Книга содержит документы фондов И. Сталина и У. Черчилля, хранящиеся в архивах России, Великобритании и США, раскрывающие дипломатическую и политическую историю антигитлеровской коалиции. На основе официальных записей встреч, бесед и дискуссий Сталина и Черчилля во взаимосвязи с событиями Второй мировой и Великой Отечественной войн рассматриваются советско-английские отношения, поиски двумя «непримиримыми союзниками» компромисса, его возможностей и пределов, значение в этом искусства переговоров и личных отношений.
Книга российского историка-международника и политолога Олега Александровича Ржешевского раскрывает драматическую картину дипломатической борьбы, поисков Сталиным и Черчиллем согласованных решений в борьбе против общего врага — нацистской Германии и ее сателлитов.
Документы архивов России, Великобритании и США, значительная часть которых публикуется впервые, и авторский текст дополнены фрагментами мемуаров участников встреч Сталина, Черчилля и Рузвельта, в том числе воспоминаниями потомственной разведчицы З. В. Зарубиной о первой встрече «Большой тройки» на Тегеранской конференции 1943 года.
Москва. 15–22 декабря 1941 года.
Британо-советские отношения со времени нападения Германии на СССР как бы в одночасье изменились. Жесткое противостояние на международной арене в предвоенные годы, воспрепятствовавшее в канун Второй мировой войны созданию системы коллективной безопасности и предотвращению германской агрессии, сменилось принятием важных политических решений в целях объединения усилий двух стран в борьбе против общего врага. Довольно распространенная точка зрения, что после заключения советско-германских договоров и до нападения Германии на СССР англо-советские отношения оставались однозначно враждебными, требует уточнения. Для более объективной характеристики этих отношений и двусторонних переговоров, в ходе которых Англия стремилась «навести мосты», а СССР не сжигать их (в Лондоне переговоры в основном велись между И. Майским и парламентским заместителем министра иностранных дел Р. Батлером, в них также участвовали Э. Галифакс, позднее А. Иден, а в Москве — С. Криппс), приведем такие примеры.
6 октября 1939 г., вслед за заключением советско-германского договора о дружбе и границе, У. Черчилль пригласил И. Майского и в ответ на его вопрос: «Что вы думаете о мирных предложениях Гитлера?» — сказал: «Некоторые из моих консервативных друзей рекомендуют мир.
Они боятся, что в ходе войны Германия станет большевистской. Но я стою за войну до конца. Гитлер должен быть уничтожен. Нацизм должен быть сокрушен раз и навсегда. Пускай Германия становится большевистской. Это меня не пугает. Лучше коммунизм, чем нацизм». Далее он разъяснил позицию британского правительства в создавшейся новой обстановке: «1) основные интересы Англии и СССР нигде не сталкиваются; 2) СССР должен быть хозяином на восточном берегу Балтийского моря, и он очень рад, что балтийские страны включаются в нашу, а не в германскую государственную систему; 3) необходимо совместными усилиями закрыть немцам доступ в Черное море; 4) британское правительство желает, чтобы нейтралитет СССР был дружественным по отношению к Великобритании».
21 февраля 1940 г. В. Молотов направил указание И. Майскому следующим образом разъяснить Р. Батлеру политику СССР в отношении Германии: «1). Мы считаем смешным и оскорбительным для нас не только утверждение, но даже просто предположение, что СССР будто бы вступил в военный союз с Германией; 2) хозяйственный договор с Германией есть всего лишь договор о товарообороте, по которому вывоз из СССР в Германию достигает всего 500 млн. марок, причем договор экономически выгоден СССР, так как СССР получает от Германии большое количество станков и оборудования, равно как изрядное количество вооружения, в продаже которого, как известно, отказывали нам как в Англии, так и во Франции; 3) как был СССР нейтральным, так он и останется нейтральным, если, конечно, Англия и Франция не нападут на СССР и не заставят взяться за оружие. Упорно распространяемые слухи о военном союзе СССР с Германией подогреваются не только некоторыми элементами в самой Германии, чтобы замирить Англию и Францию, но и некоторыми агентами самой Англии и Франции, желающими использовать воображаемый «переход СССР в лагерь Германии» для своих особых целей в области внутренней политики».
С поражением Франции заметно менялись в пользу СССР как потенциального союзника настроения британского общества.
И. Майский сообщал в Москву 19 июня 1940 г.:
«Вчера в конце дебатов по выступлению Черчилля в парламенте произошла следующая демонстрация: лейборист Джон Морган произнес небольшую речь, в которой он приветствовал назначение Криппса послом в Москву и призвал палату отметить прибытие Криппса «в эту великую страну и пожелать ему успеха в его работе». Со всех сторон (не только от лейбористской, но и с консервативной) раздались шумные одобрения, и все обернулись лицом к дипломатической галерее, в которой я сидел в числе других послов. Черчилль полуприподнялся с скамьи правительства и также обернулся в мою сторону, сделал дружественный жест по моему адресу рукой. Примеру Черчилля последовали ряд других министров, сидевших рядом».
24 февраля 1941 г. в ответ на инициативу А. Идена приехать в Москву для встречи с И. Сталиным в целях улучшения англо-советских отношений заместитель наркома иностранных дел А. Вышинский сообщил британскому послу в Москве С. Криппсу, что «сейчас еще не настало время для решения больших вопросов». Негативная тенденция в англо-советских отношениях (крайнего обострения они достигли в результате вступления СССР в войну против Финляндии) получила новый импульс в связи с прилетом в Англию 10 мая 1941 г. заместителя Гитлера по НСДАП Р. Гесса и советскими подозрениями об англо-германском сговоре. Однако, как свидетельствуют доступные исследователям британские документы, связанные с миссией Гесса (часть их еще остается закрытой), советские подозрения на этот раз не подтвердились. Правительства Великобритании и США все более склонялись к поддержке СССР в надвигавшейся войне против Германии. В день нападения нацистской Германии на СССР У. Черчилль первым из глав иностранных государств заявил о поддержке СССР в борьбе с гитлеровской агрессией. В речи по Би-би-си вечером 22 июня 1941 г., к которой он готовился весь день, Черчилль от имени правительства обещал оказать «России и русскому народу всю помощь, которую только сможем». Премьер-министр не оставил сомнений в том, что и впредь будет последовательным противником коммунизма и обосновал занятую теперь позицию тем, что «опасность, угрожающая России — это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам».
26 июня И. М. Майский сообщил в Москву: «Эффект акции Черчилля был огромен как в самой Англии, так и в США… Вы знаете из моих предыдущих сообщений, я считал британскую волю к войне достаточно устойчивой и не предвидел возможностей англо-германской сделки в непосредственном будущем. Я допускал поэтому, что в случае германской атаки на СССР Англия займет благоприятную для нас позицию. Однако быстрота и решительность, с которой такая позиция действительно была занята, явилась для меня приятным сюрпризом…»
Уже 27 июня британская военная и экономическая миссия во главе с британским послом в СССР С. Криппсом, генерал-лейтенантом М. Макфарланом и контр-адмиралом Г. Майлсом прибыла в Москву. Немногим более чем через неделю в Лондон и Вашингтон направилась для переговоров о военном сотрудничестве советская военная миссия во главе с заместителем начальника Генерального штаба начальником Главного разведывательного управления генерал-лейтенантом Ф. И. Голиковым. У. Черчилль писал 7 июля Сталину: «Мы приветствуем прибытие русской военной миссии с целью согласования будущих планов».
Крупным событием явилось подписание 12 июля 1941 г. в Москве советско-британского соглашения о совместных действиях в войне против Германии, положившее начало формированию антигитлеровской коалиции. Соглашение содержало обязательство оказывать друг другу помощь и поддержку в войне против гитлеровской Германии и не вступать в сепаратные переговоры.
Немалую роль в развитии советско-английского сотрудничества сыграло последовавшее 16 августа 1941 г. соглашение о товарообороте, кредите и клиринге. Оно предусматривало предоставление Советскому Союзу кредита в сумме 10 млн ф. ст. Важное значение в становлении союзнических отношений имел визит в Москву Г. Гопкинса — личного представителя президента США и переговоры Г. Гопкинса с И. Сталиным и В. Молотовым (30–31 июня 1941 г.) об американских поставках в СССР. Однако в первую очередь в Вашингтоне ожидали оценок военно-политического положения в СССР и перспектив борьбы на советско-германском фронте. 1 августа Гопкинс направил президенту Рузвельту и государственному секретарю Хэллу следующую телеграмму: «Я имел две продолжительные и удовлетворительные беседы со Сталиным, и я сообщу вам лично то, что он передает через меня. Однако уже теперь я хотел бы сказать вам, что я очень уверен в отношении этого фронта. Моральное состояние населения исключительно высокое. Здесь существует безграничная решимость победить». Одновременно Гопкинс и британский посол в Москве С. Криппс рекомендовали созвать в ближайшее время в Москве конференцию трех держав по вопросам распределения ресурсов. Рузвельт эту рекомендацию поддержал и направил Сталину соответствующее предложение, которое было принято.
Еще большее значение имели первые серьезные результаты военно-политического сотрудничества Великобритании и СССР. В конце августа 1941 г. по согласованию между двумя правительствами советские и британские войска были введены в Иран и в начале сентября вступили в Тегеран, предотвратив вовлечение страны в войну на стороне Германии. 8 сентября того же года в Тегеране было подписано соглашение, положившее начало англо-советско-иранскому сотрудничеству в годы войны. Иранское правительство обязалось не допускать каких-либо действий в ущерб борьбе СССР и Великобритании с гитлеровской Германией, содействовать транспортировке через иранскую территорию военных грузов союзников, что имело в последующем большое значение для поставок в СССР по программе ленд-лиза. СССР и Великобритания со своей стороны решили оказывать Ирану экономическую помощь. В октябре СССР и Великобритания совместно потребовали от правительства Афганистана прекратить прогерманскую деятельность различных группировок на своей территории. В ответ созванный 5 ноября королем Захир Шахом высший законодательный орган страны Большая джирга одобрил политику строгого нейтралитета. Аналогичный демарш, предпринятый ранее Великобританией и СССР по отношению к Турции, также дал возможность нейтрализовать или, по меньшей мере, ослабить германское влияние в этой стране дипломатическими средствами.
Между тем, военное положение Советского Союза было крайне тяжелым. С началом войны немецкие войска в короткие сроки продвинулись в северо-западном направлении на 400–450 км, в западном — на 450–600 км, в юго-западном — на 300–350 км, захватив территорию Латвии, Литвы, часть Эстонии, Украины, почти всю Белоруссию и Молдавию, вторглись на территорию Российской Федерации, вышли на подступы к Ленинграду, Смоленску и Киеву. Вскоре войска Юго-Западного и Южного фронтов оставили Киев, Одессу, Донбасс. Противник прорвался в Крым, подошел вплотную к Севастополю и в ноябре достиг Ростова-на-Дону. На главном, московском направлении советские войска еще в конце июля оставили Смоленск. Дивизии вермахта приближались к Москве. 20 октября Москва и прилегающие к городу районы были объявлены на осадном положении. Обстановка достигла критического рубежа, когда противник форсировал в ноябре канал Москва — Волга и на какое-то время достиг Химок (ныне в городской черте Москвы). Потери советских войск были огромны. С июня по декабрь 1941 г. Красная Армия и Военно-Морской Флот потеряли убитыми, умершими от ран, оказавшимися в плену и пропавшими без вести 3 млн. 138 тыс. человек, лишились более 6 млн. единиц стрелкового оружия, 20 тыс. танков и САУ, 100 тыс. орудий и минометов, 10 тыс. самолетов. Только под Киевом и Вязьмой около 1,2 млн. бойцов и командиров Красной Армии были окружены, погибли или оказались в плену.
Постепенно в развернувшейся до крайнего ожесточения борьбе все большее значение приобретали твердость духа и единство советского народа, его самоотверженность на фронте и в тылу. Стойкая оборона Бреста, Лиепаи, Таллина, Могилева, Ленинграда, Одессы, Севастополя и, наконец, Москвы способствовали срыву гитлеровского плана «молниеносной войны» — расчетов завершить ее в 1941 г. до наступления зимы. Советские войска учились искусству ведения войны, оказывали противнику все более решительное сопротивление. По немецким данным, с июня по ноябрь 1941 г. сухопутные силы вермахта без учета потерь союзников Германии потеряли убитыми, ранеными и пленными около 750 тыс. человек. Потери немецкой авиации за тот же период достигли 5,5 тыс. самолетов. 5–6 декабря войска Красной Армии перешли под Москвой в стратегическое контрнаступление, кардинально изменившее обстановку на фронте и оказавшее большое влияние на военно-политическое положение в мире.
Московская конференция трех держав — СССР, Великобритании и США — проходила в Москве 29 сентября — 1 октября 1941 г. (английскую делегацию на конференции возглавлял министр снабжения лорд Бивербрук, американскую — личный представитель президента посол А. Гарриман, с советской стороны переговоры вели И. Сталин и В. Молотов). В ходе конференции были приняты первые конкретные решения по вопросам оказания западными союзниками помощи СССР. За содержанием переговоров и их итогами внимательно следили в Лондоне и Вашингтоне. Публикуемые ниже документы характеризуют начальные позиции сторон и нервозную обстановку на конференции: немецкие войска приближались к Москве.
29 сентября 1941 г.
(На предложение Бивербрука привести делегатов конференции в Кремль Сталин вновь указывает на свою занятость. Бивербрук заявляет, что он еще вернется к этому вопросу.)
Мы можем дать пулеметы калибром свыше 6,72 мм, употребляемых в «Томагавках». Магазин содержит 97 и 37 патронов.
Можем предложить трехдюймовые мортиры, употребляемые в пехоте. Они стреляют на расстояние 1500 ярдов.
(На этом беседа закончилась, и продолжение намечено на 6 час. вечера следующего дня.)
30 сентября 1941 г.
(Гарриман вручает записку на английском языке, заключающую ответы британской и американской делегаций по отдельным пунктам нашего списка заявок, предварительно зачитав эту записку.)
Гарриман вручает список товаров, которые желательно получать из СССР.
Мы хотели бы что-нибудь сделать для турок. Они относятся к нам с сочувствием.
Я как-то запрашивал президента Соединенных Штатов Америки, не может ли он пригрозить Финляндии разрывом отношений. Не знаете ли, господин Гарриман, что за этим последовало?
(Принимается решение о прекращении конференции с завтрашнего дня и подготовке тем временем коммюнике для прессы.)
8 декабря 1941 г. на борту крейсера «Кент» направился в Советский Союз министр иностранных дел Великобритании А. Иден для ведения переговоров, имевших целью укрепить сотрудничество двух стран в войне против нацистской Германии и ее союзников в Европе. А. Идена сопровождали постоянный заместитель министра иностранных дел А. Кадоган, личный советник О. Харви, представитель Форин оффис Ф. Робертс, заместитель начальника имперского генерального штаба генерал А. Ней и другие лица. С делегацией также выехал из Лондона в Москву посол СССР в Великобритании И. М. Майский. Поездка осуществлялась по инициативе У. Черчилля и на основе договоренности с И. Сталиным.
Крейсер «Кент» после длительного и опасного пути прибыл 12 декабря 1941 г. в Мурманск. Иден практически все это время провел в постели по причине сильной простуды. Далее было решено следовать поездом, поскольку разбушевалась метель и лететь самолетом оказалось невозможно. 13 декабря Идена на борту крейсера приветствовали официальные советские представители. Он записал в дневнике: «Итак, прощай, Англия. Через несколько минут мы были на берегу, где перед нами открылась впечатляющая картина. Все та же таинственная полутьма. Строй солдат в полушубках на фоне государственных флагов двух стран, крайне ярких, изготовленных из дешевой материи, сливающихся в общий всплеск цвета, а за ними скопище бараков, недостроенных лачуг, случайные зрители темными пятнами на снегу, бросившие вызов метели. Заиграл оркестр. Мы отдали салют, последовала обычная церемония. Солдаты выглядели очень молодо. В целом картина неожиданно произвела прекрасное впечатление. Мы сели в машины, до Мурманска было шестнадцать миль. По дороге в полутьме отдавали честь стоявшие с интервалами солдаты. Убедительное свидетельство советской людской мощи»».
В тот же день Иден с делегацией выехал поездом в Москву. Из Мурманска он направил телеграмму Черчиллю: «Согласен, что в сложившейся обстановке мы ничего не сможем предложить русским, за исключением уже обещанных поставок. Я сделаю все возможное, чтобы произвести на Сталина впечатление значимостью наших операций в Ливии и нашей решимостью их продолжать. Необходимость обеспечения пути через Средиземное море возросла вследствие превосходства японских сил на Тихом океане и потенциальной угрозы Индийскому океану. Аргументы в пользу ослабления нашего воздушного наступления во Франции теперь приобретают новую силу. Если Вы решите воздержаться (от предварительно согласованной посылки эскадрильи английских самолетов из Ливии на советско-германский фронт. —
В пути (а он нередко проходил вблизи линии фронта) Идена более всего поразила противовоздушная охрана поезда — через каждые два вагона следовала открытая платформа с зенитными установками, расчеты которых, правда сменяясь каждые два часа, несли службу на сильном морозе и ветре. В Вологде к английской делегации присоединился посол Великобритании в СССР С. Криппс (посольство было эвакуировано из Москвы в Куйбышев). В Москве около полуночи с 15 на 16 декабря Идена и сопровождающих его лиц встречали заместитель председателя Совета Народных Комиссаров и народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов, заместитель начальника Генерального штаба РККА генерал-лейтенант Л. М. Василевский, комендант Москвы генерал-майор K. P. Синилов и другие официальные лица. Согласно просьбе С. Криппса британскую делегацию, в том числе А. Идена, разместили в гостинице «Националь». Питание, обеспечение легковым транспортом и подготовка бомбоубежища для английской делегации были возложены на НКВД.
На следующий день, 16 декабря, состоялась первая беседа И. Сталина с А. Иденом. В особых папках архива И. Сталина имеется следующая препроводительная запись: «ЦК ВКП(б) — тов. Поскребышеву А. Н. Направляю Вам для товарища И. В. Сталина записи бесед тов. Сталина и тов. Молотова с Иденом 16–20 декабря 1941 г., составленные тов. Майским, с приложением копий соответствующих документов. Старший помощник наркома С. Козырев. 3.01.42.»
Далее следует запись первой беседы, продолжавшейся около полутора часов.
Присутствуют: с советской стороны тт. Сталин, Молотов и Майский, с английской стороны Иден и Криппс. После взаимных приветствий и выражения удовольствия со стороны Идена вновь оказаться в Москве (Впервые А. Иден посетил Москву в марте 1935 г. —
Тт. Сталин и Молотов не возражали против намерения Идена.
Затем
1. Польша. Западная граница Польши должна включать Восточную Пруссию, причем немецкое население этого района должно быть эвакуировано в Германию. Восточная граница Польши (граница с СССР) должна идти по реке Неман, причем Тильзит должен находиться в руках Литвы, составляющей часть СССР. Далее к югу эта граница в основном должна идти примерно по линии Керзона, которая может быть в известных пунктах частично модифицирована.
2. Чехословакия должна быть восстановлена в своих старых границах, включая Судеты. Этот последний район, ввиду его стратегической важности, ни в коем случае не может быть передан в руки Германии. Сверх того, территория Чехословакии должна быть увеличена на юге за счет Венгрии, которая должна понести надлежащее возмездие за свое поведение в ходе этой войны.
3. Югославия должна быть восстановлена в своих старых границах и несколько расширена за счет Италии (Триест, Фиуме, острова в Адриатическом море и т. д.).
4. Албания может быть восстановлена как независимое государство при гарантии ее независимости другими державами.
5. Турция в виде компенсации за соблюдение ею нейтралитета может получить Додеканес, населенный турками район Болгарии к югу от Бургаса и, может быть, какие-либо территории в Сирии. Полезно было бы также передать Турции некоторые острова Эгейского моря, закрывающие выходы из ее важнейших портов, вроде Смирны. По этому пункту Иден заметил, что на Додеканес давно уже претендуют греки, ибо население названных островов является греческим, однако признал необходимость обсуждения и того или иного урегулирования данного вопроса. Тов. Сталин, со своей стороны, прибавил, что отход от Болгарии Бургасского района явился бы наказанием за поведение Болгарии во время войны. Болгария должна была бы также несколько пострадать территориально и на своей югославской границе. По мнению тов. Сталина, для Болгарии совершенно достаточно иметь один морской порт в виде Варны.
6. Греция должна быть восстановлена в своих старых границах. То же должно быть сделано и в отношении всех остальных оккупированных Германией стран.
7. Франция. По вопросу о будущем Франции тов. Сталин задал Идену вопрос, что он думает на эту тему? Вполне очевидно, что Петэн и компания — люди совершенно безнадежные, люди, которые сделали ставку на победу Германии. Но каково все-таки возможное будущее Франции? Можно ли сейчас высказать по данному поводу известные предположения или же лучше игнорировать всю эту проблему? Иден ответил, что он вполне согласен с тов. Сталиным в оценке Петэна и компании. Что же касается будущего Франции, то ему кажется, что Франция пройдет через очень длинный период разложения и депрессии прежде, чем она снова сможет стать великой державой. Не исключено, что этого и вообще не случится и что Франция перейдет на положение второстепенной европейской державы, вроде Испании. Тов. Сталин высказал мнение, что если бы Франция осталась после этой войны в состоянии длительной прострации, то в интересах безопасности Великобритании было бы целесообразно, чтобы последняя имела свои военные и морские базы на французском берегу в таких пунктах, как, например, Булонь, Дюнкерк и т. д. Равным образом было бы целесообразно, чтобы Бельгия и Голландия находились в открытом военном союзе с Великобританией и чтобы последняя на их территории также имела право содержать свои военные, воздушные и морские базы. Это было бы важно не только с точки зрения интересов безопасности Великобритании, но также и как гарантия независимости Бельгии и Голландии. Советский Союз был бы готов поддерживать эти притязания Англии. Советский Союз также не возражал бы против того, чтобы Англия имела свои морские базы в Норвегии или Дании, при условии гарантии некоторыми державами входов и выходов из Балтийского моря. Иден выразил тов. Сталину благодарность за его обещание поддержки Великобритании в приобретении морских и других баз в только что названных странах.
8. Германия. В отношении Германии тов. Сталин сказал, что абсолютно необходимым является ослабление Германии, в первую очередь, путем отделения Рейнской области с ее промышленным районом от остальной Пруссии. Как должна быть оформлена дальнейшая судьба Рейнской области, — в виде ли независимого государства, протектората и т. д., — можно будет обсудить в дальнейшем. Важно самое отделение. Австрия должна быть восстановлена как независимое государство. Возможно, что то же следовало бы сделать с Баварией.
9. Советский Союз считает необходимым восстановление своих границ, как они были в 1941 году, накануне нападения Германии на СССР. Это включает советско-финскую границу, установленную по мирному договору между СССР и Финляндией 1940 года, Прибалтийские республики, Бессарабию и Северную Буковину. Что касается границы СССР с Польшей, то она, как уже выше было сказано, в общем и целом могла бы идти по линии Керзона и с включением Тильзита в состав Литовской республики. Кроме того, Советский Союз, сделавший в 1940 году подарок Финляндии в виде возвращения Петсамо, считал бы необходимым, ввиду позиции, занятой Финляндией в нынешней войне, вернуть себе этот подарок. Далее Советский Союз хотел бы, чтобы Румыния имела военный союз с СССР с правом для последнего иметь на румынской территории свои военные, воздушные и морские базы. Объем самой Румынии должен быть несколько увеличен на западе за счет Венгрии, в рамках которой в настоящее время проживает до 1,5 миллиона румын. Это также явилось бы дополнительным наказанием для Венгрии за ее роль в войне. На севере такого же рода отношения Советский Союз хотел бы иметь с Финляндией, т. е. Финляндия должна была бы состоять в военном союзе с СССР, с правом последнего иметь на финской территории свои военные, воздушные и морские базы.
Изложив все это,
Что касается проблем послевоенной Европы, то высказал свою большую благодарность тов. Сталину за столь подробное и откровенное изложение того, что он думает по этому поводу. Лично Иден согласен с мнением, высказанным тов. Сталиным. Иден полагает, что в послевоенной Европе ответственность за ее реконструкцию и за поддержание мира и порядка ляжет главным образом на наши два государства совместно, конечно, с Соединенными Штатами, поскольку последние готовы будут вообще сотрудничать в этом деле. В отношении будущей Германии Иден может заверить тов. Сталина, что британский народ твердо решил сделать все, что в его власти, для предупреждения нового повторения германской агрессии. Как это должно быть сделано, требует внимательного рассмотрения и обсуждения. Идену представляется, что при всяких условиях необходим самый строгий военный контроль над Германией и что Англия, Советский Союз и Соединенные Штаты (если последние этого захотят) должны будут организовать подобный контроль.
По вопросу о раздроблении Германии британское правительство не принимало никаких решений, но в принципе оно против этого не возражает. Идену кажется, что раздробление Германии желательно было бы провести по возможности путем стимулирования сепаратистских движений в Германии. Однако британское правительство готово обсуждать и всякие другие способы проведения данной политики. Британское правительство при всяких условиях стоит за независимость Австрии. Оно готово рассматривать вопрос о независимости Баварии и независимости Рейнской области. Иден должен, однако, заметить, что британское правительство до сих пор всерьез не занималось проблемой будущего Германии, как и вообще проблемами послевоенной Европы. Здесь оно далеко отстало от Советского правительства. Поэтому, сейчас он может высказать лишь свое собственное мнение, как отдельный министр. Однако по возвращении домой он доложит весь вопрос кабинету, который его обсудит и после того дискуссия на данную тему может быть продолжена через Майского в Лондоне или через Криппса в Москве. В вопросе о репарациях британское правительство держится той точки зрения, что денежные репарации не имеют никакой цены. Опыт прошлой войны показал, что денежные репарации ведут только к целому ряду финансовых и экономических затруднений и больше вредят победителям, чем побежденным. Иное дело реституция тех материальных ценностей (товары, машины и т. п.), которые Германия уничтожила или захватила.
Переходя далее к более общему вопросу о схеме послевоенной реконструкции, Иден добавил, что еще до того, как СССР был вовлечен в войну, Рузвельт прислал Черчиллю послание, в котором просил британское правительство не принимать на себя никаких секретных обязательств о послевоенной реконструкции Европы без предварительной консультации с ним. Это, конечно, не исключает возможности дискуссий между Англией и СССР по вопросу о базисе будущего мира. Однако в интересах более успешного и гладкого проведения реконструкции послевоенной Европы было бы очень важно держать все время тесный контакт с Соединенными Штатами.
Далее Иден вновь вернулся к вопросу о договорах и стал спрашивать тов. Сталина, как было бы лучше поступить с имеющимися у нас тремя документами (два советских и один английский текст)? Не следовало ли бы как-нибудь их объединить?
военные цели СССР и Англии должны быть идентичны, ибо только в этом случае наш союз может быть крепок. Если у нас будут различные военные цели, не будет никакого союза.
Несколько смущенный
Далее Иден заявил, что по поручению премьера он хотел бы ознакомить тов. Сталина с военным положением Великобритании и сообщить ему некоторые данные о количестве и диспозиции ее вооруженных сил. Суть сообщения Идена сводилась к следующему.
В 1939 году, в начале войны, Англия по сравнению с Германией была сильна на море, хотя ей и не хватало судов для конвоирования торговых караванов. Первая линия британского воздушного флота состояла из 1300 самолетов. Количество сухопутных войск было невелико, причем не было ни одной механизированной дивизии. После Дюнкерка Англия осталась в ужасном положении. Во Фландрии было потеряно все вооружение десяти дивизий и очень большое количество авиации. Германия заняла северный французский берег, с которого ей легко было бомбить крупные промышленные центры Великобритании. Встала угроза вторжения. Задачи флота были в чрезвычайной степени отягчены. Воздушных сил не хватало. Во всей Англии имелась лишь одна полностью обученная и вооруженная дивизия. Не было ни укреплений, ни плана защиты. Не лучше обстояло дело в империи, в Египте и вообще на Ближнем Востоке. Британских сил было совершенно ничтожное количество. Достаточно сказать, что, например, в Судане после Дюнкерка находилась всего лишь одна бригада, в то время как итальянцы в Абиссинии имели свыше 150 тысяч войск.
Перед Англией во всей остроте встал вопрос о том, чтобы как-нибудь выжить. Положение осложнялось опасной ситуацией на море. В обычное время Англия возит ежегодно до 70 млн. тонн грузов. Теперь программа была сокращена до 40 миллионов тонн. Для реализации этой программы Англия располагала торговым флотом в 12,5 млн. тонн. В каждый данный день на море находилось 600 военных судов. Морская война с каждым днем усиливалась. Потопления судов росли. Высшей точки эти потопления достигли в мае-июле 1941 г., когда Англия в среднем теряла до 500 тысяч тонн в месяц. Таких потерь она долго переносить не могла бы. К счастью, однако, благодаря принятым мерам цифра потоплений была сильно сокращена и, например, в ноябре упала до 130 тысяч тонн в месяц.
Сейчас, спустя полтора года после Дюнкерка, положение Англии значительно крепче. Ее сухопутные силы (включая метрополию, Ближний Восток и т. д.) составляют 2,7 миллиона человек. Воздушный флот насчитывает 750 тыс. человек и скоро, вероятно, дойдет до 1 миллиона. В морском флоте имеется 500 тысяч, в торговом флоте — 125 тысяч. Большое количество людей занято в судостроении и на починке судов. В общей сложности это составляет 4 миллиона человек. Сверх того, Англия имеет до 1,5 млн. «отечественной гвардии» (ополчение). Большое количество женщин вовлечено в промышленность и в военное дело. На Ближнем Востоке Англия сейчас имеет 18 дивизий. К весне будущего года она рассчитывает иметь там 28 дивизий, в том числе 5 или 6 механизированных. В Индии создается армия в 1,5 млн. человек, из которых 800 тысяч уже имеются налицо. Гарнизон в Малайе состоит из 4 дивизий. Империя дала Англии в общей сложности 25 дивизий, из них Канада — 5, Австралия — 4, Южная Африка — 2, Новая Зеландия — 1,5 и Индия — 13.
В воздушном флоте Англия сильнее всего в истребителях. Выполнение авиационных программ было несколько замедлено во время прошлогодних воздушных налетов. Количество бомбардировщиков постепенно увеличивается. На Ближнем Востоке Англия имеет сейчас 60 эскадрилий. Главная масса их сосредоточена в Северной Африке, где Англия ведет наступательную кампанию в Ливии. Здесь силы противника исчисляются в 10 дивизий, из них около одной трети немцы. Авиация противника в Ливии достигает 600 самолетов. Немцы и итальянцы пытаются слать подкрепления в Ливию, но не в состоянии покрыть свои потери. Британское правительство ставит своей задачей в ближайшее время очистить Средиземное море, занять не только Ливию, но и Триполи с тем, чтобы сделать возможным использование Средиземного моря для транспортных целей, а также подготовить возможность наступательных операций в Европе. Однако события на Дальнем Востоке, начавшиеся уже после отъезда Идена из Лондона, вносят совсем новый элемент в общую ситуацию.
Выслушав сообщение Идена,
Далее тов. Сталин спросил, что Иден хотел бы знать о нашей военной ситуации?
Заседание закончилось около 20 час. 30 мин.
Иден излагает историю переговоров со Сталиным следующим образом: «На первой встрече Сталин вручил два проекта кратких договоров. Один — о военном союзе, другой — о совместных действиях в решении послевоенных проблем в Европе и предотвращении новой агрессии со стороны Германии. Оба договора должны были быть опубликованы, но второй имел секретный протокол, касающийся некоторых вопросов европейских границ.
Предложенный Сталиным протокол указывал, что наши надежды в Лондоне на то, что удастся ограничить обсуждение вопроса о границах общими положениями Атлантической хартии, не оправдались. Цель русских была уже твердо определена. Она лишь незначительно изменилась в последующие три года и заключалась в том, чтобы обеспечить максимальные границы будущей безопасности России.
Сталин предложил расширить территорию Польши на западе за счет Германии. Другим оккупированным странам должны быть возвращены их прежние границы, Австрия восстановлена, в то время как Рейнская область и, возможно, Бавария будут отторгнуты от Германии. Советский Союз восстановит свои границы 1941 года с Финляндией и Румынией и возвратит Прибалтийские государства. Его границы с Польшей будут проходить по линии Керзона. Сталин также хотел получить право иметь базы в Финляндии и Румынии с гарантией выхода из Балтики. Советское правительство не будет препятствовать, как он сказал, созданию британских баз в Дании и Норвегии…
Я затем объяснил Сталину, что не могу согласиться с секретным протоколом без консультаций с кабинетом министров и добавил: «Рузвельт еще до того, как Россия подверглась нападению, направил нам послание с просьбой не вступать без консультаций с ним в какие-либо секретные соглашения, касающиеся послевоенной реорганизации Европы. Это не исключает обсуждения между нашими двумя странами основ установления мира. Рузвельт был обеспокоен в связи с тем, что я предложил югославскому правительству некоторое расширение территории страны, и его это насторожило, поскольку он не хотел, чтобы Соединенные Штаты как одна из сторон будущего мирного договора обнаружили, что многие вопросы решены без их участия».
Утром 17 декабря Майский и Кадоган, как было условлено, подготовили согласованный вариант соглашения о союзе и взаимной помощи. Далее Иден пишет в воспоминаниях, что он задал Майскому вопрос: одобрены ли новые тексты? Последовал ответ: «За исключением одного или двух моментов незначительного характера». «Когда мы возобновили переговоры, — продолжал Иден, — выяснилось, что Майский был неправ. Характер беседы, до этого спокойный, неожиданно сменился, и Сталин показал свои когти. Он начал с того, что запросил немедленного признания советских границ 1941 года как границ, которые будут указаны в послевоенном мирном договоре».
Дискуссия 17 декабря действительно временами была весьма острой. Сталин настаивал, Иден сопротивлялся, и дело едва не дошло до разрыва.
Присутствуют: с советской стороны тт. Сталин, Молотов и Майский, с английской стороны Иден, Криппс и Кадоган.
После открытия заседания
Тогда
Тогда
В ответ
Предложение тов. Сталина было принято.
Затем тов. Сталин коснулся положения на Дальнем Востоке, высказав при этом мнение, что Япония, конечно, может иметь там некоторые первоначальные успехи, но что в конечном счете через несколько месяцев Япония должна потерпеть крах.
Заседание закончилось около 2-х часов ночи.
Иден заканчивает свою запись о переговорах 17 декабря следующими словами: «Мы долго спорили, и ни одна из сторон не уступала, но у меня есть некоторая надежда, что я все-таки убедил его (Сталина. —
Присутствуют: с советской стороны тт. Сталин, Молотов и Майский, с английской стороны Иден, Криппс и Кадоган.
Так как перевод на английский язык и переписка на машинке статьи 4-й из проекта тов. Сталина заняли известное время, то пока заседание перешло к обсуждению вопроса о военном договоре.
Затем беседа коснулась вопроса о возможности отправки британских войск в СССР на более позднем этапе, причем Иден спросил тов. Сталина, на какой участок фронта он считал бы целесообразным направить английские войска.
Тут как раз был принесен английский текст новой формулировки статьи 4-й, данной тов. Сталиным, и заседание перешло к рассмотрению второго договора — о послевоенной организации мира и безопасности.
Это предложение было принято тов. Сталиным с поправкой, что обе стороны будут не «совместно консультировать», а «действовать по взаимному согласию в выработке условий» местного договора и т. д. Иден согласился с предложенной модификацией.
Далее Иден предложил новый текст первой части статьи 4-й, который гласил следующее: «Обе договаривающиеся стороны обязуются работать совместно над реконструкцией Европы после войны с полным учетом интересов каждой из них». Упоминания о «приобретениях» и невмешательстве во внутренние дела других народов были выброшены.
Между тем восстановление старых границ абсолютно необходимо. Лучшим примером тому является Ленинград. Если британское правительство с этим не соглашается, создается впечатление, что оно, пожалуй, не возражало бы и против расчленения СССР.
Однако Иден продолжал сопротивляться принятию статьи 4-й в формулировке тов. Сталина.
Со своей стороны тов. Сталин заявил, что ввиду неясного отношения британского правительства к вопросу о советских границах, каковое было обнаружено во время вчерашней встречи, советское правительство вынуждено настаивать на введении пункта о признании советских границ в договоре о послевоенной организации мира и безопасности.
Заседание закончилось в 21 час 00 мин.
(Следует заметить, что британская запись беседы несколько отличается от советской записи. В английской записи отсутствуют предложение Сталина о консультациях с Черчиллем по вопросу о границах и ответ Идена на это предложение. В советской записи более четко зафиксирована позиция по польскому вопросу, в английской — аргументация неприемлемости советских условий признания границ 1941 года. Имеются и другие расхождения. —
В воспоминаниях Идена о беседе 18 декабря говорится весьма скупо: «Наша вечерняя встреча со Сталиным была полностью неудачной, и меня весьма раздражало то, что я считал неблагоразумным в его взглядах. Молотов ничем не помог, и мы холодно расстались». Далее Иден вспоминает, что по дороге в гостиницу они с Криппсом и Кадоганом, чтобы как-то поправить положение, договорились устроить шумный протест и возмущение в связи с советской позицией на переговорах. Академик В. Г. Трухановский, работавший в годы войны в Наркомате иностранных дел, в книге об А. Идене так комментирует этот эпизод: «Расчет строился на том, что в гостинице есть устройства для подслушивания и возмущение англичан тут же дойдет по назначению. Как сообщает Кадоган, все охотно согласились участвовать в этом спектакле и очень старались». «Не знаю, — пишет Иден, — оказало ли все это какое-либо влияние, но через несколько часов Майский позвонил и сообщил ответ на мою просьбу о поездке на фронт». Просьба была удовлетворена. При этом Майский добавил, что, как он надеется, «перерыв в переговорах будет полезен для обеих сторон».
Поездка на фронт состоялась 19 декабря и произвела на Идена большое впечатление. «Мы покинули гостиницу в 8 утра, — пишет он в мемуарах, — Майский, я и Ней в одной машине. Наша военная миссия (ее возглавлял генерал М. Макфарлан. —
Иден далее пишет о надругательстве гитлеровцев над музеем Чайковского в Клину, встрече и беседе с советским генералом, разговоре с немецкими пленными и заключает: «Я откровенно сказал Майскому во время поездки о позиции русских, касающейся соглашения, и что их неудача, как следствие этого, никого не обрадует кроме тех, кто не хотел бы дружеских отношений между нашими странами. Ней считал, что я достиг результата, но по возвращении Криппс сообщил о своих неудовлетворительных переговорах с Молотовым, продолжавшихся два с половиной часа».
Возвратившись из поездки на фронт, Иден получил из Лондона ответ на свою телеграмму о требованиях Сталина «немедленно признать русские границы 1941 года», в которой говорилось, что эти вопросы необходимо предварительно обсудить в Лондоне, а также с Соединенными Штатами и доминионами. Получил Иден поддержку своей позиции и лично от Черчилля. Он телеграфировал Идену: «Вы, конечно, не будете резки в беседе со Сталиным. Мы связаны по отношению к Соединенным Штатам обязательством не заключать какие-либо тайные и особые пакты. Обратиться к президенту Рузвельту с подобными предложениями значило бы встретить категорический отказ. Это могло бы повести к длительным недоразумениям между нами…» Черчилль, как свидетельствует М. Гилберт, допускал некоторые территориальные уступки СССР в интересах обеспечения его безопасности, в частности Ленинграда, но в целом занимал по этому вопросу негативную позицию. 21 декабря он телеграфировал К. Эттли: «Требования Сталина о Финляндии, Балтийских государствах и Румынии прямо противоречат первой, второй и третьей статьям Атлантической хартии, к которой Сталин присоединился»». Заключительная беседа А. Идена со Сталиным состоялась на следующий день.
Присутствуют: с советской стороны тт. Сталин, Молотов и Майский, с английской стороны Иден, Криппс и Кадоган.
Далее Иден вновь касается вопроса о границах и еще раз повторяет свою хорошо известную аргументацию о причинах, по которым для него не представляется возможным сейчас подписать договор, официально признающий западную советскую границу 1941 года. В связи с упоминанием тов. Сталиным о его отказе настаивать на втором фронте Иден процитировал ряд только что полученных им сообщений о военном положении в Гонконге и на Малайском полуострове. Это положение очень серьезно, и, конечно, для британского правительства сейчас было бы в высшей степени важно, чтобы СССР оказал давление на Японию в целях отвлечения ее сил с юга. Тем не менее британское правительство не обращается к советскому правительству с подобной просьбой, вполне понимая трудность ее исполнения для СССР в настоящий момент. Советское правительство должно также понимать трудность выполнения для Англии той просьбы о создании второго фронта в Европе, с которой СССР обращался к Великобритании в прошлые месяцы. Что касается Петсамо, то тут положение совершенно ясное: британская сторона готова принять участие в этой операции, и было бы хорошо, если бы генерал Ней мог всерьез поговорить об этом с кем-то из наших военных.
