Эрнест Вареинг, граф Пеллеринг. Она собиралась выйти замуж за человека, которого зовут Эрнест Вареинг, граф Пеллеринг. Во имя всех святых, у него же имя рифмовалось! Леди Каролина Старлинг не знала, то ли ей плакать от этого, то ли смеяться.

И пока она находилась в общественном месте, пусть и спрятавшись в укромном уголке, ей ни в коем случае не следовало делать ни того, ни другого.

Однако поскольку за последний месяц она, кажется, растеряла всё своё самообладание, леди Каролина Старлинг начала всхлипывать прямо там, в ротонде note 2 Королевского театра Друри-Лэйн.

Для леди было недопустимо предаваться рыданиям, нарушая таким образом правила приличия, но для Каролины Старлинг, которая вообще очень редко плакала, в собственном поступке было ещё меньше смысла.

Конечно, следует сказать, что за последнюю неделю она выплакала больше слёз, чем за всю свою двадцатипятилетнюю жизнь.

Но важнее всего было то, что леди Каролине вообще не было смысла плакать, ведь за прошедший месяц её жизнь наконец-то, после потрясений всех этих последних лет, приблизилась к тому, чтобы стать идеальной.

Разве это не должно было подразумевать, что она будет с удовольствием сидеть в одной ложе с графом Пеллерингом, с замиранием сердца наблюдая за игрой Эдмунда Кина note 3 в роли Шейлока?

Конечно, должно. Ей следовало быть взволнованной. Восторженной. Думая об этом, Линни расплакалась еще сильнее.

— С вами всё в порядке?

Линни подскочила от неожиданности, и её сердце чуть не остановилось, когда она услышала рядом голос другого человека, причем, несомненно, мужчины. Она очень хорошо спряталась за несколькими тяжёлыми портьерами и кадкой с растением, прежде чем превратиться в сопливую лейку.

— Вот.

Она моргнула, когда ей под нос бесцеремонно ткнули белоснежный льняной носовой платок. Протягивающие его руки были затянуты в такие же белоснежные перчатки, практически не скрывавшие красивую форму и изящество пальцев их владельца.

Линни перестала плакать, полностью сосредоточившись на созерцании перчаток неизвестного мужчины.

И, поскольку она не могла видеть его рук, ей показалось странным, что она вообще обратила на них внимание. Хотя Линни никогда не допускала даже мысли о собственной нормальности, она слегка растерялась от того, что невидимые руки смогли вызвать ранее неведомый трепет где-то в её животе.

Похожая реакция, пожалуй, могла возникнуть, если человек был напуган.

Но она чувствовала нечто иное.

Вообще-то, она скорее ощущала себя так, как будто съела испорченную колбасу.

Тряхнув головой, Линни скользнула взглядом по синему рукаву хорошо сшитого шёлкового сюртука, затем по впечатляющим плечам и красивой сильной шее, и наконец, подняв глаза, она обнаружила прямо перед собой самого потрясающего мужчину, которого ей когда-либо доводилось видеть в жизни.

Линни икнула.

— Возьмите платок, пока не испортили свое платье, — сказал мужчина, снова помахав кусочком льна перед её носом.

Этот мужчина был великолепен, но обладал манерами дикаря. Конечно, Линни никогда не встречала дикарей. Однако она вдруг с абсолютной ясностью поняла, что в этом мире вряд ли найдется такое создание, как мужчина, обладающий приятной внешностью, хорошим воспитанием и тонкой душевной организацией одновременно.

О Боже, ей снова захотелось плакать.

Линни схватила платок и, скомкав, прижала его к носу, из её глаз снова потекли слёзы. Её рыцарь в сияющем синем шёлке просто стоял рядом, уставившись на неё так, словно она только что разделась донага на сцене.

Линни громко высморкалась, а затем сложила платок таким образом, чтобы остался чистый кусочек ткани, которым она могла бы вытереть лицо.

— Спасибо, — ответила Линни, взглянув на красивого мужчину и протянув ему мокрый носовой платок.

Он уставился на него, и мгновение спустя Линни в ужасе прижала платок к себе.

Конечно же, она не могла не отдать ему платок. Какая немыслимо отвратительная ситуация.

— Я… — Линни на мгновение замолчала, надеясь, что он поступит как джентльмен и предложит ей оставить платок у себя, чтобы таким образом избавить её от этого ужасного и унизительного положения, позволив ей сохранить при этом хоть немного достоинства.

Естественно, мужчина всё так же продолжал стоять и глазеть на неё.

Красивый болван. Его манер могло хватить на то, чтобы предложить ей носовой платок, но, совершенно очевидно, что на этом его познания в этикете заканчивались, и верх брала его довольно напыщенная манера поведения.

— Ах так…, — сказала она, поднимаясь на ноги и запихивая грязный кусок льна прямо ему в нагрудный карман.

Он опустил взгляд на свой карман и снова уставился на нее.

Линни сию же секунду захотелось провалиться сквозь землю. Ну зачем она позволила себе так ужасно поступить? Именно по этой причине Линни обычно стояла у стенки, стараясь смешаться с окружающими её людьми. Всякий раз, когда ей приходилось отходить от них, её поведение неизбежно влекло за собой нарушение правил приличия.

Однако вместо того, чтобы злобно посмотреть на неё, как имели обыкновение делать многие, лорд Великолепие улыбнулся. Вернее, это была широкая ухмылка.

И хотя Линни прикусила губу, всеми силами стараясь сдержаться, она не смогла побороть себя и ухмыльнулась ему в ответ.

— У вас ямочка на щеке, — сказала Линни и зажала рот ладонью. Ей действительно следует вообще перестать разговаривать.

Но ямочка у него всё-таки была, только одна, на правой щеке. Она придавала ему беспутный вид, от чего Линни почувствовала слабость в коленях.

— А в вас есть страсть, — ответил он.

Линни заморгала.

— Вы больше не плачете, — тихо сказал он. — Хорошо. Это… — Мужчина быстро оглянулся, а затем снова посмотрел на неё. Он отнял её руку от рта и нежно прижался губами к пальчикам.

Она была очень близка к тому, чтобы упасть в обморок.

Но, к счастью, мужчина ушёл прежде, чем она смогла совершить что-нибудь настолько глупое. Хотя она уже успела расплакаться перед ним, громко высморкаться в его платок и засунуть мокрый кусок ткани в его нагрудный карман, в общем, за последние пять минут она успела наделать гораздо больше глупостей, чем какой-то там обморок.

Линни вздохнула. Ей действительно следует запретить появляться в обществе. Сделав глубокий вдох, она пригладила волосы и распрямила плечи. Она ведь уже находилась в общественном месте, а именно в театре, с человеком, который непременно сегодня вечером сделает ей предложение.

О Боже, ей снова захотелось заплакать.

«Нет!» Линни закрыла глаза. Брак с Эрнестом Вареингом, графом Пеллерингом, не был таким уж отвратительным событием, совсем наоборот. Это было то, к чему она отчаянно стремилась. Она действительно надеялась, что он не будет слишком долго размышлять и попросит её выйти за него замуж. Именно это ей и было нужно.

Линни заставила себя ни о чём другом больше не думать, покинула своё тайное убежище и весьма решительно направилась обратно к роскошным местам, которые лорд Пеллеринг достал для неё, её матери и жениха матери, мистера Эванстона.

По правде говоря, мысли о мистере Эванстоне были почти такими же неприятными, как её странное настроение в последнее время. Один его вид вызывал у неё непреодолимое желание с криком убежать прочь от людей.

И вдобавок ко всему, когда Линни разглядывала затылок лорда Пеллеринга, у неё в голове возникла ещё одна неловкая мысль. Ореол тёмных волос на его слегка вытянутой лысоватой голове становился привычным зрелищем, но при этом не вызывал в ней никаких душевных волнений или каких-нибудь других, столь же сентиментальных чувств.

Но разве не должно было быть по-другому?

Нет, конечно же, нет. Она не принадлежала к легкомысленным дурочкам, чьими поступками управляли лишь мысли о сладости любви. Как будто чей-либо затылок мог заставить затрепетать сердце другого человека.

Внезапно перед мысленным взором Линни возник затылок лорда Великолепие, и хотя её сердце не совсем затрепетало, ей пришлось признать, что лёгкую дрожь он в ней всё же вызвал.

Очевидно, это просто усталость или голод. Или ещё что-нибудь, настолько же лишающее сил. Слегка покачав головой, Линни распрямила плечи и, извинившись, заняла своё место прямо перед лордом Пеллерингом.

Мать окинула её взглядом, в котором читался лёгкий упрёк. Линни нечасто видела, чтобы она так на неё смотрела, поскольку изо всех сил старалась избегать материнского недовольства, как правило, просто держась от неё подальше. Но когда на неё внезапно нахлынуло желание расплакаться, Линни поняла, что ей необходимо какое-нибудь убежище получше, чем ложа, в которой в тот момент находилась её семья.

Она церемонно сложила руки на коленях и посмотрела на сцену, которая находилась в таком отдалении, что лица актеров представлялись лишь размытыми пятнами. В довершение всего, колонна справа от неё закрывала правую половину сцены, и даже появление Эдмунда Кина не смогло бы спасти эту ночь, если он вообще когда-нибудь выйдет на сцену. Казалось, этот фарс никогда не закончится.

Её мысли блуждали, пока она внезапно не поняла, что снова думает о лорде Великолепие, который, следует признать, являлся обладателем замечательных волос. Признание за мужчиной факта обладания замечательными, густыми, тёмными, волосами, которые очень мило вились, безусловно, не таило в себе ничего дурного. И позволять себе размышлять о том, как бы выглядели мужские руки без перчаток, тоже было не так уж и нелепо.

Вовсе нет.

— Ну, надо же, — сказала её мать, и Линни поняла, что актёры наконец покинули сцену. Первое представление закончилось. — Я вижу, лорд Дэрингтон почтил театр своим присутствием.

Линни полностью вернулась к действительности, когда холодная реальность, заключённая в этом имени, ворвалась в её мысли, полностью поглотив образ красивого мужчины с большими руками и мокрым платком.

Её мать наклонилась к бортику ложи, вглядываясь не куда-нибудь, а в партер.

— Не могу поверить, что это он. Какая наглость!

Мистер Эванстон встал позади её матери.

— Я, конечно же, слышал, что молодые щёголи предпочитают сидеть в партере вместе с крестьянами. Они говорят, что оттуда им лучше видно.

Поскольку Линни только и делала за последний час, что созерцала колонну прямо перед собой, иногда замечая движение на сцене, ей пришлось признать, что молодые щёголи в чём-то оказались правы.

— Но рядом с ним женщина! Думаю, это мисс Амелия Релтон, благовоспитанная дама. Какая наглость!

Линни было бы абсолютно всё равно, кто и где сидел, или что рядом с каким-то мужчиной в партере находилась благовоспитанная дама (что за нужда толкает людей использовать такое выражение в разговоре о другом человекеnote 4), если бы не одно «но» — этим мужчиной был лорд Дэрингтон, и от одной только мысли о том, что она находится с ним в одном здании, ей внезапно стало невыносимо плохо. В конце концов, он никогда себя не утруждал знакомством с ней. На самом деле, он зашёл так далеко, что послал письмо, в котором потребовал, чтобы они с матерью покинули свой родной дом, дав на сборы всего два дня.

Терренс Грейсон, лорд Дэрингтон, был последним человеком, которого Линни хотела бы увидеть, но ещё меньше её прельщала перспектива с ним встретиться. Вообще-то, она надеялась, что лорд Дэрингтон решит провести остаток своей жизни, уединившись в Айви-Парке. Может быть, даже в компании с подагрой и постоянной зубной болью. А если бы он когда-нибудь женился, то в её воображении он делил бы своё одиночество с ужасной старой каргой, которая постоянно бы пинала его в голень острыми носками своих туфель.

Тем не менее, хотя Линни, конечно же, никогда не испытывала особого желания знаться с этим человеком, это ни в коей мере не помешало ей медленно переместиться на краешек стула в попытке рассмотреть что-нибудь за невысоким бортиком их ложи.

— Клянусь, этот мужчина отвратителен. Ты знал, что два дня назад он практически нанёс мне прямое оскорбление на балу у Уортов?

— Он не наносил тебе прямого оскорбления, Джорджи, — заметил мистер Эванстон и успокаивающе похлопал её по плечу.

Линни тогда не пошла на бал и сейчас с удивлением смотрела на мать. Хотя она прекрасно знала, что мать едва ли помнит о ее существовании, но все же полагала, что ей могли бы и сказать о том, что лорд Дэрингтон находился сейчас в Лондоне.

— Тем не менее, когда нас представили друг другу, этот грубиян уставился на меня так, словно я была какой-нибудь тварью из морских глубин, затем просто повернулся и ушёл.

— Думаю, он всё же извинился, — сказал мистер Эванстон.

— Это было ужасно грубо! — Мать Линни пристально уставилась на мистера Эванстона, и тот, очевидно, понял, что ему лучше заткнуться.

— Я слышал, — ответил он, — что Дэрингтон превратился в жуткого зануду и вдобавок стал напыщенным ослом. Он слишком высокого о себе мнения и не разговаривает даже с теми, кто по положению в обществе выше него.

