решительно направился к двери.
Виктория пошла за ним.
— В чем подвох? — требовательно спросила она, закрыв за собой дверь, чтобы команда не слышала их.
— Подвох?
Антонио повернулся к ней и нахмурился.
— Да ладно, Антонио, вы переводите мой бизнес на новое восхитительное место, открываете кредит для меня… Что вы хотите взамен?
— Вы знаете.
Он совсем развернулся к ней, и она пожалела, что закрыла дверь: в узком коридоре он оказался слишком близко.
Ее сердце забилось неровно, когда она снова подумала о том, что ему было нужно.
— Я должна стать вашей женой на деловой основе, но… Какую арендную плату вы потребуете? Что вы попросите за эту ссуду? — Она заставила себя не отводить взгляда. — Люди не раздают кредиты, не рассчитывая получить намного больше, чем дают.
— Я все сказал вам, Виктория, и больше мне ничего не нужно, — тихо сказал он. — Никакой арендной платы. Считайте, что эти деньги я вам подарил.
— Подарили?
— Да.
Он смотрел на нее, замечая настороженное выражение в зеленых кошачьих глазах.
Он вспомнил, что так же она смотрела на него, когда он впервые вошел в ее ресторан и она еще не знала, кто он. Наверное, ей когда-то сделали очень больно, и теперь она не верит мужчинам даже в нормальных обстоятельствах, а то, что происходило с ней сейчас, было очень далеко от нормы. На секунду ему захотелось узнать, что случилось, но он тут же нахмурился: ему все равно, они сделают дело и разойдутся навсегда.
— Послушайте, Виктория… — Он запнулся, когда она попыталась отодвинуться от него. — Вам нечего бояться, поверьте. Просто выполните свою часть сделки.
Неожиданная мягкость в его голосе обескуражила ее.
— Я не боюсь. — Она вызывающе посмотрела на него. — Мне просто надо знать, что именно вы ждете от меня.
— Ничего не жду. Все, что вам нужно сделать, — появиться, стать моей женой, несколько месяцев пожить со мной в Италии, и мы разбежимся.
— В ваших устах это звучит так просто…
— Это просто, Виктория, потому что я хочу только этого, — перебил он. — Возможно, в конце нашей поездки мы сможем объявить наш брак недействительным, ведь он не будет браком в полном смысле этого слова.
Сделать так, чтобы брак не был браком в полном смысле, похоже, было для него проще простого. Это должно было принести ей облегчение, но болезненное чувство, появлявшееся, когда она смотрела на него, не проходило и было ей непонятно. Она предположила, что это уязвленная гордость, но это было смешно! Она знала, что она не его тип, да и не хотела им быть.
— Что ж, это хорошо. — Виктория гордо подняла подбородок. — Я только не могу понять, почему вы не попросили одну из своих подружек или любовниц — это ведь было бы намного проще.
— Не думаю. — Он смотрел на нее не отрываясь. — Я не хочу впутывать сюда чувства, это все усложнит. Вот почему вы идеально подходите.
Она вспыхнула, оскорбленная. Неужели обязательно быть таким грубым? Она и так знала, что совсем не красива и он ни за что не влюбился бы в нее.
— Значит, я должна играть непорочную женушку, пока вы будете продолжать развлекаться со своими подружками, я правильно поняла?
Она подняла подбородок еще выше.
Он нахмурился:
— Хотите — верьте, хотите — нет, но кое-какое уважение к институту брака у меня все-таки есть, и я считаю себя честным человеком. Я бы никогда никого так не оскорбил.
— Я не буду чувствовать себя оскорбленной! Мне все равно! — разгневанно выкрикнула она.
— Возможно, но я все равно не стану так поступать. — Его голос был удивительно мягок. — И я буду заботиться о вас. Поверьте, я могу сдерживать себя вдали от искушения.
Она тяжело сглотнула и вдруг поняла, что он может разбить женщине сердце, не осознавая этого.
— Я могу позаботиться о себе сама…
Он прижал палец к ее губам, заставляя замолчать. Это было небрежное прикосновение, не несшее в себе никакого умысла, но ее обдало волной жара.
— Я позабочусь о вас. Все будет хорошо, — мягко сказал он. — Даю слово.
На секунду его взгляд задержался на беззащитном изгибе ее губ, потом встретился с ее взглядом, и Викторию охватило странное тянущее чувство. Он отпустил ее, и ее желудок сжался, как при головокружении.
— Я пришлю вам условия нашего брака и контракт, чтобы вы могли ознакомиться с ними, прежде чем подписать.
Как он мог, так прикоснувшись к ней, непринужденно перевести разговор на деловые темы? Она проглотила комок. Что такое с ней происходит? Ей следовало заявить, что она тщательно проштудирует контракт на предмет любых отклонений от их договора, потому что ни на грош не верит ему, но голос изменил ей.
— Да, и еще, — добавил Антонио, — не слушайте чушь, которую может нести Том. Он всего лишь бухгалтер, главная тут — вы.
Ожидал ли он, что она поблагодарит его? Внутри у нее бушевали гнев и смятение и не было никакой благодарности. Однако ее и не требовалось — он уже шел к двери в зал.
Губы все еще покалывало, и она прижала к ним руку, словно желая стереть след его пальцев. Как могло такое легкое прикосновение так глубоко взволновать ее?
Она глубоко вздохнула и повернулась к двери в комнату, напоминая себе, что Антонио Кавелли ей не союзник — он ее враг, и он обещал позаботиться о ней, проявляя такую щедрость и помогая выпутаться, единственно потому, что это устраивало его. Необходимо было помнить об этом и не терять бдительности, потому что через неделю, как бы ни пытался он смягчить удар, ей придется выйти замуж за своего врага.
Виктория старалась не думать слишком подробно о том, что она делает, пока ее везли в лимузине. Лучше всего вообще ни о чем не думать, сказала она себе, потому что мантра, помогавшая ей в последние дни, теперь почти не работала, и ей все труднее было думать о свадьбе как о сделке.
Она не видела Антонио с того дня, когда он представил ей команду, но мало-помалу он дал ей понять, что полностью контролирует ситуацию, и это пугало ее. Вчера вечером, когда она паковала свой старый чемодан, ее почти тошнило от мрачных предчувствий. Она поймала себя на том, что вспоминает обещание, данное самой себе, когда она уходила от тети: ни за что не позволять кому-то снова ранить или использовать ее. Тогда ей было страшно, но она была полна решимости сделать будущее своего ребенка безопасным и счастливым. Когда Натан родился, эта решимость, сопровождаемая желанием любить, защищать и обеспечивать всем необходимым, усилилась. Она должна была дать ему стабильность, которой не было у нее самой. Она очень старалась — но ей не удалось. Ее жизнь снова зависела от другого человека, который пугал ее.
Виктория закрыла глаза и постаралась не думать о влиянии, которое оказывал на нее Антонио Кавелли. Их брак — всего лишь краткосрочный деловой договор, который положит начало обеспеченной жизни для нее и ее сына. Всего лишь поставив свою подпись, она выберется из финансовой ямы, станет независимой владелицей бизнеса в одной из лучших частей города, да еще с таким внушительным жилым помещением, а к ее приезду все подготовят в соответствии с ее требованиями. Через шесть недель ее ресторан откроется. Она была счастлива сообщить своим служащим, что она не только сохраняет за ними их места, но и повышает им зарплату. Они это заслужили: они стали ей родными, поддерживая ее, не требуя ее присутствия, когда Натан болел, присматривая за ним, когда ей приходилось работать допоздна.
Виктория посмотрела на мальчика, сидевшего у нее на коленях, и поцеловала его в шелковую макушку. Теперь, когда Антонио положил деньги на ее счет, все будет хорошо, твердо сказала она себе. Больше не надо будет таскать Натана из одной кроватки в другую по окончании ее смены. Правда, он никогда не жаловался и быстро снова засыпал. Ее сердце сжалось, когда она посмотрела на сына. Он был одет в новенькую белую рубашку, темно-синие брючки и такую же курточку и выглядел очаровательно. Она так любила его! Конечно, все, что пойдет ему на пользу, — правильно.
Лимузин остановился, и она выглянула в окно — они подъехали к мэрии. Виктория с трудом сглотнула. Это просто сделка, повторила она про себя, но слова не помогли. Каждый раз, когда она представляла, как будет приносить брачные обеты, а Антонио наденет кольцо ей на палец, ее сердце словно проваливалось в желудок. Необходимо было взять себя в руки.
Шофер открыл дверь, и она вышла из машины, заметив, как обернулись прохожие, очевидно ожидая увидеть традиционно сияющую невесту в белом платье. Что ж, сегодня им не повезло. В этой свадьбе не было ничего традиционного, Виктория даже не купила платье. С какой стати, если Антонио все равно? К тому же ей не нравилось тратить деньги на одежду. Она решила, что его деньги будет тратить либо на дело, либо на Натана. Поэтому сегодня на ней был темно-синий костюм и белая блузка — так она иногда ходила на работу, и это вполне подходило к случаю, ведь Антонио не раз подчеркивал, что у них исключительно деловые отношения.
Крепко держа Натана, она поблагодарила шофера и вошла в здание, миновав только что поженившуюся пару и их друзей, готовых наполнить воздух конфетти. Их счастливый смех эхом отдавался в коридоре, по которому шла Виктория. Она никому не сказала о свадьбе, предоставив друзьям и коллегам строить собственные предположения, зачем она уезжает на несколько недель. Большинство подумало, что они с Натаном взяли давно заслуженный отпуск, а Эмма продвинулась чуть дальше, решив, что у нее наконец появился мужчина.
— Ты заслужила немного счастья, — серьезно сказала она, провожая Викторию. — Ты слишком много работаешь. Наслаждайся безумной страстью с этим парнем, кем бы он ни был.
Виктория не представляла, почему Эмма так решила, но чем яростнее она отпиралась, тем увереннее становилась Эмма. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала правду? Наверняка не поверила бы.
Повернув за угол, она увидела Антонио, разговаривавшего с какими-то людьми. Сейчас она сама с трудом верила в происходящее. Он не сразу заметил ее, и она смогла разглядеть его: темный костюм с иголочки, подчеркивающий достоинства фигуры, ослепительно-белая рубашка… Вдруг он обернулся, их взгляды встретились, и ее сердце бешено заколотилось. Нет, Эмма ни за что не поверила бы, что этот восхитительный итальянец сделал ей предложение. На него смотрели все женщины, которые точно пришли бы в ужас, увидев его невзрачную невесту.
Она вздернула подбородок, когда он окинул ее взглядом. Ей не было дела до чужих мнений, однако каждый шаг давался ей с трудом, и очень хотелось сбежать, пока все не зашло слишком далеко. Антонио улыбнулся:
— Вы пунктуальны, Виктория. Нам надо подписать кое-какие бумаги, прежде чем двигаться дальше.
Деловой тон помог ей собраться. Она позволила провести себя в маленькую комнатку, где стояли только стулья и стол. Антонио представил ее двум адвокатам, один из которых был нанят для нее и изучил контракты насчет ущемлений ее прав. Другой был итальянец, эти контракты составивший.
Пока она пожимала адвокатам руки, Антонио разглядывал ее. Костюм был деловой, но бесформенный — для молодой женщины она была удивительно неизобретательна в одежде, словно боялась открыть слишком много тела. Однако он женится на ней не из-за внешности, напомнил он себе, отодвигая для нее стул.
— Вы прочли добрачный контракт, который я прислал вам вчера?
Виктория молча кивнула. Она просмотрела его на всякий случай, но там были только те условия, которые он уже оговорил.
— Вас все устраивает?
Виктория чуть помедлила с ответом.
— Я больше ничего от вас не требую, если вы об этом.
Честность и беззащитность в ее голосе заставили его посмотреть на нее, прищурившись. Один из адвокатов заговорил с ним по-итальянски, он отвел взгляд и посмотрел на часы. Роберто был прав, надо было торопиться: самолет будет готов через полчаса. Ей не на что жаловаться, она заключает выгодную сделку, сказал он себе. Он был более чем щедр, устанавливая условия.
— Хорошо, давайте подпишем контракты и двинемся дальше.
Кто-то сунул ей ручку и пододвинул бумаги. Виктория надеялась, что ее руки не будут дрожать слишком сильно. Дышать было трудно.
Антонио смотрел, как она пытается усадить сына поудобнее, придвигая к себе бумаги.
— Давайте я подержу его. — Он подошел ближе. — Вы не сможете нормально расписаться.
— Нет, не надо, я…
Но Антонио не обратил внимания на протест и поднял Натана с ее колен. Она почувствовала восхитительный запах его лосьона после бритья, а когда он случайно коснулся ее, ей показалось, что он прожег ее одежду насквозь. В смятении она посмотрела на бумаги.
— Так-то лучше, — сказал он, небрежно держа Натана на руках.
Так было совсем не лучше. Виктория хотела забрать сына назад, вернуть себе уверенность, которую внушало ей его тельце, прижимающееся к ней. Она надеялась, что он начнет вырываться, но он не выглядел недовольным. Бросив еще один взгляд на них, она вдруг заметила, что волосы Натана почти такие же темные, как у Антонио, и они легко могли бы сойти за отца и сына. Это открытие наполнило ее такими странными чувствами, что она совсем не знала, как к ним относиться.
Что же с ней происходит? Виктория вернулась к бумагам. Натану не нужен был отец, они были очень счастливы вдвоем, а даже если так, она не выбрала бы кого-то вроде Антонио. Вряд ли прагматичный бизнесмен стал бы хорошим отцом. В любом случае совсем скоро он станет просто далеким воспоминанием.
— Где подписать? — тихо спросила она.
Один из адвокатов подошел и отметил крестиками нужные места. Она нацарапала свое имя и встала, как раз когда распорядительница сообщила, что все готово. Плохие предчувствия вернулись стократно усиленными. Войдя в соседнюю комнату, она отдастся на милость Антонио Кавелли. Усилием воли она заставила себя вспомнить, что все это не по-настоящему и только на несколько недель.
Антонио улыбнулся ей и сказал по-итальянски что-то, прозвучавшее очень романтично, хотя наверняка значило что-нибудь прозаическое или даже холодное, что-то вроде «Покончим с этим».
— Отдайте Натана.
Она протянула руку к сыну, но Антонио передал его адвокату.
— Заберете его через десять минут, когда мы обменяемся кольцами и распишемся.
— Но…
— Не стоит так беспокоиться. Роберто пойдет с нами как свидетель.
— Хорошо. — Она улыбнулась мальчику, протянувшего к ней руки. — Потерпи, милый, будь хорошим мальчиком.
Антонио заметил нежность в ее голосе и то, как она погладила сына по щеке.
— Вы готовы, мистер Кавелли?
Распорядительница держала дверь открытой.
— Да… Да, давайте сделаем это. Надо успеть на самолет.
Виктория была измотана, но спать не могла. Каждый раз, закрывая глаза, она видела, как Антонио берет ее за руку, чтобы надеть кольцо, и снова переживала болезненную бурю эмоций, с которой никак не могла справиться. Она покрутила кольцо. Оно было холодным и непривычным, совсем как настроение Антонио с той минуты, когда их объявили мужем и женой. Хотя чего она ожидала? Они ведь почти ничего не знали друг о друге. Даже поцелуй в щеку и бокал шампанского смотрелись бы нелепо. И все равно, когда он подошел к ней совсем близко, все ее тело напряглось. После церемонии, когда они устраивались в его личном самолете, он небрежно помог ей поправить ремень, и она замерла. Конечно, он заметил это и был удивлен: он велел ей расслабиться и добавил, что не съест ее.
Она откинулась в удобном кожаном кресле, прислушиваясь к гудению двигателей и желая, чтобы они усыпили ее, как Натана. Он свернулся клубочком на соседнем сиденье и уже несколько часов крепко спал. Она протянула руку и убрала прядь волос с его лица, но он даже не пошевелился. Бедный малыш очень устал, для него это был тяжелый день, к тому же он не спал днем. Виктория перевела взгляд с ребенка на другую сторону самолета, где сидел Антонио. С самого взлета он закопался в бумаги, а теперь работал за ноутбуком. Его красивое лицо было серьезно, когда он читал и делал пометки. Похоже, что о свадьбе он уже забыл — она просто затерялась среди десятков дел, требовавших его внимания. Может быть, он забыл даже, что она летит с ним, — за несколько часов он не сказал ей ни слова.
Не то чтобы ее это не устраивало, просто не хотелось, закрывая глаза, видеть, как он смотрит на нее и просит стать его женой. Он был полностью уверен в себе, и, кроме этой уверенности, никаких других эмоций не было написано у него на лице. И не должно было, напомнила она себе, потому что он ничего не чувствует к ней. Их брак был притворством, способом достижения цели. Она заметила, что клятвы, которые они приносили, были тщательно подобраны и не подразумевали серьезных обязательств. Ее голос, в отличие от его, был еле слышен и дрожал. Она не знала, почему была так глупо взволнована, ведь условия были ей известны.
Так или иначе, церемония была позади, и лучше просто забыть про нее. Антонио поднял глаза на Викторию, и ее словно ударило током, когда их взгляды встретились.
— Вам лучше? — поинтересовался он.
— О чем вы? — нахмурилась она.
— Мне показалось, вы были немного напряжены во время церемонии.
— Не знаю, почему вы так решили.
Она старалась говорить беззаботно, отчаянно пытаясь вытащить немного гордости из хаоса чувств.
— Прекрасно. Почему бы нам в таком случае не перекусить?
Ее ответ явно был ему непринципиален. С неуютным чувством она смотрела, как он закрывает ноутбук и убирает бумаги со стола. Вряд ли она сможет поесть, особенно если он будет сидеть напротив, однако признаться в этом не могла, поэтому сказала, когда он снова взглянул на нее:
— Конечно.
— Чудесно. Я спрошу у стюардессы, что она может нам предложить.
Он нажал на кнопку рядом со своим сиденьем, и Виктория поняла, что придется сесть напротив него.
— Я… пойду освежусь. Вы не присмотрите за Натаном? Он пристегнут, а я ненадолго.
Антонио согласно наклонил голову.
— Воспользуйтесь ванной в жилой части, — сказал он, продолжая складывать бумаги. — Ваша сумка там.
— В жилой части?
Она удивленно посмотрела на него, и он указал на дверь в дальнем конце салона. Виктория никогда не летала на таком самолете — он был полной противоположностью самолету эконом-класса, на котором она прилетела в Австралию. Она открыла указанную дверь и обнаружила за ней спальню со всеми полагающимися составляющими, в ванной даже был душ.
Она закрыла за собой дверь и уставилась в огромное зеркало. Ее одежда помялась, сама она была бледна и выглядела усталой, пряди волос выбились из прически и упали на лицо. Она быстро собрала их в тугой хвост, сняла очки и умылась холодной водой, потом задумалась, стоит ли переодеваться. Открыв чемодан, она вытащила брюки для бега и футболку: сейчас в них будет удобнее.
Виктория как раз заканчивала одеваться, когда самолет вошел в зону турбулентности и ее очки соскользнули с раковины и с резким звуком ударились об пол. Она поспешила поднять их. Стекла были целы, но дужка болталась: то ли выскочил винтик, то ли шарнир сместился. Без очков она видела слишком плохо, чтобы пытаться починить их. Отличный конец отличного дня, раздраженно подумала она. Вещи расплывались перед глазами. Интересно, сможет ли Антонио починить очки? Просить его ей не хотелось, но без очков она чувствовала себя беспомощной.
Самолет снова тряхнуло, и она наконец сдвинулась с места. С очками она разберется потом, сейчас надо проверить Натана — он мог проснуться и испугаться, не найдя ее.
Когда она вернулась в салон, держа очки в руке, самолет выровнялся и Натан, к счастью, все так же крепко спал. Внимание Антонио было полностью поглощено новым документом.
— Я взял на себя смелость заказать вам ужин, — пробормотал он, делая пометки на полях. — Каннеллони и говядина «Веллингтон». Надеюсь, что вы не вегетарианка.
— Нет, это подойдет.
— Хорошо.
Он еще глубже ушел в изучение документа.
Она посмотрела на него сквозь пелену и нервно кашлянула:
— Вы, похоже, очень заняты.
— Мне надо решить много вопросов, прежде чем мы приземлимся.
— Если у вас будет минутка…
— Да?