Тут же, по телефону, тов. Сталин договорился с маршалом по затронутому вопросу. Свидание Нея с Шапошниковым было фиксировано сегодня же в 23 часа 00 мин.
Далее
Затем вопрос перешел к обсуждению коммюнике, проект которого был предложен как тов. Сталиным, так и Иденом. Единогласно был утвержден текст, предложенный тов. Сталиным.
Заседание закончилось в 20 час. 30 мин.
Наутро А. Иден направил У. Черчиллю телеграмму, в которой говорилось: «Наша работа завершилась на дружественной ноте. Заключительные дискуссии со Сталиным были наилучшими, и я уверен, что визит удался. Мы преодолели по меньшей мере некоторые из прежних подозрений. Сталин, я убежден, искренне стремится к военному соглашению, но не подпишет его до тех пор, пока мы не признаем его границ, и нам следует ожидать продолжения торгов по этому вопросу. Между тем наша позиция и Америки полностью защищены. Банкет длился сегодня до пяти утра. День рождения Сталина. Мы пили за Ваше здоровье и некоторых других тоже. Сталин говорил о Вас очень тепло».
В своем прогнозе об условиях подписания англо-советского договора Иден ошибался. И не только он. А. Кадоган записал в дневнике 20 декабря: «Совершенно ясно, что русские не подпишут договора, если мы не признаем их границ 1941 года».
Лондон. 22–27 мая 1942 года.
Вопросы заключения англо-советского договора и открытия второго фронта приобрели ключевое значение. В конце апреля Сталин и Черчилль обменялись следующими телеграммами.
И. В. Сталин — У. Черчиллю.
1. Благодарю Вас за выраженную Вами готовность обратиться в начале мая к Германии и Финляндии с предупреждением относительно применения Англией ядовитых газов в случае, если Германия и Финляндия прибегнут к этому оружию в войне против СССР…
2. На днях Советское Правительство получило от г. Идена проекты двух договоров между СССР и Англией, существенно отличающиеся в некоторых пунктах от текста договоров, фигурировавших во время пребывания г. Идена в Москве. Ввиду того, что это обстоятельство ведет к новым разногласиям, которые трудно исчерпать в порядке переписки, Советское Правительство решило, несмотря на все трудности, направить в Лондон В. М. Молотова для исчерпания путем личных переговоров всех вопросов, тормозящих подписание договоров. Это тем более необходимо, что вопрос о создании второго фронта в Европе, поставленный в последнем послании Президента США г. Рузвельта на мое имя с приглашением В. М. Молотова в Вашингтон для обсуждения этого вопроса, требует предварительного обмена мнений между представителями наших правительств.
Примите мой привет и пожелание успеха в борьбе с врагами Великобритании.
22 апреля 1942 г.
У. Черчилль — И. В. Сталину.
Весьма Вам благодарен за Ваше послание от 23 апреля. Мы, конечно, будем приветствовать визит г-на Молотова, с которым, я уверен, мы сможем проделать много полезной работы. Я очень рад, что Вы находите возможным разрешить этот визит, который, я уверен, будет весьма ценным.
Вечером 19 мая 1942 г. с подмосковного аэродрома Раменское стартовал самолет-бомбардировщик ТБ-7 (Пе-8), пилотируемый майором Э. Пусепом. Экипажу и пассажирам предстояло пересечь линию фронта, совершить посадку в Великобритании, затем в Исландии, Канаде, наконец, в США и вернуться обратно. Непростой и по сегодняшним меркам маршрут (около 20 тыс. км) был в те годы беспрецедентным и рискованным, а задание ответственным. На борту самолета находился заместитель председателя Совета народных комиссаров и нарком иностранных дел В. М. Молотов, направлявшийся в Лондон и Вашингтон для переговоров с премьер-министром Великобритании У. Черчиллем и президентом США Ф. Рузвельтом по важнейшим вопросам совместной борьбы трех ведущих держав антигитлеровской коалиции против нашествия агрессоров. Предложения западных союзников использовать для трансатлантического перелета их самолет Сталин отклонил.
Южнее Старой Руссы советский самолет незамеченным миновал линию фронта, взял курс на Швецию, затем к берегам Шотландии и утром 20 мая, ведомый британскими радионавигационными службами, приземлился на аэродроме Тилинг.
Из Тилинга нарком и сопровождающие его лица поездом выехали в Лондон. В тот же день Молотов отправил в Москву первое сообщение.
1. Самолет благополучно приземлился в Тилинге в 8 часов по московскому времени. Перелет занял 10 часов 15 минут. Приходилось обходить грозовые облака.
2. Поездом прибыли на станцию Брунсман Парк, под Лондоном, где были встречены Иденом.
3. Принял предложение английского правительства и остановился в Чекерсе (под Лондоном), в загородной резиденции премьера, где останавливался Гопкинс и другие.
4. При встрече с Иденом условились начать с утра 21 мая переговоры в кабинете Черчилля, из разговоров заключаю, что с самого начала Черчилль вступит в переговоры.
5. Не обошлось без почетных караулов в Тилинге и Чекерсе. Были и киносъемки. Но обещали не допускать публикации раньше времени.
6. Сегодня же свяжусь с Литвиновым о подготовке перелета в США предположительно через 3–4 дня.
7. Придется за это время проверить состояние моторов на нашем самолете, так как за полтора часа до посадки один мотор дал течь; и эта течь продолжалась и при посадке.
20.05.1942
Между тем, положение на фронтах Второй мировой войны для СССР, Великобритании и США оставалось крайне сложным. Агрессоры достигли максимальных успехов в войне.
В Советском Союзе противник захватил огромную территорию, где проживало более 70 млн. человек. Контрнаступление под Москвой (5 декабря 1941 г. — 7 января 1942 г.) потрясло вермахт и, казалось, поставило его на грань поражения. В ходе дальнейшего зимнего наступления (январь-апрель 1942 г.) перед Красной Армией была поставлена задача окружить и полностью разгромить группу армий «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал Г. Клюге). Ее выполнению должно было способствовать наступление на севере под Тихвином и на юге в направлении Ростова-на-Дону. Однако принятое решение не обеспечивалось необходимыми силами, особенно подвижными соединениями, что привело лишь к частичному успеху. Тем не менее войска Западного (командующий генерал армии Г. Жуков), Калининского (командующий генерал-полковник И. Конев) и Брянского (командующий генерал-полковник Я. Черевиченко) фронтов в конечном счете отбросили противника от Москвы на расстояние до 400 км. К концу марта 1942 г. в 16 немецких танковых дивизиях, действовавших на Восточном фронте, оставалось 140 боеспособных машин. Для усиления своих группировок германскому командованию пришлось перебросить на восток до 30 новых дивизий.
Но уже в мае обстановка на советско-германском фронте стала изменяться в пользу немецких войск. Предвестником грозного поворота событий, в результате которых стратегическая инициатива вновь оказалась на стороне противника, явилось поражение Красной Армии под Керчью и Харьковом. Новому успеху вермахта способствовали достигнутая внезапность наступления и умелое им руководство, просчеты советского верховного командования и недооценка сил противника со стороны командующего Крымским фронтом Д. Козлова, а также С. Тимошенко и Н. Хрущева, упорно настаивавших на проведении наступления в районе Харькова (первый в то время был главнокомандующим юго-западного направления и командующим Юго-Западным фронтом, второй — членом Военного Совета), отсутствие второго фронта в Европе и ряд других факторов.
Потеря Керчи и Керченского полуострова, окружение советских войск под Харьковом создали условия для начала общего стратегического наступления на всем южном крыле фронта, прорыва немецких войск на Кавказ и к Сталинграду.
В первые месяцы 1942 г. заметно ухудшилось положение на заморских территориях Великобритании. Наступление 8-й британской армии в Африке, начатое в конце 1941 г., вынудило немецко-итальянские войска под командованием Э. Роммеля отступить от границ с Египтом, но разгромить их не удалось, и уже в январе 1942 г. они перешли в контрнаступление, едва не достигнув Александрии. В Восточной Азии, на Тихом океане Великобритания фактически лишилась всех своих имперских владений. Особенно болезненной была капитуляция войск в Британской Малайе и падение 15 февраля 1942 г. Сингапура, главной военно-морской базы Великобритании в этом регионе. Потери британских войск при этом составляли 140 тыс. человек, японских — 10 тыс. Нарастала непосредственная угроза Цейлону и Индии, лишенным вследствие поражения британского флота защиты с моря. В борьбе за морские коммуникации в Атлантике, жизненно важные для обороны Великобритании, верх брали «волчьи стаи» немецкого подводного флота. За декабрь 1941 г. и четыре месяца 1942 г. они потопили 340 судов западных союзников, а их производство не восполняло потерь.
Соединенные Штаты Америки в результате внезапного нападения Японии на главную военно-морскую базу американского флота на Тихом океане в Пёрл-Харборе и последующего японского наступления утратили совместно с Великобританией и Голландией стратегические позиции в центральной части Тихого океана и в Восточной Азии. Япония в период декабря 1941 — мая 1942 г. оккупировала огромную территорию с богатейшими запасами стратегического сырья — свыше 6 млн. кв. км с населением более 150 млн. человек, включая Гонконг, Малайю, Голландскую Индию (Индонезию), Бирму, Таиланд, Филиппины, Соломоновы острова и другие территории.
Оборона Филиппинских островов (командующий генерал Д. Макартур) длилась более четырех месяцев. 7 мая 1942 г. японские войска захватили последний очаг сопротивления армии США на этих островах — крепость Коррехидор, взяв в плен 12 тыс. солдат и офицеров. Захватчики расширили оккупацию Китая, вышли на подступы к Индии, Австралии и Аляске. Германские подводные лодки все активнее действовали в водах Американского побережья. В апреле 1942 г. у берегов США находилось 28 германских подводных лодок, в мае — 35, в июне 40. За первые шесть с половиной месяцев 1942 г. немецкие подводники потопили у берегов США 360 судов общим тоннажем 2,25 млн. тонн, потеряв при этом 8 подводных лодок. Однако расчеты на то, что после достижения таких успехов удастся сломить волю США к сопротивлению, не оправдались. Япония, как и ранее Германия, стремившаяся за несколько месяцев вывести из войны Великобританию, оказалась перед необходимостью вести длительную войну с коалицией государств, во много раз превосходящей ее по экономическому и военному потенциалу.
В период, предшествовавший прилету В. Молотова в Великобританию, между Москвой и Лондоном велись интенсивные переговоры через И. М. Майского и путем прямого обмена письмами между И. Сталиным и У. Черчиллем. В центре внимания находились вопросы практического взаимодействия в войне, поставок в СССР вооружения и боевой техники, заключения союзного договора между СССР и Великобританией, который не удалось подписать во время приезда А. Идена в Москву в декабре 1941 г. Советское руководство придерживалось при этом в основном тех же позиций, что и при переговорах с Иденом в Москве.
На следующий день после прилета В. Молотова в Великобританию состоялась его первая встреча с У. Черчиллем.
21 мая 1942 года.
Присутствовали: Эттли, Иден, Кадоган, Сарджент, Файэрбрэс, Майский, Павловэ.
Молотов говорит, что он хотел бы сказать несколько слов в связи со своим приездом в Лондон. Он говорит, что уполномочен правительством вести переговоры с английским правительством и высказать мнение советского правительства по двум основным вопросам, для обсуждения которых он приехал в Англию. Затем по второму из этих вопросов он, Молотов, направляется в Соединенные Штаты Америки.
Первый вопрос касается двух договоров, протокола, а также письма по польскому вопросу, проекты которых обсуждались во время переговоров в декабре в Москве между Иденом, тов. Сталиным и им.
Второй вопрос — это вопрос об открытии второго фронта на Западе.
Вот два основных вопроса, по которым он, Молотов, уполномочен доложить мнение Советского правительства в Лондоне. Упомянутые вопросы не исключают, что могут быть обсуждены и другие вопросы, которые сочтут нужным поставить английское и советское правительства, поскольку это будет необходимо в интересах дела.
Молотов говорит, что сначала он хочет изложить мнение советского правительства по первому вопросу, а именно о договорах, касающихся сотрудничества Англии и СССР как в военное, так и в послевоенное время. Эти вопросы мы не сумели закончить в декабре месяце прошлого года. Не переходя к существу договоров, он, Молотов, выражает надежду и желание советского правительства закончить эту работу в ближайшие дни. Молотов говорит, что он готов приступить к обсуждению деталей и существа этих договоров как только Черчилль и Иден будут к этому готовы.
Молотов указывает, что он готов признать важность первого вопроса и готов уделить ему все необходимое внимание, но он должен заявить, что советское правительство считает особо важным вопрос о втором фронте на Западе. Инициатива постановки вопроса о втором фронте в данном случае исходит не от советского правительства. Этот вопрос поставил на рассмотрение в самом срочном порядке Президент США Рузвельт. В своем послании на имя тов. Сталина Рузвельт заявил, что ввиду невозможности осуществить в ближайшее время его встречу с тов. Сталиным он считает желательным мой приезд в Америку. Так как советское правительство не сомневается, что вопрос о втором фронте касается СССР и Великобритании, то советское правительство, дав согласие на его, Молотова, поездку в США, вместе с тем признало необходимым, чтобы он, Молотов, мог обсудить этот вопрос с Черчиллем и Иденом в Лондоне перед отъездом в США. Молотов напоминает о том, что сегодня исполняется 11 месяцев, т. е. почти год, с начала исключительно напряженной советско-германской войны, что подчеркивает важность вопроса, поставленного Рузвельтом. Мы признаем важность этого вопроса не только с точки зрения СССР, но и с точки зрения Англии и Америки. Он, Молотов, понимает, что вопрос о втором фронте — это вопрос военный. В связи с этим вместе с ним приехал генерал-майор Исаев, который достаточно посвящен в детали этого вопроса. Но он хотел бы подчеркнуть, что вопрос о втором фронте — это в первую очередь политический вопрос, и ему, Молотову, кажется, что рассмотрение этого вопроса, как здесь, в Англии, так и в США, должно получить именно такой характер.
Молотов просит извинения за длинное вступление о целях своего приезда. Он считает, что можно перейти к существу упомянутых вопросов или к тем вопросам, которые будут поставлены английским правительством. Какие вопросы обсуждать сначала — он предоставляет решить премьер-министру.
Относительно обсуждения вопроса о втором фронте Черчилль предлагает ограничиться на данном совещании общими замечаниями по этому поводу и затем встретиться завтра утром для более подробного рассмотрения вопроса на заседании, на котором он будет присутствовать и на котором будут присутствовать начальники британских штабов. Он будет рад, если Молотов пригласит на это совещание советских генералов.
Молотов говорит, что он должен сказать откровенное мнение советского правительства по поводу договоров. Теперь, на исходе советско-германской войны, вопрос о договорах стоит серьезнее, чем в прошлом году с точки зрения настроений и общественного мнения в СССР. Нашей стране пришлось пережить немало трудностей и принести немало жертв. Он, Молотов, должен сказать, что у нас в СССР никто не согласится с договорами, в которых не будет минимальных условий, оправдывающих жертвы, принесенные Советским Союзом в советско-германской войне, и в которых не будет известных минимальных условий, обеспечивающих безопасность СССР на будущее время. В наших проектах договоров мы остановились на указанном минимуме условий, понятных советскому общественному мнению, дальше которых нам трудно идти.
Молотов далее заявляет, что советские проекты не противоречат Атлантической декларации. Но когда нам говорят, что надо считаться с мнением когда-то существовавших правительств Литвы, Латвии, Эстонии, которые уже давно потеряли почву под ногами, то он, Молотов, должен сказать, что это требование не имеет под собой никаких оснований. Что касается Польши, то он должен сказать, что по наиболее сложному вопросу — о советско-польской границе, несмотря на трудности, которые имели и имеют место в советско-польских отношениях, советское правительство надеется и готово полюбовно договориться с польским правительством. Но мы готовы это сделать при учете наших минимальных интересов. Молотов заявляет, что он надеется, что эта точка зрения советского правительства будет полностью понята британским правительством.
Молотов говорит, что он хотел бы добавить несколько слов по вопросу о минимальных условиях, которые должны войти в советско-английский договор. Для нас минимальным условием является восстановление границ СССР, нарушенных Гитлером в войне против СССР. Мы не можем уступить в этом вопросе. Никто в СССР, после понесенных жертв, не одобрит советское правительство, если оно отступит от требования восстановления того, что было нарушено Гитлером. С другой стороны, именно ввиду того, что нам навязана эта тяжелая война, восстановления нарушенных границ недостаточно. Мы хотим, чтобы безопасность СССР на северо-западе и на юго-западе от его границ была бы минимально гарантирована на будущее время. Договора, не содержащие этих минимальных условий, будут встречены в СССР отрицательно и не получат одобрения. Если мы сможем договориться с британским правительством в этих рамках, то будет хорошо. Если это невозможно, то лучше отложить подписание договоров.
Что касается самого деликатного вопроса — о советско-польской границе, то советское правительство заявляет, что оно все сделает, чтобы договориться с польским правительством полюбовно и на основе взаимности. Все остальное решить нетрудно.
Переходя к вопросу о втором фронте, Черчилль говорит, что он хотел бы сделать следующее замечание. Как Великобритания, так и США готовы вторгнуться на Европейский континент самыми большими силами. Английское правительство рассматривает в настоящее время вопрос о создании в Европе второго фронта и о поднятии (raise) народов, находящихся под нацистской тиранией, и освобождении этих народов. Английское правительство все сделает, чтобы осуществить эту задачу. В связи с этим, вопросы, которые надо обсудить, — это вопросы технического и тактического порядка: проблема транспорта, тоннажа, десантных средств, воздушной обороны противника и т. д. В настоящее время все эти вопросы изучаются английскими военными специалистами. Он, Черчилль, хотел бы сообщить о том, что во время встречи с Рузвельтом в августе прошлого года он обсуждал эти вопросы с Рузвельтом и еще тогда просил его принять меры к созданию необходимых количеств десантных средств. Он еще раз просил Рузвельта об этом во время своей последней встречи с ним в январе этого года. Рузвельт обещал принять соответствующие меры с целью создания необходимого количества десантных средств. Англия также работает над разрешением этой проблемы и готовится к вторжению с максимальной энергией. Мы, говорит Черчилль, готовы серьезно рисковать, если имеется обоснованная надежда на успех наших операций.
Черчилль заявляет, что завтра на совещании Молотов ознакомится с физическими возможностями английского правительства. Второй фронт в Западной Европе будет создан, как только появятся соответствующие условия для вторжения. Но в настоящее время английское правительство связано в своих возможностях.
Черчилль спрашивает, согласен ли Молотов на встречу советских генералов с британскими генералами для обсуждения вопроса о возможностях организации второго фронта в настоящее время?
После встречи с Черчиллем у Молотова состоялась вторая встреча, с Иденом, на которой уточнялись детали достигнутых договоренностей. О деталях этих встреч Молотов доложил в Москву Сталину.
Сталину.
1. Сегодня состоялось два заседания — утром и днем; оба, примерно, по два часа. На утреннем заседании присутствовали с английской стороны Черчилль, Иден, Эттли, Кадоган, Сарджент (помощник Кадогана) и в качестве переводчика Файербрес, с нашей стороны — я, Майский и Павлов в качестве переводчика. На дневном заседании присутствовали с английской стороны Иден, Кадоган, Сарджент и Файербрес. С нашей — я, Майский, Соболев и Павлов.
2. На утреннем заседании с Черчиллем я изложил цели моего приезда: обсуждение и, по возможности, решение вопроса о договорах и вопроса о втором фронте, упомянув о возможности рассмотрения и других вопросов. При этом я подчеркнул особую важность и срочность вопроса о втором фронте, сославшись на инициативу Рузвельта, в связи с приглашением меня в США по этому вопросу. Черчилль не возражал, но присовокупил, что британское правительство тоже, может быть, найдет какие-либо «другие вопросы» для рассмотрения. Я согласился.
3. Утром Черчилль в нескольких весьма общих заявлениях высказался главным образом по первому вопросу, что ни в чем существенном не отличалось от того, что Иден раньше говорил Майскому. Черчилль заявил о важности идти в ногу с США и о нежелании нарушать «Атлантическую хартию», ссылаясь на трудности с признанием наших проектов договоров в парламентских кругах Англии. Черчилль заявил, что целью британского правительства является обеспечение дружбы и доверия между тремя державами — СССР, Англии и США, ибо на плечи этих держав после победы ляжет руководство делами мира. Если такая дружба будет, все остальное приложится. Поэтому-де не следует создавать затруднений в заключении договоров.
4. На это я ответил, что мы считаем нужным в первую очередь договориться с Англией, что при этом, конечно, стороны учтут мнение США и нежелательность нарушения хартии, но я подчеркнул, что из этого и исходят наши предложения о договорах, которые ближе к тому, что обсуждалось с Иденом в Москве, чем английские предложения. Поэтому мы и ограничились минимальными условиями, без которых общественное мнение в СССР не поймет и не признает каких-либо договоров, особенно после всех принесенных жертв и переносимых трудностей. Минимальным для нас является восстановление того, что было нарушено Гитлером, плюс дополнительные минимальные гарантии безопасности, прежде всего на северо-западе и на юго-западе от границ СССР. Если британское правительство считает, что соглашение на данной базе сейчас невозможно, то лучше отложить вопрос о договорах до более благоприятного будущего. В конце дискуссии Черчилль предложил мне встретиться с Иденом и попробовать договориться с ним о тексте договоров.
Однако Черчилль уклонился от каких-либо уточнений этих общих формулировок, не преминув сослаться на большие технические трудности, связанные с реализацией второго фронта. Для обсуждения данного вопроса Черчилль предложил устроить специальное совещание с участием начальников английских штабов, а также Исаева. Я ответил, что согласен на любой метод обсуждения этого вопроса, но подчеркнул, при всей важности обсудить детали военной стороны этого дела, считаю, что это не чисто военный вопрос, а прежде всего политический вопрос и при том большой срочности.
6. В дневном заседании с Иденом началось обсуждение текстов договоров. Текст договора о военной взаимопомощи был согласован без труда. В тексте договора о послевоенном сотрудничестве были согласованы преамбула, а также статьи 1 и 2 с небольшими поправками. В статье 3 Иден предложил выбросить упоминание о возвращении Англии ее оккупированных врагом территорий в Европе (так как речь в данной связи может идти лишь о нескольких мелких островах в Ламанше), но с сохранением всей той части, которая касается наших границ. Кроме того, Иден предложил также выбросить упоминание «Европа» в той части статьи, которая говорит о неприобретении территорий и невмешательстве во внутренние дела других народов, для того чтобы не создавать почвы для кривотолков, будто бы, отказываясь от таких действий в Европе, мы допускаем возможность их на других территориях. Я принял эти предложения. По вопросу о Польше была длительная дискуссия. При этом я доказывал, что из желания пойти навстречу Англии мы предлагаем компромисс, в котором мы делаем большую уступку, не требуя сейчас согласия Англии на восстановление советско-польской границы 1941 года и обещая этот вопрос дружественно урегулировать непосредственно с Польшей, а Англии предлагаем сделать меньшую, а именно не подтверждать своего заявления от 10 июля 1941 года. Иден настаивал, что Англия не может отказаться от подтверждения этого заявления, но согласился не вносить ничего в договор и обещал к завтрашнему дню набросать проект своего письма в ответ на то письмо, которое я должен буду послать ему одновременно с подписанием договора. На вопрос Идена я объяснил, что мы исключили из нашего проекта упоминание о европейских федерациях ввиду наличия попыток направить некоторые из этих федераций против СССР. Иден заявил, что он тоже безусловно против этого и поищет соответствующей формулировки, на что я согласился. Обсуждение дальнейших статей состоится при следующей встрече.
7. 22 мая, помимо заседания о втором фронте, предусмотрен завтрак у Черчилля, а также прием у короля, который выразил желание меня видеть.
8. Черчилль вновь пробовал поднять вопрос об оглашении моего пребывания в Лондоне, но ввиду моих возражений отказался от своего намерения.
21. V.42 г.
Присутствовали: тт. Молотов, Майский, Соболев, генерал-майор Исаев, контр-адмирал Харламов, Черчилль, Иден, Эттли, Кадоган, адмирал Дэдли Паунд, генерал-лейтенант Ней, главный маршал авиации Портал, генерал-майор Исмэй, бригадир Л. С. Холлис. Переводчики: Файрбрэс и Павлов.
Целью его (Молотова) визита является узнать, как рассматривает Британское Правительство перспективы оттягивания в 1942 году некоторого количества германских войск из СССР, где в настоящее время немцы, видимо, имеют преимущество в вооруженных силах. Следует припомнить, что Гитлер может собрать силы и ресурсы угнетенных и порабощенных им народов, населяющих большую часть Европы. Нельзя игнорировать опасность создавшегося теперь положения на нашем фронте борьбы с Германией.
Говоря конкретно, предложение, которое он должен сделать, состоит в следующем: могут ли Союзники Советского Союза и, в первую очередь, Великобритания оттянуть от нашего фронта летом и осенью 1942 года хотя бы 40 германских дивизий и связать их боями в Западной Европе. Если это будет сделано, тогда вопрос разгрома Гитлера был бы решен в 1942 году, и во всяком случае этот разгром был бы тогда предрешен уже в текущем году. Могут ли это сделать Союзники? Нам бы хотелось, чтобы Правительство Великобритании ответило на этот вопрос.
В апреле президент Рузвельт командировал г-на Гопкинса и генерала Маршалла в Лондон с предложением, чтобы США совместно с Великобританией в самое ближайшее время максимально облегчили бремя борьбы, которую ведет Россия. Мы немедленно согласились с этим предложением, и в настоящее время происходит совместное изучение этого вопроса. Однако нельзя ожидать, что США будет располагать необходимыми вооруженными силами раньше конца 1942 года и что в этом году мы будем располагать большим количеством десантных средств, в которых столь сильно нуждаемся. На 1-е августа мы будем иметь только 383 единицы; на 1-е сентября — 566 единиц. В 1943 году мы будем располагать значительно большим числом судов, и мы смогли бы высадиться на побережье противника в пяти или шести пунктах в любом месте от Нордкапа до Байонны. Однако Британское Правительство исполнено самой серьезной решимости рассмотреть вопрос о том, что можно сделать в этом году, чтобы оказать столь необходимую помощь доблестным русским армиям, которые принимают на себя столь значительную часть военной мощи Германии и которые уже нанесли ей столь глубокие раны.
Нужно, однако, иметь в виду следующие два пункта: во-первых, при самой доброй воле и старании невероятно, что какая-нибудь операция, которую мы могли бы предпринять в 1942 г., если бы она даже была успешной, оттянула бы значительное количество наземных вооруженных сил противника с Восточного фронта. В воздухе, однако, положение иное: на различных театрах войны мы сковываем уже значительные силы истребительной и бомбардировочной мощи германской авиации. Если бы план проведения воздушных сражений над континентом оказался успешным, немцы предстали бы перед выбором: либо перед уничтожением всей своей истребительной авиации на Западе, либо перед необходимостью переброски части своих воздушных сил с Востока.
Второй вопрос относится к предложению г. Молотова, что наша цель должна состоять в том, чтобы оттянуть не менее 40 германских дивизий из России. Следует отметить, что в настоящее время против нас в Ливии действуют 11 дивизий «оси», из которых 3 германские, в Норвегии находится эквивалент 8 германских дивизий и 25 дивизий находятся во Франции и Голландии. Всего 44 дивизии.
Но мы не удовлетворены этим, и если можно сделать какое-либо усилие или составить план с условием, что он будет разумным и осуществимым для того, чтобы в этом году облегчить бремя, лежащее на России, мы не поколеблемся осуществить это. Ясно, что если бы ради действий во что бы то ни стало мы предприняли бы некоторую операцию, которая окончилась бы несчастьем и дала бы противнику случай ликовать за наш счет, то это не принесло бы пользы ни делу России, ни делу Союзников в целом. Резюме сказанного, таким образом, состоит в том, что мы и США сделаем все, что физически возможно, чтобы пойти навстречу русскому правительству и народу в этом деле.
Молотов спрашивает, разделяется ли точка зрения на второй фронт, высказанная Черчиллем, также и Рузвельтом, поскольку Черчилль в своем выступлении ссылался на правительство США?
Эти дивизии не участвуют в военных действиях. Если бы они участвовали, тогда Англия не имела бы в своем распоряжении сил для защиты островов. Причем он должен сказать, что из этого количества дивизий ежемесячно покидает английские острова 50 ООО войск для участия в военных действиях на Среднем и Дальнем Востоке. В апреле и марте месяцах Великобритания имела на Среднем Востоке, начиная от Персии и кончая Ливией, 16 дивизий, в Индии 7 дивизий. Причем английские потери в результате военных действий с японцами составляют 4–5 дивизий.
Но это явилось бы трагедией для человечества — такое продолжение войны, и совершенно искренней является наша надежда на русскую победу и горячо желание взять на себя нашу долю участия в сокрушении дьявольских сил. Он, Черчилль, хотел бы, чтобы г. Молотов понял, что заветным желанием Британской нации и армии является желание сразиться с врагом возможно скорее и тем помочь мужественной борьбе русской армии и народа.
В заключение Черчилль просил Молотова принять во внимание трудность вторжения с моря. После того как Франция вышла из войны, мы в Великобритании оказались почти безоружными имели всего лишь несколько плохо вооруженных дивизий, меньше чем 100 танков и меньше чем 200 пушек. И все-таки Гитлер не сделал попытки вторжения по причине того, что он не мог завоевать господства в воздухе. Такая же трудность стоит перед нами в настоящее время.
В заключение он предлагает, чтобы генерал Исаев и адмирал Харламов встретились с генерал-лейтенантом Неем и вице-адмиралом лордом Л. Маунтбаттеном сегодня же и последние дадут детальные разъяснения о специальных транспортных средствах, необходимых для высадки десантов.
22 мая вечером Черчилль и Иден приехали в Чекере. После обеда, около 10 часов вечера, Черчилль и Иден пригласили т.т. Молотова и Майского в отдельную комнату, где находился, между прочим, большой подвижной глобус мира, и здесь произошла длинная беседа, продолжавшаяся в течение трех часов.
1. Военное положение. Львиную долю времени заняло подробное сообщение Черчилля о военном положении. Много в этом сообщении было такого, что всем известно из газет, однако были и такие вещи, которые имеют секретный характер. Свой доклад (ибо сообщение Черчилля очень походило на доклад) премьер делал, стоя у глобуса, с сигарой в зубах и то и дело отхлебывая из стакана с виски. Сообщение Черчилля в основном сводилось к следующему.
а) Дальний Восток. Черчилль, с усмешкой заявляя «я — японец», мысленно старался поставить себя в положение японского главного военного командования и предугадать, чего можно ожидать от японцев в течение ближайших месяцев. По мнению Черчилля, японцы сильно растянули свою коммуникационную линию, сильно разбросали свои силы по различным территориям, островам и полуостровам, захваченным ими в последние полгода, и потому в состоянии производить в каждый данный момент только одну, максимум две крупные операции. Исходя из данной предпосылки, Черчилль задавался вопросом: куда же пойдет Япония? Перед Японией — говорил Черчилль — имеется несколько возможных направлений. Начнем с севера. Пойдет ли она против СССР? Сомнительно, по крайней мере в ближайшие месяцы. Сомнительно, по мнению Черчилля, потому, что здесь Японии пришлось бы атаковать очень могущественные советские силы. С чем? По английским сведениям, японцы сейчас имеют в Маньчжурии 23 дивизии, в самой Японии 7, в районе южных морей 29 и примерно 10–12 дивизий в Китае. Общая же численность японской армии определяется 72 дивизиями. С 23 дивизиями атаковать СССР на Дальнем Востоке нельзя, а дополнительные силы взять пока неоткуда. К тому же война с СССР означала бы величайшую опасность для Японии с воздуха, против которой она плохо защищена. В итоге Черчилль приходил к выводу, что наступление Японии в северном направлении маловероятно. Япония могла бы рискнуть на такое наступление лишь в том случае, если бы дела на Западном фронте СССР пошли для него плохо, но этого Черчилль не ожидает.
б) Может ли Япония пойти на Австралию? Тоже маловероятно. Ибо Австралия слишком удалена от японских баз, а белое население Австралии очень энергично и воинственно. К тому же здесь имеются американцы. Атака Австралии означала бы дальнейшее растяжение коммуникационных линий и дальнейшее разбрасывание японских сил. Поэтому Черчиллю кажется маловероятным австралийское направление японской агрессии. Пойдет ли Япония на Индию? Это не исключается, однако и тут Япония мало выигрывает с точки зрения военно-стратегической. Индия огромная страна с сотнями миллионов населения. В ней легко завязнуть и утонуть. Черчиллю поэтому кажется сомнительным, чтобы Япония сделала главным объектом своего наступления Индию. Возможно, что она атакует район Калькутты, но скорее всего лишь для целей военной демонстрации и отвлечения внимания англичан в другую сторону. Пойдет ли Япония в Китай? Это направление кажется Черчиллю более всего вероятным. Захватив Бирму и начало Бирманской дороги, японцы скорее всего двинутся по этой дороге в глубь Китая с надеждой окончательно его отрезать от Англии и САШ и нанести смертельный удар правительству Чан Кайши. Такое направление выгодно для японцев еще и в том отношении, что оно будет вести не к растяжению, а к сокращению линии фронта. Оно может обещать Японии также некоторые более постоянные результаты — консолидацию японских завоеваний в Китае. Тов. Молотов заметил в этом месте, что хотя японцы и могут иметь такие расчеты, однако завоевание Чунцина и ликвидация правительства Чан Кайши представляли бы очень трудную операцию, которая, пожалуй, оказалась бы для Японии непосильной.
в) Охарактеризовав таким образом военную ситуацию на Дальнем Востоке, Черчилль перешел к изложению мероприятий, принимаемых и намечаемых Англией в этом районе. В Индии расположены 7 дивизий (4 дивизии было потеряно во время боев последних месяцев на Дальнем Востоке. Упомянув в этой связи о Сингапуре, Черчилль, сильно покраснев, воскликнул: «Сингапур — это позорное имя! Мы стыдимся того, что там произошло!»). В Индию подбрасываются английские и американские воздушные силы. Идея состоит в том, чтобы базировать их на западном берегу Бенгальского залива и оттуда бить по японскому флоту и японским базам на восточном берегу Бенгальского залива, в Малайе, в Голландской Индии. Большое внимание уделяется укреплению Цейлона, который сейчас, после потери Сингапура, является главной морской базой в Индийском океане, и Мадагаскару, оккупированному англичанами (т. Молотов тут выразил удовлетворение по поводу данного шага британского правительства). Одновременно идет консолидация морских сил в Индийском океане, и к середине июля Черчилль рассчитывает иметь там очень солидный флот (8 линкоров, 3 авиаматки, большое количество крейсеров, эсминцев и т. д.). В итоге Черчилль приходит к выводу, что хотя положение для Англии на Дальнем Востоке сейчас и трудное, но для пессимизма оснований нет.
г) Далее Черчилль перешел к Среднему и Ближнему Востоку, включая сюда и Северную Африку. Он дал довольно подробный исторический обзор событиям в этих районах на протяжении последних двух лет и затем коснулся современности. Британских войск здесь имеется 16 дивизий (с крупными пополнениями). Общая стратегическая линия состоит в том, чтобы разбить Роммеля или, по крайней мере, вытеснить его из Киренаики и вновь занять Бенгази.
Это важно в особенности для сохранения Мальты. Защита Мальты была и остается героической, но сейчас, после того как немцы значительные воздушные силы перебросили из Сицилии на советский фронт, проблема Мальты является не столько проблемой боевой защиты, сколько проблемой продовольствия. Население Мальты достигает 300 тыс. человек. Его надо кормить. На Мальте имеются известные запасы продуктов, но нужен подвоз. Сейчас забросить на Мальту конвой — очень трудная операция благодаря господству немцев в воздухе в районе Мальты. Если Бенгази будет в руках англичан, положение изменится. Из Бенгази они будут в состоянии прикрывать конвой с воздуха вплоть до Мальты. Имеются симптомы, что в ближайшие дни в Ливии начнется боевое оживление. Роммель готовится к наступлению. Английский главком Охинлек, по различным соображениям, считает, что ему будет выгоднее, если атакуют немцы. Силы на Ливийском фронте (особенно механизированные силы) обеих сторон приблизительно одинаковы, но у англичан больше резервов. В других районах Ближнего Востока положение, по мнению Черчилля, достаточно прочно. В Иране англо-советская кооперация функционирует неплохо. Трансиранская дорога быстро увеличивает свою пропускную способность. Растет также грузовой транспорт. Черчилль считает, что пути через Иран принадлежит большое будущее. В Ираке, Сирии, Египте, Аравии положение в общем благоприятное для Англии. Турция также держится удовлетворительно, и Черчилль не думает, чтобы она пошла на поводу у Германии. К концу года англичане и американцы рассчитывают подбросить Турции значительное количество современного вооружения, и это должно будет еще больше связать Турцию с союзниками. В итоге общая ситуация в этом районе не располагает Черчилля к пессимизму. Наоборот, он смотрит на будущее с бодростью.
д) Наконец, Англия. В самой Англии имеется в настоящее время около 40 дивизий, из которых 20 обучены и вооружены, а 20 еще не могут считаться вполне готовыми к бою. 50 тысяч человек ежемесячно отправляются из Англии на Ближний и Дальний Восток. Воздушные силы Англии сильно возросли и, по мнению Черчилля, сейчас равняются примерно германским, особенно в бомбардировщиках. Беда лишь в том, что значительная часть их должна все время посылаться за пределы Англии на другие фронты. Британское правительство серьезно думает о создании второго фронта в Европе, но было бы неразумно идти на какие-либо авантюры, которые неизбежно должны кончиться провалом. В прежние войны десант не представлял из себя трудной операции для державы, господствующей на море. Сейчас положение изменилось — благодаря авиации. Сейчас десант возможен только там и только тогда, где и когда высадка может быть прикрыта с воздуха авиацией. Под этим углом зрения англичанам приходится подходить к вопросу о втором фронте на континенте. Английский десант может иметь воздушное прикрытие только на сравнительно узкой зоне французского берега (от Дюнкерка до Шербурга). Это прекрасно известно и немцам. Вот почему немцы заранее являются готовыми к возможности десанта на континенте и даже знают, где он может произойти. Стало быть, для успешности операции англичане должны иметь на соответственном участке колоссальное превосходство воздушных сил. А если бы при начале десанта им удалось разбить германские воздушные силы, оказывающие сопротивление, то дальнейшая высадка войск на французском берегу стала бы значительно легче, — не только в указанной зоне, но и в других более отдаленных от Великобритании частях. Исходя из указанных соображений, англичане разрабатывают свои планы и, может быть, не так уж далек тот день, когда они сделают попытку их реализации. Второй фронт на континенте мыслится англичанами как совместная англо-американская операция. Об этом было договорено в апреле месяце на совещании Черчилля с Гопкинсом и генералом Маршаллом. Черчилль полагает, что тов. Молотову во время его пребывания в США было бы очень полезно по вопросу о втором фронте иметь серьезную беседу с Рузвельтом и всеми его ближайшими советниками.
Во время этого сообщения Черчилля тов. Молотов задавал отдельные вопросы для уточнения информации, но не вступал в дискуссию и не солидаризировался с Черчиллем, за некоторыми исключениями, отмеченными выше.
2. Договора. После того как «доклад» Черчилля о военном положении был закончен, разговор перешел на вопрос о договорах. Черчилль еще раз подробно остановился на мотивах, заставляющих его относиться с большой опаской к включению вопроса о границах в текст договора. Моя основная цель — говорил Черчилль — это создание тесного сотрудничества между СССР, Великобританией и США сейчас и после войны. С этой точки зрения надо стремиться устранить с дороги все те моменты, которые могут разделить эти державы, и, наоборот, подчеркивать те моменты, которые могут их объединить. Вопрос о границах, по мнению Черчилля, несомненно такой вопрос, который способствует созданию различного рода недоразумений и разногласий между Соединенными Штатами, с одной стороны, и Англией и СССР — с другой. Вот почему Черчилль считал бы гораздо более выгодным с точки зрения общего дела, если бы в англо-советских договорах можно было избежать всех тех моментов, которые могли бы вызвать недоразумения и недопонимание в США.
После этого вступления Черчилль предоставил слово
3. Операции бомбардировщиков. В одном месте доклада Черчилля о военном положении
Тов. Молотов спросил также Черчилля, не согласился ли бы он дать советским военным английский прибор на самолетах, точно определяющий в воздухе расстояние и местонахождение вражеского самолета.
22 мая на заседании у Идена продолжалось обсуждение вопроса о договорах.
1. Иден настаивал на статье 4 английского проекта о праве переселения. Я защищал наш проект.
2. По протоколу Иден заявил, что пункт о Бельгии и Голландии должен быть исключен, поскольку для Британского правительства пока вопрос неясен. Что касается пунктов о Румынии и Финляндии, то по представлении нашего текста он обсудит их с кабинетом.
3. По пункту о федерациях я предложил известную поправку к декабрьскому проекту.
Вообще со стороны англичан не видно желания пойти нам навстречу.
Молотов.
23. V.42 г.
Молотову.
