Великая Отечественная война 1941–1945 гг. вошла в историю как одно из самых значительных событий XX века. Она была не просто вооруженным противостоянием, а войной идеологий. Демографические и социально-политические последствия Великой Отечественной войны сказываются до сих пор, а память о ней еще долго будет будоражить общественное сознание.

Несмотря на то, что столь грандиозное событие в целом нашло достойное отражение в историографии, этого нельзя сказать о многих важных его аспектах — в первую очередь тех, которые в течение всего послевоенного периода являлись полем идеологических противостояний и в силу этого фальсифицировались или обходились молчанием. Политические перемены, происшедшие в нашей стране, позволили историкам получить доступ ко многим из закрытых ранее архивных фондов и, отбросив политико-идеологическую предвзятость прошлого, подойти к научной разработке таких проблем.

В длинном ряду «белых пятен» истории Великой Отечественной войны особое место занимает проблема сотрудничества с врагом советских граждан (коллаборационизма). Под термином «коллаборационизм» (от фр. collaboration — сотрудничество) понимается взаимодействие части населения в какой-либо степени с врагом своего государства и/или союзных с ним стран во время войны в какой-либо сфере общественной жизни. В исторической науке выделяют политический, военный, экономический, культурный и хозяйственно-бытовой коллаборационизм.

Почти 50 лет это явление в нашей стране обходилось молчанием, а отдельные факты, которые идеологическое руководство доводило до сведения рядовых граждан, подавались тенденциозно и с искажениями.

Одним из наиболее интересных проявлений оккупационной политики являлось существование так называемого «Локотского эксперимента» (Локотского Автономного округа), когда оккупанты попробовали передать все вопросы местного значения в ведение органов местного управления, внешне не вмешиваясь в их деятельность. Эта тема до сих пор не исследована в достаточной мере. Кроме того, в последнее время личность руководителя Локотского Округа Бронислава Каминского стала предметом спекуляций для различного рода сил. Таким образом, появилась необходимость на основе научного подхода показать действительное место и значение Локотского Округа в оккупационной политике.

Мы поставили перед собой следующие задачи:

— рассмотреть разнообразные, в том числе конкретно-исторические, предпосылки коллаборационистского движения как основополагающего фактора формирования местных органов самоуправления;

— рассмотреть административно-политическую структуру органов местного самоуправления в развитии;

— охарактеризовать взаимоотношения местных органов самоуправления с немецкой военной и гражданской оккупационной администрацией, выявить место «Локотского эксперимента» в системе немецкой «восточной» политики;

— проанализировать экономическую, социальную и культурную политику Локотского окружного самоуправления по отношению к местному населению;

— рассмотреть роль, специфику и статус в системе немецких вооружённых сил Русской Освободительной Народной Армии;

— проследить судьбу структур органов местного самоуправления на завершающем этапе войны.

Методологическая основа исследования базируется на непредвзятом в политическом отношении анализе собранной информации, широком охвате всех доступных исследователю источников (в том числе неопубликованных) и широкого круга литературы, системном методе в их обработке и группировке.

История местных органов самоуправления и, в особенности, деятельность Локотского окружного самоуправления, в годы Великой Отечественной войны остаётся одним из самых малоизученных вопросов в исторической науке. Историография его, как зарубежная, так и отечественная, крайне немногочисленна.

Историографию данного вопроса целесообразно разделить на три группы: зарубежная, советская и современная российская.

В западной историографии в основной массе работ история Локотского окружного самоуправления как самостоятельного явления, как правило, либо вовсе не рассматривается, либо рассматривается как малозначительный факт. Внимание (весьма ограниченное) уделяется лишь Русской Освободительной Народной Армии (РОНА) как соединению, из которого впоследствии была сформирована 29-я ваффен-гренадёрская дивизия СС или 1-я дивизия Вооружённых сил Комитета Освобождения Народов России (КОНР). Это характерно даже для такого серьёзного историка как И. Хоффман.

Общие моменты создания и деятельности РОНА (как 29-й ваффен-гренадёрской дивизии войск СС) даётся лишь в работах, посвящённых истории войск СС (Н. Уорвола, Г. Уильямса, Г. Хене, Г. Кноппа и др.). При этом подчёркивается низкая дисциплина бригады, жестокость при проведении антипартизанских акций.

Ряд западных исследователей, занимающихся историей нацистской оккупационной политики в СССР (М. Купер, Д. Литтлджон, Т. Муллиган, Дж. Рейтлинджер), рассматривают «Локотский эксперимент» (шире — органы местного самоуправления на оккупированной территории) лишь как часть хорошо спланированной пропагандистской акции. В отличие от структур самоуправления Прибалтики они не признают какой-либо самостоятельной роли русского (в т. ч. и Локотского) местного самоуправления в годы Второй Мировой войны.

Вообще, для западной историографии характерна тенденция освещать преимущественно деятельность А. А. Власова, КОНР и РОА. Все остальные проявления Русского Освободительного Движения в годы Второй Мировой войны находятся в тени этих явлений.

Значительное внимание Локотскому Самоуправлению и личности Б. В. Каминского уделено лишь в фундаментальных исследованиях А. Даллина, основанных на кропотливом изучении американских и западногерманских архивов. В своих работах Даллин отмечает уникальность положения Локотского Самоуправления в системе германской оккупационной политики, подчеркивает значимость и Самоуправления, и личности Каминского для Освободительного Движения Народов России (ОДНР).

Только в 1997 году американский историк А. Муноц опубликовал специальное исследование, посвященное Б. Каминскому и РОНА. Ценность данной работы, носящий, в целом, компилятивный характер, заключается в том, что впервые на основе огромного количества материала в западной историографии сделана попытка проанализировать историю Локотского самоуправления как самостоятельного явления в истории Освободительного Движения Народов России.

Серьезной проблемой западной историографии является отсутствие доступа к источникам поданной проблематике. В западных архивах представлены лишь единичные экземпляры локотской прессы, отсутствуют материалы делопроизводства. Не использовались западными исследователями и материалы партизанских донесений. Коме того, материалы о «зверствах» и «преступлениях» брались, как правило, из крайне тенденциозных работ советских и польских историков.

Общим для западной историографии является единодушное осуждение жестоких «недемократических» методов борьбы Каминского с партизанами и сотрудничество с нацистской Германией. Данное явление не рассматривается как самостоятельное и считается, что оно было изначально проигрышным. Хотя в некоторых новейших работах делается вывод о том, что в исторической перспективе дело Б. В. Каминского — уничтожение коммунистического режима — было оправдано и одержало победу.

Литература Русского Зарубежья также не уделяла истории Локотского Самоуправления большого внимания. Связано это с тем, что попасть на Запад после окончания Второй Мировой войны удалось лишь единицам из состава бойцов РОНА и описать это явление было попросту некому.

В 1952 г. в газете «Наша страна» (Аргентина) публикуется статья Б. Башилова, который в годы войны работал на оккупированной территории и лично знал Б. Каминского. Несмотря на чрезвычайно критичную оценку Каминского, Башилов считает его «несомненным антикоммунистом и талантливым полководцем», а бойцов РОНА — «крестьянами и колхозниками, погибшими в борьбе с большевизмом». При всей тенденциозности данной статьи, необходимо отметить ценность этого источника как свидетельство непосредственного участника событий тех лет, содержащее немало интереснейших фактов и характеристик.

Единственной работой, отвергающей общую для западной историографии тенденцию, до сих пор остаётся статья Р. Днепрова «Власовское ли?» в журнале «Континент» (1980). Автор отмечает, что так называемое «власовское» движение (т. е. РОА) всего лишь часть (не самая значительная) такого массового и многостороннего явления как Освободительное Движение Народов России (ОДНР). Примером этого служит деятельность Локотского окружного самоуправления. Впервые говорится об уникальности опыта Локотского окружного самоуправления, ставится проблема альтернативности «власовского» пути развития Русского Освободительного Движения.

Нельзя не упомянуть отдельно и работы польских историков Р. Назаревича (1989) и А. Пжигоньского (1970), посвященные Варшавскому восстанию в августе 1944 г. Отряд «каминцев» представлен здесь как банда насильников и убийц. «Каминцы» наряду с другими «восточными» частями представляются главными виновниками огромных жертв среди восставших и мирного населения. Некоторый интерес представляет фактологический материал, позволяющий в определённой степени реконструировать степень участия «каминцев» в подавлении Варшавского восстания.

Советская историография, верная постулату о «морально-политическом единстве советского народа в годы войны», всеми силами старалась избегать упоминаний об органах местного самоуправления на оккупированной территории иначе как о «фашистских прихвостнях». Но полностью избежать упоминания такой фигуры как Б. В. Каминский не удавалось, поэтому в воспоминаниях участников партизанского движения (Сабурова, Емлютина, Фирсанова) встречаются единичные упоминания о «русских фашистах», их безусловном военном и идейном разгроме, неконкретные единичные факты. Упоминания о «каминцах» встречаются в сборнике «Война в тылу врага» и ряде других исследований (Лобанок В., Осипов Г., Остряков С. и др.). В работах Осипова и Острякова, посвящённых действиям советских разведчиков и спецгрупп на оккупированной территории содержится много информации о борьбе с разнообразными структурами Локотского округа, операциях подпольщиков и партизан.

Гораздо более информативны материалы, посвящённые непосредственно брянским партизанам и подпольщикам, чьим главным противником являлись структуры Локотского округа. В 1959 г. и 1962 г. выходят сборники воспоминаний «Партизаны Брянщины». В этой работе содержатся упоминания о пропагандистской, антипартизанской и хозяйственной деятельности местных оккупационных структур и борьбе партизан с немцами и коллаборационистами, операциях советских спецслужб и партизан, деятельности советской агентуры. При всей ценности этой информации, данные работы целенаправленно избегали темы сотрудничества населения через систему местных органов управления с оккупантами.

В целом, можно говорить о том, что советская историография Великой Отечественной войны и партизанского движения целенаправленно избегала проблемы деятельности местных органов самоуправления на оккупированной территории и дискуссии о роли этой деятельности в бытовой и хозяйственной жизни местного населения.

Современная российская историография с начала 1990-х гг. начала проявлять интерес к истории Локотского окружного самоуправления и личности Б. В. Каминского. А. Н. Колесник в своей работе (1991) мимоходом упоминает о нём как об особом явлении, подтверждая факты экономического расцвета округа, реформ, самостоятельности, разгрома партизан и др.

В начале-середине 1990-х выходят работы учителя-краеведа Е. Н. Анищенко, упор в которых делается на героизм и самоотверженность местных подпольщиков и партизан. Многие факты в них искажены или преувеличены, но всё же фактологический материал, особенно о борьбе партизан с оккупационными структурами, представляет некоторую ценность.

Публицисты от истории также не оставили вниманием столь «удобную» тему. Основываясь на непроверенных и выдуманных ими же «фактах» эти «исследователи» (Л. Млечин, Ю. Мухин, В. Филатов и др.), создают псевдонаучную картину событий, не имеющую ничего общего с реальностью. Близок к такой позиции и историк-публицист Б. Соколов, который весьма поверхностно подошёл к такой серьёзной проблеме.

Отечественные исследователи истории войск СС (В. Шунков и др.) придерживаются западной традиции освещения данной проблемы и в своих работах приводят лишь краткие сведения о РОНА и Б. Каминском. Лишь в новейшем справочнике К. А. Залесского дана подробная биография Б. Каминского и история 29-й ваффен-гренадёрской дивизии СС. Хотя в последнее время этот подход меняется. Исследователь истории войск СС К. Семёнов считает, что Б. Каминский это человек, «посвятившим свою жизнь борьбе с коммунизмом», и который оставил «заметный след» в ОДНР.

На рубеже 1990-2000-х гг. наступил качественно новый этап в изучении истории Локотского Окружного Самоуправления, появляются работы и статьи, посвященные исключительно данной проблеме.

В работах С. И. Дробязко и А. В. Окорокова по истории антисоветских воинских формирований, основанных на изучении новых материалов архивов, подробным (на тот момент) образом была исследована история РОНА, её структура, боевая деятельность и особенности. Недостатком этих работ можно считать то, что РОНА рассматривается лишь как одна из многих «восточных» частей, недооценивается её роль в истории ОДНР, мало исследуется ее специфика. Авторы очень осторожны в оценке роли и деятельности Каминского в истории Русского Освободительного Движения и стараются избегать однозначных положительных или отрицательных суждений по этому вопросу. Кроме того, данные работы, рассматривающие исключительно военные вопросы, практически не касаются гражданской истории Локотского округа.

В конце 1990-х были выпущены «Материалы по истории Русского Освободительного Движения» под редакцией А. В. Окорокова, выпуск 2-й которых уделил большое внимание истории не только РОНА, но и собственно Локотскому Окружному самоуправлению (автор тематической статьи — С. И. Дробязко). Впервые была сделана попытка рассмотреть явление комплексно. Существование Локотского самоуправления, по мнению авторов, было следствием существовавших в советском обществе противоречий и антисоветских настроений населения. Немецкое командование сумело оценить потенциал этого явления и поддержало стихийно выдвинувшихся лидеров. Потенциал явления оценивается авторами сборника как значительный, но неиспользованный руководством Германией из-за идеологических помех. В этом же выпуске были опубликованы интереснейшие воспоминания Р. Н. Редлиха, который в 1943—44 гг. работал с Б. Каминским, и Г. Н. Чавчавадзе. К истории Локотского округа обращался и историк К. М. Александров.

Нельзя не упомянуть и о вышедшем в 2000 г. фундаментальном исследовании профессора М. И. Семиряги «Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны». В данной работе впервые в отечественной историографии сформулированы два, на наш взгляд, основополагающих при рассмотрении истории и деятельности местных органов самоуправления в годы войны принципа:

1) без сотрудничества с местным населением не может обойтись ни один завоеватель;

2) необходимо чётко отличать деятельность, наносящую ущерб стране от хозяйственной деятельности, полезной для общества и невозможной без сотрудничества с оккупационными властями.

В 2004 г. опубликовано исследование Б. Н. Ковалева, посвященное истории оккупации и коллаборационизма в 1941—44 гг. Оставаясь, в целом, на традиционных позициях советской историографии, автор вынужден констатировать, что в Локотском округе имел место принципиально отличный от других опыт построения органов местного управления. Не находя этому объяснения, он беспочвенно называет режим в Локте «марионеточным», а любую попытку по иному взглянуть на тему сотрудничества с немцами — оправданием предателей.

На таких же позициях построена и работа историка С. Чуева (2004 г.). В своей работе автор приводит огромное количество фактов сотрудничества с оккупантами, особенности этого сотрудничества для каждого региона, но общие выводы книги в итоге перечёркивают всё сказанное. По мнению Чуева, лица, сотрудничавшие с фашизмом в любой форме, по факту не заслуживают какого-либо оправдания или сочувствия. Приведя многочисленные факты самостоятельности Локотского самоуправления, он непостижимым образом заявляет, что оно «не играло и не могло играть» никакой самостоятельной роли.

Значительный вклад в изучение истории Локотского округа внесен историком И. Г. Ермоловым. Главный вывод его (безусловно, апологетических) работ заключается в том, что в Локте de facto существовало «самостоятельное государство… с русским правительством». В своих работах Ермолов подробнейшим образом исследовал историю создания и функционирование Локотского окружного самоуправления во всех сферах общественной жизни (экономика, культура, политическая и социальная сферы), деятельность лидеров самоуправления, борьбу РОНА с партизанским движением, впервые подробно представлены биографии лидеров Локотского самоуправления Каминского и Воскобойника.

Достоинством работ Ермолова является собранный автором в местных и центральных архивах уникальный фактологический материал, практически неизвестный до этого. Его выводы заставляют по-иному взглянуть на роль местного самоуправления (не только Локотского) в годы войны. Некоторым недостатком исследования можно назвать отсутствие нейтральности при их описании и отсутствие аналитических выводов (впрочем, автор и не ставил этих задач в своём исследовании). Ермолову на местном уровне оппонирует Ф. Дунаев, сторонник крайне консервативного взгляда на этот вопрос.

Своеобразным развитием позиции И. Ермолова стала новейшая работа С. Верёвкина. Автор рассматривает всё происходившее в свете концепции «второй гражданской войны». Процессы, происходившие на территории «Локотской республики», представляются как нечто, не связанное с оккупационной администрацией, являющееся полностью самостоятельной силой, которую немцы вынуждены были признать. Интересным является то, что процессы, происходившие в годы Второй Мировой войны, непосредственно связываются и выводятся из процессов и результатов Гражданской войны.

С 1991 г. в российской прессе вышло немало статей, посвященных весьма специфической теме — биографии «Тоньки-пулеметчицы». История Антонины Макаровой (Парфёновой-Гинцбург), палача-исполнителя приговоров в Локте, стала незаменимой для «сенсационных» статей и репортажей.

Чрезвычайно интересным также является подход, применённый в сборнике «Антипартизанская война в 1941–1945 гг.» (2005 г.). Авторы отказались от политических и идеологических оценок и рассматривают Русскую Освободительную Народную армию и деятельность Б. Каминского исключительно с позиции её эффективности в борьбе с партизанами. Подробно рассмотрев значительное количество материалов и документов, авторы приходят к выводу о важной роли РОНА в антипартизанских операциях 1942–1944 гг. Говорится о том, что РОНА являлась самым эффективным антипартизанским соединением, созданным на оккупированной территории.

То, что тема изучения истории Локотского Автономного Округа по-прежнему актуальна, показал широчайший общественный резонанс, вызванный публикацией статьи С. Веревкина «Локотьская альтернатива» в «Парламентской газете» 22 июня 2006 г. В целом, автор не высказал ничего нового, однако сам факт публикации подобной статьи в центральном издании вызвал странную (если не сказать истеричную) реакцию. Вместо научной дискуссии была устроена настоящая травля исследователя, жертвой которой пал и редактор газеты. Однако, подобная реакция ясно высветила недостатки консервативного подхода: весьма слабое владение фактологической базой, незнание зарубежной историографии, однобокий подход к корпусу источников, некритическое использование советских документов. Своеобразным ответом на статью С. Веревкина должна была стать статья неких В. Макарова и В. Христофорова в журнале «Родина», но обилие ошибок, неточностей и противоречий, а также некорректные выпады в адрес оппонентов не позволяют считать ее научной.

Обе дискутирующие стороны, к сожалению, прибегали, в основном, к идеологическим и прочим ненаучным (а подчас и антинаучным) аргументам, что поставило под вопрос саму возможность научной дискуссии в настоящее время.

Научная новизна данной работы проявляется в следующем:

— деятельность местных органов управления на оккупированной территории РСФСР рассмотрена не с позиции политической, идеологической или военной значимости, а с позиции воздействия их мероприятий на социально-экономическую, хозяйственную, культурную и бытовую сферы жизни местного населения;

— мероприятия местных органов управления рассмотрены с позиции их успешности или неуспешности для нормализации функционирования хозяйственной жизни населения;

— структура и деятельность воинских формирований рассмотрена исключительно через призму эффективности выполнения ими своей основной задачи — антипартизанской борьбы.

Источниковая база данной работы основана на использовании значительного количества материалов периодической печати исследуемого периода, архивных материалов и опубликованных источников.

Основным источником для раскрытия темы служили материалы местной прессы, которая издавалась и распространялась на территории Локотского автономного округа. К ним относятся газеты «Голос Народа» (г. Локоть), «Дмитровская газета» (г. Дмитровск-Орловский) и «Речь» (г. Орёл). Особенность данного источника (местной прессы) в том, что в вопросах хозяйственной жизни и быта местного населения в этих газетах практически отсутствует искажение событий, происходивших на территории Локотского округа. Ценен этот источник тем, что в местной прессе публиковались приказы и распоряжения местной власти, сообщались результаты хозяйственной деятельности, сообщения о мероприятиях в сфере образования, здравоохранения, социального обеспечения и культуры. Кроме того, привлекались материалы газеты «Боевой путь» — печатного органа бойцов РОНА и полиции. В газетах также можно узнать программные установки «новой власти», направления идеологической обработки населения.

Для рассмотрения деятельности структур местного самоуправления после их эвакуации в Белоруссию использовались материалы газеты «Новый путь» (г. Витебск).

При изучении идеологических установок и принципов деятельности, на основе которых местное самоуправление строило свою работу, использовался Манифест Народной социалистической партии России — «ВИКИНГ». А на основе Манифеста Национал-социалистической трудовой партии России прослежена эволюция взглядов Б. В. Каминского и его окружения. Положения этих документов помогают понять сущность пропаганды, которую использовали оккупанты с целью привлечения на свою сторону населения оккупированных территорий.

Большое значение для исследования темы имели документы, хранящиеся в Российском государственном архиве социально-политических исследований. Материалы фонда Центрального Штаба партизанского движения — ЦШПД (Фонд 69) содержат донесения партизанских отрядов и советской агентуры о мероприятиях, проводимых оккупационными властями и местной администрации, коллекции инструкций, приказов и распоряжений местных властей, информацию о взаимоотношениях партизан, местного населения и оккупационных властей.