Он по-прежнему не смотрел на нее, да и слушал, похоже, вполуха. Это немного успокоило ее.
— Я уронила очки, и они сломались.
Он наконец поднял голову. Она не видела выражения его лица, но поняла, что теперь его внимание полностью переключилось на нее, и ее кожу начало покалывать от смущения.
— Вы не могли бы попробовать починить их? Я бы сама попробовала, но плохо вижу.
Антонио был ошеломлен. Оказалось, что у нее лицо красивой формы, вздернутый носик и высокие скулы, делавшие ее красоту почти классической, кожа была гладкой и свежей. Она выглядела моложе своих лет, и, глядя, как опускаются ее длинные темные ресницы, он удивился, что не заметил этого раньше.
— Попробуете? — чуть хрипло повторила она. — Пожалуйста.
Он молча взял у нее очки и осмотрел их. Шарнир выскочил из паза, и нужно было всего лишь поставить его на место.
— Ну что? — взволнованно спросила она.
Какая-то часть его хотела ответить, что он ничего не может сделать, и спросить, зачем она прячет такое милое личико за такими ужасными очками. Но он вовремя напомнил себе, что это не его дело, поэтому просто сделал что было нужно и толкнул очки по столу к ней:
— Готово.
— Спасибо.
Стюардесса принесла им еду и бутылку вина.
— Что-нибудь еще, сэр? — спросила она, разглаживая белую скатерть, расставляя бокалы и раскладывая приборы.
— Ничего, Салли, спасибо, — ответил он, убирая последние бумаги.
— Приятного аппетита.
Стюардесса улыбнулась ему, вежливо кивнула Виктории и исчезла.
Антонио посмотрел на Викторию:
— Вина?
— Совсем немного, пожалуйста.
Освещение в салоне было неярким, шторки на иллюминаторах были опущены. Обстановка казалась почти интимной, хотя в этом, скорее всего, была виновата странность происходящего. В других обстоятельствах компанию Антонио составляла бы женщина покрасивее. Виктория почему-то почувствовала себя неуютно, подумав об этом. Она бы с удовольствием оказалась подальше отсюда, но они были на высоте тридцати девяти тысяч футов над землей, одни, если не считать спящего ребенка.
Ей хотелось, чтобы Натан проснулся и дал ей предлог выйти из-за стола. Она быстро посмотрела на него, но он даже не шевелился.
— Хорошо, что вы покормили его раньше, — сказал Антонио, заметив ее взгляд.
— Да, он так устал.
— Тяжелый день для всех.
Она кивнула и посмотрела на еду, выглядевшую удивительно аппетитно.
— С едой из вашего ресторана не сравнится, но для обеда в самолете вполне прилично, — сказал Антонио, — попробуйте.
Она попробовала и была приятно удивлена:
— Последний раз, когда я ела в самолете, еда напоминала картон, но вы правы, это совсем неплохо, разве что паста немного пересолена.
— Вот как?
Он дразняще посмотрел на нее, и она покраснела.
— Извините, профессиональная привычка. Когда ты зарабатываешь на жизнь готовкой, то привыкаешь критически относиться к еде.
— Вообще-то я думаю, что вы правы насчет пасты, — улыбнулся он.
— Вам лучше знать.
— Пожалуй. — Он наклонил голову. — Итальянская еда, возможно, лучшая в мире, но я пристрастен. Вы можете дать более трезвую оценку.
— Скорее всего, я дам ее, даже не желая того.
Некоторое время он молча смотрел на нее. Когда она говорила о своем деле, она преображалась, становясь куда более уверенной, словно прекращая сдерживать себя. Он задумался, что сделало ее такой закрытой.
— Как долго вы держите ресторан? — вдруг спросил он.
— Около двух с половиной лет.
— Вы были беременны, когда начинали дело?
Она только молча кивнула.
— И одиноки?
Еще один безмолвный кивок.
— Должно быть, это очень тяжело.
Она пожала плечами, в изумрудных глазах вспыхнул огонь.
— Ничто стоящее не дается легко.
Она совершенно очевидно возводила стену вокруг себя, не желая, чтобы он продолжал допрос, но Антонио не привык так просто сдаваться, когда хотел что-то узнать.
— А отец вашего ребенка? Он совсем не помогал вам?
Виктория вспомнила выражение лица Ли, когда она сказала ему, что беременна. «Просто избавься от него. Ты же не думала, что я захочу, чтобы ты родила? Боже, Вики, между нами ведь нет ничего серьезного». Ее словно окатили ледяной водой. Да, они переспали всего однажды, но до этого он несколько месяцев ухаживал за ней. Потом он перестал звонить, и она поняла, что одна ночь — все, что ему было нужно, но она все равно сочла своим долгом сообщить ему о беременности, подумав, что он имеет право знать. Она ничего не хотела от него, но такая реакция шокировала ее. Ей вообще не следовало сходиться с ним, но она была так молода и наивна и искала любовь не в том месте. Что ж, она получила хороший урок.
— Похоже, ему было плевать, когда вы сказали ему?
Это было уж слишком. Антонио заметил боль в ее глазах, прежде чем опустились темные ресницы.
— Это совсем не ваше дело, — тихо, но с достоинством сказала она. — Наш… брак не дает вам права ставить под сомнение мои моральные и жизненные принципы.
— Вы правы, не дает.
— Так прекратите расспросы!
И снова этот сверкающий взгляд теперь ледяных глаз.
— На самом деле я ставлю под сомнение моральные принципы человека, отвернувшегося от собственного ребенка, — мягко заметил Антонио. — Но это действительно не мое дело.
Дверь в салон отворилась, и к ним подошла стюардесса:
— Еда устраивает вас, сэр? Подавать главное блюдо?
Антонио посмотрел на Викторию, и она кивнула.
Пока стюардесса убирала тарелки, он заметил, что Виктория ела мало. На столе появилось новое блюдо, и они снова остались вдвоем.
— Будем надеяться, что говядина съедобная, — сказал Антонио, — иначе придется посылать за китайской едой, когда мы будем заправляться в Гонконге.
Это прозвучало так глупо, что Виктория рассмеялась:
— Это ведь была шутка?
— Конечно. — Он улыбнулся. — Но если вам нравится китайская еда, это можно устроить. Мы пробудем там несколько часов.
— Я люблю ее, но могу удовлетвориться и говядиной «Веллингтон».
— Вы ее еще не попробовали. — Антонио наклонился и наполнил ее стакан. — А когда в последний раз ели в самолете? — небрежно спросил он.
Она подозрительно посмотрела на него.
— Вы сказали, что еда была похожа на картон, — пояснил он.
— Давно. Я летела из Лондона в Сидней, мне было четырнадцать. — Она отрезала кусочек говядины, которая была приготовлена отлично. — Не помню, что это было, но точно намного хуже этого:
— Ваш говор скорее английский, чем австралийский. Вы, вероятно, переехали с родителями?
— Нет, я была одна. Моя мать умерла, и меня отправили к ее сестре.
— А ваш отец?
— Он умер годом раньше. — Она взглянула на него. — Еда отличная, посылать за китайской не нужно.
Он заметил смену темы, понял, что она не хочет говорить о себе, и подумал, что не должен настаивать. Ее жизнь его не касалась.
— Ваша жизнь, наверное, удивительна, — вдруг пробормотала она.
— Вы так думаете?
— Вы так богаты и влиятельны, что можете позволить себе что угодно, когда угодно. Это удивительно.
— Я никогда так не смотрел на это, был слишком занят. — Он отпил вина и откинулся в кресле. — Но, думаю, да, богатство имеет свои плюсы.
— Что самое импульсивное вы позволяли себе? — с любопытством спросила она.
— Кроме покупки жены?
Он кисло посмотрел на нее, и она покраснела от унижения. Когда она думала об этом в таком ключе, это казалось ужасающим.
— Я что-то расхотела есть.
Она со звоном опустила вилку на тарелку. Ей хотелось сбежать, а не сидеть напротив него, вежливо улыбаться и притворяться, что ее не волнует то, что она сделала, что
— Извините, я…
— Сядьте, — тихо сказал он, когда она привстала.
Она не обратила на него внимания, и он поймал ее за руку, осторожно, но все ее чувства немедленно обострились.
— Сядьте, — повторил он.
Противостоять его повелительному тону было невозможно. Она медленно села.
— Вы спросили — я ответил. Я женился на вас в рамках сделки. Это очень импульсивно.
Она попыталась сделать вид, что ей все равно, и даже нашла в себе силы пошутить:
— Будем надеяться, что я стою этих денег.
— Пока мне кажется, что я заключил хорошую сделку. Время покажет.
Лучше бы он не смотрел на нее так задорно и не говорил этого: внутри разрасталось странное чувство, она была испугана и очень взволнована.
— А что случится?
— Посмотрим, как вы будете вести себя в Италии.
— Вести себя?
— Я потребую от вас кое-чего, что делают жены, Виктория. Ничего особенного, просто сопровождать меня на ужине в доме моего отца. Он очень захочет увидеть вас.
— Понятно. — Хотя она ничего не поняла. — Значит, вы не сказали ему, что наш брак — фальшивка?
— Брак настоящий, Виктория, бумаги подтверждают это. Но нет, он ничего не знает о вас и нашем соглашении, по крайней мере пока.
Он хотел рассказать ему об этом, глядя в глаза.
Виктория заметила решительное выражение на его лице, заставившее ее задуматься, что происходит между ним и его отцом.
— И вам не терпится сказать ему, верно? — прошептала она.
— Да, Виктория, не терпится.
Ей хотелось спросить почему, но она не осмелилась: слишком холодно было его лицо. Повисло молчание. Она взяла вилку и попыталась съесть еще немного, но, когда пришла стюардесса, чтобы убрать со стола, она вздохнула с облегчением.
Антонио попросил кофе, но Виктория ничего больше не захотела. Он наклонился вперед и задумчиво разглядывал ее.
— Не смотрите на меня так! — порывисто сказала она.
— Как?
Он, кажется, был удивлен.
— Не знаю. — Она беспомощно пожала плечами. Она знала только, что от его взгляда начинала дрожать, но потом подумала с острым чувством стыда, что это ее проблемы, а не его. — Наверное, я просто устала. Еще долго лететь?
— Всего около девятнадцати часов.
Ее сердце провалилось в желудок. Антонио улыбнулся:
— Вам надо расслабиться.
Как она могла расслабиться, когда его взгляд рвал ее чувства в клочья?
— Я пойду к Натану. — Она бросила на него умоляющий взгляд и добавила, помня, как он заставил ее сесть: — Можно?
— Пожалуйста, — иронично сказал он, однако ее реакцией был удивлен: немногие женщины пытались сбежать от него. — Можете поспать в спальне, если хотите.
— Было бы здорово, но как же вы?
Она задала вопрос, не подумав, и, только заметив блеск в его глазах, поняла, что он может неправильно истолковать его.
— Это приглашение? — лениво спросил он.
— Нет! И вам прекрасно это известно!
Он не смог вспомнить случая, когда женщина заливалась таким густым румянцем от его поддразниваний, и это было восхитительно.
— Я просто хотела знать, не собирались ли вы сами идти спать! — поспешно добавила она.
— Очень предусмотрительно с вашей стороны, — улыбнулся он. — Уверяю вас, если я захочу предъявить на что-то права, я скажу вам позже. Сейчас мне надо работать.
Он просто подшучивал над ней, вдруг поняла она. Проблема была в том, что она не могла нормально думать в его присутствии. Внезапно ей стало интересно, что было бы, если бы он по-настоящему флиртовал с ней, если бы она интересовала его. Даже думать об этом было опасно: все ее чувства встали на дыбы, и она поскорее отогнала эту мысль. Антонио относился к типу мужчин, флиртующих неосознанно, и никогда серьезно не заинтересовался бы кем-то вроде нее. Она поспешно отвернулась:
— Оставляю вас наедине с работой. Натана я заберу с собой, чтобы он не потревожил вас.
— Как угодно.
Ей было угодно убраться от него подальше как можно скорее. Она подошла к полке, на которой лежала сумка с вещами Натана, но вытащить ее оказалось труднее, чем она ожидала, и ей пришлось встать на цыпочки и потянуть сильнее.
Антонио поймал себя на том, что смотрит на нее. Свободная футболка поднялась, открывая его взгляду узкую талию. Облегающие брюки подчеркивали плоский живот и округлые ягодицы. Он медленно поднял глаза на бесформенную футболку, пытаясь представить ее грудь, и тут же нахмурился. Ему не было дела до ее груди. Она была не в его вкусе, и он не хотел все усложнять.
Виктория еще сильнее потянула сумку за ручку, остро ощущая, что Антонио поднимается на ноги.
— Помочь?
Он сложил столик, чтобы освободить больше места.
— Спасибо, я справлюсь. — Она сказала это так решительно, что он улыбнулся и двинулся к ней. — Правда, справлюсь.
Она бросила на него нервный взгляд, но он подошел к ней сзади и потянулся к сумке. Он не касался ее, но в ограниченном пространстве их тела почти соприкасались, так что он чувствовал ее напряжение. Ни одна женщина еще не реагировала на него так. Обычно они заигрывали с ним, стараясь оказаться как можно ближе. Виктория же, похоже, до смерти боялась его прикосновений.
Его взгляд скользнул по ее тонкой шее, и ему пришлось напомнить себе, что ее отчуждение было ему на руку, делая ее идеальной фиктивной женой, исключая риск эмоциональной катастрофы.
— Это все, что вам нужно? Там лежит еще несколько игрушек.
— Только сумка. Спасибо.
Она не решалась повернуться к нему, ожидая, когда он отступит на шаг. Однако он не торопился уходить. Вместо этого он потянулся и положил сумку на сиденье перед ней. Его рука тронула ее, шею согрело его теплое дыхание, и она задрожала.
Если бы Антонио не знал, что у нее есть ребенок, он мог бы поклясться, что она девственница. Она была так разительно не похожа на современных женщин, отдававшихся ему легко и охотно. Ему стало интересно, как она отреагирует, если он обнимет ее. Наверное, с ума сойдет от ужаса. Он представил, как разворачивает ее лицом к себе и властно целует дрожащие губы. Она, должно быть, совсем ничего не знает об искусстве любви… Хотя нет, конечно знает! У нее ведь ребенок. А он думает совсем не о том, о чем надо.
Он наконец отошел от нее. Да, ее чистота интригует его, но она сама ему неинтересна, и он немедленно прекратит думать о ней. Антонио всегда был очень осторожен с женщинами, с которыми встречался, потому что знал, что не создан для семейной жизни. Он выбирал женщин опытных, искушенных, которые знали, во что ввязываются, и страдать из-за него не собирались. Единственное, чего он боялся в жизни, — превратиться в своего отца.
Он вернулся к своему месту и уже собирался сесть, когда самолет сильно тряхнуло и Виктория потеряла равновесие. Антонио рефлекторно обхватил ее за талию, не давая упасть.
Самолет выровнялся через секунду, и Виктория обнаружила, что сидит у Антонио на коленях, а он крепко прижимает ее к себе. Шок от интимности ситуации был ужасающе сильным.
— Простите… Я… я упала…
— Да, я заметил.
Ее тело на удивление хорошо легло в его руки. Он чувствовал свежий запах ее шампуня, смешивающийся с ароматом духов. Самолет еще раз вздрогнул, и Антонио вдруг осознал, что касается ее нежной кожи, чувствует пальцами ребра.
— Я больше не буду падать.
Она начала выкручиваться из его рук, хотя самолет все еще летел неровно, и он чувствовал, что она вся горит. Он нравится ей, вдруг понял Антонио, и если он захочет, он может снова привлечь ее к себе. На секунду это желание стало нестерпимым, но он одернул себя. Ее наивность была нова для него, но терять голову он не собирался.
— Помочь вам перенести Натана?
Она быстро покачала головой. Кожа все еще горела от его прикосновения, а от мысли, что он пойдет с ней в спальню, сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
— Я справлюсь, спасибо.
— Ладно. — Он вернулся к своим бумагам, но краем глаза следил, как она поднимает спящего ребенка.
Стюардесса принесла ему кофе, а Виктория плотно закрыла за собой дверь спальни. Так будет лучше, твердо сказал себе Антонио.
Рано утром они приземлились в Гонконге не более чем минут на сорок. Виктория приподняла шторку иллюминатора, но не увидела ничего, кроме рыжих огней. Чуть погодя снова взревели моторы, и самолет покатился по взлетной полосе.
Лежать в кровати пристегнутой было странно. Самолет взлетал все выше, покачиваясь на воздушных потоках и изредка вздрагивая. Несмотря на ребенка, спящего рядом, она чувствовала себя одинокой и испуганной, хотя бояться было нечего. Когда они доберутся до дома Антонио, они вряд ли будут часто видеться: он целыми днями будет сидеть в офисе, а она сможет много времени проводить с Натаном. Она закрыла глаза и вспомнила, как упала Антонио на колени. Воспоминание о его руках заставило что-то внутри задрожать, и это страшно испугало ее. Она постаралась выкинуть эти мысли из головы, ненавидя себя за слабость. Ей все это просто показалось, как и то, что на секунду он захотел притянуть ее ближе к себе. Она почти засмеялась своей глупости. Этот человек мог позволить себе все, что захочет, и ясно дал ей понять, что она для него — вещь, перешедшая в его временное владение для дела, не для удовольствия, и Виктория чувствовала себя больной и опустошенной.
Самолет достиг нужной высоты, и сигнал пристегнуть ремни погас. Через пару минут Виктория уже крепко спала. Ей снились странные сны: в прекрасном подвенечном платье она шла к алтарю, где ее ждал Антонио, потом они танцевали, и он прижимал ее к себе. «Ты хочешь меня, так ведь?» — насмешливо спрашивал он. Она хотела ответить «нет», но слово застревало у нее в горле, и он смеялся над ней. Она хотела отстраниться, но он нагнулся поцеловать ее, и она не могла пошевелиться, да и не хотела, но, подняв голову, увидела, что это не Антонио, а Ли склоняется к ней с жестокой ухмылкой.
Вздрогнув, она проснулась. На секунду сон показался ей таким реальным, что она поддалась панике. Она сделала несколько глубоких вдохов и велела себе расслабиться. Ли давно нет в ее жизни, а брак с Антонио закончится через несколько недель. Он не станет целовать, обнимать ее… ранить. Им обоим такие сложности были не нужны.
Она села и посмотрела на просыпающегося Натана. Он сбросил с себя одеяло и отчаянно пытался вывернуться из-под ремня безопасности.
— Что задумал, чертенок? — Она перекатилась к нему и пощекотала. Он засмеялся и еще активнее задергал ножками. — Знаю, ты хочешь есть, верно?
Она крепко обняла его, но он заерзал и нетерпеливо захныкал. Если не накормить его сейчас, слез долго ждать не придется. Она расстегнула свой ремень и встала. Хорошо бы принять душ, прежде чем выходить в салон, но сначала надо было накормить Натана, иначе он превратится в настоящую катастрофу, поэтому она надела халат и уложила волосы как смогла. Натан хныкал все громче, она взяла его на руки и вышла в салон.
Она думала, что Антонио спит, но он по-прежнему склонялся над своими бумагами. Неужели всю ночь работал? К счастью, ей не надо было проходить мимо него: маленькая кухня, где вчера она готовила ужин Натану, была слева от нее. Она быстро поставила чайник и достала из холодильника банан, хлопья и молоко. Натан уже открыто выражал недовольство, и она тихонько уговаривала его подождать.
Антонио услышал их и поднял голову. Солнце, проникавшее в иллюминатор, окружило мать и дитя сиянием, делая картину еще более домашней. На Виктории был длинный голубой халат, а волосы падали на плечи блестящими волнами. Антонио впервые заметил, какие красивые у нее волосы, и вся она была такой женственной и преображенной, что он не мог отвести от нее взгляда, но потом сказал себе, что ему это, наверное, показалось. Виктория была не так проста и без очков, возможно, даже привлекательна, но никаких чувств к ней он не испытывал.
Виктория больше не появлялась, пока пилот не объявил, что они вот-вот достигнут пункта назначения — Бресции. Антонио испытал некоторое облегчение, глядя, как она идет к нему по проходу с Натаном на руках, потому что это снова была уверенная женщина, которую он впервые увидел в ресторане. Ее волосы были аккуратно зачесаны назад, лицо снова наполовину закрывали очки, а одета она была в бесформенный черный брючный костюм. Должно быть, он слишком много работал — она показалось ему красивой.