Обе твои шифровки получил. На фронте пока нет больших изменений. В районе Барвенково и Изюма идут большие бои. У немцев в этом районе шесть танковых дивизий. Изюм в наших руках. Барвенково у немцев. В районе Харькова наше наступление приостановлено. Керченский полуостров пришлось очистить. На других фронтах пока все по-старому, идет накопление сил, подтягивание наших резервов. Нам очень нужны истребители, танки. Поставьте перед англичанами вопрос об усилении поставки истребителей, танков, особенно Валентина.
Сталин.
23. V.42 г.
Иден согласился не упоминать в договоре о подтверждении его заявления от 30 июля 1941 года на имя Сикорского и предложил вместо этого следующий текст его письма в ответ на мое письмо по польскому вопросу:
«Имею честь подтвердить получение Вашего письма от сегодняшнего числа в связи с подписанием договора, касающегося послевоенного сотрудничества между нашими обеими странами. Принимая к сведению содержащееся в Вашем письме заявление относительно границ между СССР и Польской республикой, имею честь информировать Вас о следующем: в понимании правительства Его Величества в Соединенном королевстве упоминание о границах в статье 4 договора не относится к границам Польши.
Позиция правительства Его Величества в этом вопросе остается такой же, как она была охарактеризована в связи с подписанием соглашения между Советским Союзом и Польшей от 30. VII.41 г. в сообщении польскому правительству».
Я предлагаю согласиться с текстом этого письма Идена при условии добавления в конце письма следующей фразы (поставив в конце вышеприведенного текста вместо точки запятую) «а также в заявлении, сделанном мною от имени правительства в палате общин в тот же день, что правительство Его Величества не гарантировало никаких границ в Восточной Европе».
Жду ответа.
Молотов.
Проявляя специальное личное внимание ко мне (завтрак, обед, длительная личная беседа до поздней ночи в Чекерсе), Черчилль по существу двух основных вопросов ведет себя явно несочувственно нам. В последней беседе он дал понять, что лучше отложить подписание обоих договоров, так как трудно договориться, не обидев США.
На назначенном 23 мая третьем обсуждении у Идена проекта договоров я сделал попытку договориться с использованием последних указаний в Москве. Кроме того, буду ждать согласия и на мое предложение о тексте ответного письма Идену с моей поправкой (жду быстрого ответа из Москвы).
Тем не менее не имею уверенности, что договорюсь. Иден заявил, что 23 мая, вместо прежнего проекта договора о послевоенных проблемах, он даст какой-то новый проект, как можно было понять, с упором на экономическую взаимопомощь после войны.
Черчилль и Иден настаивают также на том, что [бы] после США я снова заехал в Англию и, с учетом результатов моих бесед с Рузвельтом, еще раз обсудить с нами интересующие обе стороны вопросы, что об этом Черчилль хочет просить Сталина. Я ответил на это, что планом моей поездки предусмотрено, что из США я лечу прямо в СССР, что изменить это может только Москва.
ВЫВОДЫ:
1. Все последние беседы создают у меня впечатление, что Черчилль выжидает событий на нашем фронте и сейчас не торопится договариваться с нами.
2. Возвращение после США в Англию считаю нецелесообразным, так как нет перспектив на улучшение дел от этого.
3. Видимо, и в США благоприятных перспектив для моей поездки нет, но обещание приехать придется выполнить.
Вылет в США намечаю на 25 мая, если погода будет благоприятная. Самолет в порядке.
23 мая пошлю проект коммюнике.
Молотов.
23. V.42 г.
Сталину.
22 мая утреннее заседание, на котором с английской стороны присутствовали Черчилль, Эттли, Иден и начальники штабов, посвящено вопросу о втором фронте.
Я сделал заявление, в котором обосновал важность создания второго фронта в Европе в течение ближайших недель и ближайших месяцев тем, что летом должны развернуться крупнейшие бои на советско-германском фронте, что не исключено наличие некоторого превышения сил у немцев по сравнению с нашими, что в этих условиях оттяжка на Западный фронт хотя бы 40 германских дивизий могла бы сыграть решающую роль и наверняка обеспечила бы разгром или, по крайней мере, предрешение разгрома Гитлера еще в 1942 году. В ответ Черчилль ясно дал понять, что второй фронт возможен только в 1943 году или может быть в конце 1942 года. В ответ на мой вопрос он заявил также, что Рузвельт в вопросе о сроках второго фронта стоит на его позиции. Главное препятствие, по утверждению Черчилля, состоит в том, что у англичан и американцев нет достаточного количества судов, специально приспособленных к десантным операциям, но зато в 1943 году Черчилль грозит атаковать Европейский континент в 5–6 местах с помощью 1–1,5 миллиона англо-американских войск.
После нескольких уточняющих вопросов пришлось признать, что английское правительство не признает возможным организацию второго фронта в желательный нам короткий срок.
Молотов.
23. V.42 г.
1. Мы не возражаем против твоего добавления к тексту ответного письма Идена о советско-польской границе.
2. Предлагаем сразу перенести дело на второй район по всем пунктам, а нашего текста протокола о Финляндии и Румынии не предъявлять Идену.
3. Советуем согласиться на то, чтобы на обратном пути остановиться в Лондоне.
4. Передай Черчиллю мой ответ на его послание:
«Я получил переданное в Куйбышеве 20 мая Ваше послание, в котором Вы сообщаете, что в настоящее время тридцать пять пароходов с военными грузами для СССР находятся на пути в советские порты. Благодарю Вас за сообщение и предпринятые Вами меры по отправке пароходов. Со своей стороны наши воздушные и морские силы предпримут все возможное в целях охраны этого транспорта на том участке пути, о котором Вы сообщили мне в своем послании от 9 мая сего года».
5. Дела у Тимошенко пошли хуже. Он надеется выправить положение.
Сталин.
23. V. 1942 г.
Последующее обсуждение с Иденом 23 мая и частично 24 мая имевшихся проектов договоров, обмен телеграммами между Молотовым и Сталиным 22–23 мая по этому вопросу были беспредметными. В Лондоне, как мы теперь знаем, к приезду Молотова был подготовлен принципиально новый проект договора, о чем и поставил его в известность Черчилль. Ориентация британского премьера на открытие второго фронта только в 1943 году, фактическое отклонение советских требований о признании в договоре западных границ СССР и условий обеспечения их безопасности привели советского наркома к выводу о бесперспективности позиции, занятой британской стороной. Молотов информировал Сталина, что новый британский проект неприемлем, но в беседе с Черчиллем и особенно с послом США в Лондоне Д. Вайнантом, занял более сдержанную позицию. Обе стороны понимали, что все зависит от инструкций, которые получит Молотов из Москвы. Советского наркома подстерегала большая неожиданность.
Присутствовали: тт. Майский, Соболев, Павлов Кадоган, Сарджент, Фаэрбрэс.
На этот вопрос отвечает
Далее Иден говорит, что он хотел бы сделать предложение, касающееся обсуждения польского вопроса. До завтрака он говорил с Черчиллем. Срок отъезда Молотова в Америку, вероятно, будет зависеть от погоды. Черчилль обратился к Сталину с посланием, в котором он выразил благодарность за приезд Молотова в Лондон. Он, Иден, говорит, что английское правительство надеется, что Молотов по возвращении из Америки мог бы остановиться в Лондоне на несколько дней и поработать вместе с ним, Иденом, над разрешением польского вопроса. По мнению премьера, это лучше было бы сделать именно после возвращения Молотова из Америки.
Получена в Москве в 6.40 24 мая 1942 года.
Сталину.
23 мая состоялась третья беседа с Иденом о договорах. Иден начал беседу внесением совершенно нового предложения. Он вручил мне текст нового договора, который вместе с его оценкой по существу посылаю особо. Этот проект объединяет неспорные части обоих обсуждаемых договоров. В нем нет ничего о границах СССР и о праве переселения в другую страну, но содержится мысль о взаимопомощи на 20 лет после войны. Я сказал, что проект нового договора должен быть доложен правительству, когда я приеду в Москву, а теперь предложил обсудить поправки к прежним проектам. Я внес предложение вместо протокола (который я снял) внести поправку в наш текст статьи 3 ввиду добавления слов об «интересах безопасности Великобритании, особенно в районах Па-де-Кале и южной части Северного моря и интересах безопасности СССР, особенно в районах Финского залива и северо-западной части Черного моря». Иден косо посмотрел, выразил пока сомнение в необходимости предложенного мною относительно Великобритании, но обещал доложить правительству.
К статье 3 Иден дал новые формулировки двух ее пунктов. Пункт «а» сформулирован им так: «Обеспечение и укрепление экономической, военной и политической независимости всех Европейских стран и поощрение в подходящих случаях региональных соглашений и конфедераций на базе дружественных отношений к СССР и Великобритании». Считаю приемлемым и буду настаивать на таких поправках: исключить слово «военной» и заменить слово «поощрение» словом «поддержание». Пункт «б» сформулирован Иденом так: «Полное сотрудничество в межсоюзнических планах по оказанию помощи в деле реконструкции промышленной и экономической жизни стран, оккупированных Германией или ее союзниками в Европе». Считаю это приемлемым.
Я внес также поправку в статью 5 английского проекта (о праве переселения) с добавлением, что это делается «по возможности» и только в отношении жителей, «принадлежащих к национальному меньшинству». Иден обещал обсудить. Иден спросил, принимаем ли мы текст его письма по польскому вопросу. Я обещал подумать над возможностью дать новую формулировку по этому вопросу. Иден также сказал, что он доложит правительству мои сегодняшние предложения лишь после получения от меня новой формулировки по польскому вопросу.
Прошу срочно дать ответ на мое вчерашнее предложение по польскому вопросу.
Общая моя оценка сегодняшней беседы с Иденом сводится к тому, что он не ожидал моих новых предложений (поправок) и уже приготовился к срыву обсуждавшихся двух договоров, а для прикрытия дал проект нового выхолощенного договора.
Молотов.
23. V—1942 г.
Получена в Москве в 6.00 25 мая 1942 года.
Сталину.
Предполагаю, что англичане внесут еще некоторые поправки в послевоенный договор (?) (могут отклонить мое предложение об особых интересах безопасности СССР в районах Финского залива и северо-запада Черного моря), — в этом случае я снесусь с Вами дополнительно, хотя это излишне затягивает мое пребывание в Лондоне.
Телеграфьте.
Ввиду моей информации Вам о последних беседах с Черчиллем и Иденом хорошо бы получить Вашу оценку этих бесед и Ваши указания о моем дальнейшем поведении в Лондоне.
Молотов.
24. V.42 г.
Получена в Лондоне в 18.30 24 мая 1942 года.
Молотову.
1. Проект договора, переданный тебе Иденом, получили. Мы его не считаем пустой декларацией и признаем, что он является важным документом. Там нет вопроса о безопасности границ, но это, пожалуй, неплохо, так как у нас остаются руки свободными. Вопрос о границах, или скорее о гарантиях безопасности наших границ на том или ином участке нашей страны, будем решать силой.
2. Мы предлагаем отбросить поправки к старым проектам договоров и принять за основу проект Идена, объединяющий оба договора.
3. Наши поправки к проекту Идена: Часть 1 статья 1 — вместо слов «в силу Союза, установленного между нами», сказать «в силу Союза, установленного между Великобританией и СССР». Далее: часть 2, конец статьи 5 — вместо слов «не вмешиваться во внутренние дела других народов» сказать «не вмешиваться во внутренние дела других государств».
4. Если есть у Вас другие поправки, сообщите нам поскорее.
5. Желательно поскорее подписать договор и после этого вылететь в Америку.
Получена в Москве в 20.20 24 мая 1942 года.
Сталину.
1) Ответ по польскому вопросу получил. Через три часа назначена четвертая встреча с Иденом.
2) Ответ Черчиллю о конвоях сегодня передам непосредственно или (ввиду воскресенья) через Идена.
3) Как предлагаете, дам согласие Черчиллю остановиться в Англии на обратном пути. Так как Черчилль послал Сталину послание об этом, то прошу ответ Сталина переслать через меня с тем, чтобы я его мог передать Черчиллю в подходящий момент. Для этого мне придется задержать на сутки передачу этого ответа, чтобы сообщение об обратном моем заезде не послужило поводом к откладыванию ответа на наши предложения по договору.
4) Проекта коммюнике пока не посылаю ввиду затяжки в переговорах.
5) Сегодня предполагаю принять Бивербрука, отдельно де Голля и отдельно американского посла Вайнанта.
Молотов.
24/V—1942 г.
Присутствовали: Иден, Кадоган, Сарджэнт, Файэрбрэс, тт. Молотов, Майский, Соболев, Павлов.
Переходя к отдельным статьям,
Далее
Переходя к статье 4 английского проекта с поправками Молотова, ограничивающими характер этой статьи,
В конце беседы Молотов вручил Идену послание тов. Сталина Черчиллю по поводу отправки в СССР конвоя из 35 судов.
Беседа происходила в [советском] посольстве.
Бивербрук заявил, что он восхищен борьбой советской армии за период после его возвращения из Москвы.
Затем Молотов сказал, что хотел бы обратиться к Бивербруку с просьбой. Дело в том, что немцы к югу от Харькова, помимо большого количества пехоты, бросили в бой 6 танковых дивизий и большое количество самолетов. В связи с этим мы ощущаем очень острую нужду в танках и в самолетах-истребителях. Сегодня он, Молотов, получил от тов. Сталина телеграмму с указанием обратиться к Черчиллю с просьбой увеличить поставки танков «Валентин» и истребителей. Он, Молотов, просил бы Бивербрука оказать содействие в осуществлении этой просьбы Советского Правительства.
24 мая 1942 г. Лондон.
Беседа началась в 20 ч. 03 минуты. Беседа происходила в помещении советского посольства.
Де
Такая позиция англичан и американцев по отношению к движению свободных французов вызывает недоумение во Франции, где люди начинают сомневаться в значении этого движения, т. к. оно не может защитить интересов французского народа.
Присутствовавший на беседе Дежан спросил, в какой именно форме Совпра может поддержать Нацкомитет в отношении Мадагаскара, и при этом намекнул, что наиболее важным вопросом является установление на этом острове французской администрации.
Де
Де Голль коснулся вопроса об участии СССР в современной войне, сказал, что военная мощь и военные усилия СССР произвели громадное впечатление на французский народ и явились для него стимулом к повышению его собственной активности в борьбе с врагом, а также большим аргументом в пользу СССР, что, однако, не означает готовности французского народа подражать Советскому Союзу в вопросе построения внутрифранцузского режима.
В конце беседы де Голль коснулся вопроса о своих вооруженных силах. Если дела в Ливии пойдут благополучно и опасность германо-итальянского нападения не возрастет, то Нацкомитет обратится к Советскому Правительству с просьбой принять в Действующую Армию одну французскую бригаду.
В конце беседы де Голль просил передать его сердечный привет тов. И. В. Сталину.
Беседа длилась 1 ч. 20 минут.
Получена в Москве в 15.35 27 мая 1942 года.
1) Встреча с королем состоялась. Ничем особенным непримечательна.
2) Заходил ко мне дважды Бивербрук. Советовал нажимать на английское правительство и уверял, что Рузвельт за второй фронт.
3) Принял де Голля. Он недоволен, что англичане и американцы признают его только как руководителя военных сил свободных французов, но не считаются с ним в таких делах, как вопрос о Мадагаскаре или о. Мартинике. Предложил, чтобы СССР учредил консульство в Леванте. Я обещал изучить.
4) Заходил ко мне Гарриман. Уверял, что Рузвельт будет доволен договором и что он все делает для снабжения СССР.
5) С Черчиллем говорил об ускорении поставок истребителей и танков. Обещал принять меры, но не сказал ничего конкретного.
6) 26 мая устроил завтрак англичанам. Военный кабинет во главе с Черчиллем был в полном составе. Завтрак прошел хорошо.
7) 27 мая днем собираюсь вылететь в США, если позволит погода.
Молотов
Получена в Москве в 14.35 28 мая 1942 года.
Передаю полный текст договора, подписанного 26 мая 1942 года:
между СССР и Соединенным Королевством Великобритании о союзе в войне против гитлеровской Германии и ее сообщников в Европе и о сотрудничестве и взаимной помощи после войны.
Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик и Его Величество Король Великобритании, Ирландии и Британских владений за морями, император Индии, желая подтвердить условия соглашения между правительством Союза Советских Социалистических Республик и правительством Его Величества в Соединенном Королевстве о совместных действиях в войне против Германии, подписанного в Москве 12 июля 1941 года, и заменить его формальным договором;
желая содействовать после войны поддержанию мира и предупреждению дальнейшей агрессии со стороны Германии или государств, связанных с нею в актах агрессии в Европе;
желая далее дать выражение своему намерению к тесному сотрудничеству друг с другом, а также с другими объединенными нациями при выработке мирного договора и во время последующего периода реконструкции на базе принципов, провозглашенных в декларации президента Соединенных Штатов Америки и премьер-министра Великобритании от 14 августа 1941 года, к которой присоединилось также Правительство Союза Советских Социалистических Республик;
желая, наконец, обеспечить взаимную помощь в случае нападения на одну из Высоких Договаривающихся сторон Германии или всякого иного государства, связанного с ней в актах агрессии в Европе,
решили с этой целью заключить договор и назначили в качестве своих полномочных представителей
Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик Вячеслава Михайловича Молотова, Народного Комиссара Иностранных Дел Его Величество Король Великобритании, Ирландии и Британских владений за морями, Император Индии от имени Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии достопочтенного Антони Идена, члена Парламента, Министра Иностранных Дел Его Величества,
Которые по предъявлении своих полномочий, найденных в надлежащей форме, согласились о нижеследующем:
СТАТЬЯ 1. В силу Союза, установленного между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенным Королевством, Высокие Договаривающиеся стороны взаимно обязуются оказывать друг другу военную и другую помощь и поддержку всякого рода в войне против Германии и всех тех государств, которые связаны с ней в актах агрессии в Европе.
СТАТЬЯ 2. Высокие Договаривающиеся стороны обязуются не вступать ни в какие переговоры с гитлеровским правительством или любым другим правительством в Германии, которое ясно не откажется от всех агрессивных намерений, и не вести переговоров или не заключать перемирия или мирного договора с Германией или любым другим государством, связанным с ней в актах агрессии в Европе, иначе, как по взаимному согласию.
СТАТЬЯ 3.
1. Высокие Договаривающиеся стороны заявляют о своем желании объединиться с другими единомышленными государствами в принятии предложений об общих действиях в послевоенный период в целях сохранения мира и сопротивления агрессии.
2. Впредь до одобрения таких предложений они примут после окончания военных действий все меры, находящиеся в их власти, чтобы сделать невозможным повторение агрессии и нарушение мира Германией или любым из государств, связанных с ней в актах агрессии в Европе.
СТАТЬЯ 4. Если одна из Высоких Договаривающихся сторон в послевоенный период снова окажется вовлеченной в военные действия с Германией или всяким иным государством, упомянутым в статье 3 (пункт 2), в результате нападения этого государства на данную сторону, то другая Высокая Договаривающаяся сторона сразу же окажет договаривающейся стороне, вовлеченной таким образом в военные действия, всякую военную и другую помощь и содействие, лежащие в ее власти.
Эта статья останется в силе до того, как по обоюдному согласию Высоких Договаривающихся сторон будет признана излишней, ввиду принятия ими предложений, упомянутых в статье 3 (пункт 1). Если таковые предложения не будут приняты, она останется в силе на период в 20 лет и после того впредь до отказа от нее со стороны любой из Высоких Договаривающихся сторон в соответствии с условиями статьи 8.
СТАТЬЯ 5. Высокие Договаривающиеся стороны с учетом интересов безопасности каждой из них согласились работать совместно в тесном и дружеском сотрудничестве после восстановления мира в целях организации безопасности и экономического процветания в Европе. Они будут принимать во внимание интересы объединенных наций в осуществлении указанных целей и будут также действовать в соответствии с двумя принципами — не стремиться к территориальным приобретениям для самих себя и не вмешиваться во внутренние дела других государств.
СТАТЬЯ 6. Высокие Договаривающиеся стороны согласились оказывать друг другу после войны всякую взаимную экономическую помощь.
СТАТЬЯ 7. Каждая из Высоких Договаривающихся сторон обязуются не заключать никаких союзов и не принимать участия ни в каких коалициях, направленных против другой Высокой Договаривающейся стороны.
СТАТЬЯ 8. Настоящий договор подлежит ратификации в кратчайший срок и обмен ратификационными грамотами должен произойти в Москве возможно скорее.
Он вступает в силу немедленно по обмене ратификационными грамотами и после того заменит собой соглашение между правительством Союза Советских Социалистических Республик и правительством Его Величества в Соединенном Королевстве, подписанное в Москве 12 июля 1941 года.
Часть 1-я настоящего договора остается в силе до восстановления мира между Высокими Договаривающимися сторонами и Германией и державами, связанными с ней в актах агрессии в Европе.
Часть 2-я настоящего договора остается в силе на период 20 лет. После того, если одна из Договаривающихся сторон в конце указанного периода в 20 лет не сделает за 12 месяцев до срока заявления о своем желании отказаться от договора, он будет продолжать оставаться в силе до тех пор, пока одна из Договаривающихся сторон не сделает 12-месячного письменного предупреждения о своем намерении прекратить его действие.
В свидетельство чего вышеназванные полномочные представители подписали настоящий договор и приложили к нему свои печати.
Учинен в Лондоне в 2-х экземплярах на русском и английском языках 26 мая 1942 года.
Оба текста имеют одинаковую силу.
В. Молотов. Антони Иден».
Молотов.
27. V.42 г.
Итак, главным результатом визита В. М. Молотова было подписание союзного договора между СССР и Великобританией. Но почему практически за несколько дней произошло столь радикальное изменение советской позиции? Документы вполне определенно указывают, что Молотов, вылетая из Москвы, не был ориентирован на подписание договора, исключающего признание советских границ 1941 года. Думается, что существенной причиной согласия советской стороны с британским проектом явилась, как и во время визита Идена в Москву в декабре 1941 года, конкретная военно-политическая обстановка, положение на фронтах.
Во второй половине мая 1942 г. обстановка на советско-германском фронте ежедневно менялась к худшему. В результате поражения Красной Армии на Керченском полуострове и очевидного провала Харьковской операции наступление немецких войск угрожало катастрофой на южном крыле советско-германского фронта. Но главное, советская сторона связывала с визитом Молотова расчеты на достижение договоренности об открытии в 1942 г. второго фронта в Европе и готова была для достижения этой цели ко многим уступкам и компромиссам. Надежды были. Ф. Рузвельт, приглашая В. Молотова, писал И. Сталину: «Я имею в виду весьма важное военное предложение, связанное с использованием наших вооруженных сил таким образом, чтобы облегчить критическое положение на Вашем западном фронте. Этой цели я придаю огромное значение». Наконец, договор, необходимый как Великобритании, так и СССР, предлагалось заключить сроком на 20 лет с гарантией сотрудничества как в годы войны, так и в послевоенное время. С подписанием англо-советского договора курс на укрепление антигитлеровской коалиции получал важную опору. Еще одной такой опорой должен был стать договор с США.
Через 34 года Молотов, уже много лет находясь на пенсии, так рассказывал писателю Ф. Чуеву о том, что происходило в Лондоне (запись от 30 июня 1976 г.): «Мы настаивали на документе о наших послевоенных границах. Деталей не помню, а сущность помню, конечно. Мы настаивали все время, я напирал на это. Сталин в 1941 году, потом я прилетал с проектом в 1942-м. Черчилль: «Это мы никак не можем». Я так и вертелся туда-сюда. Послал Сталину телеграмму. Отвечает: согласитесь без этого. Я — вперед. Все упиралось в признание за нами Прибалтики. Они не соглашались. А когда мы от этого отошли, конечно, это было необходимо в тот момент, — они удивились, Черчилль был поражен. Иден обрадовался очень, когда мы пошли навстречу».
О своем и Майского отношении к новому британскому проекту Молотов ничего не сказал. Он, естественно, выполнил указание Сталина немедленно согласиться с британским проектом и подписать договор, но еще длительное время выяснял причину, как и почему он, Молотов, просчитался. Возвратившись в Москву, Молотов дал поручение А. Соболеву совместно с группой сотрудников НКИД подготовить сравнительный анализ советского проекта договора 1941 г., который обсуждался в Москве с Иденом, с договором, подписанным в 1942 г. Первый анализ его не удовлетворил. Работа была выполнена повторно. И, видимо, не принесла В. Молотову удовлетворения.
А. Буллок пишет, что «Молотов вовремя подписал договор, отправился с ним в Вашингтон и получил высокую оценку Черчилля за свои способности как государственного деятеля»».
27 мая 1942 г. Черчилль сообщил Рузвельту: «На этой и на прошлой неделе мы с Молотовым очень хорошо поработали, и, как Вайнант несомненно информировал Вас, мы полностью изменили положения договора. Теперь они, по моему мнению, свободны от тех возражений, которые были у нас обоих, и полностью совместимы с нашей Атлантической хартией. Договор был подписан вчера во второй половине дня в обстановке большой сердечности с обеих сторон. Молотов — государственный деятель и обладает свободой действий, весьма отличной от той, которую Вам и мне приходилось наблюдать у Литвинова. Я очень уверен, что Вы сумеете с ним хорошо договориться. Пожалуйста, сообщите мне ваши впечатления».
В тот же день Рузвельт сообщил Черчиллю: «Мы ожидаем нашего гостя сегодня вечером, но не будем обсуждать «Болеро» до четверга. Не можете ли Вы сообщить мне срочно краткое содержание того, о чем Вы говорили с ним относительно «Болеро»? Это поможет мне». Черчилль без задержки ответил на вопрос американского президента.
Тем временем самолет с Молотовым пересекал Атлантику. Направляясь из Англии в США, Молотов в общих чертах знал, что правительство Великобритании информирует правительство США об англо-советских переговорах. Опубликованные после войны американские дипломатические документы это подтверждают.
Москва. 12–16 августа 1942 года.
31 июля 1942 г. И. В. Сталин направил премьер-министру Великобритании У. Черчиллю следующую телеграмму:
«Настоящим от имени Советского Правительства приглашаю Вас прибыть в СССР для встречи с членами Правительства.
Я был бы весьма признателен Вам, если бы Вы смогли прибыть в СССР для совместного рассмотрения неотложных вопросов войны против Гитлера, угроза со стороны которого в отношении Англии, США и СССР теперь достигла особой силы.
Я думаю, что наиболее подходящим местом нашей встречи была бы Москва, откуда мне, членам Правительства и руководителям Генштаба невозможно отлучиться в настоящий момент напряженной борьбы с немцами.
Присутствие начальника Имперского генерального штаба было бы очень желательно.
Дату встречи я просил бы Вас определить, как Вам будет удобно, в зависимости от того, как Вам удастся закончить дела в Каире, ранее зная, что с моей стороны возражений насчет даты не будет.
Выражаю Вам признательность за согласие направить очередной конвой с военными поставками в СССР в начале сентября. Нами, при всей трудности отвлечения авиации с фронта, будут приняты все возможные меры для усиления воздушной защиты транспортов и конвоя».
Ранним утром 2 августа У. Черчилль и сопровождавшие его лица вылетели из Англии в Москву. Дорога предстояла дальняя и небезопасная, с промежуточными посадками в Гибралтаре, Каире, Тегеране и Куйбышеве. Маршрут, самолет и командир экипажа (американский бомбардировщик типа «Либерейтор» пилотировал капитан ВВС США Вандерклот) были избраны после длительного обсуждения. Вся операция получила кодовое название «Браслет».
В августе И. Майский направил в Москву обстоятельные соображения относительно целей поездки Черчилля и свои рекомендации в связи с предстоящими переговорами.
Во-первых, информировал посол, визит Черчилля преследует внутриполитические цели — «укрепить положение правительства, успокоить массы, напирающие с всевозрастающим требованием второго фронта в 1942 году, и выиграть время для маневрирования в стране и в парламенте в связи с этим требованием».
Во-вторых, Черчилль, понимая серьезность сложившейся военной ситуации, стремится к выработке «единой стратегии всех союзников» и сам «хочет быть в этой области связующим звеном между США и СССР».
В-третьих, Черчилль будет стараться «убедить тов. Сталина, что второй фронт в Европе в 1942 г. невозможен и нежелателен», главным образом потому, что он, Черчилль, «не верит в эффективность британской армии при столкновении с Германией». Англия, подчеркивал посол, — «несомненно заинтересована в одновременном ослаблении СССР и Германии, но она не заинтересована в победе Германии».
По оценке И. Майского, самым важным и самым трудным будет вопрос о втором фронте. «Я надеюсь, однако, — заключал посол, — что Вам удастся найти аргументы, которые смогут убедить Черчилля изменить свою позицию и принять меры к открытию такого фронта в 1942 году».
С 4 по 10 августа Черчилль находился в Северной Африке, изучал положение дел на фронте, действиями которого руководило командование британских войск на Среднем Востоке со штабом в Каире. 10 августа Черчилль с присоединившимся к нему личным представителем президента США А. Гарриманом вылетел из Каира в Тегеран. Утром 12 августа двумя самолетами делегация направилась из Тегерана в Москву (промежуточную посадку в Куйбышеве решили не делать). На одном из самолетов находились Черчилль, Гарриман, сопровождающие их лица и два советских военных штурмана. На другом — начальник имперского генерального штаба генерал А. Брук (с 1944 г. — фельдмаршал), постоянный заместитель министра иностранных дел А. Кадоган, главнокомандующий британскими войсками в Индии генерал А. Уэйвелл (с 1943 г. — фельдмаршал), командующий британскими ВВС на Среднем Востоке главный маршал авиации А. Теддер.
Полет самолета Черчилля происходил без осложнений. Британскому премьеру было время поразмыслить о своей первой миссии в Москву и ее целях. Вот как об этом он писал вскоре после войны:
«Я размышлял о моей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то так настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Что должен был я сказать им теперь? Генерал Уэйвелл, у которого были литературные способности, суммировал все это в стихотворении, которое он показал мне накануне вечером. В нем было несколько четверостиший, и последняя строка каждого из них звучала: «Не будет второго фронта в 1942 году». Это было все равно, что везти большой кусок льда на Северный полюс. Тем не менее я был уверен, что я обязан лично сообщить им факты и поговорить обо всем этом лицом к лицу со Сталиным, а не полагаться на телеграммы и посредников. Это, по крайней мере, показывало, что об их судьбе заботятся и понимают, что означает их борьба для войны вообще».
Профессор М. Фолли в докладе «Привезли лед на Северный полюс» высказал на семинаре в Лондоне в 2002 г. иную точку зрения. По его мнению, главным аргументом для поездки Черчилля в Москву явилось письмо, которое он получил от Рузвельта в марте 1942 г., где говорилось, что он один может наладить отношения со Сталиным лучше, чем весь британский Форин-офис и госдепартамент. Потеря Великобританией лидерства в строительстве антигитлеровской коалиции могла впоследствии дорого обойтись английским интересам в Европе.
Положение на фронтах Второй мировой войны по-прежнему оставалось крайне сложным. На советско-германском фронте, где действовали основные силы Германии (217 дивизий и бригад, включая венгерские, румынские, итальянские, финские, словацкие, испанские, французские и хорватские войска), обстановка ухудшалась с каждым днем. Красная Армия терпела крупное поражение на южном крыле советско-германского фронта. 8 июля, форсировав р. Дон, части вермахта ворвались в Воронеж, а на юге 23 июля захватили Ростов. Немецкие дивизии устремились к Сталинграду и Кавказу. Упорные бои в излучине Дона сбили темпы продвижения врага, но отступление Красной Армии продолжалось, временами принимая беспорядочный характер. С 10 августа фактически начались бои на ближних подступах к Сталинграду. На кавказском направлении советские войска оставили 9 августа Майкоп и Пятигорск. Ведомые своими командирами и комиссарами, они оказывали все более жесткое сопротивление противнику, но вермахт находился в зените своей мощи и исход гигантской битвы оставался неясным. При ухудшении обстановки не исключалась вероятность вступления в войну против СССР Японии и Турции.
В Северной Африке германо-итальянские войска (4 немецкие и 8 итальянских дивизий) под командованием фельдмаршала Э. Роммеля развивали наступление. Сражение носило ожесточенный характер. К середине июля все передовые линии опорных пунктов в Западной пустыне от Эль-Газалы до Бир-Хакейма были захвачены противником. Особенно болезненной была потеря Тобрука — важной приморской крепости и символа британского сопротивления в Северной Африке, что произошло практически одновременно с падением Севастополя и воспринималось как взаимосвязанная цепь неудач и поражений союзников. Возникла реальная угроза прорыва армии Роммеля от границ Египта к дельте Нила и Суэцкому каналу. Потери английских войск в Тобруке только пленными составили около 35 тыс. человек. Последним препятствием для противника оставались оборонительные рубежи у Эль-Аламейна. В Европе британские ВВС постепенно усиливали воздушное наступление на Германию, но его результаты еще были ограниченны. В акватории Средиземного моря фактически господствовал противник. 10–13 августа 1942 г. силы британского флота потерпели серьезное поражение от итало-немецких сил при проводке конвоев. Снабжение войск в Северной Африке осуществлялось в основном по обводному маршруту вокруг Африки.
На путях конвоев в Атлантике продолжалась ожесточенная борьба с «волчьими стаями» подводного флота противника. Германские подводные лодки все активнее действовали в водах Американского побережья. За первые шесть с половиной месяцев 1942 г. немецкие подводные лодки потопили у берегов США 360 американских, британских и канадских судов общим тоннажем 2,25 млн. тонн, потеряв при этом 8 подводных лодок.
На Азиатско-Тихоокеанском ТВД стратегическая инициатива постепенно переходила к вооруженным силам США и их союзников. Президент США Ф. Рузвельт, выступая на заседании конгресса 7 января 1943 г., расценил сражение у атолла Мидуэй и бои за Гуадалканал «как часть стратегии сдерживания, которая характеризовала эту фазу войны». Безраздельному господству Японии на Тихом океане пришел конец.
На Азиатском материке после захвата Бирмы и тяжелых боев японцев с британскими и китайскими войсками стороны готовились к новым операциям.
Можно сказать, что положение на фронтах — важнейший показатель хода войны и ее перспектив — не давало исходного преимущества в переговорах ни одной из сторон, ни Сталину, ни Черчиллю. В Москве готовились к приему гостей. В распоряжение Черчилля предоставлялась дача № 7 («Ближняя»), сопровождающие лица размещались в гостинице «Националь». На НКВД возлагалось обеспечение безопасности делегации силами оперативного наряда (120 человек). Усиливалась охрана Кремля. Было подготовлено бомбоубежище на случай воздушной тревоги, организовано снабжение делегации и участников предстоящего приема в Кремле лабораторно проверенными продуктами. Для почетного караула на аэродроме выделялась рота Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения (ОМСДОН).
Во второй половине дня 12 августа самолет с английской делегацией приземлился на Центральном аэродроме в Москве. У. Черчилля встречали заместитель председателя Совнаркома и нарком иностранных дел В. М. Молотов, начальник Генерального штаба РККА маршал Б. А. Шапошников, другие официальные лица, представители дипкорпуса, прессы и радио. Был выстроен почетный караул, исполнены гимны Великобритании, США и СССР.
В тот же день состоялась первая встреча и беседа У. Черчилля с И. В. Сталиным, которая продолжалась около четырех часов. На беседе присутствовали В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, британский посол в Москве А. К. Керр, посол США А. Гарриман, переводчики В. Н. Павлов и Денлоп.
Предваряя свой монолог о втором фронте, У. Черчилль выразил надежду, что он и Сталин будут разговаривать «как друзья» и что Сталин также «выскажется откровенно о том, что он считает полезным предпринять в настоящее время». Далее премьер напомнил, что его договоренности о втором фронте с Молотовым в мае 1942 г. были лимитированы словами о том, что он, Черчилль, не может дать Советскому Союзу «никакого обещания на этот год». Американцы и англичане, продолжал он, — «не в состоянии предпринять операции в сентябре месяце, который является последним месяцем с благоприятной погодой… Но, как известно Сталину, Англия и США готовятся к большим операциям в 1943 г.». Черчилль говорил о недостатке десантных средств, о пока малом количестве американских дивизий на Британских островах, о том, что было бы просто неразумным начать высадку в этом году без всякой гарантии на успех, прервав тем самым большие приготовления к операциям в 1943 г. Сталин задал Черчиллю вопрос, «правильно ли он понимает, что второго фронта в этом году не будет, что английское правительство также отказывается от операции по высадке 6–8 дивизий на Французском побережье в этом году». Черчилль переспросил Сталина, что советский лидер «понимает под вторым фронтом», и получил ожидаемый ответ — «вторжение большими силами в Европу в этом году». Специальный представитель президента США Гарриман добавил в этой связи, что он полностью присоединяется к высказыванию Черчилля.
Сталин заявил, что «тот, кто не хочет рисковать, никогда не выиграет войны», что «не надо только бояться немцев». Этот упрек вызвал раздражение Черчилля, который напомнил Сталину, что в 1940 г. Англия сражалась с Гитлером практически один на один и немцы не решились осуществить высадку на Британские острова.
Далее Черчилль заявил, что «второй фронт в Европе это не единственный второй фронт». «Американцы и англичане приняли решение о проведении другой операции», и он, Черчилль, имеет полномочия сообщить о ней Сталину под строжайшим секретом. Британский премьер вкратце пояснил, что речь идет об операции «Факел» — захвате Северного побережья Французской Африки. Для этой цели будет использовано 250 тыс. американских и английских войск. Президент США Рузвельт установил 30 октября самым поздним сроком для начала этой операции.
Сталин сказал, что «вполне понимает операцию по захвату побережья Северной Африки с военной точки зрения», и отметил ее основные достоинства, а именно — открытие коммуникаций в Средиземное море, получение баз для бомбардировки Италии, выход союзников в тыл Роммеля и закрытие странам «оси» пути на Дакар.
Беседа завершилась обсуждением вопроса о возможной помощи английской авиацией южному флангу советско-германского фронта и создании «ширмы» для высадки в Северной Африке, которой могли бы стать демонстрационные военные приготовления в районе Па-де-Кале и в Норвегии.
13 августа 1942 г. состоялась вторая беседа Сталина и Черчилля. Сталина сопровождали Молотов и Павлов, Черчилля — Гарриман, а также переводчик Денлоп и прибывшие с запозданием в Москву Брук, Кадоган, Уэйвелл, Теддер, полковник И. Джекоб.
В ходе этой беседы ключевые вопросы первой встречи получили дальнейшее развитие. Сталин отметил, что расхождения между западными союзниками и СССР состоят в том, что «англичане и американцы оценивают русский фронт как второстепенный, а он, Сталин, считает его первостепенным» и что западные союзники не выполняют своих обязательств по поставкам в СССР оружия и других материалов, «дают не то, что обещано», но в то же время выразил благодарность за эти поставки. Черчилль привел конкретные данные о количестве судов, готовых к отправке в СССР. В срыве поставок, по его мнению, виноват только Гитлер. «Мы, — заявил Сталин, — теряем ежедневно 10 тыс. человек. Мы имеем против себя 280 дивизий противника, из них 25 танковых…» Черчилль ответил, что океаны, моря и транспорт — это факторы, в которых нельзя обвинять западных союзников, и они докажут, что тоже «не лишены храбрости», что «в настоящее время на стороне Англии две могучие страны — США и Россия. И поэтому впереди верная победа».
Далее Сталин и Черчилль обсудили вопрос о возможной совместной операции в Северной Норвегии, обмене образцами новых видов вооружения и боевой техники. При этом Сталин предложил английским военным, если они изъявят желание, ознакомиться с советскими реактивными установками залпового огня (знаменитыми «катюшами»), что и было организовано на следующий день. Стороны также договорились, что детали политических и дипломатических вопросов, включая итоговое коммюнике, обсудят между собой Молотов и Кадоган, а вопросы вооруженной борьбы — военные представители. Сталин заявил, что тезисы коммюнике не должны содержать «невыполнимых обещаний». Черчилль, в свою очередь, подчеркнул, что нельзя противнику давать повод думать, «что между союзниками имеются разногласия». В заключение Черчилль попросил Сталина в общих чертах рассказать о советских планах защиты Кавказа, на что получил обстоятельный ответ. В целом вторая беседа внешне носила более примирительный характер, и Черчилль принял приглашение Сталина на обед 14 августа.
В тот же день состоялась беседа Черчилля с Молотовым.
Черчилль говорит, что он хотел бы переговорить с тов. Молотовым об операциях «Факел» в дипломатическом, т. е. политическом, аспекте.
Далее Черчилль спрашивает, был ли тов. Молотов удовлетворен направлением вчерашней беседы.
Затем
«Факел» («Torch») — оккупация англо-американскими войсками побережья Северной Африки;
«Кузнечный молот» («Sledgehammer») — операция в районе Па-де-Кале;
«Окружение» («Roundup») — вторжение в Европу в 1943 году;
«Болеро» («Bolero») — транспортные вопросы (перевозки);
«Юпитер» («Jupiter») — операции в Норвегии, которые предполагается использовать в качестве ширмы для «Факела».