Интересная информация, касающаяся общих проблем на оккупированной территории, содержится в фонде П. К. Пономаренко (Фонд 625), бывшего в годы Великой Отечественной войны руководителем ЦШПД.

Значительная часть документов по изучаемой теме сосредоточена в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ). Фонд Р-7021 «Чрезвычайная Государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинённого им ущерба» содержит подробные сведения об ущербе, нанесённому хозяйству оккупированных территорий в период оккупации, о преступлениях, совершённых оккупантами и их пособниками из местного населения, о советских гражданах, угнанных в Германию, списки оккупантов и их пособников, совершивших различные преступления.

Источниковую базу исследования в значительной мере дополняют мемуары и воспоминания участников событий тех лет. Наиболее значимыми в этой связи являются воспоминания Р. Н. Редлиха, который в 1943-44 работал в структурах Локотского окружного самоуправления и лично знал многих деятелей самоуправления, в том числе Б. В. Каминского. Воспоминания Г. Н. Чавчавадзе содержат впечатления от встречи с «каминцами» уже в 1945 г. в составе вооружённых сил КОНР. Эти воспоминания были опубликованы во 2-м выпуске «Материалов по истории Русского Освободительного Движения» (1998).

Очень яркая и интересная психологическая характеристика личности К. П. Воскобойника и Б. В. Каминского содержится в мемуарах Б. Башилова. Она позволяет лучше понять внутренние мотивы, двигавшие этим человеком в его действиях. Также интересные факты о Каминском, РОНА, Локотском Округе приводит в своих воспоминаниях В. Д. Самарин, который в период оккупации являлся заместителем редактора газеты «Речь» (Орел).

В воспоминаниях членов Народно-Трудового Союза В. Кашникова и П. Ильинского рассказывается о деятельности Союза в структурах самоуправления, контактах с Б. В. Каминским и деятельности структур самоуправления в Лепеле.

Уникальным, хотя и очень специфическим, источником являются воспоминания, вероятно, последнего оставшегося в живых офицера РОНА, П. П. Строгова (ныне епископ Тюменский Поликарп Истинно-Православной Катакомбной церкви).

Появление сотен тысяч «русских коллаборационистов», в годы Второй мировой войны сотрудничавших с Германией против своего государства, — беспрецедентное явление не только в российской, но и в мировой истории. Однако, это явление не было случайным и вполне объяснимо с исторической точки зрения.

По мнению подавляющего большинства исследователей (К. Александров, С. Дробязко, М. Семиряга, И. Хоффман), главная причина массового коллаборационизма, безусловно, коренилась в политическом режиме Советского Союза[1]. Во многом это был своеобразный социальный протест, выразившийся в стихийном выступлении сотен тысяч людей против коллективизации 1929–1932 гг., последовавшего за ней голода (по мнению ряда современных исследователей — искусственно организованного) и повсеместных репрессий НКВД, преследовавших не только политические, но и социально-экономические цели.

Большое недовольство вызывало несоответствие провозглашённых Октябрьской революцией 1917 г. лозунгов и обещаний реальной политике советского правительства. Как отмечает М. И. Семиряга, в СССР жило много людей, еще помнивших Российскую империю, жертв «красного террора» и голода 1921–1922 гг., участников национально-освободительных и сепаратистских движений, бывших белогвардейцев, репрессированных представителей «эксплуататорских классов» — все эти люди «объективно были недовольны советской властью». Он, считая, что в 1932–1933 гг. проводился «настоящий геноцид посредством голода, порождённого насильственной коллективизацией», главную причину коллаборационизма видит в «неправовом и террористическом» сталинском режиме[2].

Данное мнение не совсем верно — недовольство, переходящее иногда в ненависть, охватывало все слои общества (например, по сведениям И. А. Дугаса и Ф. Я. Черона отношение к немцам у 90 % населения вполне можно назвать нейтральным или дружеским[3]), а не только крестьянство. Не только крестьяне, закономерно недовольные политикой коллективизации и сопровождавшими её массовыми репрессиями, но и рабочие оказывали массовую поддержку оккупантам.

Причина подобных настроений «пролетариев» кроется в чрезвычайно жёстком рабочем законодательстве, введённом накануне войны. Постановление СНК «О повышении роли мастера на заводах тяжёлого машиностроения» от 27 мая 1940 г., указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» от 26 июня 1940 г. и указ «О порядке обязательного перевода инженеров, техников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих с одних предприятий и учреждений в другие» от 19 октября 1940 г., противоречившие Конституции 1936 г., фактически ликвидировали свободу передвижения и делали положение рабочих на предприятиях аналогичным положению крестьян в колхозах.

Указы «Об ответственности за выпуск недоброкачественной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями» от 10 июля 1940 г, и «Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве» от 10 августа 1940 г. и постановление СНК «О повышении норм выработки и снижении расценок» от 26 июня 1940 г. допускали жесточайшие репрессии за незначительные дисциплинарные проступки и значительно снижали реальный доход рабочих. Кроме того, восьмичасовой рабочий день вскоре был доведён до одиннадцатичасового.

К этому необходимо прибавить многочисленные гонения на интеллигенцию, массовые репрессии по отношению к инакомыслящим, геноцид ряда групп населения (казачество), унижение и преследования верующих.

Вывод о широчайшей базе социального недовольства полностью подтверждается тем, что в Локотском округе действия окружного самоуправления поддерживала значительная часть всех слоёв населения (крестьяне, рабочие, интеллигенция, священнослужители и т. д.).

Стоит отметить, что коллаборационизм в годы Великой Отечественной войны не был внезапной единовременной вспышкой недовольства. Оно проявлялось и ранее, но в условиях коммунистической монополии на информацию данные, которых к тому же сохранилось очень немного, о сопротивлении насильственной коллективизации и индустриализации не были достоянием широкой аудитории. В 1928 г. восстала Якутия, в 1929 г. — Бурятия, а массовое сопротивление коллективизации на Украине в 1928–1933 гг. подавлялось с помощью армейских частей. В 1930–1931 гг. прокатилось восстание в Казахстане, жесточайше подавленное советскими войсками. В 1931 г. началось восстание на Кубани, перекинувшееся на Дон, Северный Кавказ, Поволжье. В 1932 г. грянуло восстание в Сибири, а повстанческое движение на Дальнем Востоке под руководством Карнаухова продолжалось с 1931 по 1935 гг. В 1936 г. взбунтовались ткачи Иваново-Вознесенска. Тогда же имела место серия мятежей в Красной Армии[4]. Вот лишь небольшой список «фронтов второй гражданской» 1920-30-х гг.

В этом отношении справедливо замечание германского историка Хоффмана, что «Русское освободительное движение родилось не в годы второй мировой войны, и не генерал Власов стоял у его колыбели. Вооружённое сопротивление большевикам существовало с момента захвата ими власти в 1917 году…»[5].

Ещё одной важнейшей причиной массового коллаборационизма была заранее предусмотренная репрессивная политика СССР по отношению к собственным пленным. Советское правительство не присоединилось к Гаагским конвенциям 1899, 1907 гг. и отказалось подписать под надуманным предлогом Женевскую конвенцию по защите военнопленных 1929 г. Несмотря на это, уже в июне 1941 г, немецкое правительство обратилось в Международную Комиссию Красного Креста (МККК) с намерением договориться об условиях содержания пленных с обеих сторон. До сентября списки советских военнопленных передавались советскому правительству, затем эта практика прекратилась, т. к. оно неоднократно отказывалось передавать взамен списки немецких военнопленных. Италия, Румыния и Финляндия, несмотря на все эти действия, заявили, тем не менее, о своем намерении в одностороннем порядке применять условия Гаагских и Женевской Конвенций по отношению к русским военнопленным.

27 июня Молотов заявил о готовности обменяться списками военнопленных, а 1 июля вышло постановление СНК о военнопленных, составленное в духе Гаагской конвенции, которая ни к чему не обязывала СССР (поэтому даже согласие соблюдать её, данное 17 июля, оставалось фикцией, так как там отсутствовал пункт о международном контроле).

9 июля МККК сообщила о готовности Германии, Финляндии, Венгрии и Румынии обменяться списками военнопленных на взаимных началах, а 22 июля о том же в отношении Италии (которая представляла также Хорватию) и Словакии.

20 августа МККК получила первые списки из Германии, направленные советскому послу в Анкаре. Однако советская сторона даже не подтвердила их получения. Именно это дало повод Гитлеру задержать передачу списка на 500000 военнопленных, назначенного на начало 1942 г. Не последовало ответа и на попытку МККК напомнить о заявлении 27 июня 1941 г. и на предложение об организации посылок военнопленным (16 февраля 1942 г. это предложение было отклонено официально якобы из-за отсутствия средств).

29 мая 1942 г. Молотов решительно отверг предложение Государственного департамента США подписать Женевскую конвенцию и соблюдать её условия.

В этой связи достаточно спорным выглядит утверждение, что А. Гитлер отказался бы соблюдать конвенцию, если бы она была принята. Известно, что в феврале 1945 г., после бомбардировки Дрездена, Й. Геббельс предложил расстрелять пленных лётчиков. Гитлер согласился, но после того, как союзники пригрозили применить ответные меры, он немедленно отменил свой приказ.

Советское правительство официально приравняло плен к «измене Родине». 3 июля 1941 г. Сталин призвал к «беспощадной борьбе» против «дезорганизации тыла… паникёров… распространителей слухов». 16 июля был подписан приказ № 270, который предусматривал репрессии против «дезертиров» и «попавших в окружение», предписывал сражаться «самоотверженно до последнего» и разрешал уничтожать сдающихся. Семьи пленных офицеров и политработников арестовывались, красноармейцев — лишались всех видов государственного пособия и высылались. Приказ уничтожать «всеми наземными и воздушными средствами» сдающихся породил вопиющие случаи целенаправленной бомбардировки советскими лётчиками лагерей и колонн советских военнопленных[6].

Всё это предопределило ещё одну важную причину массового вынужденного сотрудничества с врагом — бесчеловечное обращение с советскими военнопленными в лагерях военнопленных.

Необходимо помнить также об ещё одном факторе — пропагандистском. Ведь до 22 июня 1941 г. советская пропаганда объявляла известия о зверствах нацистов ложью, выгодной англо-американским «империалистам» и «поджигателям войны». Массовая антифашистская агитация в 1934-39 гг. предварялась длительным периодом 1920 — начала 30-х гг., когда немцы, наоборот, представлялись угнетенным народом, а Германия — ближайшим союзником. А с мая 1941 г. антинемецкие мотивы зазвучали снова. После таких «шатаний» неудивительно, что население мало доверяло официальным сообщениям.

Кроме общих, существовали и конкретные военно-политические причины формирования соединений из советских граждан: 1) колоссальные потери германской армии; 2) приобретшая массовый характер партизанская война в тылу наступающих войск; 3) срыв планов «молниеносной войны» и разгром немецких войск под Москвой повлекли осознание необходимости длительной военной кампании, а, следовательно, стремление завоевать симпатии определённых этнических и социальных групп в связи с запланированным наступлением на Кавказ летом 1942 г.

Необходимо помнить и о чисто объективных причинах создания органов местного самоуправления на оккупированных территориях. Никакая армия, ведущая захватнические действия не может обойтись без создания каких-либо местных органов власти (местного самоуправления) и сотрудничества с населением страны. Жизнедеятельность миллионов жителей оккупированных территорий просто невозможно обеспечить исключительно силами иноземных структур управления. Следовательно, оккупационная администрация (в т. ч. и органы местного самоуправления как её неотъемлемая часть) необходима. Её значение чрезвычайно велико: без хорошо налаженной системы взаимоотношений с населением невозможна эффективная работа тыла и армейских тыловых организаций, эффективное снабжение и обеспечение армии.

Население оккупированных районов для обеспечения своей жизнедеятельности также нуждалось хотя бы в самых элементарных органах власти для функционирования местного хозяйства, обеспечения снабжения, охраны здоровья и правопорядка, системы народного образования, пожаротушения и т. п. Это отмечал академик М. И. Семиряга: необходимо «чётко различать деятельность уголовных элементов, наносящих ущерб стране, от хозяйственной деятельности, полезной для общества и невозможной без сотрудничества с оккупационными властями»[7].

Следовательно, перед началом войны довольно явно прослеживаются предпосылки массового антисоветского движения в случае её начала (в ходе войны с оружием в руках боролись против коммунистического режима около 2-х миллионов чел., в т. ч. более 800 тыс. русских, а в гражданском коллаборационистском движении приняло участие 4,5–8 млн. чел.). Все они достаточно полно проявились в ходе войны.

Когда в сентябре 1941 г. обнаружился крупный успех немецких войск на ленинградском и киевском направлениях, германское командование решило, что созданы предпосылки для победы на флангах и приступило к подготовке удара на Москву. Вновь возродились надежды всё-таки добиться победы на Востоке ещё в 1941 г. Гитлер полагал, что достаточно захватить столицу СССР — Москву — и политические цели войны будут достигнуты.

Предписанная директивой № 35 от 6 сентября «решающая операция» должна была привести к победному исходу всей кампании. Советские войска должны были быть разгромлены до наступления зимы. В директиве Верховного командования Вермахта на проведение новой операции, которая 19 сентября получила кодовое название «Тайфун», подчёркивалось, что она должна непременно пройти удачно, в самое короткое время, до наступления осенней распутицы и зимы. Для того, чтобы всё-таки начать наступление в намеченный срок, Гитлер приказал передать на фронт из резерва 2-ю и 5-ю танковые дивизии, предусмотренные для действий по плану на период после «Барбароссы»[8]. Тем самым были задействованы последние стратегические резервы Германии.

По замыслу Германского командования группа армий «Центр» должна была тремя мощными концентрическими ударами трёх танковых групп и трёх полевых армий (из районов Духовщины, Рославля и Шостки в восточном и северо-восточном направлениях) расчленить оборону советских войск, окружить и уничтожить их в районах Вязьмы и Брянска и тем самым открыть путь на Москву. В дальнейшем действиями сильных подвижных группировок охватить советскую столицу с севера и юга и одновременно фронтальным наступлением пехотных соединений овладеть Москвой.

Подготовка к операции заняла около двух недель. Произведя перегруппировку сил, немцы развернули на западном направлении 74,5 дивизий (в том числе 14 танковых и 8 моторизованных) и главные силы 2-го воздушного флота: всего около 1,8 миллиона человек, 14 тысяч орудий и миномётов, 1700 танков, самоходных и штурмовых орудий, 950 самолётов[9].

Согласно боевому приказу от 26 сентября армиям группы армий «Центр» ставились конкретные задачи:

2-я полевая армия прикрывала южный фланг 4-й армии. С этой целью она прорывала оборону Брянского фронта на Десне и, нанося удар в направлении Сухиничи-Мещовск, охватывала войска этого фронта с севера.

2-я танковая группа должна была нанести главный удар в направлении Орёл-Тула, и после выхода в район Севска — вспомогательный удар на Брянск, для окружения частей Брянского фронта.

Германским войскам в полосе предстоящих операций противостояли 15 советских армий, входивших в состав трёх фронтов — 95 дивизий (в том числе 2 мотострелковых, 1 танковая, 9 кавалерийских) и 14 танковых бригад: всего более 1250 тысяч бойцов, 9600 орудий и миномётов, 1400 танков, 680 самолётов.

Войска Брянского фронта под командованием генерал-лейтенанта А. И. Ерёменко — 50-я генерал-майора М. П. Петрова, 3-я генерал-майора Я. Г. Крейзера и 13-я генерал-майора A. M. Городнянского армии и оперативная группа генерала А. Н. Ермакова — своим правым флангом и центром должны были прикрывать брянско-калужское и севско-орловское направления, левым флангом — вести активные боевые действия в районе Глухова с целью улучшения своего оперативного положения. В составе фронта имелись 108-я танковая дивизия, 42-я, 121-я, 141-я, 150-я танковые бригады и 113-й отдельный танковый батальон.

Операция «Тайфун» началась 30 сентября 1941 г., когда против войск левого фланга Брянского фронта перешла в наступление 2-я танковая группа (с 5 октября — 2-я танковая армия) в составе 5 танковых и 4 моторизованных дивизий и переданных ей 6 пехотных дивизий. Главный удар через Глухов на Орёл наносил 24-й моторизованный корпус генерала Гейера. Правее него должен был наступать через Путивль 48-й танковый корпус Кемпфа, а левее из района Шостки — 47-й танковый. Фланги танковых клиньев обеспечивали пехотные соединения 34-го и 35-го армейских корпусов.

В первый же день наступления немецкие войска прорвал позиции брянского фронта и уже 1 октября, заняв Севск, продвинулись до 130 км в глубину и угрожали охватом всего левого фланга фронта. К полудню 1 октября в результате действий немецкой авиации прекратилась связь со штабами 3-й и 13-й армий, оперативной группой Ермакова и Генеральным Штабом. Руководство войсками левого фланга фронта было парализовано. Соединения, привлечённые для уничтожения вклинившегося врага, эту задачу выполнить не смогли.

Тем временем немецкие войска частью сил устремились к Карачеву, в тыл 50-й армии, а другой частью — на Орёл. 3 октября 4-я танковая дивизия неожиданно для командования фронта и военного округа, на который возлагалась оборона города, ворвалась в Орёл. Войскам Гудериана досталась неготовая к отпору матчасть четырёх противотанковых и одного гаубичного артиллерийских полков. Войска Брянского фронта оказались глубоко охваченными с фланга и с тыла.

Утром 2 октября перешла в наступление вся группа армий «Центр». Из района Рославля действовала самая мощная из всех 4-я танковая группа генерала Гёпнера в составе 46-го, 40-го и 57-го моторизованных корпусов. Прорвав оборону Резервного фронта, своим правым флангом 4-я танковая группа вышла в тыл 50-й армии и Брянского фронта. 5 октября передовые части немцев заняли Жиздру, а 18-я танковая дивизия захватила Карачев, перерезав дорогу Орёл-Брянск, и развивала наступление на север.

6 октября войскам Брянского фронта были полностью отрезаны пути отхода и снабжения, все три армии оказались в окружении южнее и севернее Брянска, а остатки оперативной группы Ермакова были оттеснены к югу. 17-я танковая дивизия заняла Брянск и исправный мост через Десну, чем завершила окружение. В образовавшемся котле оказались командование и штабы фронта, 2 армий, 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артиллерийских полков РГК.

7 октября войскам Брянского фронта был отдан приказ пробиваться на восток. Раненого командующего фронтом А. И. Ерёменко 13 октября вывезли из котла на самолёте.

К 17 октября немцы ликвидировали севернее Брянска окружённую группировку 50-й армии, её командующий генерал-лейтенант М. П. Петров погиб. Немцы захватили более 50 тысяч пленных и до 400 орудий. 20 октября завершилось окружение войск 3-й и 13-й армий в районе Трубчевска. Из окружения удалось выйти не более 20 % личного состава[10].

К концу ноября, таким образом, под оккупацией оказались огромные территории Центрального региона РСФСР. Крайне немногочисленные тыловые органы наступающих немецких войск столкнулись с необходимостью организации снабжения войск, охраны коммуникаций и тыла, обеспечения жизнедеятельности местного населения. Для этого был использован единственно реально возможный путь — создание местных органов власти, преимущественно из антисоветски настроенных представителей местного населения. В процессе их возникновения и деятельности немалую роль сыграли те общественные процессы, которые проходили на оккупированной территории РСФСР.

События, которые происходили на территории Орловской и Курской областей, мало согласуются с привычными представлениями об общем патриотическом подъёме советского народа и мобилизации всех сил на отпор врагу. Так начальник штаба партизанского движения на Брянском фронте старший майор государственной безопасности Матвеев в докладной записке сообщает, что в первые месяцы войны на территорию Орловской области вернулось значительное количество раскулаченных и высланных в период коллективизации, которые при приближении фронта в расчёте на конец советской власти «уже присматривались к бывшей своей собственности, прикидывая, во сколько обойдётся ремонт жилого дома, каким образом использовать «свою» землю, выгодно ли восстановить мельницу и т. д., не скрывая от окружающих свои намерения[11]. Там же отмечается усиление антисоветских настроений среди крестьянства, засорённость местных партийных и советских органов «чуждым элементом» и то, что «по сравнению с соседними районами Брасовский район дал из числа партийно-советского актива относительно меньший процент партизан и значительно больший — предателей»[12].

По-видимому, уже с середины сентября начала рушиться и система государственного и политического управления. В уже упоминавшейся записке сообщается, что эвакуируемые семьи партийного и советского актива провожались под «свист и недвусмысленные угрозы со стороны распоясавшейся антисоветчины, а часть сотрудников учреждений упорно избегала под различными предлогами эвакуации»[13]. Таким образом, в последние дни сентября местные советские органы власти вообще перестали контролировать ситуацию. Как известно, например, по последующим темпам восстановления хозяйства в Локотском округе, эвакуация многих производств была сорвана целенаправленно.