Браво, мистер Эванстон. Несомненно, он точно знал какими словами умаслить её мать. Не так уж это было и трудно. Нужно было просто соглашаться с ней и позволить ей быть в центре внимания.

— Ты ведь слышала, что он сказал миссис Килтен-Уайт?

— Нет, не слышала, — театрально прошептала леди Дэрингтон.

Мистер Эванстон наклонился вперёд и украдкой огляделся. Ради всего святого, они же были одни в ложе!

— В общем, ты помнишь, что миссис Килтен-Уайт пришла на бал, с головы до ног одетая в отвратительный пурпур? У неё даже перо на её пурпурном тюрбане было пурпурным. — Мистер Эванстон изогнул свои напудренные брови — ему по-прежнему нравилось пудриться, несмотря на то, что это уже было немодно и что Линни из-за этого постоянно чихала. — Лорд Дэрингтон, даже не представившись, сказал ей прямо в лицо, что он ненавидит пурпурный цвет.

— Быть такого не может!

— Может!

Линни тоже не могла бы сказать, что ей так уж сильно нравится пурпурный цвет. И подумав о довольно крупной фигуре миссис Килтен-Уайт, облачённой в материал того же самого цвета, что и тюрбан с пером на её огромной голове, Линни согласилась, что вид этой дамы вряд ли был отдохновением для жаждущего красоты взора.

Но, конечно, она бы ничего такого не сказала вслух.

Подумала бы — да, но, несомненно, ни слова бы не сказала об этом.

— Только посмотри на это! — резко прошептала её мать. — Та девчонка только что помахала ему рукой! — Она показала в сторону лож, расположенных ниже их собственной.

— Та девчонка, дорогая, — это мисс Элизабет Притчард, — заметил мистер Эванстон, одновременно улыбаясь леди Элизабет. На самом деле улыбка придавала его лицу вполне приятное выражение, смягчая весьма отвратительный плотоядный взгляд.

Линни поморщилась.

— Что ж, кому-то нужно сказать мисс Элизабет Притчард, что рубины не подходят к этому ужасному зелёному платью.

Перестав обращать внимание на своего льстивого будущего отчима, Линни окинула взглядом мисс Элизабет Притчард и тихонько вздохнула. Она всегда завидовала Лизе Притчард, её уверенности в том, что делать и что говорить, а также смелости носить именно то, что ей хочется.

— Я уверена, что никогда не видела ничего столь возмутительного! — продолжила её мать, перестав разглядывать Лизу Притчард и снова окидывая взглядом людей внизу. — Лорд Дэрингтон только что поклонился этой чудачке Притчард.

С трудом оторвав взгляд от ухмыляющегося лица Лизы Притчард, Линни привстала и наклонилась вперёд, чтобы первый раз в жизни действительно увидеть лорда Дэрингтона. Она посмотрела вниз, окинула взглядом толпу и замерла.

Этого просто не могло быть.

Без сомнения, это был именно он. Но, если на небесах есть Бог, он не должен был допустить, чтобы он оказался им.

— Это лорд Дэрингтон? — тихо спросила она.

Конечно же, её мать не услышала.

— Честное слово! Я никогда не видела ничего подобного! — Джорджиана Старлинг всё никак не могла успокоиться, что стала свидетелем взмаха руки Лизы и ответного поклона лорда Дэрингтона. — Разыгрывает из себя повесу со всеми этими девчонками, а таких, как я, в лицо оскорбляет. Гм!

Высокий мужчина в тёмно-голубом сюртуке, стоящий рядом с мисс Амелией Релтон, действительно улыбался Лизе. Даже отсюда Линни видела ямочку на его щеке. Её сердце как-то странно забилось в груди, отчего у неё появилось ощущение, будто в её венах бежало слишком много крови.

А затем он посмотрел немного правее и уставился прямо на Каролину. И тут он подмигнул ей.

Линни почти перестала дышать.

— О, Боже! — ахнула её мать, потрясенно глотая воздух.

Но Линни не обратила на неё никакого внимания и в ответ уставилась на лорда Дэрингтона. Знает ли он, кто она такая? Знал ли, когда наблюдал за тем, как она горько рыдает за пальмой, что именно она та самая женщина, которую он вышвырнул из Айви-Парка?

Смеялся ли он в душе над ней, когда, ухмыляясь, предлагал свой носовой платок?

И когда улыбка лорда Дэрингтона стала ещё шире, Линни поняла, что он смеётся.

Негодяй!

Линни проглотила комок в горле и всеми фибрами души страстно захотела, чтобы лорда Дэрингтона объяло пламя и он вернулся в ад, откуда он, очевидно, и появился.

Слегка кивнув Линни, тот снова обратил своё внимание на мисс Амелию Релтон.

— Я плохо себя чувствую, — сказала Линни, быстро повернувшись и проходя мимо Эрнеста Вареинга, графа Пеллеринга. — Увезите меня домой.

Поскольку она не слишком часто открывала рот, чтобы что-либо сказать, и никогда ничего не требовала, Линни отчётливо понимала, что её тон ошеломил всех находившихся в ложе людей. Но ей было всё равно.

Она вышла в холл и быстро пошла в сторону ротонды. Она ни за что не останется в одном здании с лордом Дэрингтоном и никогда больше не позволит этому мужчине смеяться над собой.

Довольно было и того, что он в столь грубой манере лишил её дома. Она ни за что не позволит себе дать ему повод ещё хоть секунду повеселиться за её счет, особенно ценой её собственного достоинства.

В кои-то веки её мать и мистер Эванстон оказались абсолютно правы. Лорд Дэрингтон был ужасным негодяям, человеком слишком высокого о себе мнения, чтобы с высоты своего высокомерия снизойти до вежливого обращения с её матерью, женой того, чей титул он унаследовал. Титул внука своего четвероюродного брата.

И вдобавок ко всему он ещё и смеялся на ней.

И сейчас Линни могла лишь пожалеть о том, что она не высморкалась в его носовой платок еще сильнее. И ей следовало бы оставить его себе и никогда ему не возвращать.

Даже более того, ей нужно было разорвать этот мокрый клочок льна на крошечные кусочки и засунуть их прямо ему в нос.

Почему природа столь несправедлива: стоит лишь найти самое уютное местечко в кровати, как через пять минут уже надо вставать.

Особенно, когда в постели так тепло, а в комнате вполне бы могла неделю храниться ледяная глыба.

Из того факта, что Линни не чувствовала своего носа, она заключила, что последняя часть ее предположения была чистейшей правдой. Первая часть тоже была верна, потому что всё совпадало одно к одному: подушки были идеально мягкими, её тело находилось в тёплом и уютном коконе. Ах, блаженство!

И тут кто-то постучал в её дверь. И это был вовсе не тихий приятный звук, а сильный отрывистый стук. Бум, бум.

— Линни! — Её мать.

Вот чёрт!

Не дожидаясь приглашения войти, Джорджиана влетела в комнату. В её волосах были папильотки, а на лице не было макияжа, которым она так любила злоупотреблять.

Не слишком приятный способ пробуждения.

Герцогиня, видимо, была согласна с этим. Любимица Линни, лежавшая, свернувшись, у неё в ногах, головой к двери, элегантно поднялась, повернулась хвостом к леди Дэрингтон и снова легла.

— Милая, мне бы не хотелось, чтобы ты позволяла этой кошке спать в своей постели.

«Эта кошка» раздраженно дёрнула хвостом.

Линни ничего не ответила. Она редко что-либо говорила, но её мать, очевидно, этого никогда не замечала.

— Ты просто не поверишь, — продолжила Джорджиана, плотнее стягивая полы халата. — Пока мы тут разговариваем, этот человек находится в нашей гостиной!

Поскольку Линни не произнесла ни слова, со стороны её матери было довольно самонадеянно использовать местоимение «мы».

— Нет, ну правда! — расхаживала по комнате леди Дэрингтон. — Ещё даже не полдень. Никто не наносит визиты раньше полудня. Он, что, не знает этого?

Очевидно нет, кем бы ни был этот преступник.

— И он такой… — Тут её мать, видимо, не смогла найти нужных слов, что было удивительным. Уж чего-чего, а слов её матери всегда хватало. — Ну что ж, если он думает, будто может проигнорировать меня на балу у Уортов, а потом заявиться в мою гостиную почти на два часа раньше полудня и вести себя, словно мы закадычные друзья, он глубоко ошибается.

И тут сердце Линни по-настоящему затрепетало. Как это мелодраматично со стороны её ужасно глупого и нежного сердечка. Вероятно, ей нужно позвать доктора Нильсона, чтобы он проверил её здоровье.

Но, конечно, оно затрепетало только потому, что лорд Дэрингтон был ужасным негодником. Только поэтому её сердце затрепетало, а голова закружилась.

— Лорд Дэрингтон здесь? — услышала Линни свой голос. — Сейчас?

Её мать уставилась на неё, удивлённо моргая. Джорджиана любила поговорить, а вот искусство диалога ей было недоступно.

— Ты должна выйти к нему, — сказала её мать, махнув рукой в сторону двери. — Я не пойду, это точно. Разве я могу принимать гостей в этот неурочный час? Я даже чай еще не пила.

Линни тоже, но, очевидно, это не имело никакого значения.

— И уж конечно, я никогда не приму лорда Дэрингтона. — Джорджиана повернулась к некоему воображаемому собеседнику, который, по-видимому, осмелился задать ей вопрос. — Нет, не приму! Я его совсем не одобряю. Ты же его видела! — Линни снова стала центром материнского внимания, а воображаемый собеседник был отброшен прочь. — В субботу вечером он всем показал свои отвратительные манеры, приведя ту бедную девушку в театр и заняв места среди черни. Твой отец был бы возмущён, что его титул так оскорбляют. — Леди Дэрингтон прикусила тыльную сторону ладони, чтобы сдержать рыдания. — И теперь меня застигли врасплох, — с этими словами Джорджиана выплыла из комнаты.

Линни какое-то время сидела, тупо уставившись на дверь, через которую только что вышла её мать. Она часто думала, не нашли ли родители её у дороги. Её мать безупречно красива. То есть была в молодости. Теперь-то ей приходилось прикладывать для этого усилия.

С отцом было то же самое. Он был так красив, что не видел причин смотреть еще на что-нибудь, кроме своего отражения в зеркале.

И была Линни, бледная, неприметная Линни. Она была не слишком высокой и не слишком маленькой, не слишком худой и не слишком полной, не слишком красивой и не слишком уродливой. Слово «слишком» никогда не употреблялось рядом с её именем.

В самом деле, она отлично сливалась с деревянной мебелью. Её никто никогда не замечал.

Когда её отец был ещё жив, её родители яростно и бурно сражались за всеобщее внимание, но ни капли этого внимания не доставалось их отпрыску.

Ей казалось, что большую часть времени они о ней просто не помнили, даже находясь с ней в одной комнате.

Это было похоже на жизнь с двумя трёхлетними детьми вместо родителей. По крайней мере сейчас остался только один.

Герцогиня подняла голову и обратила свой взор на Линни.

— Да знаю, знаю, — сказала Линни. Она посмотрела на таз с водой для умывания, до которого нужно было идти по холодному полу. Вода наверняка совсем холодная, и это не преувеличение: на прошлой неделе, чтобы добраться до воды и умыться, Линни пришлось разбивать ледяную корку.

Её матери, конечно, приносили тёплую воду, а Энни каждое утро разжигала в её комнате камин. А поскольку никто не поднимал шума из-за того, что Энни не приходит к Линни, служанке было все равно.

Герцогиня махнула хвостом.

— Ладно, я уже встаю. — Линни отбросила одеяла и, набравшись мужества, занялась утренним омовением.

Это была она.

Могла ли его плачущая лесная нимфа быть леди Дэрингтон? Ну нет, он встречался с леди Дэрингтон на балу у Уортов. Это, должно быть, леди Каролина Старлинг.

Все его мыслительные процессы остановились, и Терренсу Грейсону, четвёртому маркизу Дэрингтону оставалось только смотреть.

— Лорд Дэрингтон, — произнесла она, входя в небольшую гостиную и кивая ему. Без слёз её глаза были более тусклыми, а не ярко изумрудными, как ему помнилось после их встречи в театре. А он их, Бог свидетель, помнил, особенно когда ворочался в постели и пытался заснуть.

Нет, он не должен говорить, что они были тусклыми, просто их цвет был приглушённым.

Но её кожа была такой же нежной и бледно-розовой.

Кошка, которую гладил Терренс, потерлась мордочкой о его пальцы, и он автоматически продолжил чесать её за ушками. А девушка уставилась на него так, словно он забыл встать в её присутствии.

Господь милосердный, он действительно забыл встать.

Терренс вскочил, бесцеремонно уронив бедную кошку с коленей. Представительница семейства кошачьих издала страшный звук и пулей вылетела из комнаты.

Это было не очень хорошее начало. При разговоре он сталкивался с определенными трудностями, Со всеми трудностями, которые ему приходилось преодолевать, разговаривая с другими людьми, нужна была самая малость — гладкое начало, чтобы его язык не онемел окончательно.

Не то, чтобы он плохо соображал, просто с тех пор как на сыром поле боя во Франции пуля попала ему в голову, Терренсу Грейсону стало очень тяжело находить слова, чтобы показать, что мозг его отлично работает.

— Я смотрю, вы познакомились с Мисс Шипелкой, — коротко произнесла леди. — Обычно она не жалует большинство людей. И осмелюсь сказать, в ближайшее время на ваши колени она не вернётся.