В заключение Черчилль говорит, что чрезвычайно важно не раскрывать того факта, что англичане не предпримут наступательных операций в этом году. Он не хотел бы этого делать не потому, что он боялся бы политических осложнений, которые могут возникнуть внутри Англии, а потому, что это важно сделать с военной точки зрения.
Тов. Молотов говорит, что мы должны составить такое коммюнике, которое ободрило бы Красную Армию и союзников и было бы чувствительным для противника.
После обеда 14 августа, который сопровождался многочисленными тостами, Сталин предложил Черчиллю посмотреть кинокартину «Разгром немцев под Москвой». Черчилль ответил, что хотел бы видеть этот фильм, но сегодня уже поздно. Сталин сказал, что в этом случае можно передать Черчиллю копию фильма при отъезде. Черчилль поблагодарил и добавил, что посмотрит эту картину у себя в Чекерсе.
Следующая встреча двух лидеров состоялась 15 августа. За день до этого Черчилль направил Сталину специаль ное послание («Памятную записку») в ответ на меморандум советского лидера по поводу второго фронта. В меморандуме Сталин констатировал, что отказ Великобритании открыть второй фронт в Европе в 1942 г., наносит большой ущерб Красной Армии и общему делу союзников. Черчилль в своем послании вновь изложил достоинства операции «Факел» и заявил, что ни Англия, ни США «не нарушили никакого обещания» в отношении Советского Союза. Он понимает, какую боль и разочарование привез в Москву, имея в виду невозможность для Англии и США открыть второй фронт в 1942 г. Однако именно поэтому он полагал, что «лучше ему самому приехать в СССР» и «достигнуть личного взаимопонимания со Сталиным». Он надеялся на то, что и Сталин «чувствует, что в этом отношении был достигнут успех». Смысл ответа Сталина сводился к тому, что он и Черчилль узнали и поняли друг друга, «и если между ними имеются разногласия, то это в порядке вещей, ибо между союзниками бывают разногласия». Он был склонен смотреть на дело «оптимистически».
Черчилль сообщил Сталину секретные сведения о переброске на Британские острова американских войск. К 9 апрелю 1943 г., как планировалось союзным командованием, их число должно было достигнуть 1 043 400 человек. Британский премьер сказал также, что положение с транспортом вскоре должно улучшиться. Американцы организуют надежную систему конвоирования судов, а англичане обеспечат за собой превосходство в воздухе.
Сталин спросил Черчилля, надеется ли тот, что операция «Факел» удастся. Черчилль ответил утвердительно. Советский лидер заявил, что, хотя эта операция не связана прямо с Россией, «косвенно ее значение очень велико потому, что успех операции — это удар по странам «оси»».
Черчилль поддержал тему и сказал, что одновременно с осуществлением операций в Северной Африке будут предприняты бомбардировки Сицилии и Италии. Это, в свою очередь, заставит немцев оттянуть свои силы для защиты территорий на Западе. Более того, «чтобы держать Гитлера в состоянии напряжения в ожидании нападения на пролив (Ла-Манш. —
В заключительной части беседы Черчилль напомнил Сталину, что предупреждал Советское правительство о предстоящем нападении Германии весной 1941 г., когда сообщил о переброске немецких танковых дивизий с Балкан в Польшу. На это советский лидер ответил, что «мы никогда в этом не сомневались», но, что он, Сталин, «хотел получить еще шесть месяцев для подготовки к этому нападению».
Британский премьер также сообщил, что недавно «германский посол в Токио просил японцев выступить против СССР», однако «Япония отказалась это выполнить». Сталин поблагодарил Черчилля за эту информацию.
В эти дни Черчилль и Рузвельт обменялись телеграммами о ходе переговоров в Москве.
Черчилль — Рузвельту 13 августа 1942 года
… Я начал совещание со Сталиным в Кремле в 19 часов. Оно продолжалось около четырех часов. Присутствовали только Сталин, Молотов, Ворошилов, я, Гарриман и наш посол с переводчиком. Обстановка в первые два часа была мрачной и пасмурной. Я объяснял с помощью карт и аргументов, почему мы не осуществили операцию «Следж-хэммер». Он заявил, что не согласен с нашими доводами. Он приводил противоположные аргументы, и все были довольно угрюмы. В конце концов он сказал, что не согласен с нашей точкой зрения, но мы имеем право решать. Во время этой дискуссии я, конечно, разъяснил операцию «Раундап», и он отнесся к этому очень легко, поскольку это дело далекое и имеются большие трудности для высадки где-либо за пределами авиационного прикрытия. Однако данные о прибытии американцев в Соединенное Королевство и о наших собственных предполагаемых экспедиционных списках были изложены как солидные факты.
Затем мы перешли к вопросу о беспощадных бомбардировках Германии, и это вызвало общее удовлетворение. Г-н Сталин подчеркнул важность того, чтобы сломить моральный дух немецкого населения, а я пояснил, что это является одной из наших первостепенных военных задач. Он заявил, что придает весьма большое значение бомбардировкам и что, как ему известно, воздушные налеты имеют в Германии огромный эффект. После этой продолжительной дискуссии создалось впечатление, что все, что мы собирались делать, — это не «Следжхэммер», не «Раундап», а бомбежки Германии. Я высказал мысль, что самое лучшее — это сначала преодолеть наихудшее. Я не собирался приукрашивать обстановку и особо попросил о том, чтобы между друзьями и товарищами, находящимися в опасности, разговор велся в открытую. Однако вежливость и достоинство преобладали.
Именно в этот момент сражения я ввел в бой операцию «Торч». Когда я рассказал все об этой операции, Сталин проявил большой интерес. Его первым вопросом было, что произойдет в Испании и в вишистской Франции. Несколько позже он заметил, что операция правильна в военном отношении, но у него имеются сомнения политического характера относительно ее воздействия на Францию. Он особенно интересовался сроком операции, и я сказал, что не позже 30 октября, но президент и все мы пытаемся приблизить этот срок, перенести его на 7 октября. Казалось, что это принесло большое облегчение трем русским. В это время г-н Сталин сказал, если полагаться на переводчика: «Да поможет Бог этому предприятию».
Это было поворотным пунктом в нашей беседе. Затем он стал выдвигать различные политические возражения, опасаясь, что захват англо-американцами районов по плану операции «Торч» будет неправильно понят во Франции. Что мы предпринимаем в отношении де Голля? Я заявил, что если бы он был полезен, то его использовали бы, но в настоящее время американский флаг является гораздо лучшей возможностью для легкого вторжения. Гарриман весьма решительно поддержал эту точку зрения, сославшись на сообщения американских агентов на всей территории «Торча», на которые полагается президент, а также на мнение адмирала Леги. Г-н Сталин конспективно высказал четыре довода в пользу «Торча». Первый: это нанесет Роммелю удар в спину. Второй: это будет держать в страхе Испанию. Третий: это вызовет боевые действия между немцами и французами во Франции. И четвертый: Италии придется испытать на себе главный удар всей войны. Такое заявление мне очень понравилось как указывающее на его быстрое и полное понимание новой для него проблемы. Я, конечно, добавил пятый довод, а именно сокращение морского пути через Средиземное море. Он поинтересовался, можем ли мы проходить через Гибралтарский пролив. Я также сообщил ему об изменениях в командовании в Египте и заявил о нашем намерении провести решающую битву в конце августа или в сентябре. Наконец стало ясно, что всем им понравился «Торч», хотя Молотов спросил, нельзя ли его осуществить в сентябре.
Затем я стал раскрывать перспективу размещения англо-американских военно-воздушных сил на южном фланге русских армий для защиты Каспийского моря и Кавказских гор и вообще участия в сражениях на этом театре военных действий. Однако я не вдавался в подробности, так как мы, конечно, сначала должны выиграть нашу битву в Египте, а я не знаю планов президента относительно американского вклада. Если Сталину нравится эта идея, то мы начнем разрабатывать детали. Он ответил, что здесь будут весьма благодарны за эту помощь, но что детали размещения и т. д. потребуют изучения. Как Вы знаете, я очень увлечен этим проектом, потому что он приведет к более широким военным действиям между англо-американскими военно-воздушными силами и немцами, а это помогает приобретать господство в воздухе при более благоприятных условиях, чем при попытке лезть на рожон, форсируя Па-де-Кале.
Таким образом, все завершилось в сердечной обстановке, и я надеюсь, что установлю прочные и искренние отношения с этим человеком и сумею убедить его в нашем горячем желании, разделяемом президентом, вступить в битву интенсивно, быстро и наилучшим образом. Что касается русских, то он сказал только, что немцы производят больше танков и обнаруживают больше мощи, чем ожидалось, что новости с юга неблагоприятны и что русские ввели в бой дивизии во Ржеве, и они успешно действуют.
Я должен сказать Вам о той помощи, которую оказал Гарриман во время этих исключительно серьезных, напряженных и в какой-то момент критических переговоров. Он твердо вступал от имени президента в разговор обо всем, что относилось к операции «Торч», и его присутствие было во всем выше всяких похвал…
Рузвельт — Черчиллю. 14 августа 1942 года.
Меня очень радует сердечность Сталина и его понимание наших трудных проблем. Я хотел бы находиться вместе с вами обоими, и это сделало бы нашу компанию полной. Передайте ему мой горячий привет и держите меня в курсе».
Черчилль — Рузвельту. 15 августа 1942 года
… Все мы отправились в Кремль в 11 часов вечера и были приняты только Сталиным и Молотовым в присутствии переводчика. Затем начался весьма неприятный разговор. Сталин вручил мне прилагаемый документ. Мой ответ также прилагается. Когда документ был переведен на английский язык, я сказал, что отвечу на него в письменном виде и что, как он должен понимать, мы приняли решение о курсе, которому будем следовать, и что упреки напрасны. После этого мы спорили около двух часов, и он высказал много неприятных вещей, особенно относительно того, что мы слишком боимся сражаться с немцами, а если бы мы попытались сражаться так, как сражаются русские, то обнаружили бы, что получается не так уж плохо, что мы нарушили свое обещание относительно операции «Следжхэммер», что мы не выполнили обязательств по поставкам, обещанным России, и прислали только то, что оставалось после удовлетворения наших собственных нужд. Очевидно, эти жалобы были адресованы в такой же мере Соединенным Штатам, как и Англии. Я недвусмысленно отверг все его утверждения, но без каких-либо колкостей. Я полагаю, что он не привык к тому, чтобы ему постоянно противоречили, но он совсем не рассердился и даже оживился. В одном случае я сказал: «Я извиняю это замечание только ввиду храбрости русских войск». В конце концов он заявил, что мы не можем далее продолжать обсуждение в таком духе, что он должен примириться с нашим решением, и внезапно пригласил нас на обед в 8 часов вечера сегодня.
Однако, приняв приглашение, я сказал, что отбываю самолетом завтра, то есть 15-го утром на рассвете. Джо, казалось, был этим несколько озабочен и спросил, не могу ли я пробыть дольше. Я сказал, что, конечно, могу, если будет сделано что-нибудь полезное, и что я во всяком случае подожду еще один день. Затем я упрекнул его за то, что в его позиции не звучит товарищеских нот. Я приехал издалека, чтобы установить хорошие рабочие взаимоотношения. Мы сделали все возможное, чтобы помочь России, и будем продолжать делать это. В течение года мы были оставлены совершенно одни против Германии и Италии. Теперь, когда три великие державы являются союзниками, победа несомненна, но при условии, что мы не разойдемся, и т. д. Я до некоторой степени оживился в этом месте, и, еще до того как был сделан перевод моего высказывания, он заметил, что ему нравится энергичный характер моих слов. После этого разговор продолжался в несколько менее напряженной атмосфере.
Он стал пространно рассказывать о двух русских реактивных минометах, которые, как он сказал, производят опустошающее действие и которые он предложил продемонстрировать нашим экспертам, если те могут подождать. Он заявил, что предоставит нам все данные о них, но не должно ли что-либо последовать в обмен на это? Не следует ли заключить соглашение об обмене информацией об изобретениях? Я заявил, что мы без всякого соглашения дадим им все, за исключением только тех устройств, которые — если они будут находиться в самолетах, сбитых над вражеской территорией, — затруднят наши бомбардировки Германии. Он согласился с этим. Он также согласился, чтобы его военачальники встретились с нашими генералами, и было условлено, что такая встреча состоится в 3 часа того же дня. Вся эта часть разговора была более спокойной, но, когда Гарриман спросил относительно планов переправки американских самолетов через Сибирь, на что русские после продолжительных и настойчивых американских обращений только недавно дали согласие, он резко ответил: «Планами войну не выиграешь». Гарриман поддерживал меня во всех отношениях, и ни я, ни он не отступили ни на дюйм и не произнесли ни одного слова огорчения…
Я серьезно полагаю, что в глубине своего сердца, если оно есть у него, Сталин сознает, что мы правы и что шесть дивизий, предназначенных для участия в операции «Следж-хэммер», не принесут ему пользы в этом году. Кроме того, я убежден, что его уверенные и незамедлительные суждения по военным вопросам делают его твердым сторонником операции «Торч». Я полагаю, что не исключено, что он внесет поправки. В надежде на это я упорно продолжаю свою линию. Во всяком случае, я уверен, что лучше, чтобы все шло именно таким образом, чем любым другим. Никогда с их стороны ни разу не было ни малейшего намека на то, что они не будут продолжать борьбу, а сам я думаю, что Сталин в достаточной мере уверен, что он победит…
Особое место в истории операции «Браслет» заняла незапланированная встреча и беседа двух лидеров в ночь с 15 на 16 августа. Вот как сообщал о ней британский премьер в отчете военному кабинету и президенту Рузвельту:
«Я отправился попрощаться с г-ном Сталиным вчера в 7 часов вечера, и мы имели приятную беседу, в ходе которой он дал мне полный отчет о положении русских, которое казалось весьма отрадным. Он, безусловно, весьма уверенно говорит о том, что удержится до зимы. В 8 час. 30 мин. вечера, когда я собирался уходить, он спросил, когда он увидит меня в следующий раз. Я ответил, что уезжаю на рассвете. Тогда он сказал: «Почему бы Вам не зайти ко мне на квартиру в Кремле и не выпить немного?» Я отправился к нему и остался на обед, на который был приглашен также г-н Молотов. Г-н Сталин представил меня своей дочери, славной девушке, которая робко поцеловала его, но которой не было разрешено остаться на обед. Обед и редактирование коммюнике продолжались до трех часов утра. У меня был очень хороший переводчик, и я имел возможность говорить более свободно. Преобладала атмосфера особой доброжелательности, и мы впервые установили непринужденные и дружелюбные отношения. Мне кажется, я установил личные взаимоотношения, которые будут полезны. Мы много говорили о «Юпитере», который, по его мнению, будет необходим в ноябре или в декабре. Без него я не представляю себе, как мы сможем доставлять материалы, которые будут необходимы для дальнейшего оснащения этой колоссальной сражающейся армии. Трансперсидская дорога пропускает лишь половину того, на что мы надеялись. Больше всего ему необходимы грузовики. Он предпочел бы иметь грузовики, а не танки, которых он выпускает 2 тысячи в месяц. Он также хочет получить алюминий…
В целом… я определенно удовлетворен своей поездкой в Москву. Я убежден в том, что разочаровывающие сведения, которые я привез с собой, мог передать только я лично, не вызвав действительно серьезного расхождения. Эта поездка была моим долгом. Теперь им известно самое худшее, и, выразив свой протест, они теперь настроены совершенно дружелюбно, и это несмотря на то, что сейчас они переживают самое тревожное и тяжелое время. Кроме того, г-н Сталин абсолютно убежден в больших преимуществах операции «Торч», и я надеюсь, что «Торч» продвигается вперед с нечеловеческой энергией по обе стороны океана».
Ниже приводится запись бесед встречи Сталина с Черчиллем в ночь с 15 на 16 августа 1942 г.
На беседе присутствовали: тов. Сталин, Черчилль, переводчики — т. Павлов и майор Бирс, и позже тов. Молотов.
Во время беседы имел место обмен мнениями по общим вопросам военной стратегии, в частности по военно-морской стратегии.
Тов.
Затем тов.
В дальнейшей беседе Черчилль поинтересовался колхозами и судьбой кулаков.
Тов.
Касаясь Германии,
В конце беседы было согласовано коммюнике о переговорах Черчилля с тов. Сталиным. По настоянию Черчилля была принята формулировка о решениях, охватывающих область войны против гитлеровской Германии и ее сообщников в Европе. Черчилль предложил также добавить в коммюнике заявление о том, что «эту справедливую освободительную войну оба правительства исполнены решимости вести со всей силой и энергией до полного уничтожения гитлеризма и всякой подобной тирании». Эта формулировка была также принята.
Так завершились первая личная встреча и переговоры Сталина и Черчилля. Записи бесед в основном раскрывают их содержание, дают представление о взглядах двух лидеров по вопросам, которые они обсуждали, общность и различие целей в войне, политики и стратегии в достижении победы над Германией и ее союзниками. Но мы мало что узнаем из этих записей об атмосфере вне зала заседаний, о тех дискуссиях и оценках, от которых во многом зависел каждый последующий день переговоров, а нередко и их конечный исход. Записи бесед как бы оставляют в стороне взгляды Черчилля о «зловещем большевистском государстве», с лидером которого он вел переговоры, и не менее устойчивые взгляды Сталина на капиталистический мир и Черчилля, который стремился уничтожить советское государство в его колыбели.
К сожалению, свидетельства и воспоминания советских участников переговоров весьма скупы. Частично то, что происходило вне официальных встреч, дают возможность восстановить опубликованные или остающиеся еще в английских архивах записи, которые тщательно делали во время пребывания в Москве практически все участники миссии Черчилля. Из них следует, что после официальных переговоров происходил обмен мнениями между Черчиллем и сопровождавшими его лицами, чаще всего это были Кадоган, Керр и Джекоб, чьи записи хранятся в Архиве Черчилля при Кембриджском университете». Они свидетельствуют, что Черчилль всякий раз выражал неудовольствие ходом переговоров и заявлял о бесперспективности их продолжения. Он, к примеру, считал, что Сталин разговаривает с ним тоном, недопустимым для «представителя крупнейшей империи, которая когда-либо существовала в мире», подозревал, что Сталин добивается его смещения с поста премьер-министра. 14 августа он разразился следующей тирадой: «Мне говорили, что русские не являются человеческими существами. В шкале природы они стоят ниже орангутангов». Вероятно, прав академик В. Г. Трухановский, который сделал вывод, что «чувства, которые английский премьер-министр питал к Советскому Союзу, в отрицательном смысле влияли и на его позицию в вопросе о втором фронте и на становление англо-советских отношений».
Британский премьер неоднократно намеревался прервать переговоры, но затем менял свое решение, главным образом, под влиянием тех аргументов, которые противопоставлял ему посол Керр, пожалуй, единственный из состава британской делегации дипломат, активно стремившийся к достижению положительных результатов на переговорах. Немало неприятностей Черчиллю доставлял его переводчик майор Денлоп, который не справлялся с порученным ему делом, чем крайне раздражал Черчилля. В конечном итоге его заменил майор Бирс, что, видимо, в немалой степени способствовало успеху заключительной «ночной» беседы двух лидеров.
По возвращении в Англию Черчилль выступил 8 сентября с большой речью в палате общин, представил свою поездку как триумфальную и не скупился на оценки в адрес Сталина. «Для меня, — сказал он, — имела исключительное значение встреча со Сталиным. Главная цель моего визита состояла в том, чтобы установить такие отношения уверенности и открытости, которые я установил с президентом Рузвельтом. Я думаю, что несмотря на языковой барьер, который создает многие препятствия, мне в значительной степени это удалось… Для России большое счастье, что в час ее страданий во главе ее стоит этот великий твердый полководец. Сталин является крупной и сильной личностью, соответствующей тем бурным временам, в которых ему приходится жить… Я верю, что мне удалось дать ему почувствовать, что мы являемся хорошими и преданными товарищами в этой войне, но это докажут дела, а не слова… Одно совершенно очевидно, это непоколебимая решимость России бороться с гитлеризмом до конца, до его окончательного разгрома».
Эти столь необычные для британской палаты общин и для Черчилля оценки были не случайны. В тех исторических условиях они отвечали интересам Великобритании и настроениям большинства англичан. Сталин дал оценку визиту Черчилля через два месяца в докладе, посвященном 25-й годовщине Октябрьской революции: «Наконец, следует отметить такой важный факт, как посещение Москвы премьер-министром Великобритании г-ном Черчиллем, установившее полное взаимопонимание руководителей обеих стран».
Современные западные историки нередко высказывают сомнения относительно успеха визита Черчилля в Москву».
Действительно ряд конкретных договоренностей не был реализован. Совместная высадка в Норвегии (операция «Юпитер») не состоялась; план участия ВВС западных союзников в обороне Кавказа (операция «Вельвет») остался только на бумаге; договоренности об обмене военно-технической информацией воспрепятствовал в то время госдепартамент США. Тем не менее встреча двух лидеров, их беседы и дискуссии способствовали взаимопониманию и принятию взаимовыгодных решений в борьбе против общего врага.
Во второй половине октября между Сталиным и Майским имел место обмен телеграммами, которые весьма показательны как с точки зрения неоднозначных оценок политики Черчилля, так и постановки вопросов «совершенно исключительной важности», на которые должен был ответить и ответил советский посол.
Сталин — Майскому 19 октября 1942 года.
У нас у всех в Москве создается впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР, чтобы потом сговориться с Германией Гитлера или Брюнинга за счет нашей страны. Без такого предположения трудно объяснить поведение Черчилля по вопросу о втором фронте в Европе, по вопросу о поставках вооружения для СССР, которые прогрессивно сокращаются, несмотря на рост производства в Англии, по вопросу о Гессе, которого Черчилль, по-видимому, держит про запас, наконец, по вопросу о систематической бомбежке англичанами Берлина в течение сентября, которую провозгласил Черчилль в Москве и которую он не выполнил ни на йоту, несмотря на то что он безусловно мог это выполнить.
Майский — Сталину 23 октября 1942 года.
Вне очереди. Особая.
Вопрос, который Вы поставили мне, имеет совершенно исключительную важность, и, потому, я постараюсь дать на него посильный ответ с максимально доступными мне объективностью и откровенностью. Я не хочу создавать у Вас никаких иллюзий ни в ту, ни в другую сторону…
Итак, держит ли Черчилль курс на поражение СССР для того, чтобы потом за наш счет сговориться с Германией Гитлера или Брюннинга. Я не думаю, чтобы Черчилль сознательно ставил себе такую цель. Не думаю по следующим основаниям:
Поражение СССР неизбежно означало бы конец Британской империи. В самом деле, как мог бы Черчилль договориться с Гитлером? На какой базе? Ведь в случае поражения СССР Гитлер стал бы господином не только всей Европы, но и Африки и, по крайней мере, большей части Азии. Говорю «большей части Азии», так как допускаю, что Гитлер мог бы быть вынужденным, особенно на первое время, выделить Японии ее особую «сферу влияния». Очень сомнительно, чтобы в указанном гипотетическом случае Гитлер вообще пошел на какое либо соглашение с Англией… Сознательно Черчилль не держит курса на поражение СССР (и стал бы искренне возмущаться, если бы его стали в этом обвинять), но проводимая им политика объективно могла бы способствовать такому результату. И если это все-таки случится, то отнюдь не потому, что Черчилль со своей стороны делает все возможное для предупреждения разгрома нашей страны…
Если признать правильной мою основную мысль, то все остальное уже легко объясняется. Почему Черчилль фактически сокращает снабжение СССР? Говорю «фактически», так как формально все нам полагающееся по протоколу отгружается, но только… в английских портах. Черчилль фактически сокращает наше снабжение, так как в погоне за «легкой войной» он затеял операцию «Факела», а эта операция для своей реализации требует огромного количества военных судов. Я не знаю всех детальных расчетов адмиралтейства, но отнюдь не исключено, что одновременное осуществление «Факела» и наших больших конвоев с их тяжелым прикрытием британскому флоту сейчас не под силу. Почему Черчилль не бомбит Берлин. Но это тоже понятно: он не хочет, чтобы немцы в ответ бомбили Лондон, ибо тяжелая бомбежка Лондона нарушала бы концепцию «легкой войны». Почему Черчилль не хочет сейчас судить Гесса. И это понятно: он боится в ответ массовых немецких репрессий против английских пленных. Что же тогда будет концепцией «легкой войны»? Кроме того, поскольку Черчилль ориентируется на длительную войну, он думает, кто знает, для чего еще может пригодиться Гесс…
Конечно, в Англии сейчас есть группы и течения, которые вполне сознательно стремятся к поражению СССР и сделке с Германией. Такова, например, группа Лэди Астор, «группа имперской политики» и другие. По мере сил и возможностей они стараются отравлять общественную атмосферу (в частности, они ведут ожесточенную и далеко не безуспешную борьбу против второго фронта), но пока эти группы отсиживаются в политическом полуподполье, не пользуются большим влиянием и терпеливо ждут благоприятной для них конъюнктуры… Из того анализа, который сделан выше, у меня имеются некоторые практические выводы применительно к нашим политике и стратегии, но о них я Вам напишу особо.
Ваши соображения получил. Я нашел в них много интересного и поучительного. Ряд ваших предложений совпадает с намеченными нами мероприятиями.
Я все же думаю, что, будучи сторонником легкой войны, Черчилль легко поддастся влиянию тех, которые держат курс на поражение Совсоюза, ибо поражение нашей страны и компромисс с Германией за счет Совсоюза является наиболее легкой формой войны Англии с Германией.
Конечно, англичане потом поймут, что без русского фронта на континенте Европы при выходе Франции из строя они, т. е. англичане, обречены на гибель. Но когда они поймут это?
Поживем, увидим.
Я сомневаюсь, чтобы англичане поддержали северную операцию. Они только болтают об этом для виду.
Черчилль заявил нам в Москве, что к началу весны 43 года около миллиона англо-американских войск откроют второй фронт в Европе. Но Черчилль принадлежит, видимо, к числу тех деятелей, которые легко дают обещание, чтобы также легко забыть о нем или даже грубо нарушить его.
Он также торжественно обещал в Москве бомбить Берлин интенсивно в течение сентября-октября. Однако он не выполнил своего обещания и не попытался даже сообщить в Москву о мотивах невыполнения.
Что же, впредь будем знать с какими союзниками имеем дело.
Я мало верю в операцию «Факел». Если же вопреки ожиданию эта операция кончится успешно, можно примириться с тем, что у нас отобрали самолеты ради этой операции.
Я говорил Уилки и сообщил Рузвельту, что в ближайшие 12 месяцев нам необходимо будет получить из США 2 миллиона тонн пшеницы. Уилки сказал, что США некуда девать хлеб и что наша заявка вполне выполнима. Рузвельт отозвался положительно, но ничего конкретного не предложил. Совершенно правильно ваше предложение о том, чтобы привлечь к этому делу Канаду, которой тоже некуда девать хлеб.
Напряжение в союзнических отношениях нарастало. Визит Черчилля в Москву лишь ослабил это напряжение на короткое время.
Критическая обстановка на советско-германском фронте, казалось, достигла в октябре 1942 г. своего предела. От исхода оборонительного сражения в битве миллионных армий под Сталинградом зависела судьба всей войны. Это ясно понимали в Москве, чем в первую очередь и объясняются телеграммы Сталина Майскому, а также едва ли не утрата советским лидером доверия к политике и стратегии западных союзников. Победы под Сталинградом, а затем на Курской дуге знаменовали коренной перелом в Великой Отечественной и второй мировой войне. Свое значение в его достижении имели успешная высадка 8 ноября 1942 г. англо-американских войск в Северной Африке, разгром в мае 1943 г. итало-немецкой группировки в Тунисе, начало наступления сил западных союзников на Азиатско-Тихоокеанском театре военных действий.
Но в межсоюзнических отношениях проблема второго фронта в Европе оставалась центральной и нерешенной. Совместное послание У. Черчилля и Ф. Рузвельта о результатах их встречи в Касабланке (январь 1943 г.), направленное И. Сталину, было составлено в расплывчатых выражениях, не содержало информации о конкретных операциях, не называло их сроки, а лишь выражало надежду, что «эти операции, вместе с Вашим мощным наступлением, могут наверное заставить Германию встать на колени в 1943 году».
Последовал запрос Председателя Совета Министров СССР от 30 января 1943 г. У. Черчиллю и Ф. Рузвельту: «Понимая принятые Вами решения в отношении Германии как задачу ее разгрома путем открытия второго фронта в Европе в 1943 году, — писал он, — я был бы Вам признателен за сообщение о конкретно намеченных операциях в этой области и намечаемых сроках их осуществления.
Что касается Советского Союза, то я могу Вас заверить, что вооруженные силы СССР сделают все от них зависящее для продолжения наступления против Германии и ее союзников на советско-германском фронте»».
После консультации с Рузвельтом английский премьер направил советской стороне обнадеживающий ответ: «Мы также энергично ведем приготовления, до пределов наших ресурсов, к операции форсирования Канала (Ла-Манша. —
В действительности западные союзники готовились к продолжению военных действий на отдаленном от Германии Средиземноморском театре. После очередной встречи с У. Черчиллем в Вашингтоне в мае 1943 г. Ф. Рузвельт сообщил в Москву о переносе сроков открытия второго фронта на 1944 г. Помимо проблемы второго фронта, отношения осложнило и согласованное У. Черчиллем и Ф. Рузвельтом решение ограничить поставки военных материалов в северные порты СССР по причине необходимости использования транспортных средств в Средиземном море, о чем 30 марта 1943 г. было сообщено Советскому правительству.
11 июня глава Советского правительства направил У. Черчиллю ответ на его сообщение о решениях, принятых в Вашингтоне. Текст этого ответа был направлен также Ф. Рузвельту. В нем указывалось, что новая отсрочка англо-американского вторжения в Европу «создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет Советскую Армию, сражающуюся не только за свою страну, но и за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом. Нужно ли говорить о том, какое тяжелое и отрицательное впечатление в Советском Союзе — в народе и в армии — произведет это новое откладывание второго фронта и оставление нашей армии, принесшей столько жертв, без ожидавшейся серьезной поддержки со стороны англо-американских армий».
«Что касается Советского Правительства, — говорилось в заключение, — то оно не находит возможным присоединиться к такому решению, принятому к тому же без его участия и без попытки совместно обсудить этот важнейший вопрос и могущему иметь тяжелые последствия для дальнейшего хода войны».
Дальнейший обмен посланиями еще более накалил обстановку — у западных союзников не было убедительных аргументов, оправдывающих новую отсрочку открытия второго фронта. «Должен Вам заявить, — писал глава Советского правительства в послании У. Черчиллю 24 июня, текст которого был также направлен Ф. Рузвельту, — что дело идет здесь не просто о разочаровании Советского Правительства, а о сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжелым испытаниям. Нельзя забывать того, что речь идет о сохранении миллионов жизней в оккупированных районах Западной Европы и России и о сокращении колоссальных жертв советских армий, в сравнении с которыми жертвы англо-американских войск составляют небольшую величину».
Продвижение советских войск к государственным границам СССР свидетельствовало, что война близится к завершению. Западные союзники, опасаясь выхода советских армий в Центральную и Западную Европу раньше своих войск, активизировали подготовку операции вторжения во Францию через Ла-Манш. В заключительном докладе Объединенного комитета начальников штабов Великобритании и США на конференции в Квебеке (август 1943 г.) указывалось, что операция «Оверлорд» (новое название операции «Раундап») будет главным англо-американским наступлением на суше и в воздухе против европейских держав «оси», которое намечалось на 1 мая 1944 г. Этот вопрос с участием СССР обсуждался затем на Конференции министров иностранных дел трех стран в Москве в октябре 1943 г.
В представленных Великобританией и США предложениях о повестке дня Московской конференции вопрос о втором фронте, тем не менее, отсутствовал. Советская дипломатия проявила максимум настойчивости для того, чтобы конференция успешно завершилась Во многом это удалось. Одним из важнейших ее итогов явилось подписание 1 ноября 1943 г. особо секретного протокола, в котором США и Великобритания подтвердили свои намерения осуществить наступление в Северной Франции весной 1944 г.
Окончательное же решение относительно открытия второго фронта в Европе было принято на состоявшейся в конце ноября — начале декабря 1943 г. Тегеранской конференции, где впервые встретились руководители трех союзных держав: Рузвельт, Сталин и Черчилль.
Тегеран. 28 ноября—1 декабря 1943 года.
Ко времени Тегеранской конференции глав союзных держав (28 ноября — 1 декабря 1943 г.) военно-политическая обстановка в мире значительно отличалась от той, которая была в период визита Черчилля в Москву осенью 1942 г. и его первой встречи со Сталиным. Произошел коренной перелом в войне. Победы Красной Армии под Сталинградом и на Курской дуге явились основой этого перелома. Потери противника на советско-германском фронте, где действовали его главные силы, около 250 дивизий, возросли в два раза и составили 80 % общих потерь агрессоров во Второй мировой войне. Только потери сухопутных войск вермахта с ноября 1942 г. до конца 1943 г. составили около 7 тыс. танков, 14 тыс. самолетов, 450 тыс. солдат и офицеров пленными. Красная Армия, владея стратегической инициативой, с боями продвинулась на 500 км на Центральном и до 1300 км на Южном направлениях, освободила обширные районы Северного Кавказа, Центральной России, Восточной Белоруссии, левобережье Украины, в том числе Харьков и Донбасс. Усилилась борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории. Их численность превысила 1 млн. человек. По единому плану в тылу противника были осуществлены крупнейшие операции «Рельсовая война» и «Концерт», в результате которых было нарушено снабжение немецких войск на фронте, что способствовало успешному завершению Курской битвы и битвы за Днепр. В начале ноября был освобожден Киев. Незадолго до Тегеранской конференции Рузвельт заметил: «Ведь если дела в России пойдут и дальше так, то возможно будущей весной второй фронт и не понадобится». Победы Красной Армии достигались дорогой ценой. Ее среднесуточные потери возросли, а в битве за Днепр оказались самыми высокими за всю войну — 27 300 человек.
Значительных успехов в борьбе с противником добились Великобритания и США. Англо-американские силы завершили разгром 240-тысячной группировки итало-немецких войск в Северной Африке, освободили остров Сицилию и южную часть Апеннинского полуострова, что привело к падению фашистского режима Муссолини и выходу Италии из войны. Усилились англо-американские бомбардировки Германии. Важное значение имел успех англо-американских военно-морских сил в битве за Атлантику. Потери торговых судов союзников снизились с 37 в апреле 1943 г. до 7 в декабре и резко возросли потери немецкого подводного флота. За первые пять месяцев 1943 г. они составили около 100 подводных лодок, в том числе в мае — 47. Уменьшение подводной угрозы существенно облегчило доставку стратегических грузов и перевозку войск из США в Англию. «Волчьи стаи» германских подводных лодок были вынуждены отступить, но конвои в Мурманск и Архангельск с вооружением для СССР с мая по ноябрь 1943 г. не отправлялись.
На Тихом океане вооруженные силы США и их союзники постепенно вытесняли Японию с занятых ею позиций, не допустили захвата Новой Гвинеи и установили контроль над островами Гилберта. Особенно ожесточенные бои велись за остров Тарава. В Китае и Бирме существенных событий не произошло, стороны готовились к решающим операциям 1944 г.
Промышленное производство стран антигитлеровской коалиции вдвое превысило аналогичные показатели стран тройственного пакта; выпуск вооружения — втрое. К концу 1943 г. число участников коалиции возросло с 26 до 41, в то время как с капитуляцией Италии начался распад блока агрессоров. В конечной победе антигитлеровской коалиции уже не было сомнений, но противник располагал мощными людскими и экономическим ресурсами для продолжения войны. Ни одна из стран Европы и Азии, оккупированных захватчиками, еще не была освобождена.
Сложившаяся обстановка требовала принятия решений, направленных на стратегическое взаимодействие вооруженных сил ведущих держав антигитлеровской коалиции и обсуждение неотложных вопросов послевоенного устройства мира. Реальными возможностями осуществления стратегического взаимодействия в Европе являлось открытие второго фронта; в Азии — вступление СССР в войну против Японии, что создавало условия для максимального сокращения сроков войны и числа ее жертв.
Вопрос о втором фронте обсуждался с октября 1941 года и частично рассматривался в предыдущих главах. В летние месяцы 1943 г. после того как в Москве стало известно, что западные союзники нарушили свои заверения Советскому правительству об открытии второго фронта в 1943 г., отношения с ними обострились. Сталин ранее писал в своем послании Черчиллю: «Должен Вам заявить, что дело идет здесь не просто о разочаровании Советского правительства, а о сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжелым испытаниям. Нельзя забывать того, что речь идет о сохранении миллионов жизней в оккупированных районах Западной Европы и России и о сокращении колоссальных жертв советских армий, в сравнении с которыми жертвы англо-американских войск составляют небольшую величину».
Стремясь исправить создавшееся положение, Черчилль и Рузвельт обсудили вопрос о втором фронте на встрече в Квебеке совместно со своими начальниками штабов и пришли к выводу о возможности высадки морского десанта в Нормандии и на юге Франции в мае 1944 г. На Московской конференции министров иностранных дел 1 ноября 1943 г. был подписан особо секретный протокол. В нем указывалось, что Советское правительство принимает к сведению заявления министров иностранных дел Великобритании А. Идена и государственного секретаря США К. Хэлла, а также их военных представителей и «выражает надежду, что изложенный в этих заявлениях план вторжения англо-американских войск в Северную Францию весной 1944 г. будет осуществлен в срок». Окончательно вопрос предстояло решить на встрече Большой тройки, принципиальная договоренность о которой к этому времени была достигнута.
Идея трехсторонней встречи на высшем уровне впервые была высказана Рузвельтом в послании Сталину от 2 декабря 1942 г. Выразив принципиальное согласие на участие в такой встрече, глава Советского правительства предложил организовать ее позднее, мотивировав это невозможностью для себя отвлечься от обязанностей Верховного Главнокомандующего в разгар ожесточенных сражений на советско-германском фронте. В этот период Рузвельт и Черчилль действовали согласованно, ведя оживленную переписку. «… Мы должны продолжать все усилия для созыва африканской встречи и возложить ответственность за отказ на нашего друга», — телеграфировал Рузвельт британскому премьеру, получив ответное послание Сталина.
На конференции в Касабланке 14–24 января 1943 г., куда Сталин так и не приехал, Рузвельт выступил с заявлением о безоговорочной капитуляции стран фашистского блока как конечной цели союзников. Это важнейшее по своим последствиям заявление означало также, что США не согласятся на прекращение войны в Европе на условиях, не санкционированных Вашингтоном.
В мае 1943 г. Рузвельт направил в Москву бывшего посла США в Советском Союзе Дж. Дэвиса с личным посланием, поставив перед ним задачу договориться со Сталиным об организации советско-американской встречи. По замыслу американского президента, она должна была состояться летом и носить неофициальный характер «встречи умов», в которой не участвовали бы представители госдепартамента и военных штабов. Возможность встречи только Сталина и Рузвельта вызвала беспокойство Черчилля, заявившего, что необходима конференция представителей всех трех держав. В то же время он дипломатично сообщил Рузвельту, что «считает важным» установление такого контакта и не будет возражать. Рузвельт, тем не менее, в письме британскому премьеру счел нужным представить дело как инициативу Сталина». В начале ноября при различии исходных позиций (варианты места встречи предлагались от Шотландии до Северной Африки) удалось договориться о её проведении в Тегеране в конце ноября 1943 г., как на этом настаивал Сталин.
Необходимость встречи руководителей трех держав определялась общей задачей разгрома фашистско-милитаристского блока. Коренной перелом в войне, достигнутый в первую очередь усилиями Красной Армии, поставил перед западными союзниками вопрос о координации дальнейших планов и действий с Советским Союзом. «Завершение грандиозной русской победы в Сталинграде, — свидетельствует Р. Шервуд, — изменило всю картину войны и перспективы ближайшего будущего. В результате одной битвы, которая по времени и невероятному количеству потерь была фактически равна отдельной крупной войне, Россия стала в ряды великих мировых держав, на что она давно имела право по характеру и численности своего населения. Рузвельт понял, что должен взглянуть теперь в более далекое будущее, чем военная кампания 1943 года, и заняться рассмотрением вопросов послевоенного мира».
Взгляды из Лондона и Вашингтона на важнейший вопрос об открытии второго фронта были неоднозначны. В Соединенных Штатах Америки план высадки англо-американских войск на севере Франции разрабатывался с 1942 г. Этот план поддерживали высшие военные руководители, президент Рузвельт и его ближайшее окружение. Черчилль и его начальники штабов занимали двойственную позицию. Британский премьер был убежден, что наилучшим вариантом второго фронта является наступление англо-американских войск из Италии через Люблянский проход на Балканы, «мягкое подбрюшье Европы». Под давлением США согласившись на встрече в Квебеке и на Московской конференции с проведением десантных операций в Нормандии и на юге Франции, британская сторона рассчитывала добиться принятия в Тегеране балканского варианта своей стратегии и вовлечения в войну Турции. Для США и Рузвельта большое значение после разгрома Германии имело вступление СССР в войну с Японией, боевые действия против которой в основном велись силами Соединенных Штатов с участием Великобритании и Китая. Американская сторона рассчитывала на соответствующее заявление Сталина. На Московской конференции министров иностранных дел он доверительно проинформировал государственного секретаря К. Хэлла о советских планах вступления в войну на Дальнем Востоке.