Стоит отметить, что Брасовский район значительно отличался от окружающих. Дело в том, что эти земли принадлежали императорской фамилии, а в посёлке Локоть рядом с железнодорожной станцией Брасово располагалось имение великого князя Михаила Александровича. Брасовские крестьяне, следовательно, не знали ни крепостного права, ни пореформенного разорения, живя в достатке. В их среде были очень сильны монархические настроения, традиции земства и православные традиции. События революции и гражданской войны, а особенно коллективизации очень больно ударили по благосостоянию местного населения и породили серьёзное скрытое недовольство советской властью, которое с началом войны выплеснулось наружу.

В обстановке крушения фронта и безвластия первых дней октября крестьяне стихийно начали делить колхозную землю и вооружаться для защиты своих деревень от грабежей со стороны голодных солдат-окруженцев, начинавших организовываться партизанских отрядов и просто бандитов. Антисоветские настроения, связанные с разочарованием в способностях военного и политического руководства, поставившего страну на грань катастрофы, коснулись и части бойцов и командиров разгромленных частей Красной Армии. Многие из них уходили в окрестные деревни, где нанимались на работу, стараясь избежать немецкого плена. Другие переходили на службу к немцам в состав вспомогательных частей или принимались в состав местной полиции или самообороны. Иногда именно окруженцы составляли в ней большинство[14]. Немало было и перебежчиков. Именно в это время, в октябре 1941 г., на сторону немцев перебежал лейтенант РККА Григорий Никитич Балашов — впоследствии один из руководителей местных воинских частей.

Противоречия внутри советского общества сразу же дали о себе знать. Справка Украинского штаба партизанского движения сообщает: «в первые дни оккупации в сёлах Орловской области всплыл на поверхность весь антисоветски настроенный элемент — кулаки, подкулачники, люди в той или иной степени чувствовавшие себя обиженными. Среди них была и часть сельской интеллигенции — учителя, врачи. Этот народ, подбивал и остальной неустойчивый элемент села принять новый порядок как истинно народный, свободный от притеснений коммунистов»[15].

В посёлке Локоть в обстановке всеобщего хаоса выдвинулся Константин Павлович Воскобойник. Воскобойник К. П. родился в 1885 г. в местечке Смела Черкасского уезда Киевской губернии в семье железнодорожника. В 1915–1916 гг. учился на юридическом факультете Московского университета, ушёл добровольцем на фронт. В 1919–1920 гг. служил в Красной Армии, демобилизовавшись из которой, работал секретарём военного комиссариата города Хвалынска. Активно участвовал в Тамбовском восстании крестьян в отряде эсера Попова, после разгрома, которого вынужден был бежать в Астрахань, где жил с женой под именем И. Я. Лошаков. В 1924 г. поступил на электромеханический факультет Института народного хозяйства им. Плеханова, после окончания, которого работал начальником электромеханических мастерских при палате мер и весов. В 1931 г. из-за боязни разоблачения добровольно явился в ОГПУ и получил минимальный срок — 3 года, после отбытия которого работал в разных городах. С 1938 г. поселился в Локте, работая преподавателем физики в гидромелиоративном техникуме[16]. До войны находился на хорошем счету, участвовал в работе общественных организаций и руководил самодеятельностью в техникуме.

Ближайшим соратником К. П. Воскобойника, с которым тот близко сошёлся перед войной, стал Бронислав Владиславович Каминский, поляк по отцу и немец по матери. Каминский родился 16 июня 1899 г. в Витебской губернии. В 1917–1918 гг. учился в Петроградском химико-технологическом институте, вступил добровольцем в Красную Армию. После демобилизации учился в Петроградском химико-технологическом институте и работал на заводе «Республика». Был женат и имел четверых детей. Состоял в ВКП (б), из которой был исключён в 1935 г. за критику коллективизации. В 1937 г. арестован по делу принадлежности к «чаяновской контрреволюционной группе» (Трудовой крестьянской партии). Каминский отбывал срок в Шадринске, где работал в технологом по спиртопроизводству. После освобождения в 1941 г. направлен на поселение в г. Локоть, где работал инженером местного спиртозавода[17]. Летом-осенью 1941 г. он руководил эвакуацией имущества спиртозавода, рабочих и своей семьи.

Данных об этих нескольких днях практически нет. Есть сведения, что К. П. Воскобойник организует группу местных жителей и красноармейцев для помощи брошенным советскими частями раненным[18], но уже 3 октября организуется отряд в 18 человек, тогда же, по-видимому, получивший название Народная Милиция.

Имеется также версия, созданная на основе воспоминаний П. П. Строгова о том, что уже в конце сентября 2 монаха тайного скита истинно-православных христиан начали вести партизанскую деятельность против советских властей в Брянских лесах.

4 октября 1942 г. Локоть был занят немцами, санкционировавшими существование местного самоуправления[19].

Таким образом, некорректными можно назвать сведения, которые приводятся в ряде работ, сообщающие, что немецкие власти «создали» структуры местного самоуправления в Локте. Многочисленные факты говорят об обратном: немцы ничего не создавали, а только санкционировали уже существующие на месте структуры управления.

16 октября начальник тыла 2-й танковой армии официально утвердил Управу Локотской волости в составе Воскобойника, Каминского (заместитель), Степана Васильевича Мосина (административные вопросы) — бывшего заведующего Брасовского отдела народного образования, и Романа Тихоновича Иванина (полиция) — уроженца Брасово с богатым уголовным прошлым[20]. С. В. Мосин до войны был репрессирован по политической статье. Некоторые разрозненные данные позволяют предположить, что он был офицером Белой армии. Р. Т. Иванин был единственным руководителем Локотского самоуправления, кто имел реальный уголовный срок: до войны он отсидел за хулиганство и мошенничество. 17 октября Воскобойник был назначен бургомистром Локотской волости. Отряд милиции был увеличен до 200 человек, основную часть которых составляли окруженцы.

Наступление немецких войск осенью 1941 г. развивалось чрезвычайно быстро, и на значительных территориях, занятых немецкими войсками сложилась весьма необычная ситуация. Как было показано, местные советские органы власти уже к 20-м числам сентября 1941 г. фактически полностью свернули свою деятельность, а в процессе боевых действий советская система власти (гражданская и военная) рухнула окончательно.

Немецкие оккупационные органы длительное время вследствие различных причин не могли начать исполнять свои обязанности. Сотрудники уже сформированных аппаратов имперских комиссаров «Украина» и «Москва» согласно распоряжению Гитлера не могли осуществлять свою деятельность в 200-км прифронтовой зоне и на территорию Орловской и Курской областей не прибыли. К тому же территория Брянского лесного массива являлась предметом спора между двумя рейхскомиссариатами, который Министерство восточных оккупированных территорий («Восточное министерство») не разрешило. Таким образом, огромные оккупированные территории Центрального региона РСФСР подчинялись весьма немногочисленным органам тыла немецких войск. По свидетельству сотрудника отдела пропаганды Б. Башилова в ходе наступления образовывались значительные неконтролируемые территории, на которых начали действовать самопровозглашённые органы власти. Это неудивительно, если учесть, что численность фельдкомендатур в городах насчитывала всего несколько человек. Самой крупной такой территорией являлась область посёлка Локоть[21].

Командиры проходящих немецких частей по своему личному почину санкционировали существование местных антисоветских органов власти — сельских сходов и старост — и небольших отрядов местного антипартизанского ополчения.

Обстановка безвластия, длившаяся с конца сентября 1941 г., прекратилась созданием в начале ноября 1941 г. аппарата Орловского и Брянского Административных округов с подчинёнными им аппаратами окружных управ, районных управ и волостных управлений.

Как видно из анализа документов органы оккупационной администрации заботили, прежде всего, две проблемы: обеспечение безопасности на оккупированной территории и восстановление нормального функционирования хозяйственной жизни населения.

В каждом населённом пункте, прежде всего, создавалась «ночная самоохрана» по 1 человеку с 10 дворов. Устанавливался комендантский час с 20.00 до 5.00[22]. Первоначально задачи самоохраны официально ограничивались распоряжением «установить строжайшее наблюдение за появлением указанных лиц (партизанских банд) в районе и за их укрывателями»[23]. Но есть свидетельства, что на самоохрану возлагалась также обязанность сбора у местного населения оружия[24].

Похоже, что личные качества самоохраны оставались не на высоте, и немецкое командование вынуждено было чётко оговорить её обязанности: 1) самоохрана и защита от партизан; 2) задержание и арест подозрительных лиц с обязательной доставкой их в Районную Управу; 3) отбор незаконного оружия и самогонных аппаратов. Отдельным пунктом подчёркивался строжайший запрет на самочинные изъятия[25].

Особое внимание немецкие власти обращали на бесперебойное обеспечение наступающей армии продуктами и фуражом. Местным кустарям было приказано зарегистрироваться и начать выделку кож, пошив зимних вещей, валенок, перчаток и наушников. Стоит отметить, что все работы в обязательном порядке оплачивались[26]. В обязательном порядке населению приказывалось обеспечить ремонт дорог и мостов.

Несмотря на обилие дел оккупационная администрация предпринимала усилия для нормализации жизни местного населения. Совпадение интересов местного населения и оккупантов проявилось, например, в быстрой (уже 26 ноября) организации на местах противопожарных команд и обеспечении их инвентарём[27], организации медицинских и ветеринарных пунктов[28]. Для привлечения симпатий антисоветски настроенного населения лицам, которые «оказали большие услуги и помощь» немцам, семьям граждан, пострадавших от действий советских органов и партизан «с 22 июня по настоящее время» оказывалась материальная помощь[29].

Органы местной власти, созданные оккупантами, также способствовали привлечению симпатий населения в пользу оккупантов. Например, в феврале 1942 г. по их инициативе начался сбор расписок за взятый немецким командованием скот и выплата по ним[30]. А 5 февраля Брянское Окружное Управление издаёт распоряжение о ремонте и восстановлении школ во всех населённых пунктах и о приведении их в полную готовность к 16 августа 1942 г. При отсутствии школы она заменялась клубом, яслями, канцелярией колхоза[31].

В декабре 1941 г. в результате поездки Б. Каминского в Орёл и встречи с начальником тылового района 2-й танковой армии генерал-майором Брандтом Локотская волость была преобразована в Локотский район[32]. Особенность Локотского района в тот период проявилась в том, что К. П. Воскобойнику по соглашению с комендантом Орловского Административного Округа генералом Миллером в конце 1941 г. была предоставлена полная свобода действий в установлении «новой русской власти» при условии выполнения продовольственных поставок немецкой армии[33].

25 ноября 1941 г. на местной типографии, оборудование которой было укрыто сотрудником А. И. Бояровым, был отпечатан Манифест Народной социалистической партии России — ВИКИНГ, который стал идеологической основой деятельности Локотского самоуправления. Стоит отметить, что основные положения этого документа носят ярко выраженный экономический характер: уничтожение колхозного строя, бесплатная передача всей пахотной земли крестьянству, развёртывание частной инициативы при сохранении государственной собственности на основные средства производства. Значение этого документа проявляется также в том, что манифест НСПР — это первый программный документ русских антисоветских сил в годы Второй мировой войны. Происхождение этого документа достаточно сложно определить. Однако, можно обозначить два источника. Экономический блок манифеста можно связать с программой партии социалистов-революционеров. Общую же направленность документа определялась идеями Народно-трудового союза, с которыми Воскобойник познакомился в лагере, в подпольной брошюре (на это достаточно четко указывает В. Д. Самарин).

Одновременно было отпечатано обращение к партизанам[34], в котором партизанам (в основном, бывшим окруженцам) предлагалось до 1 января 1942 г. сложить оружие и «приступить к организации мирной трудовой жизни». Сделавшим это обещалось полное «прощение». На многих красноармейцев это обращение произвело впечатление, а после того как стало известно о выполнении обещаний, началась массовая сдача оружия и переход на сторону самоуправления.

Практически одновременно коллаборационисты получили и первый серьёзный удар. 8 января 1942 т. отряды партизан «За Родину» и имени Сталина (всего до 500 человек) под руководством старшего лейтенанта госбезопасности Д. В. Емлюгина совершили нападение на посёлок Локоть. В целом этот налёт закончился поражением партизан, которые потеряли около 250 бойцов, но был смертельно ранен бургомистр — «организатор новой власти» К. П. Воскобойник. Несмотря на то, что из Орла были спешно вызваны лучшие немецкие врачи, спасти бургомистра не удалось. Также погибло 53 полицейских, сотрудников управы и мирных жителей[35]. Воскобойник был похоронен на площади бывшего лесотехникума. Через год на месте гибели был установлен памятник, который должен был увековечить память о погибших. Он был создан на основе монумента «Битва народов» в Лейпциге. 4 октября 1942 г. поселок Локоть был переименован в город Воскобойник. Имя Воскобойника получили Локотский городской театр и несколько предприятий. Локотская окружная больница получила имя «Павших героев 8-го января 1942 года». Новым бургомистром стал Б. В. Каминский.

Первоначально власть Локотской районной управы распространялась только на территорию Брасовского района, но весьма успешные административные и антипартизанские действия были оценены немецким командованием, которое решило в мае 1942 г. преобразовать район в уезд с включением в него Навлинского и Комаричского районов Орловской области и Дмитровского района Курской области[36]. Локотское уездное управление по своей структуре копировало районное, а штаты были расширены только за счёт посыльных.

Приказом от 19 июля 1942 г. командующего 2-й танковой армии генерал-полковника Р. Шмидта Локотский уезд был реорганизован в Локотский Округ, который чуть позже (после согласования с вышестоящими структурами) официально получил статус «автономного» (самоуправляющегося). В новое образование были включены 8 районов: Брасовский, Комаричский, Михайловский, Навлинский, Севский, Суземский районы Орловской области, Дмитровский и Дмитриевский районы Курской области. Кроме 8 районов в составе округа был сформирован Локотский городской округ, который находился на особом положении.

Общее население округа достигало 581 тысячи человек[37]. Хотя по немецким данным население округа было значительно большим и составляло около 1 млн. человек (например, С. Штеенберг приводит число 1,7 млн. человек[38]). Вероятно, объяснение противоречия в том, что в округе нашло убежище значительное количество беженцев, и к началу 1943 г. население округа в границах советских районов вполне могло достигнуть 700–800 тысяч человек. Кроме того, в состав округа входили территории, не входившие в административные границы советских районов — например, левобережье реки Десны[39] и также ряд смежных населённых пунктов. Локотский Автономный Округ включал и некоторые «бесхозные» (ничейные) территории населенных пунктов, где не было немецких гарнизонов. Как бы то ни было, стоит отметить, что территория округа охватывала весьма значительные территории с многочисленным населением.

Такое серьёзное расширение территории округа вызвало необходимость пересмотра структуры управления.

Высшая власть на территории округа принадлежала самому Б. В. Каминскому, который занимал должность Обер-Бургомистра, возглавляя так называемое Окружное самоуправление, и одновременно являлся командиром бригады Народной милиции — Комбригом. Свою резиденцию Комбриг-Обер-Бургомистр разместил в бывшем дворце великого князя Михаила Александровича. Его окружение составляли ближайшие соратники, которые имели ранг заместителей: по гражданской части — С. В. Мосин, по военной части — Г. Н. Балашов и Г. Д. (Р. К.?) Белай, начальник штаба бригады — капитан Илья Петрович Шавыкин, начальник полиции — Р. Т. Иванин, бургомистр Локотского городского округа — Михаил Иванович Морозов. Управление Округом осуществлялось посредством Приказов по Локотскому Окружному Самоуправлению, которые охватывали абсолютно все сферы жизнедеятельности населения.

Центральный аппарат Окружного самоуправления состоял из 19 отделов: промышленности (Вишневецкий), земельный, финансовый, заготовительный (А. Михеев), торговли, коммунального хозяйства, дорожно-транспортный (Костюков), труда, военный (Г. Н. Балашов), административный, агитации и пропаганды, народного просвещения (оба С. В. Мосин), здравоохранения, социального обеспечения, плановый (М. Г. Васюков), связи, центрального учёта, юридический (Тиминский), государственного контроля[40].

Каждый из 8 районов округа возглавлялся районной управой во главе с бургомистром. В состав управы входили также заместитель бургомистра и начальник Народной милиции. Управа состояла из отделов, подконтрольных центральному, во главе которых стояли соответствующие инспектора.

Район делился на 5–6 волостей, каждая из которых имела волостное управление во главе с волостным старшиной. По утверждённым в конце июля 1942 г. Штатам в состав управления входили: старшина волости, агроном (заместитель старшины), писарь, начальник полиции и самоохраны, 2 полицейских, писарь и староста населённого пункта, боец самоохраны, уполномоченный населённого пункта[41].

Но уже через некоторое время стало ясно, что действующий состав управления не справляется со всем объёмом потребностей населения и уже в ноябре 1942 г. были установлены новые Штаты и оклады служащих, которые действовали до конца существования Локотского округа: волостной старшина, писарь, агроном, землеустроитель, делопроизводитель-машинистка, ветеринар, ветеринарный фельдшер, сторож-уборщик при ветлечебнице, налоговый агент-кассир, заведующий учётным столом, начальник полиции, делопроизводитель полиции, 15 полицейских, судья, секретарь-судья, дорожный десятник, 2 конюха, курьер-уборщица, сторож-истопник[42].

Низшей административной единицей была сельская община, членами которой считались все граждане одного села, постоянно проживающие в нём. Во главе сельской общины стоял сельский староста. Ему подчинялись заместитель, писарь и несколько полицейских[43]. Этот состав, который являлся наследием немецкой оккупационной администрации, был также изменён в ноябре 1942 г: Все села были разделены на 3 группы: 1) до 50 хозяйств; 2) до 150 хозяйств; 3) свыше 150 хозяйств. Старостат 2-й и 3-й групп стал включать старосту, уполномоченного, писаря, полицейского, бойцов самоохраны[44]. В штате старостата 1-й группы отсутствовали писарь и уполномоченный.

Огромный интерес в этой структуре вызывает институт Уполномоченных населенного пункта. Уполномоченный назначался из граждан населенного пункта и с одобрения населения. Без одобрения и утверждения уполномоченным было запрещено осуществлять какие-либо социально значимые мероприятия, реквизицию зданий, продуктов, материалов. Это важно, если вспомнить, пребывание Б. В. Каминского в Петрограде в 1917–1918 гг. и его учебу в химико-технологическом институте. Дело в том, что именно в этот период в Петрограде активно развернулось так называемое «движение уполномоченных» — оплот независимого рабочего антибольшевистского движения. Достаточно явно прослеживаемые параллели позволяют говорить о том, что Б. Каминский, как минимум, был близко знаком с идеями Собрания Уполномоченных фабрик и заводов, а, вполне возможно, и участвовал в его деятельности.

Судебная система в Локотском округе была многоступенчатой. Низшей ступенью являлись мировые судьи при волостных управах, которые разбирали мелкие тяжбы, дела о хулиганстве и самогоноварении. Аналогичной была компетенция и районных (уездных) судов. Наказания обычно предусматривали лишение свободы с исправительными работами сроком до 6 месяцев и денежные штрафы до 1000 рублей. Суды заседали открыто. Нормативной базой служили Приказы по Локотскому Окружному Самоуправлению обер-бургомистра Б. В. Каминского и инструкции Окружного юридического отдела, руководимого Тиминским.

Административной властью обладали и руководители на местах. Так, районный бургомистр имел права назначать штрафы до 5000 рублей и давать до 30 суток ареста; волостной старшина — штрафы до 1000 рублей и до 14 суток ареста[45].

Политические дела разбирались военной коллегией (Военно-следственным отделом) Локотского окружного суда во главе с бывшим участником махновского движения и восстаний 1929-33 гг. Г. С. Працюком[46]. К осуждённым по политическим преступлениям применялись следующие виды наказаний: партизаны — повешение или расстрел, «сообщники партизан» из местного населения — от 3 до 10 лет тюрьмы, дезертиры из рядов Народной Армии — 3 года с конфискацией имущества или без неё. Осуждённые отбывали заключение в Локотской окружной тюрьме[47]. При этом, за Б. В. Каминским негласно было закреплено право самолично решать исход любого дела. В частях Русской Освободительной Народной Армии действовали внесудебные органы — военно-полевые трибуналы.

Финансовую политику в Локотском Округе, а также внешние и внутренние финансовые операции Окружного самоуправления осуществлял Локотский Государственный Банк, в задачи которого входило:

— «изучение вопросов проектирования восстановления промышленных предприятий, выявление случаев неправильного проектирования и затягивания сроков восстановления, недопущение беспроектного и бессметного строительства…

— выявление извращений, связанных с выдачей заработной платы, борьба с использованием этих средств не по назначению, следить, чтобы работы оплачивались строго по смете, вскрывать факты бесхозяйственности и добиваться их устранения;

— финансирование капитального строительства»[48].

Таким образом, банк обязан «выступить… как мощный организатор хозяйственной инициативы, как активный фактор хозяйственного строительства»[49].

В ведении районных финансовых отделов находились районные кассы, из которых осуществлялось финансирование деятельности аппарата местной власти и начисление заработной платы работникам «государственных» предприятий. Окружной финансовый отдел занимался также выдачей патентов на право частнопредпринимательской деятельности, которые были обязаны выкупать все владельцы частных предприятий и ремесленники-кустари. Лица, работавшие без патентов, наказывались денежными штрафами[50]. Средством обращения в Локотском Округе был советский рубль с номинальным фиксированным курсом 10 рублей за 1 оккупационную марку. Но покупательная способность была переменной и колебалась в зависимости от ситуации на фронтах, начиная с 1943 г., она неуклонно повышалась в связи с приближением Красной Армии к границам Округа[51].