Леди Каролина Старлинг нахмурилась, и на ее нежном лбу над темными бровями образовалась морщинка.

— Я хотела сказать… — выпалила она и замолчала, просто глядя на него, словно мечтала исчезнуть.

Терренсу было отлично знакомо это чувство.

— Леди Каролина, — начал он, отчаянно пытаясь заполнить тишину словами, которые не так легко было вспомнить. — Я… — Слова, хорошо бы нашлись слова. Пожалуйста, хоть какие-нибудь слова. Английские, французские бы тоже подошли. «Ах, леди Каролина, ваша шейка создана для поцелуев».

Нет, это были совсем неподходящие слова, чтобы начать беседу.

Леди Каролина сделала глубокий вдох и застыла, ожидая продолжения.

— Чёрт, — сказал он, осознав только после того, как это словечко вырвалось, что он произнёс его вслух.

«Отличная работа, Терренс».

— Простите? — глаза Каролины Старлинг округлились.

Ему бы очень помогло, если бы он мог побыстрее оправиться от шока, узнав, что плачущая лесная нимфа, встреченная вечером в субботу, оказалась его дальней родственницей, леди Каролиной Старлинг, еще недавно проживавшей в Айви-Парке.

Потеря от потрясения дара речи наносила основательный вред беседе, учитывая, что ему и так приходилось усиленно работать над речью.

Терренсу оставалось только усмехнуться.

Леди Каролина застыла и кашлянула.

— Я понятия не имею, зачем вы пришли, лорд Дэрингтон. Особенно в столь неурочный час. Но если вы хотели… посмеяться надо мной за то, что произошло в театре…

— Да я бы никогда!..

— Отлично.

И они уставились друг на друга.

Он подготовил и выучил целую речь. Он, конечно, понимал, что вызвал гнев леди Дэрингтон, когда их представили друг другу на балу. Но он никак не мог найти слова, встретившись лицом к лицу с вдовой покойного маркиза.

А он знал, что должен найти нужные слова для таких важных отношений. И поэтому, когда он вернулся домой, он написал небольшую речь для леди Дэрингтон и заучил её.

Конечно, теперь, когда он встретился с её дочерью, около половины речи не имело смысла, а остальное нужно было менять.

Это было не очень хорошо.

Особенно, если эта самая дочь никак не давала ему сосредоточиться. У неё была нежнейшая кожа. У самого основания шеи было небольшое пятнышко, которое, определённо, требовало дальнейшего исследования. Лучше всего языком.

Терренс на мгновение закрыл глаза, пытаясь найти в своём застопорившемся мозгу нужные слова. Леди Дэрингтон. Вот так, «леди Дэрингтон». Так обычно начиналась беседа.

— Леди Дэрингтон, — начал он и замолчал, увидев её озадаченный взгляд.

Господи, нет, не леди Дэрингтон стояла сейчас перед ним, а Каролина. Это он, конечно, понимал. Терренсу хотелось вырвать свой язык и хорошенько его отчитать. «Проклятье, просто скажи эти слова!»

Ну ладно, мисс — нет, леди — Каролина Старлинг.

— Леди Каролина, — снова начал он и не смог не улыбнуться. «Молодец, Терренс, ты правильно подобрал обращение». — Я пришёл передать вам привет от ваших бывших арендаторов. — Отлично, всё шло хорошо. Но несколько следующих предложений были адресованы именно леди Дэрингтон.

Ах да, у него же были кое-какие письма для леди Каролины. Она, очевидно, была любимицей слуг и многих арендаторов Айви-Парка.

— Я привёз для вас письма.

Отлично, отлично. У него почти закружилась голова от гордости. Он неплохо справлялся, хотя говорил совсем не с той женщиной, с которой намеревался. Кроме того, его постоянно отвлекал вид леди Каролины, стоявшей в потоке золотистого солнечного света, лившегося из одного из окон.

— Также, — продолжал он, — я хотел вам сказать, что в Айви-Парке всё хорошо. Мисс Элизабет Билнет в прошлом месяце вышла замуж за юношу из деревни южнее. Все дети Лоури теперь ходят в школу, а их мать просила вам передать, что теперь она работает кухаркой в Парке. Она также говорила, что леди Каролине… э-э… — Ну вот, он стал слишком уверен в себе и оговорился.

— То есть… я хотел сказать, вам наверняка захочется узнать, что розы отлично растут и мистер Линч очень хорошо ухаживает за ними с тех пор, как вы уехали.

Снова молчание.

Каролина смотрела на него так, словно он был трёхголовой змеёй в шоу уродцев. Разве это было так уж необходимо? Да, его слова звучали немного высокопарно, но он всё-таки сказал всё, что хотел. И хотя начало было довольно странным, к концу всё было не так уж плохо, разве нет?

И хотя он никак не ожидал, что его плачущая лесная нимфа — как он мысленно ее называл, потому что впервые он увидел её сквозь листья растущей в кадке пальмы, — войдёт сейчас в гостиную, он был рад тому, что узнал имя девушки, чьё лицо тревожило его две бессонные ночи.

На самом деле у неё было не слишком запоминающееся лицо. Совсем не как у мисс Релтон, которая была просто невероятно красива, но умом абсолютно не блистала. Нет, на лицо леди Каролины вполне можно было бы не обратить внимания при первой встрече. Если только при этой встрече она не была в слезах, от чего её заплаканные глаза превращались в бездонные лесные озёра.

Кажется, он превращается в поэта.

Он был вынужден признать, что причиной, по которой он не мог выбросить её из головы, была искра в этих глазах, когда она встала и запихнула платок в его нагрудный карман. Она заставила его смеяться.

Вспомнив об этом сейчас, он улыбнулся.

— Ах, вы!

Терренс моргнул от гневного восклицания леди Каролины.

— Вы просто отвратительны!

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Терренс последний раз вращался в светском обществе, но он был абсолютно уверен, что пока не сделал ничего, что можно было бы назвать отвратительным.

— Вы смеётесь надо мной!

Нет, он не смеялся.

— Нет, не смеюсь.

— Как вы смеете, лорд Дэрингтон! Я понятия не имею, что у вас на уме или зачем вам понадобилось тратить ваше драгоценное время, издеваясь над кем-то столь незначительным, как я, но я говорю вам прямо сейчас, что я этого не потерплю! Вы пришли сюда с очевидным намерением заставить меня почувствовать неловкость за тот вид, в котором вы нашли меня в театре, выложить свою небольшую речь, словно читали её по бумажке, а потом посмеяться надо мной? Никогда не слышала ничего подобного! И мне абсолютно всё равно, что Мисс Шипелка добровольно сидела у вас на коленях. Абсолютно всё равно!

Девушка топнула ногой.

— И абсолютно неважно, что у вас на затылке есть волосы или что моё сердце трепещет. Мне кажется, оно трепещет, потому что я вас ненавижу! — С этими словами она развернулась на каблуках, вышла из гостиной и устремилась вниз по коридору.

Затем Терренс услышал отдалённый звук хлопнувшей двери. Он мог бы поклясться, что хлопнувшая дверь была той, через которую он входил в дом.

Это означало, что леди Каролина только что накричала на него и, хлопнув дверью, выбежала из дома. Своего дома. Он только что выгнал девушку из её собственного дома.

Хотя у него были проблемы со словами, рассудок его отлично работал. Но последние несколько минут полностью сбили его с толку.

Какое отношение ко всему этому имеют его волосы?

Терренс оглядел пустую комнату, подождал несколько минут в звенящей тишине и вышел в коридор.

— Э-эй? — позвал он и подождал еще немного.

Никто не пришёл. Сонетки он тоже не нашёл. Однако он увидел свои шляпу и пальто на вешалке в конце коридора рядом с входной дверью.

— Простите… — снова начал он. Но маленькая служанка, впустившая его, не появилась. Ну и ладно. Терренс подошёл к вешалке и снял пальто и шляпу.

Он всё испортил.

Хотя, подумал он, выходя из небольшого особняка, он ведь сказал всё, что хотел. Возможно, в будущем ему нужно держаться от леди Каролины Старлинг подальше.

Она заставляла его мысли путаться, а ему действительно было нужно сводить свою неловкость к минимуму.

В любом случае, она была на него за что-то обижена.

Почему же тогда он испытывал такую странную необходимость держаться к ней поближе?

Возможно, потому, что она взволновала его.

Просто ни с чем не сравнимое ощущение — выставить себя дурой прямо с утра. И вдобавок замёрзнуть до смерти из-за собственного унижения. В своем позорном бегстве Линни забыла надеть шляпку и пальто. Она также забыла, что выбегает из собственного дома. Глупая женщина. Она только что закатила скандал и вылетела на улицу из собственного дома.

А теперь она замерзнет.

Потому что она, конечно, не может вернуться в дом, пока не уйдёт лорд Дэрингтон.

О, ниспровержение гордыни. На свою погибель она позволила себе открыть рот. Нет уж, спасибо! Она гораздо лучше справлялась, когда держала все свои странные рассуждения в голове.

Линни спустилась по ступенькам на пустынную улицу и увидела, как к ней медленно приближается Лорд Повеса. Он окинул её высокомерным взглядом, раздражённо махнул хвостом и прошёл мимо. Очевидно, он возвращался после ночного загула.

Ужасный мужчина. Все мужчины ужасны, даже если они коты.

Лорд Повеса прошёл еще парочку ярдов, обошёл перила и аккуратно спустился по ступенькам к небольшой нише под главным крыльцом, в которой находилась дверь для слуг.

Ну что ж, по крайней мере теперь она знает, как снова войти в дом, не будучи увиденной. Линни пошла вслед за котом и постучала в кухонную дверь.

Ожидая, когда кухарка их впустит, Линни и Лорд Повеса стояли молча. Он был совсем не похож на свою бабушку, её лучшую подругу, выросшую в Айви-Парке, Мистера Уинки.

Мистер Уинки, естественно, превратился в Миссис Уинки, когда Линни обнаружила её, уютно устроившуюся на лучшем материнском атласном платье, в окружении шести новорожденных котят.

Одним из этих котят была Герцогиня, которая, в свою очередь, родила Лорда Повесу и Мисс Шипелку. И хотя Лорд Повеса редко признавал её, а Мисс Шипелка почти всегда была не в настроении, Линни всех их любила. На самом деле они были основной причиной, почему она хотела выйти за лорда Пеллеринга.

Её милым амбарным кошкам был отчаянно нужен амбар.

Линни услышала, как над их головой открылась входная дверь, и прижалась спиной к дальней стене. Она вовсе не хотела, чтобы лорд Дэрингтон обнаружил её, дрожащую у кухонной двери. Это был ужасный способ разрушить картину сильно смущающего, но поистине драматического ухода.

Это всё чёртова гордость. Кто-то мог бы предположить, что на самом деле нет у неё никакой гордости, но она у неё была, и в достатке.

Пока лорд Дэрингтон спускался на улицу, стук каблуков его сапог громко и отчетливо отмечал каждую ступеньку. Линни затаила дыхание и сжалась, когда кухарка наконец решила открыть дверь.

— Что это вы тут делаете, леди Каролина? — громко воскликнула она. — Вы, что, умереть хотите?!

Лорд Повеса проскользнул между ног кухарки и исчез.

— Леди Каролина? — Это, конечно, был лорд Дэрингтон. Было бы слишком маловероятно, что он не услышал кухарку.

Линни хотела бы тоже незаметно проскользнуть внутрь и исчезнуть. Как бы это было здорово! Вместо этого она посмотрела вверх на лорда Дэрингтона, который перегнулся через перила с невысказанным вопросом на невозможно красивом лице.

По крайней мере, будучи таким, какой он есть, он мог бы выглядеть как людоед.

— Я не хотел вас обидеть, — сказал лорд Дэрингтон, глядя вниз, как ей показалось, с искренней честностью.

Поражённая кухарка застыла. А Линни мечтала о возможности вернуться всего на полчаса назад и сказать матери, что она определённо не может и не станет встречаться с лордом Дэрингтоном в гостиной.

Она никогда и ничего не говорила и не делала правильно. Поэтому она старалась вообще ничего не говорить и не делать. Вся эта ужасная сцена была лишним доказательством тому, что ей следует как можно скорее выйти замуж и уехать в деревню. Навсегда.

— Уверяю вас, вы меня не обидели, лорд Дэрингтон, — выпалила Линни.

— Но…

Кухарке, видимо, тоже было очень не по себе, потому что вероломная женщина попятилась обратно в дом и захлопнула за собой дверь.

Господи, помоги. Линни поёжилась.

Лорд Дэрингтон поспешно спустился по лестнице, на ходу снимая своё пальто.

— Вот, — сказал он, протягивая ей первоклассный предмет одежды.

Она не хотела брать его пальто, и довольно длительное и очень холодное время они оба стояли и просто на него смотрели.

Он развернул пальто и попытался помочь ей его надеть.

О, ради Бога! Линни просунула руку в один рукав, затем наклонилась, чтобы продеть вторую руку, и внезапно замерла, почувствовав дыхание лорда Дэрингтона на своей шее.

Оно было тёплым и вызывало мурашки на спине и руках. Мило.

— Вы в порядке? — спросил он, наклоняясь ближе.