И Черчилля, и Рузвельта тревожило быстрое продвижение советских армий на запад. На совещании с американскими начальниками штабов 19 ноября 1943 г. на борту линкора «Айова» по пути в Каир на англо-американо-китайскую конференцию, которая предшествовала встрече глав правительств СССР, США и Великобритании в Тегеране, президент Рузвельт обратил внимание присутствовавших на то, что советские войска находятся всего лишь в 60 милях от польской границы и в 40 милях от Бессарабии. Если они форсируют реку Буг, что могут сделать в ближайшие две недели, они окажутся на пороге Румынии.
Президент указывал на необходимость употребить все усилия, чтобы вместе с Англией оккупировать большую часть Европы. Под английскую оккупацию он «отдавал» Францию, Бельгию, Люксембург, а также южную часть Германии — Баден, Баварию и Вюртемберг. Соединенные Штаты, сказал Рузвельт, «должны занять Северо-Западную Германию. Мы можем ввести наши корабли в такие порты, как Бремен и Гамбург, а также в [порты] Норвегии и Дании, и мы должны дойти до Берлина. Тогда пусть Советы занимают территорию к востоку от него. Но Берлин должны взять Соединенные Штаты».
В свою очередь балканская стратегия Черчилля ставила целью упредить освобождение Красной Армией стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Обсуждались и другие варианты развития событий. В Национальном архиве США хранится протокол заседания Объединенного комитета начальников штабов США и Великобритании 20 августа 1943 г. в Квебеке. Заседание проходило с участием начальника имперского штаба Великобритании А. Брука и начальника штаба армии США генерала Д. Маршалла. Параграф 9 протокола «Военные соображения в отношениях с Россией» указывает, что генералы обсуждали вопрос, «не помогут ли немцы» вступлению англо-американских войск на территорию Германии, «чтобы дать отпор русским»».
В Каире, куда был также приглашен Чан Кайши, в течение нескольких дней, с 22 по 26 ноября 1943 г., Черчилль и Рузвельт согласовывали свою позицию перед встречей со Сталиным. Черчилль и британские начальники штабов настаивали на отсрочке высадки в Нормандии до сентября или по крайней мере до середины июля. Черчилль «хочет вонзить нож в спину «Оверлорда», — констатировал в своем дневнике военный министр США Стимсон. 27 ноября главы делегаций прибыли самолетами в Тегеран: Рузвельт и Черчилль — из Каира, Сталин — из Баку.
Еще в августе в иранскую столицу направилась группа специалистов советских органов госбезопасности с целью выяснить условия, необходимые для проведения конференции и обеспечения безопасности ее участников. Координацию этой работы до и в ходе конференции осуществлял находившийся в Баку заместитель министра внутренних дел СССР С. Круглов.
Несмотря на присутствие в Иране советских, британских и американских войск, Тегеран оставался одним из центров германской диверсионной сети на Ближнем Востоке. Советская сторона располагала информацией о подготовке террористической операции против лидеров трех держав. Позднее стало известно, что эта операция под кодовым названием «Длинный прыжок» действительно готовилась под руководством штандартенфюрера СС О. Скорцени, который незадолго до этого выкрал у союзников из-под ареста итальянского диктатора Б. Муссолини. В результате совместных действий британской и советской разведок основные силы германской агентуры в Иране были выявлены и ликвидированы, что воспрепятствовало осуществлению террористической операции, задуманной в Берлине. Тем не менее до 80 установленных немецких агентов еще оставались на свободе. Охрана участников конференции являлась задачей первостепенной важности, особенно в связи с переездом 28 ноября из американского в советское посольство делегации США во главе с Ф. Рузвельтом, в распоряжение которого было предоставлено главное здание посольства. Только с советской стороны безопасность участников конференции обеспечивали около 200 сотрудников спецслужб и полк НКВД.
28 ноября 1943 г. Тегеранская конференция начала свою работу.
Повестка дня не была предварительно согласована, и участники конференции обсуждали те вопросы, которые считали наиболее важными.
За час до начала первого заседания, в отсутствие британского премьера, состоялась беседа Сталина и Рузвельта. При обсуждении послевоенного мироустройства Рузвельт заявил, что хотел бы поговорить с главой советского правительства «о послевоенном периоде». Сталин ответил, что «Россия будет представлять собою после войны большой рынок для Соединенных Штатов». Близкими оказались взгляды двух лидеров по многим вопросам, в том числе по колониальной проблеме и позиции Черчилля относительно будущего Индии — Рузвельт высказал мысль о том, что для Индии «не подходит парламентская система правления и что было бы лучше создать в Индии нечто вроде советской системы, начиная снизу, а не сверху».
На первом заседании Рузвельт, взяв слово и коснувшись вначале положения на Тихоокеанском театре, изложил затем согласованную в Каире англо-американскую позицию относительно высадки в Северной Франции. Составленный в Квебеке план, сказал президент, исходил из организации десантной операции около 1 мая 1944 г. Однако имеется много других мест, где могли бы быть использованы союзные войска в период до этой даты, и если «мы будем проводить крупные десантные операции в Средиземном море, то экспедицию через Канал, возможно, придется отложить на 2 или 3 месяца».
Британский премьер со своей стороны доказывал, что до начала операции «Оверлорд» остается шесть месяцев и поэтому нежелательно, чтобы англо-американские войска оставались в течение всего этого времени в бездействии. В качестве первоочередной задачи он предлагал занять Рим и блокировать Германию с юга, организовав операции на Балканах и в восточном Средиземноморье. Вначале Черчилль дал понять, что предложенные им действия, «возможно, вызвали бы некоторую отсрочку операции через Канал». Затем он высказался более категорично: «Я не могу пожертвовать операциями в Средиземном море только ради того, чтобы сохранить дату 1 мая».
Сталин возражал Черчиллю, подчеркивая, что Итальянский театр военных действий важен лишь для обеспечения свободы судоходства на Средиземном море, но не имеет существенного значения для дальнейших операций против Германии, так как наступление через Альпы предпринять крайне трудно. По поводу сроков высадки в Северной Франции он сказал, что лучше всего предпринять высадку в мае, а «если осуществить «Оверлорд» в августе… то из-за неблагоприятной погоды в этот период ничего из этой операции не выйдет». Когда на втором заседании выяснилось, что еще не принято решение, кто будет руководить операцией, Сталин заявил, что если не ясно, кто несет ответственность за ее подготовку и осуществление, то «Оверлорд» останется «лишь разговором».
Далее Сталин сделал заявление о готовности СССР принять участие в разгроме японских агрессоров. Отметив, что Советская Армия целиком занята военными действиями против Германии и поэтому на Дальнем Востоке сил для наступления недостаточно, Сталин сказал, что увеличение советских сил «может иметь место, когда мы заставим Германию капитулировать. Тогда — общим фронтом против Японии». Это столь важное для Рузвельта заявление оказало существенное влияние на ход дальнейших переговоров.
На втором заседании Черчилль, в очередной раз пытаясь обосновать необходимость использовать «многие возможности, которые имеются в Средиземном море», из-за чего придется отложить начало операции «Оверлорд», предложил продолжить рассмотрение этих вопросов на заседании военной комиссии, для которой британцы совместно с американской стороной должны были разработать директивы. Это означало не только затягивание переговоров, но и то, что важнейший вопрос конференции мог быть решен за спиной советской делегации. Сталин прервал английского премьера вопросом: «Сколько времени мы намерены оставаться в Тегеране?» Рузвельт счел нужным вмешаться и предложил дать директивы военной комиссии «втроем». Это также не устроило главу Советского правительства, который сказал, что вопросы относительно сроков операции «Оверлорд», назначения ее командующего и организации вспомогательной высадки в Южной Франции могут быть решены без всякой военной комиссии непосредственно в ходе совещания. «Русские хотят знать дату начала операции «Оверлорд», — сказал он, — чтобы подготовить свой удар по немцам». Рузвельт сделал важную уступку: «Я возражаю против отсрочки операции «Оверлорд»», — произнес он, предложив, тем не менее, передать вопрос на рассмотрение военной комиссии. «Совещание военных не ускорит нашей работы», — вновь возразил Сталин. Заседание закончилось обещанием Черчилля и Рузвельта подготовить к следующему дню согласованную точку зрения, с чем советская сторона согласилась.
После заседания состоялся обед, во время которого между Сталиным и Черчиллем продолжался обмен «любезностями». Когда Рузвельт, сославшись на усталость, удалился, диалог не утратил напряжения. Черчилль: «Я полагаю, что Бог на нашей стороне. Во всяком случае, я сделал все для того, чтобы он стал нашим верным союзником…»
Сталин: «Ну, а дьявол, разумеется, на моей стороне. Потому что, конечно же, каждый знает, что дьявол — коммунист. А Бог, несомненно, добропорядочный консерватор…»
Переводчик Рузвельта Чарльз Болен в мемуарах отмечает, что во время обеда Сталин не раз намекал на нежелание Черчилля серьезно воевать против Германии. Черчилль был крайне раздражен и в разговоре со своим врачом лордом Мораном сказал, что после войны с Германией «может разразиться еще более кровопролитная война», имея в виду СССР.
Вечером Черчилля посетил Г. Гопкинс, который выразил мнение, что британский премьер «ведет бой, выиграть который невозможно», и посоветовал ему «уступить красиво».
Утром 30 ноября состоялось заседание англо-американского Объединенного комитета начальников штабов, на котором было решено определить датой начала операции «Оверлорд» 1 июня 1944 г., пообещав в то же время советской делегации, что она начнется в мае. Примерно в это время Черчилль посетил Сталина. В беседе он стремился сгладить неблагоприятное впечатление, которое могло сложиться у главы советской делегации относительно позиции представителей Великобритании в результате первых двух дней конференции. Черчилль сообщил, что его колебания были вызваны давлением США, которые требовали непременно провести весной 1944 г. десантную операцию в Бенгальском заливе. Одновременное осуществление нескольких операций, объяснял премьер, требовало такого распыления сил, которое ставило под сомнение успех «Оверлорда».
30 ноября 1943 года в 12 часов 40 минутВ Италии имеются 13 или 14 англо-американских дивизий и 9 или 10 немецких дивизий. В Италии имеются две армии: 5-я американская армия, наполовину состоящая из британских войск, и 8-я армия, полностью британская. Черчилль заявляет, что он говорит обо всем этом для того, чтобы маршал Сталин понял, почему он [Черчилль] придает такое большое значение Средиземноморскому театру. В настоящее время положение таково, что приходится делать выбор между датой операции «Оверлорд» и операциями в Средиземном море. Но это не все. Американцы хотят, чтобы англичане предприняли десантную операцию в Бенгальском заливе в марте будущего года. Он, Черчилль, относится не особенно положительно к этой операции. Конечно, было бы другое дело, если бы англичане имели в Средиземном море десантные средства, выделяемые для операций в Бенгальском заливе, тогда он, Черчилль, мог бы осуществить в Средиземном море то, что он хочет, и осуществить в срок операцию «Оверлорд». Поэтому речь идет о выборе не только между операциями в Средиземном море и операцией «Оверлорд», но и между операцией в Бенгальском заливе и датой операции «Оверлорд». Черчилль хотел обо всем этом сказать потому, что маршал Сталин не мог, конечно, понять всего этого из предыдущих бесед, проходивших в присутствии американцев.
Черчилль говорит, что он, однако, думает, что имеется возможность разрешить эту проблему и что средств будет достаточно для всех операций. Американцы настаивают на проведении операции «Оверлорд» в установленный срок, в связи с чем в течение последних двух месяцев операции на Средиземноморском театре довольно сильно пострадали. Английская армия особенно была разочарована отводом семи дивизий из района Средиземного моря. Англичане уже отправили свои три опытные дивизии для того, чтобы принять участие в операции «Оверлорд». Американцы также в ближайшее время отправят свои четыре дивизии. Этим именно и объясняется то, что англичане и американцы не смогли полностью использовать банкротство Италии.
Черчилль продолжает, что англичане в то же время проводят подготовку к операции «Оверлорд».
Далее Черчилль переходит к вопросу о командовании. Он говорит, что полностью согласен с тем, что назначение командующего представляет жизненную важность. До августа [1943 г. ] англичане считали, что операцией «Оверлорд» будет командовать английский офицер, но в Квебеке президент просил рассмотреть другое предложение, а именно, чтобы операцией «Оверлорд» командовал американский офицер, в то время как английский офицер командовал бы операциями в Средиземном море. Черчилль говорит, что он согласился с этим, так как даже в самом начале операции «Оверлорд» американцы будут иметь численное превосходство, которое с течением времени будет все возрастать. В то же время на средиземноморском театре британские войска более многочисленны и англичане больше заинтересованы в операциях в этом районе. Поэтому Черчилль принял предложение Рузвельта и сейчас остается только назначить командующего.
Далее Черчилль говорит, что он хочет перейти к вопросу о десантных судах. Это является узким местом. У англичан и американцев в районе Средиземного моря остается много войск даже после отправки семи дивизий. В мае [1944 г. ] в Соединенном Королевстве будет большая англо-американская армия. Вся борьба между англичанами и американцами заключается в вопросе о десантных средствах.
Когда маршал Сталин сделал свое историческое заявление о том, что после того, как Германия будет разбита, Россия присоединится к борьбе против Японии, он, Черчилль, сразу же предположил, что американцы найдут возможность достать десантные средства либо в районе Средиземного моря, либо в районе Тихого океана, для того чтобы обеспечить операцию «Оверлорд». Дело в том, что американцы очень чувствительны к положению в Тихом океане, но теперь в отношении борьбы с Японией имеются большие перспективы после разгрома Германии, и поэтому было бы выгодно обеспечить быстрый разгром Германии даже за счет сокращения десантных средств в Тихом океане.
Черчилль говорит, что он хотел разъяснить маршалу Сталину те вопросы, которые дебатируются между англичанами и американцами. Черчилль говорит, что маршал Сталин, возможно, думает, что он, Черчилль, уделяет недостаточное внимание операции «Оверлорд». Это не так. Дело в том, что он, Черчилль, считает, что он сможет получить необходимые средства для Средиземного моря, выдержав в то же время дату начала операции «Оверлорд». Этого он, Черчилль, надеялся добиться от американцев в Каире, но там, к сожалению, был генералиссимус Чан Кайши, и китайские дела заняли почти все время. Тем не менее Черчилль уверен, что можно найти достаточно десантных средств для всех операций.
Далее Черчилль говорит, что он хотел бы сказать несколько слов об операции «Оверлорд». Англичане будут готовы к той дате, которая будет установлена. К этому времени у англичан будет 16 дивизий, которые вместе с корпусными войсками, коммуникационными частями, частями ПВО и т. д. составят около 500 тысяч человек. Это лучшие британские войска, которые будут включать испытанные дивизии, переброшенные из района Средиземного моря. Кроме того, будет обеспечена необходимая поддержка со стороны британского флота. Наконец, будут готовы британские воздушные силы в составе 4000 самолетов первой линии. В дополнение к этому переброска американских войск сейчас уже начинается. До сих пор американцы перебрасывали главным образом воздушные силы и снабжение, но в следующие 4–5 месяцев каждый месяц будет перебрасываться до 150 тысяч человек, что составит в общей сложности от 600 до 800 тысяч человек к маю [1944 г.]. Ущерб, наносимый германским подводным лодкам, позволяет осуществить эти переброски.
Далее Черчилль говорит, что он очень положительно относится к десанту в Южной Франции в тот момент, когда наступит время для «Оверлорда», либо несколько раньше или позже. Он будет иметь достаточно войск в Италии для того, чтобы провести эту операцию, сдерживая в то же время немцев. Из 22–23 дивизий, которые находятся в районе Средиземного моря, достаточное количество будет выделено для Франции, а остальные дивизии будут держать фронт в Италии.
Далее Черчилль говорит, что он хотел бы еще сказать о предстоящих боях в Италии. На восточной части линии фронта, проходящей южнее Рима, находится 15-я армейская группа, состоящая из 5-й и 8-й армий под командованием генерала Александера. Сейчас в Италии имеется 500 тысяч человек войск союзников, то есть 13–14 англо-американских дивизий, против 9—10 германских дивизий, но в Италии стоит дождливая погода, реки разлились и снесено много мостов. Тем не менее в декабре месяце англичане предполагают начать наступление против немцев. Армия Монтгомери высадится на западном побережье Италии, севернее нынешней линии фронта, и совершит обходное движение.
Черчилль говорит, что он против того, чтобы идти в широкую часть Италии. Он хочет создать фронт в узкой части. Там можно будет сдерживать немцев, а освободившиеся силы перебросить для десанта в Южной Франции.
Черчилль спрашивает, имеются ли у маршала Сталина какие-либо вопросы по всему тому, что он сейчас сказал, а также, может быть, имеются какие-либо другие вопросы.
Сталин говорит, что он все-таки хотел бы знать от Черчилля дату начала операции «Оверлорд».
Во время завтрака (ланча) 30 ноября Рузвельт известил Сталина, что британскими и американскими представителями решено провести «Оверлорд» в мае 1944 г., поддержав ее десантом в Южной Франции. «… Насколько сейчас можно судить, — сказал президент, — наиболее подходящим временем будет период с 15 по 20 мая». В ответ Сталиным было заявлено, что «русские обязуются организовать к маю большое наступление в нескольких местах, с тем чтобы приковать немецкие дивизии на Восточном фронте и не дать гитлеровцам возможности создать какие-либо затруднения для «Оверлорда».
Это историческое решение было закреплено в главном итоговом документе конференции, не подлежавшим публикации. В открытой Декларации трех держав говорилось: «Мы согласовали наши планы уничтожения германских вооруженных сил. Мы пришли к полному соглашению относительно масштабов и сроков операций, которые будут предприняты с востока, запада и юга. Взаимопонимание, достигнутое нами здесь, гарантирует нам победу».
Принятие решения об осуществлении операции «Оверлорд» означало серьезное дипломатическое поражение Черчилля, в течение нескольких месяцев боровшегося за балканский вариант второго фронта. Президент США в конечном счете поддержал советскую точку зрения. Если в предшествующий период, в частности на конференциях в Касабланке, Вашингтоне или Квебеке, США шли по пути уступок британским инициативам, то Тегеранская конференция не оставляла сомнений в том, что они намерены играть главенствующую роль в англо-американской коалиции. Многое указывало также на изменение отношения американской стороны к Советскому Союзу. Прежде всего — содержание бесед Сталина с Рузвельтом, которые они вели в отсутствие Черчилля. Во время второй беседы Рузвельт изложил свои соображения относительно послевоенного устройства мира. То, что это было сделано не на очередном заседании, а как бы в неофициальном порядке, должно было послужить для Сталина свидетельством признания Советского Союза равноправным партнером в деле послевоенного мироустройства.
Предложения Рузвельта включали в себя идею создания после войны международной организации, состоящей из трех органов: ассамблеи, включавшей всех членов организации, с правом выносить рекомендации; исполнительного комитета, в который помимо США, Великобритании, СССР и Китая входили бы две европейские страны, одна южноамериканская, одна из стран Среднего Востока, одна азиатская и один из британских доминионов и который занимался бы экономическими проблемами, и Полицейского комитета (в составе США, Великобритании, СССР и Китая), который занимался бы проблемами международной безопасности21. Соображения Рузвельта не встретили возражений ни у Сталина, ни у Черчилля, однако подробного рассмотрения вопрос о создании международной организации в Тегеране не получил.
Существенное значение для укрепления союза трех великих держав, скорейшего завершения войны не только на Западе, но и на Востоке имело заявление главы советского правительства о вступлении СССР в войну против Японии после разгрома гитлеровской Германии. Отвечая 29 ноября 1943 г. Рузвельту, который начал свое выступление на конференции с краткого обзора положения на Тихом океане, Сталин сказал: «… Мы, русские, приветствуем успехи, которые одерживались и одерживаются англо-американскими войсками на Тихом океане. К сожалению, мы пока не можем присоединить своих усилий к усилиям наших англо-американских друзей потому, что наши силы заняты на западе и у нас не хватит сил для каких-либо операций против Японии. Наши силы на Дальнем Востоке более или менее достаточны лишь для того, чтобы вести оборону, но для наступательных операций надо эти силы увеличить по крайней мере в три раза. Это может иметь место, когда мы заставим Германию капитулировать. Тогда — общим фронтом против Японии».
Вместе с тем Сталин проявил осторожность относительно меморандумов Рузвельта о возможности использования вооруженными силами США советских военно-морских и авиационных баз на Дальнем Востоке, что могло дать повод для провокаций со стороны Японии. Этот вопрос остался нерешенным».
Еще один важнейший вопрос, обсуждавшийся на конференции, был связан с послевоенной судьбой Германии. На дневном заседании 1 декабря американский президент предложил расчленить Германию на пять независимых государств, а Рурскую и Саарскую области, Гамбург и район Кильского канала поставить под международный контроль. Черчилль поддержал идею о расчленении Германии, предложив включить Баварию и другие южные немецкие провинции в так называемую Дунайскую конфедерацию, которую он предлагал создать после войны. Пруссия также подлежала отделению и изоляции от Германии».
Официальный биограф Черчилля профессор М. Гилберт отмечает, что по возвращении из Тегерана Черчилль сообщил Идену: «В Тегеране, когда Сталин говорил о Восточной Пруссии и Кенигсберге, он ничего не сказал о прибалтийских государствах, которые останутся под русским контролем при любых обстоятельствах», — и добавил: «Запросы русских никак не выходят за пределы границ бывшей царской России, а в ряде случаев они заметно меньше».
Конференция обсудила также польский вопрос. Черчилль и Рузвельт пытались побудить Сталина к восстановлению отношений с эмигрантским правительством Польши, прерванных Советским Союзом в апреле 1943 г. в связи со скандалом вокруг «катынского дела». Это было вызвано пониманием того обстоятельства, что в условиях фактического разрыва дипломатических отношений с СССР возвращение эмигрантского правительства в Польшу и восстановление его власти оказывалось невозможным. Излагая позицию СССР, Сталин подчеркнул, что «Россия не меньше других, а больше других держав заинтересована в хороших отношениях с Польшей, так как Польша является соседом России. Мы — за восстановление, за усиление Польши. Но мы отделяем Польшу от эмигрантского польского правительства в Лондоне». Условием восстановления каких-либо связей с ним Сталин выдвинул прекращение польским эмигрантским правительством враждебной политики в отношении СССР, объединение с партизанами и активную борьбу с оккупантами.
Не вызвала возражений точка зрения советской стороны относительно того, что границы Советского Союза 1941 г. должны быть восстановлены, Польша же должна получить компенсацию за счет Германии. Сталин также поставил вопрос о передаче Советскому Союзу Кенигсберга и части территории Восточной Пруссии. «Русские не имеют незамерзающих портов на Балтийском море, — сказал он. — Тем более, что исторически — это исконно славянские земли».
В ходе переговоров советская делегация информировала своих союзников о тех условиях, на которых СССР был бы готов заключить мир с Финляндией.
Специальная декларация была принята об Иране, в которой отмечался вклад Ирана в общую борьбу и выражалась готовность трех стран оказать ему экономическую помощь. Было зафиксировано, что правительства великих держав намереваются «сохранить полную независимость, суверенитет и территориальную неприкосновенность Ирана».
Примечательным событием во время конференции стала торжественная церемония передачи советской делегации от имени короля Великобритании Георга VI специально изготовленного меча в дар героям Сталинграда. На церемонии, состоявшейся до пленарного заседания 29 ноября, Черчилль появился в мундире офицера британских ВВС (до этого он носил синий в полоску костюм), и в последующие дни оставался в нем. Присутствующие на конференции, свидетельствует В. М. Бережков, сочли это своеобразной реакцией на маршальскую форму Сталина». После того как были исполнены гимны СССР и Великобритании, Черчилль взял в руки меч и произнес: «Его величество король Георг VI повелел мне вручить вам для передачи городу Сталинграду этот почетный меч, сделанный по эскизу, выбранному и одобренному его величеством. Этот почетный меч изготовлен английскими мастерами, предки которых на протяжении многих поколений занимались изготовлением мечей. На лезвии меча выгравирована надпись: «Подарок короля Георга VI людям со стальными сердцами — гражданам Сталинграда в знак уважения к ним английского народа»». Приняв из рук Черчилля меч, Сталин в ответной речи сказал: «От имени граждан Сталинграда я хочу выразить свою глубокую признательность за подарок короля Георга VI. Граждане Сталинграда высоко оценят этот подарок, и я прошу вас, господин премьер-министр, передать их благодарность его величеству королю…»
Вне заседаний лидеры трех стран держались весьма свободно. Так, Черчилль на приеме в честь своего 69-летия поднял тост «За пролетарские массы». На что Сталин ответил тостом «За консервативную партию».
1 декабря 1943 г. конференция закончилась. Она стала выдающимся событием в истории взаимоотношений трех стран. Впервые за время существования антигитлеровской коалиции были согласованы планы ведения войны против Германии и Японии, обсуждены важнейшие проблемы послевоенного устройства мира.
Когда работа над рукописью книги уже была завершена, к автору обратились с просьбой выступить на встрече ветеранов внешней разведки, которых в связи с 60-летием Тегеранской конференции интересовали ранее неизвестные документы, взгляды историков на события того времени. Перед выступлением один из ее организаторов председатель Совета фронтовиков Анатолий Павлович Губанов задал мне вопрос: «Не буду ли я возражать, если выступит также участница Тегеранской конференции Зоя Васильевна Зарубина?» Наверное, только ветераны, за плечами которых большая жизнь, и историки знают подлинную цену таким счастливым совпадениям.
Зоя Васильевна — обыкновенный и необыкновенный человек. Жизнь и судьба принесли ей много радостей и много несчастий, сохранив ясный ум, завидную память и женское обаяние. Она работала переводчиком на Тегеранской, Ялтинской и Потсдамской конференциях, процессе главных немецких военных преступников в Нюрнберге, читает лекции по искусству общения в Дипломатической академии. В литературе можно иногда прочесть, что З. В. Зарубина — «полковник КГБ в отставке». В действительности она завершила работу во внешней разведке в 1951 г. в звании капитана, посвятив себя педагогической и общественной деятельности. Я попросил потомственную разведчицу и заслуженного педагога поделиться своими воспоминаниями о лидерах Большой тройки, какими она их увидела на Тегеранской конференции.
«Все, что происходило в Тегеране, и сейчас перед моими глазами, начала свой рассказ Зоя Васильевна. — Это было событие крупного международного масштаба. Мне было тогда 23 года и вместе со своими товарищами по работе я очень гордилась, что каким-то скромным образом, в роли переводчика «второго эшелона» явилась свидетелем встречи руководителей ведущих держав антигитлеровской коалиции и тем, что эта встреча происходит в нашем, советском посольстве. Когда я впервые увидела Сталина, то он внешне оказался далеко не таким, каким был на портретах и плакатах. Да и в документальной кинохронике много не заметишь: его небольшой рост, нездоровый цвета лица со следами былого заболевания оспой. Говорил он несколько медленно, глуховатым голосом с грузинским акцентом, но четко, ясно и логично выражал мысль, что облегчало работу его переводчиков В. Павлова и В. Бережкова. Меня включили в группу, которая в Тегеране помогала работе делегации США и лично Ф. Рузвельта, а в Ялте — У. Черчилля.
До сих пор затрудняюсь ответить на вопрос, было ли поведение Сталина «запрограммированным» или естественным, но оно отличалось подчеркнутой скромностью, выдержкой и уважительным отношением не только к главным собеседникам, особенно к Рузвельту, но и всем окружающим. Был эпизод, вспоминая который, я и сегодня ощущаю холодок на спине, а в то время меня охватил настоящий страх. Перед началом одного из заседаний нужно было что-то срочно принести… Я побежала к двери, которая неожиданно открылась: в зал входил Сталин. Я еле увернулась, но все же задела его своим плечом и замерла, ожидая худшего. Но Сталин, казалось, не обратил на это внимания, а следовавший за ним Ворошилов успокоил: «Ничего, детка, ничего».
Сталин, Черчилль и Рузвельт, как руководители великих держав, были достойны друг друга, но они совершенно различные люди. Вероятно общим внешне было у них лишь то, что все трое курили. Сталин папиросы, Рузвельт — сигареты с мундштуком, Черчилль — непомерной величины сигары. Британский премьер выделялся своей тучностью, некоторой сутулостью, быстрой сменой настроений. В моей памяти он сохранился как блистательный оратор. Переводить его было сложнее. Он увлекался, говорил будто выступал в палате общин, нередко без пауз, необходимых для перевода…
30 ноября 1943 г. Черчиллю исполнилось 69 лет. Мне поручили сопровождать доставку в английское посольство праздничного подарка, который затем вручил британскому премьеру Сталин, — белую бурку, папаху и ящик армянского коньяка. Первое, что бросилось в глаза — это стол, блиставший серебром и хрусталем с множеством столовых приборов, в которых было непросто разобраться. Переводчик Черчилля майор Бирс рассказывал, что Сталину предложили на выбор несколько коктейлей. Один из них он попробовал и, судя по выражению лица, в первый и последний раз.
Из Большой тройки наибольшее впечатление произвел Рузвельт, с которым по роду службы я общалась по нескольку раз в день. Прежде всего — безупречной интеллигентностью, непринужденной манерой общения, авторитетом арбитра в дискуссиях и спорах «новой семьи», которой Рузвельт называл Большую тройку. Все это складывалось из многих личных особенностей президента США, начиная с открытости, доброжелательного расположения к собеседнику до умелой нейтрализации конфликтных ситуаций. По документам известно, что при подготовке конференции и непосредственно в Тегеране именно при поддержке Рузвельта удалось переломить обстановку вокруг второго фронта и принять решение. Но документы не могут, конечно, отразить всего того, что происходило на переговорах. Так в опубликованной записи о заседании 29 ноября «за сценой» остался конфликт, остроту которого вовремя парировал Рузвельт. Черчилль, упорно не считаясь с контраргументами, доказывал первостепенное значение военных действий на Средиземноморье в сравнении с операцией «Оверлорд» и довел атмосферу на переговорах до крайности. Сталин резко поднялся с места и, обращаясь к Молотову, сказал: «Идем, нам здесь делать нечего. У нас много дел на фронте». Рузвельт примирительным тоном со словами: «Мы уже голодны», — пригласил всех на обед, что помогло разрядить обстановку.
И, конечно, запомнился праздничный ужин после отъезда делегаций. Он был устроен для нас, немногочисленных сотрудников, которые помогали работе конференции. На столе было все или почти все, что предлагалось делегациям. Время было голодное, и это уже был подарок, особенно ценный своим вниманием. Передо мной поставили красное шампанское и черную икру. Я подумала, что это мне как единственной женщине в нашей «команде», но ошиблась. Офицер охраны, полушутя, полусерьезно, объяснил: «Это вам за то, что не сбили с ног главу советской делегации».
Если говорить о главном, что сохранилось в мыслях — это твердое убеждение: поживи Рузвельт еще несколько лет, и крайностей «холодной войны» удалось бы избежать»».
Москва. 9-18 октября 1944 года.
Осень 1944 г. была насыщена бурными событиями. Близился разгром Германии и ее союзников. Обстановка на фронтах вооруженной борьбы кардинальным образом изменилась по сравнению с той, что сопутствовала первому визиту Черчилля в Москву в 1942 г. Линия советско-германского фронта, где действовало около 7 дивизий вермахта, все дальше продвигалась к границам третьего рейха. С января 1944 г. Красная Армия перешла к наступательным действиям на широком фронте, которым вермахт противопоставил жесткую стратегическую оборону. Главным результатом этого противоборства явилось крушение оборонительной стратегии противника на советско-германском фронте. В январе — мае 1944 г. войска вермахта были разгромлены на трех важнейших направлениях — под Ленинградом и Новгородом, на Правобережной Украине и в Крыму. Советские войска вступили в Белоруссию, Молдавию и Эстонию, вышли к границе с Польшей и Чехословакией, перенесли боевые действия на территорию Румынии. Наступая на фронте до 450 км, Красная Армия разгромила более 170 дивизий противника. Его потери были настолько велики, что пришлось дополнительно перебросить на фронт свыше 40 дивизий из Германии и других стран Западной Европы. Советское командование прочно владело стратегической инициативой. Наступление советских армий вынуждало немецкое командование перебрасывать свои дивизии с Запада на Восток. Но на западе все более нарастала угроза высадки на континенте англо-американских войск. «Пожалуй, за всю войну еще не было большей опасности оголить в угоду обороны на Восточном фронте все прочие театры военных действий, чем та опасность, которая нависла в данный период», — отмечалось в военном дневнике штаба верховного командования вермахта весной 1944 г.
Среди событий первых месяцев 1944 г. на советско-германском фронте особое значение имела полная ликвидация в конце января 1944 г. блокады Ленинграда, в результате первой из крупных операций 1944 г., которые ранее называли «десятью сталинскими ударами». Уцелевшие дивизии немецкой группы армий «Север» были отброшены от Ленинграда на 70—100 км. Ценой упорной обороны города, которая унесла жизни около 800 тыс. мирных жителей и продолжалась 900 дней, путь к центру России германским войскам был с севера закрыт. Подвиг ленинградцев вдохновлял всю армию и страну и заслужил глубокую признательность государств антигитлеровской коалиции. У. Черчилль, выступая 26 марта 1944 г. с речью по радио, говорил, что «английский и американский народы полны искреннего восхищения по поводу военных триумфов русского народа. Я неоднократно воздавал должное его великолепным деяниям и сейчас должен сказать вам, что продвижение их армий представляет собой величайшую причину краха Гитлера».
Крупных успехов летом 1944 г. достигли англо-американские союзники. Наиболее значительным из них стало открытие второго фронта высадка 6 июня 1944 г. союзных войск на севере Франции в Нормандии (операция «Оверлорд») и их последующее наступление в Западной Европе. Решение о проведении операции «Оверлорд» после двухлетних дискуссий и настойчивых усилий Советского правительства было принято на Тегеранской конференции руководителей трех союзных держав антигитлеровской коалиции Ф. Д. Рузвельта, И. В. Сталина и У. Черчилля (28 ноября — 1 декабря 1943 г.) В документах конференции указывалось, что операция «будет предпринята в течение мая 1944 г. вместе с операцией против Южной Франции». Конференция приняла также к сведению заявление И. В. Сталина, что советские войска «предпримут наступление примерно в это же время с целью предотвратить переброску германских сил с Восточного на Западный фронт».
На рассвете 6 июня армада из 5 тыс. судов с десантом практически без потерь пересекла Ла-Манш. Преодолев ожесточенное сопротивление врага (особенно на участке Омаха), армии союзников под командованием американского генерала Д. Эйзенхауэра к 25 июля расширили и укрепили плацдарм высадки до 100 км по фронту и 50 км в глубину.
Три важнейших фактора способствовали такому развитию событий. Во-первых, многократное превосходство в силах западных союзников (по авиации в 60 раз) и сосредоточение большинства немецких дивизий на советско-германском фронте (235 из 300). Во-вторых, наличие сил и времени для всесторонней подготовки операции, удачный выбор района высадки главных сил десанта в Нормандии, а не в районе Па-де-Кале, наиболее узком участке пролива Ла-Манш, где находились ударные силы немецкой обороны побережья и некоторые укрепления недостроенного «Атлантического вала». Полной неожиданностью для противника явился воздушный десант союзников (3 дивизии), предшествовавший морскому десанту, что во многом обеспечило успешную его высадку. В-третьих, координация операции «Оверлорд» с наступлением Красной Армии на советско-германском фронте, согласованная на Тегеранской конференции. Немаловажное значение имела поддержка союзных войск вооруженными силами французского движения Сопротивления.
6 июня 1944 г. Черчилль и Сталин обменялись телеграммами. Черчилль писал Сталину: «Все началось хорошо. Мины, препятствия и береговые батареи в значительной степени преодолены. Воздушные десанты были весьма успешными и были предприняты в крупном масштабе. Высадка пехоты развертывается быстро, и большое количество танков и самоходных орудий уже на берегу. Виды на погоду сносные, с тенденцией к улучшению».
Сталин, который за день до этого поздравлял Черчилля «с большой победой союзных англо-американских войск — взятием Рима», направил ответ: «Ваше сообщение об успехах начала операции «Оверлорд» получил. Оно радует всех нас и обнадеживает относительно дальнейших успехов. Летнее наступление советских войск, организованное согласно уговору на Тегеранской конференции, начнется в середине июня на одном из важных участков фронта. Общее наступление советских войск будет развертываться этапами путем последовательного ввода армий в наступательной операции. В конце июня и в течение июля наступательные операции превратятся в общее наступление советских войск. Обязуюсь своевременно информировать Вас о ходе наступательных операций».
Через 30 лет в «Энциклопедии Американа» будет сказано, что «русские косвенно помогли Гитлеру тем, что никак не продемонстрировали своих намерений облегчить высадку союзников». Это, конечно, далеко не так и рассчитано на неосведомленного читателя. 10 июня 1944 г. через четыре дня после начала высадки союзников в Нормандии развернули наступление войска Ленинградского и Карельского фронтов (командующие генералы армии Л. А. Говоров и К. А. Мерецков). 23 июня началось советское наступление в Белоруссии — одно из крупнейших во Второй мировой войне (операция «Багратион»), в ходе которого была разгромлена немецкая группа армий «Центр» (координировали операцию Маршалы Советского Союза Г. К. Жуков и А. М. Василевский). Пройдя с боями до 600 км Красная Армия завершила освобождение Белоруссии, частично Прибалтики, вступила на территорию Польши, достигнув Вислы. По немецким данным, потери вермахта на западе в период с 1 июня по 31 августа 1944 г. составили 292 902 человека, в России — 916 860 человек.
Однако вернемся к действиям союзников на западном фронте. 11 мая 1944 г. 15-я группа армий (в основном американские и британские войска) начала наступление в Италии. 4 июня 5-я армия США и Французский корпус без боя вступили в Рим. Дальнейшие боевые действия на Апеннинском полуострове развивались также не в пользу противника. В августе «Готская линия» обороны немцев была прорвана, но, несмотря на значительную помощь вооруженных сил итальянского Сопротивления, решающих успехов достигнуть на этом фронте не удалось.
Большое значение имела скоординированная с операцией «Оверлорд» высадка 15 августа 1944 г. союзных войск на юге Франции и их дальнейшее наступление в глубь страны, на север для соединения с армией Эйзенхауэра и создание сплошного фронта союзных войск на западе Европейского континента, что и произошло 10 сентября в районе французского города Дижон. Союзные войска на этом направлении были объединены в 6-ю группу армий, основу которой составили 7-я армия США и 1-я французская армия. Общее командование 6-й группой армий осуществлял американский генерал Д. Девере. Таким образом наступление с запада на Германию развернули к концу лета 1944 г. три группы союзных армий: на севере 21-я группа (командующий фельдмаршал Б. Монтгомери), в центре 12-я группа (командующий генерал О. Брэдли) и на юге 6-я группа (командующий генерал Д. Девере).
Советские войска 15 сентября вступили в столицу Болгарии Софию и в эти же дни — на территорию Югославии. Наступление с Востока и Запада на Германию, несмотря на то, что ее силы еще далеко не были исчерпаны, тем не менее со всей очевидностью указывало на то, что судьба войны в Европе уже не вызывает сомнений и вопрос о послевоенном устройстве континента приобрел решающее значение. С этой целью и прилетел в октябре 1944 г. У. Черчилль в Москву (кодовое наименование, данное англичанами, — операция «Толстой»). Делегация, которую он возглавлял, была весьма представительной и состояла из двух групп. Как пояснило британское посольство в Москве, первая группа премьер-министра включала 9 человек (его личного врача лорда Морана, секретарей и охрану); вторая во главе с министром иностранных дел А. Иденом — начальника имперского генерального штаба фельдмаршала А. Брука, начальника личного штаба премьер-министра генерала X. Исмея, советника премьер-министра О. Харви, генерала Я. Джекоба и других — всего 25 человек. Черчилль выразил пожелание разместиться в прежней своей резиденции, т. е. на «Ближней даче» в Кунцево, а руководство второй группы — в английском посольстве на Софийской набережной.
Приготовления к приему британской делегации с советской стороны не отличались какими-то особенностями, если не считать, что охрана У. Черчилля была усилена (до 150 человек), в равной степени как и помещений, где предусмотрены были совещания и другие встречи (в особняке НКИД на Спиридоновке, 17, гостевой ложе Большого театра, Кремлевском дворце и на подъездных путях к ним). На случай воздушной тревоги было подготовлено бомбоубежище на станции метро «Кировская»».
9 октября Черчилль и сопровождающие его лица прибыли самолетом в Москву (группа обслуживания прилетела на сутки раньше). Не обошлось без приключений. Летели уже привычным маршрутом, но из-за грубой посадки повредили в Каире шасси самолета и в Москву вылетели на другом. При подлете к Москве летчик и штурман не сумели сориентироваться и произвели посадку на одном из подмосковных аэродромов, а только затем перелетели на Центральный аэродром, где их с почестями, включая почетный караул, встретили В. М. Молотов, А. Я. Вышинский, И. М. Майский, комендант Москвы генерал-майор Р. Синилов и другие официальные лица.