Первоначально немецкое командование не обращало внимания на стихийно возникающие отряды «самообороны», с ними контактировало преимущественно тыловые органы стремительно наступающих немецких войск. Начальник оперативного отдела штаба группы армий «Центр» полковник X. фон Тресков и командующий войсками безопасности тыла группы армий «Центр» генерал пехоты М. фон Шенкендорф были противниками колониальных планов Гитлера на Востоке и считали необходимым организацию «Освободительной армии» для борьбы с большевиками и местных органов самоуправления с самыми широкими полномочиями[52]. В этом они получили полную поддержку командующего группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока и командующего 2-й танковой армией генерал-полковника Г. Гудериана. Гудериан, стремившийся к максимальному облегчению фронтовых частей, санкционировал создание местных органов власти своём тылу и существование «народной милиции», которые заменили задействованные на фронте охранные и тыловые части. Руководство их деятельностью взяли на себя комендант Орловского Административного округа генерал-майор А. Гаманн и начальник штаба тыла 2-й танковой армии (Kor k-532) генерал-лейтенант Ф. Г. Бернгард.

В конце декабря 1941 г. Гудериана сменил на посту генерал-полковник Р. Шмидт, который ещё 18 сентября 1941 г. написал меморандум «Относительно возможности подрыва большевистского сопротивления изнутри»[53], основной мыслью которого была следующая: без внутреннего крушения большевизма, т. е. без максимальной поддержки антикоммунистических сил на местах, добиться победы будет сложно. После своего вступления в должность Шмидт фактически предоставил местным органам управления свободу действий. Таким образом, местные антикоммунистические силы, которые формировали эти органы, получили полную поддержку со стороны немецкого командования.

19 июля 1942 г. командующий 2-й танковой армией генерал-полковник Р. Шмидт издал приказ, закрепляющий суверенные права Локотского самоуправления. Немецким учреждениям приказывалось «ограничивать свою деятельность на помощи и совете»[54]. В коллаборационистской печати этот приказ был воспринят с ликованием: «…исторический приказ…№ 1023-42 г. от 19 июля 1942 года. Локотский округ является пока единственным округом, где всё управление находится в руках русских…»[55].

На территории Локотского Самоуправляющегося округа, таким образом, отсутствовали какие-либо органы оккупационной администрации. Единственным исключением являлась группа связи, не имевшая права вмешиваться в деятельность местной власти, которая находилась в Локте. Начальником группы связи являлся майор фон Вельтгейм, являвшийся одновременно представителем командующего тыловым районом 2-й танковой армии[56]. Кроме того, в Локте находились представители других ведомств, которые действовали на оккупированной территории: армейской разведки — абвера (зондерфюрер — Б. А. Грюнбаум), СС и СД (оберштурмфюрер СС Г. Леляйт), тайной полевой полиции — ГФП (капитан Йохум), «Зондерштаба — Р» (д-р Шульц). При этих офицерах группы связи отсутствовали. В Округе отсутствовали представители германских административных, экономических и политических структур: министерства восточных оккупированных территорий, главного управления по 4-летнему плану, министерства народного просвещения и пропаганды.

Иногда, например, при проведении антипартизанской операции «Цыганский барон» (май-июнь 1943 г.), практиковался обмен группами по 24 человека (1 офицер, 4 унтер-офицера, 19 рядовых) между немецкими охранными батальонами и соединениями «народного формирования» (т. е. РОНА). Также в состав батальонов РОНА при совместных операциях вводились группы связи и корректировки — 1 унтер-офицер и 5 рядовых на роту и 1 офицер, 1 унтер-офицер и 4 рядовых в штаб батальона. В приказе командира 442-й дивизии особого назначения генерал-лейтенанта К. Борнеманна подчёркивалось, что этими мерами «… может быть обеспечено тесное и беспрепятственное взаимодействие…»[57].

Характерным примером хозяйственного взаимодействия может служить рубрика «Германия помогает нашему округу» в газете «Голос Народа». В обмен на поставки продовольствия для немецкой армии различные ведомства поставляли в Локотский округ племенной скот, сельскохозяйственную технику, топливо, запчасти, медицинское оборудование и т. п. Так, например, в январе 1943 г. в округ было прислано 25 голов бычков красно-немецкой породы, 3 хряка, 50 свиноматок, 76 двухкорпусных плуга, 2 сложных молотилки и 3 жатки[58].

Уникальным случаем признания полномочий местного самоуправления была казнь летом 1943 г. двух немцев — зондерфюрера и унтер-офицера — ограбивших мельницу и убивших хозяина. Локотский суд приговорил обоих к повешению. На просьбу немецких представителей о том, чтобы официальный приговор вынес немецкий военно-полевой суд, Б. Каминский ответил отказом, отказано было и в отсрочке казни на один день для прибытия представителя чиновника юридической службы Вермахта. Приговор был приведён в исполнение на площади Локтя на глазах многочисленной толпы. Неоднократно имели место случаи ареста «каминцами» немецких и венгерских военнослужащих с последующей передачей тех сотрудникам полевой жандармерии и ГФП. Известно, также, о случаях внесудебной расправы: укравших что-либо немецких солдат раздевали, обмазывали дёгтем, валяли в перьях и в таком виде доставляли в немецкую комендатуру[59].

Разумеется, существование такого значительного по территории и населению автономного образования не могло оставаться исключительно «личным» делом командующего 2-й танковой армии, как это пытаются представить некоторые исследователи[60]. О мероприятиях на Брянщине не могли не быть извещены руководители Германии — министр восточных оккупированных территорий А. Розенберг и министр пропаганды Й. Геббельс. Последний придавал очень большое значение подобного рода мероприятиям как одному из решающих факторов победы в войне. Существуют данные, что Розенберг и Геббельс не только знали, но и тщательно отслеживали происходящее в Локотском Автономном Округе. Не случайно, что 22 мая, сразу после первого расширения территории «Локотского эксперимента» (de facto — создание «Локотской республики»), Геббельс в своём дневнике отмечает: «Я пришёл к выводу, что мы должны коренным образом изменить нашу восточную политику… Мы можем значительно уменьшить партизанскую опасность, если завоюем доверие населения…»[61].

В конце 1942 г. Б. Каминский вместе с Г. Балашовым прибыл в Орел, где состоялось награждение наиболее отличившихся сотрудников самоуправления, командиров и бойцов. Одновременно он представил генерал-полковнику Шмидту меморандум с перечнем достижений «новой власти»: очистка территории округа от партизан, восстановление хозяйственной деятельности, нормализация жизни населения, бесперебойные поставки продовольствия. К меморандуму был приложен дальнейший план действий: русская автономная администрация на всех оккупированных территориях, возглавляемая русскими командирами «освободительная народная армия», гарантии независимости России в границах 1938 г. В заключении пророчески говорилось, что «нежелание очертить позитивные политические цели может привести к нежелательной смене настроений населения»[62]. Этот примечательный документ предшествовал «Смоленскому воззванию» генерала А. А. Власова, а по содержанию намного превосходил его. Если в «Смоленской декларации» содержались туманные обещания, то меморандум Каминского содержал факты реальных дел и достижений, а также четкую программу развития русского самоуправления на оккупированных территориях.

Локотским округом заинтересовался и имперский министр по делам восточных оккупированных территорий А. Розенберг: Он считал, что создание подобного рода «автономий» на границе будущего Рейха, наподобие казачьих войск в бывшей Российской Империи, обезопасит Германию от «восточной опасности». 18 декабря 1942 г. состоялось совещание Розенберга с группой командиров тыловых районов группы армий «Центр»[63]. Среди прочего Розенберг, по-видимому, был ознакомлен и с меморандумом Каминского. Одновременно руководству Рейха был представлен доклад начальника отдела пропаганды 2-й танковой армии Ф. Шмидт-Дёккера, который с 19 ноября по 31 декабря 1942 г. инспектировал Локотский округ. Розенберг, как и министр пропаганды Й. Геббельс, поддержал идею изменения восточной политики и, в особенности, «Локотского эксперимента».

Итогом стал доклад Розенберга Гитлеру «О русском самоуправлении округа Локоть» от 8 января 1943 г., в котором Розенберг отмечал: «Я не вижу опасности в подобного рода экспериментах в более крупных масштабах, ибо руководство всё равно будет находиться в наших руках». 26 июля 1943 г. В. Кейтель на совещании в Ставке напомнил Гитлеру о Локотском округе и Каминском[64]. Но никакой реакции, негативной или положительной, Гитлера на это не последовало. Это сильно отличалось от резкого и негативного восприятия Гитлером фигуры Власова.

В составе СС восточную политику курировал отдел СД-III-б под руководством штандартенфюрера СС Г. Элиха[65]. После того, как Рейхсфюрер СС Г. Гиммлер проявил интерес к Локотскому округу, в Локоть была послана группа связи из двух офицеров СД.

«Локотский эксперимент», поддержанный «восточным министерством, министерством пропаганды и СС, похоже, стал определённым противовесом «Власовской акции», проводимой армейскими структурами. В январе 1943 г. Каминский, несмотря на настойчивые уговоры офицеров Вермахта, отказался подписать «Смоленскую декларацию» А. А. Власова и хотя бы номинально подчиниться ему. Одновременно в ходе своей поездки в феврале-марте 1943 г. по оккупированным территориям Власов, как это очевидно планировалось его кураторами, не смог посетить Локоть. Причина этой неудачи очень интересна: территория Локотского Округа «не находилась под юрисдикцией» местного армейского командования, то есть командования тыла группы армий «Центр»[66].

Как видно из вышеуказанного, рост заинтересованности «Локотским экспериментом» совпал с поражением Вермахта под Сталинградом и началом освобождения территории СССР от оккупантов. Хотя наиболее дальновидные военные и политические деятели настаивали на изначальном изменении «восточной политики», но только военные поражения привели к всеобщему пониманию такой необходимости. Элита рейха надеялась с помощью такого рода пропагандистских мероприятий ослабить наступательный порыв Красной Армии и переломить ход войны в свою пользу, опираясь на антикоммунистические силы в СССР. Но Гитлер, даже перед лицом поражения, не пошёл ни на какие уступки в сторону расширения прав местных органов власти и придания им даже номинального статуса союзников.

Главной задачей самоуправления было восстановление экономики и хозяйства, разрушенных в ходе боевых действий. Провозглашались следующие приоритеты: «уделить максимум внимания восстановлению и расширению сельского хозяйства, промышленности, торговли, дорожному, жилищно-бытовому строительству, работе связи, народному просвещению, здравоохранению», развитию товарооборота и производству товаров широкого потребления[67].

Прежде всего, с целью завоевания симпатий местного населения, на территории района была ликвидирована колхозная система, а всё имущество колхозов было передано крестьянам. Земля безвозмездно передавалась крестьянам в вечное и наследственное пользование. 23 июня был издан приказ № 185 «О восстановлении справедливости в отношении раскулаченных», согласно которому им возвращалось всё отобранное при коллективизации имущество. Общественные постройки бесплатно передавались «бойцам, работникам полиции, раскулаченным, пострадавшим от партизан, сотрудникам и беднейшему населению»[68].

В некоторых местах, в соответствии с пожеланиями местного населения, восстанавливались общинные формы ведения хозяйства — земельные общества.

Так, Соколовское земельное общество объединяло 5 деревень и 367 крестьянских дворов. При обществе функционировали молокозавод, кузнечная и валяльная мастерские, медицинский и ветеринарный пункты, школа[69].

На месте довоенных совхозов было образовано 6 госхозов, которые специализировались по отраслям животноводства и земледелия. Например, Севский госхоз, площадь которого составляла 2771 гектар (1168 га пашни, 425 га луга, 300 га выгона, 10 га сада и 6 га усадьбы), имел во владении трактор, 44 лошади, 131 голову крупного рогатого скота, 279 овец, 31 колоду пчёл. При госхозе функционировали кузнечная, плотницкая и слесарно-токарная мастерские, мельница, просорушка. Работники госхоза получали продуктовый паёк, денежную зарплату, топливо, а те из них, кто не имел скота или огорода, — дополнительно 1 литр молока в день и овощи по твёрдым ценам[70].

В ноябре 1942 г. в округе действовало 249 мельниц, в том числе 32 паровые[71].

Налоги на территории округа были значительно ниже, чем при советской власти и на других оккупированных территориях РСФСР. Хотя в докладной записке П. К. Пономаренко И. В. Сталину от 15 марта 1942 г. приводятся следующие налоги: зерно — 3–4 центнера с гектара, молоко — 350 л с коровы, свинина — 100 кг со двора, яиц — 35 штук с курицы, куры — 6 кг со двора, шерсть — 1,5 кг с овцы, подушный налог — 50 руб., на собаку — 100–150 руб., на кошку — 50 руб., за окно, выходящее на улицу, — 15 руб., за окно, выходящее во двор, — 10 руб.[72]

Но при работе с архивными документами выяснилось, что сведения из этой записки, как и подобные сведения, приводимые в литературе[73], не соответствуют

действительности. 8 декабря 1941 г. тыловой администрацией были установлены налоги: подушный налог с лиц 16–60 лет — 20 руб., с промысловых лошадей — 125 руб., налоги с колхозной земли 6-10 руб. с гектара[74]. А вскоре были установлены окончательные фиксированные налоги. Годовой — 30–50 руб. с крестьянского хозяйства. Натуральные: мясо — 16 кг, яйца — 20 штук, молоко — 75 л. От налогов освобождались инвалиды, мужчины от 60 лет, женщины от 55 лет, семьи с отсутствующим кормильцем, пострадавшие от действий советской власти и партизан, погорельцы военного времени, бойцы и полицейские. Не имеющие коров освобождались от молоко — и маслопоставок[75].

Быстро восстанавливалась и промышленность Локотского округа. В самом Локте под руководством механика И. Ф. Осипова с помощью оборудования из Навли был практически восстановлен спиртозавод. При нём были оборудованы насосная станция, котельное помещение, восстановлен водопровод и солодовня. Производительность завода достигала 2000 литров спирта. При заводе были открыты ремонтно-слесарная мастерская и кузница. Практически полностью были восстановлены кожевенный завод и валяльная мастерская: подведен водопровод, установлены краны и насос, поставлены и укреплены чаны для выделки кож, оборудованы печи, шерстобитка и валяльня, настланы полы, вставлены окна[76].

К концу 1942 г. в Локте действовали 2 электростанции (постоянного и переменного тока), которые обеспечивали не только учреждения и мастерские, но и жилые дома, 2 механические мастерские, кузнечный и литейный цехи. Были открыты колёсная, санная, бондарная, модельная, сапожная и шорная мастерские, выпускавшие предметы широкого потребления. Успешно действовали просорушка, салотопка, мыловаренный и кирпичный заводы[77].

В Навлинском районе были восстановлены лесопильный завод, 2 слесарные и сапожная мастерские, мельница[78].

В посёлке Дерюгино Дмитриевского района в стадии восстановления находились сахарный и лесопильный заводы. Эвакуация этих производств была целенаправленно сорвана персоналом и руководством сахарного завода — директором Шматовым и механиком Хельманом. Они же возглавили сбор запчастей, оборудования и механизмов и восстановление завода. Окончательно ввести в строй завод планировалось 1 сентября 1943 г.[79] В самом Дмитриев-Льговском с января 1943 г. действовал пищекомбинат[80].

В Севском районе (бургомистр П. Д. Бокшанский) были пущены сушильный, винокуренный, мельничный крахмальный и паточный цеха сушильного завода (управляющий — Барзилович) с персоналом в 212 человек. При заводе имелось подсобное хозяйство — 65 га (22 га ржи, 3 га пшеницы, 2 га малины и смородины).

Завод перерабатывал до 400 центнеров зерна, выпускал 1100 литров водки, 600 литров спирта, 200 кг патоки в сутки. Функционировал маслозавод (управляющий — Мюрнер), который имел 3 сепараторных пункта в Юшино, Доброводье и Чемлыже.

Под руководством Розенберга (управляющий) и Гришина (механик) уже 6 декабря 1941 г. был пущен не работавший в 1938–1941 гг. завод по переработке растительного масла[81]. Механические мастерские, организованные, что интересно, по собственному почину техниками (бывшими военнопленными) 13-й армии, занимались ремонтом танков и другого оружия[82].

В Комаричском районе (бургомистр С. М. Якшин) восстанавливался Лопандинский промышленный комплекс. Дирекция сахарного завода (инженер Костюков, механик Клим, техник-строитель Калкутин) сумела в короткие сроки восстановить производство и добиться производительности в 6 вагонов сахара за сутки (700 вагонов за сезон) и выработки 2500 тонн патоки и 60.000 тонн жмыха в год. В срыве эвакуации производства и восстановлении его при оккупации большую роль также сыграли котельщик Бабков, слесари Свинцов и Юдин, токарь Мастеров. Был восстановлен Лопандинский кирпичный завод, вырабатывавший 37 тонн кирпича за сезон, электростанция, лесопильный завод, кузнечная, слесарная, токарная, столярная и сапожная мастерские[83].

Даже в Суземском районе, где районное управление появилось только 7 августа 1942 г. (бургомистр И. Юров), а «хозяйство района сильно разрушено», уже к октябрю 1942 г. наметились успехи — в Добрушине начала работать мельница, а в Суземке пущена паровая мельница, организованы столовая и баня, начали организовываться кустари[84].

На протяжении всего периода оккупации органы самоуправления принимали все возможные меры для восстановления и налаживания системы народного образования. Учителя провозглашались свободными в вопросах преподавания, им лишь рекомендовалась руководствоваться христианской моралью и духовным наследием русских писателей и поэтов. К учителям применялись следующие требования: «Воспитатели должны быть людьми культурными, любить детей и уметь хорошо их воспитывать; …персонал должен быть трудолюбивым, морально и физически чистоплотным»[85].

Примером того, какое значение придавалось сфере народного образования, может служить приказ № 108 от 28 октября «Об обязательном обучении детей», гарантировавший всеобщее среднее образование (7 классов) и предусматривавший штраф в 500 рублей за удержание родителями детей дома без уважительной причины. Старостам предписывалось организовать подвоз детей в школы и обеспечить посещаемость[86]. При школах организовывались кружки самодеятельности: хоровые, драматические, музыкальные, — и школьные театры[87].

Всего в начале 1943 г. в округе функционировало 345 школ (из них 10 средних) с 43422 учащимся и 1338 преподавателями[88]. Функционировали краткосрочные курсы для подготовки агрономов и педагогическое училище (2 первых класса, 2 вторых класса, 3 третьих класса) с 228 учащимися и отличной библиотекой[89]. 18 марта 1943 г. в Севске было открыто ремесленное училище с 3 слесарными группами (более 70 учащихся).

Обер-Бургомистр Б. Каминский лично следил за восстановлением системы народного образования. Уже 3 декабря 1942 г. был издан приказ № 155, предусматривавший уголовную ответственность для тех, кто «после уплаты штрафа будет удерживать детей от школы». Каминский лично назначал и инструктировал инспекторов государственного контроля по вопросам народного образования. Чиновники всех уровней за несоблюдение приказов нещадно предавались суду.

Система здравоохранения Локотского округа включала в себя 9 больниц и 37 медицинских пункта с 51 врачом и 179 средними медицинскими работниками[90]. Профилактическое обслуживание в больницах было на высоте, и единичные вспышки эпидемических болезней своевременно ликвидировались[91]. В январе 1942 г. было утверждено Положение о врачебно-трудовых экспертных комиссиях, созданных для установления инвалидности и определения нетрудоспособности, дававших право на получение пенсии[92].

На высоте было и социальное обеспечение. В Дмитровске был организован дом престарелых, а в Дмитриеве он был существенно расширен. К 1 декабря 1942 г. в Дмитриеве, Дмитровске и Севске были созданы дома для сирот, родители которых погибли от рук партизан. Дети должны были воспитываться в труде и по выходе из детдома «были способны на самостоятельную жизнь культурных и трудолюбивых граждан»[93]. В Севском приюте содержалось 72 ребёнка. При них находилось 6 воспитателей, кастелянша, прачка, кухарка, доярка, уборщица и конюх. Приют имел своё собственное подсобное хозяйство, которое состояло из участка, лошади и 7 коров[94].

С осени 1942 г. в Локотском округе проводилась кампания «зимней помощи» населению, пострадавшему от «действий советской власти, войны и партизан», и бойцам РОНА. Кампания проводилась путём сбора добровольных материальных пожертвований в фонд помощи. Массовость пожертвований превзошла все ожидания. Так, уже в первый день объявления кампании на станции Комаричи было собрано 10 пар белья, 5 пар рукавиц, 5 рубашек, 8 полотенец, 10 пар портянок и множество другого имущества. Я. Л. Вишневецкий пожертвовал 9 центнеров картофеля. Кампания проводилась под лозунгом: «В Новой национальной России никто не должен погибнуть от голода и холода»[95].