— Как спалось?
— Спасибо, чудесно…
Она попыталась улыбнуться, но смущение не позволило ей.
— Садитесь и пристегните ремни, мы почти дома.
Тепло сказанные слова, смягченные акцентом, обескуражили ее, но она напомнила себе, что для нее это был не дом, просто еще одна остановка на жизненном пути. Она усадила Натана, села сама и уставилась в иллюминатор.
Антонио обнаружил, что сидит лицом к лицу с мальчиком. Когда их взгляды встретились, Натан обезоруживающе улыбнулся. Антонио отвлеченно подумал, что он очень милый парень. Судя по всему, Виктория тратила на него больше времени и денег, чем на себя. Не то чтобы Антонио что-то понимал в детях, скорее наоборот — наверное, он просто не годился на роль отца, но мысль, что он может сломать малышу жизнь, заключив эту сделку, очень испугала его.
Пилот объявил, что через двадцать минут они приземлятся. Виктории не терпелось скорее увидеть Италию, но пока в иллюминаторе проплывали только облака. Потом самолет снизился, и ей открылся вид на землю внизу. Под ярким солнцем все было зелено и сочно, виноградники сменяли горы, дороги вились между полями, засаженными злаками. Через несколько минут шасси коснулось посадочной полосы. Виктория посмотрела на Натана: он был в восторге и заинтересованно крутил головой.
— Думаю, ваш сын станет пилотом, когда вырастет, — сказал Антонио, поймав ее взгляд. — Он, похоже, обожает летать.
— Он обожает все, что быстро двигается, — рассмеялась она. — Сходит с ума по гоночным машинам.
— Вот как. — Антонио улыбнулся и взъерошил Натану волосы. — Тебе здесь будет хорошо, малыш.
Он впервые проявил интерес к ребенку, и у Виктории почему-то больно сжалось сердце. Он заметил, что она смотрит на него, и она быстро отвела взгляд. Что с ней такое? Натану здесь будет не лучше, чем ей, они чужаки здесь и скоро навсегда уйдут отсюда, и чем скорее закончится этот брак, тем скорее она успокоится.
Они не обменялись ни словом по пути из аэропорта. Виктория с Натаном на коленях сидела в одном углу лимузина, Антонио — в другом. Виктория думала, показалось ли ей или напряжение между ними усилилось, когда они оказались здесь. Может быть, Антонио сожалел об этой поспешной женитьбе? Она посмотрела на него и чуть не рассмеялась: он смотрел прямо перед собой, и его лицо было жестким и решительным. Этот человек слишком самоуверен, чтобы жалеть о своих поступках.
Дорога бежала по берегу озера, такого большого, что Виктория сперва подумала, что это море. Немного погодя местность стала гористой, и Виктория заметила на другом берегу озера деревушку с красными крышами, выделяющимися на фоне серых скал, словно появившуюся из волшебных сказок Андерсена.
— Как здесь красиво! — порывисто воскликнула она, и Антонио выглянул в окно.
— Это место называется Лимоне. Берег засажен цитрусовыми деревьями, однако название происходит от латинского слова, означающего границу.
— Вы много знаете об этом месте.
Он улыбнулся:
— Наша семья живет здесь уже несколько поколений. Озеро Гарда у нас, можно сказать, в крови. — Он сказал что-то водителю, и при первой возможности тот свернул на обочину. — Вон там, внизу, — Антонио указал на берег, где виднелось величественное здание, — это мой отчий дом.
Виктория распахнула глаза:
— Больше похоже на замок.
— Да, моя семья всегда мыслила глобально. — Голос Антонио звучал почти насмешливо. — Там живет мой отец. Меня вырастила мать в куда более скромном доме недалеко отсюда. Мы едем туда.
— Ваши родители не живут вместе?
— Они расстались, когда мне было десять. Мама умерла много лет назад.
Водитель снова вывел машину на дорогу. Виктория набралась смелости и спросила, желая узнать больше об Антонио:
— Значит, ваши родители развелись?
— Нет, мой отец не верит в развод. Он предпочитает наслаждаться неверностью.
Отрывистый ответ выдал его сильнее, чем он ожидал.
— Вы не слишком любите своего отца.
— Мы терпим друг друга.
Она заметила, как помрачнело его лицо.
— Это печально, вам не кажется?
Вопрос как будто на мгновение озадачил его, но потом он ответил:
— Нет, Виктория, это просто жизнь.
Машина проехала сквозь большие ворота, покатила по гравиевой дорожке между кипарисами и остановилась у большого белого дома, вписанного в изгиб берега озера.
— Если это скромный дом для вас, понятно, почему моя квартира показалась вам маленькой, — сказала Виктория, а Антонио рассмеялся и открыл дверь навстречу теплу итальянского дня:
— Чувствуйте себя как дома.
Их встретила женщина средних лет. Из быстрого обмена репликами по-итальянски Виктория поняла только, что это домоправительница и ее зовут Сара. Сара была заметно удивлена, когда Антонио представил Викторию как свою жену. Она оглядела ее с ног до головы и с ужасом уставилась на ребенка, наверное думая, что все это совершенно не в характере Антонио. Виктория твердо сказала себе, что ей все равно, и храбро встретила прохладный прием.
— Покажите синьоре Кавелли ее комнату, Сара, — сказал Антонио по-итальянски.
— Вы имеете в виду вашу комнату?
— Нет, смежную, которую я просил вас приготовить, — отрезал Антонио. Сара работала у него около двадцати лет, и он очень любил ее, но все равно она не имела права смотреть на него так неодобрительно. Он будет делать что хочет и жениться на ком хочет, черт возьми! — И вы заказали все, что я просил? Кроватка и прочее?
— Да, все в комнате.
— Отлично, тогда вы знаете, где спит моя жена. — Он многозначительно посмотрел на Сару, а потом на часы: он больше не мог тратить на это время. — Мне надо сделать несколько звонков. Я буду в кабинете.
Только тут он заметил, какой испуганной выглядела Виктория, как крепко она прижимала к себе Натана, словно Антонио привез их в ад.
— Идите, отдохните, Виктория, увидимся позже, — небрежно сказал он.
Она вздернула подбородок, словно говоря: «Не стоит беспокоиться», — и он улыбнулся, разворачиваясь.
— Позаботьтесь о ней, Сара, — бросил он через плечо по-итальянски, но на этот раз его голос был мягок. — Убедитесь, что у нее есть все, что нужно.
— Да, конечно, — растерянно сказала женщина, и Виктория задумалась, что же он сказал ей.
Ей безумно хотелось понимать итальянский.
Водитель принес багаж, и Сара повернулась к ступенькам.
— Сюда, — сказала она с сильным акцентом.
Дом был грандиозен. Спальня, в которую Викторию привела Сара, была самой большой и роскошной комнатой из всех, что ей приходилось видеть. Виктория задохнулась, глядя на огромную кровать, изящную мебель и окно, выходящее на балкончик с видом на озеро.
— Эта комната, правда, для меня?
Стоя в дверях, она осматривалась с таким видом, словно ее по ошибке привели сюда, а не в комнату для прислуги.
— Да. — Сара открыла дверь в ванную. — Здесь вы найдете все, что нужно.
— Спасибо.
Водитель поставил ее багаж у кровати. Виктория знала, что Сара не могла не заметить, каким жалким он выглядел на фоне всей этой роскоши.
— Детская здесь. — Сара открыла еще одну дверь, за которой оказалась большая светлая комната с красивой кроваткой и корабликами, висящими над ней.
Виктория подошла ближе. Обстановка была роскошна. Белье в кроватке было искусно вышито, у окна стояло удобное кресло, на столе лежали детские книжки, на полках — детская рация и кремы, и лосьоны.
— У кого-то в этой семье есть ребенок? — удивленно спросила Виктория, не ожидавшая ничего подобного.
— Да. У вас.
Виктория уже хотела сказать, что она здесь временно, но выражение лица домоправительницы остановило ее.
— Хозяин велел приготовить все необходимое для двухлетнего ребенка. Я сделала, что могла.
— Спасибо, это чудесно.
У Натана еще никогда не было своей комнаты, он всегда спал в кроватке рядом с ней. Она вспомнила, как во время беременности листала журналы, разглядывая фотографии вот таких детских, мечтая… Вспомнив, что Сара смотрит на нее, она взяла себя в руки и указала на еще одну дверь:
— А что там?
— Там, синьора, комната вашего мужа.
Рука Виктории соскользнула с ручки, которую она уже собиралась повернуть.
— Ясно. — Она почувствовала, как заливается краской. — Что ж, спасибо еще раз за обустройство таких дивных комнат.
— Не за что. — Женщина чуть улыбнулась. — Могу я помочь еще чем-то, синьора Кавелли?
Это обращение и неожиданно уважительный тон Сары удивили ее, но потом она сказала себе, что пока это ее имя.
— Нет, благодарю.
Сара кивнула и пошла к двери.
— Ужин будет подан в восемь в главной столовой, — сказала она и плотно закрыла за собой дверь.
Виктория села на кровать, чувствуя себя утомленной. Натан же был полон энергии и рвался у нее из рук. Она опустила его на пол и смотрела, как он топает по комнате.
— Не трогай зеркало, Нат, — сказала она, когда он прижал пальчики к зеркальной дверце гардероба.
Он улыбнулся, двинулся дальше, нашел ее чемодан и попытался открыть его, но взгляд Виктории был прикован к ее отражению. Костюм знавал лучшие времена, а она сама была бледна и выглядела встревоженной, осознавая, что чужая здесь: неудивительно, что домоправительница так смотрела на свою новую хозяйку.
Не важно, кто что думает, напомнила она себе, беря сумку Натана и относя ее в детскую. Главное в ее жизни — ребенок. Глядя на детские вещи на полках, она вдруг подумала, что Антонио тоже понимает, насколько важно внимательное отношение к ребенку, и это удивляло ее.
Натан увидел ящик с игрушками в углу и направился к нему. Обычно в это время он хотел спать, но перелет, очевидно, сбил его биологические часы. Может, свежий воздух поможет, подумала она, глядя в окно. Может, он поможет им обоим.
Антонио вышел из душа и быстро оделся. Он два часа разговаривал с веронским офисом, и все равно ему надо было съездить туда и решить несколько вопросов. Это было чертовски не вовремя после долгого перелета, к тому же он хотел сегодня же встретиться с отцом. Что ж, это удовольствие переносится на завтра. Он уже позвонил старику и раздразнил его любопытство, сказав, что хочет обсудить дела и кое-кого привез с собой. Отец пришел в восторг, пригласил Антонио на ужин и был заметно разочарован, когда тот сказал, что сегодня занят.
— Кого же ты привез? — весело спросил старик.
— Подожди немного, отец. — Антонио тщательно следил за голосом. — Я надеюсь, что ты выполнишь свою часть сделки, раз уж я покоряюсь твоей воле.
— Разумеется, как только родится ребенок, я с легкой душой уйду на покой и передам компанию тебе.
Повязывая голубой шелковый галстук, Антонио улыбался. Отцу придется уйти на покой куда раньше, чем он предполагает. Он проклянет тот день, когда затеял эту игру.
Антонио взглянул на часы: почти шесть. Вряд ли стоит возвращаться сюда на ночь, лучше переночевать в Вероне, решил он, беря сумку и ключи.
— К ужину меня не ждите, я переночую в городе, — сказал он Саре, полировавшей медную ручку входной двери.
— Да, синьор.
— Скажите синьоре Кавелли, что мы увидимся завтра. Отец пригласил нас поужинать, так что она и ребенок должны быть готовы к семи.
— Хорошо. Они в саду, если вы захотите сказать ей сами.
— Нет времени, — отрезал он. — Просто передайте ей.
Женщина кивнула, но в глазах ее было неодобрение.
— Она, кажется, милая девушка.
Антонио пожал плечами. Сара подняла бровь, и он улыбнулся:
— До завтра. Помните: я хочу первым сообщить отцу хорошие новости.
— Нет нужды напоминать мне. — Она уперла руку в бок. — Я всегда сама осторожность.
— Конечно.
Сара была более чем надежной, но напомнить никогда не вредно.
Солнце садилось, оставляя пылающий след в небе. Иногда он забывал, как здесь красиво, и теперь помедлил на гравиевой дорожке, оглядываясь. На другом конце лужайке он заметил Викторию. Она осторожно бросала сыну мяч и хлопала в ладоши, когда он ловил его и пытался бросить ей. На ней были старые джинсы и клетчатая рубашка, а волосы собраны в хвост.
— Умница! — Ее смех плыл в теплом воздухе, и, несмотря на спешку, Антонио не мог отвести от нее глаз. — Лови, Натан, лови!
Мальчик рассмеялся, не поймав мяч, и бросился за ним так быстро, как позволяли его ножки, а Виктория притворилась, что хочет схватить его. Антонио улыбнулся, когда она подхватила его и закружила. Это был один из тех беззаботных моментов, почему-то очень трогательных, и его раздражало, что он не знал почему. Он почти отвернулся, когда она заметила его. Она немедленно напряглась, словно газель, увидевшая хищника. Что, по ее мнению, он собирается сделать с ней, зло подумал он, открывая машину.
— Вы уезжаете?
Удивленный, он поднял голову. Она медленно шла к нему, держа сына на руках.
— Да, надо уладить кое-что.
Он бросил сумку в машину. Виктория все не уходила, и он посмотрел на нее:
— Вы что-то хотели, Виктория?
— Я…
Холод в его голосе заставил ее сжаться.
Он посмотрел на часы:
— Если нет, мне надо ехать.
— Я только хотела поблагодарить вас, — выпалила она.
Он нахмурился:
— За что?
— Что озаботились оборудованием детской.
Она смотрела не него, словно заставляя себя не отводить взгляд.
— Ах, это… — Он пожал плечами. — Все сделала Сара.
— Все равно это очень мило с вашей стороны. Все эти вещи, наверное, стоят целое состояние, и сама комната чудесная. У нас никогда не было детской.
Почему-то от искренности ее слов ему стало неуютно.
— Не надо благодарить меня, Виктория. Я сказал, что позабочусь о вас, пока вы в моем доме, а я человек слова. Все, что требуется от вас, — не мешать мне и сопровождать меня, когда нужно.
— Я сделаю все, что в моих силах.
Она отступила, словно его слова испугали ее.
— Мой отец пригласил нас к себе. Сара сообщит вам детали.
Она беспомощно смотрела, как он поворачивается к машине.
— Ничего, если я возьму с собой Натана? Не хочу оставлять его…
— Разумеется, вы должны взять его с собой.
Он нахмурился, как будто вопрос был очень глупый.
— Должна?
— Конечно! А теперь, если у вас все…
— О, еще кое-что. Что мне надеть? — быстро спросила она.
— Надеть?
Он удивленно посмотрел на нее.
— Да, что положено надевать в таких случаях? — Ей было очень стыдно задавать такие вопросы, но спрашивать у недружелюбной домоправительницы хотелось еще меньше. — Я взяла с собой не так много вещей…
— Не важно, — небрежно перебил он. — Оденьтесь как на церемонию.
Он оглядел ее. Рубашка у нее на груди натянулась от того, как она держала Натана, и на секунду он вспомнил, как прижал ее к себе в самолете. От этой мысли он напрягся.
— Да, тот костюм как раз подойдет, — продолжил он, вспомнив, какой невзрачной он делал ее.
— Правда?
Она нахмурилась. Костюм был далек от совершенства, и она надела его скорее в знак протеста. С другой стороны, какое ей было дело? Ей, похоже, и не нужно было производить хорошее впечатление на его отца, она ведь не была его настоящей невесткой, она даже не задержится здесь надолго.
— Хорошо, — пробормотала она, — если вы так считаете.
— Определенно, — кивнул он. — И волосы уберите так же. Мне не нравится, когда они распущены.
Она смущенно коснулась волос:
— Хорошо, я заколю их.
— Прекрасно. Увидимся завтра.
И он наконец сел в машину.
Мотор взревел, и она проводила машину взглядом. На секунду ей стало интересно, куда он едет, где проведет ночь, но потом она напомнила себе, что это не ее дело.
Виктория стояла перед зеркалом и изучала свое отражение. Костюм был строгий и скучный, однако, может быть, Антонио хотел, чтобы она выглядела по-деловому, чтобы отец поверил, что она его жена. Так или иначе, она выполнила все его указания.
Вчера за ужином ей пришлось несколько раз напомнить себе, что она лучше будет ужинать одна, чем с мужчиной, который не очень-то рад ее обществу, что ей все равно, что он думает о ней. И все-таки острое чувство одиночества было неприятно, и это было странно, потому что она не хотела быть с Антонио, а к одиночеству давно привыкла.
Может быть, она просто скучала по своим сотрудникам и друзьям или не привыкла, что ее обслуживают. Она хотела поесть на кухне, предложила помочь, но Сара потрясенно посмотрела на нее:
— Вам не место на кухне, синьора Кавелли.
— Я почти всю жизнь проработала на кухне, — тихо ответила Виктория. — К тому же я люблю готовить.
Женщина закусила губу и пробормотала что-то насчет неправильного и неподобающего. Как бы там ни было, Виктория не могла притворяться той, кем она не была. Сегодня утром она все-таки сама приготовила завтрак для себя и Натана.
— Вам, правда, не следовало это делать, — сказала Сара, застав ее за этим занятием. — Моя обязанность — обслуживать вас.
— Я к такому не привыкла, — призналась Виктория. — И потом, я подумала, что смогу раскрыть некоторые секреты итальянской кухни, если проведу здесь какое-то время.
На секунду ей показалось, что Сара просто выставит ее из кухни, но потом суровое лицо домоправительницы смягчилось.
— В разных частях страны разная кухня. Какая интересует вас?
После этого напряжение между ними спало, и они провели несколько приятных часов, листая кулинарные книги. Виктория чувствовала себя спокойнее, чем все это время, и определенно спокойнее, чем когда взглянула на часы и обнаружила, что уже почти семь. Антонио еще не вернулся, но она подумала, что ей следует дождаться его внизу. Она посмотрела на Натана, сидящего на полу и играющего с машинками, найденными в ящике с игрушками. Он был очень мил, аккуратно одетый и причесанный, и Виктория улыбнулась при мысли, что он не может не понравиться отцу Антонио.
— Пойдем, милый, нам пора.
Она протянула ему руку, и он степенно встал, сунув одну машинку в карман, а другую показывая ей.
— Да, замечательные машинки, — согласилась она.
Вряд ли случится что-то плохое, если он возьмет их с собой, хуже будет, если Натан расплачется, как бывало, когда он уставал. Она покормила его больше часа назад, и в нормальных условиях сейчас он уже был бы в кровати, но днем он проспал дольше обычного и был еще вполне бодр и в хорошем настроении.
В семь Виктория спустилась в холл. Через несколько минут появилась Сара.
— Принести вам что-нибудь, синьора? — вежливо спросила она, одновременно критически оглядывая ее.
— Нет, Сара, спасибо.
Виктория нервно провела рукой по юбке.
— Хорошо. — Сара улыбнулась Натану, подбежавшему, чтобы похвастаться машинкой. — Очаровательно, — сказала она по-итальянски и повторила то же по-английски.
Ее лицо смягчилось при виде ребенка. Виктория была удивлена одобрением и тем, что он нисколько не боялся женщины. С улицы донесся шум подъезжающей машины.
— Это, должно быть, хозяин. Я скажу, что вы готовы.
Виктория села на диван. Тишина нарушалась только тиканьем часов. Когда Антонио появился в дверях, Виктория подняла голову и ее сердце подскочило к горлу. На нем был темный костюм, подчеркивающий ширину плеч, а полосатая рубашку и серый галстук делали его средиземноморскую красоту еще ярче. На его фоне Виктория выглядела простушкой.
— Добрый вечер, Виктория, — сказал он, разглядывая ее. — Готовы?
— Да. — Разве она не выглядела готовой? Она смущенно поднялась на ноги. — Я жду с семи, как вы сказали.
— Хорошо.
Он даже не извинился, что заставил ее ждать, лишь еще раз окинул взглядом ее бесформенный костюм, и она вспыхнула.
— Вы велели одеться так, — вызывающе сказала она.
— И я был прав, все отлично.