На аэродроме У. Черчилль сделал следующее заявление: «Господин Молотов, Ваши Превосходительства, дамы и джентльмены. Второй раз в течение этой ужасной и кровавой войны я прибываю на этот аэродром в Москве. Более двух лет прошло с тех пор, как я был здесь в последний раз. Но это — два года непрерывных побед. Все мы с разных концов света непоколебимо шли против нашего общего врага, который уничтожил сокровище и мир человечества, который запятнал каждый свой шаг жестокими деяниями и ужасными жертвами и над которым смыкается теперь месть Объединенных наций.
В течение замечательного периода побед, достигнутых с таким большим самопожертвованием и преданностью, русские армии, армии Советского Союза, нанесли мощные удары. Они были первыми из тех, кто разбил дух и военную машину германской армии.
Мы также со своей стороны, Соединенные Штаты и Британское Содружество Наций, напрягли свои силы до предела. И вам судить о том, нанесли ли мы тяжелые удары или нет.
Я прибыл сюда на волнах надежды, на волнах уверенности, что победа будет достигнута, и в надежде, что, когда она будет одержана, все мы постараемся сделать мир лучшим местом для жизни больших масс людей».
Вечером 9 октября состоялась первая в ходе визита встреча и беседа со Сталиным. Британский премьер прежде всего предложил обсудить польский вопрос как один из наиболее сложных и просил согласие на участие в его обсуждении премьер министра эмигрантского правительства Польши С. Миколайчика, польского посла в Москве Т. Ромера и председателя лондонской Рады Народовой профессора С. Грабского. Сталин, в свою очередь, предложил пригласить представителей Польского Комитета национального освобождения — временного исполнительного органа Крайовой Рады Народовой, созданной под эгидой советского правительства поляками, находившимися в то время на территории СССР.
Далее Черчилль положил на стол лист бумаги с личным знаком WSC и сказал, согласно первоначальной английской записи, что этот «грязный документ» содержит список балканских стран и пропорциональную заинтересованность в них великих держав и что американцы, если узнают, то будут поражены той грубостью, с которой он его изложил, но господин Сталин — реалист и поймет, о чем идет речь. Из содержания документа следовало, что Черчилль предложил раздел «сфер влияния» на Балканах в следующем процентном соотношении: Румыния — 90 % влияния России, 10 % — другие; Греция — 90%о влияния Англии (в сотрудничестве с США), 10 % — другие; Югославия и Венгрия — 50 на 50 %; Болгария — 75 % влияния России, 25 % — другим странам. Позднее Черчилль говорил Идену, что «забыл» про Албанию, которую следует также разделить 50 на 50 %.
«Процентное соглашение», предложенное Черчиллем, не было неожиданностью для Сталина, как и то, что ключевым при этом являлся вопрос о Греции. Затем, по свидетельству очевидцев, произошло следующее: Сталин поставил синим карандашом галочку на документе и вернул его Черчиллю. Наступила пауза. Листок лежал на столе. После некоторой паузы премьер произнес: «Не будет ли сочтено слишком циничным, что мы так запросто решили вопросы, затрагивающие миллионы людей. Давайте лучше сожжем эту бумагу». — «Нет, держите ее у себя», — сказал Сталин. Черчилль сложил листок пополам и спрятал его в карман.
Любопытно, что содержащиеся в первоначальной английской записи «проценты», их объяснение и оценка («грязный документ») при подготовке этого документа для ознакомления членов кабинета министров были изъяты. Впервые о листке с «процентами» было рассказано в мемуарах У. Черчилля. Эта «нестыковка» отмечена в исследованиях ряда крупных британских историков, в том числе Д. Дилкса, Дж. Робертса и новом труде Р. Дженкинса». Наиболее полной и объективной является советская запись беседы.
9 октября 1944 года в 22 часа.
Присутствовали: Иден, Керр и Бирс — с британской стороны, т.т. Молотов и Павлов — с советской стороны.
В начале беседы
Приступая к беседе,
Черчилль говорит, что будет вполне справедливым сказать, что сначала англичане были склонны принять американскую точку зрения. Но теперь англичане усматривают большую степень справедливости в предложении другой стороны. В самом деле, если предположить, что Китай потребует, чтобы Британская империя отказалась от Гонконга, и если при обсуждении этого вопроса Британию и Китай попросят выйти за дверь, а Россия и Соединенные Штаты будут решать этот вопрос, то Британии это не понравится. С другой стороны, если бы у Аргентины был бы какой-либо конфликт с Соединенными Штатами, то, вероятно, Соединенным Штатам не понравилось бы, если американским представителям пришлось бы покинуть зал заседания, а Китай, Россия и Британия принимали бы решения об Аргентине. Все это он, Черчилль, говорит, конечно, не для печати. Самым разумным было бы подождать встречи глав трех правительств. Он, Черчилль, думает, что Маршал Сталин засвидетельствует, когда это будет нужно, что этот вопрос не обсуждался в Москве.
Иден заявляет, что в Румынии англичане являются зрителями, но в Болгарии они хотели быть немного больше, чем зрителями.
Он,
Русские фабрики сильно пострадали в этой войне так же, как и бельгийские и голландские. Он, Черчилль, думает, что немцы будут обязаны возместить ущерб машинами. Встает вопрос, как разделить Германию. Может быть, Иден, Молотов и Гарриман обсудят между собой этот вопрос в деталях и представят Маршалу Сталину, ему, Черчиллю, полную картину общих предложений.
В послании, которое спустя два дня, 11 октября, Черчилль отправил из Москвы Рузвельту, он весьма туманно информировал президента США о своем «процентном предложении». «Совершенно необходимо, писал Черчилль, — чтобы мы попытались достичь общей точки зрения относительно Балкан с тем, чтобы предотвратить гражданскую войну в ряде стран, при которой, видимо, Вы и я симпатизировали бы одной стороне, а Сталин — другой. Я буду держать Вас в курсе всего этого, и ничто не будет урегулировано, кроме как в порядке предварительной договоренности между Британией и Россией с тем, чтобы это было в дальнейшем обсуждено и урегулировано вместе с Вами. На этой основе, я уверен, Вы не будете возражать против нашей попытки добиться единого мнения с русскими». В совместной телеграмме Сталина и Черчилля, направленной Рузвельту несколькими часами ранее, об этом предложении также ничего не говорилось. Упоминалось лишь о том, что «мы должны договориться о согласованной политике по отношению к балканским странам».
Однако вернемся к беседе Сталина с Черчиллем. Советская сторона поставила вопрос о политике Турции и Черноморских проливах, имея в виду получить право свободного прохода советских судов через Проливы и пересмотра в этой связи конвенции в Монтрё. «Британию, сказал Сталин, — интересует Средиземное море, Россию, соответственно, Черное море». Черчилль же выразил беспокойство растущим влиянием коммунистов в Италии и Болгарии. Сталин, в свою очередь, высказал пожелание, чтобы по Болгарии соотношение 75 % и 25 % было пересмотрено в пользу Советского Союза. Так был намечен основной круг вопросов на переговорах. Отметим сразу, что точка зрения авторов труда «История внешней политики СССР 1917–1945» о том, что «Советское правительство во время переговоров с Черчиллем отвергло английское предложение о «распределении влияния» между Англией и СССР в Югославии и других балканских странах», не соответствует действительности. Об этом, в частности, свидетельствует беседа В. М. Молотова с А. Иденом, которая состоялась на следующий день.
Присутствовали: т. Вышинский, Гусев, Керр и Берс.
Британское правительство было поставлено перед рядом совершившихся фактов, о которых оно не было уведомлено. Несколько месяцев назад Тито нашел убежище на острове Вис и находился под охраной британского флота и авиации. Британское правительство вооружало и поддерживало Тито и спасло его от гибели. Однако Тито, не уведомив британское правительство, выехал с острова Вис в Москву и заключил соглашение о болгарских войсках в Югославии. Между тем болгары обращались с англичанами и американцами так, как будто бы союзники проиграли войну, а болгары ее выиграли. Британские офицеры, находящиеся в Северной Греции, были взяты под стражу болгарскими властями. Он, Иден, должен просить русских друзей о том, чтобы такому положению был положен конец. Он, Иден, готов обсуждать условия перемирия для Болгарии, но он хотел бы попросить о том, чтобы болгарским властям в Греции были даны указания с уважением относиться к британским офицерам.
Он, Молотов, считает, что если британское правительство согласится на предоставление в Болгарии 90 % Советскому Союзу, то остальные вопросы могут быть легко решены.
В заключение Молотов просит решить вопрос о Болгарии, если возможно, в течение 24 часов, так как задержка в этот деле неприятна.
На следующий день обсуждение этого вопроса продолжалось, и в конечном итоге договорились о том, что процент «советского влияния» в Болгарии и Венгрии составит 80 %.
Больше к этому вопросу ни Сталин, ни Черчилль в своих беседах никогда не возвращались. В июне 1953 г. У. Черчилль нарушил «обет молчания» и рассказал историю о «процентном соглашении» в беседе с советским послом в Великобритании Я. А. Маликом, подчеркнув, что ему всегда удавалось находить основу для договоренностей и «достигать соглашений с товарищем Сталиным, причем эти соглашения не только достигались, но и взаимно выполнялись».
Мнения о действительном значении документа, который был представлен Черчиллем на встрече со Сталиным 9 октября 1944 г., расходятся по сей день. На семинаре британских и российских историков в Лондоне в марте 2002 г. с докладом на эту тему выступил британский профессор Дж. Робертс. Рассматривая историографию вопроса, он отметил, что оценки «процентного соглашения» варьируются от характеристики его как «мертвого документа» до сделки, которая «спасла Грецию от коммунизма». Точка зрения самого Дж. Робертса сводится к тому, что раздел сфер влияния на Балканах был предопределен. Невмешательство СССР в греческие дела было обусловлено геополитическими интересами СССР, которые на Балканах ограничивались приграничными славянскими странами, к числу которых Греция не принадлежала, а также советским стремлением достичь на определенных условиях компромисса с западными союзниками в послевоенном устройстве Европы. В подтверждение Робертс приводит факты как реальных действий СССР, так и фрагмент из беседы Сталина на эту тему с Г. Димитровым в январе 1945 г. «Я советовал, — говорил Сталин, — чтобы в Греции не затевали эту борьбу. Люди ЭЛАС (вооруженные силы греческого движения Сопротивления. —
Дж. Робертс считает, что предложение Черчилля о «процентном соглашении» явилось скорее его отчаянной попыткой избежать реальности ослабления британских позиций в условиях роста советского влияния на Балканах и американского господства в Западном мире, но само соглашение называет «незначительным эпизодом». Советское невмешательство в греческие дела было обусловлено, по его мнению, «политическими и стратегическими расчетами Москвы и не имеет никакого отношения к процентному соглашению».
На наш взгляд, 9 октября 1944 г. между лидерами двух стран была в необычной форме предпринята попытка разграничить сферы послевоенного устройства Европы и таким образом найти путь к геополитическому компромиссу на ближайшие годы, в котором в то время были еще заинтересованы влиятельные силы как в Великобритании, так и в США. Особое значение в этом имела последовательная позиция президента Ф. Д. Рузвельта. «Процентное соглашение» являлось реальной договоренностью, хотя и не оформленной официально, которая определенное время соблюдалась обеими сторонами. При этом отказ в военно-технической и политической поддержке национально-освободительных сил Греции, руководимых компартией (ЭАМ и ЭЛАС), стал трудным испытанием для советской внешней и военной политики и, по всей вероятности, был связан с конфликтом между Сталиным, с одной стороны, и Молотовым и Димитровым — с другой, которые поддерживали обращение руководства греческой компартии с просьбой о помощи. Но Сталин стоял на своем, и обращение ЭЛАС осталось без ответа. Высадка английских войск 5 октября, их вмешательство в дела Греции привели к широкомасштабной гражданской войне в стране и поражению сил Сопротивления, возглавляемых компартией. Драматизм обстановки заключался в том, что летом 1944 г. силами ЭЛАС была освобождена значительная часть территории Греции. 12 октября войска Первого корпуса ЭЛАС освободили Афины, в конце октября — Салоники, и власть в Греции практически находилась в руках компартии и поддержавших ее сил. Красная Армия в это время вступила на территорию Югославии, и до границ Греции оставалось рукой подать. Соблазн был велик, но, как позднее писал Черчилль, «Сталин никогда не нарушал данного мне слова».
Анализ советской политики и дипломатии того времени свидетельствует, что ее главной целью являлось создание в послевоенной структуре Европы «пояса безопасности» из дружественных Советскому Союзу приграничных государств. При этом их внутриполитическое устройство зависело от расстановки сил в каждой из стран. Силового «экспорта революции» в 1944 — начале 1945 г. стремились избежать.
И польский и греческий вопросы во многом решались в ходе визита Черчилля в Москву. Обсуждение польского вопроса было продолжено в ходе следующей беседы двух лидеров, которая состоялась 13 октября 1944 г.
Обстановка в англо-советских отношениях по польскому вопросу оставалась осенью 1944 г. крайне сложной, неопределенной и взрывоопасной. Поддерживая эмигрантские правительства стран Европы, которым Великобритания предоставила убежище в Лондоне и Каире, английское правительство, естественно, добивалось, нередко прямым давлением, установления в этих странах после их освобождения от немецкой оккупации приемлемых для него политических режимов. Это делалось в целях восстановления влияния Великобритании в этих регионах Европы и максимально возможного ограничения растущего советского влияния на континенте. В свою очередь, советское правительство стремилось к достижению собственных целей, главной из которых, как уже говорилось, являлось установление после войны дружественных режимов в приграничных СССР странах, оккупированных захватчиками. В ряде стран возникли противоборствующие силы Сопротивления немецким оккупантам, в том числе в Югославии, Греции и Польше. Одни из них действовали при поддержке Москвы, другие — Лондона. В каждой из таких стран события развивались по-разному. Как Великобритания вместе с США или самостоятельно, так и Советский Союз во многих конфликтных ситуациях достигали компромисса. Этому в немалой степени способствовала гибкая политика эмигрантских правительств некоторых приграничных СССР стран, которая в тот период удовлетворяла обе стороны, как это имело место с эмигрантским правительством Норвегии и Чехословакии. Но в польском вопросе нашла коса на камень. И каждая из сторон имела для этого достаточно оснований.
Следует отвести как несостоятельные версии ряда зарубежных и отечественных историков о стремлении СССР к «территориальным захватам», «расширению советской империи», «большевизации Европы». В 1944 г. таких целей не выдвигалось, что подтверждают прежде всего документы Комиссий Наркоминдела, которые с 1943 г. занимались проблемами послевоенного устройства Европы. Сталин в беседе с Черчиллем сказал по этому поводу в 1944 г.: «Советский Союз не собирается организовывать большевистских революций в Европе». И это были не пустые слова.
Но Советский Союз исключал возможность воссоздания на своих границах враждебной Польши. Истоки сложившихся накануне Второй мировой войны негативных советско-польских отношений уходят своими корнями в далекое прошлое, когда «царство Польское» являлось составной частью России. Они обусловлены историей гражданской войны в Советской России (поход армии Пилсудского на Киев и контрнаступление Тухачевского на Варшаву в 1920 г.), гибелью 40 тысяч военнопленных Красной Армии в Польше, а также участием Польши в разделе Чехословакии (1938) и ее отказом разрешить пропуск советских войск через свою территорию в случае германской агрессии. Последний факт стал одной из причин неудачи англо-франко-советских переговоров в Москве летом 1939 г., которые могли предотвратить Вторую мировую войну. После гибели премьер-министра Польши В. Сикорского в 1943 г., поддержки эмигрантским правительством немецкой версии расстрела польских офицеров в Катыни, отказа подготовленной в СССР армии генерала В. Андерса от обязательств принять участие в сражениях на советско-германском фронте негативные тенденции в отношениях с польским правительством в Лондоне приняли, казалось, необратимый характер. Наконец, на стороне Красной Армии сражалась созданная в СССР Польская народная армия, которую не признавали «лондонские поляки».
Все это происходило на фоне больших усилий, предпринятых английским правительством и прежде всего лично У. Черчиллем к улучшению польско-советских отношений, но «просоветская» послевоенная Польша была для британского премьера неприемлема. Считаясь с реальностью освобождения Польши Красной Армией, он вместе с тем настойчиво искал пути сохранения позиций в этой стране эмигрантского правительства. У Великобритании на это были свои веские причины. Главная из них заключалась в том, что нападение Германии на Польшу послужило поводом (слова Черчилля) для вступления на стороне последней в войну Великобритании, а также Франции и многих других государств, вследствие чего война приняла мировые масштабы. Великобритания таким образом более чем выполнила свои обязательства, данные Польше в виде англо-польского договора от 25 августа 1939 г. об оказании Польши помощи в случае германской агрессии.
Насколько эффективной была эта помощь и каковы были глубинные причины вступления Великобритании в войну — это предмет отдельного разговора. В данном случае решающее значение и право Великобритании на участие в будущей судьбе Польши определялось тем, что Лондон оказал поддержку Польскому государству ценой вступления в мировую войну с непредсказуемыми в то время для себя последствиями. На стороне англичан участвовали в боях польские войска генерала Андерса. В самой Польше силы Сопротивления действовали по принципу политической принадлежности. Армия Крайова — под эгидой Лондона и эмигрантского правительства, Армия Людова — под эгидой Москвы и Польского Комитета национального освобождения (ПКНО).
Переговоры в Москве в немалой степени омрачила история с Варшавским восстанием, которое к началу октября было подавлено и Варшава подверглась опустошительному разрушению. Это восстание, не согласованное с командованием Красной Армии, имело целью упредить вступление в польскую столицу советских войск и провозгласить власть эмигрантского правительства, как это произошло в Афинах, где королевское греческое правительство было десантировано англичанами при освобождении города войсками ЭЛАС. В поражении восстания, неизбежном в условиях превосходства сил вермахта, и жертвах среди восставших польские эмигрантские круги и их сторонники в Лондоне пытались обвинить Красную Армию. Последняя, находясь в непосредственной близости от Варшавы, не оказала, по их мнению, действенной поддержки восстанию, хотя якобы располагала возможностями — версия, несостоятельность которой подтверждена новейшими исследованиями российских историков.
Сталину и Черчиллю предстояло найти пути к компромиссу в польском вопросе, если он был вообще возможен. Два заседания, посвященные этому вопросу состоялись 13 октября. Предварительно польскую делегацию в составе премьер-министра С. Миколайчика, министра иностранных дел Т. Ромера и председателя Рады Народовой в Лондоне С. Грабского принял для краткой протокольной беседы В. М. Молотов.
Присутствуют: Грабский, Ромер, Мнишек.
13 октября 1944 года в 17 часов.
Присутствуют: тт. Сталин, Молотов, Павлов В. — с советской стороны; Черчилль, Керр, Иден, Бирс — с английской стороны; Гарриман, Стивенс — с американской стороны; Миколайчик, Грабский, Ромер, Мнишек — с польской стороны.
Миколайчик заявляет, что, как он говорил в 1939 году, в Париже, в Польше будут проведены в возможно скором времени выборы на демократической основе. Вновь избранный парламент сейчас же разработает новую конституцию и изберет нового президента на основе новой конституции.
В следующем параграфе меморандума, заявляет Миколайчик, речь идет о союзе между Польшей и Советским Союзом на время войны и на послевоенный период. Союз направлен на политическое и экономическое сотрудничество обеих стран и построен на основе суверенности обеих стран и невмешательства во внутренние дела. Самое главное состоит в том, чтобы исключить германское вмешательство в дела Центральной Европы и предотвратить возможность германской агрессии в будущем. Само собой разумеется, что Польша будет опираться на союз с Великобританией, предпримет попытки заключить союз с Чехословакией и будет поддерживать тесные дружественные отношения с Соединенными Штатами. Конечно, Польша будет сотрудничать в восстановлении мира и в оккупации Германии. Следующий пункт меморандума говорит о границе между Советским Союзом и Польшей.
Мы, заявляет Миколайчик, хотим, чтобы Польша не уменьшилась в своей территории после нынешней войны. Польское правительство хочет, чтобы главные центры польской культурной жизни на востоке и главные сырьевые районы принадлежали Польше. Польше не хватает нефти и сырья. Вопрос о границе должен быть решен в подробностях на мирной конференции и утвержден польским правительством. Что касается германских территорий, то польское правительство желает их очистить от немцев, ибо с немцами невозможно жить вместе. Далее в меморандуме выражается желание обсудить вопрос о гражданстве населения и о всем польском населении, вывезенном в Советский Союз, включая арестованных. Когда будет заключен договор о границе на востоке, польское правительство хотело бы произвести обмен украинского, белорусского и польского населения. Последний параграф меморандума касается военных дел. Польское правительство не желает создания военного правительства в Польше, и поэтому в меморандуме не идет речь о главнокомандующем с его особыми правами. Вместо этого предлагают, что армия должна быть подчинена правительству. Польское правительство хочет, чтобы часть Военного Кабинета занималась военными вопросами. Первая задача — это продолжение войны. Следующая — сотрудничество между Красной Армией и польским войском. В последнем очень важном пункте меморандума речь идет о том, чтобы все польские войска могли слиться и вместе бороться с немцами. Он, Миколайчик, хотел бы подчеркнуть, что изложенный им меморандум послан в Польшу и был одобрен существующими в Польше партиями.
Касаясь меморандума, тов. Сталин заявляет, что, по его мнению, меморандум страдает двумя большими дефектами. Первый дефект меморандума состоит в том, что он игнорирует существование Польского Комитета Национального Освобождения. Но как можно игнорировать такой факт? Миколайчику известна та большая работа, которую проделал Польский Комитет. Недавно в Польше был созван съезд социалистической партии и партии Строництве Людове (крестьянская партия. —
Что касается внутренних вопросов Польши, то ему, тов. Сталину, кажется, что конституция 1921 года лучше, чем 1935 года. Но этот вопрос не может служить камнем преткновения между Советским Союзом и Польшей. В конце концов дело поляков решить все эти вопросы.
Черчилль заявляет, что, как ему кажется, в том, что было сказано Маршалом Сталиным, прозвучала нота надежды. Он, Черчилль, полагает, что польское правительство намерено достичь соглашения с Комитетом Национального Освобождения. Меморандум не является препятствием для обсуждения. Что касается вопроса о границе, то он, Черчилль, должен сказать, что Россия сильно пострадала в войне с Германией. Только ее армии достигли Польши, и поэтому британское правительство считает, что линия Керзона является единственной линией границы между Польшей и Советским Союзом на востоке. Он, Черчилль, говорил об этом польским деятелям еще в прошлом году. Он, конечно, понимал при этом, что поляки получат другие территории на западе — части Силезии и Восточной Пруссии. Он, Черчилль, считает, что эти территории на западе и в Пруссии полностью компенсируют поляков. Поляки получат длинную линию морского побережья, хороший порт Данциг и Силезию. Это будет великолепная Польша, правда, не такая, как после Версальского договора, но она будет хорошей родиной для польской расы. Если бы он, Черчилль, был на мирной конференции, то он бы использовал те же самые аргументы, если бы он пользовался доверием парламента и своего правительства.
Он, Черчилль, не знает, какое из следующих предложений будет приемлемо: Миколайчик мог бы сделать какое-либо заявление, которое было бы приемлемо Советскому Союзу, но он был бы отвергнут своими сторонниками. В ином случае он мог бы сказать, что польское правительство принимает решение в отношении границы для практических целей и что оно будет иметь право апеллировать при мирном урегулировании.
Черчилль говорит, что он апеллирует к Миколайчику и просит предпринять попытку помочь в настоящем деле британскому правительству. Британия вступила в войну из-за Польши, несмотря на то, что она не была подготовлена. Британское правительство будет считать свое обязательство выполненным, если в конце войны будет существовать сильная независимая Польша. Это повлечет за собой линию Керзона и улучшение границы на севере и на юге. На данной стадии было бы неблагоразумно для польского правительства отделяться от британского правительства. Поэтому он, Черчилль, просит Миколайчика сделать храбрый жест, чтобы обеспечить мир во всей Европе.
Присутствуют: И. В. Сталин, В. М. Молотов — с советской стороны; Черчилль, Иден, Керр, Бирс — с английской стороны; Гарриман, Стивене — с американской стороны; [председатель Крайовой Рады Народовой] Берут, [премьер-министр и министр иностранных дел Временного польского правительства] Осубка-Моравский, [Главнокомандующий Войска Польского] Роля-Жимерский — с польской стороны.
В начале заседания т. Молотов кратко информирует о совещании с представителями лондонского польского правительства, которое состоялось в тот же день в 17 часов.
Встречи с «лондонскими» и «люблинскими» поляками 13 октября не принесли конкретных результатов, но прояснили позиции сторон, показали, в каком направлении следует проводить консультации для достижения компромисса. Естественно, что следующей была встреча Сталина с Черчиллем (уже без участия польских представителей), на которой они обсуждали создавшееся положение.
14 октября 1944 года в 16 часов 30 минут.
Черчилль заявляет, извиняясь за откровенность, что если не удастся разрешить польский вопрос, то будет невозможно убедить общественное мнение в том, что люблинский комитет не является выражением русской воли и необходимым мероприятием в тылу Красной Армии. Та пропаганда, которую ведет люблинский комитет, является весьма эффективным орудием для польского правительства в Лондоне в его кампании против люблинского комитета. Например, Моравский ругал участников варшавского восстания. Он, Черчилль, должен сказать, что такие выступления Моравского принесли больше вреда, чем пользы.
Все дело в том, что поляки боятся формально заявить о том, что они отказываются от своих претензий, хотя они знают, что не получат удовлетворения их. Он, Черчилль, еще предпримет дальнейшие усилия, чтобы убедить поляков согласиться с советской точкой зрения и трезво рассмотреть положение в целом. Поляки должны будут понять, что если они согласятся, то у них будут дружественные отношения с крупнейшим соседом Польши — Советским Союзом. Было бы глупо упорствовать в том положении, в котором сейчас находятся поляки.
Он, Черчилль, думает, что будущность мира зависит от дружбы британцев и американцев с Советским Союзом. Он, Черчилль, будет откровенен и скажет Маршалу Сталину, что малые европейские страны напуганы до смерти большевистской революцией. Это объясняется тем, что до ликвидации Коминтерна Советское Правительство заявляло о своем намерении советизировать все страны Европы. Он, Черчилль, помнит, как в 1919 — 20 году весь мир дрожал в страхе перед мировой революцией, хотя он, Черчилль, уверен, что в Англии не было бы революции.
Заседания, состоявшиеся вечером 14 октября и 15 октября, были посвящены военным вопросам, обстановке на театрах войны и координации военных планов. Краткий обзор военной обстановки в Европе не принес неожиданностей ни для одной из сторон. Сталин, имея в виду «процентное соглашение» в части, касающейся Греции, подчеркнул, что «советское командование не думает далеко двигаться на запад в Югославии» и рассчитывает, что «союзные войска встретятся с Красной Армией в Австрии», что и произошло в действительности. Обращает на себя внимание доклад начальника военной миссии США в Москве генерала Дж. Дина о положении на Тихом океане. Весьма поверхностный, не содержащий анализа обстановки в Бирме, а главное в Китае, где значительных успехов достигли японские войска, доклад главной своей целью ставил прояснение конкретных вопросов вступления СССР в войну против Японии, разработку планов совместных операций, которую следовало «начать немедленно», поскольку «наиболее важным фактором в развитии общего стратегического положения будет та роль, которую должен (!) будет сыграть Советский Союз».
Вечером 14 октября Сталин и Черчилль были в Большом театре на балете «Жизель», главную роль в котором исполняла О. В. Лепешинская, но на заседании 15 октября Черчилль отсутствовал, так как заболел. Тем не менее в первой половине дня он пригласил к себе в резиденцию Идена, Исмея и Харви, а также С. Миколайчика с сопровождавшими его лицами и имел с ними непродолжительную беседу. Были приняты необходимые меры для выздоровления премьер-министра, подготовлен срочный прилет из Каира группы британских медиков, предложена помощь личного врача Сталина профессора В. Виноградова, но все обошлось, и на следующий день состоялась очередная встреча Черчилля со Сталиным.
Во время встречи 16 октября официальное обсуждение польского вопроса между двумя лидерами завершилось. В дальнейшем происходили встречи У. Черчилля с С. Миколайчиком, В. М. Молотова с А. Иденом, «лондонских» и «люблинских» поляков, в ходе которых вновь обсуждался состав будущего единого правительства Польши, представительства в нем различных сторон. Вопрос остался нерешенным.
19 октября, перед отбытием из Москвы, на аэродроме, у микрофона кинохроники, г-н У. Черчилль произнес следующую речь:
«Маршал Сталин, Ваши Превосходительства, леди и джентльмены, друзья, военные товарищи, собравшиеся здесь!
Теперь я подошел к концу наиболее напряженного и в тоже время наиболее приятного посещения Москвы. Мы работали очень много. Как я сказал вчера вечером, мы являлись на нашем совещании рабочими и солдатами, но то великодушное гостеприимство и сердечная дружественность, с которыми нас приветствовали и с которыми нас принимали, оставили у меня и у моего друга и коллеги, Министра Иностранных Дел г-на Идена, самые приятные воспоминания об этих насыщенных и серьезных днях.
Самым большим удовольствием и честью для меня было то, что я имел так много длительных и задушевных бесед с моим другом и военным товарищем Маршалом Сталиным, и то, что я занимался многими трудными вопросами, неразрывно связанными с объединенным маршем великих народов вперед через многочисленные превратности войны.
Я глубоко надеюсь и верю, будучи твердо убежден, что полководец — государственный деятель, стоящий во главе России, поведет русский народ, все народы России через эти годы грозы и бури к солнечным дням более свободного и счастливого века для всех и что с ним в выполнении этой задачи будут идти страны Британского Содружества Наций и могущественные Соединенные Штаты Америки».
Наиболее значительным итогом октябрьских встреч Сталина и Черчилля были, на наш взгляд, «процентное соглашение» и просвет в тупике польской проблемы, достигнутый совместными усилиями двух лидеров. Прояснились возможности и условия для создания в Польше правительства национального единства. Препятствий оказалось больше, чем возможностей. Остается фактом, что С. Миколайчик не воспользовался предложением возглавить новое правительство Польши, как и понятны причины, по которым он отказался это сделать.
Важными совместными актами, которые последовали за переговорами, явились официальное признание правительствами СССР, США и Великобритании администрации де Голля в качестве временного правительства Франции и Соглашение о перемирии с Болгарией.
Четкое выполнение аппаратом Наркоминдела программы переговоров, создание максимально возможных деловых и бытовых условий для английской делегации, атмосфера гостеприимства во многом способствовали успеху переговоров и дипломатической гибкости, проявленной главными действующими лицами (например, при обсуждении «процентного соглашения», дискуссиях с «лондонскими» и «люблинскими» поляками). Каждая деталь вызывала позитивную или негативную реакцию английской стороны. С минусом было отмечено, что Сталин не встретил Черчилля на аэродроме, и в то же время подчеркивалось, что он приехал на прием в английское посольство — первое из иностранных посольств, которое он когда-либо посещал в Москве, что он был вместе с Черчиллем в Большом театре и провожал его на аэродроме.
Подводя итоги визита, Черчилль, выступая 27 октября в палате общин, сказал: «Я рад сообщить Палате, что наши отношения с Советской Россией никогда еще не были столь прочными, доверительными и сердечными, как сегодня. Никогда ранее мы не имели возможности вести дискуссии столь открыто… Не говоря уже о том, что мы едины в том, чтобы довести войну до полной победы»». Сталин назвал итоги встречи «ярким показателем упрочения фронта Объединенных наций». А. Гарриман констатировал, выступая в госдепартаменте: «Встреча Черчилль — Сталин была весьма успешной»». В таком же духе оценивала итоги переговоров печать стран антигитлеровской коалиции, отмечая в то же время, что далеко не все вопросы удалось решить. Генерал X. Исмей считал, что переговоры с поляками закончились «полным провалом», и выразил неудовольствие уровнем обслуживания британской делегации».
Решения по польскому и югославскому вопросам, будущему Германии, конкретным условиям вступления в войну против Японии, проблеме черноморских проливов и многим другим, от которых зависело будущее Европы и послевоенного мира, предстояло принять на встрече «большой тройки», которая через три с половиной месяца состоялась в Ялте.
Крымская конференция руководителей трех союзных держав СССР, США и Великобритании (4—11 февраля 1945 г.) — проходила в обстановке, значительно отличавшейся от той, которая сопутствовала их предыдущей встрече в Тегеране.
Зажатая в тисках двух фронтов, Германия была обречена на поражение, которое после неудачи последнего немецкого контрнаступления в Арденнах (декабрь 1944 — январь 1945 г.), стало неизбежным в ближайшие месяцы.
Фашистский блок развалился. Вслед за Италией вышли из войны или капитулировали Румыния, Финляндия, Болгария, Венгрия. Советские войска совместно с Народно-освободительной армией Югославии, сформированными на территории СССР боевыми частями и соединениями Польши, Чехословакии и Румынии освободили территории Польши, Чехословакии, Югославии. Красная Армия и армии западных союзников вели бои на территории самой Германии. Противник продолжал оказывать ожесточенное сопротивление, и это требовало координации военных усилий антигитлеровской коалиции.
«Наступление Рунштедта» в Арденнах подтверждало такую необходимость. 16 декабря 1944 г. фронт западных союзников в полосе 12-й группы армий генерала О. Бредли был неожиданно прорван и немецкие танки, сея панику в рядах противника, дезорганизуя его оборону, устремились по территории Бельгии и Люксембурга в общем направлении на Антверпен. Амбициозная цель гитлеровского командования заключалась в том, чтобы «устроить англо-американцам второй Дюнкерк», укрепить высвободившимися войсками оборону Восточного фронта и внести раскол в антигитлеровскую коалицию. Развернулись ожесточенные бои. 1 января 1945 г. немцы нанесли еще один удар — в Эльзасе, и начали наступление в направлении Страсбурга. Реальные силы немецких группировок были неизвестны союзникам. Командующий 3-й американской амией генерал Д. Паттон записал 4 января 1945 г. в дневнике: «Мы еще можем проиграть эту войну». Д. Эйзенхауэр сообщал в Вашингтон, что отсутствие помощи со стороны Советской Армии поставило бы его войска «в самое тяжелое положение».
Черчилль, обсудив на встрече с Б. Монтгомери и Д. Эйзенхауэром создавшуюся обстановку, направил 6 января 1945 г. Сталину личное и строго секретное послание, в котором говорилось: «На западе идут очень тяжелые бои, и в любое время от Верховного Командования могут потребоваться большие решения. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях… Я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть. Я никому не буду передавать этой весьма секретной информации, за исключением фельдмаршала Брука и генерала Эйзенхауэра… Я считаю дело срочным». На следующий день Сталин ответил Черчиллю, что советское наступление с целью «оказать содействие нашим славным союзным войскам» начнется по всему центральному фронту «не позднее второй половины января».
В результате Висло-Одерской операции (12 января—3 февраля 1945 г.), одной из самых крупных в Великой Отечественной войне, были разгромлены основные силы немецкой группы армий «А» (с 26 января — «Центр»), завершено освобождение Польши. Красная Армия вышла на дальние подступы к Берлину. 14 января Д. Эйзенхауэр телеграфировал генералу армии А. И. Антонову: «Важные известия о том, что доблестная Красная Армия новым мощным рывком двинулась вперед, восприняты союзными армиями на западе с энтузиазмом. Я выражаю Вам и всем, кто руководит этим великим наступлением и участвует в нем, мои поздравления и наилучшие пожелания». К 28 января последние немецкие части, преследуемые войсками союзников, откатились на ранее занимаемые позиции. В дневнике Верховного главнокомандования вермахта в записи от 29 января говорится, что «ввиду угрожающей обстановки на востоке фюрер приказал перейти к обороне на западе».
На Дальнем Востоке, несмотря на большие успехи вооруженных сил США и их западных союзников, разгром японского флота на Тихом океане, американское командование не рассчитывало завершить войну ранее 1946 и даже 1947 г. С вступлением СССР в войну против Японии западные союзники, а прежде всего США, рассчитывали принудить Японию к капитуляции, избегая штурма самих Японских островов, что повлекло бы за собой крупные потери (по некоторым подсчетам до 1 млн. человек).
Своей сложностью выделялись политические проблемы, связанные с послевоенным устройством мира, которые предстояло решать на конференции. На их неотложность указывали быстротечные изменения линии фронта, стремительное сближение армий антигитлеровской коалиции, наступавших с востока и запада, освобождение территорий оккупированных захватчиками стран.
Инициатива созыва конференции принадлежала Рузвельту, что объяснялось не только тем, что без его участия в октябре 1944 г. состоялась встреча Сталина с Черчиллем в Москве. Американская сторона была особенно заинтересована в согласовании конкретных сроков и условий вступления СССР в войну с Японией, в принятии по этому вопросу решения на конференции. Переговоры о конференции велись с осени 1944 г. Но она не могла состояться ранее ноябрьских выборов президента США, на которых в четвертый раз победу одержал Рузвельт, и его официального вступления в должность в январе 1945 г. Поиски места встречи затянулись. Предлагались Аляска, Каир, Афины и Иерусалим, что было неприемлемо для Сталина по причинам, как он об этом писал Рузвельту и Черчиллю, связанным с рекомендациями врачей и необходимостью руководства военными действиями. В конечном итоге Рузвельт в декабре дал согласие на встречу в Ялте. Намек на возможность встречи «в районе Черного моря» сделал ранее Г. Гопкинс советскому послу в США A. A. Громыко.
К тому времени Рузвельт и Черчилль совместно с начальниками штабов провели очередную двухстороннюю конференцию в Квебеке (11–16 сентября 1944 г.) и по настоянию Черчилля еще раз встретились 2 февраля 1945 г. в порту Ла-Валетта на борту крейсера «Куинси», на котором Рузвельт прибыл в тот день на остров Мальта, где его ожидал Черчилль. По воспоминаниям Идена, они ни о чем толком не договорились, «в то время как Медведь будет себе на уме». Надо сказать, что с прибытием на Мальту английской делегации не обошлось без происшествий. Один из британских самолетов потерпел катастрофу, в результате которой погибло 13 человек. Среди них сотрудники Форин-офис, личный телохранитель А. Идена и адъютант А. Брука.
3 февраля делегации Великобритании и США несколькими самолетами вылетели с Мальты в Крым (часть «обслуги» была отправлена морем до Севастополя). Примерно через девять часов самолеты Рузвельта и Черчилля с небольшим интервалом совершили посадку на аэродроме Саки близ Симферополя. Их встречали Молотов и Вышинский со всеми почестями. Сталин приехал из Москвы в Симферополь поездом. Далее в Ялту следовали на автомашинах. Сара, старшая дочь Черчилля, сопровождавшая его в поездке, осталась недовольна дорогой. 4 февраля в письме матери она назвала эту дорогу «бесконечной и скучной». Далее она сообщала, что «на пути через каждые 200 ярдов (около 180 метров. —
В работе конференции (кодовое название «Аргонавт») приняли участие высшие политические и военные руководители трех стран, сопровождаемые своими заместителями, экспертами, персоналом. В состав английской делегации кроме Черчилля входили А. Иден, министр военного транспорта лорд Лезерс, главнокомандующие видами вооруженных сил маршал авиации Ч. Портал, адмирал А. Кэннинхем, Главнокомандующий войсками союзников на Средиземном море фельдмаршал Г. Александер, участники встречи 1944 г. в Москве фельдмаршал А. Брук, А. Исмей, А. Кадоган и посол А. Керр. В составе американской делегации вместе с Рузвельтом в работе конференции приняли участие новый государственный секретарь Э. Стеттиниус, специальный помощник президента Г. Гопкинс, Д. Маршалл, начальник штаба президента США адмирал В. Аеги, главнокомандующий военно-морскими силами США адмирал флота Д. Кинг, посол в СССР А. Гарриман.
Советская делегация была представлена Сталиным, Молотовым, наркомом военно-морского флота Н. Г. Кузнецовым, заместителем начальника Генерального штаба генералом армии А. И. Антоновым, заместителями наркома иностранных дел А. Я. Вышинским и И. М. Майским, маршалом авиации С. А. Худяковым, послами в Великобритании Ф. Т. Гусевым, и в США — A. A. Громыко. Личными переводчиками у Сталина был В. Н. Павлов, у Черчилля — А. Бирс, у Рузвельта — Ч. Болен, будущий посол США в СССР (1953–1957).
Только в составе делегации Великобритании и США насчитывалось более 2000 человек и была проведена огромная работа по подготовке, в том числе материальных условий к проведению конференции, размещению ее участников и обеспечению их безопасности в разрушенном и разоренном немецкими захватчиками Крыму, который всего за несколько месяцев до этого был освобожден Красной Армией.