Развивалась и культурная жизнь округа. Локотское окружное самоуправление придавало огромное значение агитации и пропаганде своих идей в среде местного населения.

С мая 1942 г. выходила газета «Голос Народа» (тираж 2–8 тысяч экземпляров, затем 14–20 тысяч), которая пользовалась значительной популярностью. Издавались и другие газеты — «Севский листок» (Севск) и «Дмитровская газета» (Дмитровск-Орловский), распространялись около 6000 экземпляров газеты «Речь» (Орёл). С 1943 г. 2 раза в месяц выходил «Бюллетень Локотского Окружного Самоуправления», в котором печатались приказы, положения и инструкции местных властей. «Голос Народа» был весьма разносторонней газетой: наряду с информацией о положении в округе регулярными были рубрики «Из иностранных газет», «Записки из Германии», «В освобождённых местностях», «По Советскому Союзу». А «Севский листок» отличался своей высокой культурной направленностью: статьи «Алексей Вас. Кольцов», «Л. Н. Толстой», «Рациональная мораль», Рубрика «К свету христианства». Распространение номеров «Голоса Народа» отмечено в Смоленске, Брянске, Курске. Необходимо отметить, «Голос Народа» выходил без какой-либо немецкой оккупационной цензуры.

15 ноября 1942 г. в Локте был открыт Городской Художественно-Драматический театр имени К. П. Воскобойника (директор — Г. А. Капуста, режиссёр — Д. А. Нетёсин)[96]. Он имел до 120 сотрудников, в том числе драматическую труппу в 38 человек, хор — 20 человек, оркестр в составе 22 музыкантов, балетную и физкультурную труппы по 15 человек. Театр давал до 60 спектаклей в месяц, а в его репертуар входили пьесы «Не всё коту масленица» и «Праздничный сон до обеда» Островского, «Женитьба» Гоголя, «Привидение» Ибсена, новые пьесы — «Два брата», «Голубое небо», «Волк».

В июне 1942 г. в Дмитровске был организован Народный дом, в котором размещались хоровой, музыкальный, драматический и балетный кружки. В Народном доме проводились концерты, ставились пьесы Чехова, Островского, Каратыгина[97]. Очень известными, в том числе и за пределами округа — куда они выезжали с гастролями, — стали Городской театр в Дмитровске, народные дома и театры в Веребской и Брасовской волостях[98].

В ряде городов и посёлков организовывались кинотеатры. Большое значение придавалось сельским клубам, которые становились «очагами культуры» в отдалённых населённых пунктах. При клубах открывались читальни, где население могло получить газеты, журналы, книги, там же проводились беседы и дискуссии[99].

Окружной отдел агитации и пропаганды, который возглавлял С. В. Мосин, регулярно проводил мероприятия, разъяснявшие населению мероприятия власти. Специально назначенные районные инструктора по пропаганде из «преданных и культурных бойцов Народной армии» проводили с населением публичные лекции: «Международное положение», «Германо-советская война», «Германия сегодня», «Евреи и большевизм», «Манифест НСПР», «Задачи самоуправления». «Новая Россия» и т. п.[100]

Частой в «Голосе Народа» была рубрика «Восстановлен храм», посвящённая восстановлению разрушенных или освящению осквернённых при советской власти храмов. 28 сентября 1942 г. был издан специальный приказ № 71 о восстановлении и ремонту церквей и храмов за счёт пожертвований населения[101]. Силами местных властей в театрах, клубах и народных домах организовывались рождественские ёлки для детей[102]. Крайне любопытным является то, что значительное число православных священников и населения округа не признавали юрисдикцию ни Московского патриархата Русской Православной Церкви, ни Русской Православной Церкви за границей, ни власти митрополита Рижского Сергия (Воскресенского), а принадлежали к Истинно-Православной (Катакомбной) Церкви (известно, что в 1920-1930-ее гг. в этих местах находилась одна из крупнейших общин «катакомбников»)[103]. Юридически же приходы Локотского Округа принадлежали к созданной немцами Смоленской и Брянской епархии, руководимой епископом Стефаном (Севбо). Кроме того, на территории Округа проживала крупная община старообрядцев. Наряду с православными христианами на территории округа свободно действовали общины баптистов и евангельских христиан, которые открывали свои молельные дома. Религиозная политика Локотского Окружного самоуправления строилась на началах веротерпимости. Поэтому все общины верующих мирно и конструктивно сосуществовали в Округе.

Первоначально вооружённый отряд, сформированный К. П. Воскобойником насчитывал 18 человек, но уже 16 октября немцы, утвердив управу Локотской волости, санкционировали расширение отряда до 200 человек[104].

Очень быстро немецкие власти осознали, что не могут самостоятельно контролировать и охранять огромные территории брянского лесного массива. Было решено использовать для этого отряды из антисоветски настроенных местных жителей. Начался быстрый рост отрядов «народной милиции». В январе её численность достигла 800 (2 батальона), в феврале — 1200 (3 батальона), в марте 1650 человек (4 батальона). Батальоны дислоцировались в Локте, деревне Красный Пахарь, совхозе «Пчела», Холмецком хуторе.

Первоначально отряды «народной милиции», полиции и местной самообороны вполне успешно выполняли свои функции — охрана коммуникаций и населённых пунктов от партизан, но с расширением территории округа встала необходимость организации более многочисленных и лучше организованных формирований.

Осенью 1942 г. в Округе проводиться мобилизация 4 возрастов мужского населения 1922–1925 гг. рождения. По сведениям ЦШПД мобилизация сопровождалась репрессиями к «уклонистам» — выселением из домов, взятием заложников, привлечением к суду[105]. Однако, немало было и тех, кто шел в новые формирования по идейным соображениям, как, например, Петр Д. Рожденный матерью-заключенной он 5 лет воспитывался в лагере. Ребенком, проходя по площади и увидев плакат «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!», он сказал: «А за что же спасибо, ведь мы ничего не видим кроме черного хлеба. И живем мы в избушке на курьих ножках». На него донесли, и Петр был арестован. Освободившись незадолго до войны, он сознательно остался в оккупации с закономерным итогом: «служит в РОНА»[106].

Именно в это время появляется самоназвание РОНА — «Русская Освободительная Народная Армия» (Die Russische Volksbefreiungsarmee). Для проведения мобилизации и учёта воинских кадров и военных ресурсов в составе Окружного Управления создан Военный отдел (заместитель Комбрига Г. Н. Балашов) и Мобилизационный подотдел (В. Белоусов)[107]. Был перестроен Штаб бригады, который возглавил бывший капитан РККА И. П. Шавыкин. Отделы Штаба возглавили: оперативный — бывший капитан РККА Иван Фролов, мобилизационный — бывший майор РККА И. Никитинский, разведки — бывший майор РККА Б. А. Костенко, контрразведки — капитан Ф. А. Капкаев. Адъютантом Каминского стал бывший младший политрук Р. К. Белай.

До сих пор в отечественной историографии существует путаница, связанная с различным статусом нескольких военных структур, существовавших на территории Локотского Автономного Округа: РОНА, полиции и самоохраны. Это тем более странно, ведь в документах Локотского Округа эти три структуры чётко разделяются. Смешение этих трёх силовых структур в историографии вызывает дискуссии о численности и военной ценности частей «каминцев». Для правильного понимания ситуации необходимо обрисовать статус этих структур.

Русская Освободительная Народная армия имела внутренний статус «вооружённых сил Новой России», а её военнослужащие имели статус «боец» или «народоармеец». Части РОНА (номерные стрелковые батальоны и полки, отдельные части) размещались в гарнизонах и подчинялись напрямую Комбригу Б. Каминскому. В задачи РОНА входили борьба с партизанскими отрядами, частями Красной Армии и охрана коммуникаций.

Полиция (статус сотрудников — «полицейский») размещалась поротно и повзводно в крупных и средних населённых пунктах и подчинялась начальнику полиции Округа Р. Т. Иванину через районных и волостных начальников полиции. В задачи полиции входили охрана правопорядка, пресечение уголовных и административных правонарушений, охрана отдельных объектов и тюрем, исполнение приговоров, пожарная охрана, регулировка движения, борьба с партизанской агентурой. Вооружение рот полиции состояло преимущественно из лёгкого стрелкового оружия, тяжёлое вооружение имелось только в опорных пунктах.

Самоохрана (статус — «боец самоохраны») представляла собой ополчение, сформированное из и на средства местного населения в каждом населенном пункте. Самоохрана подчинялась местному начальнику полиции и самоохраны. Именно на самоохране лежало основное бремя охраны коммуникаций (мостов, дорог), урожая, объектов социального назначения (школ, больниц, клубов и т. п.), имущества крестьян и госхозов, старостатов, управ, предотвращения мелких правонарушений, охраны общественного порядка. Самоохрана была вооружена исключительно стрелковым оружием и играла в антипартизанских операциях вспомогательную роль.

Например, инструкция по охране урожая зерновых и сенокосов предписывает выделять для этой цели 1–2 человек самоохраны, 3–4 человека от населения и 1–2 лошади на луг[108].

Кроме того, необходимо учитывать, что личное оружие находилось также у представителей администрации и хозяйственных объектов, членов Народной социалистической партии, простых граждан. Всё это сильно затрудняет возможность учёта реальной численности коллаборационистских вооружённых формирований.

К концу осени 1942 г. было развёрнуто 14 стрелковых батальонов, бронедивизион, истребительная рота общей численностью около 10 тысяч человек, вооружённых советским оружием и техникой[109]. Одной из серьезных проблем бригады было отсутствие нужного количества кадровых офицеров, из-за чего на командные посты зачастую назначались бывшие сержанты, старшины и даже рядовые красноармейцы[110]. Стоит, однако, отметить, что, вопреки традиционной точке зрения, это не носило такого непоправимого характера из-за специфики боевых действий, которые носили характер мелких стычек, рейдов и боёв.

Представление о структуре РОНА даёт «Строевая записка по бригаде Народной армии Локотского округа на 16 января 1943 г.», согласно которой бригада насчитывала 9828 человек в строю (то есть без раненных и больных).

Стрелковые батальоны РОНА по штату имели 4 стрелковых роты, артиллерийский и миномётный взводы. На вооружении состояли 1–2 орудия, 2–3 батальонных и 12 ротных миномётов, 8 станковых и 12 ручных пулемётов[111]. По-видимому, это были минимальные штаты, так как на практике численность и вооружение батальонов очень сильно различались в зависимости от выполняемых задач.

Бронедивизион РОНА (капитан Ю. Ф Самсонов) имел на тот момент 8 танков (1 KB, 2 Т-34, 3 БТ-7, 2 БТ-5), 2 БА-20, БА-10, 2 танкетки, машины и мотоциклы[112]. Однако уже к лету 1943 г. в строю было уже 2 KB, 4 Т-34, 3 БТ-7, Т-37, 10 бронемашин[113]. Бронетехнику имели и другие части РОНА. Так, сформированная осенью 1942 г. Истребительная рота имела 150 человек, 76-мм пушку, 5 автомашин и 2 танка БТ-7[114].

Весной 1943 г. была проведена вторая мобилизация после которой батальоны РОНА были сведены в следующие части.

1-й стрелковый полк (майор Галкин) — 1-й и 11-й батальоны — посёлок Пчела (1300–1500 человек);

2-й стрелковый полк (майор Тарасов) — 4-й, 6-й и 7-й батальоны — посёлок Бобрик (1300–1500 человек);

3-й стрелковый полк (майор Турлаков) — 3-й, 5-й и 15-й батальоны — Навля (1300–1500 человек);

4-й стрелковый полк (майор Прошин) — 10-й, 12-й и 14-й батальоны — Севск (500–600 человек); (Вероятно численность 4-го стрелкового полка дана после тяжелых боев марта 1943 г.).

5-й стрелковый полк (капитан Филаткин) — 8-й, 9-й и 13-й батальоны — Тарасовка-Холмечь (1300–1500 человек)[115].

Был сформирован Гвардейский батальон РОНА в составе 650 человек — 2 стрелковые и учебная роты (майор И. Фролов)[116].

Единая форма, амуниция и знаки различия в РОНА отсутствовали. Бойцы носили форму Вермахта, СС (всех видов), полиции, РККА, гражданскую одежду в самых разнообразных комбинациях и вариантах. Не было единства и в ношении знаков различия: использовались элементы знаков различия Вермахта, СС, РОНА и РОА. Сам Б. В. Каминский носил немецкую офицерскую форму без погон и петлиц, но с шевроном РОНА и немецкими военными наградами.

Вообще данные об обеспечении и обмундировании РОНА крайне противоречивы. Однако, скорее всего, и это противоречие порождено вышеуказанной структурной путаницей. Большинство исследователей пишут о крайне неудовлетворительном состоянии бойцов. В то же время в мемуарах участников событий (Б. Башилов, Р. Редлих, В. Самарин) части РОНА фигурируют отлично обмундированными и обеспеченными. По-видимому, данные о плохом обеспечении относятся все же не к РОНА, а к бойцам самоохраны и отчасти — к полицейским. Лично видевший «каминцев» В. Самарин прямо свидетельствует: «Бригада Каминского была хорошо вооружена, хорошо обмундирована, чего нельзя сказать про некоторые полицейские формирования»[117].

После издания 9 мая 1943 г. генералом восточных войск приказа № 1200/43 в РОНА были введены знаки различия РОА: сине-красная кокарда, погоны тёмно-зелёного цвета с красной выпушкой, красными просветами и выпушкой и тёмно-зелёные петлицы с белой продольной полоской. Также был введён собственный нарукавный знак (до этого применявшийся индивидуально), представлявший из себя зелёный щиток с жёлтыми буквами «РОНА», внутренний щиток был белым с чёрным георгиевским крестом и красной окантовкой. Погоны и шевроны изготовлялись вручную местными кустарями, которые не могли обеспечить ими всю бригаду. Поэтому летом 1943 г. погоны и шеврон носили только офицеры[118], Гвардейский батальон, танковый дивизион и отдельные бойцы.

Интерес вызывает статус бригады в системе немецких силовых структур. Дело в том, что употреблявшиеся в документах термины «бригада народной милиции» и «народное формирование» юридического наполнения не имели. Юридически «бригада Каминского» не подчинялась никому, а фактическое подчинение начальнику тыла группы армий «Центр» было, во-первых, номинальным, и, во-вторых, постоянно оспаривалось другими силовыми ведомствами Германии. В этом смысле РОНА занимала уникальное положение среди других «восточных» частей, которые имели жёсткую систему подчинения. Кроме того, Бригада Милиции была единственным крупным воинским соединением, которым командовали исключительно русские.

Боевое применение «Народной Милиции» (РОНА) было для того периода уникально. С одной стороны, она представляла собой самое крупное из «восточных» формирований, целиком находящееся под русским командованием. Даже казачьи части (полки, бригады, дивизия) имели немецкое командование. Но с другой стороны, соединение почти никогда не использовалось как единое целое.

Антипартизанские операции носили характер мелких боёв и стычек, которые велись силами взводов, рот, реже батальонов. А оборона деревень, транспортных коммуникаций, инфраструктуры, охрана уборки урожая, сопровождение эшелонов с продовольствием, обеспечение сбора налогов, аресты и конвоирование заключённых вообще осуществлялись мелкими группками «каминцев», а зачастую и одиночными бойцами. Как крупное единое соединение РОНА использовалась только во время больших антипартизанских акций против партизан Брянского лесного массива совместно с немецкими, венгерскими и другими «восточными» частями.

Первоначально антипартизанские операции «Народной Милиции» носили характер оборонительных боёв против окруженцев, советских диверсионных групп и разворачивающихся партизанских отрядов. Первое крупное столкновение имело место 8 января 1942 г. Несмотря на гибель бургомистра К. П. Воскобойника «милиции» удалось нанести поражение партизанам, которые понесли большие потери в людях и вооружении.

Постепенно, весной 1942 г. коллаборационистские формирования начинают переходить в наступление. Этому предшествовала масштабная кампания устрашения и репрессий по отношению к семьям коммунистов, советских работников и сочувствовавших советской власти. 11 апреля 1942 г. была сожжена деревня Угревище Комаричского района, расстреляно около 100 человек. В Севском районе каратели сожгли деревни Святово (180 домов) и Борисово (150 домов), а село Бересток было уничтожено полностью (сожжены все 170 домов и убиты 171 житель)[119].

30 апреля-11мая части Народной Милиции вели тяжелые встречные бои против бойцов Кокоревского партизанского отряда в районе деревень Тарасовка и Шемякино. Бои закончились полным разгромом партизан, а их командир В. В. Чичерин был публично казнен в селе Красный Колодец: ему отрубил голову командир бронетанковой группы Ю. Ф. Самсонов. В этих боях блестяще проявил себя замкомбрига Г. Балашов, лично руководивший операцией.

В мае части Народной Милиции разгромили в районе деревень Алтухово, Красный Пахарь и Шешуево несколько партизанских отрядов: Алтуховский, Вздруженский, Крапивенский, Шешуевский и «Родина».

Эти события предшествовали мощной антипартизанской операции «Грюншпехт» («Дятел») тыловых частей 2-й танковой армии против партизан Брянских лесов летом 1942 г. Это была первая серьёзная «проба сил» «Народной Милиции», которая по мнению немцев была успешной. Одновременно «каминцы» исключительно своими силами развернули широкую пропагандистскую кампанию, используя основные положения Манифеста НСПР. В результате этой операции из партизанских отрядов дезертировало 427 человек, из которых 65 вступили в ряды полиции[120].

26 сентября 1942 г. была сожжена деревня Саптановка Навлинского района (450 домов) и убито 8 человек[121]. А в ноябре 1942 г. в Долбенковских лесах и в районе деревни Сухая Катынь было уничтожено 40 дотов, 500 землянок и более 200 партизан.

В декабре 1942 г. — феврале 1943 г. части РОНА, приданные корпусной группе «фон Гильз» (январь) и боевой группе «Рюбзам» (февраль) приняли участие в операциях «Белый медведь I» и «Белый медведь II» в районе Брянск-Дмитриев-Михайловка[122]. В частности, были разгромлены 2 партизанских отряда (до 700 человек), пытавшихся взять станцию Дерюгино. В операции 11–24 января 1943 г. было убито 23 партизана и захвачен большой обоз, но в операции погиб заместитель Каминского Г. Н. Балашов[123]. Это был очень серьезный удар по РОНА, так как именно Балашов, по сути, руководил проведением боевых антипартизанских операций в Локотском Округе, поддерживал дисциплину, руководил формированием и обеспечением частей.

Наиболее значительной антипартизанской операцией, в которой принимала участие РОНА стала операция «Цыганский барон» (16 мая — 6 июня 1943 г.). Главной её целью стало обеспечение спокойствия и бесперебойного функционирования тыла в непосредственной близости от фронта во время проведения наступательной операции «Цитадель». Для её осуществления были стянуты все находившиеся в этом районе полицейские, «восточные» и специальные части. Для проведения этой операции были привлечены все 5 стрелковых полков РОНА, бронедивизион, Гвардейский батальон, части полиции, которые играли ключевую роль в операциях на восточном берегу Десны. По немецким данным (вероятно, заниженным) частями РОНА было уничтожено 1584 партизана, 1568 взято в плен, уничтожено 207 лагерей и баз. На сторону врага перебежало 869 партизан[124]. Также было привлечено к суду более 2400 «пособников», захвачено 60000 патронов, 5000 ручных гранат, десятки пулеметов, сотни единиц стрелкового оружия. Всего было уничтожено 110 лагерей с 2500 жилыми бункерами и 200 боевыми сооружениями[125].

Одновременно части РОНА принимали участие в операциях на территориях не входящих в Автономный округ: например, ликвидации Трубчевского партизанского отряда были задействованы части 1-го и 5-го стрелковых полков[126].

По некоторым сведениям части РОНА принимали участие также в операциях «Вольный стрелок» (20–30 мая 1943 г.; район севернее Брянска) и «Зейдлиц» (25 июня-27 июля 1943 г.; район Рославля)[127].

Немецкое командование ценило части РОНА и оценивало их значительно выше оперирующих в этом же районе венгерских 105-й и 108-й лёгких дивизий. Сформированные преимущественно из местного населения, отлично знающего особенности местности и умеющие их использовать, части «каминцев» превосходили немецкие и венгерские армейские части. Преимуществом «каминцев» была также структура подразделений, которая больше подходила для антипартизанских и карательных акций.

В марте 1943 г. «каминцам» пришлось столкнуться с частями регулярной Красной Армии. Прорвавшийся в тыл немецких войск 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора В. В. Крюкова со 2 по 27 марта удерживал Севск. В ходе боёв 5-му стрелковому полку капитана Филаткина, подчинённому боевой группе «Z» штандартенфюрера СС А. Цехендера (дивизия СС «Флориан Гейер»), РОНА пришлось выдержать очень упорные бои 2–4 марта в районе Топоричный-Радование-Валдышь-Козловский[128]. А в июле 1943 г. в районе Дмитровск-Орловского Красной Армии противостояли 3-й и 5-й стрелковый полки, усиленные частями полиции[129]. Столкновение с регулярными частями выявило слабые стороны РОНА: далекую от идеала дисциплину, малое количество тяжёлого вооружения, отсутствие достойной штабной культуры и частей обеспечения. Тем не менее, высокое личное мастерство, отличная ориентировка на местности, спаянность подразделений и большой боевой опыт делали части РОНА серьёзным противником даже для регулярных частей Красной Армии.