Виктория нахмурилась, прекрасно зная, что это не так. Ее тетя всегда смеялась над ее внешностью, даже когда она попыталась носить контактные линзы. Она посмотрела на Натана, стоявшего с машинкой в руке и смотревшего на них.
— Я думаю, нам пора. — Виктория предпочла сменить тему. — Натану и так давно надо быть в постели.
— Конечно.
Он заметил, как она отвела от него взгляд, словно желая сбежать. Очевидно, ей не нужны были его комплименты, она не верила им. Было в ней что-то, что внушало ему желание… ободрить ее? защитить?
— Мы не пробудем там долго. Возможно, когда мы приедем, ужин придется отложить.
— Почему?
— С моим отцом иногда сложно.
— Думаете, он рассердится, что вы не пригласили его на церемонию?
Он улыбнулся:
— О нет, это вовсе не проблема. — Он посмотрел на Натана, подошедшего к нему, и наклонился к малышу: — Что это у тебя? Я узнаю эту машинку.
Натан серьезно протянул ему машинку.
— Да, — уверенно сказал Антонио, — очень быстрая, блестящая, одна из самых желанных машин в мире.
Натан был очень доволен и захихикал, когда сильные руки подхватили его.
— Что ж, пойдемте.
Натану ужасно нравилось сидеть так высоко, и он оглянулся на мать, словно говоря: «Смотри, где я». Все это казалось Виктории немного нереальным. Для стороннего наблюдателя они выглядели как обычная семья, отправляющаяся в гости, но на самом деле ничего обычного тут не было.
Сегодня Антонио отпустил водителя, ехать они должны были на его собственной машине.
— У вас каждый день новая машина? — удивленно спросила она.
— Нет, каждый второй.
Виктория не заметила его взгляда, изумленно глядя на детское кресло в машине.
— Вы поставили его специально для Натана? — поинтересовалась она, пока он пристегивал мальчика.
— Это не для моего кейса, если вы об этом, — ответил он и добавил серьезнее: — Я подумал, что оно понадобится, раз мы едем не на лимузине.
— Большое спасибо! Редкий холостяк подумал бы об этом.
— Наверное, вам просто попадались недумающие мужчины.
Он открыл перед ней заднюю дверь.
Она пожала плечами:
— У меня было мало времени на общение с мужчинами.
— Когда вы последний раз были на свидании? — спросил он, садясь за руль и включая зажигание.
— А этот вечер вы считаете свиданием? — ответила она вопросом на вопрос. — Я не считаю.
Антонио улыбнулся. Ему нравились ее скромные, но полные достоинства ответы, из-за них ему хотелось дразнить ее.
— А мне кажется, что свиданием можно назвать любую встречу наедине.
— Я так не думаю. Не в том смысле, в котором вы говорили.
— В каком же смысле я говорил?
— В романтическом… Вы сами прекрасно знаете.
— Не думал, что вы так цепляетесь к деталям.
Он улыбнулся ей, и ее сердце несколько раз подпрыгнуло.
Виктории было неприятно, что он так действует на нее. Она знала, что он просто играет с ней, что ему совсем не интересно, когда она последний раз была на свидании. Если он узнает, что ее первый и последний опыт состоялся почти три года назад, это покажется ему смешным. Она отвернулась и постаралась говорить спокойно:
— Возможно, я цепляюсь, как вы сказали, но я предпочитаю слово «учитываю». Разве не этого вы хотите от меня?
— Именно этого. Кстати, должен заметить, что, хотя вы назвали меня холостяком, я ваш муж, у вас на пальце кольцо.
— На бумаге, — быстро добавила она.
— Конечно. И в присутствии моего отца.
— О да! — Она сглотнула. Ей следовало догадаться, что лежало за напоминанием. — Не волнуйтесь, я не забуду.
Антонио мрачно улыбнулся:
— Не думаю, что представится возможность забыть.
Что это значит? Антонио больше ничего не сказал, погрузившись в раздумья. Виктория смотрела в окно, позволив себе просто наслаждаться пейзажем. Если бы это действительно было свидание, оно было бы идеальным. Но свиданием это совсем не было.
Они остановились перед высокими воротами. Антонио опустил стекло, чтобы набрать код и открыть их, и они поехали по длинной темной подъездной дорожке. Их взглядам открылся внушительный дом с башенками и зубчатыми стенами. Он был красив и зловещ одновременно, а может быть, так казалось Виктории из-за напряжения, копящегося внутри. Машина остановилась перед парадной дверью, по сторонам которой сидели свирепые каменные львы.
— Добро пожаловать в родной дом, — насмешливо пробормотал Антонио и добавил что-то по-итальянски.
— Простите… Что это значит? — осторожно спросила она.
— Это значит «Добро пожаловать в око бури», — ответил он, помедлив, словно подыскивая нужные слова.
Она хотела спросить, что значит и это, но не решилась, взглянув в мрачное лицо Антонио. Пока она вытаскивала из машины Натана, Антонио позвонил в дверь. Несмотря на теплый вечер, Викторию охватил озноб. Она была рада, что теплое тельце Натана прижимается к ней, потому что ей вдруг стало очень страшно.
Виктория думала, что у Антонио роскошный дом, но он не шел ни в какое сравнение с домом его отца. Длинный холл с мраморным полом и фамильными портретами по стенам завершался раздваивающейся лестницей, переходящей в галерею. Похоже, здесь легко можно было заблудиться, хотя бродить по дому одной совсем не хотелось, даже открывший дверь дворецкий угнетал ее.
Антонио отослал его и провел Викторию в гостиную, где горел огонь, освещая персидские ковры и мебель темного дерева. Отца Антонио не было видно.
— Я начинаю нервничать, — призналась Виктория.
— Не стоит. Старик любит появляться эффектно.
Натан крутился у нее на руках, и она опустила его на пол: пусть лучше играет с машинками. Антонио подошел к шкафу:
— Выпьете?
— Нет, спасибо. Думаете, ваш отец поверит, что наш брак настоящий?
До недавнего времени Антонио думал, что ему все равно, наоборот, он жаждал рассказать отцу правду. Однако его адвокат посоветовал быть осторожным и поддерживать иллюзию настоящих отношений, пока управление компанией не перейдет к нему. Антонио согласился, он не хотел все испортить. Он удовлетворится выражением лица отца, когда тот узнает, что у Виктории уже есть ребенок, не связанный кровью с семьей Кавелли.
— Не вижу причин, почему бы ему не поверить, — беспечно сказал он. — У вас кольцо. Мы женаты.
— Но я… не в вашем вкусе, и все это знают.
— О ком вы?
— Обо всех… Ваш бухгалтер очень скептически смотрел на меня.
— Том думает только о деньгах.
— А ваша домоправительница? Она хорошо знает…
— Сара ничего не скажет.
— Ей и не нужно. Все знают, с какими великолепными женщинами вы встречались. Ваш отец все поймет, едва взглянув на меня.
Антонио некоторое время смотрел на нее прищурившись, и она покраснела.
— Я так не думаю.
— Я смотрю на вещи реалистично, Антонио.
— Мне кажется, мы легко сможем убедить отца.
— Вот как?
Не старался ли он просто быть добрым с ней? Он стоял слишком близко, чтобы она могла трезво мыслить. Что-то в его взгляде заставляло ее сердце стучать как сумасшедшее. Ей смутно послышались шаги в коридоре, но она не могла отвести глаз от Антонио. Он медленно обхватил ее за талию, и она вздрогнула от ужаса. Неужели он собирается поцеловать ее?
— Не надо!
Он не обратил внимания на ее мольбу, наклоняясь ниже к ней. Она не хотела, чтобы он целовал ее, не хотела знать, каково это, когда эти губы властно прижимаются к ее рту, потому что понимала, что это как сильный наркотик. Но было поздно — он вовлек ее в поцелуй. Она изо всех сил старалась не отвечать, но это было слишком хорошо, наслаждение нахлынуло горячей волной, и она ответила ему.
Антонио почувствовал укол удивления, когда притянул ее к себе. Он всего лишь хотел устроить небольшой спектакль для отца, но поцелуй оказался ошеломляюще приятным. Он услышал, как открылась дверь, но не сразу отпустил Викторию. Она была так возбуждена! Он чувствовал, как она дрожит от желания.
— Добрый вечер, Антонио.
Холодный голос отца помог ему собраться. О чем он думал? Ему не должно было нравиться целовать Викторию! Он посмотрел на нее, она выглядела смертельно испуганной.
— Ты в порядке? — мягко спросил он.
Она не ответила, просто не смогла. Ничего страшного не произошло, твердо сказал себе Антонио, это было секундное помутнение рассудка, послужившее цели. Он посмотрел на отца.
— Прости нас, отец, — сказал он по-итальянски. — У нас медовый месяц, и мы никак не можем оторваться друг от друга.
— У вас… медовый месяц? — изумленно переспросил отец.
Антонио улыбнулся и заговорил по-английски:
— Познакомься со своей невесткой. — Он посмотрел на Викторию: — Повернись и поздоровайся.
Она все еще не пришла в себя.
— Виктория!
Его голос был резок, как и взгляд.
Она медленно повернулась. Вряд ли ей когда-нибудь удастся забыть изумление на лице старика.
— А это твой внук. — Антонио снова перешел на итальянский, указывая на игравшего на ковре Натана. — Не кровный родственник, но чему-то просто не суждено случиться.
Люк Кавелли не замечал Натана до этой секунды. Недоверие и шок на его лице сменились яростью. Виктория не поняла ни слова, но не надо было владеть итальянским, чтобы понять, что отец Антонио недоволен выбором сына. Словно почувствовав всеобщее напряжение, Натан вдруг расплакался.
— Тише, тише, милый!
Виктория подхватила его на руки, стараясь успокоить, хотя сама дрожала всем телом.
Сначала поцелуй, теперь такой прием — слишком много для одного раза. Отец Антонио вдруг развернулся и вылетел из комнаты, что есть сил хлопнув дверью. Натан перестал плакать и закрутил головой, пытаясь понять, что случилось. Антонио улыбнулся:
— Все прошло отлично.
— Что? — Она уставилась на него как на безумца. — Все прошло ужасно! Он ненавидит меня и… Какого черта ты поцеловал меня?
Как она ни старалась, голос предательски дрогнул.
Антонио, прищурившись, смотрел в ее побелевшее лицо:
— Ты сама знаешь. Я хотел показать отцу, что у нас все по-настоящему.
Разумеется, так оно и было. Она почувствовала острую боль, вспомнив, как страстно отреагировала на поцелуй. Что за дура…
— Ты не имел права так трогать меня!
Ее голос гневно дрожал.
— Давай не будем драматизировать, Виктория. Я говорил, что потребую от тебя исполнения своей части сделки.
Лед в его голосе сделал боль почти нестерпимой.
— Я не соглашалась целовать тебя!
— Ты не очень-то торопилась оттолкнуть меня.
Ее страдание было почти физически ощутимо, и Антонио вдруг охватило болезненное чувство. Она была так уязвима, ей было так больно. Он словно впервые увидел ее: как она прижимает к себе ребенка, как смотрит на него, как пытается сделать вид, что поцелуй ей не понравился, хотя на самом деле это было не так… Он сердито пробормотал что-то по-итальянски.
— Ты не мог бы говорить по-английски, пожалуйста? — тихо спросила она.
Он покачал головой:
— Поехали домой, Виктория.
Антонио лежал в кровати и смотрел в темноту. Он сделал все, что хотел, и уже мог считать компанию своей. Отец, конечно, натравит на него своих адвокатов, но он сам себя загнал в угол и сделать ничего не сможет. Антонио должен был чувствовать себя победителем: последние десять лет он посвятил созданию компании, и, если бы он отступил, не попытавшись переиграть отца, эти годы были бы потрачены зря. Конечно, у него была своя компания, «Лансье», но каково ему было бы смотреть на крах «Кавелли энтерпрайзис», в то время как отец продолжал бы думать только о себе? Катастрофу удалось предотвратить, всего лишь заключив фиктивный брак, так почему же он не чувствует радости? Почему злится на себя, что втянул в это Викторию?
Тот поцелуй был показным, она должна была понять это. В конце концов, именно она боялась, что Люк не поверит им. Напустить немного дыма было даже необходимо, ему только хотелось бы получить меньше удовольствия от поцелуя. Он раздраженно сбросил одеяло и встал. Светало. Он начнет работать и забудет эту чушь.
Приняв душ и одевшись, Антонио спустился вниз и, посмотрев на часы, решил выпить кофе. Он сильно вздрогнул, найдя в кухне Викторию, задумчиво смотрящую в окно. Он положил кейс на буфет, и она резко обернулась:
— Ты напугал меня! Не ожидала, что кто-то встанет так рано.
На ней был тот же голубой халат, что в самолете, не обтягивающий, а мягко облегающий тело, его цвет подчеркивал яркую зелень ее глаз, распущенные блестящие волосы лежали на плечах. Она провела по ним рукой, и он вспомнил свои слова о том, что ему не нравится, когда они распущены. Он раздраженно оторвал от нее взгляд и открыл кейс:
— Я подумал, что в это время не будет пробок. А ты почему так рано встала?
Она помедлила, но затем призналась:
— Я не могла заснуть.
— Наверное, все еще сказывается разница во времени. На мне так точно сказывается.
— Наверное.
Их взгляды встретились, и воспоминания о прошлом вечере ожили с новой силой. Они преследовали ее всю ночь, особенно поцелуй. Она так и не поняла, что случилось, когда его губы коснулись ее, — она словно сошла с ума. В любом случае лучше было бы просто забыть об этом. Его отец явно имел другое представление об идеальной жене для сына и сразу возненавидел ее.
— Не буду тебя задерживать.
— Ты вовсе не задерживаешь. — Он посмотрел на кофейник, стоящий на плите. — Можешь даже налить мне кофе.
Виктория нахмурилась. Ей не хотелось прислуживать ему, она хотела укрыться у себя в комнате. Ей надо было переодеться: она чувствовала себя неуютно, стоя в халате в его присутствии. Однако спорить с ним хотелось еще меньше.
Антонио подошел к столу и просмотрел письма, которые были нужны ему по работе, краем глаза наблюдая за Викторией.
— Вот. — Она поставила чашку рядом со сливочником и сахарницей. — А теперь, если не возражаешь, я пойду оденусь.
Холод в ее голосе ему не понравился, и он схватил ее за руку, прежде чем она прошла мимо.
— Возражаю.
Она залилась краской, и он понял, что ему это нравится. Он отпустил ее, хмурясь:
— Нам нужно обсудить кое-что.
— Что обсудить?
— Мне нужно, чтобы ты сопровождала меня на ужине. Ничего особенного, просто деловая встреча.
Она испуганно посмотрела на него:
— Зачем?
Он улыбнулся и бросил на стол несколько только что вскрытых приглашений:
— Потому что так поступают жены, Виктория.
Дрожа, она взяла одно из приглашений. Оно было на итальянском, но, судя по изображению мужчины и женщины, предполагался официальный стиль одежды.
— Это же сегодня вечером! — в ужасе сказала она. — В Венеции!
— Да, я принял это приглашение пару недель назад. Это благотворительный бал, а поскольку я один из главных жертвователей, я должен произнести речь.
— Но я не буду нужна тебе там, правда? — Она почти умоляюще смотрела на него. — Ведь раньше ты ходил на эти мероприятия один.
— Нет, со мной всегда кто-то был.
Он язвительно улыбнулся ей, и она покраснела.
Ну конечно, Антонио Кавелли не мог появиться без блестящей женщины!
— Я не могу пойти, мне не с кем оставить Натана!
— Сара присмотрит за ним.
— Извинись за меня, — резко сказала она, качая головой. — Скажи, что я больна или что-то в этом роде.
Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него:
— Но ты не больна. Чего ты боишься, Виктория?
От вопроса и прикосновения она вспыхнула. Он стоял слишком близко, она видела даже ореховые вкрапления в его темных глазах, которые вдруг остановились на ее губах. Она отпрянула, запрещая себе даже вспоминать о поцелуе, не желая снова выставлять себя идиоткой.
— Я просто не хочу идти! Ты не говорил, что в нашу сделку входят подобные вещи!
— Говорю сейчас, — спокойно ответил он.
— Возьми кого-нибудь другого, — в отчаянии предложила она.
— Ты имеешь в виду подружку? — Он прищурился. — Я не мой отец, Виктория. Это не вариант.
Она отвела взгляд. В глубине души она была рада, что он отказался, и за это ненавидела себя. Он не принадлежал ей и никогда не будет принадлежать. Когда их брак будет аннулирован, она больше никогда его не увидит, а он сможет снова встречаться с кем захочет.
Антонио закрыл кейс и потянулся к кружке:
— Иди оденься. Я возьму тебя с собой в Верону, и ты купишь себе новую одежду.
Ужас парализовал ее.
— Натан еще спит, я не могу оставить его!
— Сара присмотрит за ним. Она сейчас спустится, и я поговорю с ней. — Он поднял руку, пресекая ее протест. — Я бы доверил Саре собственную жизнь. Она самый ответственный человек, какого я знаю. Не спорь со мной, просто сделай, как я сказал.
У нее больше не было аргументов, которые она могла бы озвучить, хотя она понимала, что поехать с ним будет огромной ошибкой. Нельзя было подпускать его слишком близко, но она не могла сказать ему об этом.
Через полчаса они уже ехали в машине с откинутым верхом мимо озера и сквозь гористую местность. Виктории очень хотелось расслабиться, она пыталась убедить себя, что волноваться не о чем. Натан и Сара были вполне довольны обществом друг друга. Когда Виктория и Антонио уезжали, Сара даже предложила работать няней, когда Виктории будет угодно.
— Ты первый раз в Италии? — вдруг спросил Антонио.
Виктория кивнула:
— Когда я была маленькой и жила с родителями в Англии, у нас не было денег на путешествия. Не то чтобы мы не были счастливы, — поспешно добавила она, — мои родители очень любили друг друга.
— А ты была счастлива?
Вопрос удивил ее.
— Пока они были живы — да. Иногда мы ездили в Брайтон.
— Ты очень скучаешь по ним?
— До сих пор. Жизнь покатилась под откос, когда папа умер. Мама очень тосковала. Он был любовью всей ее жизни… если ты веришь в такие вещи.
— Не очень, хотя должен бы — итальянцев считают романтиками.
— Ты реалист.
— Что-то вроде.
— Я тоже.
Было приятно сказать ему это, особенно после поцелуя.
Он улыбнулся, выжал максимальную скорость, и скоро впереди замаячила Верона.
— Как красиво, — пробормотала она.
— Город, навсегда связанный с любовью и романтикой. В центре есть Дом Джульетты, той самой. Когда-то он принадлежал семье Капелло, которая, как говорит легенда, и вдохновила Шекспира. Балкон этого дома — одна из самых известных достопримечательностей.
— Я должна его увидеть.
— Несомненно. — Его глаза блеснули. — Не то чтобы ты была романтиком…
— Именно.
Она нахмурилась, пытаясь понять, не дразнит ли он ее.
В молчании они въехали в город.
— Красиво, правда? — мягко спросил он.
— Да, не ожидала, что город будет настолько красив. Все эти холмы и виноградники…
— Многие известные вина делают именно здесь. Мы попробуем их за ланчем.
— О нет, я должна вернуться до ланча — не могу оставить Натана так надолго!
— Виктория, у Сары четверо детей и шестеро внуков. Она более чем способна один день последить за мальчиком.
Она знала, что он прав, но перспектива ланча с Антонио до смерти пугала ее.
— Тебе говорили, что ты очень любишь командовать? — пробормотала она, не зная, что еще сказать.
— Нет. А тебе — что ты очень упряма? — откликнулся он.
Она не смогла сдержать улыбку:
— Последнее слово всегда за тобой?
— Всегда.
Они объехали кругом древний римский амфитеатр, напротив которого располагалось множество замысловатых кафе и ресторанчиков.
— К несчастью, мне надо в офис, — сказал Антонио, — Но мы можем встретиться здесь, когда ты закончишь обход магазинов.
Она испытала огромное облегчение, узнав, что он не собирается сопровождать ее. Он свернул в переулок и, указав ей, куда идти и где они встретятся, въехал в подземную стоянку под золотым знаком «Кавелли энтерпрайзис».
— Это штаб-квартира моей компании, — сказал он, останавливаясь на своем личном участке. — Если что, сможешь найти меня здесь, мой офис на последнем этаже. Просто скажи охраннику, что ты моя жена, и он проводит тебя.