Повестка дня конференции заранее не оговаривалась. Обсуждались важнейшие вопросы войны и мира, по которым были приняты согласованные решения: о завершении войны, оккупации Германии и союзном контроле над ней, репарациях с Германии, конференции Объединенных Наций, о Польше, о Югославии, единстве в организации послевоенного мира. Принята декларация об освобожденной Европе, подписано соглашение о сроках и условиях вступления СССР в войну против Японии и другие важные документы.
Крымской конференции посвящена обширная отечественная и зарубежная литература. Рассмотрим основные вопросы, связанные с дискуссиями между Сталиным и Черчиллем, а также документы, которые либо мало известны, либо публикуются впервые, и дают возможность более обстоятельно ознакомиться с «дипломатическим инструментарием» лидеров антигитлеровской коалиции, атмосферой на конференции, и ее изменениями.
Сегодня у меня был знаменательный день.
Во-первых, около 4 час. дня меня вызвал к себе Молотов и сообщил: а) что в 7 час. вечера Сталин в кабинете Молотова принимает английскую парламентскую делегацию и просит меня быть на приеме для того, чтобы исполнять функции хозяина и переводчика, и б) что я должен буду поехать на предстоящее свидание «Большой тройки» с тем, чтобы помогать в вопросе о репарациях и вообще помогать. Молотов при этом добавил, что вместе с ним на свидание едут также Вышинский и Кавтарадзе…
— Не имеете ли каких-либо возражений против поездки? — спросил Молотов.
— Нет, не имею, — ответил я. — Я всецело к вашим услугам.
Как бы я, в самом деле, мог возражать?…
Наконец мы на месте — в Крыму. В памяти невольно проходят события последних трех дней…
Выехали мы из Москвы в воскресенье 28 января в специальном поезде, который Вышинский организовал для работников НКИД…
Мне и Кавтарадзе, как замнаркомам, отвели по специальному купе в международном вагоне. Остальные разместились по двое. В мягких вагонах было по четверо в каждом отделении. Всего наркоминдельцев ехало человек 50. Сверх того с нашим поездом в Крым направлялся Н. Г. Кузнецов (Наркомвоенмор) со своим штатом. Он был в собственном вагоне…
В нашем международном вагоне холодно и темновато. Читать при свете невозможно. Последнюю ночь перед Симферополем электричество совсем погасло. Зажгли свечи… Одна из уборных в вагоне не действовала. Не действовал также умывальник в моем купе. Постельное белье дали, но такое серое и грубое, что ложиться было неприятно. Вагона-ресторана в поезде не оказалось. Пришлось устроиться примитивно: перед отъездом из Москвы НКИД роздал всем пассажирам свертки с продовольствием, а проводник в пути грел самовар и предлагал кипяток (чаю у него не было)…
Следы войны и вдоль всего пути: справа и слева разрушенные здания, исковерканные пути, сожженные деревни, поломанные водокачки, кучи кирпича, взорванные мосты… Линия Москва — Севастополь двухпутная, но сейчас работает только одна колея. Отсюда долгие остановки на разъездах и общий замедленный темп движения. Повсюду видны наспех сколоченные бараки, изгороди из свежего теса, различные импровизированные приспособления для поддержания железнодорожного движения…
В пути я не терял времени: окончательно отшлифовал формулу по репарациям…
План размещения участников конференции таков: Рузвельту отведен бывший царский дворец в Ливадии, Черчиллю — бывший дворец Воронцова-Дашкова в Алупке, а Сталину — бывший дворец Юсупова в Кореизе. Все они расположены вдоль берега моря на небольших расстояниях друг от друга: от дворца Воронцова-Дашкова до дворца Юсупова около 5 км, а от дворца Юсупова до Ливадии около 8 км. Сталин, таким образом, оказывается в середине между двумя гостями. Весь этот район засекречен, и дворцы не называются дворцами, а «объектами». Есть «западный объект» (дворец Воронцова-Дашкова), есть «восточный объект» (Ливадия) и есть «средний объект» (дворец Юсупова). Звучит все это довольно забавно, особенно когда вызываешь кого-либо по телефону:
— «Восточный объект», номер 42!..
Чудная погода: яркое солнце, синее небо, синее море… Точно по заказу для союзников!
Сегодня в 3 час. дня в Ливадийском дворце, резиденции Рузвельта, состоялось первое заседание конференции трех…
Когда я вошел в зал, президент уже сидел за «круглым столом» на председательском месте… Все еще стояли. Фотографы и киношники бегали и щелкали аппаратами. Навстречу мне попался Черчилль. Он сделал широкий жест руками и приветствовал словами: «А, my dear Maisky!» Мы бегло обменялись несколькими словами. От Черчилля узнал, что его жена собирается посетить Москву в начале апреля…
Затем народ стал рассаживаться… Рядом с Рузвельтом сидели: Стеттиниус с молодым лицом и седой головой, ген[ерал] Маршалл, адмирал Кинг, еще один генерал, имени ког[орого] я не знаю, и переводчик Боулен (начальник русского отдела МИД, кот[орый] весьма коряво переводил президента на русский язык). С Черчиллем сидели Иден, Кадоган, Брук, Портал, адм[ирал] Кэннингхэм, переводчик Бирс. С нашей стороны сидели Сталин, Молотов, Кузнецов, ген[ерал] Антонов и я. Молотов меня поместил между Сталиным и собой и предложил переводить наши выступления. Во втором ряду позади соответственных делегаций сидели ген[ерал] Дин (начальник американской миссии в Москве), ген[ерал] Исмей, фельдмаршал Александер, Вышинский, Гусев, Громыко, В. Павлов.
Начал Сталин:
— Просим президента открыть собрание.
Черчилль кивнул в знак согласия.
Рузвельт ответил кратким словом, в котором заявил, что, хотя для такого действия с его стороны нет исторических прецедентов, однако он очень рад открыть конференцию, особенно в столь благоприятной для союзников обстановке. Все мы хотим мира и скорейшего окончания войны. Наше взаимопонимание все больше возрастает. Это дает нам возможность обсуждать текущие вопросы в неформальном порядке. Как известно г. Молотову, он, президент, говорит всегда открыто и свободно. Такой метод ведет ближе к цели… Мы хотим сегодня услышать подробности о самом важном — о Восточном фронте, где Красная Армия одержала столь блестящие победы и сейчас продвигается в глубь Германии. Когда ваши войска делают еще 20–25 км вперед, весь народ США и, я уверен, также народ Брит[анской] империи (Черчилль кивком головы выразил согласие с президентом) переполняется чувством радости и восхищения. Вот почему мы были бы очень рады, если бы маршал Сталин ознакомил нас с событиями на вашем фронте.
Сказано это было спокойно, ровно, без всякой аффектации.
Затем по предложению Сталина выступил замначгенштаба Антонов…
Потом Сталин заговорил на другую тему:
— Многие думают сейчас, что мы начали наше зимнее наступление по требованию наших союзников, чтобы облегчить их положение на Западном фронте. Я считаю, поэтому, необходимым здесь констатировать, что наши союзники не обращали к нам никаких требований или просьб об открытии наступления… И если мы все-таки открыли его, то причина была такая: мы считали, что должны выполнить свой товарищеский долг перед нашими союзниками, хотя и не имели к тому формальных обязательств…
Заявление Сталина произвело впечатление на англо-американцев. Это видно было по лицам и жестам Рузвельта и Черчилля.
Оба они вновь вернулись к вопросу о необходимости лучшей координации между штабами и военными операциями союзников.
Сталин ответил:
— Да, в прошлом мы не учли этого в достаточной степени. Получился разнобой: англо-американцы наступали в прошлом году, а мы осенью не наступали. Сейчас мы наступаем, а англо-американцы еще не готовы к наступлению. Надо устранить такой разнобой…
Большой день!..
Я опоздал на заседание [глав делегаций] минут на сорок…
Выступил Черчилль и в длинной и запутанной речи стал доказывать, что с вопросом о расчленении [Германии] не следует торопиться. В принципе он, Черчилль, за расчленение, но как, на сколько частей, при каких условиях? Это Черчиллю неясно. Нужно внимательно изучить проблему с этнографической, экономической, политической и др[угих] точек зрения. Только тогда можно будет принимать окончательное решение. В Тегеране и Москве намечался лишь подход к проблеме, сейчас надо создать специальную комиссию для изучения самой проблемы и подождать ее выводов и предложений. Впредь до того бритпра резервирует свое мнение…
— Если говорить лично, — продолжал Черчилль, — то мне рисуется разделение Германии на два государства: Пруссия и Южная Германия (со столицей в Вене).
… Сталин думает, что вопрос о репарациях будет обсуждаться сегодня. Между тем составленная мной «Формула» по репарациям, которую я вчера направил Молотову, Сталиным еще не одобрена. Больше того: как выяснилось из моего разговора с Молотовым перед завтраком, Сталин еще не видел моей «Формулы». Да и сам Молотов при мне начал было читать, но на половине не дочитал, так как в этот момент как раз появились гости. Как же быть?..
… Обращаясь к Сталину, Рузвельт спросил:
— Я слышал, что вы хотели бы в порядке репараций использовать германский труд… Скажите, сколько человек вам потребуется?
Несколько неожиданно для меня Сталин ответил:
— Мы еще не готовы к этому вопросу. Вот материальные репарации — дело другое. У нас имеется план материальных репараций.
Черчилль, внимательно взглянув на Сталина, произнес:
— Было бы интересно кое-что узнать об этом плане.
Тут Сталин круто повернулся ко мне (я сидел слева от него), и несколько небрежно бросил: «Докладывайте».
— Но вы же не видали моей «Формулы»!
— Ничего, докладывайте! — еще более категорично повторил Сталин. — Только не касайтесь вопроса о труде.
Молотов, сидевший справа от Сталина, наклонился к нему и взволнованно спросил:
— И цифру назвать?
— Да, и цифру назвать, — отрезал Сталин.
— Какую? — продолжал Молотов, намекая на наши споры в Москве о цифре советских претензий. — Пять или десять?
— Десять! — ответил Сталин.
Итак, в одно мгновение все было решено. К счастью, в портфеле у меня находились все необходимые материалы. Я вытащил их оттуда и, обращаясь к Сталину, спросил:
— Вы разрешите говорить мне прямо по-английски?
— Пожалуйста, — ответил Сталин…
… Говоря о наших репарационных претензиях, я на всякий случай сказал не просто «10 миллиардов», а «не менее 10 миллиардов», ибо у меня было и остается какое-то интуитивное ожидание, что в конечном счете общая сумма изъятий и послевоенных поставок окажется несколько выше наших теперешних расчетов.
Мое выступление произвело на конференцию несомненное впечатление. Это видно было по тому сосредоточенному молчанию, которое господствовало во время моего доклада… Черчилль, который вообще несколько глуховат, раза два переспрашивал меня о недослышанных словах и выражениях…
Когда я кончил, начался обмен мнениями. Первым выступил Черчилль, который, несколько лукаво поглядывая на меня, стал нажимать на кнопку холодного душа:
— После прошлой войны, — говорил Черчилль, — тоже были репарации. Я не участвовал тогда в мирных переговорах, но имел доступ ко всем документам. Прошлые репарации доставили большое разочарование. С большим трудом от Германии удалось получить всего лишь 1 млрд. фунтов…
Во время дебатов, развернувшихся после моего доклада, Сталин внимательно прислушивался к словам наших партнеров, делал какие-то отметки в лежавшем перед ним блокноте, иногда жестом или выражением лица давал понять, что он не согласен со многим из того, что они (особенно Черчилль) говорят. Мне казалось, что он собирается выступить на защиту нашего плана. Поэтому полушепотом я сказал Сталину:
— После того, как Вы выскажете свои соображения, дайте мне слово еще раз: я хотел бы кое-что ответить Черчиллю и Рузвельту.
Сталин кивнул головой, и я стал ждать своей очереди…
Серый скучный день. Ай-Петри в облаках. На море какой-то белесый туман…
Встал рано и продиктовал стенографистке полный текст «руководящих линий» для МРК (Межсоюзная репарационная комиссия. —
Я стал решительно возражать. Зачем нам снижать свою долю до 7 млрд. после того, как вчера я заявил о «не менее 10 млрд.»? Зачем это делать, когда вчера наша цифра решительно никого не напугала?…
Тем не менее Сталин сказал свое слово и с этим приходилось считаться. Я все-таки не мог так легко пожертвовать «своими» 10 млрд…
Итак, по вопросу о репарациях, столь необходимых разоренному войной Советскому Союзу, возникли серьезные осложнения. Черчилль при поддержке Рузвельта выступил против включения в протокол конференции конкретных сумм взыскиваемых репараций и их распределения. Тем не менее в результате напряженной дискуссии по настоянию Сталина в протоколе было указано, что общая сумма репараций должна составлять 20 млрд. долл. и что 50 % этой суммы предназначается Советскому Союзу.
Наиболее острая дискуссия между Сталиным и Черчиллем развернулась по польскому вопросу. Позиции сторон казались непримиримыми. Лучше всего это показали их выступления на третьем заседании глав правительств в Ливадийском дворце.
6 февраля 1945 года.
Сталин и Рузвельт соглашаются с предложением Черчилля.
Наиболее существенной частью польского вопроса является вопрос о создании постоянного правительства в Польше. Рузвельт думает, что общественное мнение Соединенных Штатов настроено против того, чтобы Америка признала, люблинское правительство, так как народу Соединенных Штатов кажется, что люблинское правительство представляет лишь небольшую часть польского народа. Насколько ему известно, американский народ хочет видеть в Польше правительство национального единства, в которое вошли бы представители всех польских партий: рабочей или коммунистической партии, крестьянской партии, социалистической партии, национал-демократической партии и других. Он, Рузвельт, лично не знаком ни с одним членом люблинского правительства, ни с одним членом польского правительства в Лондоне. Он знает лично только Миколайчика. Во время своего пребывания в Вашингтоне Миколайчик произвел на Рузвельта впечатление приличного человека.
Он, Рузвельт, думает, что важно создать правительство в Польше, которое будет представлять народные массы страны и получит их поддержку. Возможно, что это будет только временное правительство. Существует много методов создания такого правительства, и неважно, какой метод будет избран. У него, Рузвельта, имеется предложение о том, чтобы создать президентский совет в составе небольшого количества выдающихся поляков. На этот президентский совет будет возложена задача создания временного правительства Польши. Вот единственное предложение, которое он привез с собой из Соединенных Штатов за три тысячи миль. Мы, конечно, добавляет Рузвельт, надеемся, что Польша будет в самых дружественных отношениях с Советским Союзом.
Однако Черчилль больше интересуется вопросом польского суверенитета, свободой и независимостью Польши, чем уточнением линии ее границ. Он хотел бы, чтобы у поляков была родина, где они могли бы жить так, как им кажется лучшим. Он несколько раз слышал, как маршал Сталин с величайшей твердостью провозглашал ту же самую цель. Так как Черчилль всегда питал доверие к заявлениям маршала Сталина о суверенитете и независимости Польши, он не считает вопрос о границе очень важным.
У Великобритании нет никаких материальных интересов в Польше. Великобритания вступила в войну, чтобы защитить Польшу от германской агрессии. Великобритания интересуется Польшей потому, что это — дело чести Великобритании. Великобритания никогда не сможет удовлетвориться решением, которое не обеспечило бы Польше такое положение, при котором она была бы хозяином в своем доме. Однако Черчилль делает одну оговорку: свобода Польши не должна означать допущение с ее стороны враждебных намерений или интриг против Советского Союза. Мы, говорит Черчилль, не просили бы о том, чтобы Польша была свободной, если бы у нее были враждебные намерения в отношении Советского Союза.
Черчилль надеется, что участники совещания не разъедутся, не предприняв практических мер по польскому вопросу. Сейчас существуют два польских правительства, в отношении которых союзники придерживаются разных мнений. Он, Черчилль, не имел непосредственного контакта с членами нынешнего польского правительства в Лондоне. Несмотря на то что британское правительство признает лондонское польское правительство, оно [британское правительство] не считает нужным встречаться с членами этого правительства. Но Миколайчик, Ромер и Грабский — умные и честные люди, и с ними британское правительство находится в дружеских отношениях.
Он, Черчилль, спрашивает, нельзя ли будет здесь создать такое польское правительство, как то, о котором говорил президент — впредь до того момента, когда польский народ сможет свободно избрать такое правительство, которое будет признано Советским Союзом, Великобританией, Соединенными Штатами, а также другими Объединенными Нациями, ныне признающими польское правительство в Лондоне. Черчилль думает, что создание органа, о котором говорил президент, подготовит путь к определению польским народом своей конституции и выборам своей администрации. Если бы это удалось осуществить, то был бы сделан большой шаг вперед по пути к миру и благосостоянию в Центральной Европе. Черчилль поддерживает предложение президента. Но, конечно, добавляет Черчилль, при всех условиях должны быть обеспечены линии коммуникаций Красной Армии.
Дело не только в том, что Польша — пограничная с нами страна. Это, конечно, имеет значение, но суть проблемы гораздо глубже. На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападающий на Россию. Достаточно вспомнить хотя бы последние тридцать лет: в течение этого периода немцы два раза прошли через Польшу, чтобы атаковать нашу страну. Почему враги до сих пор так легко проходили через Польшу? Прежде всего потому, что Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически извне только русскими силами. Он может быть надежно закрыт только изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше это вопрос жизни и смерти для Советского государства.
Отсюда крутой поворот, который мы сделали в отношении Польши от политики царизма. Известно, что царское правительство стремилось ассимилировать Польшу. Советское правительство совершенно изменило эту бесчеловечную политику и пошло по пути дружбы с Польшей и обеспечения ее независимости. Именно здесь коренятся причины того, почему русские стоят за сильную, независимую и свободную Польшу.
Теперь о конкретных вопросах, которые были затронуты в дискуссии и по которым имеются разногласия.
Прежде всего о линии Керзона. Он, Сталин, должен заметить, что линия Керзона придумана не русскими. Авторами линии Керзона являются Керзон, Клемансо и американцы, участвовавшие в Парижской конференции 1919 года. Русских не было на этой конференции. Линия Керзона была принята на базе этнографических данных вопреки воле русских. Ленин не был согласен с этой линией. Он не хотел отдавать Польше Белосток и Белостокскую область, которые в соответствии с линией Керзона должны были отойти к Польше.
Советское правительство уже отступило от позиции Ленина. Что же, вы хотите, чтобы мы были менее русскими, чем Керзон и Клемансо? Этак вы доведете нас до позора. Что скажут украинцы, если мы примем ваше предложение? Они, пожалуй, скажут, что Сталин и Молотов оказались менее надежными защитниками русских и украинцев, чем Керзон и Клемансо. С каким лицом он, Сталин, вернулся бы тогда в Москву? Нет, пусть уж лучше война с немцами продолжится еще немного дольше, но мы должны оказаться в состоянии компенсировать Польшу за счет Германии на западе.
Во время пребывания Миколайчика в Москве он спрашивал Сталина, какую границу Польши на западе признает Советское правительство. Миколайчик был очень обрадован, когда услышал, что западной границей Польши мы признаем линию по реке Нейсе. В порядке разъяснения нужно сказать, что существуют две реки Нейсе: одна из них протекает более к востоку, около Бреславля, а другая — более к западу. Сталин считает, что западная граница Польши должна идти по Западной Нейсе, и он просит Рузвельта и Черчилля поддержать его в этом.
Другой вопрос, по которому Сталин хотел бы сказать несколько слов, — это вопрос о создании польского правительства. Черчилль предлагает создать польское правительство здесь, на конференции. Сталин думает, что Черчилль оговорился: как можно создать польское правительство без участия поляков? Многие называют его, Сталина, диктатором, считают его недемократом, однако у него достаточно демократического чувства для того, чтобы не пытаться создавать польское правительство без поляков. Польское правительство может быть создано только при участии поляков и с их согласия.
Подходящий момент для этого был прошлой осенью, когда Черчилль приезжал в Москву и привез с собой Миколайчика, Грабского и Ромера. В Москву тогда были приглашены и представители люблинского правительства. Между лондонскими и люблинскими поляками была устроена встреча. Наметились даже некоторые пункты соглашения. Черчилль об этом должен помнить. Затем Миколайчик уехал в Лондон, с тем чтобы очень скоро вернуться в Москву для завершения шагов по организации польского правительства. Вместо этого, однако, Миколайчик был изгнан из польского правительства в Лондоне за то, что он отстаивал соглашение с люблинским правительством. Нынешнее польское правительство в Лондоне, возглавляемое Арцишевским и руководимое Рачкевичем, против соглашения с люблинским правительством. Больше того: оно относится враждебно к такому соглашению. Лондонские поляки называют люблинское правительство собранием преступников и бандитов. Разумеется, бывшее люблинское, а теперь варшавское правительство не остается в долгу и квалифицирует лондонских поляков как предателей и изменников. При таких условиях как их объединить? Он, Сталин, этого не знает.
Руководящие лица варшавского правительства — Берут, Осубка-Моравский и Роля-Жимерский — не хотят и слышать о каком-либо объединении с польским правительством в Лондоне. Сталин спрашивал варшавских поляков, на какие уступки они могли бы пойти. Ответ был следующий: варшавские поляки могли бы терпеть в своей среде таких лиц из числа лондонских поляков, как Грабский и Желиговский, но они и слышать не хотят о том, чтобы Миколайчик был премьер-министром. Сталин готов предпринять любую попытку для объединения ПОЛЯКОВ, но только в том случае, если эта попытка будет иметь шансы на успех. Что же делать? Может быть, пригласить сюда варшавских поляков? Или, может быть, пригласить их в Москву и там с ними поговорить?
В заключение Сталин хотел бы коснуться еще одного вопроса, очень важного вопроса, по которому он будет говорить уже в качестве военного. Чего он как военный требует от правительства страны, освобожденной Красной Армией? Он требует только одного: чтобы это правительство обеспечивало порядок и спокойствие в тылу Красной Армии, чтобы оно предотвращало возникновение гражданской войны позади нашей линии фронта. В конце концов для военных довольно безразлично, какое это будет правительство; важно лишь, чтобы им не стреляли в спину. В Польше имеется варшавское правительство. В Польше имеются также агенты лондонского правительства, которые связаны с подпольными кругами, именующимися «силами внутреннего сопротивления». Как военный Сталин сравнивает деятельность тех и других и при этом неизбежно приходит к выводу: варшавское правительство неплохо справляется со своими задачами по обеспечению порядка и спокойствия в тылу Красной Армии, а от «сил внутреннего сопротивления» мы не имеем ничего, кроме вреда. Эти «силы» уже успели убить 212 военнослужащих Красной Армии. Они нападают на наши склады, чтобы захватить оружие. Они нарушают наши приказы о регистрации радиостанций на освобожденной Красной Армией территории. «Силы внутреннего сопротивления» нарушают все законы войны. Они жалуются, что мы их арестовываем. Сталин должен прямо заявить, что если эти «силы» будут продолжать свои нападения на наших солдат, то мы будем их расстреливать.
В конечном итоге, с чисто военной точки зрения, варшавское правительство оказывается полезным, а лондонское правительство и его агенты в Польше — вредными. Конечно, военные люди всегда будут поддерживать то правительство, которое обеспечивает порядок и спокойствие в тылу, без чего невозможны успехи Красной Армии. Покой и порядок в тылу — одно из условий наших успехов. Это понимают не только военные, но даже и невоенные. Так обстоит дело.
Запись в дневнике И. М. Майского заметно дополняет официальный протокол.
— Если бы мы разъехались, ничего не достигнув, — заключил Черчилль, — было бы очень грустно. На конференцию легла бы печать неудачи. Нигде это не ощущалось бы более болезненно, чем в Великобритании, которая вступила в войну из-за Польши и для которой вопрос о Польше является вопросом чести.
Теперь наступила очередь Сталина. Я видел, что в течение речей Рузвельта и Черчилля, особенно Черчилля, Сталин приходит в состояние все большего волнения…
Вдруг Сталин встал (до сих пор он всегда говорил сидя) и сделал широкий жест правой рукой. Ему хотелось выйти из-за стола и начать ходить из угла в угол, как это он часто делает во время бесед в своем кабинете, но он вовремя опомнился и сдержался: на конференции «большой тройки» такая манера была не совсем удобна. Поэтому Сталин лишь отодвинул свое кресло и, освободив таким образом некоторое пространство, с необычной горячностью заговорил:
— Господин Черчилль только что сказал, что вопрос о Польше для британского правительства является вопросом чести. Мне это понятно. Со своей стороны, однако, я должен сказать, что для русских вопрос о Польше является не только вопросом чести, но также вопросом безопасности. Вопросом чести потому, что у русских в прошлом было много грехов перед Польшей. Советское правительство стремится загладить эти грехи. Вопросом безопасности потому, что с Польшей связаны важнейшие стратегические проблемы Советского государства. Дело не только в том, что Польша пограничная с нами страна. Это, конечно, имеет значение, но суть проблемы гораздо глубже. На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападавший на Россию. Достаточно вспомнить хотя бы последние тридцать лет: в течение этого периода немцы два раза прошли через Польшу, чтобы атаковать нашу страну. Почему враги так легко до сих пор проходили через Польшу? Прежде всего потому, что Польша слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически извне только русскими силами. Он может быть надежно закрыт только изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше — это вопрос жизни и смерти для Советского государства…
Чем дольше говорил Сталин, тем напряженнее становилась тишина за круглым столом, тем мрачнее делались лица Рузвельта и Черчилля…
Когда я подошел к Черчиллю проститься, он отвел меня слегка в сторону и сказал:
— Я очень огорчен. Сталин слишком неуступчив. В своей последней речи я старался быть возможно более мягким и осторожным. Я говорил о наличии «различной информации»… Но если говорить откровенно, то ежедневно к нам поступает много сведений, которые рисуют внутреннее положение в Польше в крайне мрачном свете: люблинское правительство не пользуется популярностью, многие его ненавидят, идут массовые аресты и высылки в Сибирь всех инакомыслящих, все держится на ваших штыках…
Приведем далее фрагменты из дневника И. М. Майского и воспоминаний У. Черчилля, имеющие отношение как к обсуждению польского вопроса, так и особенностям дискуссии, характерной для Крымской конференции.
В 4 часа открылось четвертое заседание «большой тройки» в обычном составе, в основном посвященное двум вопросам: Думбартон-Окс и Польша…
Слово взял Молотов. Он сказал, что советская делегация удовлетворена вчерашним докладом Стеттиниуса и теми дополнительными разъяснениями, которые были сделаны Рузвельтом и Черчиллем. Поэтому советская делегация готова принять предложение президента по вопросу о голосовании в Совете Безопасности…
Вздох облегчения пронесся по рядам англичан и американцев. На многих лицах заиграла улыбка.
— Однако, — продолжал Молотов, — в данной связи я должен высказать одно пожелание, о котором уже шла речь в Думбартон-Оксе, хотя и в несколько иной форме. Советское правительство считало бы правильным, чтобы среди членов-учредителей новой Международной Организации Безопасности были также три или, по крайней мере, две союзные республики, например, Украина, Белоруссия, Литва. Эти республики первыми подверглись нападению со стороны врага. Они героически боролись и понесли тяжелые жертвы. Они заслуживали бы поэтому того, чтобы с самого начала стать активными участниками МОБ.
Выступление Молотова произвело сильное впечатление.
Рузвельт в порядке уточнения спросил, что имеет в виду Молотов, предлагая признание трех советских республик членами-учредителями: их участие в Ассамблее?
Молотов ответил на этот вопрос утвердительно и затем сослался на прецедент с британскими доминионами: они тоже подходили к участию в международной жизни постепенно и только в наши дни стали играть в ней вполне активную роль. Того же следует ожидать от Украины, Белоруссии, Литвы…
… Глядя перед собой, он (Рузвельт. —
— Надо поднять покупательную способность бедных народов, — говорил Рузвельт. — Возьмите, например, Иран. До прихода турок Иран имел лес, имел воду, страна была зажиточна. Но пришли турки и все это погубили. Иран стал безводной и безлесной пустыней. Он может очень мало покупать… Есть страны, которые имеют много угля и много водяных ресурсов для развития гидроэлектричества, и есть страны, где нет ни угля, ни водных ресурсов. Эти страны страдают, они бедны. Надо ликвидировать фаворитизм между странами…
Я слушал и не верил свои ушам.
А Рузвельт тем временем заключил:
— Этим вопросом должна заняться будущая организация международной безопасности.
Черчилль вежливо слушал президента, но на лице премьера были написаны скука и затаенная ирония. Сталин молчал и рисовал фигурки в блокноте…
Как раз перед нашим последним плодотворным заседанием, 10 февраля, Иден и я имели конфиденциальную беседу со Сталиным и Молотовым в Юсуповском дворце, во время которой я снова разъяснил, какие трудности у нас возникают в связи с тем, что у нас нет в Польше представителей, которые могли бы информировать нас о происходящем. Речь шла либо о после со штатом посольства, либо о корреспондентах газет. Последнее было менее желательно. Я указал, что в парламенте меня спросят относительно люблинского правительства и выборов, и я должен буду иметь возможность сказать, что я в курсе событий.
«После того как новое польское правительство будет признано, у вас будет возможность отправить посла в Варшаву», — ответил Сталин.
«Сможет ли он свободно передвигаться по стране?»
«Что касается Красной Армии, то никакие помехи его передвижениям чиниться не будут, и я обещаю дать необходимые указания. Однако вы должны будете сами договориться с польским правительством».
Сталин указал также, что де Голль имеет представителя в Польше.
Затем мы согласились добавить следующую фразу к нашей декларации:
«Как следствие вышеуказанного, признание должно предусматривать обмен послами, по докладам которых соответствующие правительства будут осведомлены о положении в Польше».
Это было наибольшее, чего мне удалось добиться.
Успех Ялтинской конференции был очевиден и признан во всем мире. Для Советского Союза особое значение имели признание его границ на западе по состоянию на начало Великой Отечественной войны и условия вступления в войну против Японии. В соглашении, подписанном руководителями трех держав, предусматривалась гарантия независимости Монгольской Народной Республики, восстановление принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 г., а именно возвращение СССР южной части Сахалина, интернационализация Дайрена и восстановление аренды на Порт-Артур, как на военно-морскую базу СССР, передача Советскому Союзу Курильских островов и ряд других менее значимых условий. Решение о пересмотре конвенции о Черноморских проливах решили передать на рассмотрение министров иностранных дел.
После окончания конференции Черчилль побывал в Севастополе, где находился английский пароход «Франкония», который прибыл туда на случай, если для размещения английской делегации не окажется достаточно «жилой площади». Черчилль посетил места сражений Крымской войны 1853–1856 гг., могилу лорда Реглана и был удивлен «заботливостью и вниманием, с которыми за ней ухаживали русские».
14 февраля на аэродроме перед возвращением в Англию Черчилль сделал следующее заявление:
«… C тех пор, как двенадцать дней тому назад мы приземлились на этом аэродроме в разоренном войной Крыму, в мире произошли большие события. Постоянная дружба и сотрудничество трех великих держав были провозглашены более точно и более авторитетно, чем когда-либо раньше. Теперь нам предстоит вступить в сердце вражеской страны и сокрушить навсегда отвратительную нацистскую тиранию, которая грозила воспрепятствовать движению человечества вперед, его дальнейшему прогрессу. Противник поставил свои преграды на этом пути, и все наши народы вместе, наши три народа и многие другие нации мира, сокрушили эти преграды. В авангарде всей этой борьбы советские армии покрыли себя неувядаемой славой. Мы все обязались работать вместе после окончания нынешней войны для того, чтобы обеспечить более счастливую жизнь и рост благосостояния широких масс народа в каждой стране, для того, чтобы нации получили возможность жить в мире, не боясь больше подлой агрессии, жестокой агрессии, никогда не подвергаясь больше тяготам войны. Перед нами открылись перспективы. Давайте же посвятим достижению этого наши объединенные усилия, наши непоколебимые намерения, нашу неиссякаемую жизненную энергию.
Я рад, что мы сегодня собрались здесь все вместе и что подразделение Королевских Военно-Воздушных Сил, которое находилось здесь с Вами, имело возможность узнать, что представляет собой действительное русское гостеприимство.
Это семена урожая, который в будущем соберут другие поколения. Эти поколения будут пользоваться плодами нынешних усилий своих отцов.
Я благодарю всех вас, и, покидая землю России, воскресший Крым, очищенный от гуннов благодаря русской доблести, покидая советскую территорию, я выражаю всем вам и вашим руководителям и особенно вашему великому вождю, Верховному Главнокомандующему Маршалу Сталину, благодарность и восхищение доблестным русским народом и его армией, испытываемое британской расой, разбросанной по всему миру, по всем океанам и всем частям земного шара. Мы молимся, чтобы никогда русский народ больше не подвергался тяжелым испытаниям, из которых он вышел с такой славой».
Многие исследователи, оценивая результаты Крымской конференции, не без оснований характеризуют ее как «высшую точку» сотрудничества СССР, США и Великобритании в годы Второй мировой войны.
Через шесть месяцев предстояла Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав (17 июля — 2 августа 1945 г.) — последняя встреча Сталина и Черчилля.
Крупнейшим международным событием за эти месяцы явилась капитуляция в ночь с 8-го на 9-е мая 1945 г. вооруженных сил гитлеровской Германии и завершение войны в Европе. В столицах, других городах и селах Европы, многих стран мира миллионы людей вышли на улицы, чтобы торжественно отметить это историческое событие. Наступили праздничные дни. Но не для Черчилля. В своих воспоминаниях он писал:
«Когда я пробивался сквозь толпы ликующих лондонцев в час их радости, вполне заслуженной после всего того, что им пришлось пережить, мой ум занимали опасения за будущее и многочисленные сложные проблемы. В этом сиянии славы большинству из них казалось, что гитлеровская опасность со всеми ее тяжелыми испытаниями и лишениями канула в прошлое. Грозный враг, с которым они сражались более пяти лет, безоговорочно капитулировал. Единственное, что оставалось сделать трем державам-победительницам, это установить справедливый и прочный мир, охраняемый всемирным органом, вернуть солдат на родину к истосковавшимся по ним родным и близким и вступить в золотой век процветания и прогресса. Это минимальное — думали народы этих стран.
Однако у медали имелась оборотная сторона. Еще не была побеждена Япония. Атомная бомба еще не родилась. Мир был в смятении. Основа связи — общая опасность, объединявшая великих союзников, — исчезла мгновенно. В моих глазах советская угроза уже заменила собой нацистского врага».
В эти же месяцы произошли и иные события, которые оказали влияние на последующие десятилетия
мировой истории, развернули ее от курса на сотрудничество трех союзных держав к конфронтации Великобритании и США с Советским Союзом.
Первое из них — кончина 12 апреля 1945 г. президента США Ф. Рузвельта — последовательного сторонника демократического устройства послевоенного мира, сотрудничества с СССР, арбитра в дискуссиях Большой тройки, конфликтах между Сталиным и Черчиллем, признанного выдающимся государственным деятелем и советским руководством. Кончина Рузвельта привела к смене политического курса США, советско-американскому противостоянию и опасности нового мирового конфликта.
Второе — обострение с разгромом Германии борьбы СССР, Великобритании и США за послевоенные сферы влияния в Европе и мире. В этой борьбе каждая из стран преследовала свои геополитические цели. Советский Союз стремился включить в орбиту своего влияния страны, освобождаемые Красной Армией, прежде всего приграничные СССР государства, способствуя установлению здесь власти дружественных СССР правительств. Великобритания ставила целью вновь обрести при поддержке США свои довоенные позиции в этих странах, добиться прихода в них к власти правительств прозападной ориентации, что рассматривалось советским руководством как угроза возрождения «санитарного кордона» и потенциальной военной опасности на границах СССР.
Третье — изменение соотношения военных сил между великими державами в результате монопольного овладения США атомным оружием. Расчеты на его использования в качестве средства политического давления и военных угроз привели к послевоенной гонке вооружений, череде локальных войн и военно-политических кризисов международного масштаба.
Воздействие указанных изменений на межсоюзнические отношения и международную обстановку было однозначно негативным. Этому противостояли сложившиеся в годы войны отношения многостороннего сотрудничества великих держав, их совместных усилий и жертв в борьбе с общим врагом, направленные на дальнейшее развитие экономического, политического и военного сотрудничества. Борьба этих двух тенденций во многом определяла ход не только событий в период от Крымской до Берлинской конференций, но и мировой политики в послевоенные десятилетия.
Рассмотрим нараставшие противоречия с привлечением некоторых малоизвестных документов.
Яростное отрицание Черчилля вызывало развитие событий в странах Восточной Европы. О Польше он писал: «Единственное, что мы получили до сего времени, это крах и пепел, и они единственное, что осталось нам сегодня от национальной свободы Польши». Что же произошло со времени Крымской конференции в самой Польше? «Люблинское» правительство следовало в русле советской политики, укреплявшей свои позиции в странах, освобожденных Красной Армией. В каждой из них смена довоенных режимов поддерживалась либо большинством, либо значительной частью населения. Так было и в Польше. Но различие взглядов на будущее Польши оказалось непреодолимым препятствием в англо-советских отношениях. Каждая сторона несла за это свою долю ответственности.
Камнем преткновения стал вопрос о составе польского Временного правительства национального единства. Его создание было предусмотрено решением Ялтинской конференции и возложено на «комиссию трех» из представителей СССР, США и Англии. Не было ясности и относительно западной границы Польши, против советского предложения о которой возражала Англия.
Со своей стороны в Москве одно за другим принимались решения, направленные на установление в Польше власти «люблинских», теперь уже «варшавских», поляков.
Сами они соглашались лишь на частичное разбавление (формула С. Миколайчика была 50 на 50 %) преобразованного на основе ПКНО Временного правительства, в одностороннем порядке признанного де-юре Советским Союзом 5 января 1945 г. Великобритания и США оставили без ответа предложение этого правительства об установлении с ним дипломатических отношений. Бесплодность работы «комиссии трех», односторонние действия «лондонских» и «варшавских» поляков указывали на невыполнение как английской, так и советской стороной достигнутой договоренности на октябрьской 1944 г. встрече в Москве и решений Ялтинской конференции.
1 апреля 1945 г. Сталин получил от Рузвельта послание с выраженным несогласием с советской позицией по польскому вопросу. В послании в необычной для их переписки категоричной форме говорилось: «Я должен пояснить Вам исчерпывающим образом, что любое такое решение, которое привело бы к несколько замаскированному продолжению существования нынешнего варшавского режима, было бы неприемлемо и заставило бы народ Соединенных Штатов считать, что соглашение, достигнутое в Ялте, потерпело неудачу».
Западные союзники выступили «единым фронтом» по польскому вопросу, требуя от советской стороны выполнения ялтинских соглашений в том виде, как они их понимали. Крайнее раздражение в Лондоне и Вашингтоне вызвал арест советскими властями 16 руководителей Армии Крайовой во главе с ее командующим генералом Л. Окулицким (бывшим начальником штаба армии Андерса в СССР), отряды которой действовали в тылах Красной Армии.
Новым сигналом о серьезном ухудшении англо-советских отношений явился следующий разговор И. М. Майского с британским послом Керром.
Этот разговор, собственно, начался вечером 3 апреля в Большом Театре, но закончен он был только 4-го, после завтрака у тов. Молотова и Жемчужиной в честь миссис Черчилль. Поэтому излагать его я буду суммарно.
Разговор начался с того, что Керр, касаясь постановки оперы «Князь Игорь», на которой мы присутствовали вместе с миссис Черчилль, обнаружил большое знакомство с характерами и качествами наших артистов. Я полушутя заметил:
— Ну, вы стали совсем москвичом. Кстати, ведь, кажется, недавно исполнилось 3-летие с момента Вашего назначения послом в СССР?
— Да, — отвечал Керр, — я уже 3 года нахожусь в Москве. И затем, помолчав немного, Керр неожиданно прибавил: — Пора уходить…
Я удивленно посмотрел на Керра и спросил:
— Почему уходить? Я вот был послом в Англии целых 11 лет… А вы у нас всего 3 года… Или вам предельный возраст мешает?
В дополнение я должен заметить, что на английской дипломатической службе предельный возраст для дипломатов 60 лет, однако из этого общего правила довольно часто делаются исключения, если они оправдываются качествами дипломата или политическими соображениями.
— Нет, — ответил Керр, — вопрос о предельном возрасте меня не беспокоит, и я просто сильно устал. И потом я перестал многое понимать, — может быть, потому, что я устал.
Керр помолчал немного и затем с некоторым раздражением прибавил:
— Здесь, в Москве, на моем месте, сейчас нужен свежий человек, свежий ум — ему, вероятно, легче будет понимать, что происходит.
Я выразил еще большее изумление и спросил Керра, чего он не понимает? И чем он вообще недоволен?
В ответ Керр пустился в длинные рассуждения о том, что в англо-советских отношениях все время наблюдаются какие-то резкие скачки настроений. Вот, кажется, все идет хорошо, все налажено, все текущие вопросы урегулированы, — и вдруг крутой провал: выскакивает какой-то неожиданный конфликт по какому-нибудь неожиданному поводу. За первым конфликтом следует второй, за вторым третий, и т. д., — и притом все по таким поводам, которые, как кажется Керру, совсем не должны были бы вызывать никаких конфликтов. Атмосфера англо-советских отношений внезапно меняется, становится колючей, напряженной. Так продолжается некоторое время. Затем происходит что-нибудь важное, встреча 3-х лидеров или открытие второго фронта, или еще что-нибудь, — и англосоветские отношения выравниваются, становятся дружественными, даже теплыми. И дальше опять какой-то непонятный и резкий скачок вниз. Все это очень тяжело и утомительно. Самое же главное это то, что скачкообразный характер англо-советских отношений рождает неуверенность за их будущее.