О, Боже, о, Боже, о, Боже, о, Боже. Линни вновь поёжилась, но на этот раз это не имело никакого отношения к тому, что лишь несколько коротких минут отделяли её от замерзания.

Она быстро надела пальто и повернулась к нему. Вот только они сейчас стояли в очень тесной нише, и между ними просто не оставалось свободного пространства. Линни могла видеть тёмные волоски прямо под кожей на подбородке лорда Дэрингтона. Она могла ощущать, как его теплое дыхание касается её макушки, и теперь она чувствовала себя со всех сторон окружённой смесью запахов пряностей, сигар, кофе и мужчины.

О, Боже.

Лорд Дэрингтон просто пристально смотрел на неё, затем нахмурился. Он казался смущённым, но после всего, что Линни о нём знала, этого просто не могло быть.

Она вздохнула.

— Право же, лорд Дэрингтон, я не понимаю…

— Вы пойдёте со мной на приём к Морлендам?

Это было неожиданно. Линни оглянулась, пытаясь понять, не подслушивает ли их кто. Возможно, это была какая-то шутка, или пари, или ещё какая-нибудь из глупых мужских выходок.

— Я помолвлена, лорд Дэрингтон, — ответила она, хотя это было не так. — То есть скоро буду. — Она надеялась на это. По крайней мере, так ей казалось.

Тут она снова ощутила это ужасное жжение в глазах. Было такое чувство, словно на грудь ей уронили каменную наковальню.

Боже, она собиралась заплакать.

Ей, определённо, следовало перестать думать о лорде Пеллеринге и его неминуемом публичном предложении выйти за него замуж, потому что эта мысль неизменно вызывала у неё слёзы.

Было уже достаточно плохо, что Линни превращалась в ужасную плаксу в уединении своей комнаты. Теперь же, когда она всем без исключения начала выказывать свою новую слабость, это не предвещало ничего хорошего.

Линни сильно прикусила нижнюю губу и гордо подняла подбородок. Она не станет плакать перед лордом Дэрингтоном. Конечно, она знала, что её глаза, пожалуй, слишком сильно блестели. Она чувствовала, как эти слёзы жгут ей глаза, пытаясь вырваться на свободу.

Будет очень хорошо, когда она наконец преодолеет всю эту свадебную часть и снова сможет стать рациональной.

Правда, было бы очень мило, если бы её слёзы подождали, пока она окажется в доме, предпочтительно в одиночестве.

А ещё было бы просто отлично, если бы лорд Дэрингтон не стоял перед ней, наблюдая, как она разваливается на части… в очередной раз.

Ну нет, чёрт побери, она не расклеится.

Линни сделала глубокий вдох, прижав кулаки к бокам и снова дрожа, пока лорд Дэрингтон что-то говорил.

Она ничего не поняла из его слов, однако, он резко покачал головой, обнял её и привлёк к своей широкой груди.

Линни на мгновение потрясённо замерла. Какая-то часть её разума приказывала ей оттолкнуть его за проявленные вольности. А он, скорее всего, смеялся над ней или ещё что похуже.

Потом её рассудок просто отказался работать. Лорд Дэрингтон был единственным мужчиной в её жизни, кто так её обнимал. И, когда её мозги расплавились в нечто кашеподобное, она обнаружила, что ей это очень нравится.

Кто бы знал, что ей может быть так невероятно тепло, когда весь мир вокруг накрепко сковала зимняя стужа.

Разве не чудесно было провести несколько драгоценных мгновений в кольце таких восхитительно сильных рук, прижимаясь к красивой мускулистой груди и слушая негромкое биение чужого сердца?

Она совсем забыла, что боролась с подступающими слезами. Кстати, почему она вообще собиралась плакать? И, чёрт побери, что она делала в объятиях лорда Дэрингтона?

Линни оттолкнула его.

— Вы в порядке? — спросил лорд Дэрингтон. Его тихий голос ласкал слух.

Боже, да нет же! Она определённо не в порядке.

— Я должна идти. Немедленно! — Линни повернулась и со всей силы ударила в дверь.

Она сразу же открылась, словно кухарка всё это время простояла там. Просто чудесно! Этот случай станет всеобщей темой для обсуждения в течение ближайшего часа. Линни тихо застонала и сделала то же самое, что и Лорд Повеса до неё: она проскользнула мимо кухарки и исчезла.

— Прежде всего, Дэр, ты нанес вчера визит намного раньше положенного часа.

Терренс со вздохом сел.

— Верно, я забыл об этом. — Рональд Стюарт покачал головой.

— Ты неделю в Лондоне, а всё ещё живёшь по деревенскому времени. Придётся мне сегодня вечером не давать тебе спать допоздна, возможно, тогда ты проспишь по крайней мере до полудня.

Терренс рассмеялся и пригубил свой тоник.

— Знаешь, ты мог бы выпить бренди. Тут ведь только я. Нет никого, ради кого тебе стоит сохранять здравый рассудок.

Терренс оглядел помещение клуба «Уайт».

— Благодарю, но мне мой рассудок нравится. — Прошло много времени с тех пор, как он вот так сидел со Стю в «Уайте». Почти целая жизнь.

— Во-вторых, леди Каролина не из тех, на кого ты должен тратить впустую свои мысли. Хотя это просто небрежность — потерять такое хорошее пальто.

— Она прислала мне его домой. Так что я его не терял.

— А, ну тогда все хорошо. Итак, — Стю вытащил из кармана жилета кусочек бумаги. — Мисс Релтон не подходит? — Он окунул гусиное перо в чернильницу на столе и приготовился писать.

— Нет.

— Тогда мы переходим к следующей. — Стю вычеркнул имя мисс Релтон.

Терренс нахмурился. Стю обладал утончённостью разъяренного быка и таким же тактом. Хороший человек и самый верный друг из тех, что были у Терренса. Но неожиданно используемый ими деловой подход к поиску жены показался Терренсу довольно грубым.

И он не думал, что леди Каролину стоит так сразу списывать со счетов.

— Я пригласил леди Каролину на прием с катанием на коньках.

— Что?

— Я пригласил…

— Ты с ума сошёл? Она же воплощение того, что, по твоим словам, ты не желаешь видеть в жене, Дэр. А, если я не ошибаюсь, ты хотел побыстрее с этим покончить. — Стю опустил перо обратно в чернильницу. — «Мне нужно жениться, Стю, помоги мне найти жену. Но, Бога ради, не заставляй меня оставаться на весь Сезон». Припоминаешь, Дэр? Это ведь ты давал мне указания на этот счет?

Да, но как же ужасно теперь звучали его слова из уст Стю.

— В любом случае, леди Каролина совсем не отвечает твоим требованиям, — продолжал Стю. — Ты просил меня найти тебе кого-то, кто сможет успешно представлять тебя в обществе. Кого-нибудь, кто — как ты это сказал? — сверкает. Кто сможет поддержать беседу, чтобы отвлечь внимание от того факта, что сам ты не так речист. Говорю тебе, Дэр, леди Каролина определённо не вариант. Она абсолютно, — Стю скривился, — абсолютно бесцветная, Дэр, вот она какая.

Бесцветная? Терренс подумал о свежей коже Каролины и ее больших глазах, затем вспомнил её странные слова и очевидно страстный характер.

Леди Каролина Старлинг была какой угодно, только не бесцветной.

— Она мне отказала, — сказал он. Но если он думал, что это успокоит его друга, то Терренс глубоко ошибался.

— Она отказала тебе? Онатебе отказала? — Стю вскочил. — Как она посмела! Будто она может найти кого-то лучше тебя!

— Стю, — тихо сказал Терренс, — сядь.

Стю сел.

— Нет, правда, она, наверное, думает, что еще та красотка, так ведь?

— Нет. — Терренс запнулся, пытаясь подобрать нужные слова. — Вообще-то, мне кажется, я ей не нравлюсь.

— Ты ей не нравишься?

— Я так и сказал.

— Конечно, но ты ведь теперь не всегда говоришь то, что у тебя на уме, верно? Или, по крайней мере, не всегда используешь для этого достаточное количество слов, чтобы я был уверен, что правильно тебя понял. А мне действительно нужно понять тебя до конца: ты не нравишься леди Каролине? — Стю поднял руки, словно сдаваясь. — Какое это имеет значение? Я имею в виду, что леди Каролина — типичный вожак обезьяньего стада. На самом деле она должна быть очень благодарна любому, кто снимет ее с полки. У нее нет возможности привередничать.

— Вынужден с тобой не согласиться. Леди Каролина должна быть очень разборчивой. Она красивая женщина.

Стю насупился.

— Ладно, она красива. Но ни одна мало-мальски умная женщина не отвергнет приглашение богатого титулованного холостяка. Особенно если она уже не так молода. — Стю помахал рукой в воздухе. — И неважно, красива она или нет. Это не имеет никакого отношения к симпатиям.

— А я леди Каролине не нравлюсь.

Стю лишь пожал плечами.

— Женщины — странные существа, бульшая их часть. Но в любом случае это не имеет значения, потому что она не для тебя. — Кивком белокурой головы Стю указал на список. — А вот мисс Шелтон-Харт определенно нам подходит. — Когда он поднял голову, в его глазах светилось торжество.

По мнению Терренса, торжествовать было рановато. В любом случае он не желал думать о следующей девушке из списка. Он хотел думать о Каролине Старлинг.

Ну и как держаться от нее подальше?

— Я немедленно отправлюсь к мисс Шелтон-Харт и скажу ей, что ты будешь сопровождать ее на прием к Морлендам, — объявил Стю.

Как мило. Дэр так и видел, как Стю вваливается в гостиную мисс Шелтон-Харт и требует, чтобы молодая женщина пошла кататься на коньках с лордом Дэрингтоном.

— А ты не должен сначала спросить её, Стю?

Стю заморгал.

— Правильно, я так и сказал, Дэр. — Друг наклонился к нему и зашептал: — Честное слово, постарайся не говорить вещей, которые выдают, что ты немного не в своем уме. Мы-то знаем, что с тобой всё в порядке, но если другие узнают о твоей проблеме, они заставят тебя ужасно страдать. И, поверь мне, этот список потенциальных невест сократится до абсолютного минимума.

Губы Терренса изогнулись, но он изо всех сил старался не смеяться над другом.

— В любом случае я не хочу мисс Шелтон-Харт.

— Откуда ты знаешь? Ты с ней знаком? Видел её? — Стю не стал дожидаться ответа Терренса. — Нет, — вспылил он, словно отчитывая заупрямившегося ребёнка. — Так что я отправляюсь просить мисс Шелтон-Харт быть готовой через три дня к половине двенадцатого, чтобы в сопровождении самого лорда Дэрингтона прибыть на прием к Морлендам. — Полный энтузиазма, Стю поднялся со стула. — Ты справишься тут без меня?

Милый Стю.

— Конечно.

— Ладно, тогда я пошёл. — Стю кивнул Терренсу, запихнул список имён в нагрудный карман и лёгкой походкой направился к выходу.

Терренс смотрел, как тот уходит, а затем оглядел гостиную «Уайта», где разговаривали и курили другие джентльмены. С момента своего ранения он говорил меньше, но видел больше. Было просто удивительно, как он сейчас понимал некоторые вещи, на которые раньше совсем не обратил бы внимания.

Терренс наблюдал, как какой-то незнакомый ему молодой человек, волнуясь и заикаясь, излагал свою просьбу графу Стэнвику. Хотя он был слишком далеко, чтобы слышать их разговор, Терренс знал, что это была просьба: молодой человек чего-то отчаянно желал и был абсолютно уверен, что старый граф откажет ему.

Бедняга.

Терренс поднялся. Он припомнил время, когда приходил в «Уайт» и приятно проводил время за выпивкой, сигарой и разговорами. Всё это сейчас казалось ему бесконечно скучным.

В действительности его сейчас больше интересовало, как завоевать расположение леди Каролины. Неважно, что говорил Стю или чего сам он хотел раньше. Теперь, когда он познакомился с леди Каролиной, Терренсу стало всё равно, что он там мог раньше желать.

Он хотел узнать Каролину поближе. И определённо хотел исследовать языком местечко у основания её шейки. Это было очень важно.

Кивнув графу Стэнвику, Терренс покинул клуб в поисках леди Каролины Старлинг.

Одной из самых привлекательных причин выйти замуж и жить за городом для Линни была свобода ходить, куда душе угодно, без необходимости искать себе компаньонку. Это всегда очень раздражало её, особенно если учесть, что бульшая часть их слуг, как правило, были заняты какими-нибудь поручениями её матери.

Обычно она посылала записку Эмили Парсонс, своей единственной подруге, всегда готовой сопровождать Линни и привести с собой одного из пятидесяти миллионов слуг, нанятых её отцом. Но, к несчастью, семья Эмили решила, что замёрзшая Темза была недостаточно захватывающим основанием для зимней поездки в Лондон, поэтому они остались в деревне.

Таким образом, Линни пришлось припереть к стенке Тедди, их дворецкого, лакея и мальчика на побегушках в одном лице. У её матери, возможно, случится сердечный приступ, когда она поймёт, что Тедди в его шляпе дворецкого нет дома, чтобы открыть дверь гостям, появление которых ожидалось с минуты на минуту, но это могла сделать и Энни. А Линни нужно было прогуляться.