Вышеуказанное было подтверждено боями 27–28 августа 1943 г. под г. Севском. После провала операции «Цитадель» прикрытие отхода немецких войск было возложено на «восточные» части. От РОНА прикрытие Севского направления осуществлял 4-й стрелковый полк под командованием майора Райтенбах, усиленный отдельными группами полиции и самоохраны. В ходе боёв «каминцам» удалось почти на сутки задержать советское наступление. Тем не менее, результатом боёв с регулярными частями явились значительные потери[130]. Полк был практически уничтожен, а попавший в плен Райтенбах зверски казнен: его живым привязали к танку и таскали по развалинам домов. Кроме того, в ходе летних боёв до 700 человек (в основном, полицейские и самоохрана) перешло на сторону партизан[131].

Несмотря на потери, генерал-полковник Р. Шмидт высоко оценил действия «каминцев»: «…благополучному исходу происходивших событий [отход 2-й танковой армии] мы многим обязаны Вам [Б. В. Каминскому] и вашей способной Народной Армии…»[132].

Таким образом, необходимо признать, что Б. Каминскому и немецкому командованию удалось создать весьма эффективное подразделение для борьбы с партизанским движением, которое в основном справилось со своими задачами.

События войны показали, что РОНА эффективна не только при выполнении своих узконаправленных задач (борьба с партизанами и подпольщиками), но также весьма успешно может противостоять регулярным частям Красной Армии. Таким образом, потенциал соединения можно оценить как очень высокий.

После провала операции «Цитадель» положение Локотского Автономного Округа и его военных и гражданских структур стало угрожающим. Приказ № 233 от 5 августа 1943 г. провозгласил эвакуацию гражданских и военных структур и населения Локотского Автономного Округа в Белоруссию. Эвакуировались части РОНА (до 7000 человек) с техникой и имуществом, гражданская администрация, члены семей, часть жителей. Всего было эвакуировано до 30000 человек. Еще более 20000 человек двинулись пешком вместе с отступающими немецкими частями.

К началу сентября эвакуация была завершена[133]. «Каминцам» предстояло разместиться на территории Лепельского, Сенненского, Чашникского и Бешенковичского районов Витебской области[134]. Эти районы к середине 1943 г. практически не контролировались немецкой и местной коллаборационистской администрацией. Решение немецкого командования было закономерным: оно рассчитывало с помощью огромного антипартизанского и административного опыта Каминского вернуть территорию под свой контроль.

Прежде всего, Каминский потребовал убрать с контролируемой им территории немецкую администрацию, устранения представителей Белорусской Центральной Рады и подчинения ему местной белорусских властей, в состав которых включались локотские чиновники. Немедленно был организован выпуск газет «Голос Народа» и «Боевой путь». Было выпущено до 200 тысяч экземпляров газет и более 100 тысяч антипартизанских листовок, пропагандирующих «строительство Новой России», «всеобщую борьбу с большевизмом». Подобная деятельность Каминского вызвали «лютую ненависть» президента БЦР Р. Островского, но его протесты не возымели действия[135]. Однако белорусские националисты всеми путями старались тормозить мероприятия Каминского.

Попытка сохранить за «Лепельским автономным районом» все права Локотского не удалась. Отношения местного населения и белорусских властей с «каминцами» оставались натянутыми. В частности, значительное недовольство вызвало распоряжение о предоставлении беженцам земельных участков за счёт местного населения. Фактически эвакуированные из Локтя органы местного управления продолжали оставаться таковыми только для небольшого количества беженцев. Несмотря на это, новое Лепельское Окружное Управление продолжало сохранять старую структуру, хотя и при значительно уменьшенных штатах.

В начале февраля 1944 г. РОНА и гражданские беженцы были переведены в район Дятлово (Западная Белоруссия). Речи о создании «автономного района» больше уже не шло, семьи бойцов размещались в районе воинских частей и снабжались из их запасов. За гражданскими структурами (С. В. Мосин и Р. Т. Иванин) сохранялись лишь функции обустройства и жизнеобеспечения.

Учитывая большой антипартизанский опыт бригады, немецкое командование потребовало от Каминского начать операции против действующих районе Дятлово польских отрядов Армии Крайовой, но Каминский резко отказался[136]. В этом решении его поддержали командиры всех соединений РОНА кроме командира 5-го полка подполковника Турлакова и командира Гвардейского батальона майора Фролова[137].

Во время пребывания в Белоруссии в ноябре-декабре 1943 г. для поддержания духа была предпринята попытка реорганизации Народной Социалистической Партии России. Она была переименована в Национально-Социалистическую Трудовую Партию России (НСТПР), а её Центральный Организационный Комитет составили С. В. Мосин, П. Д. Бокшанский, М. Г. Васюков, Н. Ф. Вощило, капитан Г. Е. Хомутов. В создании НСТПР активно участвовали члены Народно-Трудового Союза — Г. Хомутов, Р. Редлих, Е. Мамуков, Б. Башилов, В. Кашников. Члены НТС, по воспоминаниям П. Ильинского, стремились использовать структуры и ячейки НСТПРП для пропаганды идей «третьей силы», солидаризма и антикоммунистического патриотизма. Кроме того, ячейки НСТПР виделись как ростки будущего антисоветского партизанского движения.

Партия сразу начала активную деятельность среди местного населения, отделения партии были созданы в Минске, Полоцке, Лепеле, Барановичах[138]. ЦОК НСТПР разместился в Лепеле, затем в Дятлово. В Бешенковичском районе к марту 1944 г. действовало 8 первичных организаций, объединяющих 139 человек[139]. Это говорит о том, что даже после передислокации РОНА отделения партии продолжали действовать. По сути, развертывание НСТПР шло практически без участия самого Каминского.

При всех попытках гражданского строительства главной задачей Каминского оставалась борьба с партизанами.

Соединения РОНА были брошены в бои практически «с колёс». Даже свою новую «столицу» — Лепель, им предстояло отбить у партизан.

Уже 16 сентября 1943 г. началась операция «Хуберт» по очищению коммуникаций на линии Сенно-Чашники. В ходе операции было уничтожено 562 партизана, 35 взято в плен, захвачено значительное количество оружия. Собственные потери составили 34 бойца убитыми, 61 ранеными, 38 пропавшими без вести[140].

Значительных размеров по сравнению с предыдущими периодами достигло дезертирство: с 18 августа по 18 сентября из состава бригады дезертировало до 500 человек. Каминский своим личным авторитетом предотвратил мятеж во 2-м полку, повесив командира полка майора РОНА Тарасова и 8 зачинщиков[141]. 15 сентября 1943 г. перешла на сторону партизан рота 2-го полка во главе с лейтенантом Проваторовым[142]. Тем не менее, необходимо признать, что к концу сентября Каминскому удалось восстановить дисциплину и отчасти боевой дух соединения.

К 25 ноября 1943 г. РОНА продолжала сохранять свою структуру: 5 стрелковых полков (по 1260 человек), гвардейский батальон, зенитный и бронетанковый дивизион, 12 танков (KB, 8 Т-34, 3 БТ-7), 3 БА-10, 3 танкетки, 1 122-мм гаубица, 3 76-мм и 8 45-мм орудия, 8-10 миномётов, 15 станковых и 50–60 ручных пулемётов. Дислокация соединений была следующей:

— Штаб, гвардейский (майор И. Фролов) батальон, бронетанковый (капитан Ю. Самсонов) и зенитный (лейтенант Плохих) дивизионы, 1-й стрелковый полк (подполковник Галкин) — Лепель.

— 2-й стрелковый полк (майор Павлов) — Сенно.

— 3-й стрелковый полк (майор Прошин) — Чашники.

— 4-й стрелковый полк (майор Филаткин), 5-й стрелковый полк (подполковник Турлаков) — Тараски[143].

18-25 января 1944 г. РОНА вела успешные бои в районе Докшиц. А после передислокации в феврале 1944 г. РОНА была пополнена значительным количеством лично отбиравшихся Каминским белорусских полицейских.

11-17 апреля 1944 г. начались крупные антипартизанские операции «Регенсшауэр» («Моросящий дождь») и «Регенсфас» («Ливень») с целью замкнуть кольцо вокруг Полоцко-Ушачской партизанской зоны. А 17 апреля была начата операция «Фрюлингсфест» («Весенний праздник») по окончательному уничтожению партизан[144]. В этих операциях принимали участие 1-й, 3-й и 5-й полки РОНА, непосредственно подчинённые командующему операцией обергруппенфюреру СС К. фон Готтбергу. РОНА успешно действовала на самом сложном участке, считавшемся непроходимым, за что Каминский был награждён Железным Крестом I класса. А сама РОНА зарекомендовала себя как часть, способная вести боевые действия практически в любых условиях. В частности, в боях с «каминцами» была разгромлена 1-я Антифашистская бригада, а её командир В. В. Гиль погиб.

Полностью уничтожить партизан, однако, не удалось, и в мае 1944 г. РОНА приняла участие в операции «Корморан» («Баклан»), в результате которой удалось полностью очистить от партизан полосу Полоцк-Орша[145].

22 июня 1944 г. началась операция «Багратион». В ходе этого наступления части РОНА в составе боевой группы генерала А. Якоба в начале июля были введены в бой против советских войск на линии Вселюб-Новогрудок, понеся значительные потери[146].

В это же время остатки беженцев (10500 человек) должны были быть эвакуированы в Венгрию, но провласовски настроенный русско-немецкий эвакуационный комитет в Будапеште и правительство Венгрии саботировали распоряжение Г. Гиммлера[147]. Из-за разразившегося Словацкого национального восстания эшелоны с беженцами были задержаны в Верхней Силезии. Положение беженцев было чрезвычайно тяжёлым: лишь присутствие сопровождающих эшелоны офицеров СС позволяло хоть как-то снабжать беженцев и избежать их отправки в трудовые лагеря.

Летом 1944 г. Каминский вторично отказался признать А. А. Власова главой «освободительного движения и подписать Смоленскую декларацию. Все предложения немцев и членов НТС были отвергнуты. Ряд членов НТС даже предлагало и готовило ликвидацию Каминского, дабы предотвратить борьбу в военном руководстве РОД[148]. К этому времени взаимная неприязнь двух лидеров достигла апогея. Каминский считал, что Власов карьерист, лицемер и предатель, который, предав сначала Сталина, может предать и потом. Кроме того, Каминского возмущали претензии на верховное руководство людей, которые никак не зарекомендовали себя в реальной практической (военной или гражданской) деятельности. В свою очередь Власов не считал Каминского достойным каких-либо серьезных должностей и предлагал включить РОНА в свою армию в статусе бригады или даже полка, что было удивительно, если учесть, что в то время «армия» Власова реально состояла из нескольких человек его штаба.

Операции РОНА против партизан и населения в Белоруссии носили весьма успешный характер, что побудило фон Готтберга настоятельно рекомендовать РОНА к включению в состав СС. Стоит отметить, что к этому времени РОНА теряет даже видимость «независимости» и практически полностью переходит в подчинение немецким властям. Известная степень автономии РОНА в этот период объясняется тем, что Бригада организационно не была закреплена ни за одним гражданским или военным ведомством Германии, что позволяло лавировать между интересами различных ведомств. При этом соединения РОНА, имеющие огромный боевой опыт, следует признать ценной боевой антипартизанской единицей, значительно превосходящей другие подобные части.

Входе антипартизанских операций в Белоруссии РОНА показала свою высокую боеспособность. Благодаря усилиям К. фон Готтберга и его рекомендациям 31 июля 1944 г. состоялась встреча Б. В. Каминского с рейхсфюрером СС Г. Гиммлером. Рейхсфюрер СС поблагодарил Каминского за успешные действия бригады и лично наградил его Железным Крестом 1-й степени[149].

В этот же день была достигнута договорённость о переводе бригады в состав войск СС под названием Штурмовая бригада СС «РОНА» с сохранением внутренней структуры. Сам Каминский получил чин ваффен-бригадефюрера и генерал-майора войск СС и полиции. Однако уже 1 августа 1944 г. приказом Главного оперативного управления СС бригада была переформирована в 29-ю ваффен-гренадёрскую дивизию СС (Русскую № 1). Части бригады по плану переформировывались в 72–74 ваффен-гренадёрские полки, 29-й ваффен-артиллерийский полк, части и службы обеспечения и поддержки[150].

1 августа 1944 г. по сигналу «Буря» в час W в 17.00 началось восстание поляков в Варшаве, которое возглавил командующий Армией Крайовой Т. Коморовский («Бур»).

Но восстание не стало неожиданностью для немцев. Губернатор Варшавы группенфюрер СА Л. Фишер, комендант генерал-лейтенант Р. Стахель и начальник СС и полиции оберфюрер СС П. О. Гейбель уже в ночь с 31 июля на 1 августа знали о нём и утром 1 августа предприняли контрдействия. В 13.00 была объявлена тревога в немецких учреждениях, в 14.00–15.00 начались перестрелки в районах Воля и Жолибож[151]. Общее руководство подавлением восстания принял командующий 9-й армией генерал танковых войск Н. фон Форман.

Восставшие так и не смогла занять более 100 объектов в городе, в том числе ключевые: 2 аэродрома, 4 моста через Вислу, цитадель, вокзалы, Центральный институт физической культуры, Университет, Химический институт, учреждения СС и полиции[152]. 2 августа непосредственное подавление восстания возглавил обергруппенфюрер СС Э. фон дем Бах-Залевски, ставший во главе специально сформированной сводной корпусной группы «Бах»[153]. В эту группу вошли наиболее проверенные и подготовленные части СС, полиции и «восточных» (русских, казачьих, украинских, туркестанских, кавказских) войск.

С первого дня немецкое командование потребовало, чтобы дивизия Каминского приняла участие в подавлении восстания. В это время между Каминским и «эсесовским генералом» (похоже, фон дем Бахом) происходит примечательный диалог. В ответ на резкое требование бросить части в Варшаву Каминский ответил:

«Господин генерал, во-первых, я по происхождению поляк, во-вторых, я русский патриот. Я и мои солдаты борются только против большевизма, за свободу России. Польские повстанцы борются за свободу своей Родины. Я не могу участвовать в борьбе против них»[154].

Спешно собранный Совет старших офицеров дивизии обсудил этот вопрос и полностью поддержал позицию своего командира. Каминский игнорировал приказы, но вынужден был подчиниться, получив телеграмму Гиммлера следующего содержания: «Жду Вашей помощи в этом деле»[155].

Из состава дивизии был выделен 2-х батальонный Сводный полк в составе 1700 человек, 4 Т-34, Су-76, 2 122-мм гаубиц. Состав полка формировался исключительно из бессемейных добровольцев, большую часть которых составили недавно включённые в дивизию белорусы. Сводным полком добровольно вызвался командовать оберштурмбанфюрер СС (подполковник РОНА) И. Фролов[156], в ходе боев получивший чин полковника РОНА. Начальником штаба стал капитан РОНА Ночевкин (убит в Варшаве).

Сводный полк, оперативно включённый в состав сводной группы группенфюрера СC Г. Рейнефарта, наступал из предместья Раковец на район Охота. В эту группу, кроме частей немецкой полиции и «каминцев», входили также бригада О. Дирлевангера, «специализировавшаяся» на карательных акциях, и несколько «восточных» частей. Уличные бои были непривычны для «каминцев», следствием чего стали большие потери (общие потери Сводного полка составили 500 человек).

Традиционным для зарубежной[157] и отечественной[158] историографии стали обвинения «каминцев» в массовых зверствах в отношении мирного населения. Опираясь на сведения польских историков, «каминцев» зачастую объявляют их главными виновниками.

Это заявление весьма спорно. Во-первых, вызывает сомнения сама цифра в 50–60 тысяч человек «безоружных жителей», погибших только в районах Охота и Воля (из них 15 тысяч якобы уничтожены только 5 августа). Во-вторых, у Назаревича, приводившего эти цифры, они именуются всё-таки «жертвами Рейнефарта», а не «каминцев»[159]. Он же отмечает большое количество «украинцев» в рядах Сводного полка. Это удивительно, ведь украинцы никаким образом не могли служить в РОНА. Возможно, «украинцами» стали служившие в Сводном полку белорусы, исторически питавшие неприязнь к полякам. Однако более вероятна другая версия. Произошла банальная путаница. Украинские части действительно участвовали в подавлении Варшавского восстания — в составе бригады О. Дирлевангера, роты СД, «травники» — части охраны концлагерей, полицейские. «Украинцами» вполне могли из-за своего говора «стать» и казачьи части. Но всех «украинцев» и украинцев скопом записали к Каминскому, объявив РОНА, таким образом, главным виновником жертв.

Не соответствует традиционной версии и сведения о том, что как минимум 10 тысяч поляков смогли скрыться из города через боевые порядки «каминцев»[160], но даже эта цифра С. Веревкина, кажется заниженной. Известно, что через порядки полка проход для мирных граждан был практически свободным. Сам Фролов после войны говорил о 150.000 жителей, ушедших из Варшавы сквозь порядки полка, хотя это, вероятно, преувеличение. Фактом является то, что на сборном пункте полка в момент вывода из города находилось 8000-10000 женщин, детей и стариков, покидающих Варшаву.

12 августа полк Фролова был выведен за пределы города. Вместе с ним город покинуло 5000 гражданских беженцев.

Жестокость «восточных» частей при подавлении восстания вызвала недовольство армейских офицеров, которые требовали отвода и даже расформирования. К ним вынужден был присоединиться офицер связи СС в ставке фюрера бригадефюрер СС Г. Фегелейн. Гитлер долго сопротивлялся, но, в конце концов, согласился на отвод частей Каминского и Дирлевангера[161].

Крайне нелицеприятно повело себя в этой ситуации окружение А. Власова, которое отметилось распусканием многочисленных слухов, порочащих «каминцев». Одновременно, власовские офицеры всячески тормозили снабжение частей РОНА и локотских беженцев.

19 августа 1944 г. Каминский был вызван в ставку Бах-Залевского в Лодзь и убит по дороге. Вместе с ним погибли начальник штаба 29-й ваффен-гренадёрской дивизии СС ваффен-оберштурмбаннфюрер (подполковник РОНА) И. П. Шавыкин, врач Ф. Н Забора, переводчик Г. Садовский и водитель. Тела погибших обнаружены не были. В историографии существует несколько версий этого события.

Несомненно, необходимо отвергнуть распространённую версию о том, что Каминский был осуждён в связи с действиями его людей в Варшаве[162]. Во-первых, за те же действия командир Каминского Г. Рейнефарт получил Дубовые листья к Рыцарскому кресту, а действовавший рядом (гораздо более жестоко и дольше) О. Дирлевангер получил Рыцарский крест[163]. Во-вторых, трибунал в Лодзи не имел никакого права судить Каминского за преступления, ибо дела высших офицеров СС были прерогативой исключительно Главного судебного управления СС и лично рейхсфюрера СС.

Безусловным мифом выглядит и версия[164] о том, что Б. В. Каминский — «пещерный» (по замечанию Р. Редлиха) антикоммунист и командир лучшего антипартизанского соединения, был расстрелян немцами как советский агент. По этой версии до войны Каминский подписал документ о согласии на сотрудничество с НКВД, а в 1944 г. этот материал советские разведчики подбросили немцам.

Автор данной работы придерживается мнения, что, по-видимому, расправа с Каминским была следствием двух факторов: личной неприязни Бах-Залевского и борьбы за руководство русскими частями. Эта версия имеет под собой серьезные основания. Каминский, возмущённый отсутствием снабжения своих войск, неоднократно высказывал своё недовольство в весьма резких выражениях[165]. Кроме того, как указывает Гудериан, устраняя Каминского, Бах-Залевский избавлялся от нежелательного свидетеля[166], как зверств по отношению к гражданскому населению, так и попытки контакта с союзниками через руководителей восстания.

Пассивная реакция Гиммлера на это убийство объясняется тем, что к осени 1944 г. на роль объединённого командующего русскими частями уже фактически был выбран А. А. Власов. Такая сильная фигура, какой был Каминский, крайне отрицательно относившийся к личности Власова, могла этому помешать. Представляется крайне маловероятным, что Гиммлер лично санкционировал ликвидацию Каминского. Но этому, весьма вероятно, могли способствовать «провласовски» настроенные руководители СС (Г. Бергер, Г. д'Алькен), а Бах-Залевский стал только исполнителем.

Одновременно не стоит сбрасывать со счетов и «советскую» версию. Сами обстоятельства и методика убийства — нападение из засады, расстрел машины людьми в немецкой форме, — все это очень похоже на подобные операции советских диверсантов: убийство митрополита Сергия (Воскресенского) (апрель 1944 г.), атамана С. В. Павлова (июнь 1944 г.) и др. Кроме того, существуют воспоминания о том, что начальник разведки и контрразведки дивизии Ф. Капкаев был сторонником именно «советской» версии. Он утверждал, что Каминский был убит диверсантами, прибывшими с территории Словакии.