Я возразил, что слова Керра меня чрезвычайно удивляют. Он старый дипломат и должен хорошо понимать, что существо отношений между двумя странами определяется их главными, основными интересами. Если эти интересы создают реальную базу для сближения и сотрудничества, то все остальное имеет уже второстепенное значение. Я считаю, — надеюсь, что и Керр тоже считает, — наличие такой базы в англо-советских отношениях бесспорным. Раз так, то Керру нет оснований впадать в пессимизм. Конечно между нашими странами имелись, имеются и будут иметься различные конфликтные моменты, — какие страны их не имеют? Но, поскольку я могу оценить, все они носят преходящий характер. Дипломаты как раз за тем и существуют, чтобы своими усилиями рассасывать и устранять подобные конфликты. Мне кажется странным также, что Керр — столь опытный, видавший виды дипломат — падает духом перед лицом совсем уж не таких грозных препятствий. Что это за трудности в самом деле? Вот, если бы Керр побывал в моей шкуре, когда я был послом в Лондоне, то он понял бы, что его нынешнее положение является просто райским состоянием.
Керр ответил несколькими комплиментами по поводу моей выдержанности, и затем опять перешел к жалобам. Его очень смущает то, что произошло после Крымской конференции. Казалось, что атмосфера в Ливадии была самая дружественная и теплая. По всем вопросам было достигнуто соглашение. Со всех сторон чувствовалось желание найти общий язык. Керр стал было уже думать о том, что наконец-то в англо-советских отношениях настал «золотой век». С тех пор прошло всего лишь два с половиной месяца, а сколько разочарований!..
«Самое неприятное — это даже не те расхождения, которые обнаружились между нами. Самое неприятное — это тон ваших нот и посланий. Почему в них так много какой-то специфической заостренности? Разве нельзя говорить о разногласиях в более спокойных и дружеских выражениях? Вы знаете, что Черчилль человек весьма эмоциональный. Ваш тон вызывает в нем ответную реакцию. Я получил от премьер-министра в последние дни несколько телеграмм, которые свидетельствуют о том, что он очень возбужден и обескуражен. Я боюсь какого-нибудь неожиданного взрыва».
Я ответил, что эмоциональность Черчилля мне хорошо известна из опыта. Но мне также хорошо известно, что у Черчилля большой государственный ум. Мне самому не раз приходилось наблюдать его первоначальные бурные реакции на какие-либо ноты или послания, которые я ему передавал. Однако спустя известное время эмоция уступала место политическому расчету и в конце концов нам удавалось находить общий язык. Я не вижу, почему сейчас должно быть иначе.
Керр пожал плечами и сказал:
— Я не столь хладнокровен, как вы. И я должен повторить еще раз, что просто не понимаю, почему после Крымской конференции происходит то, что происходит?
Я порекомендовал Керру меньше огорчаться и более объективно подойти к возникшим осложнениям. Если он последует моему совету, то я уверен — его большой дипломатический опыт подскажет ему, что надо делать.
После смерти Рузвельта, на похоронах которого Черчилль отсутствовал, последовал целый каскад недружественных, если не сказать враждебных, британских акций по отношению к СССР. В секретной переписке с Трумэном английский премьер начинает использовать по адресу СССР и Красной Армии такие термины, как «железный занавес», «захватчики», «оккупанты». Командованию вооруженных сил направляются директивы о поддержании боевой готовности авиации, приостановке демобилизации оставшихся войск вермахта. Как выяснилось позднее, в эти же дни начальник имперского генерального штаба получил распоряжение исследовать возможность открытых военных действий против России. 13 мая 1945 г. в выступлении по радио Черчилль призвал англичан к бдительности ввиду угрозы восстановления в Европе власти «тоталитарных или полицейских правительств». Главного «виновника» создавшегося положения Черчилль пока еще не решился открыто назвать. Но и без того многим было ясно, что имеется в виду Советский Союз. Если учесть, что согласно опросам общественного мнения в 1945 г. около 70 % англичан дружественно относились к СССР (к США — 15 %), то имеется достаточно оснований предположить, что курс Черчилля на конфронтацию с СССР явился одной из причин потери консервативной партией парламентского большинства на выборах 5 июля 1945 г. и утраты Черчиллем поста премьер-министра.
Через три дня после выступления Черчилля по британскому радио последовала его встреча с советским послом Ф. Гусевым, которая еще более накалила обстановку.
Получена в Москве 19 мая 1945 года.
Во время приема [советском] в посольстве 16 мая миссис Черчилль пригласила меня с женой к себе на квартиру на завтрак 18 мая.
На завтраке были: сам Черчилль, миссис Черчилль, Керр и я с женой.
Миссис Черчилль с восхищением рассказывала о своей поездке в СССР и произнесла краткую речь, в которой отметила большую заботу, проявленную Советским правительством, всеми лицами в тех местах, где она была, а также и теми, кто ее сопровождал. Миссис Черчилль просила меня передать ее глубокую благодарность Советскому правительству и всем советским представителям, которые так много сделали для нее во время пребывания в СССР.
В своем ответе миссис Черчилль я сказал, что я очень рад, что ее визит в СССР был приятным и полезным и она могла при этом ознакомиться, в каких трудных условиях живет советский народ во время войны. Я обещал миссис Черчилль передать ее благодарность.
Во время завтрака были произнесены тосты за дружбу между народами, правительствами и руководителями СССР и Великобритании, за совместную победу. Завтрак прошел в дружественной атмосфере, и только в конце завтрака и после того, как миссис Черчилль и моя жена удалились в другую комнату, а мы остались с Керром вместе с Черчиллем, он начал свою речь.
Черчилль заявил, что сейчас он ведет переписку с президентом Трумэном об очередной встрече глав трех правительств где-либо на территории Германии. На мой вопрос, какое место в Германии имеется в виду, Черчилль сказал, что можно было бы подыскать какой-либо небольшой пункт, например, Иена, где можно было бы обеспечить безопасность. Черчилль считает, что было бы очень хорошо организовать встречу в середине июня. Трумэн в принципе согласен, но он предлагает организовать встречу в конце июня. Я спросил Черчилля, внесены ли конкретные предложения на рассмотрение маршалу Сталину. Черчилль ответил, что как только ему удастся договориться с Трумэном о приблизительной дате встречи, то он немедленно пошлет телеграмму маршалу Сталину. Черчилль добавил, сказав, что он не уверен, пожелает ли маршал Сталин встретиться. Черчилль считает, что теперь, когда победа достигнута, перед союзниками возникло так много больших вопросов, что без личной встречи руководителей трех стран невозможно лишь с помощью телеграмм разрядить весьма напряженную обстановку. Черчилль вновь подчеркнул, что он считает положение весьма напряженным и встрече трех он придает исключительно важное значение. От этой встречи зависит будущее мира, будущие отношения между тремя странами. Одно из двух, — сказал Черчилль, — или мы сможем договориться о дальнейшем сотрудничестве между тремя странами, или англо-американский единый мир будет противостоять Советскому миру и сейчас трудно предвидеть могущие быть результаты, если события будут развиваться по второму пути. При этом Черчилль повысил голос и продолжал, — мы полны жалоб (протестов) (We are full of complaints).
Я спросил Черчилля, какие жалобы он имеет в виду. Черчилль начал перечислять повышенным голосом и с раздражением следующие вопросы:
1) Триест. Тито подкрался к Триесту и хочет завладеть им. Черчилль показал руками на столе, как Тито подкрадывается к Триесту. Мы не позволим, — прорычал Черчилль, — чтобы территориальные вопросы решались путем захвата, а не на мирной конференции. Мы и американцы едины в своей решимости и считаем, что все территориальные вопросы должны решаться на мирной конференции.
Я заметил, что, поскольку мне известно, Тито не претендует на решение территориальных вопросов сейчас. Черчилль, не обращая внимания на мои слова, продолжал: Тито не желает отводить свои войска из Триеста. Положение в этом районе весьма напряженное. Армии стоят друг против друга. В любое время могут возникнуть большие неприятности, если не будет проявлено благоразумие. Триест входит в нашу зону оккупации и, как порт, он должен стать международным под итальянским флагом. Этот порт должен обслуживать нужды оккупационных войск в Австрии. Покойный Рузвельт придерживался той точки зрения, что Триест должен быть международным портом под итальянским флагом. Черчилль еще раз упомянул о серьезности положения в районе Триеста, добавив, что со своей стороны он предпринял необходимые меры по усилению концентрации воздушных сил.
2) Прага. Вы не пускаете наших представителей в Прагу, — заявил Черчилль. Нашему послу, аккредитованному при правительстве Бенеша, не разрешили въезд в Чехословакию, нашим самолетам не разрешают прилетать в Прагу.
Я заметил, что только вчера Рипка и другие представители чехословацкого правительства вылетели на британском самолете из Лондона в Прагу.
Вы хотите создать для себя какое-то исключительное право во всех столицах, где находятся Ваши войска, продолжал Черчилль. Британское правительство само не может понять и не может объяснить британскому народу такую позицию Советского Правительства, имея в виду, что мы обязались быть друзьями и сотрудничать друг с другом. Я готов разрешить Вашим представителям в любом количестве посещать какие угодно пункты в Италии, в Германии, в Дании, здесь в Англии, где угодно. А почему Вы не можете проявить одинакового отношения к британской нации? Мы — британцы — представляем из себя достойную нацию, и мы не позволим, чтобы нас третировали.
Не желая выслушивать каких-либо замечаний, Черчилль перешел к следующему пункту.
3) Вена. Вы не пускаете нас в Вену. Наши представители сейчас, после окончания войны, не могут посмотреть на месте, что им предлагают для расквартирования своих солдат в Вене.
Я остановил Черчилля и заявил ему следующее: еще в прошлом году Европейская Консультативная Комиссия выработала соглашение о зонах оккупации в Германии и управлении «Большим Берлином». Правительства утвердили это соглашение. Одновременно с этим Европейская Консультативная Комиссия начала обсуждение вопросов, связанных с Австрией, и вот уже в течение 10 месяцев ведутся переговоры. Комиссия была уже близка к соглашению о зонах оккупации в Австрии и в городе Вене. Но по инициативе британской и американской делегаций переговоры были приостановлены. Советская делегация согласна продолжать обсуждение, но не по ее вине переговоры были приостановлены.
Почему Вы не разрешаете нашим представителям посетить Вену? — заявил Черчилль. Мы обратились к Советскому правительству с просьбой разрешить нашим представителям посетить Вену, а оно отослало нас опять в Европейскую Консультативную Комиссию. Теперь, когда закончилась война, какими мотивами можно объяснить отказ Советского правительства нашим представителям посетить Вену?
Я заявил, что Советское правительство полагало, что обсуждение вопросов на Европейской Консультативной Комиссии было бы наиболее быстрым путем достижения соглашения. Если каждая из делегаций будет отбирать себе квартиры по своему собственному желанию, то вряд ли можно было бы достигнуть соглашения в ближайшее время. Мы уже ведем переговоры в течение 10 месяцев. Сколько же времени потребуется еще для того, чтобы закончить переговоры?
Я полагаю, — говорит Черчилль, — посадить Европейскую Консультативную Комиссию вместе с военными советниками на самолет и отправить в Вену для того, чтобы представители четырех держав на месте достигли соглашения. Это является моим предложением, — заявил Черчилль.
Я заметил, что вряд ли такой путь был бы наиболее быстрым в достижении соглашения.
Вы создали австрийское правительство, — сказал Черчилль.
Я заметил, что Советское правительство не создавало правительства в Австрии, а лишь не препятствовало австрийцам создать правительство, которое могло бы оказать помощь в борьбе против немцев.
Черчилль заявил, что он не критикует австрийское правительство. Может быть, оно и не плохое, но создано оно сепаратно от союзников.
4) Берлин. Вы не пускаете нас в Берлин. Вы хотите сделать Берлин своей исключительной зоной.
Я заявил, что утверждения Черчилля не имеют основания, так как мы имеем соглашение о зонах оккупации и управлении «Большим Берлином»… Мы не претендуем на то, чтобы посылать кого-либо в те районы, которые предназначены для оккупации советскими войсками, а сейчас там находятся союзные войска. Черчилль вновь повторил, что он готов разрешить какому угодно количеству советских представителей посещение любых мест.
Черчилль перешел к вопросу о Польше и говорил с еще большим раздражением…
5) Польша. Черчилль заявил, что польские дела все ухудшаются и сейчас он не видит пути к удовлетворительному решению. Мы назвали польских кандидатов для переговоров, а Вы посадили их в тюрьму. Парламент и общественность проявляют большую тревогу. Парламент настойчиво требует новых прений по польскому вопросу и, по-видимому, после 10-дневного перерыва в заседаниях правительство должно предоставить отчет о состоянии польских дел.
Черчилль предполагает, что этими прениями будет выражено сильное негодование британской нации и он будет находиться в затруднении, как ему успокоить общественное мнение. Он намерен успокоить парламентское общественное мнение обещанием предстоящей встречи трех, если к этому времени удастся получить согласие маршала Сталина. Говоря об этом еще год тому назад, он согласился на линию Керзона, он полагал, что это будет являться большим вкладом в дело соглашения по польскому вопросу, но на деле оказалось не так. Далее Черчилль глухо упомянул о том, что, решая удовлетворительным образом польский вопрос, можно было бы одновременно решить и прибалтийские дела.
Не желая выслушать моих замечаний, Черчилль вновь перешел к характеристике серьезности общего положения.
Ваш фронт проходит от Любека до Триеста, вы держите в своих руках столицы и никого туда не пускаете, положение в Триесте угрожающее, польские дела загнаны в тупик, общая атмосфера накалена — все это не может не вызвать у нас тревогу.
Я заявил Черчиллю, что ему хорошо известна позиция Советского правительства, которое не предъявляет каких-либо территориальных претензий и не претендует на европейские столицы. Наш фронт не проходит до Триеста. Там войска маршала Тито. Мы не отвечаем за действия Тито. Он и югославский народ своей борьбой заслужили почетное место среди Объединенных наций.
Я знаю, — сказал Черчилль, — вы являетесь великой нацией и своей борьбой заслужили равное место среди великих держав, но и мы — британцы — являемся достойной нацией, и мы не позволим, чтобы с нами обращались грубо и ущемляли наши интересы. Я хочу, — сказал Черчилль, — чтобы вы поняли, что мы весьма обеспокоены существующим положением и я приказал задержать демобилизацию воздушного флота.
Черчилль быстро закончил беседу, извинился за свою откровенность и отправился вести переговоры с Эттли о предстоящих выборах в парламент.
Личные соображения сообщу дополнительно.
В рассекреченных в 1998 г. документах личного досье Черчилля ключевым является датированный 22 мая 1945 г. план экстренной операции «Немыслимое», подготовленный Объединенным штабом планирования военного кабинета. В плане сформулированы оценка обстановки, цели операции, привлекаемые силы, направления ударов войск западных союзников и их вероятные результаты. В приложениях к плану содержатся сведения о дислокации войск Красной Армии (в а английских документах, как правило, употребляется термин «русская армия»
Заданию предшествовали весьма мрачные размышления и выводы, которые Черчилль воспроизвел в своих мемуарах:
«Во-первых, Советская Россия стала смертельной угрозой для свободного мира;
во-вторых, немедленно создать новый фронт против ее стремительного продвижения;
в-третьих, этот фронт в Европе должен уходить как можно дальше на восток;
в-четвертых, главная и подлинная цель англо-американских армий — Берлин;
в-пятых, освобождение Чехословакии и вступление американских войск в Прагу имеет важнейшее значение;
в-шестых, Вена, по существу вся Австрия, должна управляться западными державами, по крайней мере на равной основе с русскими Советами;
в-седьмых, необходимо обуздать агрессивные притязания маршала Тито в отношении Италии…»
В апреле 1945 г., когда Вена, Берлин, а затем и Прага оказались вне досягаемости войск западных союзников, тем более актуальным представлялось Черчиллю создание «нового фронта» против Красной Армии.
Разработчики операции, а это был план развязывания войны против СССР, руководствовались следующими исходными установками, которые были даны при получении задания:
— операция будет проводиться в условиях ее полной поддержки общественным мнением в Британской империи и США, а следовательно, высокого морального состояния англо-американских вооруженных сил;
— Великобритания и США получат полную поддержку вооруженных сил Польши (эмигрантского правительства в Лондоне. —
— не следует рассчитывать на поддержку сил других союзных европейских стран, но учитывать вероятность использования их территории и тех средств, необходимость в которых может возникнуть;
— иметь в виду вероятность вступления России в союз с Японией;
— начало военных действий 1 июля 1945 г.
Цель операции заключалась в том, чтобы «принудить Россию подчиниться воле Соединенных Штатов и Британской империи». Конкретно имелось в виду «вытеснить Красную Армию за пределы Польши.
Политические мотивы этого решения в документе не раскрываются. Далее высказывалась мысль о том, что тотальная война является единственным надежным средством достижения цели и для этого необходимо:
а) оккупировать те районы внутренней России, лишившись которых эта страна утратит материальные возможности ведения войны и дальнейшего сопротивления;
б) нанести такое решающее поражение русским вооруженным силам, которое лишит СССР возможности продолжать войну.
Сомнения возникли при рассмотрении вопроса о соотношении сил. «Существующее соотношение сил в Центральной Европе, где русские располагают примерно тройным преимуществом, делают крайне маловероятным достижение союзниками полной и решающей победы».
Для ликвидации «диспропорции», указывается далее, необходимы людские ресурсы союзников, на что потребуется время и, во-первых, размещение и использование в Европе крупных ресурсов США и, во-вторых, перевооружение и реорганизация немецких войск.
«Мы делаем вывод, что:
а) для надежного и прочного достижения нашей политической цели, необходим разгром России в тотальной войне;
б) результат тотальной войны против России непредсказуем, но ясно одно, — чтобы выиграть ее, нам потребуется очень длительное время».
Из дальнейших документов следует, что свои расчеты планировщики преимущественно связывали с достижением успеха в быстротечной войне, неким вариантом нового блицкрига, в результате которого «Россия примет наши условия». Именно этот вариант войны наиболее подробно освещается в плане. Оценивая с этих позиций стратегическую обстановку, авторы плана считали, что наиболее грозным противником для западных союзников являлись сухопутные силы Красной Армии.
В Европе, говорится в докладе, силы Красной Армии сосредоточены преимущественно в центральной ее части. В ходе контрдействий вероятна оккупация ею Хорватии, Греции, Турции, блокада Черноморских проливов, а следовательно и действия военно-морских сил союзников в Черном море.
На Среднем Востоке возникнет крайне опасная ситуация в Персии и Ираке. Почти наверняка Россия предпримет наступление в этом регионе с учетом возможности получения ценных нефтяных ресурсов и исключительного значения для нас этих районов. Примерно одиннадцати советским дивизиям здесь противостоят три бригады наших войск. Практически этот район окажется беззащитным, а утрата его нефтяных источников будет крайне серьезной потерей. Сложности тылового обеспечения и обстановка в Центральной Европе не позволят русским в начальных стадиях конфликта развернуть наступление на Египет. Вместе с тем они будут стремиться организовать беспорядки во всех странах Среднего Востока.
В Индии со стороны России также будут предприняты попытки организации беспорядков, но ее военные действия в этом регионе маловероятны.
На Дальнем Востоке любое русско-японское соглашение высвободит японские силы для укрепления обороны метрополии или возобновления наступления в Китае. Война союзников против Японии скорее всего зайдет в тупик.
Из этого анализа следовал вывод, что главным театром военных действий будет Центральная Европа и важный для союзников район Персии и Ирака. В Европе наиболее предпочтительным является наступление в северо-восточной ее части, что даст возможность использовать морское преимущество союзников на Балтике, обеспечить левый фланг их армий и оказывать давление на правый фланг противника. Расчеты на успех связывались также с бомбардировками центров коммуникаций на территории СССР и тактическим использованием авиации.
Конкретно указывались два основных направления наступления войск западных союзников: ось Штеттин — Шнейдемюль — Быгдощ и ось Лейпциг — Коттбус — Познань — Бреслау.
Общий вывод о перспективах кампании был пессимистичным:
а) Если мы начнем войну против России, мы должны быть готовы к вовлечению в тотальную войну, которая будет длительной и дорогостоящей.
б) Численный недостаток наших сухопутных сил делает весьма сомнительным ограниченный и быстрый успех, даже если по расчетам его будет достаточно для достижения политической цели».
План войны против СССР на время отложили в сторону. Отметим только, что в 1946 г. ведение переговоров на эту тему было поручено руководителю британской военной миссии в Вашингтоне, участнику Ялтинской и Потсдамской конференций фельдмаршалу Г. Вильсону, который обсуждал английские военные проекты с президентом Г. Трумэном, генералом Д. Эйзенхауэром, в то время Главнокомандующим союзными силами в Европе, и канадским премьером М. Кингом. В сентябре 1945 г. последовала окруженная особой завесой секретности встреча на яхте вблизи побережья США генерала Д. Эйзенхауэра с британским фельдмаршалом Б. Монтгомери. Эти военачальники пришли к выводу, что если Красная Армия предпримет в Европе наступление, западные союзники не в силах будут его остановить.
В связи с «инициативами» У. Черчилля возникает по меньшей мере два вопроса. Первый вопрос: имелись ли в то время у советского руководства планы наступления до берегов Атлантики и захвата Британских островов. На этот вопрос следует ответить отрицательно. Подтверждением тому является принятый СССР 23 июня 1945 г. закон о демобилизации армии и флота, последовательный перевод их на штаты мирного времени. Демобилизация началась 5 июля 1945 г. и завершилась в 1948 г. Армия и флот были сокращены до менее 3 млн. человек, упразднен Государственный Комитет Обороны, Ставка Верховного Главнокомандования. Количество военных округов в 1945–1946 гг. уменьшилось с 33 до 21. Значительно сократилось количество войск в Восточной Германии, Польше и Румынии. В сентябре 1945 г. советские войска были выведены из северной Норвегии, в ноябре — из Чехословакии, в апреле 1946 г. — с острова Борнхольм (Дания), в декабре 1947 г. — из Болгарии.
Советские военные планы того времени отражали существовавшие реалии. Так, планом обороны страны на 1947 г. ставилась задача обеспечить целостность границ на Западе и Востоке, установленных международными договорами после второй мировой войны, быть в готовности к отражению возможной агрессии противника. С 1949 г. началось постепенное увеличение численности советских вооруженных сил. В острие против острия страна втягивалась в гонку вооружений.
Второй вопрос: знало ли советское руководство о британских планах войны против СССР? На это, пожалуй, можно ответить утвердительно. Советская разведка в Англии была одной из самых эффективных. Косвенно подтверждает это и видный знаток истории советских вооруженных сил профессор Эдинбургского университета Д. Эриксон. По его мнению, план Черчилля помогает объяснить, «почему маршал Жуков неожиданно решил в июне 1945 г. перегруппировать свои силы, получил из Москвы приказ укрепить оборону и детально изучить дислокацию войск западных союзников. Теперь причины понятны: очевидно, план Черчилля стал заблаговременно известен в Москве и сталинский Генштаб принял соответствующие меры противодействия».
Эта история еще требует дальнейшего документального исследования. Но замысел Черчилля действительно был «немыслимым». Личный врач британского премьера лорд Моран позднее утверждал, что поступки Черчилля «в последний год войны были в значительной степени вызваны нервным и физическим истощением, иначе они необъяснимы».
Тем не менее стороны искали сближения. Г. Трумэн в целях выхода из польского тупика направил в Москву Г. Гопкинса, ближайшего соратника Ф. Рузвельта в качестве своего личного представителя. Одновременно в Лондон в том же качестве и с той же целью Трумэн направил для переговоров с Черчиллем бывшего посла США в СССР Д. Дэвиса. В ходе переговоров, проходивших в Москве с 26 мая по 6 июня 1945 г., было решено возобновить работу «комиссии трех» и предоставить возможность полякам из противоположных лагерей самим решить вопрос о составе правительства национального единства. Что касается переговоров в Лондоне, то Д. Дэвис констатировал «крайне враждебную позицию Черчилля к СССР». Однако Черчилль заявил, что не будет препятствовать проведению политики США в отношении Советского Союза, и согласился «попытаться исчерпать все средства, совместимые с их достоинством, для разрешения разногласий, существующих в «Большой тройке»». 17–21 июня в Москве состоялись переговоры «лондонских» и «варшавских» поляков. Было согласовано, что в состав правительства включаются четыре сторонника «лондонцев». С. Миколайчик получил пост второго заместителя премьера и министра земледелия. (Всего в правительстве был 21 пост.) 28 июня в Варшаве был объявлен состав нового кабинета министров, о признании которого заявили СССР, США, Великобритания, а затем и многие другие страны. Это был значительный, но, как показали дальнейшие события, весьма недолгий успех компромисса между различными политическими силами Польши и за ее пределами, в том числе между Сталиным и Черчиллем, что на время разрядило обстановку и способствовало проведению конференции руководителей трех союзных держав.
Местом встречи избрали Берлин. Поскольку сам город был разрушен, то конференцию решили провести в его пригороде Потсдаме во дворце Цецилиенхоф. Предстояла срочная и сложная работа по подготовке помещения для конференции, размещение и обеспечение работы делегации.
Предоставим слово непосредственному организатору этой работы и участнику конференции Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову.
Началась извечная спешка с приведением в надлежащий порядок территорий, зданий, путей движения…
Американцы выбрали для апартаментов президента и его ближайшего окружения голубой цвет, англичане для У. Черчилля — розовый. Для советской делегации зал был отделан в белый цвет.
В парке Сан-Суси соорудили множество клумб, высадили до десяти тысяч различных цветов, многие сотни декоративных деревьев.
13 и 14 июля прибыла группа советников и экспертов делегации Советского Союза.
Среди них — начальник Генерального штаба армии А. И. Антонов, нарком Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов, начальник Главного военно-морского штаба С. Г. Кучеров. Наркомат иностранных дел представляли А. Я. Вышинский, A. A. Громыко, СИ. Кавтарадзе, И. М. Майский, Ф. Т. Гусев, К. В. Новиков, СК. Царапкин, СП. Козырев.
Одновременно прибыл и многочисленный дипломатический аппарат.
16 июля специальным поездом должны были прибыть И. В. Сталин, В. М. Молотов и сопровождающие их лица.
Накануне мне позвонил И. В. Сталин и сказал:
— Вы не думайте для встречи строить всякие там почетные караулы с оркестрами. Приезжайте на вокзал сами и захватите с собой тех, кого Вы считаете нужным…
Я встретил И. В. Сталина около вагона…
После завтрака мною были доложены основные вопросы по группе советских оккупационных войск в Германии и рассказано об очередном заседании Контрольного совета, где по-прежнему наибольшие трудности мы испытывали в согласовании проблем с английской стороной».
Делегации США во главе с президентом Г. Трумэном и Великобритании, возглавляемая У. Черчиллем (с 28 июля — К. Этли), прибыли в Берлин 15 июля 1945 г. В их составе были министр иностранных дел США Д. Бирнс, Великобритании — А. Иден (с 28 июля — Э. Бевин), руководители военных ведомств, большая группа дипломатов, охраны и обслуживающего персонала.
Повестка дня конференции предварительно не согласовывалась. О позициях советской и английской делегаций по ряду существенных вопросов свидетельствует беседа В. М. Молотова с А. Иденом, которая состоялась за день до начала конференции.
Потсдам, 16 июля 1945 г., 18 час.
1. О разделе германского флота.
2. О репарациях.
3. О подопечных территориях.
4. О Польше.
5. Об отношениях с сателлитами.
6. Об Испании.
7. О Танжере.
8. О Сирии и Ливане.
Молотов отвечает, что их там около 400–500 тысяч. Всего в Советской Армении живет около 1 млн. армян, а вне территории Советской Армении, за границей, проживает свыше 1 млн. армян. Когда территория армян расширится, многие армяне, проживающие за границей, будут стремиться возвратиться на родину. Армяне очень способные и энергичные люди, особенно в хозяйственных вопросах. Пусть турки отдадут Советскому Союзу армян, это будет справедливо.
Потсдамская конференция открылась во второй половине дня 17 июля 1945 г. По предложению И. В. Сталина председательствовал на конференции Трумэн. Он внес на рассмотрение конференции проект учреждения Совета министров иностранных дел для подготовки мирных договоров со странами бывшими союзниками Германии, меморандум о политике в отношении Германии, документ о выполнении Крымской декларации об освобожденной Европе, ряд других предложений. Черчилль — вопрос о Польше и выполнении Крымского соглашения о Югославии. Сталин — о репарациях с Германии, разделе германского флота, ликвидации польского эмигрантского правительства, о режиме Франко в Испании и некоторые другие.
Центральное место в работе конференции занял германский вопрос. Важнейшее значение имело принятое на конференции соглашение «Политические и экономические принципы, которыми необходимо руководствоваться при обращении с Германией в начальный контрольный период». В основу этого соглашения были положены принципы демилитаризации, демократизации и денацификации Германии. Советская делегация обратила внимание делегации США и Великобритании на невыполнение США и Англией условий капитуляции Германии, имея в виду нахождение в Норвегии до 400 тыс. человек не разоруженных германских войск.
Остановимся подробнее на обсуждении тех проблем, по которым возникли расхождения между делегациями. В вопросе о репарациях с Германии делегация США неожиданно отступила от позиции, которую она занимала в Крыму, выступила против определения конкретных сумм репараций и предложила принцип взимания репараций каждой державой из ресурсов той зоны, которая предназначена ей для оккупации. Этот принцип был неприемлем для СССР уже по той причине, что Восточная Германия, где находились советские войска, являлась сельскохозяйственным районом со слабо развитой промышленностью и ограниченными ресурсами по сравнению с оккупационными зонами западных держав. Английская делегация заявила, что она «воздерживается от внесения каких-либо предложений» о репарациях. (По утверждению британского историка Р. Эдмондса, важнейшие решения конференции фактически предварительно согласовывались на двусторонних встречах Молотова и Бирнса.) Несколько опережая события, отметим, что Черчилль и английская делегация заняли умеренную позицию по польскому вопросу, внесли предложение о пересмотре конвенции о Черноморских проливах (вопрос остался нерешенным), о передаче СССР Кенигсберга. 18 июля Черчилль провел вечер на позднем обеде у Сталина (присутствовали только переводчики), который закончился за полночь и прошел в доброжелательной атмосфере. Это дало повод А. Идену позднее заявить, что «Уинстон никуда не годится. Он снова попал под влияние Сталина»».
По репарациям было принято компромиссное решение. Кроме ресурсов собственной зоны оккупации СССР должен был дополнительно получить репарации из германских владений за границей и 25 % промышленного оборудования, выделенного для репараций из западных зон.
При обсуждении вопроса о западной границе Польши она с учетом мнения Польского временного правительства национального единства была установлена впредь до окончательного утверждения по линии р. Одер — Западная Нейсе. В связи с установлением тремя державами дипломатических отношений с Временным правительством Польши было решено прекратить признание ими «бывшего польского правительства в Лондоне, которое больше не существует».
Ряд вопросов ввиду несогласия по ним одной из сторон был снят с обсуждения, в том числе о положении в Греции и Югославии. СССР подтвердил, что выполнит свое обязательство о вступлении в войну против Японии.
Новость об успешном испытании атомного оружия Трумэн по согласованию с Черчиллем сообщил Сталину 24 июля.
На следующий день, 24 июля, после окончания пленарного заседания, когда мы все поднялись со своих мест и стояли вокруг стола по два и по три человека, я увидел, как президент подошел к Сталину и они начали разговаривать одни при участии только своих переводчиков. Я стоял в ярдах пяти от них и внимательно наблюдал эту важнейшую беседу. Я знал, что собирается сказать президент. Важно было, какое впечатление это произведет на Сталина. Я сейчас представляю себе всю эту сцену настолько отчетливо, как будто это было только вчера. Казалось, что он был в восторге. Новая бомба! Исключительной силы! И, может быть, будет иметь решающее значение для всей войны с Японией! Какая удача! Такое впечатление создалось у меня в тот момент, и я был уверен, что он не представляет всего значения того, о чем ему рассказывали. Совершенно очевидно, что в его тяжелых трудах и заботах атомной бомбе не было места. Если бы он имел хоть малейшее представление о той революции в международных делах, которая совершалась, то это сразу было бы заметно. Ничто не помешало бы ему сказать: «Благодарю вас за то, что вы сообщили мне о своей новой бомбе. Я, конечно, не обладаю специальными техническими знаниями. Могу ли я направить своего эксперта в области этой ядерной науки для встречи с вашим экспертом завтра утром?» Но на его лице сохранилось веселое и благодушное выражение, и беседа между двумя могущественными деятелями скоро закончилась. Когда мы ожидали свои машины, я подошел к Трумэну. «Ну, как сошло?» — спросил я. — «Он не задал мне ни одного вопроса», — ответил президент. Таким образом, я убедился, что в тот момент Сталин не был особо осведомлен о том огромном процессе научных исследований, которым в течение столь длительного времени были заняты США и Англия и на который Соединенные Штаты, идя на героический риск, израсходовали более 400 миллионов фунтов стерлингов.
(«Как Черчилль, так и многие другие англо-американские авторы, писал Г. К. Жуков, — считали впоследствии, что вероятно И. В. Сталин действительно не понял значения сделанного ему сообщения. На самом деле, вернувшись с заседания, И. В. Сталин в моем присутствии рассказал В. М. Молотову о состоявшемся разговоре с Г. Трумэном. В. М. Молотов тут же сказал: «Цену себе набивают». И. В. Сталин рассмеялся: «Пусть набивают. Надо будет переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы». —
Конференция и ее итоги широко освещались в мировой печати и радиопередачах как событие первостепенной важности.
По окончании конференции В. М. Молотов в подробном информационном письме советским послам и посланникам отмечал, что она окончилась с вполне удовлетворительными для СССР результатами. Очевидно и то, что при принятии экономических решений компромиссы достигались, как правило, за счет Советского Союза.
Каким видели поведение на конференции главных действующих лиц другие ее участники? Член советской делегации посол СССР в США A. A. Громыко, а затем долгие годы министр иностранных дел, вспоминал: «Все участники находились в состоянии предельной сосредоточенности, а вначале она проявлялась еще и в том, что никто не улыбался. Только обостренным восприятием тех исторических дней объясняется то, что до сих пор перед моими глазами стоят многие картины заседаний… Когда говорил американский президент, все присутствовавшие выслушивали его очень внимательно. Они наблюдали за ходом и поворотами его мысли, за меткими суждениями, шутками. Все сознавали, что он высказывал мысли, которые имеют огромное значение в предстоящем строительстве здания мира.
Выступал или делал замечание премьер-министр Англии. Он умело и даже ловко формулировал свои мысли, умел блеснуть и шуткой. Чувствовалось, что он на «ты» не только с политикой, но и с историей, особенно новейшей…
Тем не менее как-то само собой получилось, что все присутствующие — и главные и неглавные участники — фиксировали взгляды на Сталине… Он говорил так, как будто кроме него присутствовали еще только двое. Ни малейшей скованности, никакого желания произвести эффект, ни единой шероховатости в изложении мысли у него не было.
Каждое слово у него звучало так, как будто было специально заготовлено для того, чтобы сказать его в этой аудитории и в этот момент».
Академик В. Г. Трухановский (во время конференции — помощник генерального секретаря советской делегации) в своей книге о Черчилле писал: «Запомнилось, что члены «Большой тройки» по-разному вели себя за столом переговоров. Трумэн был в хорошем настроении, озирался по сторонам, рассматривал окружающих и, казалось, не особо вникал в суть споров. Зато его помощники были начеку и усердно отстаивали интересы США. В это время позиция американцев ужесточилась, они чувствовали прочность своего положения и старались максимально ее использовать.
Черчилль был раздражен, заметно нервничал. Очень многословный, он говорил, упершись тяжелым взглядом в стол перед собой. Причина его состояния была ясна: создатель антигитлеровской коалиции, ее лидер, Черчилль с 1943 г. утратил свою ведущую роль в «Большой тройке». Соотношение сил изменилось. Теперь лидировали США, второе место занял Советский Союз. Вопреки прогнозам союзников он пришел к финишу не обескровленным, а напротив, набравшим небывалую военную мощь… Угроза применения силы с советской стороны ни разу не прозвучала на конференции, но в поведении Сталина чувствовалось, что он рассматривает военную мощь СССР как важный козырь в переговорах. В качестве второго козыря он использовал обещание вступить в войну с Японией (на чем настаивали американцы, стремясь спасти жизни своих солдат). Сталин держался спокойно, уверенно и внимательно слушал все выступления, пристально глядя на оратора. Когда оппоненты возражали ему (чаще всего это был Черчилль, темпераментно провозглашавший: «Нет, мы никак не можем принять это русское предложение!»), Сталин индифферентно замечал: «Ну что ж, нам не к спеху, подождем, когда Вы будете готовы».
Среди опубликованных в Англии новых документов содержатся фрагменты разговора Сталина с Черчиллем после заседания конференции 17 июля. Сталин сообщил Черчиллю, что он отклонил просьбу Японии о посредничестве в переговорах между США и Японией. 18 июля Черчилль сказал Сталину, что 25 июля он на один день уедет в Англию в связи с выборами. Сталин выразил уверенность в том, что консервативная партия получит большинство в 80 депутатских мест». Но, как известно, на выборах победили лейбористы, и Черчилль в Потсдам уже не вернулся.
Личные отношения между Сталиным и Черчиллем складывались, как показывают материалы книги, весьма сложно, противоречиво, едва ли не ежедневно наталкиваясь на препятствия, столкновение характеров, человеческих страстей и темпераментов. Значение в этих условиях взаимопонимания трудно переоценить, и достигалось оно только при личных контактах. Сталин дважды принимал Черчилля в Москве и умело использовал это преимущество. В 1942 г., когда Черчилль, неудовлетворенный дискуссией, объявил об отъезде в Англию, Сталин пригласил британского премьера на свою квартиру. Кратковременная встреча с дочерью Сталина, ужин и ночная беседа изменили не только настроение Черчилля, но и весь итог встречи. По возвращении в Лондон Черчилль произнес в палате общин яркую речь о своем визите в Москву, значении англо-советского боевого союза и оценил Сталина в самых высоких выражениях. Черчиллю импонировали цепкая память Сталина, его исторические и военные знания, четкое и ясное выражение мыслей. И Сталин, и Черчилль провели немало застольных дискуссий, умели выпить, хотя и в разной степени, не теряя над собой контроля. «Женскую проблему» они никогда не обсуждали. И дело не только в возрасте. Черчилль, многодетный отец, прожил с любимой женой всю жизнь, а старших сына и дочь нередко брал с собой в зарубежные поездки. У Сталина первая жена умерла, их единственный сын погиб в гитлеровском концлагере; вторая жена, мать их дочери и сына, которую он по крайней мере в ранние годы совместной жизни искренне любил, застрелилась. Сталин ко времени первой встречи с Черчиллем уже многие годы был вдовцом.
Чувствительность Черчилля к поведению собеседника была исключительно велика, и он чаще всего не скрывал своего одобрения или негодования. Особенно нетерпимо он относился к видимым (и кажущимся) замечаниям, задевавшим его личное достоинство и «честь и Британской империи». Так, Сталин в одном из писем выразился об отправке союзных конвоев в СССР, как об «обязательстве». Британского премьера это привело в ярость, сдержав которую, он написал Сталину, что «это не обязательство и не соглашение, а скорее заявление о нашем торжественном и серьезном решении». Сталин продолжал настаивать, что это «обязательство», в результате возник конфликт, для которого, думается, не было оснований.
Черчилль неоднократно в личных беседах заявлял, что «Сталин его никогда не обманывал», стремился к встречам со Сталиным и после своей речи в Фултоне (1946 г.).
Переломной, видимо, была весна 1945 г. В Лондоне «советская угроза заменила нацистского врага». В Москве стало известно о британских планах войны против СССР.
7 ноября 1945 г. Черчилль посвятил часть своего выступления в палате общин выражению благодарности советскому народу и заявил в адрес Сталина: «Я лично не могу чувствовать ничего иного, помимо величайшего восхищения по отношению к этому подлинно великому человеку, отцу своей страны, правящему судьбой своей страны во времена мира и победоносному ее защитнику во время войны». 9 ноября это опубликовала газета «Правда». Реакция Сталина была категоричной. В очередном «Письме с юга» (Сталин находился в отпуске на Кавказе) он выговаривал «четверке» (В. М. Молотову, Г. М. Маленкову, Л. П. Берии и А. И. Микояну): «Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля о восхвалении России и Сталина. Все это нужно Черчиллю, чтобы успокоить свою нечистую совесть и замаскировать свое враждебное отношение к СССР».
Начиналась «холодная война»…