В любом случае, сидеть в гостиной, как её всегда зачем-то просили делать, слушать, как тараторит её мама, и выносить отвратительного мистера Эванстона, который волочился за посещавшими их гостьями, в данный момент было выше её сил.

Нет, ей было намного лучше там, где она сейчас находилась. Линни стояла в пустынном мраморном зале Монтегю-Хауса в Блумсбери, где расположился Британский музей, и разглядывала Розеттский камень note 5. Тедди с её благословения болтал в соседней комнате с охранником.

Линни коснулась камня, позволив пальцам ощутить загадочные отметки. Она задумалась об их значении, о мире, откуда он пришёл. Тайны, окутывающие этот камень, завораживали её.

Но он вызывал у неё и грусть. Где-то там было пустое пространство, которое когда-то занимал этот камень. Розеттский камень забрали из привычного места, где он покоился тысячи лет, проще говоря, украли, и увезли за много миль и миров от дома.

И хотя ей никак не удавалось облечь эту идею в слова, всё это казалось ей неправильным. Ещё одна из многих странных мыслей, которые она никогда не произнесёт вслух.

— Интересно, верно?

Вырванная из своих размышлений низким голосом, раздавшимся за её спиной, Линни вскрикнула от неожиданности. Её крик эхом отразился от стен музея и, вероятно, был слышен на трёх разных континентах.

— Извините, — произнёс голос.

Она обернулась и обнаружила ни кого иного, как лорда Дэрингтона. Для человека, с которым она была связана родственными узами, пусть и отдалёнными, но никогда в жизни раньше не видела, казалось немного странным, что за три последних дня она повстречалась с ним уже трижды.

Это было немного странно и очень смущало.

— Мисс? — Бедный Тедди, ни живой, ни мёртвый от ужаса, вылетел из-за угла, его лицо было цвета льда, сковавшего Темзу.

— Извини, Тедди, ничего не случилось. — Линни нахмурилась на слове «ничего». — Просто я испугалась.

Тедди глотнул немного воздуха и кивнул, но не ушёл. Хороший мальчик.

— Я не хотел вас напугать.

Нет, он не хотел её пугать или ей грубить. Так чего же тогда он хотел?

На мгновение они уставились друг на друга. Это было немного неловко, но всё же приятно, поскольку он был самым красивым из виденных ею мужчин. От него также приятно пахло. А это, она была вынуждена признать, не являлось сильной стороной большинства мужчин.

Мистер Эванстон, например, всегда пах, как стелька старого башмака.

Когда было тепло, от него просто начинало вонять.

— Вы увлекаетесь египтологией? — спросил лорд Дэрингтон, кивнув головой с густой шевелюрой в сторону Розеттского камня.

Она на секунду замешкалась. Пришедший ей на ум странный и тревожный образ, как её пальцы путаются в его волосах, заставил её громко сглотнуть, прежде чем она смогла ответить.

— Э-э, нет, вообще-то. — Она посмотрела на камень. — Не особенно. Хотя мне нравится этот камень. Мне нравится размышлять о нём, особенно в тишине этого музея. — Линни нахмурилась. Во всём это было мало смысла. — Я хочу сказать…

— Да, я знаю.

Линни, сузив глаза, посмотрела на него. Если он и вправду понял, то она сказочная принцесса.

Он коснулся камня, точно того же места, где до этого были её пальцы.

— Я так и вижу какого-то бедолагу, сгорбившегося над этим камнем… — Лорд Дэрингтон на секунду умолк и глубоко вдохнул. — Выбивающего надписи. Кем он был? Заставляет задуматься, верно?

Да.

Лорд Дэрингтон посмотрел на неё своими глазами цвета летнего неба.

— Как грустно, — сказал он тихо, — что этот камень так далеко от дома.

Так, видимо, сейчас появится её фея-крёстная. Линни лишь моргала, глядя на лорда Дэрингтона.

Он протянул ей руку.

— Пройдитесь со мной, — сказал он.

Было бы очень мило с его стороны облечь свои слова в форму просьбы, а не приказа, но по какой-то причине Линни лишь взяла его под локоть.

М-м-м, лорд Дэрингтон был тёплым.

Вообще-то на мгновение у Линни появилось странное желание обвить его руками, вдыхая его приятный запах, и просто погреться. Ей уже довольно давно не было по-настоящему тепло.

— Вы вовсе не бесцветная, — сказал он.

Линни остановилась и уставилась на него.

— Ну спасибо большое!

Его лицо потемнело, словно он покраснел, как и должно было быть, но она сомневалась, что это послужило тому причиной. Он, скорее всего, просто ощетинился в ответ на её сарказм.

Это было ещё хуже, потому что она уже была обижена на то, что он назвал её не бесцветной.

— Вы пытаетесь сделать мне комплимент, лорд Дэрингтон? Или поставить меня на место?

Он сделал очень глубокий вдох.

— Это был комплимент.

— Правда?

— Вообще-то… — Лорд Дэрингтон остановился и взглянул на Тедди, незаметно стоявшего некотором на расстоянии от них и изображавшего неподдельный интерес к какому-то осколку глиняной посуды.

— Я не знаю почему, — сказал лорд Дэрингтон, вновь взглянув на неё, — но вы мне по-настоящему нравитесь.

— Боже, я сейчас в обморок упаду от восторга.

Лорд Дэрингтон нахмурился, и на его щеке запульсировала жилка. По какой-то причине вид этой бьющейся жилки чуть не заставил Линни потерять сознание.

Лорд Дэрингтон был хамом и снобом и говорил ужасные вещи. И всё же он был божественно красив, и само его присутствие рядом заставляло её чувствовать … головокружение.

А сейчас это было особенно плохо, поскольку лорд Дэрингтон смотрел на её губы так пристально, как никто и никогда до него не смотрел. Особенно если говорить о ней.

Линни пробежала языком по передним зубам, а затем попыталась незаметно облизать губы, что было практически невыполнимо, учитывая, что лорд Дэрингтон наблюдал за ней, как кот за мышкой.

А потом он поцеловал её.

Святая богоматерь! Её целовал лорд Дэрингтон!

Линни застыла от потрясения, когда лорд Дэрингтон прижался своими тёплыми, полными губами к её губам. Конечно, её никогда не целовали. Вообще-то она даже размышляла о том, не будет ли это действо ужасно неприятным.

Совершенно определённо, ничего отвратительного в этом не было.

Ей даже понравилось, когда её целуют.

Лорд Дэрингтон слегка отстранился, но затем вновь вернулся к её губам, слегка склонив набок и чуть приподняв голову, чтобы её верхняя губа оказалась в сладком плену его губ.

М-м-м.

Да, она определённо наслаждалась всем этим. И если было так приятно целовать лорда Дэрингтона, грубияна, возможно, целовать своего будущего жениха, Эрнеста Вареинга, графа Пеллеринга будет просто чудесно?

Он, конечно, вовсе не был восхитительным. Но, по крайней мере, он не был грубияном.

Лорд Дэрингтон чуть приоткрыл рот и втянул её верхнюю губу себе в рот. Руки Линни помимо её воли поднялись, и она почувствовала под своими пальцами предплечья лорда Дэрингтона.

Его руки были надёжными и сильными. Она внезапно вспомнила тот момент, когда впервые их увидела. А теперь эти красивые руки нежно её обнимали.

Поскольку все правила были выброшены из головы, Линни решила дать себе волю — то есть еще больше, чем до настоящего момента — поэтому она сдвинула одну руку выше и зарылась пальцами в волосы на затылке лорда Дэрингтона.

Они были именно такими, какими казались — мягкими и густыми. Как же ей нравились волосы лорда Дэрингтона. И его запах, и его сильные руки, и…

Нет, целовать Эрнеста Вареинга, графа Пеллеринга, было бы не так увлекательно. Теперь она была в этом абсолютно уверена.

Она также была уверена в том, что ей бы хотелось поцеловать лорда Дэрингтона ещё не один раз.

Это было слишком хорошо, чтобы ограничиться одним разом.

— Я бы хотела поцеловать Вас по крайней мере еще дюжину раз, — пробормотала она.

Лорд Дэрингтон отстранился и коснулся её щеки кончиком пальца.

— Дюжину?

Каролина почувствовала, как запылало её лицо. У неё подгибались ноги, а в голове не было ни одной связной мысли.

Лорд Дэрингтон крепче обнял её, словно прекрасно понял, что она готова в любой момент растечься лужицей у его ног.

— По крайней мере дюжину, — услышала она собственный шёпот. Ну, разве она только что не показала себя полной идиоткой?

— Вы мне нравитесь, леди Каролина.

Гм, да, похоже, обморок всё-таки ей грозит.

— Я пойду с вами, — произнесла она, причём её губы действовали абсолютно независимо от её головы. — На этот приём с катанием на коньках.

Он моргнул, и его руки отпустили её.

О нет, ну зачем она это сказала?

— Я думаю, что пойду с мисс Шелтон-Харт, — медленно проговорил он.

— Вы думаете? — тупо повторила она. А потом она оттолкнула лорда Дэрингтона. Какой же дурой она была, подумала Линни, отворачиваясь и почти убегая от него.

Тедди быстро отвёл глаза, но она отлично знала, что он всё видел.

Чудесно. Она абсолютно забыла о том, что Тедди находится в том же зале и наблюдает за ними. Если уж на то пошло, она позабыла вообще обо всём. Чёрт, они же стояли посреди Британского музея. Любой мог их увидеть.

Увидеть, какой она была идиоткой.

Она остановилась и обернулась к мужчине, который только что целовал её.

— Я бы очень хотела, чтобы вы оставили меня одну. Я не совсем уверена, чего вы хотите, но я достаточно уверена, что это нечто, недостойное джентльмена. — С этими словами Линни повернулась на каблуках и царственно, насколько это возможно, пошла прочь от лорда Дэрингтона.

Грубияна.

На покрытом льдом берегу Темзы леди Каролина Старлинг была загнана в угол Дональдом Спенсом. К настоящему моменту она, в сущности, была вынуждена общаться с этим идиотом уже около десяти минут. И хотя Терренс прекрасно понимал, что сейчас леди Каролина абсолютно ненавидит его, он был вполне уверен, что она предпочтёт спасение в его лице довольно шутовским знакам внимания со стороны Дональда.

Вообще-то его немного расстроил лорд Пеллеринг, сопровождавший Каролину на устроенный Морлендами приём с катанием на коньках, так как он даже не попытался помочь ей. Однако лорд Пеллеринг, судя по всему, был сильно увлечён беседой об охотничьих собаках с лордом Морлендом, ещё более скучным отцом скучного Дональда.

Определённо, любому, кто находил предмет гончих более привлекательным, чем Каролина Старлинг, было место в Бедламе note 6.

— Ты ведь собираешься отправиться туда и сыграть роль галантного рыцаря, да, Дэр?

Терренс искоса взглянул на Стю поверх своего бокала с мадерой. Его лучший друг лишь закатил глаза.

— Должен сказать, Дэр, что я скучаю по былым дням. Тогда ты вздрагивал от одной лишь мысли о женитьбе и понятия не имел о морали. — С трудом держа равновесие на взятых напрокат коньках, Стю встал рядом с Дэром, и они стали наблюдать, как все делают вид, что отлично проводят время на самом худшем приёме с катком, который можно было придумать. Стю продолжил брюзжать: — Тогда ты произносил больше трёх слов в одном предложении.

Терренс удивлённо приподнял бровь.

— Знаю, это ужасно несправедливо с моей стороны, старина, но, Боже, Дэр, ты мне сейчас напоминаешь напыщенного сноба, который или думает, что я идиот, или считает разговор со мной ниже своего достоинства.

— Если честно, то и то, и другое.

Стю безрадостно рассмеялся, подняв руки словно в неистовой молитве, и в ужасно драматичной манере, которая абсолютно ему не подходила, воскликнул:

— Он заговорил!

Терренс лишь усмехнулся:

— Мне нужно исполнить свой рыцарский долг. — Он вложил опустевший бокал в протянутую руку Стю и отправился спасать прекрасную Каролину.

Мисс Шелтон-Харт бросила его, потребовав, чтобы он отвёз её обратно домой, ещё когда они не проехали и половину пути до пристани Суон-Лейн, где Морленды решили провести свой приём. Она говорила, что замёрзла, устала, и назвала ещё дюжину других ужасных неудобств, к которым Терренс перестал прислушиваться почти в ту же самую минуту, когда они покинули городской дом Шелтон-Хартов.

И хотя это действительно было нехорошо с его стороны, Терренс чувствовал себя безмерно счастливым. Девица была ужасно противной, и тот факт, что она стояла на втором месте в списке походящих невест, сделанном Стю, ещё сильнее убедил Терренса, что этот список и гроша ломаного не стоит.

Терренс обогнул лакея, пытавшегося справиться на льду с тележкой с едой, и мило подъехал к Каролине.

— Каролина, — сказал он, опуская руку на её изящную талию. — Покатайтесь со мной.

Дональд сморщил свой довольно длинный нос.

— Лорд Дэрингтон, — сказал он немного глумливо. В самом деле, парню не стоило ухмыляться, это нисколько не улучшало его внешнего вида. — Я слышал, что вы решили покинуть свою сельскую нору и вновь присоединиться к светскому обществу.

— Вы правильно услышали. — Терренс оттолкнулся одной ногой, увозя с собой Каролину и оставляя Дональда с его ехидством.