Как бы то ни было, заботу о жене Каминского, как генерала СС, — Т. Шпачковой и его сыне взяла на себя национал-социалистическая служба попечения.

В СС не отказались, вопреки широко распространенному мнению, от идеи формирования 29-й ваффен-гренадёрской дивизии СС, но уже с новым, немецким, командованием. Для этой цели дивизия была переведена в Нойхаммер. Сводный полк в конце августа 1944 г. был брошен в бой с польскими частями в районе Кампиносского леса, но 4 сентября выведен из боев и также переброшен в Нойхаммер. Совет офицеров осудил И. Фролова за действия его бойцов в Варшаве.

Но после гибели командира и начальника штаба дивизия лишилась своего сдерживающего начала и начала стремительно разлагаться. Новые командиры, бригадефюрер СС К. Дим и группенфюрер СС Г. Юст, в командование не вступили, а ваффен-оберштурмбаннфюрер Р. К. Белай (в отсутствии немцев — де-юре командир русского кадра дивизии) ситуацию удержать не мог. Фактически РОНА держалась авторитетом отдельных командиров. Сам Белай, «убеждённый сторонник генерала Власова» отказался от предложения возглавить дивизию и потребовал перехода в создающиеся Вооруженные силы Комитета Освобождения Народов России[167].

По-видимому, это решение было поддержано и майором Б. Костенко. Общее управление осуществлял Совет старших командиров. Такая неопределённость, затянувшаяся на 2 месяца, только способствовала разложению. Однако при этом, несмотря на падение дисциплины, среди солдат сохранялся высокий авторитет командиров, в отличном состоянии поддерживались оружие и техника.

В начале ноября 1944 г. РОНА была переброшена на полигон в Мюнзинген, где формировалась 1-я дивизия ВС КОНР. Часть бойцов присоединились к беженцам. Отдельные группы бойцов решили продолжить борьбу самостоятельно на территории Белоруссии и, возможно, Брянщины. Одну из таких групп в 25–30 (по другим данным 50–60) человек, решившую прорываться на Брянщину, возглавил член НТС и НСТПР Г. Е. Хомутов[168].

Семьи «каминцев» и беженцы из Локтя под руководством С. Мосина были в октябре перевезены в Мекленбург и Померанию[169], где были поселены на правах гражданских беженцев. К ним присоединилась и часть бойцов дивизии.

В составе ВС КОНР «каминцы» не были объединены в одну часть. В составе 1-й дивизии они составили 2-й пехотный полк (около 3000 человек). Небольшие группы «каминцев» были включены в состав других частей дивизии. Практически полностью из бывших военнослужащих 29-й дивизии СС был сформирован Отдельный разведывательный дивизион 1-й дивизии ВС КОНР, который сформировал и возглавил майор ВС КОНР Б. А. Костенко. Заместителем командира танкового батальона дивизиона стал бывший командир бронетанкового дивизиона РОНА капитан ВС КОНР Ю. Самсонов. Чуть позже около 1000 «каминцев» будут включены в состав 2-й дивизии ВС КОНР.

Кроме того, отдельные офицеры и солдаты были практически во всех частях ВС КОНР. Однако на руководящих постах были лишь единицы. Подполковник ВС КОНР Р. К. Белай стал начальником офицерского резерва Штаба ВС КОНР. Бывший начальник артиллерии 29-й ваффен-гренадерской дивизии полковник ВС КОНР А. С. Перхуров занял должности заместителя начальника 13-го (артиллерийского) отдела Штаба ВС КОНР и инспектора по артиллерийскому вооружению.

В составе ВС КОНР «каминцы» встретили крайне негативное к себе отношение, особенно со стороны выпускников Дабендорфской школы и бывших военнопленных. Руководство КОНР демонстративно не признавало званий, заслуг и наград, полученных бойцами РОНА. Ряд серьезных инцидентов, в том числе со смертельными исходами заставили командира 1-й дивизии С. К. Буняченко издать приказ по дивизии от 5 декабря 1945 г.:

«За последнее время имеются случаи, когда отдельные солдаты и офицеры, прибывшие на формирование дивизии, бросают незаконный, оскорбительный упрек солдатам и офицерам бывшей дивизии Каминского в том, что они якобы грабители, бандиты и т. д. Все эти упреки основаны на том, что в быв. дивизии Каминского были отдельные случаи грабежей, мародерства и др. безобразий, которые могут иметь место в любой части…

Отдельные случаи не могут характеризовать поведение всей части в целом. 1-я русская дивизия СС в своем прошлом дралась против сталинского режима в России и ее состав в настоящем готов продолжать эту борьбу. Это Русские воины, на труде и крови которых, как и всех Русских людей, должна быть и будет построена наша родная мать-Россия.

Приказываю:

1. В корне пресечь оскорбления по адресу солдат и офицеров бывшей 1-й русской дивизии СС.

2. Разъяснить всему личному составу, что прибывающее пополнение в первую русскую дивизию из разных фронтов должно вместе слиться в дружную, спаянную идейно и организационно семью для борьбы под Русскими знаменами за спасение России и всех народов, населяющих ее…»[170].

Как показали дальнейшие события, «каминцы» являлись наиболее боеспособными соединениями ВС КОНР, самыми умелыми солдатами. Это было подтверждено боями 13 апреля на плацдарме Эрленгоф на Одере против советских частей, а также успешными действиями против немцев в дни Пражского восстания.

Автор не касается подробно этих событий, так как они относятся уже к истории Вооруженных сил КОНР.

Большинство солдат и офицеров РОНА разделили трагическую судьбу частей КОНР в 1945 г., которые были выданы союзниками советским властям. Несколько тысяч человек из бывших военнослужащих 1-й дивизии, как сейчас известно, было расстреляно сразу же без суда и следствия; в это число попала и большая часть «каминцев». Руководство КОНР, рассчитывая на гуманность союзников, практически не предприняло мер во избежание возможной выдачи, а зачастую прямо препятствуя попыткам скрыться в западной зоне оккупации. И здесь наиболее ярко проявил себя «каминец» майор Б. Костенко, которому удалось организовать бегство на запад не только себя и своей семьи, но и значительной части своих людей: «каминцев» из Разведывательного дивизиона.

В мае 1945 г. закончилась Великая Отечественная война. 2 сентября 1945 г. закончилась и Вторая мировая война. Но на земле теперь уже бывшего Локотского Автономного Округа война продолжалась.

Продолжали борьбу отдельные группы «каминцев» в Белоруссии, Украине, Польше. Например, группа из 60 бойцов — солдат и офицеров Разведывательного дивизиона 1-й дивизии ВС КОНР под командованием Г. Н. Чавчавадзе с мая по август 1945 г. вела диверсионно-партизанскую борьбу с советскими войсками в горах Словакии и Галиции. В августе 1945 г. Г Чавчавадзе и 6 оставшихся бойцов прорвались обратно в Германию[171].

Группа Г. Е. Хомутова была разгромлена, а сам он попал в плен. По-видимому, это произошло в конце 1944 г. Однако, часть группы продолжала борьбу и в 1946 г., поддерживая связь с заграницей. Где-то в середине 1946 г. связь с группой была потеряна. Сам Г. Хомутов был осужден и, скорее всего, погиб в лагере.

Продолжалась борьба и на территории Брянских лесов. Повстанческое движение начало зарождаться на территории бывшего Локотского Автономного Округа еще в 1944 г.

Возвратившиеся советские органы власти немедленно начали кампанию массовых репрессий против всех, кто так или иначе сотрудничал с оккупационной или коллаборационистской администрацией. По свидетельству некоего Т., беженца из Локтя, которому удалось пробраться в Лепель через линию фронта, репрессии сопровождались поголовной мобилизаций всех мужчин в возрасте 18–45 лет. К мобилизованным присоединяли бывших сотрудников администрации и полиции, а также партизан и формировали войсковые части для «искупления вины». «Обучение» новых «солдат» представляло собой 2 суток марша к фронту. Подобные части бросали на самые опасные участки фронта, используя вместе со штрафниками[172].

Неудивительно, что подобные мероприятия вызвали сопротивление и без того антисоветски настроенного населения. Уже вскоре появляются сообщения о том, что «в Брянских лесах действуют партизанские отряды Б. Каминского»[173]. Летом 1944 г. боевые действия в Брянских лесах приобретают массовый характер. Для подавления повстанцев помимо частей НКВД, милиции, истребительных батальонов привлекаются воинские части, которые следуют на фронт. Одна из ключевых дорог Суземка-Трубчевск подвергалась постоянным ударам повстанцев, которые в июне-июле 1944 г. привели к временной приостановке движения по магистрали. В июле 1944 г. повстанцы нанесли серьезное поражение одному из батальонов, пытавшемуся восстановить движение по дороге Суземка-Трубчевск[174]. Однако к осени 1944 г. первая волна повстанчества была, в целом, подавлена.

Из наиболее крупных отрядов в этот период стоит назвать следующие. На западе Брянских лесов действовали отряды из состава «Зеленой армии», которой руководил резидент «Особого штаба — Россия» Роздымаха. В марте 1944 г. была ликвидирована группа Н. Грищенко (9 человек), выброшенная в районе г. Клинцы.

В конце июня 1944 г. в районе Навли была выброшена группа под руководством Хасанова (36 человек). Группа успешно действовала практически весь 1944 г.

28 июня 1944 г. при выброске в этот же район была разгромлена группа под руководством Курбан-Чары и Украинова. Часть десантников пошли на сотрудничество с органами СМЕРШ, в результате чего были ликвидированы еще 2 группы десантников: в сентябре (13 человек) и в октябре (12 человек).

Также в район Навли действовал отряд М. Хлудова (34 человека), ликвидировать который удалось только с помощью массовой облавы в Навлинском районе с привлечением всех сил: милиции, армейских частей, сотрудников СМЕРШ, местных коммунистов.

Однако полностью уничтожить повстанческое движение не удалось. С середины 1945 г. начинается новая волна повстанчества, которое принимает иную форму. Связано это с тем, что в это время, используя массы возвращающихся в СССР войск, в Локоть и его округу возвращаются многие бывшие «каминцы», в лес уходят и те, кто теряет надежду на послевоенную эволюцию советского режима. Появляются «мстители» — реакция на повальные репрессии органов после «освобождения» в 1943-45 гг.

Действуя мелкими разрозненными группами, повстанцы, тем не менее, причиняют серьезное беспокойство советским властям. По имеющимся данным ожесточенность и масштабы повстанчества в этот период вполне сравнимы с операциями УПА на Украине и «лесных братьев» в Прибалтике. Однако изолированное от внешних сил повстанчество постепенно вырождается в бандитизм. Последняя крупная банда, действовавшая несколько лет, была ликвидирована в 1951 г. в деревне Лагеревка («Финляндия»). В ходе жестокого боя был тяжело ранен начальник Комаричского районного отдела НКГБ капитан Ковалев. Руководитель банды был расстрелян.

Но даже после ликвидации последних банд за лесными районами бывшего Локотского Автономного Округа устойчиво закрепилась слава «злых», «разбойных» и «бандитских».

Судьба участников тех событий сложилась по-разному. Большинство руководителей Локотского Автономного Округа и Русской Освободительной Народной Армии (К. П. Воскобойник, Г. Н. Балашов, Б. В. Каминский, И. П. Шавыкин) погибли в годы войны.

Большинство руководителей гражданских структур «Локотской республики» оказались в западной зоне оккупации, но были выданы советским властям и предстали перед судом. Практически одновременно с процессами над руководителями КОНР, лидерами казачества и руководителями дальневосточной эмиграции прошел процесс над руководителями «Локотской республики». Решением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 30–31 декабря 1946 г. С. В. Мосин, М. Г. Васюков, Ф. Захарцов, Фролов были приговорены к расстрелу. Еще несколько человек (в том числе А. Михеев) получили различные сроки заключения.

Еще раньше, 30 декабря 1945 г. на театральной площади Брянска по приговору военного трибунала Брянского гарнизона были публично повешены генерал-лейтенант Ф. Г. Бернгард и генерал-майор А. Гаманн.

Некоторые руководители среднего звена попытались затеряться в послевоенном СССР, но были найдены и так же судимы.

Капитан ВС КОНР Ю. Ф. Самсонов (он же Абрамов Ю. Н.) сумел получить поддельные документы, в том числе и на медали «За боевые заслуги» и «За Победу в Великой Отечественной войне», а также ему удалось получить пенсию инвалида 2-й группы. Однако в 1950 г. он был опознан и по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР расстрелян.

В 1969 г. в селе Рыхальское Емельчинскиго района Житомирской области был опознан бывший бургомистр Навлинского района Тюлюкин, скрывавшийся под именем Стрелкова В. П. По решению Брянского суда Тюлюкин был приговорен к расстрелу.

Последним крупным процессом по делу «каминцев» стал процесс над исполнительницей приговоров в Локотской окружной тюрьме A. M. Парфеновой-Гинзбург (Макаровой), которая после войны жила в Лепеле. 11 августа 1978 г. по постановлению Брянского суда она была расстреляна. Этот приговор стал последним в СССР смертным приговором женщине.

Очень немногим из «каминцев» удалось избежать выдачи и остаться на западе.

Избежал выдачи Р. К. Белай, после войны поселившийся в Канаде и сотрудничавший с Союзом борьбы за освобождение народов России.

Б. А. Костенко после войны сотрудничал со спецслужбами США и также избежал выдачи. В 1950-е он жил в США. В 1960-е он еще был жив и проживал в Новой Зеландии.

Ф. А. Капкаев тихо жил во Франкфурте-на-Майне, где и скончался между 1997 и 2004 гг. Последний из «каминцев» на западе скончался в сентябре 2005 г.

1. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ).

Фонд Р-7021 (Чрезвычайная Государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников и причинённого ими ущерба).

Опись 19 (Брянская область). Дела 1, 2, 4.

Опись 37 (Орловская область). Дела 1, 3, 4, 5, 6.

Опись 127 (Списки немецко-фашистских преступников и их сообщников). Дела 4, 113, 114, 134, 146, 153.

2. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ).

Фонд 69 (Центральный Штаб партизанского движения). Дела 19, 709, 710, 748, 749, 750, 828, 909, 912, 913, 914, 1027, 1143, 1144, 1149, 1153, 1155, 1185

Фонд 625 (П. К. Пономаренко). Дела 47, 71, 89, 105.

1. «Боевой путь» (печатный орган РОНА), 1943–1944.

2. «Голос Народа» (Локоть) 1942–1944.

3. «Дмитровская газета» (Дмитровск-Орловский), 29 августа 1942

4. «Новый путь» (Витебск), 1944.

5. «Речь» (Орёл), 1942–1943.

1. Байдалаков В. М. Да возвеличиться Россия. Да гибнут наши имена… Воспоминания председателя НТС. 1930–1960 гг. М., 2002.

2. Башилов Б. Правда о Бригаде Каминского. // Наша Страна. 1952. № 152.

3. Гудериан Г. Воспоминания солдата. М., 1954.

4. Ильинский П. Три года под немецкой оккупацией в Белоруссии. // Грани. 1956. № 31

5. Кашников В. В России (1941–1944 гг.)//Грани. 1991.№ 162.

6. Лобанок В. Е. В боях за Родину. Мн., 1964.

7. Лобанок В. Е. Партизаны принимают бой. М., 1972.

8. Моисеев А. Былое 1894–1980. Сан-Франциско, 1980.

9. Партизаны Брянщины. Брянск, 1962.

10. Партизаны Брянщины. Т. 1. Брянск, 1979.

11. Сабуров А. Н. Отвоёванная весна. М., 1968.

12. Фирсанов К. Ф. Как ковалась победа. // Незримого фронта солдаты. Тула, 1971.

13. Штеенберг С. Генерал Власов. М., 2005.

14. Samarin V. D. Civilian Life Under the German Occupation, 1942–1944. New York, 1954.

1. Александров К. Армия генерала Власова 1944–1945. М., 2006.

2. Александров К. М. Против Сталина. Власовцы и восточные добровольцы во Второй мировой войне. Сборник статей и материалов. СПб., 2003.

3. Анищенко Е. Н. Партизанская республика. Тула, 1992.

4. Анищенко Е. Н. Через толщу лет. Тула, 1996.

5. Антипартизанская война в 1941–1945 гг. М., 2005.

6. Бешанов В. В. Танковый погром 1941 года. (Куда исчезли 28 тысяч советских танков?). М., 2002.

7. Богатырь З. А. В тылу врага. М., 1963.

8. Верёвкин С. Вторая мировая война: вырванные страницы. М., 2006.

9. Война в тылу врага. М., 1974.

10. Гогун А. Чёрный PR Адольфа Гитлера: Документы и материалы. М., 2004.

11. Грибков И. В. Локотская «республика» // Под оккупацией в 1941–1944 гг. Статьи и воспоминания. М., 2004.

12. Дробязко С. И. Вторая мировая война 1939–1945: Русская освободительная армия. М., 2000.

13. Дробязко С. И. Под знаменем врага. Антисоветские формирования в составе германских вооружённых сил 1941–1945 гг. М., 2004.

14. Дугас И. А., Черон Ф. Я. Вычеркнутые из памяти: Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж, 1994.

15. Ермолов И. Г., Дробязко С И. Антипартизанская республика. М., 2001.

16. Ермолов И. Г. Локотская республика и бригада Каминского или «Шумел не просто Брянский лес». Орёл, 1999.

17. Залесский К. Вермахт. М., 2005.

18. Залесский К. А. Командиры национальных формирований СС. М., 2007.

19. Залесский К. А. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии. М., 2003.

20. Залесский К. СС. Охранные отряды НСДАП. М., 2004.

21. Клишко 3. Варшавское восстание. Статьи, речи, воспоминания, документы. М., 1969.

22. Ковалёв Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941–1944. М., 2004.

23. Колесник А. Н. Генерал Власов — предатель или герой? М., 1991.

24. Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. КГБ: Спецоперации советской разведки. М., 2000.

25. Крысин М. Ю. Прибалтика между Гитлером и Сталиным. 1939–1945. М., 2004.

26. Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 2. М., 1998.

27. Млечин Л. М. Адольф Гитлер и его русские друзья. М., 2006.

28. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. М., 2003.

29. Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. М., 1989.

30. Окороков А. В. Антисоветские военные формирования в годы Второй мировой войны. М., 2000.

31. Осипов Г. Что там, за линией фронта? М., 1985.

32. Остряков С. Военные чекисты. М., 1979.

33. Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). М., 2001.

34. Рар Л. А., Оболенский В. А. Ранние годы. Очерк истории Национально-Трудового Союза (1924–1948). М., 2003.

35. Семёнов К. К. Войска СС. М., 2004.

36. Семиряга М. И. Коллаборационизм: природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000.

37. Соколов Б. В. Оккупация. Правда и мифы. М., 2002.

38. Солженицин А. И. Архипелаг ГУЛАГ, т. 3. М., 1991.

39. Солонин М. 22 июня, или Когда началась Великая Отечественная война. М., 2006.

40. Уильямсон Г. СС — инструмент террора. Смоленск, 1999.

41. Уорвол Н. Войска СС. Кровавый след. Ростов н/Д, 2000.

42. Филатов В. И. Власовщина. РОА: белые пятна. М., 2005.

43. Хоффман И. История власовской армии. Париж, 1990.

44. Чуев С. Власовцы — пасынки Третьего Рейха. М., 2006.

45. Чуев С. Проклятые солдаты. М., 2004.

46. Шамбаров В. Е. Государство и революции. М., 2001.

47. Широпаев А. Тюрьма народа. Русский взгляд на Россию. М., 2001.

48. Шунков В. Н. Солдаты разрушения. (Организация, подготовка, вооружение и униформа ваффен СС). Мн., 2001.

49. Юрадо К. К. Иностранные добровольцы в вермахте. 1941–1945 гг. М., 2005.

1. Александров К. Оккупация отдельно взятого региона. // Посев. 2002. № 5 (1496).

2. Архиепископ Амвросий (Сиверс). Истинно-Православные Христиане и война 1941–1945 гг. // Русское Православие. 15/28 августа 1998 г.

3. Багалейша О., Сажнева Е. Сладкий сон палача.// Московский комсомолец. 2 декабря 2005 г.

4. Верёвкин С. Локотьская Альтернатива. // Парламентская газета. 22 июня 2006.

5. Взгляд с другого берега. // Независимая газета. 22 июня 2001.

6. Дивизия Каминского. // Борьба. Лондон (Канада). 1983. № 87.

7. Днепров Р. Власовское ли?//Континент. 1980. № 23.

8. Загальский Вл. Неизвестная республика. // Общая газета. 21 июня 1999.

9. Иванушкина П. Две жизни женщины-палача.// Аргументы и факты. № 47 (1024). 19 ноября 2003.

10. Кудряшов С. Предатели, «освободители» или жертвы войны? // «Свободная мысль». 1990. № 4

11. Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта. Миф о «Локотьской альтернативе» / Владимир Макаров, Василий Христофоров // Родина. 2006. № 10.

12. Осипов Г. Из племени непокорённых. // Комсомольская правда. 6 декабря 1979 г.