Эти слова словно обожгли ее, но Виктория смогла скрыть свои чувства.
— Это не потребуется, — быстро сказала она.
— Хорошо. — Он вытащил бумажник. — Но все равно, возьми мою карточку с номером телефона. Ах да, и кредитку. Я открыл счет на твою нынешнюю фамилию.
Она ошарашенно посмотрела на карточку. Она не хотела быть его содержанкой!
— Я сама могу купить себе одежду!
— Виктория, сколько у тебя с собой денег?
— Достаточно, чтобы купить платье!
— Тебе понадобится несколько платьев для разных мероприятий плюс аксессуары. Вряд ли ты захочешь экономить на качестве.
Он решил, что она хочет купить уцененную одежду! Вообще-то это так и было, у нее не хватило бы денег на дизайнерские вещи, но все равно она не собиралась брать его деньги — у нее еще оставалась гордость.
— Ничего, я справлюсь.
Он покачал головой:
— Никогда не встречал женщину, которую оскорбило бы предложение купить ей платье, а то, что мы женаты, делает все это еще более странным.
— Не будем забывать, что это не настоящий брак.
— Хорошо. — Воздух между ними зазвенел от напряжения. — Тогда не забывай и о своей части сделки.
— Боишься, что я разрушу твою репутацию мужчины, которого сопровождают только красивые, хорошо одетые женщины?
— Не говори глупостей. Как бы ты ни оделась, ты все равно будешь прекрасна.
— Лжец, — дрожащим голосом прошептала она.
Его взгляд прошелся по ее серому костюму. В нем не было ничего плохого, просто слишком строгий, скрывающий фигуру, а блузка застегнута под горло.
— Иногда мне кажется, что своей одеждой ты отгораживаешься от мира.
Она вспыхнула. Как он смеет говорить с ней в таком покровительственном тоне?
— Я не отгораживаюсь, а одеваюсь по-деловому, когда занимаюсь делом! И наша так называемая свадьба — как раз один из таких случаев.
— Хорошо. А бал в Венеции — не тот случай. — Он наклонился к ней, взял за руку и вложил в нее карточку. — Но ты можешь принять это по-деловому, как я предлагаю ее тебе. Считай это ценным вложением.
— Очень смешно, — чуть хрипло сказала она.
— У тебя три часа, чтобы купить два коктейльных платья и одно бальное. Иди.
Интересно, кем себя считает Антонио, спрашивала себя Виктория, идя по виа Маццини. И как он смеет думать, что она прячется от мира? Она одевается так, как нравится ей, не для того, чтобы понравиться кому-то другому. Уж точно не ему! Этот сверх меры самоуверенный человек наверняка думал, что с ней что-то не в порядке, потому что она не теряла сознание от одного его взгляда…
Осознав, что несется мимо магазинов, не глядя на витрины, она заставила себя успокоиться. Она должна показать Антонио, что знает кое-что о моде!
Виктория подошла к ближайшей витрине. На одежде не было ценников, значит, стоила она очень дорого. Длинное шелковое платье с бретелью, охватывающей шею, привлекло ее внимание. Оно было темно-бирюзовое и мягко мерцало. Виктория долго любовалась им, но потом одернула себя — оно было слишком обтягивающим и открытым. Она нетерпеливо двинулась дальше. Ее не отпускало ощущение нереальности: все эти изумительно стильные вещи — первоклассная кожа, сногсшибательная обувь — были запредельно дорогими по ее меркам. Она все еще не могла поверить в свою роль хозяйки нового ресторана — слишком много времени она провела на кухне. Нахмурившись, она поняла, что именно такого подхода и ожидал Антонио. Он, без сомнения, думал, что она не сможет подобрать нужную одежду и будет выглядеть плохо, несмотря ни на что!
Продавщица подошла к ней и заговорила, прерывая поток мыслей.
— Простите, я не говорю по-итальянски…
Женщина вежливо улыбнулась:
— Не хотите ли примерить это платье? Могу я помочь?
Виктория посмотрела на вызывающе крошечное платье, которое она держала в руках. Пока надо отказаться от привычных принципов, напомнила она себе, она здесь, чтобы купить платья для великосветских вечеринок. Золотая карточка прожигала дыру в ее сумочке. В первый и последний раз она могла позволить себе побыть легкомысленной.
Антонио сидел за столиком и лениво рассматривал меню. Виктория опаздывала уже на пятнадцать минут, а он не привык ждать: обычно женщины горели желанием встретиться с ним. Он даст ей еще пять минут и позвонит — вдруг она потерялась.
Меньше чем через час он должен вернуться к работе: за время его отсутствия скопилась целая гора бумаг. Он не мог понять, зачем он вообще тратит время на ланч. Может быть, он жалел Викторию: наверное, нелегко оказаться одной в незнакомом городе, не зная языка, с мероприятиями, на которые ей не хотелось идти, в перспективе. Бог знает, что она купит! Возможно, стоило попросить одну из его подруг составить ей компанию.
Подошел официант, и Антонио заказал бутылку амароне. Вокруг было мало машин, только несколько конных экипажей везли туристов по городу сквозь сонный полуденный зной. Болтовня за соседними столиками действовала расслабляюще. Красивая женщина соблазнительно улыбнулась, проходя мимо, но Антонио даже не заметил ее, нетерпеливо глядя на часы. Наконец из-за угла показалась Виктория. Она несла большие пакеты, шагала так уверенно и выглядела так молодо и беззаботно, что он улыбнулся.
— Прости, я опоздала.
— Прощаю.
Он встал и сел снова, когда она заняла стул напротив. Он так хорошо вписывался в этот дивный город, что ей пришлось сделать усилие, притворяясь, что она каждый день завтракает с привлекательными итальянцами.
— Судя по пакетам, поход был удачен?
— Да, спасибо. — Она взяла бокал, который он наполнил для нее. — Это было чудесно.
— Город создан для шопинга.
— Да, он чудесный. Я решила, что обожаю Италию. Здесь все так стильно, даже тротуары.
Ее оживление было заразительно, и он рассмеялся:
— Некоторые вымощены местным мрамором.
— Очень красиво, — улыбнулась она.
Странно, но она чувствовала себя удивительно легко.
— Рад это слышать. — Он внимательно посмотрел на нее. — Значит, немного пожить здесь не так плохо, как тебе казалось?
Она поколебалась, но потом призналась:
— Да, я бы не отказалась пожить здесь немного.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем она отвернулась.
— Это сооружение очень интересно, — сказала она, глядя на амфитеатр.
— Да, ему около двух тысяч лет, и он повторяет римский, только меньше и лучше сохранился. Сейчас здесь проходят оперные фестивали. Это одна из самых больших площадок в мире, многие звезды пели здесь.
— Наверное, удивительное зрелище.
— Да, но ведь в Сиднее тоже великолепный оперный театр. Ты была там?
— Ну, я стояла снаружи на ступеньках, но это, наверно, не считается. — Она смущенно улыбнулась. — Может быть, когда я вернусь, побываю там. — Она отпила вина. Часть ее не хотела думать о возвращении, другая заставляла думать только о нем. — Это одно из тех вин, о которых ты говорил? Очень вкусно. Надо будет включить его в винную карту моего ресторана.
— Кстати, как дела с рестораном? У меня не было времени заглянуть перед отлетом.
— Все идет по плану. Оборудование закуплено, полы покрыты. Скоро должны привезти столы и стулья.
— Если нужно, ты можешь позвонить Клер или связаться с ней по интернету из моего кабинета.
— Спасибо, я учту.
— Ты можешь пользоваться своим банковским счетом и карточкой, которую я дал тебе, когда угодно.
От небрежных слов ее бросило в жар.
— Мы уже обсудили, что мне не нравится, что ты содержишь меня…
— Действительно, мы уже обсудили. — Он внимательно посмотрел на нее. — Меня не переспоришь, Виктория. — Антонио махнул официанту. — Давай сделаем заказ. К сожалению, скоро мне надо будет вернуться в офис.
Виктория взяла меню и постаралась не думать о деньгах.
— Что посоветуешь?
— Здесь приличные биголи, это такие толстые спагетти, и ньокко.
Она изучила то, что он предложил, и заказала биголи с морским лещом. Официант ушел, а она продолжила изучать меню, и Антонио позволил себе поразглядывать ее. Несколько верхних пуговиц на ее блузке были незастегнуты, и ему был виден кусочек белого кружевного лифчика. Почему-то это было очень соблазнительно. Из всех женщин, с кем он встречался, она носила больше всех одежды. Его последняя подружка носила платья, не дававшие воображению никакой пищи, и это не было на сотую долю так притягательно, как этот кусочек кружева. Его взгляд поднялся выше. Она много была на солнце, и ее кожа словно светилась. Волосы тяжелой блестящей массой лежали на плече.
Она подняла голову, увидела, что он смотрит на нее с интересом, и в замешательстве отвела взгляд.
Должно быть, ей показалось: не может он так смотреть на нее.
— Меню очень интересное, — сказала она, пытаясь отвлечься от этих мыслей.
— Правда?
— Да, выбор блюд… — Она замолчала, заметив, как он поднял бровь. — Извини, меня иногда заносит, когда я говорю о еде, это…
— Рискованная тема, — договорил он и улыбнулся. — Ничего, мы, итальянцы, тоже очень любим нашу кухню.
Она рассмеялась:
— Я слышала, вы, итальянцы, много что любите.
— Вот как?
Его глаза смотрели тепло и озорно, и она покраснела.
— Да, например, футбол.
— Определенно. И не только его.
Подошел официант и расставил на столе всевозможные закуски и хлеб.
— Если хочешь открыть для себя новое блюдо, попробуй жардиньер.
Антонио указал на небольшую тарелку.
Она заинтересованно подалась вперед:
— А что это?
— Свежие овощи под острым маринадом. Попробуй.
Он отрезал кусочек хлеба, положил сверху ложечку смеси и протянул ей. Она хотела взять хлеб, но он поднес его к ее губам, и ее сердце заколотилось, а дыхание замедлилось.
— Ну как? — спросил он, улыбаясь.
— Восхитительно.
— Еда должна быть похожа на жизнь, правда? Должна радовать. — Он встретился с ней взглядом. — Ты очаровательно краснеешь, тебе кто-нибудь это говорил?
От его взгляда становилось почти так же жарко, как от солнца.
— Флирт у итальянцев в крови, да? Они флиртуют, как дышат?
Он рассмеялся:
— У тебя столько предубеждений!
— Однако многие справедливы, так?
— Некоторые, — уточнил он. — На досуге попробуй определить какие.
Она очень старалась не позволить ему понравиться ей, не поддаться его магнетическому воздействию, но теплый день и плавное течение разговора разбудили ее чувства. Когда они покончили с главным блюдом и официант спросил, не желают ли они чего-нибудь еще, она осознала, что вот уже час они с наслаждением болтают ни о чем. Антонио посмотрел на часы:
— Боюсь, мне пора идти.
— Мне тоже. Натан может забеспокоиться, где я пропадаю.
Антонио попросил счет и сказал:
— Водитель подберет тебя и отвезет домой.
— Не надо. Здесь ведь ходят автобусы или такси?
Он рассмеялся:
— Зачем жене мультимиллионера ехать домой на автобусе?
В его словах не было заносчивости, только легкая игривость. Она пожала плечами:
— Может, ей нравится быть независимой.
Он улыбнулся:
— Прости, придется тебе смириться с Роберто. — Он набрал номер и сказал что-то по-итальянски. — Машина будет минут через пять.
Она снова пожала плечами — делать было нечего.
— Спасибо.
Он посмотрел на нее, и на мгновение ей захотелось, чтобы этот полдень тянулся и тянулся, не кончаясь. Вдруг у стола остановилась женщина, и они подняли головы.
— Элизабетта!
Антонио вскочил и расцеловал привлекательную брюнетку. Они оживленно заговорили по-итальянски, а потом Антонио перешел на английский и представил женщин друг другу. Элизабетта вежливо улыбнулась.
— Не думаю, что мы раньше встречались, — сказала она на идеальном английском.
Она ослепительна, подумала Виктория. Лет тридцати, с длинными вьющимися волосами и искусно наложенным макияжем, узкое черное платье было перехвачено на тонкой талии широким кожаным поясом.
— Мы только что прилетели из Австралии, — небрежно сказал Антонио. — Поженились пару дней назад.
Воцарилась тишина, полная изумления.
— Ты женился!
Сказать, что Элизабетта была поражена, значило не сказать ничего. Она смотрела на Антонио, словно ожидая, что он скажет, что пошутил.
— Не верю! Мужчина, который клялся, что никогда не женится!
Она влюблена в него, вдруг поняла Виктория, такой уязвленной выглядела женщина.
— Это было довольно внезапно…
Антонио пожал плечами.
Женщина кивнула, взяла себя в руки и снова посмотрела на Викторию:
— Что ж, поздравляю. Надеюсь, вы будете счастливы.
— Спасибо, — пробормотала Виктория.
— Я пойду, а то опоздаю.
Элизабетта взглянула на Антонио.
— Приятно было снова увидеть тебя, — мягко сказала она. — Невероятно! Один из самых закоренелых холостяков в мире наконец-то сдал позиции.
Он рассмеялся. Когда она ушла, Виктория сказала:
— Она очаровательна.
— Да. Работает в рекламном агентстве, в которое я время от времени обращаюсь.
— И очевидно, твоя бывшая девушка?
Антонио кисло посмотрел на нее, и она покраснела.
— Не мое дело, — пробормотала она.
— Мы встречались около года назад. Ничего серьезного.
Ей хотелось сказать, что он вообще не серьезен, но она не решилась. Не ее дело, сколько сердец он разбил, пока ее сердца нет в этом списке.
Подъехал лимузин, и Антонио помог ей донести пакеты до машины.
— Увидимся завтра вечером в Венеции, — сказал он.
— Ты не будешь ночевать дома?
Он покачал головой:
— Я буду работать допоздна и, скорее всего, останусь в моей здешней квартире.
— Да, конечно.
Она кивнула и постаралась выглядеть так, словно ей это безразлично.
Ей должно было быть все равно, мало того, она хотела, чтобы ей было все равно, но, когда она посмотрела на него, внутри поднялся вихрь эмоций.
— Хорошо… Увидимся в Венеции.
— Это довольно далеко, я пришлю за тобой вертолет. Это не очень стеснит твою независимость?
— Даже если так, тебе будет все равно, — отрезала она, и он улыбнулся.
— Может и нет. Так или иначе, ночь мы проведем в моем отеле на Гранд-канале.
— Ночь? — Виктория нахмурилась. — Я не могу оставить Натана!
— Расслабься, я и не думал, что ты оставишь его. Сара полетит с тобой и присмотрит за ним.
— Но…
— Мне надо идти, Виктория, — перебил он и кивнул водителю, чтобы тот открыл для нее заднюю дверь. — Увидимся в Венеции.
Вертолет прибыл примерно в четыре тридцать. Шум винтов отразился от окрестных гор и вернулся многократно усиленным.
— Смотри, Натан, вертолет! — Стоя у окна своей спальни, Виктория подняла сына повыше. — Ты настоящий счастливчик, сможешь полетать на нем.
Она улыбнулась, глядя на оживление мальчика. Его ничто не смущало, и ей хотелось бы сказать то же о себе. С одной стороны, она всегда мечтала побывать в Венеции, а бал, на который она пойдет с Антонио, вообще казался сказкой. С другой — она помнила свое место и не могла позволить себе просто наслаждаться происходящим. Ее пугало то, как она отреагировала на сообщение, что Антонио не будет ночевать дома. Необъяснимая боль, уколовшая ее тогда, так и не прошла.
Злясь на себя, она застегнула сумку, которую дала ей Сара. Она не станет раздумывать над своей реакцией на Антонио, это ничего не значит, как и тот поцелуй. Да, приятно было позавтракать с красивым мужчиной, который впервые за годы заставил ее вспомнить, что она женщина, и осознать, что в глубине души она чувствует себя одинокой. И все, больше говорить не о чем.
В дверь постучали. В комнату заглянула Сара и сообщила, что пора идти. Виктория улыбнулась ей:
— Буду через секунду.
Какова бы ни была причина, по которой Виктория решила, что Сара — дракон в человеческом обличье, она очень ошиблась. Сара много помогала ей сегодня со сборами, присмотрела за Натаном, пока Виктория делала прическу. Она же посоветовала переодеться в вечерний туалет, когда они прибудут в отель: скорее всего, у нее будет много времени, и перед Антонио она предстанет свежей и отдохнувшей.
Насчет последнего Виктория не была уверена — ее бросало в жар от одной только мысли о вечере. Однако совету Сары она последовала и в вертолет села, одетая в простую юбку и топ, который, не удержавшись, купила вчера. Она взяла Натана на руки и обняла:
— Ну, милый, вперед, навстречу приключениям!
Путешествие оказалось совершенно незабываемым. С высоты птичьего полета они увидели озеро во всей его красе, с паромом, казавшимся игрушечным, горные массивы и живописные деревушки. Потом они перелетели через хребет и устремились к морю, а садящееся солнце окрашивало небо в абрикосовый цвет, отражаясь от золотых крыш Венеции и в ее каналах.
Сара указала на отель «Кавелли», здание в стиле Возрождения, выходящее на Гранд-канал и украшенное колоннами и замысловатыми арками. Натан в восторге захлопал в ладоши, когда вертолет медленно опустился на посадочную площадку. Виктория поймала взгляд Сары, и они улыбнулись.
— Он будет спать особенно крепко после таких переживаний, — смеясь, сказала Сара.
Винт перестал вращаться, и служащий отеля подошел и открыл дверцу. Виктория чувствовала себя высокопоставленной особой. Расторопный носильщик забрал багаж, управляющий лично пришел поприветствовать ее и искренне поздравить со свадьбой.
— Мы приготовили для вас лучший номер, синьора Кавелли, как распорядился ваш муж.
Он провел их мимо огромного бассейна в роскошную гостиную. Комната выходила на террасу с видом на канал. Багаж Сары и Натана внесли в одну дверь, Виктории — в другую. Она заглянула за нее и обнаружила спальню с огромной кроватью с пологом. На белоснежных простынях лежали лепестки роз. На столике стоял огромный букет.
— Шампанское для вас и синьора Кавелли. — Управляющий указал на бутылку в серебряном ведерке со льдом. — С наилучшими пожеланиями.
— Спасибо, это очень мило.
Виктория почувствовала себя еще неуютнее, заметив в комнате вещи Антонио. Судя по всему, он останавливался здесь довольно часто. Здесь был один из его костюмов, а на стеклянной полочке стояли туалетные принадлежности. Служащие отеля были, очевидно, уверены, что в этой комнате продолжится медовый месяц молодоженов. Виктория хотела дать им понять, что это не так, сказав: «Вы ошиблись» или «Где я буду спать?», но не решилась. Лучше всего оставить все как есть, Антонио потом сам со всем разберется.
— А мой… муж уже прибыл?
Было очень странно и непривычно так называть его.
— Нет, синьора, он, к несчастью, задерживается, но просил передать вам, что встретит вас внизу, в фойе, в восемь часов.
— Хорошо, спасибо.
Мужчина поклонился:
— Если вам что-то понадобится, нужно всего лишь позвонить.
Он ушел. Сара пошла купать Натана и переодевать его ко сну, а Виктория повесила свое платье на ручку шкафа и посмотрела на него. Со стороны она могла показаться очень спокойной, но внутри нее жило мучительное беспокойство. Под влиянием безумного порыва она купила длинное платье с бретелью, охватывающей шею. Ткань и дизайн были совершенно дивные, это было платье для прекрасной женщины с идеальным телом… О чем только она думала? Вчера это казалось неплохой идеей, но сегодня она содрогалась при мысли, что Антонио будет ждать ее внизу. Однако поздно было что-то менять, другого платья у нее не было. Да и что такого, если Антонио не понравится? Она сама была в восторге, примеряя платье, ее даже немного испугало то, насколько хорошо она чувствовала себя в нем.
Приободрившись, она села за туалетный столик и достала косметичку, в которой лежали контактные линзы. Она купила их давно, чтобы носить солнечные очки, но надевала всего однажды и надеялась, что сможет вставить их правильно.
Было почти восемь, когда Виктория посмотрела в зеркало и едва узнала себя.