Они двигались молча. Каролина вполне прилично держалась на коньках. Он обратил внимание, что они идеально подходили друг другу, скользя бок о бок. Так же, как они идеально подходили друг другу, стоя лицом к лицу.

Вывод: они определённо друг другу подходили.

— Благодарю вас, — наконец произнесла она.

Терренс удивлённо на неё посмотрел. Она была красива. Капюшон отделанной мехом шубки обрамлял её лицо, мягко касаясь её раскрасневшихся щёк и сверкающих глаз.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он. — Розовый цвет вам к лицу.

Каролина ещё сильнее покраснела и быстро отвела взгляд, изображая неподдельный интерес к оркестру из десяти человек, расположившемуся на пристани.

— Осмелюсь сказать, что вы невероятный лжец, лорд Дэрингтон. — Она издала тихий звук, который, вероятно, мог означать смех, но Терренс знал, что это не так. — Я уверена, что никто никогда не назовёт меня прекрасной.

— А я назвал.

Она заморгала, глядя на него, и на этот раз её смех был искренним.

— Да, действительно.

Терренс пытался придумать, как произнести то, о чём он хотел спросить.

— Вы же не можете считать себя уродливой, — получилось у него. Не совсем то, что хотелось, но в принципе неплохо.

— О, конечно же, нет, — быстро сказала она. — То есть… Я не говорю, что это факт, что я не уродлива… Я хочу сказать… — Она покачала головой. — Вероятно, я сама не знаю, что такое говорю, но достаточно сказать, лорд Дэрингтон: я знаю, что не уродлива, но я и не красива. Видите ли, я совершенно определённо не отношусь ни к одной из этих крайностей, а нахожусь как раз где-то посередине.

— Значит, вы идеальны.

Она споткнулась и чуть было не упала, но Терренс крепко её держал. Она, определённо, совершенна, думал он, обнимая её за талию. Не слишком узкую и не слишком широкую, а абсолютно идеальную.

Он вспомнил, как податливы были её губы, как её сладостное дыхание смешивалось с его собственным, и решил, что леди Каролина Старлинг была больше, чем совершенством. И к этому не имел никакого отношения тот факт, что ему хотелось бросить её прямо на лёд и совратить, чтобы её глаза засияли как изумруды.

Правда, дело было вовсе не в этом.

Ну, может, лишь отчасти.

Но в основном это было потому, что её глаза становились зелёными, удивительного цвета папоротника, когда она плакала. И когда целовала его или кричала на него. В леди Каролине Старлинг была страсть, которая однажды сделает какого-нибудь мужчину очень счастливым.

Если этот самый мужчина когда-нибудь сумеет её разглядеть. Терренс мрачно взглянул на лорда Пеллеринга.

Лорд Пеллеринг никогда не поймёт, что в Каролине скрыта такая страсть. Он, вероятно, понятия не имел, что страсть может таиться в ком-то, кто не лаял на луну и не гонялся за лисами по лесам.

Вообще-то в последние несколько дней Терренс начал надеяться, что, возможно, он лучше всего подходит для того, чтобы раскрыть эту страсть и более равномерно поддерживать её горение.

На самом деле он был практически убеждён в этом.

Но убедить в этом леди Каролину будет нелегко. Задача была сложной, но оно того стоило.

Сначала Терренс лишь слегка сжимал ее руку, но теперь переплёл свои пальцы с её.

Он ощутил грудью, как она поёжилась.

— Вы замёрзли?

Вместо ответа Каролина лишь покачала головой.

— Почему вы плакали в театре?

Она замерла, но, по-видимому, сразу же расслабилась, прислонившись к нему. Она снова покачала головой, на этот раз ещё и вздохнув.

— Я не знаю, — тихо ответила она.

— А-а.

Она вновь застыла, но в этот раз её напряжение так и не прошло. Терренс понял, что где-то каким-то образом снова обидел её. Ему, определённо, хорошо это удавалось.

Каролина пошевелилась, словно хотела освободиться. Однако, несмотря на то, что из-за этого они чуть не упали в сугроб, Терренс продолжал крепко её держать.

— Знаете, лорд Дэрингтон, я думаю, что вы ещё более напыщенный, чем Лорд Повеса.

Лорд Повеса. Терренс всю голову себе сломал, пытаясь сообразить, знаком ли он с каким-нибудь лордом Повесой?

Напыщенный? Терренсу оставалось только рассмеяться. Это он-то? Напыщенный? Учитывая, что он с трудом мог высказывать свои мысли, а всего два года назад врачи заявили, что его мозг повреждён, он был склонен считать слово «напыщенный» несправедливым эпитетом.

Но тут он вспомнил, что Стю совсем недавно назвал его точно так же. По-видимому, постоянное молчание Терренса заставляло окружающих воспринимать его таким образом.

Стю всё понимал. А Каролина нет.

На самом деле слугам и людям из Айви-Парка тоже понадобилось очень много времени, чтобы привыкнуть к нему.

— Я… — Он пытался найти слова, чтобы всё рассказать Каролине, но в конце концов просто произнёс:

— Я никогда не заставлю вас плакать.

А вот это было хорошо: кратко, но мило и, пожалуй, если можно так выразиться, довольно романтично. Он даже поздравлял себя, когда внезапно полетел в сугроб.

И когда он накрепко засел в предательской горе холодного снега, то до конца осознал: только что леди Каролина Старлинг толкнула его прямо в этот сугроб.

Гм, возможно, он был не настолько мил и романтичен, как ему казалось? Точно. Он с возрастающей ясностью начал понимать, насколько легче было ухаживать за женщинами, будучи негодяем и повесой, нежели будучи влюблённым и подразумевая предложение руки и сердца.

Господь милосердный, он совершенно определённо был влюблён. Терренс точно это знал, потому что, когда он стряхнул снег с волос и поднялся на колени, ему не хотелось придушить сердито глядящую на него леди Каролину.

Ну, может, и хотелось, но не очень сильно.

На самом деле ему гораздо сильнее нужно было заставить её понять.

Это было интересно.

— Вы никогда не заставите меня плакать, лорд Дэрингтон? — переспросила Каролина с блестевшими в её ярко-зелёных глазах слезами. — Да вы единственная причина, по которой я когда-либо плакала!

С этим загадочным замечанием она умчалась прочь от него и вообще от места, где проходил прием, быстро исчезнув из виду за поворотом реки.

— Мне кажется, Дэр, ты потерял навык обращения с дамами.

Терренс огляделся и увидел Стю, протягивавшего ему руку, чтобы помочь подняться из сугроба.

— Да. — Он взялся за руку друга и выпрямился на льду. — Это смущает меня. В кои-то веки я попытался понять одну из женщин, но теперь я ещё больше сбит с толку.

Стю лишь пожал плечами.

— И всё же, Дэр, я должен сказать, что, возможно, ты прав насчёт этой девушки. — Его друг бросил косой взгляд на то место, где они в последний раз видели леди Каролину. — Может, не такая уж она и бесцветная. Вообще-то сегодня она выглядела довольно соблазнительно.

Терренс повернулся и свирепо уставился на Стю. Молодой человек поднял перед собой руки, словно защищаясь.

— Я не обратил на это внимания.

Они оба снова посмотрели на излучину реки.

— Я собираюсь на ней жениться, — сказал Терренс.

— Ну да, — кивнул Стю. — Я так и подумал. Понял, когда вы катались.

— Однако она очень сердита на меня. — Терренс снова посмотрел на друга, который стоял и постукивал указательным пальцем правой руки по нижней губе. — И я не знаю почему. — Терренс склонил голову набок. — Может, ты знаешь?

Стю ещё немного постучал по губе.

— Может быть.

— Я так и подумал. Понял, когда ты начал постукивать пальцем по губе.

Стю сжал правую руку в кулак и скрестил обе руки на груди.

— Эта привычка сильно подводит меня за игорным столом.

— Я знаю, — кивнул Терренс. — Я частенько у тебя выигрывал.

— Верно, верно.

— Ну и?

— Сегодня и правда холодно, не так ли? По-моему, это самая холодная зима на моей памяти.

Терренс не ответил.

— Полагаю, я был довольно груб с ними… нет, я знаю, что был очень груб с леди Каролиной и её матерью, когда ужасно переживал, что ты умрёшь.

Терренс удивлённо поднял бровь.

— Терпеть не могу, когда ты так делаешь, — сказал Стю.

Тэрренс не пошевелился.

— Ну ладно, конечно, я знал, что ты не умрёшь. Тебя довольно хорошо подлечили во французском госпитале. Но выглядел ты и правда страшно, вся голова была в бинтах. А все врачи говорили, что ты никогда больше не сможешь говорить, а если и сможешь, то, возможно, у тебя повредился рассудок.

Стю ухмыльнулся ему, но Терренс даже не улыбнулся.

— Ну что ж, рассудок всё ещё при тебе, верно? — помрачнев, сказал Стю.

— Ещё бы.

— Однако мне в любом случае нужно было отвезти тебя домой, а в Лондон я ехать не хотел. Поэтому я написал леди Дэрингтон письмо, в котором сообщил, что ей придётся уехать из Айви-Парка.

Терренс слегка замешкался, пытаясь вспомнить нужное слово.

— Уехать? Как скоро? — наконец спросил он, ощутив неприятный привкус во рту.

Стю снова начал постукивать по губе.

— Боже, Дэр, да ведь прошло уже — сколько? — три года! Ты думаешь, я пом…

— Стю!

— Два дня, по-моему, так. Я дал им два дня. — Стю подковылял ближе. — Но, Дэр, я ведь не знал, что мне делать. Я хочу сказать, что не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о твоём ранении, и не был уверен, чего бы хотел ты сам. Или захочешь ли ты ещё что-нибудь когда-нибудь вообще. Я просто старался в той ситуации поступить наилучшим образом.

Терренс тяжко вздохнул и закрыл глаза.

— Ш-ш, — наконец сказал он.

Стю запнулся и замолчал.

— Ты верный друг, Стю.

Стю наклонил голову и начал ковырять лёд мыском своего конька. Из-за этого он не удержал равновесие и упал, но быстро поднялся на ноги.

— Ты оцениваешь меня… — Терренс знал слово, но ему пришлось напрячься, чтобы выговорить его. — Объективно, — наконец произнёс он, взглянув на катающихся гостей и со вздохом покачав головой. — А они бы меня на кусочки разорвали.

— Да, теперь они все думают, что ты просто напыщенный осёл.

Терренс сердито нахмурился.

— Но это же хорошо!

Терренс понял, что его друг прав, и его лицо разгладилось. Затем он усмехнулся:

— Да, они не думают, что я… — Слово никак не подбиралось.

— Повредился в уме?

— Да.

Широко улыбнувшись, Стю хлопнул Терренса по спине и снова упал.

Терренс помог ему подняться.

— Однако мне всё равно нужно добиваться Каролины. А я всегда говорю невпопад. — Он потёр бровь указательным пальцем. — Весь этот процесс ухаживания вызывает ужасную головную боль.

— Ха! Здесь дело вовсе не в пуле в твоей голове, старина. Это связано с женщинами вообще. Они говорят на каком-то другом языке, который мужчинам не суждено понять. Общение с противоположным полом — непростая задача даже для лучших из нас.

Терренс бросил взгляд на друга:

— Под «лучшим из нас» ты подразумеваешь себя?

Стю нахмурился:

— Ну… я, э-э…

— Так кто из нас не может разговаривать? — поддразнил его Терренс.

— Ну ладно. Я обгоню тебя до пристани, это отлично поставит тебя на место.

— Нет, рядом с ней лёд слишком тонкий.

Стю открыл рот, словно был очень сильно удивлён.

— Ого, друг, длинное предложение.

Да, Стю палец в рот не клади. Ещё его было очень здорово дразнить. Терренсу это в нём очень нравилось. Он отчаянно в этом нуждался.

— Тогда вокруг леди Уизерспун и обратно. Ты считаешь.

— Марш! — воскликнул Стю без всякого отсчёта, и они сорвались с места.

— Ох, Герцогиня, — простонала Линни. — Я, кажется, умираю.

Герцогиня только теснее прижалась к ней под покрывалами.

Линни заболела и очень сильно. У неё была температура и всё болело. Конечно, она сама во всём виновата. В конце концов, простуда — лишь дело времени, если начинаешь убегать из собственного дома без пальто, уходишь с приёмов с катанием на коньках без особой на то причины и цели и без сопровождения идёшь домой.

— Линни, дорогая!

Линни крепче зажмурила глаза, услышав резкий голос матери.

— Ах, оставь меня в покое, — пробормотала она из-под одеяла.

Дверь открылась.

— Линни, пришёл лорд Пеллеринг. Ты просто должна встать.

— Я плохо себя чувствую, мама.

— Даже если и так, здесь же лорд Пеллеринг!

Избавь меня от лорда Пеллеринга. Эта мысль внезапно пришла Линни в голову, и ей захотелось просто убежать подальше. Не может же она выйти замуж за того, кто делает её настолько несчастной?

Кроме того, это было несправедливо по отношению к лорду Пеллерингу. Он же не нарочно заставлял её чувствовать себя несчастной и вообще был весьма приятным человеком. Вот только волос у него не было.

А ещё он слишком любил всех своих собак. Это было как-то неправильно.

О Боже, она, должно быть, такая же напыщенная и отвратительная, как лорд Дэрингтон, если ей в голову приходят такие ужасные мысли.