13. Рябоконь М. В. Против партизан Брянщины // Военно-исторический журнал 2004. № 4.

14. Семёнов К. К. Судьба Европейца. // «Доброволецъ». 2005. № 1 (5).

15. Федосов А. «Республика карателей». // Труд-7. № 076. 30 апреля 2002.

1. Dallin A. German rule in Russia 1941–1945: A study of occupation policies. London-New York, 1957.

2. Cooper M. Nazi war against soviet partisans. New York, 1979.

3. Littlejoin D. Foreign legions of the Third Reich. Vol. 4. San Jose, 1987.

4. Mulligan TP The polition of illusions and empire. German Occupation Policy in the Soviet Union, 1942–1943. New York, 1988.

5. Munoz A. J. The Kaminski brigade: A history 1941–1945. New York, 1997.

6. Reitlinger G. House built on Sand: Conflicts of German policy in Russia 1939–1945. London, 1960.

1. Соколов В. К. Хроника знаменательных событий партизанской борьбы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Брянск, 1959. //Internet: http: // www.bryanskobl. ru/~press/history/app605w. shtml.

АК — Армия Крайова.

БЦР — Белорусская Центральная Рада.

ВКП (б) — Всероссийская Коммунистическая партия (большевиков).

ВС КОНР — Вооружённые силы Комитета освобождения народов России.

ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации.

ГФП — тайная полевая полиция (GFP; Geheime Feidpolizei).

КОНР — Комитет освобождения народов России.

МККК — Международная Комиссия Красного Креста.

НКВД — Народный комиссариат внутренних дел.

НСДАП — Национал-Социалистическая Германская рабочая партия (NSDAP; National-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei).

НСПР — Народная социалистическая партия России.

НСТПР — Национально-социалистическая трудовая партия России.

НТС — Народно-Трудовой союз.

ОГПУ — Объединённое государственное политическое управление.

ОДНР — Освободительное движение народов России.

РГАСПИ — Российский государственный архив социально-политической истории.

РОА — Русская освободительная армия.

РОД — Русское освободительное движение.

РОНА — Русская Освободительная Народная Армия.

РСФСР — Российская советская федеративная социалистическая республика.

СМЕРШ — «Смерть шпионам».

СНК — Совет народных комиссаров.

СД — служба безопасности (SD; Sicherheitdienst).

СССР — Союз Советских Социалистических Республик.

СС — Охранные отряды (SS; Schutzstaffei).

ЦОК — Центральный Организационный Комитет.

ЦШПД — Центральный Штаб партизанского движения.

Дробязко С. И. Вторая мировая война. 1939–1945: Русская освободительная армия. С. 4–5; Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. С. 102, 463–464; Хоффман И. История власовской армии. С. 342.

Семиряга М. И. Коллаборационизм… С. 89, 102, 463–464.

Дугас И. А., Черон Ф. Я. Вычеркнутые из памяти: Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. С. 27.

Шамбаров В. Е. Государство и революции. С. 252–255, 315.

Хоффман И. История власовской армии. С. 342.

Дугас И. А., Черон Ф. Я. Вычеркнутые из памяти. С. 108–109.

Семиряга М. И. Коллаборационизм… С. 633.

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. С. 289.

Залесский К. Вермахт. С. 404.

Бешанов Б. Танковый погром 1941 года. С. 444.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 69.

Там же. Л. 69–70.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 69–70.

Там же. Д. 909. Л. 146.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1027. Л. 80–81.

Залесский К. А. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии, с. 94–95.

Залесский К. К. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии. С. 160.

Рар Л. А., Оболенский В. А. Ранние годы. Очерк истории Национально-Трудового Союза (1924–1948). С. 151

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 750. Л. 102.

Там же. Д. 913. Л. 70.

Башилов Б. Правда о Бригаде Каминского. // Наша Страна. 1952. № 152.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 4.

Там же. Л. 17.

Там же. Л. 14.

Там же. Л. 42.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 7, 11, 21, 56.

Там же. Л. 2.

Там же. Л. 3.

Там же. Л. 39.

Там же. Л. 27.

Там же. Л. 30.

Там же. Д. 913. Л. 71.

Редлих Р. Н. В бригаде Каминского. // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 2. С. 432.

Копия обращения имеется у автора.

Партизаны Брянщины. Т. 1. С. 420–421. Богатырь З. А. В тылу врага. С. 44–47.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 913. Л. 72.

Там же. Д. 909. Л. 21.

Штеенберг С. Генерал Власов. С. 108.

Антипартизанская война в 1941–1945 гг. С. 139.

Речь, 25 ноября. 1942 г. ГАРФ. Ф. 7021. Оп.127. Д. 134. Л. 12–13, 15, 56–57.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 93.

Там же. Л. 140.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 909. Л. 151.

Там же. Д. 1143. Л. 140.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 13.

Речь. 25 ноября 1942 г.

Голос Народа. 20 ноября. 1942 г. ГАРФ. Ф. Р-7021. Оп. 19. Д. 1. Л. 15.

Голос Народа. 20 декабря. 1942 г.

Там же. 5 ноября 1942 г.

Там же.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 749. Л. 125.

Штеенберг С. Власов. С. 53.

Там же. С. 51.

Голос Народа. 25 июля 1942 г.

Дмитровская газета. 29 августа 1942 г.

Голос Народа. 25 июля 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 828. Л. 9-9об.

Голос Народа. 31 января 1943 г.

Рар Л. А., Оболенский В. А. Ранние годы. Очерки истории Национально-Трудового Союза (1924–1948). С. 151.

Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта (Миф о «Локотьской альтернативе»)//Родина. 2006. № 10.

Цит. по: Гогун А. Чёрный PR Адольфа Гитлера: Документы и материалы. С. 47–48

Штеенберг С. Власов. С. 109–110.

Там же. С. 89.

Материалы по истории Русского Освободительного Движения 1941–1945 гг. Вып. 2. С. 195.

Штеенберг С. Власов. С. 180.

Штеенберг С. Власов. С. 112.

Голос Народа. 5 ноября 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 81.

Голос Народа. 31 января 1943 г.

Голос Народа. 20 декабря 1942 г.

Там же. 5 ноября 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 19. Л. 33.

См.: Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.). С. 90–91. Ковалёв Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941–1944. С. 219–221, 224.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1144. Л. 111.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1144. Л. 62.

Голос Народа. 5 ноября 1942 г.

Там же. 1 декабря 1942 г. Речь. 3 февраля 1943 г.

Голос Народа. 15 ноября 1942 г.

Голос Народа. 20 ноября 1942 г.

Речь. 25 ноября 1942 г.

Голос Народа. 20 декабря 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 914. Л. 2. Голос Народа. 31 января 1942 г.

Голос Народа. 5 ноября 1942 г.

Там же. 10 октября 1942 г.

Там же. 20 ноября 1942 г.

Там же. 5 ноября 1942 г.

Там же. 25 октября 1942 г.

Голос Народа. 5 ноября 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69 Оп. 1. Д. 1143. Л. 170. Голос Народа. 20 декабря 1942 г.

Голос Народа. 5 ноября 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 44.

Голос Народа. 15 ноября 1942 г.

Голос Народа. 20 ноября 1942 г.

Там же. 20 декабря 1942 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 133. Голос Народа. 26 октября 1942 г. Речь. 18 ноября 1942 г.

Голос Народа. 15 ноября 1942 г.

Речь. 24 июня 1942 г.

Там же. 25 ноября 1942 г.

Там же. 11 декабря 1942 г.

Голос Народа. 31 января 1942 г. Речь. 3 февраля 1943 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 120.

Голос Народа. 31 января 1943 г. РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 149.

Архиепископ Амвросий (Сиверс). Истинно-Православные Христиане и война 1941–1945 гг. // Русское Православие. 15/28 августа 1998 г.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 750. Л. 102.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 710. Л. 26.

Голос Народа. 10 октября 1942 г.

Ермолов И. Г. Локотская республика и бригада Каминского или «Шумел не просто Брянский лес». С. 14.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1143. Л. 90.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 909. Л. 113.

Там же. Д. 750. Л. 105.

Там же. Д. 913. Л. 63.

Там же. Д. 914. Л. 34.

Ермолов И. Г. Локотская республика и бригада Каминского или «Шумел не просто Брянский лес». С. 54.

Голос Народа. 5 ноября 1942 г.

Ермолов И. Г. Локотская республика и бригада Каминского или «Шумел не просто Брянский лес». С. 53–54.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 750. Л. 104.

Samarin V. D. The civilian life under the German occupation, 1942–1944. P. 84.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 750. Л. 107.

Партизаны Брянщины. Брянск, 1962. С. 41–42

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 750. Л. 103.

Партизаны Брянщины. Брянск, 1962. С. 44.

Антипартизанская война в 1941–1945 гг. С. 98, 150.

Голос Народа. 31 января 1943 г.

Cooper М. Nazi war against soviet partisans. P. 153.

Борьба с бандами // Донецкий вестник. № 69 (188). 23 июня 1942.

Материалы по истории Русского Освободительного Движения 1941–1945 гг. Вып. 2. С. 194.

Антипартизанская война в 1941–1945 гг. С. 101, 151.

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации. Ф. 422. Оп. 10496. Д. 111. Л. 8, 10, 25–26. Цит. по: Александров К. М. Против Сталина. Власовцы и восточные добровольцы во Второй мировой войне. Сборник статей и материалов. С. 59.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 912. Л. 105.

Там же. Д. 750. Л. 108.

Там же. Д. 913. Л. 59.

Верёвкин С. Вторая мировая война: вырванные страницы. С. 220.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 748. Л. 165.

Там же. Д. 709. Л. 201.

Башилов Б. Правда о Бригаде Каминского. // Наша Страна. 1952. № 152.

Редлих Р. Н. В бригаде Каминского. // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 2. С. 434.

Башилов Б. Правда о Бригаде Каминского. // Наша Страна. 1952. № 152.

Новый путь. 13 апреля. 1944 г.

Там же. 7 мая. 1944 г.

Антипартизанская война в 1941–1945 гг. С. 155.

Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 2. С. 199–200.

Лобанок В. Е. В боях за родину. С. 212.

РГАСПИ. Ф. 69. On. 1. Д. 710. Л. 162.

Лобанок В. Е. Партизаны принимают бой. С. 191–192.

Антипартизанская война в 1941–1945 гг. С. 158.

Там же. С. 159.

Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 2. С. 206.

Кашников В. В России (1941–1944 гг.)//Грани. 1991. № 162. С. 168. Башилов Б. Правда о Бригаде Каминского. // Наша Страна. 1952. № 152.

Семёнов К. К. Судьба Европейца. // «Доброволец». № 1 (5). 2005. С. 10.

Семёнов К. К. Войска СС. С. 174–175. Шунков В. Н. Солдаты разрушения. С. 131–132.

Назаревич. Р. Варшавское восстание. 1944 год. С. 91.

Там же. С. 92, 100. Клишко З. Варшавское восстание. Статьи, речи, воспоминания, документы. С. 64.

Залесский К. СС. Охранные отряды НСДАП. С. 45.

Samarin V. D. The civilian life under the German occupation, 1942–1944. P. 85.

Семёнов К. К. Войска СС. С. 175.

Ермолов И. Г., Дробязко С. И. Антипартизанская республика. С. 103.

Уорвол Н. Войска СС. Кровавый след. С. 205. Уильямсон Г. СС — инструмент террора. С. 326.

Шунков В. Н. Солдаты разрушения. С. 131. Материалы по истории Русского Освободительного Движения. 1941–1945 гг. С. 207.

Назаревич Р. Варшавское восстание. 1944 год. С. 105.

Верёвкин С. Вторая мировая война: вырванные страницы. С. 284.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 347.

Дробязко С. И. Вторая мировая война 1939–1945: Русская освободительная армия. С. 31. Уильямсон Г. СС-инструмент террора. С. 242. Уорвол Н. Войска СС. Кровавый след. С. 206.

Залесский К. К. СС. Охранные отряды НСДАП. С. 227, 438.

Федосов А. «Республика» карателей // Труд-7. 30 апреля 2002 г.

Семёнов К. К. Судьба Европейца. // «Доброволец». № 1 (5). 2005. С. 10.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 347.

Башилов Б. Правда о Бригаде Каминского. // Наша Страна. 1952. № 152.

Редлих Р. Н. В бригаде Каминского. // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 2. С. 435.

Ермолов И. Г., Дробязко С. И. Антипартизанская республика. С. 102.

Дробязко С. И. Локотский автономный округ и Русская Освободительная Народная Армия // Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Выл. 2. С. 211–212.

Материалы по истории Русского Освободительного Движения: Сб. статей, документов и воспоминаний. Вып. 2. С. 418–419.

Сталинские спекуляции // Новый Путь (Барановичи). № 34. 29 апреля 1944 г.

Правда у нас // Казачья Лава. № 8. 4 июня 1944 г.

Повстанцы в советском тылу // Информационный листок Добровольческих частей. № 177 (223). 3 августа 1944 г.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 59. Д. 401. Л. 8-11. Заверенная копия.

Там же. Л. 18–21.

Цит. по: Некрасов Е. Проверка на дорогах: 60 лет спустя // Новая неделя. — М., 2005. - № 3(19 января). — С. 20.

Стельмах В. М. Партийное подполье//Шли на битву партизаны. — Брянск, 1972. — С. 63.

Там же. — С. 66.

Старинов И. Записки диверсанта. — М., 1997. — № 3. — С. 203–204.

См. Лежнев М. Р. Сороковые роковые… — Клинцы, 2005. — С. 110–114.

РГВА. Ф. 40973. Оп. 1. Д. 28. Л. 53.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. — М., 2000. — Т. П. Кн.1, — С. 64–65.

См. Армстронг Д. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941–1943. — М., 2007. — С. 88.

См. Попов Ю. НКВД и партизанское движение. — М., 2003. — С. 46.

Перегожин В. А. Разгоралось пламя партизанской борьбы // Партизанское движение. — Жуковский; М., 2001. — С. 112.

Армстронг Д. Указ. соч. — С. 86.

Перегожин В. А. Указ. соч. — С. 116.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 88. Д. 481, Л. 104–107. Подлинник.

РГАСПИ. Ф. 69. Oп. 1. Д. 746. Л. 4.

Островский А. В. Партизаны Брянщины // Военно-исторический журнал. — М., 2002. -№ 4. — С. 4.

Попов А. Диверсанты Сталина. Деятельность органов Госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. — М., 2004. — С. 66.

Перегожин В. А. Указ. соч. — С. 128.

Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта. Миф о «Локотской альтернативе» Ц Родина. — М., 2006. — № 10. — С. 87.

Чуев С. Проклятые солдаты. — М., 2004. — С. 112.

Островский А. В. Указ. соч. — С. 8.

В мае 1943 г. Штаб был расформирован и на его базе организована Южная оперативная группа. К 1 июля 1943 г. был сформирован Брянский штаб партизанского движения во главе с А. П. Матвеевым. Непосредственно под его руководством находилось свыше 24 000 партизан и подпольщиков.

Островский А. В. Указ. соч. — С. 4.

Там же. — С. 8.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 61. Л. 173.

ЦАМО. Ф. 202. Оп. 36. Д. 147. Л. 166.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 17. Л. 274–277.

ЦАМО. Ф. 202. Оп. 12. Д. 159. Л. 373–375.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 110, Л. 27.

Там же. Д. 71. Л. 91.

Там же. Д. 129. Л. 14.

ЦАМО. Ф. 361. Оп. 6081. Д. 33. Л. 25–25 (об.)

Эббот П. Союзники Германии на Восточном фронте. 1941–1945. — М., 2001. — С. 22.

Цит. по: Александров К. Оккупация отдельно взятого региона. История неизвестного самоуправления // Посев. — М., 2002. — № 5 (1496). — С. 45.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 746, Л. 110.

См.: Ковалев Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941–1944 / Б. Н. Ковалев. — М., 2004. — С. 279.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1109. Л. 1.

Цит. по: «Один подножный корм» // Родина. — М., 2005. — № 4. — сс. 19–20.

Цит. по: «Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. — М., 2003. — сс. 336–337.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 1090. Л. 3.

Жирнов Е. Подпольный облом действует // Коммерсант-власть. — М., 2005. — № 48 [651], 5 декабря. — С. 75–76.

Дробязко С. И. Вторая мировая война 1939–1945: Русская освободительная армия. — М., 2000. — С. 28–29.

Добровольческий полк «Десна» // Антипартизанская война в 1941–1945 гг. — М., Минск, 2005. — С. 130; С. 134–135.

Ермолов И. Локотская республика и Бригада Каминского, или «Шумел не просто Брянский лес». — Орел, 1999. — С. 32.

См.: Макаров В., Христофоров В. Дети генерала Шмидта… — С. 90–91.

См.: Александров К. Оккупация отдельно взятого региона… — С. 45.

Там же.

Цит. по: Веревкин С. Вторая мировая война: вырванные страницы. — М., 2006. — С. 178

Цит. по: Соколов Б. Оккупация. Правда и мифы. — М., 2003. — С. 107.

Звягинцев В. Война навесах Фемиды. Война 1941–1945 гг. в материалах следственно-судебных дел. — М., 2006. — С. 494–495.

Каров Д. Партизанское движение в СССР в 1941–1945 гг. — Мюнхен, 1954. — С. 16.

Цит. по: Партизаны Брянщины. Сборник документов и материалов / Сост. Г. М. Шульженко, З. А. Фишман, А. И. Ткаченко, И. И. Фишман. — Брянск, 1962. — С. 96.

Там же. — сс. 131–132.

Боярский В. Партизанская война: мифы и уроки. // Независимое военное обозрение. — М„2005. — № 18 (427), 20–26 мая. — С. 7.

Боярский В. И. Партизанство вчера, сегодня, завтра. — М., 2003. — С. 188.

Старинов И. Записки диверсанта… — сс. 363–364, 371–373.

Попов А. НКВД и партизанское движение… — С. 47.

Боярский В. И. Партизанство… — С. 189.

Цит. по: Соколов Б. В. Оккупация. Правда и мифы… — С. 106.

Орловская область в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.): Сборник документов и материалов. — Орел, 1960. — С. 259.

Армстронг Д. Советские партизаны. Легенда и действительность. 1941–1944. — М., 2007. — С. 54.

Дунаев Ф. Геноцид — в ранге государственной политики Германии // Книга Памяти. — Брянск, 2003. — Т. 12. — С. 135–137.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 744. Л. 1.

ГАБО. Ф. 48. Оп. 1. Д. 3. Л. 35.

ГАБО. Ф. 63. Оп. 1. Д. 41. Л. 72.

ГАБО. Ф. 31. Оп. 1. Д. 13. Л. 30.

Партизаны Брянщины… — С. 72.

Цит. по: Ткаченко А. И. Фашистский оккупационный режим // Шли на битву партизаны… — С. 52.

Попов А. Диверсанты Сталина… — С. 278.

РГАСПИ. Ф. 69. Oп. 1. Д. 909. Л. 90–92 (об).

Подетальная Т. К. Борьба комсомольцев и молодежи Брянщины в тылу врага // Шли на битву партизаны. — С. 209.

Дунаев Ф. Подпольщики // Книга Памяти… — сс. 275–276.

Партизаны Брянщины… — С. 40.

Там же. — С. 41.

Умбрайт X. Не преодоленная проблема. Партизанская война в тылу Восточного фронта // Сталинград. Событие. Воздействие. Символ. — М., 1995. — С. 142.

Смоленский вестник (орган смоленского городского управления). — Смоленск. -1941. — № 11.

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. — Stuttgart, 1983. — Bd. 4. — S. 573.

Армстронг Д. Партизанская война. Стратегия и тактика… — С. 136.

Там же. — С. 139.

Цит. по: Андреев В. Народная война. — М., 1949. — С. 13.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 41. Л. 241.

Ильиных И. А. Шестьсот дней в боях и походах. — 2-е изд., перераб. и доп. — Тула, 1969. — С. 166.

Армстронг Д. Партизанская война… — С. 138.

Антипартизанская война 1941–1945 гг… — С. 98.

Андреев В. Указ. сон. — С. 14.

Антипартизанская война 1941–1945 гг. — С. 101.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1 Д. 110 Л. 80. Д 109. Л. 99; Д. 12. Л. 195.

Дробязко С И. Под знаменами врага. — М, 2004. — С. 214.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1 Д. 72. Л. 43–45.

Там же.

Цит. по: «Огненная дуга»… — С. 273.

Армстронг Д. Партизанская война… — С. 140.

См.: Боярский В. И. Партизанство… — С. 217.

РГАСПИ. Ф. 69. Оп. 1. Д. 8. Л. 273–274.

Klink E. Das Qesetz Handelns. Die Operation «Zitadelle». 1943. — Stuttgart, 1966. — S. 135.

Новая жизнь (Клинцы). № 68, суббота 5 июня 1943 г. В докладе немецкого командования потери партизан характеризовались следующими цифрами: 1459 убитых, 420 пленных, 6 дезертировавших. Из зоны боевых действий было эвакуировано 2392 человека (см.: Армстронг Д. Партизанская война… — С. 137).

Там же. — С. 139.