Антонио беседовал с управляющим. У него был тяжелый день, он опаздывал, и ему пришлось принять душ и переодеться в смокинг в Вероне. Он успел как раз вовремя — через двадцать минут он должен говорить свою речь, и, хотя место проведения мероприятия было совсем рядом, им надо было выйти немедленно.
— Вы передали жене, что я жду ее здесь? — спросил он, глядя на часы.
— Да, синьор. Позвольте еще раз сказать, как мы счастливы за вас обоих. Синьора Кавелли очень красивая женщина.
— Да… Благодарю.
И он снова посмотрел на часы.
Было ровно восемь. Звон часов в холле отразился от мраморных стен. Антонио повернулся к лестнице, ведущей к лифту. По ней спускалась женщина, и он с большим интересом стал разглядывать ее. Она была ослепительна: высокая и изящная, она была одета в мерцающее платье с открытыми плечами, подчеркивающее ее совершенную фигуру. Темные шелковистые волосы лежали на плечах, большие зеленые глаза обрамляли густые ресницы, а рот… рот был создан для поцелуев. Она улыбнулась ему, и он не смог не улыбнуться в ответ. Только отвернувшись, он подумал, что было что-то знакомое в ее улыбке и в том, как она держала себя. Он недоверчиво посмотрел на женщину… Это была его жена!
Окаменев, он смотрел, как она идет к нему.
Ей потребовалось все ее мужество, чтобы сохранить достоинство. Когда Антонио первый раз посмотрел на нее, она задохнулась: ни один мужчина никогда так не смотрел на нее, особенно такой привлекательный. Она заметила изумление в его глазах, когда он узнал ее, и удовольствие, зародившееся глубоко внутри, многократно усилилось.
Он подошел к ней с безграничным одобрением во взгляде.
— Виктория, ты выглядишь изумительно, — пробормотал он.
Встретив его взгляд, она вздрогнула — в нем было желание. Взгляд скользнул по ее шее и груди.
— Я думал, что же скрывается за этой строгой и скучной одеждой… И у меня нет слов.
Неужели она лишила дара речи непревзойденного мастера говорить, Антонио Кавелли? Удовлетворение смешалось с чем-то еще — давно забытым желанием. Усилием воли она заставила себя улыбнуться с достоинством:
— Я рада, что тебе нравится.
Ее ответ и взгляд заинтересовали его еще сильнее. Он хотел ее — хотел медленно снять с нее одежду и покрыть поцелуями все ее тело, прежде чем сделать ее целиком и полностью своей.
Осознав, о чем думает, Антонио резко одернул себя. Он зашел слишком далеко.
— Нам пора, — нетерпеливо сказал он. — Отель недалеко, может, пройдемся?
— Конечно, я хочу подышать свежим воздухом.
Он подал ей руку, и они вышли на улицу. От внимания Антонио не укрылись восторженные взгляды, сопровождавшие их, особенно горящие взгляды мужчин, направленные на Викторию. Она, казалось, совсем ничего не замечала, и от этого ему еще сильнее захотелось прижать ее к себе. Он нахмурился: он никогда не был собственником, во всяком случае не в отношении Виктории. Как только компания будет в его руках, он распрощается с ней навсегда.
На улице было темно, горели фонари. Антонио нравилась ночная Венеция, когда оживленные толпы покидали улицы и город словно возвращался в давно прошедшие времена, когда ритм жизни был не таким лихорадочным. Идя рядом с Викторией, он словно смотрел на город ее глазами, открывая его вновь. Она озиралась с таким восхищением, что Антонио не мог не проникнуться им.
Когда они проходили по площади, в воздух взмыли голуби, испуганные их шагами. Потом они свернули и перешли канал по мостику. Из открытого окна над их головами лились еле слышные звуки оперной музыки.
— Пуччини! — воскликнула Виктория. — Эта музыка так подходит этим мостам, и площадям, и соборам!
Он улыбнулся и подумал, что радостное сияние ее глаз делает ее еще очаровательнее. Рефлекторно он поддержал ее за талию, когда они шли по брусчатке.
— Осторожнее, у тебя такие высокие каблуки.
— Спасибо.
Она постаралась не выдать взрыва чувств, спровоцированного его прикосновением. Ткань платья была такой тонкой, что она почувствовала руку Антонио, словно платья и не было. Он притянул ее чуть ближе к себе.
— Ты потрясла меня, когда я увидел тебя сегодня, — мягко сказал он.
— Надо полагать, ты думал, что у меня нет чувства стиля и я буду выглядеть настоящим чучелом, — ответила она как можно легкомысленнее.
— Не знаю, о чем я думал. — Он остановился и посмотрел на нее. — Я знал, что ты можешь быть красивой, что способна на большее… Я говорил тебе.
— Да, и я не хочу слышать это снова, — отрезала она.
Он улыбнулся:
— Вот что мне нравится в тебе, Виктория, эта непреклонность. В твоем прелестном теле живет сильный дух.
Он снова окинул ее взглядом, и воздух между ними закипел. Она запретный плод, напомнил себе Антонио, но не мог не вспомнить, как ему понравилось целовать ее. Неужели ему это только показалось? Его взгляд остановился на ее мягких губах.
— Нам надо идти, иначе мы опоздаем.
Ее голос звучал хрипло и неуверенно.
Она думала о том же, о чем и он, он знал это.
— Виктория, насчет того поцелуя…
Она стыдливо опустила голову:
— Не думаю, что стоит говорить об этом.
Он хитро улыбнулся:
— Я только хотел сказать, что мне неожиданно очень понравилось.
— Правда? Я не заметила…
Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы он прижал ее к себе и властно поцеловал. Она вздрогнула от этой мысли: это не приведет ни к чему, кроме разбитого сердца.
— Не заметила?
Она резко вздернула подбородок и встретилась с ним взглядом:
— Нет.
— Наверное, мне показалось… Но может быть, нам стоит повторить, просто чтобы проверить?
— Мы не можем…
Ее сердце бешено заколотилось.
— Нет ничего, чего мы не можем.
Он убрал прядь волос с ее лица, и это движение заставило желание вспыхнуть еще жарче.
А потом он наклонился и поцеловал ее. Первой ее мыслью было оттолкнуть его, но он держал ее крепко, и постепенно она поняла, что не хочет отстраняться, она хочет продолжения, хочет его.
Поцелуй был страстным, и это было даже приятнее, чем в прошлый раз. Желание опалило ее, она чувствовала себя так, словно ее тело просыпается после долгой зимней спячки. Она хотела прижаться к нему еще крепче, хотела большего.
Звук шагов заставил их оторваться друг от друга, и страсть сменилась ужасом.
— Нам не следовало делать это, — прошептала она.
Голоса и смех спугнувших их людей звучали неестественно громко в тишине. Когда они прошли мимо, Виктория услышала шелест длинного бального платья и запах дорогих духов. О чем думал Антонио, подумала она, глядя в его непроницаемое лицо.
— Возможно, ты права, — легко согласился он. — Но не говори мне, что тебе не понравилось, я не поверю в это.
Как он заносчив! Она с трудом держала голову высоко.
— Не скажу. Это, наверное, просто влияние обстановки и все равно не более чем глупая ошибка.
Он вдруг лукаво улыбнулся:
— Как все глупые ошибки, это было очень приятно. — Из-за угла показалась еще одна пара, и он взял ее за руку и потянул вперед. — Пойдем. Поговорим об этом позже.
— Я бы предпочла забыть об этом.
Несмотря на эти слова, его прикосновение снова всколыхнуло все ее чувства, и она поспешно выдернула руку.
Антонио не привык к такой реакции. Однако она была права: он не хотел все усложнять. И все-таки чем дальше она отходила, тем сильнее он хотел привлечь ее к себе и не понимал почему. Может быть, это было непривычное чувство погони?
Они повернули за угол, и Виктория увидела Гранд-отель, внушительное трехэтажное здание с залитыми светом террасами, выходящими на канал. В холле уже толпились смеющиеся люди. Прибытие Антонио вызвало волну возбуждения, и пока они шли сквозь толпу, каждый, казалось, пытался привлечь его внимание. Наконец они вошли в бальный зал, там под музыку венского вальса кружились пары. По красному ковру Антонио и Виктория прошли в верхнюю галерею, к своему столику.
— Потрясающее место, — заметила Виктория, когда Антонио выдвинул для нее стул.
Он наклонился, и она почувствовала запах его парфюма, немедленно пробудивший воспоминания, но она запретила себе вспоминать. Антонио кивнул:
— Насколько я знаю, здание было построено где-то в пятнадцатом веке.
Официанты принесли шампанское и бокалы на высоких ножках и хотели наполнить их, но Антонио отпустил официантов, сам разлил вино и поднял бокал.
— Пусть этот вечер пройдет хорошо, — сказал он, улыбаясь.
Один из распорядителей подошел и заговорил с ним.
— Пойду исполню свой долг. — Он неохотно встал. — Это не займет много времени.
Она улыбнулась и оперлась о перила балкона, глядя, как он сбегает по лестнице и идет к сцене. Музыка затихла, и гости приветствовали его шквалом аплодисментов. Виктория не понимала ни слова из его речи, но это не мешало ей против воли таять от волшебных звуков итальянского. Она тщетно пыталась подавить восхищение, как раньше — воспоминания о поцелуе. Допустим, Антонио думал, что она выглядит изумительно, но этот вечер закончится, и она снимет платье. Его не интересует она сама.
Она смотрела, как на сцену поднимается и встает рядом с ним привлекательная блондинка в очень открытом платье. Даже такая женщина вряд ли может рассчитывать пленить сердце Антонио, подумалось Виктории. Ему не нужны были серьезные отношения, как он и сказал в самом начале. Именно поэтому он и женился на ней: ему нужна женщина, которая будет помнить свое место и не станет требовать продолжения. Забыть об этом — огромная ошибка, которая приведет к катастрофе.
Зал снова взорвался аплодисментами, когда женщина расцеловала Антонио в обе щеки и они сошли со сцены. Он немедленно направился обратно к Виктории, но его то и дело останавливали, чтобы поговорить с ним. Наконец он добрался до их балкона.
— Удачная ночь, похоже.
Она улыбнулась и подняла бокал:
— Прозвучало хорошо, но ты не мог бы перевести лично для меня?
— Вот это предложение мне нравится.
Хрипотца в его голосе заставила ее покраснеть, и он рассмеялся:
— Сумма благотворительных вложений превысила прошлогоднюю почти вдвое. Хорошая ночь для треста.
— Кому вы помогаете?
— Смертельно больным детям. Для меня это личное: моя младшая сестра, Мария, умерла от лейкемии, когда ей было шесть.
— Я не знала… Мне очень жаль.
— Прошло уже больше двадцати лет. — Он улыбнулся. — Медицина с тех пор продвинулась далеко вперед. Ее могли бы вылечить, если бы тогда у нас были такие возможности.
— Это, должно быть, было ужасно.
— Да, особенно тяжело пришлось маме. — Он посерьезнел. — А отец быстро нашел утешение в объятиях другой женщины.
— Скорбь по-разному влияет на людей, — мягко сказала она.
Он поднял голову и поймал ее участливый взгляд.
— Он не стоит твоей жалости, Виктория.
— Вообще-то я жалею тебя, — тихо ответила она.
Он нахмурился:
— Не надо. Это было давно.
Но раны все еще кровоточат, подумалось ей.
— Ты не пытался поговорить с ним?
Он горько рассмеялся:
— Мой отец не слишком любит говорить о чувствах. — Он отпил шампанского. — Ты права, скорбь влияет по-разному: кто-то носит траур, а кто-то забрасывает свою семью. — Он резко опустил бокал на стол. — Давай не будем об этом, хорошо?
Она кивнула. Может, именно поэтому он не хочет серьезных отношений? Он насмотрелся на родителей и не хочет, чтобы такое случилось с ним?
— Хочешь потанцевать? — резко спросил он.
Она посмотрела вниз: оркестр играл медленный танец, и пары покачивались, крепко обнявшись. Ей очень хотелось потанцевать вот так с Антонио, но, взглянув ему в глаза, она не решилась высказать свое желание.
— Думаю, этот танец пропущу, спасибо.
Он заинтересованно посмотрел на нее:
— Ты боишься?
— Нет! Чего я должна бояться?
Его взгляд задумчиво скользил по ней, отмечая сияние кожи и непокорную искорку в глазах.
— Иногда у меня возникает ощущение, что кто-то сделал все возможное, чтобы уничтожить твою уверенность в себе.
— Неужели? — Она постаралась сказать это очень небрежно. — Я попыталась залезть тебе в душу, теперь ты берешь реванш?
Он рассмеялся, на этот раз тепло и искренне:
— Возможно. — Он протянул ей руку. — Давай пойдем потанцуем. Я приглашаю тебя.
Несколько мгновений она поколебалась, а затем вложила руку в его. Как только они спустились в зал и он притянул ее к себе, она поняла, что совершила большую ошибку. Прижиматься к нему, чувствовать его руки было ни с чем несравнимым ощущением, она была как за каменной стеной, она хотела его так сильно, что было больно.
— Видишь? Ничего страшного не произошло, ни грома, ни молнии, — прошептал он ей на ухо.
Для него — может быть, подумала она, дрожа. А ей требовалась вся ее воля, чтобы не повернуть голову и не найти его губы своими.
— Ни бури, — ответила она и закрыла глаза.
На секунду она позволила себе представить, что Антонио действительно ее муж, в полном смысле слова, и можно опустить щиты и любить его, без страха глядя в будущее… Она вздрогнула и отпрянула от него. Она не хотела мечтать о подобных вещах!
— Думаю, с меня хватит танцев, — быстро пробормотала она.
Он нахмурился, но она отвернулась и пошла прочь, прежде чем он успел сказать что-то. Он поймал ее за плечо и развернул к себе:
— В чем дело?
— Ни в чем, мне просто… неудобно танцевать на таких каблуках.
Было что-то в ее голосе и выражении лица, из-за чего он не поверил ей. Расспросить ее подробнее ему не удалось, потому что к ним подошли поздороваться его друзья. Он представил им Викторию и обнаружил, что ему нравится, как шокирует людей сообщение, что она его жена.
— Как ты мог держать это в секрете?
Его поздравляли и ругали в равной мере, а Викторию тепло приняли в дружеский круг, и это положило конец их вечеру наедине: не успел он оглянуться, как она уже разговаривала с одной группой, а его утянули в другую.
Краем глаза он заметил, что, хотя она то и дело проверяла телефон на предмет звонка от Сары, в целом она хорошо проводила время. Может быть, все действительно было в порядке, потому что она была оживлена и приветлива и, очевидно, всем нравилась, особенно его холостым друзьям, которые восхищенно ловили каждое ее слово. У него на глазах застенчивая молодая женщина превратилась в красивую и уверенную.
Как только представилась возможность, он извинился перед собеседниками и нашел ее:
— Развлекаешься?
Она улыбнулась ему:
— Мне очень нравятся твои друзья.
— Они хорошие, но должен предупредить, что вон с той холостой парочкой надо быть поосторожней.
Он кивнул на мужчин, перед этим приглашавших ее на танец.
— Дамские угодники, как ты?
Она не смогла удержаться и не поддразнить его.
— Нет, не как я, — улыбнулся он. — Я ведь теперь женатый человек, помнишь?
— Да, считающий дни до того, как снова станешь свободным. — Она сказала это в шутку, но сама пожалела об этом, встретившись с ним взглядом. С другой стороны, это ведь была правда. — Как ты думаешь, через сколько дней это случится?
— Через сколько потребуется, — раздраженно ответил он.
— Я не жалуюсь… Просто спросила.
Она опасливо и в то же время беззащитно посмотрела на него своими огромными глазами, и его охватило странное чувство.
— Ладно, думаю, пора уходить отсюда. Не знаю, как насчет тебя, но с меня хватит.
Она с облегчением кивнула и через стеклянные двери вышла за ним в прохладную ночь. Взглянув на часы, она с удивлением обнаружила, что уже за полночь. Они почти не разговаривали по дороге, и он не обнял ее, когда они дошли до моста, у которого он поцеловал ее. На секунду она задумалась, как ему удалось так завести ее. Может быть, виновата была романтическая обстановка, как она предположила, но тогда как объяснить их первый поцелуй? Она сердито попыталась выкинуть эти мысли из головы. Это было просто секундное помешательство, и она была уверена, что он жалеет о нем не меньше ее.
Они добрались до отеля, ночной портье поприветствовал их и проводил к номеру, и они остались одни.
Антонио подошел к буфету и достал графин:
— Выпьешь?
— Нет, спасибо. Пойду посмотрю, как там Натан, и лягу спать. — Виктория вдруг вспомнила про их общую спальню с розовыми лепестками, и ее сердце неспокойно дрогнуло. — Да, забыла тебе сказать. Могут возникнуть проблемы с ночевкой.
— Какие проблемы?
Он удивленно посмотрел на нее.
— Мои вещи принесли в общую спальню. Я бы забрала их оттуда, — поспешно добавила она, — но не нашла другой спальни.
— Ясно, — беспечно ответил он.
Она постояла, нерешительно глядя на него и ожидая, что он скажет еще что-то, укажет, где ей спать, но он молчал.
— Ладно… Пойду проверю Натана.
Она надеялась, что, когда она вернется, он все уладит, но Антонио, похоже, и не думал что-то делать, просто стоял к ней спиной, пил виски и рассеянно смотрел в окно. Когда она вошла, он обернулся:
— Как Натан?
— Спит.
— Хорошо.
Против воли ее взгляд скользнул по открытой двери спальни. Он перехватил его, и она почувствовала раздражение.
— Ты видел комнату? Управляющий явно все не так понял, — хрипло сказала она.
— Хм…
Он сделал еще один глоток.
И это все, что он может сказать? Она начинала сердиться.
— Ты не мог бы позвонить и спросить, есть ли у них еще одна комната? В таком огромном отеле их наверняка множество.
— Надеюсь, что нет, — тихо ответил он. — Если отель пустой, это не очень хорошо для бизнеса.
— Да, пожалуй, — промямлила она. — Так что ты будешь делать?
Он игриво посмотрел на нее:
— Интересный вопрос… Это предложение?
— Нет! — Она вспыхнула. — Ты слишком много о себе возомнил, Антонио Кавелли!
— Правда?
Он посмотрел на нее еще более удивленно.
Она попыталась собраться с силами:
— Да, черт возьми, правда! И уверяю тебя, я не стала бы спать с тобой, даже если бы от этого зависела моя жизнь, ни за что не стала бы!
Она решительно вздернула подбородок.
— Ни за что?
Он поставил стакан и улыбнулся.
— Да! — Она уставилась на него. — Я иду спать! В эту спальню! Одна!
— Я бы не был так уверен.
Он поймал ее прежде, чем она прошла мимо него, и она вдруг оказалась в опасной близости от него.
— Не надо, Антонио, — прошептала она, ее сердце заколотилось от волнения и страха.
— Что не надо?
Он нежно провел пальцем по ее подбородку.
— Не играй со мной, — все так же шепотом взмолилась она.
Уверенная в себе, спокойная женщина вдруг исчезла, и перед ним снова стояла уязвимая девушка с огромными испуганными глазами. Он пробормотал что-то по-итальянски себе под нос.
— Не надо было так дразнить тебя, да?
— Да, определенно. — Она изо всех сил старалась снова разозлиться, но не получалось. — Ни ты, ни я не хотим все усложнять. Если мы переспим, это будет катастрофа.
— Действительно, — пробормотал он, не сводя глаз с ее губ. — Это не входит в нашу сделку.
— Совсем не входит. — От того, как он смотрел на нее, ее трясло. — Мы скоро разойдемся и больше не увидимся.
— Таковы условия…
Его палец обвел ее губы. Он едва слушал ее. От его прикосновения она задрожала, отчаянно попыталась отстраниться, но тело не послушалось.
— Мы можем остаться друзьями после расторжения брака, — пробормотала она, — а секс в любом случае переоценивают.
Он внимательно посмотрел на нее:
— Сколько у тебя было любовников, Виктория?
Она вспыхнула:
— Это… не твое дело!
Он провел пальцем по ее плечу, и от наслаждения по всему ее телу побежали мурашки.
— Значит, секс тебе совсем не нравится?
У нее было такое чувство, что кровь вскипела.