Лорд Дэрингтон. Путаница эмоций заставила её одновременно почувствовать жар и озноб. То есть ей и так было одновременно и жарко, и холодно — она же всё-таки болела.

Вот теперь ей действительно захотелось убежать.

Ее мать вторглась в её комнату и встала рядом с кроватью.

— Он собирается просить твоей руки, Линни. Я так волнуюсь. Я была склонна думать, что ты никогда не найдёшь себе пару.

— Ну, спасибо большое, мама.

— А что, тебе, в конце концов, уже двадцать шесть, Линни. Я в твоём возрасте уже была замужем и имела ребёнка.

Тяжко вздохнув, Линни выглянула из-под одеял.

— Я действительно больна, мама. Пожалуйста, скажи лорду Пеллерингу, что я приму его в другой раз.

— Я не сделаю ничего подобного. — Джорджиана стянула с кровати любимое пуховое одеяло Линни.

Ой, как же холодно.

— Линни, лорд Пеллеринг — это больше, чем ты заслуживаешь. Поэтому ты сейчас же встанешь с постели и примешь его предложение.

— Не могу.

— Прекрасно, тогда я сделаю это за тебя.

— Нет! — воскликнула Линни.

На полпути к двери Джорджиана, нахмурившись, обернулась.

— Это ещё почему? Если ты так больна, тогда я по крайней мере приму предложение от твоего лица. Серьёзно, Линни, ты должна сделать это официально сейчас, или ты можешь просто потерять лорда Пеллеринга. И что ты тогда будешь делать?

Линни слегка пошевелилась, и каждая косточка в её теле отозвалась болью. Ей было так холодно!

Она вспомнила теплоту объятий лорда Дэрингтона, и всё заболело ещё больше.

Она хорошо знала свою мать. Джорджиане Старлинг было абсолютно наплевать, выйдет ли Линни замуж. Ей просто хотелось, чтобы лорд Пеллеринг выделял немного карманных денег своей дорогой тёще. По крайней мере, до тех пор, пока не умрёт дядя мистера Эванстона. Сам мистер Эванстон не имел, к сожалению, ни пенни. Но он являлся наследником довольно внушительного состояния, если допустить, что его больной дядя когда-нибудь всё-таки отбросит коньки.

Казалось, больной дядя болел уже, по крайней мере, лет десять.

— А почему бы тебе самой не выйти за лорда Пеллеринга? — спросила Линни, полушутя.

— Не понимаю, Линни! — Её мать подошла к комоду и схватила какое-то платье. — Я не знаю, что в тебя вселилось в последнее время. Ты стала такой противной.

— Нет, я серьезно, мама. Зачем ты выходишь за мистера Эванстона? Ты можешь получить любого мужчину, которого выберешь. Так почему бы тебе просто не выйти за того, кто может дать тебе желаемое уже сейчас?

Джорджиана выглядела очень смущенной.

— Моя милая Линни, — наконец произнесла её мать. — Мистер Эванстон даёт мне именно то, что я хочу. Он уделяет мне внимание, а очень скоро он подарит мне и деньги. Лорд Пеллеринг да и вообще все светские мужчины дарят своё внимание любовницам, каретам или охотничьим собакам, но в большинстве своём — только себе любимым. — Сказав это, Джорджиана слегка выпрямилась.

Линни была уверена, что этот последний выпад был направлен в адрес её покойного отца, где бы его душа сейчас не находилась.

Герцогиня мяукнула и придвинулась поближе к Линни, делясь с ней своим теплом. Из последних сил Линни приподнялась на локте, нашла уголок своего одеяла и натянула его на себя. Она закрыла ее глаза и откинулась на подушки.

— Думаю, мне тоже нужно внимание, мама, — сказала она. — Я не могу выйти за лорда Пеллеринга.

Герцогиня издала какой-то звук, и Линни обняла кошку. Мда, похоже, не скоро у неё появится амбар. И, вероятно, Линни была обречена провести остаток своих дней старой девой, живя невидимкой в доме своей ослепительной матери и своего определённо скользкого отчима.

Но в тот момент её это ничуть не волновало, поскольку, возможно, она всё равно скоро должна была умереть от боли в голове.

— Линни.

— Ни слова больше, мама. Я не могу думать, когда у меня так болит голова.

Последовала длительная, благословенная тишина, затем зашелестела шёлковая юбка Джорджианы.

— Я скажу лорду Пеллерингу, что ему следует вернуться через несколько дней, когда ты почувствуешь себя лучше.

Джорджиана открыла дверь, чтобы выйти из комнаты. Бог всё-таки есть.

— Честное слово, Линни, я не знаю, что это на тебя нашло. Ты не была такой упрямой с двух лет.

Возможно, в два года она была умнее.

— Хотя, может быть, это преподаст тебе урок. Ты не должна была убегать вчера с катка. В твоей болезни полностью виновата ты сама.

Разве некоторые матери не целуют своих детей, когда те заболевают?

— И тебе определённо стоит держаться подальше от лорда Дэрингтона. Ты же не рассчитываешь заполучить в мужья человека, настолько выше тебя по положению, верно, Линни?

Линни почувствовала, как в её сердце разгорается странный гнев. Выше её? Ха! Это уж переходило всякие границы!

Джорджиана ещё постояла немного в дверях, словно ожидая, что Линни ей ответит. Но у Линни не было ни сил, ни желания это делать, и наконец дверь за её матерью закрылась.

Тишина. Прекрасная, великолепная, благословенная тишина.

Если бы она жила в деревне с мужем, которому намного милее его собаки, чем она сама, то тишина точно была бы ей обеспечена очень часто, а, может быть, и всегда.

И в этот самый момент, на этой самой мысли Линни наконец поняла, почему она плакала в театре на прошлой неделе.

И ещё, возможно, почему ей так понравился кто-то вроде лорда Дэрингтона.

Потому что то, что её мать говорила ей сегодня, да и вообще почти каждый день её жизни, было просто неправдой. Лорд Пеллеринг не был бульшим, что заслуживала Линни. Ни один мужчина не был.

Она заслуживала быть довольной и счастливой.

А лорд Пеллеринг на самом деле не мог ей этого дать. Какая-нибудь женщина будет его достойна, а он будет достоин её. Но Линни этой женщиной не бывать.

И слава Богу, потому что у неё не было ни малейшего желания целовать лорда Пеллеринга так, как она целовала лорда Дэрингтона.

О Господи, подумала Линни, когда у неё опять закружилась голова.

Хотя, если подумать, это могло быть обусловлено тем фактом, что у неё, вероятно, бред от лихорадки, а вовсе не мыслями о высоком, мрачном и великолепном мужчине с вьющимися густыми волосами и глазами цвета неба в безоблачный летний полдень.

Это вообще не имело к нему никакого отношения.

Линни слабо улыбнулась, когда её затуманенный рассудок погрузил её в благословенный сон. Интересно, что главным действующим лицом в этом сне был лорд Дэрингтон. И это был очень, очень хороший сон.

Линни выпила слишком много ромового пунша. Но на улице было так холодно, а пунш так хорошо согревал… Вдобавок к этому она стояла посреди зала на балу у Шелбурнов по случаю Дня Св. Валентина, где у каждого присутствующего была своя пара. Кроме Линни, которая пришла в одиночестве. И, что более важно, Линни очень нервничала из-за возможной встречи с лордом Дэрингтоном. В последний раз, когда она его видела, то была столь бестактна, что толкнула его в сугроб, и с этого момента он царил в её мыслях, стоило ей закрыть глаза.

А мысли эти были очень далеки от тех, которые должна была бы иметь великовозрастная мисс.

Да, она считала, что у неё было достаточно причин, чтобы упиться ромовым пуншем. Но поскольку ей было необходимо постоянно следить за своим языком, она старалась избегать любого общения.

А в данный момент она явно чувствовала себя распущенной.

Вероятно, это было не очень хорошо.

Она нервно оглядывала толпу. По крайней мере, Линни знала, что не увидит лорда Пеллеринга. Через два дня после катания на коньках у Морлендов, когда она наконец достаточно оправилась, чтобы принять его, Линни отказала ему.

Граф долго ворчал из-за потраченного на неё времени и сообщил всему дому, включая Энни, что он уезжает в Стратфордшир, чтобы жениться на дочке какого-то сквайра, знающего толк в хороших гончих, и на которой, сказал он, надевая свою шляпу, он должен был сразу жениться и не соваться в Лондон.

Это был последний раз, когда она видела лорда Пеллеринга.

И она никак не могла сказать, что жалеет об этом. Ведь желание ежечасно плакать полностью исчезло, и в последние несколько дней Линни чувствовала себя почти самой собой.

Конечно, ещё оставалась проблема лорда Дэрингтона.

Он тоже приходил, когда она болела. Только её мать настрого запретила Энни говорить об этом. Но горничной удалось передать записку и даже отдать Линни одну из свежих розовых роз, которые лорд Дэрингтон принёс ей.

Записка было простой и короткой: «Простите».

Линни, конечно, была сбита с толку. Бывали моменты, когда лорд Дэрингтон выглядел абсолютной противоположностью тому человеку, который был известен всем.

Он казался именно таким человеком, которому она смогла бы без утайки поведать все свои странные мысли.

И ей казалось, что он даже сможет их понять.

Это, как ни крути, было чудом.

То, что она ему, по-видимому, нравилась, а сам он был божественно красив, в какой-то мере делало ситуацию совершенной.

И всё-таки все его совершенства умерялись тем обстоятельством, что у лорда Дэрингтона были манеры жабы.

В любом случае всё это сильно смущало Линни.

Она заметила боковым зрением знакомую высокую и широкоплечую фигуру и вновь почувствовала пресловутый трепет в сердце.

У неё закружилась голова, особенно, если учесть, что она была всего в половине бокала пунша от того, чтобы во всё горло запеть и пройтись в танце через бальный зал Шелбурнов.

Вообще-то ей бы следовало развернуться и отправиться домой, отложив запланированную на вечер миссию на другой день.

Но, очевидно, в этот вечер она не могла рассуждать здраво. Линни расправила плечи и, не выпуская из вида широкую спину лорда Дэрингтона, обошла несколько накрытых кружевными скатертями столов, прошла сквозь занавесь из розовых и красных лент, которые вылетели из крепежа и криво свисали с хрустальной люстры, и постучала лорда Дэрингтона по плечу.

Когда он обернулся и посмотрел на неё, у неё перехватило дыхание. Он был так невероятно прекрасен в тёмном сюртуке и белом жилете, что её трепещущее сердце чуть не остановилось.

Нет, так не пойдёт. У неё, в конце концов, была своя миссия.

— Лорд Дэрингтон, — сказала Линни и вдруг поняла, что она слишком громко прокричала его имя.

Он нахмурился.

О, Боже, он опять вернулся к своим ужасным манерам Властелина мира. Просто прелестно.

— Простите меня, — выпалила она, желая побыстрее с этим покончить. Мучительная мысль о том, что она действительно нравится лорду Дэрингтону, засела в её голове. Как она вообще могла до такого додуматься?

Будь, что будет. Ей нужно было извиниться за то, что она толкнула лорда Дэрингтона в сугроб. Даже если он был самым неприятным человеком на земле, ей не следовало уподобляться ему.

— Я не должна была вас толкать на катке.

Лорд Дэрингтон моргнул, но ничего не ответил.

— Ну ладно, — сказала Линни. Она категорически отказывалась снова грубить ему, но ей очень хотелось выплеснуть остатки своего ромового пунша ему в лицо.

Если бы в её бокале что-нибудь осталось. Но, как это ни смешно, он был пуст. Она какое-то мгновение разглядывала пустой бокал, словно могла наполнить его одним только взглядом.

— Потанцуйте со мной, — сказал лорд Дэрингтон.

Он, что, никогда не просит? Просто повелевает всем мелким сошкам вокруг себя выполнять свои приказания?

Он забрал бокал из её пальцев и отдал его высокому, худому светловолосому мужчине, стоявшему рядом с ним. Затем лорд Дэрингтон схватил её за руку и повёл в центр зала, где танцевали пары.

Линни сомневалась, что это была хорошая идея. Её сильно мутило, а попытка вспомнить шаги и движения танца, наверняка, всё только ухудшит.

— Я действительно…

Лорд Дэрингтон повернулся к ней.

— Мы должны потанцевать, — сказал он.

Боже, он был самым высокомерным человеком на всей Земле! Линни почувствовала, как у неё внутри разгорается раздражение. К сожалению, выпитый ею пунш тоже никак не хотел успокаиваться.

Было очень сложно сохранять своё достоинство, находясь рядом с лордом Дэрингтоном. Этот человек постоянно вызывал у неё желание хорошенько стукнуть его по голове. Естественно, в то же самое время он рождал у неё желание броситься к нему в объятия и потребовать, чтобы вернулся тот человек, который грустил по поводу того, что Розеттский камень находится так далеко от дома.

— Я плохо себя чувствую, лорд Дэрингтон, — сказала она. — Я не хочу танцевать.

Лорд Дэрингтон остановился, в оцепенении нахмурив бровь.

— Давайте танцевать.

Линни лишь покачала головой.

— Нет! — Она оттолкнула его, прекрасно понимая, что опять готова нарушить правила приличия. Лорд Дэрингтон плохо на неё действовал. — Право же, лорд Дэрингтон, вы такой дурак!