— Я сказала только, что его переоценивают. Я не хочу это обсуждать, Антонио.
— Может, ты просто не знаешь, каково это — быть с настоящим, мужчиной? — продолжал он, словно не слыша ее слов.
— А ты не думал, что ты слишком самоуверен?
Он улыбнулся, не ответив на ее взрыв, и продолжил гладить ее плечо.
— Вот в чем дело, Виктория: в твоем случае я столкнулся с настоящим вызовом, — пробормотал он.
Она широко распахнула глаза:
— Я его не бросала.
— Не имеет значения. Мое любопытство растревожено.
— Постарайся его сдержать.
— Я не могу, — улыбнулся он. — Теперь я буду думать, — он наклонился и коснулся губами и языком ее плеча, отчего она закрыла глаза, испытывая острое желание, — что, может быть, тебе просто нужно попробовать еще раз с правильным мужчиной.
— Я не хочу пробовать ни с кем!
Она задохнулась.
— Но ты ведь так страстно целовала меня совсем недавно!
— Это было минутное помутнение. Я думала, мы решили, что лучше просто забыть об этом!
— Мы так решили?
— Да, решили! Мы договорились, что не будем обсуждать это!
— Ну, раз мы решили не обсуждать, тогда мне придется снова поцеловать тебя, чтобы проверить, не померещился ли мне твой страстный ответ.
— Не смей, Антонио! — Ее глаза расширились. — Я серьезно!
Он наклонился к ней и накрыл губами ее рот. Она попыталась сдержать эмоции, вихрем взвившиеся внутри, но его губы требовали ответа, и прежде чем Виктория поняла, что делает, она обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Когда он отпустил ее, она посмотрела на него затуманенными глазами — поцелуй рассеял и без того разрозненные мысли.
— Я просто не думаю, что это хорошая идея…
— Может быть, мы оба слишком много думаем? — Он неожиданно подхватил ее на руки. — Может, нам надо приступить к более детальному изучению предмета?
— Антонио, немедленно опусти меня!
Он не обратил внимания на ее вскрик, и ей пришлось обхватить его за шею, пока он нес ее в спальню.
— Опусти меня, — снова попросила она, на этот раз уже не так воинственно.
Было не слишком приятно осознавать, что ей нравится, что он несет ее на руках, нравится настолько, что у нее сбивалось дыхание. В отчаянии она попыталась уцепиться за соломинку:
— Это плохая идея.
— А мне кажется, хорошая. — Он закрыл за собой дверь ногой и опустил ее. — Так, где мы остановились? По-моему, где-то здесь. — Он наклонился и поцеловал ее плечо, потом двинулся дальше. — Да, именно здесь.
Он нашел чувствительное место у нее на шее и потерся о него носом, слегка прикусил кожу и покрыл ее легкими поцелуями. Так хорошо ей не было никогда в жизни, и она не могла сопротивляться, потому что чем больше он трогал и целовал ее, тем сильнее она хотела его. Он притянул ее к себе и уверенно расстегнул платье.
— Я мечтал об этом весь вечер, — прошептал он, глядя, как оно падает на пол.
Под платьем на ней было кружевное черное белье.
— Ты такая красивая.
Она закрыла глаза. Ей хотелось прочувствовать момент, поверить, что он действительно думает так, что это не просто способ обольстить ее.
— Не знаю, почему ты прятала такое тело под этой бесформенной одеждой.
Он провел рукой по ее шее и спустился к груди.
Ее глаза открылись сами собой. Он ласкал кожу над лифчиком, и желание тугим узлом свернулось внутри ее. Он сжал ее груди, поцеловал в шею, сводя с ума, и вдруг тонкое кружево стало слишком досадным препятствием. Ей хотелось, чтобы он сорвал его и прикоснулся к ней обнаженной, но он продолжал ласкать ее, шепча нежные слова и скользя руками по ее талии.
— У тебя очень соблазнительная фигура, и я хочу, чтобы ты пообещала мне никогда больше не прятать ее.
— Я и не прятала… — попыталась она возразить, но его руки опустились ниже, к ее трусикам, и она не смогла договорить.
— Нет, прятала, и я хочу знать, что за идиот заставил тебя делать это, — прорычал он.
Она еле слышно рассмеялась.
— Ты должна гордиться своим телом.
Его руки огладили ее бедра, прошлись по животу и скользнули между ног.
— Теперь скажи мне, что хочешь меня, и давай прекратим притворяться.
Он сказал это так надменно и самоуверенно, что она не хотела отвечать, но его рука гладила ее так нежно, что она не сдержалась.
— Я хочу тебя! — хрипло выдохнула она.
Он поцеловал ее, двигая рукой все увереннее. Некоторое время она могла думать только о том, в чем нуждалось ее тело. С Ли не было ничего подобного… Эта мысль заставила ее вздрогнуть, и Антонио, отстранившись, заметил тень у нее на лице.
— Что случилось?
— Мне просто немного страшно, — призналась она, сдаваясь. — У меня очень мало опыта, Антонио. Знаю, это глупо звучит, у меня есть ребенок, но… — Ее голос прервался, когда она вспомнила свое прошлое. — Я встречалась с мужчиной несколько месяцев, а когда мы наконец переспали… Это было ужасно, Антонио. Он разозлился, что я девственница, сказал, что любит более опытных женщин, и взял меня, не подумав, и между нами все было кончено… — Она заметила, как потемнели от гнева его глаза. — Ты, наверное, любишь женщин, которые знают, как доставить тебе удовольствие, но…
Он прижал палец к ее губам:
— Ты доставляешь мне удовольствие каждым поцелуем, каждым взглядом и словом.
Он провел рукой по ее волосам, с яростью думая о том, что ей пришлось пережить в ту ночь и после нее, беременной и одинокой. Неудивительно, что она боится. Он сердито пробормотал что-то по-итальянски и снова поцеловал ее, на этот раз осторожно и нежно, и долго стоял, просто обнимая ее, а потом расстегнул лифчик.
— Я покажу тебе, что такое заниматься любовью по-настоящему, Виктория…
Обычно его английский был безупречен, но страсть заставляла его то и дело сбиваться на родной язык, и в сочетании с прикосновениями это заставляло ее таять от наслаждения. Он уложил ее на кровать, и она смотрела, как он раздевается. У него было прекрасное тело, стройное и мускулистое. Она отвела взгляд, заметив, что он смотрит на нее, и Антонио рассмеялся:
— Не стесняйся меня, Виктория, я не разрешаю. — Он лег рядом с ней. — Скажи мне, что тебе нравится, а что — нет, и нам будет очень хорошо вместе.
Он коснулся рукой ее груди, провел пальцами по затвердевшим соскам, а потом сделал то же губами. Она задохнулась, чувствуя, как тепло расползается по всему телу, сжала его плечи и зарылась лицом в его густые волосы, вдыхая свежий запах шампуня. Его губы скользнули ниже, по животу, и еще ниже, он нетерпеливо потянул на себя ее трусики, и она помогла ему снять их. Он развел ее ноги, целуя низ живота и опускаясь все ниже… Желание прокатилось по ее телу ревущей волной.
— Я хочу тебя, Антонио!
Неужели это ее голос прозвучал так хрипло и умоляюще?
Он сел и посмотрел на нее: волосы разметались, на щеках играл румянец, губы припухли от поцелуев. Он провел рукой по ее груди, и она выгнулась, поощряя его. Он подумал, что никогда не видел женщины более очаровательной, живой и страстной.
— Скажи еще раз, как сильно ты хочешь меня, — игриво приказал он.
Как она могла настолько утратить контроль над собой? Куда девалась ее гордость? Она обещала себе, что не станет делать это! Но она была слаба, она хотела его, она любила его… В глубине души она знала это с того момента, как увидела его.
— Ты нужен мне, Антонио, — прошептала она.
Он уложил ее точно так, как ему хотелось, лаская, целуя ее, осознавая, что она наконец принадлежит ему.
Когда она проснулась, Антонио еще спал, и она лежала, рассматривая его, а рассвет вползал в комнату. Эта ночь была самой лучшей в ее жизни, и она не жалела о ней и никогда не станет жалеть. Он был так нежен, так заботлив, так стремился доставить ей удовольствие… Все было идеально. Было бы еще лучше, если бы он добавил хоть слово о любви, но она не ждала этого, зная, что это была страсть, а не любовь, и Антонио отпустит ее, когда придет время. Однако сейчас думать об этом не хотелось. Пока они вместе, она будет получать от этого удовольствие.
Она скользнула взглядом по его телу. Он был красив: аристократическое волевое лицо, гладкая кожа, густые ресницы, чувственные губы, подарившие ей столько наслаждения. Наверное, не стоило рассматривать его так пристально, иначе она снова захочет его, а ей надо было посмотреть, как там Натан. Она неохотно встала и потянулась к халату.
— Куда ты? — сонно пробормотал Антонио.
— Натан скоро проснется и потребует завтрак.
Под его взглядом она покраснела.
— Ну хорошо, можешь идти. — Он сонно улыбнулся, глядя на нее из-под полуопущенных век. — Но предупреждаю: скоро я снова потребую тебя к себе, мой голод тоже надо будет утолить.
Она надела халат, но он обхватил ее за талию и привлек к себе:
— Ты кое-что забыла.
— Правда? — Ее сердце билось так, словно она долго бежала. — Что же?
— Это. — Он прижался к ее губам долгим поцелуем, от которого она совершенно растаяла. — Мой утренний поцелуй, — сказал он, отпуская ее. — Еще один полагается чуть позже и парочка — в полдень.
— Это можно устроить, — улыбнулась она.
— Теперь иди к Натану. — Он снова откинулся на подушки. — Да, посмотри меню и закажи завтрак.
— Что ты хочешь?
— Все равно, я голоден как волк!
Она заметила блеск его глаз и рассмеялась. Она тоже порядком проголодалась.
Когда она вышла из комнаты, Антонио еще немного полежал, а потом откинул одеяло и пошел в душ. Нет смысла анализировать случившееся, твердо сказал он себе, у них был секс, ему понравилось, и все.
Было солнечное утро. Виктория на террасе кормила Натана, сидевшего на высоком стульчике. Некоторое время он наблюдал за ними незамеченный. Она выглядела очаровательно в своем голубом халате, с рассыпавшимися по плечам волосами, сосредоточенная на сыне. Натан брыкался и пытался отобрать у нее ложку.
— Нет, Натан, будь хорошим мальчиком, съешь свою кашу ради меня.
Малыш помотал головой, крепко сжав губы, и она рассмеялась:
— Давай, милый… Смотри, это как вертолет, на котором мы прилетели, кружится, кружится… Ну, открывай рот пошире!
Она помахала ложкой, но ребенок был непреклонен.
— Похоже, ты проигрываешь эту битву, — заметил Антонио, и она резко обернулась.
— Я тебя не заметила.
— Мне понравилось представление, но тебе придется придумать что-то получше.
Он сел за стол и протянул руку к кофейнику. Она отвлеченно посмотрела на него. В темном костюме и белой рубашке с распахнутым воротом он выглядел очень стильно. Неужели этот блистательный итальянец всю ночь занимался с ней любовью и говорил ей, что она прекрасна? Она почувствовала, как внутри что-то слабо задрожало при воспоминании о ночи. Это было так не похоже на реальность. Она попыталась снова переключить внимание на сына:
— Давай же, Натан, надо поесть хоть немножко.
— Дай мне. — Антонио забрал у нее ложку. — Натан, если ты позавтракаешь как хороший мальчик, потом мы поедем в парк аттракционов.
Натан широко распахнул глаза.
— Ты сможешь даже сам поуправлять поездом или машинкой, если будешь себя хорошо вести.
— Это подкуп.
Виктория покачала головой.
— Возможно, но это работает. — Антонио рассмеялся, когда ребенок открыл рот. — Умница.
— Я говорила тебе, что ты очень самоуверен?
— Да, и не раз. А еще этой ночью ты сказала, что знаешь, почему я такой самоуверенный.
Она покраснела.
— Почему бы тебе не одеться? Я присмотрю за ним.
— Уверен? — Она нахмурилась. — Сара ушла за покупками.
— Да, я дал ей выходной. Давай, не волнуйся. Чем скорее ты соберешься, тем скорее мы сможем выйти.
— А куда мы пойдем?
— Я же сказал — в парк аттракционов.
— О, я думала, ты просто… притворяешься.
Он поднял бровь:
— Я редко говорю что-то просто так. Иди.
Она кивнула и встала:
— А тебе не надо на работу?
Он покачал головой:
— У меня выходной.
— О…
— Если ты скажешь «О» еще раз, я кину в тебя кашей.
— Не надо, это работа Натана. — Она усмехнулась и поцеловала сына в лоб. — Веди себя прилично, я сейчас.
Прежде чем скрыться в спальне, она бросила на них еще взгляд. Было очень странно смотреть, как Антонио кормит Натана, как этот деловой человек серьезно уговаривает ребенка поесть. Со стороны могло показаться, что он его отец… Она отогнала эту мысль, как только она появилась. Он не был отцом Натана, и думать так было опасно. Антонио был вольной птицей, ей следовало помнить об этом.
Виктория и Натан, позавтракав в тени лимонного дерева, сидели в саду. Натан плескался в надувном бассейне, купленном Антонио, и смеялся, глядя на мать.
— Да, тебе так весело, — с улыбкой сказала она. — Отличный бассейн, правда? Антонио знал, что делает, когда покупал его.
Натан огляделся, словно ожидая, что Антонио выйдет из-за дерева.
— Нет, милый, он еще на работе.
Но скоро будет дома, подумала она и почувствовала себя счастливой. Виктория посмотрела на часы: почти два. Значит, ждать осталось недолго.
Жизнь текла своим чередом с тех пор, как они вернулись из Венеции. Антонио был не очень занят на работе, и они много времени проводили вместе. Дела, накопившиеся за время его отсутствия, потихоньку разрешались, и каждый день он возвращался домой все раньше. Иногда он возвращался, когда Натан спал после обеда, и они наслаждались обществом друг друга. Иногда Антонио вывозил их куда-нибудь. Вчера они ездили в Мальчезине, очаровательную деревушку на берегу озера со средневековым замком. Антонио купил Натану огромное мороженое, и они посидели в кафе на площади. Было очень приятно просто сидеть и смотреть вокруг, только втроем, в тишине сонного жаркого полдня. Вряд ли Виктория когда-нибудь была так счастлива, а Натан обожал Антонио и смотрел на него как на героя. Она знала, что он просто добр к мальчику и не испытывает к нему каких-то особенных чувств, но, глядя, как Антонио терпелив и ласков с ним, она любила его еще сильнее.
Щелкнули ворота, и кто-то захрустел гравием перед домом. Виктория обернулась в надежде, что это Антонио, но это был не он. Пожилой мужчина в легком костюме стоял под деревьями.
— Я ищу Антонио, — пробормотал он с сильным акцентом.
Внезапно она узнала в мужчине отца Антонио. Воспоминания о том ужасном вечере нахлынули на нее. Она поспешно встала:
— Он еще не вернулся с работы.
Люк Кавелли заметил, как она изменилась. Она все еще смотрела чуть подозрительно, но в целом не выглядела напряженной и одета была женственно и изящно. Неудивительно, что все, кто видел ее и ее сына, говорили ему, что она красавица.
Он перевел взгляд на Натана, с неиссякающей энергией шлепавшего по воде ладошками.
— Вашему сыну, похоже, очень весело, — сказал он, улыбаясь.
— Да.
Повисла неловкая пауза. Виктория не знала, что сказать.
— Что ж, простите за беспокойство. — Он вежливо кивнул и развернулся. — Пожалуйста, передайте Антонио, что я заходил.
— Он скоро должен быть, — неожиданно для самой себя сказала Виктория. — Почему бы вам не присесть и не дождаться его?
Мужчина медленно обернулся и посмотрел на нее. Ей показалось, что он откажется, но он согласно наклонил голову:
— Пожалуй. Сегодня жарко, а я уже не так хорошо переношу жару, как в молодости.
Он сел за стол, и Виктория заметила, что он устало выглядит.
— Налить вам чего-нибудь холодного, синьор Кавелли? В холодильнике есть свежевыжатый апельсиновый сок, получается очень вкусно, если смешать с минералкой… — Она пожала плечами. — Мне, во всяком случае, нравится.
Что она болтает? Этот человек, возможно, ненавидит ее, и ему уж точно неинтересно, что она любит пить. К ее удивлению, он улыбнулся:
— Вы очень любезны.
— Отлично. Вы не присмотрите за Натаном?
— Конечно.
Он с интересом посмотрел на мальчика. Он много слышал о нем и о том, как он похож на Антонио. Теперь он сам видел сходство.
Когда Виктория вернулась с подносом, заставленным стаканами и тарелками с бисквитами, она обнаружила, что Натан вылез из воды и показывает отцу Антонио свою коллекцию надувных игрушек. Он совал ему то большое резиновое кольцо, то огромный красный мяч, то желтую утку.
— О нет, Натан, они же мокрые!
Она торопливо поставила поднос на стол, но было поздно: мокрый мяч был решительно втолкнут старику на колени.
— Все в порядке, правда, — рассмеялся Люк, когда она поспешила к нему. — На такой жаре все скоро высохнет.
— Возьми бисквит, Натан, и оставь синьора Кавелли в покое.
— Пожалуйста, зовите меня Люк. — Он взял протянутый стакан и наблюдал, как мальчик устраивается у нее на коленях. — Теперь вы будете вся мокрая.
Она улыбнулась, глядя на свою белую юбку и блузку с коротким рукавом.
— Меня и так уже всю забрызгали.
Люк смотрел, как Натан со счастливым видом жует свой бисквит, заметил, что у него темные глаза и золотистая кожа.
— Чудесный малыш, — сказал он чуть погодя.
— Я тоже так думаю, но я пристрастна.
— Он немного похож на Антонио, — заметил Люк и повернулся к ней. — Это ребенок моего сына?
— Нет. — Щеки Виктории окрасились румянцем. — Нет, он не его.
— Простите, мне не следовало спрашивать. — Он пробормотал что-то по-итальянски себе под нос. — Это было глупо. Антонио ясно сказал, что он не его сын, когда привел вас ко мне. Но он действительно на него похож.
— Просто такие же темные волосы и глаза, вот и все.
Виктория протянула ему тарелку с бисквитами, но он покачал головой.
Ей хотелось сменить тему, поговорить о чем угодно другом, но она ничего не могла придумать, а он смотрел на нее так пристально!
— Я должен извиниться, что был так груб тем вечером, — вдруг сказал Люк.
— Думаю, лучше просто забыть об этом.
Она нервно посмотрела на него. Ей совсем не хотелось говорить об этом, хотелось полностью вычеркнуть то время из жизни и помнить только то, что началось после бала в Венеции.
— Я этого не заслуживаю, — улыбнулся он. — Я был очень зол тогда. Я пообещал Антонио, что отдам ему свою долю в компании, если он обзаведется семьей, имея в виду, что это будет его собственный ребенок, продолжение рода. Но в письме я этого не оговорил.
Слова произвели на Викторию впечатление разорвавшейся бомбы.
— И Антонио обзавелся нами, — без выражения сказала она.
Последний кусочек головоломки встал на место. Ей показалось, что в глубине души она всегда ожидала чего-то подобного. Она вспомнила его слова в тот день, когда он предложил ей выйти за него: «Мне нужна готовая семья на небольшое время без осложнений». Она провела дрожащей рукой по волосам.
Люк перевел усталый взгляд на Натана, спрыгнувшего с колен Виктории, чтобы собрать игрушки.
— Я не должен был срываться на вас, — мягко сказал он. — Просто тем вечером Антонио сказал мне, что не станет заводить собственного ребенка и не позволит мне давить на себя в этом отношении. Я был… в ярости.
— Я понимаю, — хрипло сказала Виктория.
Она не желала понимать, она хотела заткнуть уши, но знала, что это глупо — как и то, что она пыталась не думать о настоящем положении вещей эти несколько недель. Она убаюкала сама себя этим фальшивым чувством уверенности. С каждым словом Люка Кавелли она понимала, насколько безумной была.
— Это глупо, но когда люди говорили мне, что видели вас с моим сыном, видели… Натана, — он посмотрел на ребенка, — во мне просыпалась безумная надежда, что Антонио соврал мне. Но это было всего лишь мое собственное желание.
— Он не стал бы врать о таких важных вещах, — горько сказала Виктория.
Люк кивнул:
— Что ж… Такова жизнь. — Он снова перевел взгляд на Натана. — Мои многочисленные адвокаты негодуют, что я не посоветовался с ними по этому поводу. А у меня для этого… кишка тонка, если честно.
— Адвокаты иногда могут все испортить, — пробормотала Виктория. — Я думаю, вам с Антонио надо откровенно поговорить друг с другом.
— Мудрые слова, но мы, к несчастью, слишком долго враждовали, и в этом, признаю, моя вина. Но когда я говорил, что хочу, чтобы Антонио остепенился, я говорил это искренне. Я старею, и… Антонио не знает, что у меня не все в порядке со здоровьем, а это заставляет провести переоценку жизненных ценностей. Я внимательно посмотрел на свою жизнь, и мне не понравилось то, что я увидел.
— Скажите об этом Антонио, — посоветовала Виктория.
— Слишком поздно. Я не должен был неволить его. Я поступал так, как хотелось мне, не думая ни о чем. Иногда я слишком прямой, слишком упертый.
— В этом вы с сыном похожи, — пробормотала она, и он хмыкнул.
— Только ему об этом не говорите. Мой сын ничего не боится, кроме того, что может стать таким, как я. И я не могу сказать, что осуждаю его за это.
— И все равно вам стоит попробовать поговорить с ним, — сказала она после недолгого молчания. — Людям свойственно ошибаться.
Люк вздохнул:
— Так или иначе, я пришел сказать, что сегодня утром перевел компанию на его имя.
Виктория онемела. Это значит, что они больше не нужны Антонио. Он высказался предельно ясно на этот счет: «Как только я завершу перевод, мы расторгнем брак и больше никогда не увидимся».
Люк нахмурился:
— Что с вами? Вы побледнели.
Она покачала головой и собралась с силами. Рано или поздно это должно было случиться, расстраиваться глупо. Люк хотел сказать что-то еще, но в это время зашумели открывающиеся ворота.
От одного взгляда на Антонио Викторию пронзила такая тоска, что она возненавидела себя за эту слабость. Она заметила удивление и раздражение на его лице, когда он увидел отца, но прежде чем он успел что-то сказать, Натан вылез из бассейна и помчался к нему с восторженным возгласом. Не обращая внимания на то, что мальчик мокрый, Антонио подхватил его на руки. Глядя на них, Виктория чувствовала себя так, словно ее пронзили кинжалом. Нельзя было позволять Натану так привязываться к Антонио, и ей самой нельзя было так привязываться к нему.
— Что здесь происходит? — бросил Антонио, глядя на отца.
— Твой отец пришел извиниться за тот вечер и поговорить с тобой.
Виктория встала, улыбнулась Люку и пошла к Антонио, чтобы забрать сына. Натан не хотел отцепляться от Антонио, но она проигнорировала его хныканье.
— Я вас оставлю.
Натан плакал всю дорогу до детской.
— Будь хорошим мальчиком ради меня, — ласково попросила Виктория.
Ей самой хотелось расплакаться, но она предпочла сосредоточиться на ребенке и на том, что сейчас было важно. Пора собирать вещи и спускаться с небес на землю. Ее новый ресторан готов к открытию, которое состоится на следующей неделе.
— Натан, пожалуйста, прекрати плакать, — сказала она, снимая с него мокрый купальный костюм.
Она выглянула в окно: Антонио даже не присел. Ей хотелось верить, что он хотя бы выслушает отца. Они должны забыть прошлые раздоры, пока не поздно.
Виктория искупала и переодела Натана. Он устал и был готов к дневному сну. Она уложила его, и он тут же уснул, а она пошла в комнату Антонио и включила компьютер. Она не осознавала, что делает, пока не обнаружила, что просматривает информацию о рейсах до Австралии. Сегодня оставался только один, в восемь тридцать, с промежуточной посадкой в Риме. Пока она смотрела на маршрут, на ее глаза навернулись слезы. Ей не хотелось улетать! Она потерла глаза и попыталась собраться с мыслями. Может быть, стоит поговорить с Антонио? Однако гордость не позволила бы ей. Что она могла сказать ему? Спросить, что он чувствует к ней? Скорее всего, он скажет, что ему нравился секс с ней, но ничего не изменилось — ему не нужны обязательства. Но после всего, что было между ними, неужели она не имеет права услышать, как он сам подтвердит это?
Дверь вдруг открылась, и в комнату влетел Антонио. Она поспешно перевела компьютер в спящий режим и встала:
— Твой отец ушел?
— Да, к счастью.
Она смотрела, как он бросает пиджак на кровать и развязывает галстук. Нельзя быть таким красивым, подумала она. Хорошо бы ее перестало так тянуть к нему, хорошо бы тело перестало предавать ее.
— И как все прошло? — тихо спросила она.
Он странно посмотрел на нее:
— Как обычно, говорит загадками.
— А мы очень хорошо поговорили. Мне кажется, он не слишком хорошо себя чувствует.
— А что с ним?
Антонио удивленно посмотрел на нее.
— Я не знаю, он не сказал.
Антонио покачал головой:
— Он играет, Виктория, всегда играет. Не позволяй ему одурачить себя.
— Значит, когда он рассказывал мне об условии, что ты должен завести семью, чтобы он отдал тебе компанию, он врал?
Антонио перестал расстегивать рубашку и посмотрел на нее:
— Он сказал тебе об этом?
Она кивнула.
— Он не имел права! — гневно выкрикнул он.
— Почему? Это неправда?
— Правда…
— Тогда, наверное, потому, что это не мое дело, да? — перебила она, вспомнив, как он однажды сказал ей это.
Он прищурился:
— Нет, потому что не он должен был сказать тебе. Я сказал, что он играет, пытается создать трудности, заставить людей думать в нужном ему ключе.
Она пожала плечами:
— Так или иначе, теперь твоя драгоценная компания принадлежит тебе, и это все, что имеет значение.
Все, что имеет значение? Антонио посмотрел на нее, пытаясь собраться с мыслями. Раньше он определенно так думал, но теперь был не уверен, и ему не нравилось это чувство.
— Я смотрела расписание рейсов до Австралии.
— Ты время зря не теряла!
— А чего еще ты ждал? — Она заставила себя пожать плечами. — Теперь, когда ты получил что хотел, наш договор может быть расторгнут, так?
Она ждала его ответа с отчаянно колотящимся сердцем. Несколько мгновений Антонио задумчиво молчал.
— Похоже на то, — медленно сказал он наконец.
Это причинило ей боль. Каким-то чудом ей удалось сохранить достоинство.
— Я нашла подходящий рейс, сегодня вечером. — Она с трудом сглотнула, желая, чтобы он попросил ее не улетать, сказал, что не может жить без нее, чтобы все снова стало хорошо.
— Сегодня?
В его голосе ей послышался шок, и у нее зародилась слабая надежда.
— Да, самый ранний, который я смогла найти. Летит через Рим.
— Не думаю, что это хорошая идея, — твердо сказал он. — К тому же тебе совсем не обязательно уезжать так стремительно.
— Да? — Она подняла на него взгляд. — Почему?
Только так она могла узнать, что он чувствует к ней, не спрашивая прямо. Воцарилось молчание. На секунду ей показалось, что он подойдет и обнимет ее. Его взгляд, казалось, пронизывал ее насквозь.
— Все идет хорошо… — Он пожал плечами. — Я думаю, мы можем еще какое-то время пожить так.
И это все, что он может сказать? Ей казалось, что она заслуживает большего.
— Не думаю, что это хорошая идея, Антонио, — сказала она дрожащим голосом. — На следующей неделе открывается мой ресторан, я хочу присутствовать при этом.
Она начала отворачиваться, но он схватил ее за руку и удержал:
— Персонал сам справится. Тебе не обязательно быть там.
Его прикосновение причинило почти физическую боль. Ей хотелось прижаться к нему и сказать, что она останется с ним и примет любое проявление привязанности, какое он сможет дать ей.
— Нам ведь было хорошо, правда? Зачем обрывать все так резко? — хрипло спросил он.
Их взгляды встретились. Согласиться было так просто, и она так этого хотела… Но потом она вспомнила о Натане, о том, как загораются его глаза каждый раз, когда он видит Антонио, как он смотрит на него, как бежит к нему. Чем дольше они останутся здесь, тем сильнее ее сын будет привязываться к Антонио. Это было нечестно, Натан — ее главная забота. Пока он достаточно мал, чтобы сравнительно быстро забыть Антонио. Чем старше он будет становиться, тем труднее ему придется.
— Да, нам было хорошо, но мне этого недостаточно, Антонио. У меня ребенок. Я должна думать о его будущем.
Он нахмурился и отпустил ее руку:
— Ты знаешь, что я ничего не могу обещать тебе, Виктория…
— Я знаю. — Она отвернулась и проглотила горький ком в горле. — И мне надо домой, Антонио.
Виктория пробиралась сквозь толпу, наполнявшую ресторан, и ее то и дело останавливали и поздравляли. Еда была первоклассной, обстановка — идеальной.
— Мы это сделали, — восторженно сказал шеф-повар Берни, когда она вошла в кухню. — Вытянули. Первый вечер после открытия, и уже такой ажиотаж и признание!
— Давай не будем задаваться, Берни, — осторожно сказала она. — Это только первый вечер.
— Нет, ты не понимаешь. — Он схватил ее за руку и подвел к двери. — Видишь того человека за столиком у окна? Это Пол Скотт, один из самых уважаемых ресторанных критиков. И он только что позвал меня и сказал, что ему все нравится и он напишет о нас в завтрашнем выпуске «Дейли джорнал».
— Правда?
Виктория посмотрела на повара огромными глазами, и он рассмеялся.
— Да! Это полнейший успех!
Она улыбнулась. Она должна была быть крайне взволнована, но почему-то не была. Она постаралась вложить в голос побольше энтузиазма:
— Я отлучусь только на секунду: проверю, как там няня справляется с Натаном.
— Не торопись. Народу уже не так много, мы справимся.
— Спасибо, Берни.
Она поднялась к себе. Теплый вечер благотворно повлиял на ее встрепанные чувства, и некоторое время она просто стояла и смотрела на свой ресторан. Она видела свет свечей на столах, слышала музыку, которую играл квартет, нанятый ею на этот вечер. Это был Пуччини, и она вдруг вспомнила ночь в Венеции, когда Антонио поцеловал ее.
Надо было велеть им играть что-нибудь другое. Она так старалась не думать об Антонио!
Вдалеке поблескивала вода бухты, над ней нависал мягкий темный бархат неба, и Виктория сердито моргнула. Она не будет плакать. Он того не стоит, к тому же она рискует потерять линзы. Теплый ветер зашелестел листвой бугенвиллеи и жасмина, растущих на террасе, где они с Натаном завтракали. Она набрала полную грудь ароматного воздуха и взяла себя в руки.
Она должна быть счастлива, что ее ресторан так успешен, что она теперь независимая женщина. Конечно, деньги на все это дал Антонио, но так он заплатил за то, что выгнал ее с предыдущего насиженного места, и она все равно рано или поздно вернет ему эти деньги. Она не хотела быть ему обязанной. Он был не нужен ни ей, ни Натану.
Отныне не будет больше сожалений. Она не позволит себе вспоминать чудесные минуты в его объятиях и как он подбрасывал Натана и смеялся вместе с ними. Это причиняло слишком сильную боль. Лучше она будет вспоминать тот теплый вечер, когда он позволил ей уйти.
«Ты знаешь, что я ничего не могу обещать тебе, Виктория…» Слова эхом прозвучали в ее ушах. Он послал Сару помогать ей собираться, а сам просто ушел. Сара была в смятении:
— Почему вы уезжаете, синьора? Вы вернетесь?
— Не думаю, Сара. Этот брак никогда не был жизнеспособен, вы сами знаете.
— Нет! Вы с Антонио — прекрасная пара, и если он отпускает вас, то это только потому, что он слишком упрям и боится это признать.
— Антонио ничего не боится, просто я не нужна ему. Если б это было не так, он был бы сейчас здесь со мной, а не прислал бы вас.
Сара не нашлась что ответить, потому что в глубине души она знала, что Виктория права. Она плакала, когда прибыл лимузин, и крепко обняла Натана на прощание. Слезы навернулись Виктории на глаза от одного воспоминания об этом. Она не будет вспоминать Антонио с тоской, она будет думать о его плохих качествах: холодный, бесчувственный, полагающий, что деньгами можно решить любую проблему. Приехав в аэропорт, она обнаружила, что он поменял ее билеты на билеты первого класса. Как будто это могло все исправить! А сегодня он прислал ей чудесный букет с запиской:
Сейчас ее пронзала острая боль от одной мысли о том, что он мог желать ей удачи так… легкомысленно. Он был просто отвратителен. Букет она отшвырнула в порыве ярости. Мог бы и не утруждаться!
Виктория развернулась и вошла в дом. Маргарет, няня, смотрела телевизор и вскочила, заметив ее:
— Все хорошо?
— Да, я взяла небольшой перерыв и зашла проведать Натана.
— Он крепко спит.
— Я только загляну.
В эти дни она чувствовала себя счастливой только рядом с сыном. Она оперлась о кроватку и посмотрела на спящего мальчика, собираясь с силами. Даже он скучал по Антонио. Вчера они гуляли в парке, она купила ему мороженое, и вдруг он повернулся к ней и произнес имя Антонио — у него получилось «Анио».
— Анио здесь нет, милый, — мягко сказала она. — Он дома, в Италии.
Натан расстроился, и из-за этого она чувствовала себя еще более подавленной. И в то же время это лишний раз доказывало, что она поступила правильно, уехав из Италии: если бы она сделала это позже, сейчас им было бы куда тяжелее. Она поцеловала сына в лоб и вернулась в ресторан.
Было уже поздно, и в зале оставалось всего несколько человек. Она отпустила Эмму и сама встала за стойку. Еще полчаса, и она будет свободна.
— Простите, мы закрыты, — с сожалением сказала она, когда открылась входная дверь, и посмотрела на вошедшего.
На секунду ей показалось, что она спит. Перед ней стоял Антонио. Он выглядел потрясающе, как всегда, и в то же время что-то в нем изменилось.
— Здравствуй, Виктория.
Его глубокий голос заставил ее поверить, что это не сон.
— Что ты здесь делаешь? — прошептала она, бледнея.
— Разве так встречают гостей? — Он слегка улыбнулся. — Уверен, ты способна на большее.
— Не думаю, — сухо сказала она. Ее инстинкты кричали ей, чтобы она немедленно вышла из-за стойки и упала в его объятия, но она не могла: он слишком больно обидел ее. Да и приехал он наверняка только потому, что не знал, что делать. — Ты в городе по делам?
Он кивнул:
— Да, у меня есть одно очень важное дело.
— У тебя всегда есть важное дело.
Она сделала вид, что складывает бумаги по порядку, но на самом деле никак не могла сосредоточиться на них.
— Я нашел вот это и решил вернуть. — Он положил на стойку красную машинку, которую Натан так любил, что всюду ходил, крепко сжав ее в кулачке.
Она удивленно посмотрела на машинку, потом на него.
— Когда я увидел ее, со мной случилось что-то странное.
— О чем ты?
— Мне показалось, что меня вывернули наизнанку, — сердито сказал он. — Тебе ясно? В моем доме невыносимо тихо, мне невероятно одиноко. Я хочу, чтобы вы с Натаном вернулись.
Она изумленно уставилась на него:
— Ты скучаешь по Натану?
— Каждую минуту. Забавно, правда? Я, парень, не желавший иметь детей и думавший, что очень умно поступил, женившись на тебе. И вот что ты сделала со мной! — Он нервно провел рукой по волосам. — Ты перевернула мою жизнь. Я был счастлив, работая целыми днями, а теперь я постоянно чувствую себя несчастным.
Она не ответила. Часть ее была вне себя от радости, что он сказал все это.
К стойке подошел Берни и некоторое время наблюдал, как они молча смотрят друг на друга.
— Все нормально? — наконец спросил он.
Ответа не последовало.
— Виктория, я могу закрыть ресторан сам, а ты иди, поговори с синьором Кавелли.
Она неуверенно покачала головой, но Антонио ответил:
— Спасибо, это очень любезно.
— Антонио, я… — начала она, но он уже решительно двинулся к ней.
— Нам надо поговорить, — сказал он, беря ее за руку.
Его прикосновение пробудило водопад воспоминаний. Она отдернула руку, но пошла за ним. Им действительно надо было поговорить.
— Как Натан? — спросил Антонио, пока они шли к ее комнатам.
— Хорошо. Спит.
Она не стала говорить, что он тоже скучает. Надо было действовать осторожно. Допустим, он скучал по Натану, но что, если это преходящее чувство? Он не сказал, что он скучает по ней, что любит ее. Если бы любил, не отпустил бы.
Она позволила Маргарет уйти домой, и та спросила, бросив заинтересованный и оценивающий взгляд на Антонио:
— Мне прийти завтра в то же время?
— Да, пожалуйста.
Она проводила няню до двери, а когда вернулась, гостиная была пуста. Она нашла Антонио в детской. Машинка лежала в кроватке.
— Он проснется и сразу увидит ее, — объяснил он.
Она кивнула. Некоторое время они смотрели на Натана, а потом он повернулся к ней, разглядывая ее изящное голубое платье и новую прическу.
— Твои волосы выглядят еще лучше, но я рад, что ты не отрезала слишком много.
— Я думала, тебе не нравится, когда они распущены.
— Мне нравилось, даже слишком, в том-то и проблема. Мне нравилось все в тебе, даже твое упрямство. Я должен был догадаться, что будут проблемы, как только ты посмотрела на меня так воинственно.
Он провел рукой по ее подбородку и щеке, глядя на ее губы.
— Не надо, Антонио.
Она сделала шаг назад.
— Я хочу, чтобы вы поехали со мной и…
Он вдруг прищурился, посмотрев на ее левую руку. — Ты не носишь кольцо.
— А зачем? Срок нашей сделки истек.
Он гневно сказал что-то по-итальянски.
— Я не должен был отпускать тебя. Это была ошибка.
— Нет, ты думал, что это единственно правильный путь.
— Я притворялся, Виктория! Пытался доказать себе, что все под контролем! Я не хотел влюбляться в тебя… — Он подошел ближе. — Но влюбился. Прости, но я не отпущу тебя так просто. Я порвал наш договор. Ты моя жена, Виктория, ты принадлежишь мне! Я хочу, чтобы ты вернулась.
Ее тело словно охватил огонь, когда он привлек ее к себе и жадно прижался губами к ее губам. Она изумленно посмотрела на него, когда он оторвался от нее.
— Я заставил тебя выйти за меня, — жестко сказал он. — Я знал, что ты можешь не простить меня, и пытался не лезть в твою жизнь, но не смог. Я не могу жить без тебя. Я хочу, чтобы у нас были дети, хочу провести с тобой остаток жизни. Пожалуйста, будь моей женой.
Она проглотила слезы:
— Не могу поверить, что ты говоришь все это. Я хочу быть твоей женой, хочу иметь детей от тебя, проводить с тобой дни и ночи. Я люблю тебя всем сердцем, всегда любила, с той минуты, как увидела тебя.
Он посмотрел на нее, и она увидела, как жесткое выражение уходит с его лица, сменяясь невероятно счастливым. Он действительно любит ее!
— Я люблю тебя, Виктория Кавелли, — сказал он так искренне, что у нее сжалось сердце.
Она улыбнулась, ее глаза блестели от слез.
— Интересно, что скажет твой отец?
— Я сообщил ему, что собираюсь вернуть тебя.
— Вот как? Очень решительный шаг. Ты же знаешь, что я не могу оставить ресторан — он много значит для меня.
— Персонал справится. Повысь этого повара… Как его зовут?
— Берни.
Он кивнул.
— Ты ужасно любишь командовать. — Она улыбнулась, зная, что поедет с ним в Италию. — По крайней мере, ты снова разговариваешь с отцом.
— Благодаря тебе. Он думает, что вы с Натаном чудесные, и это первое, в чем мы достигли согласия за долгие годы. А теперь, может, забудем про моего отца и твой ресторан и продолжим то, что начали?
Не дожидаясь ответа, он взял ее на руки и понес в спальню. И вдруг все, кроме того, что они нашли друг друга, перестало иметь значение.