Несколько пар вокруг остановились посреди танца и уставились на них, а лорд Вир, стоявший за ними, начал давиться от смеха.

Линни почувствовала себя полностью опозоренной. Действительно, это было ужасно с её стороны.

— Простите, — пробормотала она.

— Вот, возьмите это, — сказал лорд Дэрингтон, протягивая ей сложенный листок бумаги.

Она хмуро взглянула на него, чувствуя, что вся комната медленно кружится вокруг неё, вызывая желание оставить свой ужин на безупречно начищенных сапогах лорда Дэрингтона.

— Пожалуйста, возьмите, прошу вас.

«Пожалуйста», он произнёс слово «пожалуйста». Она схватила бумажку, запихнула себе за корсаж и, резко развернувшись, убежала в поисках уединения.

Она почувствовала, что ей волей-неволей придётся еще раз увидеть выпитый ею пунш. И лучше бы это произошло без свидетелей.

Давайте не будемтанцевать. Он хотел сказать: «Давайте не будемтанцевать». Терренс смотрел, как Каролина быстро обогнула группу болтающих завсегдатаев балов и исчезла из комнаты. Он много думал о своём затруднительном положении и понял, что если ему не удастся завоевать леди Каролину, тогда ему действительно лучше вернуться в Айви-Парк и ещё немного поработать над своей речью, прежде чем снова возвращаться в общество.

Но он очень надеялся, что леди Каролина захочет поехать вместе с ним. Он больше не представлял свою жизнь без её милых и забавных причуд. Ему нравилось просто смотреть на неё. Словно в её глазах он мог прочесть все её мысли.

Он видел, как она пыталась разобраться в том, что в его устах могло прозвучать настоящей дикостью. А он в жизни так не хотел нормально говорить, как сейчас.

«Нет, — хотелось ему воскликнуть, — нет, я не хотел командовать или расстраивать тебя. Больше всего я хочу сделать тебя счастливой. Я хочу танцевать с тобой. Или не танцевать. Я хочу гулять с тобой, или стоять, или сидеть. Всё, что угодно, только позволь мне быть рядом с тобой, чувствовать твою нежную кожу под своими пальцами, ощущать вкус твоих губ и слышать твой голос.

И самое главное, позволь мне вывести тебя из тени и показать всеми миру, чего они себя лишали».

Он надеялся, что сможет заставить её всё это понять, но сам себе до конца не верил. Вернее, он абсолютно не доверял своему языку. Поэтому он провёл последние несколько дней, пытаясь изложить на бумаге свои чувства.

Теперь ему оставалось лишь наблюдать за путём, выбранным Каролиной, и уповать на то, что она сможет собрать информацию об его истинных чувствах из написанных им слов.

Линни проснулась и увидела, что все три кошки сидят у неё в ногах и смотрят на неё. Такого никогда раньше не случалось, поэтому она сразу же поняла, что прошедшей ночью стала основной темой кошачьего разговора.

— Ах, отстаньте от меня.

Герцогиня мяукнула.

— Да, я знаю, я отвратительно вела себя прошлым вечером. И меня стошнило прямо на хвост Лорда Повесы, но вы же помните, как плохо мне было.

Лорд Повеса царственным жестом наклонил голову набок и в эту секунду очень напомнил ей лорда Дэрингтона.

— Очевидно, я выпила слишком много ромового пунша. Но, даже если и так, вы же должны принять во внимание, что всего лишь несколько дней назад у меня была ужасная простуда.

Мисс Шипелка зашипела.

Линни только покачала головой и застонала. Она откинула одеяло и опустила ноги на пол. На ней всё ещё была надета шёлковая нижняя юбка, которую она поддевала под своё розовое платье, в котором была на балу у Шелбурнов.

Она надела розовое платье, потому что лорд Дэрингтон сказал, что ей идёт розовое. Ну разве можно быть такой жалкой?

Предмет её мыслей мятой кучкой лежал на полу, полностью испорченный и источающий отвратительный запах. Она сожжёт его.

И уж точно никогда в жизни больше не будет пить ромовый пунш.

Рядом с платьем лежал сложенный лист бумаги. Линни какое-то время с подозрением смотрела на него, пытаясь вспомнить, что это.

Держась одной рукой за голову, Линни осторожно нагнулась и подняла бумагу. Она развернула лист, и в её затуманенном сознании возник образ лорда Дэрингтона, бросающего его ей и требующего, чтобы она его прочитала.

— Ему нравится швыряться в меня вещами и требовать, не так ли? — спросила она.

Но кошки не обратили на ее вопрос никакого внимания, словно все они только и ждали, когда она прочтет письмо.

— Ну читаю уже, читаю. — Линни посмотрела на лист.

Так начиналось письмо. Очень мило.

Каролина нахмурилась.

Принять его предложение? Линни уронила бумагу, но сразу же бросилась её поднимать.

О да, это она отлично понимала.

— О господи! — воскликнула Линни. Она соскочила с постели, позабыв о своей головной боли. — Который час? — Кошки посмотрели на неё, как на полоумную.

Схватив халат, Линни накинула его на себя и выбежала из комнаты.

— Который час? — закричала она, сбегая вниз по лестнице.

Тэдди показался было из гостиной, но с глазами круглыми, как блюдца, поспешно отступил.

— Тэдди! — Линни последовала за бедным юношей. — Который час?

Тэдди отвернулся, прикрыв глаза рукой.

— Э-э, я полагаю, что полдень, леди Каролина, или очень близко к тому.

— О, нет! Лорд Дэрингтон привык рано вставать.

— Что? — Её мать выплыла из столовой и застыла от потрясения. — Линни! Что, ради всего святого, ты задумала? И откуда тебе известны привычки лорда Дэрингтона? Господи, дитя, надень же что-нибудь на себя!

— Мама, я собираюсь выйти замуж за лорда Дэрингтона, но я должна дать ему знать, что вовсе не нахожу его неприятным.

— О чём ты говоришь?

Линни схватила шляпку с вешалки и распахнула входную дверь.

— Я потом объясню, — сказала она и сбежала вниз по ступенькам, направляясь в сторону городского дома лорда Дэрингтона.

Она попыталась надеть на бегу шляпку, но обнаружила, что схватила по ошибке материнскую. Вычурный предмет галантереи был ей слишком велик и постоянно сползал на глаза.

В двух кварталах от городского дома её матери и всего в одном квартале от дома лорда Дэрингтона её догнал Тэдди.

— Леди Каролина! — забормотал он, хватая её за руку. — Что вы делаете?

Бедный юноша, казалось, никак не мог отдышаться.

А вот Линни чувствовала себя так, словно её нёс ветер, и ей, определённо, не хотелось останавливаться и разговаривать с Тэдди.

— Я не могу остановиться, Тэдди. — Она стряхнула руку дворецкого и устремилась вниз по улице.

Тэдди едва поспевал за ней.

— Ле… ди… Кар… — Тэдди замолчал и глотнул немного воздуха. — Вы не можете… На вас же нет туфель!

Линни бросила взгляд на свои босые ноги. Господи, а ведь они действительно очень замёрзли. Но вместо того, чтобы остановиться, она побежала быстрее, завернула за угол и врезалась в очень большого и импозантного мужчину, дающего указания лакею с чемоданом.

— Лорд… — Линни замолкла, потому что это был совсем не лорд Дэрингтон, а его друг. Человек, с которым тот разговаривал на катке и на балу у Шелбурнов.

Мужчина несколько раз моргнул, его рот от удивления открылся.

— Леди Каролина? — произнес он, не веря своим глазам.

— Леди Каролина! — закричал Тэдди в очевидном замешательстве, резко останавливаясь за её спиной.

— Здравствуйте, леди Каролина, — отозвалась Лиза Притчард со своего высокого сиденья фаэтона, держа в руках вожжи. Рядом сидел красавец сэр Ройс Пемберли. Каролина автоматически помахала им рукой, и Лиза широко улыбнулась ей, словно абсолютно ничего странного в её поспешном появлении не было.

— Каролина, — произнёс сверху полный понимания знакомый голос.

Линни взглянула на лестницу, затем взлетела вверх по ступенькам и бросилась в объятия лорда Дэрингтона, о которых мечтала много раз на протяжении последних двух недель.

Его красивые и сильные руки сомкнулись вокруг неё, прижимая к его телу.

Им ничего не нужно было говорить. Наконец-то она это поняла. И она всем сердцем знала, что он тоже это понял. Наконец она нашла свой дом.

— На нас… — Он замолчал.

— Смотрят, — сказала она.

— Да.

Улица была полна людей: слуг, уличных торговцев, носильщиков, гуляющих парочек, а у подножия лестницы лорда Дэрингтона сидели три кошки.

— Ты теперь должен жениться на мне, — сказала Линни. — Я полностью скомпрометирована.

— Значит, должен. — Подхватив её на руки, лорд Дэрингтон внёс её по лестнице в дом. Герцогиня, Лорд Повеса и Мисс Шипелка последовали за ними, успев проскользнуть в закрывающуюся дверь, очевидно, сообразив, что у них теперь тоже будет новый дом.

Но Дэрингтон не стал останавливаться в холле. Она была ему за это очень благодарна, поскольку внезапно осознала, как мало на ней одежды, а, казалось, в каждом дверном проёме стояли изумлённые слуги.

Он неспешно прошёл по длинному коридору и поднялся по изгибающейся лестнице.

Очевидно, напыщенность в поведении всё-таки бывает полезной в такие моменты.

Затем они оказались в тёмной комнате. Дэрингтон ногой захлопнул за собой дверь, и Линни услышала обиженный мяукающий вопль. Это была Мисс Шипелка.

— Я люблю тебя, — сказал Дэрингтон, опуская её на кровать. — И займусь с тобой любовью.

Линни нахмурилась.

— Знаешь, ты мог бы хоть раз попросить более… — Но он закрыл ей рот своими губами, и она абсолютно забыла, что собиралась сказать, когда он опустил её на покрывало.

— Ну как? Можем начинать нашу дюжину поцелуев? — поинтересовался он, почти не отрываясь от её губ.

— Гораздо лучше, и, определённо, да, — ответила она.

Он крепко её поцеловал и слегка отодвинулся. В его голосе послышалась хрипотца.

— Мы можем увеличить количество?

— Сотня? — спросила она.

— Давай начтём с нескольких миллионов.

Линни на мгновение задумалась.

— Это довольно много…

Но Терренс с мрачным смешком прижал Линни к себе и легонько куснул её за шею.

Линни поёжилась. Ей казалось, что все её нервные окончания были сосредоточены на поверхности кожи, ожидая и вибрируя.

— Это только на сегодня. Завтра мы начнём считать сначала.

— О, это хорошо, — выдохнула она, когда большая, сильная ладонь лорда Дэрингтона проследовала по её боку и накрыла грудь.

Она закрыла глаза и, запустив пальцы в красивые волосы своего любимого, притянула его рот обратно к своим губам.

— Я поцелую тебя дюжину раз. Или миллион, мне всё равно. Просто целуй меня вечно. Это самая чудесная вещь на свете.

— Я покажу тебе нечто ещё более чудесное, — сказал он и проследовал губами от её подбородка по ключице и ниже, увлажняя языком тонкую ткань её ночной рубашки.

Линни схватилась за плечи Терренса, когда его губы нашли её сосок. Её нервные окончания завибрировали под кожей. Она заёрзала под ним и застонала.

— Это чудесно, — выговорила она.

А лорд Дэрингтон рассмеялся.

— Я совсем не это хотел тебе показать.

— Тогда показывай. Сейчас же.

— Ты никогда не просишь? — поддразнил он её, опуская ладонь на её живот.

Линни открыла глаза. Терренс смотрел на неё с такой пристальностью, которой она никогда не встречала. И она почувствовала себя возбуждённой, защищённой и счастливой одновременно.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он.

И по выражению его глаз она поняла, что он говорит правду.

— Но, знаешь, — сказала она, — ты обычно едва разговариваешь, а теперь, когда эта твоя отличительная черта была бы очень кстати, ты стал говорить полными и длинными предложениями. Это ужасно раздражает.

Он ухмыльнулся, показав глубокую ямочку на щеке. А затем, негодник такой, подмигнул ей.

— Прости, — сказал он и поцеловал её.

— Это четвёртый, — отозвалась она и после этого совсем потеряла счёт.

Су́ррей (англ. Surrey) — графство в южной Англии, часть региона Юго-восточная Англия. (Здесь и далее прим. пер.)

Ротонда (итал. rotonda, от лат. rоtundus — круглый) — круглая в плане постройка, обычно увенчанная куполом.

Кин, Эдмунд (1782–1833) — величайший английский актёр эпохи романтизма. Прославился исполнением шекспировских ролей, соперничая в этом с Д.Ф. Кемблом.

Английское выражение «of breeding» означает и «воспитанный», и «породистый».

Розеттский камень — найденная в 1799 г. в Египте близ небольшого городка Розетта (ныне Рашид), недалеко от Александрии, гранитная плита с выбитыми на ней идентичными по смыслу текстами на древнеегипетском и древнегреческом языках, сопоставление которых послужило отправной точкой для расшифровки египетских иероглифов.

Бедлам (англ. Bedlam; официальное название Бетлемская королевская больница) — психиатрическая больница в Лондоне.