Шотландия

1000 год

— Нет!

Морвин Голт проснулась, дрожа и обливаясь потом от страшного предчувствия. В воздухе повисли тяжелые колдовские испарения. Она выбралась из постели, быстро натянула одежду. Она ощущала гнев сестры, чувствовала, как разбитое сердце Роны корчится в ее груди, превращаясь в холодный камень, и разносит по ее телу ненависть вместо любви, которой оно когда-то горело. Морвин знала — ей не успеть, не остановить зло, которое разбудила сестра. Но она была обязана попытаться. Схватив небольшой мешочек, она бросилась к дому Роны, надеясь от всей души, несмотря на снедающий страх, что ее молитвы не будут напрасны.

Добежав до крошечного обиталища Роны, она попыталась открыть дверь, но обнаружила, что она заперта изнутри на засов. Из щелей сочился дым, пропитанный магическим ароматом трав, такой едкий, что у нее защипало глаза. Морвин заколотила в дверь, умоляя сестру впустить ее — она слышала, как та уже принялась нараспев читать заклинания.

— Нет, Рона! — кричала она. — Прекрати! Ты погубишь всех нас!

— Я проклинаю одного-единственного, — крикнула в ответ Рона. — И видит Бог, он этого заслуживает!

Положив ладонь себе на лоно, Рона пристально смотрела в огонь, и перед ней вставало лицо ее возлюбленного — ее соблазнителя и предателя. Утром он женится на другой, презрев любовь ради земель и богатства. Она заставит его страдать. Пусть мучается так же, как она сейчас.

— Гнев за гнев, боль за боль, кровь за кровь, жизнь за жизнь. — Рона медленно раскачивалась в такт словам, поглаживая живот и подбрасывая в огонь новую пригоршню прихотливой смеси колдовских трав.

— Рона, прошу тебя, не надо!

— Если мое дитя пойдет тропой одиночества, пусть так же будет и с твоим, — продолжала Рона, не слушая мольбы сестры. — Если мой сын станет изгоем, пусть станет изгоем и твой.

Нужно это записать! Морвин бросилась ничком на землю в надежде, что ей хватит сочащегося из-под двери серебристого света, и вдруг поняла, что у нее нет чернил. В щель под дверью она видела, как клубится дым, как Рона бросает в огонь новую пригоршню трав. Морвин полоснула ладонь кинжалом, смочила собственной кровью гусиное перо и начала писать.

— Твой первенец узнает лишь печаль, — нараспев повторяла Рона, — и так же его сын, и сын его сына, и так будет, пока семя Маккорди не истощится от ненависти и не растает в тумане.

Морвин разбросала свои благодарственные и целительные камни перед дверью, отчаянно молясь — может быть, их могущества достанет, чтобы ослабить силу колдовских чар.

— От заката первого дня, когда следующий Маккорди станет мужчиной, тьма будет его возлюбленной, кровь — его вином. Ярость похитит его душу, смертельная тоска сожрет сердце, и он превратится в порождение кошмара. — Рона почувствовала, как ее ребенок отчаянно толкается в утробе, словно протестуя, однако продолжала: — Ему не познать красоты, не познать любви, не познать покоя. Именем Маккорди будут клясться нечестивцы, а праведники содрогнутся, слушая его историю.

Какие-то мгновения Морвин не слышала нечестивых слов Роны, потом сестра продолжила:

— Так тому быть, и быть вовеки, пока не найдется тот, кто сумеет выйти из мрака гордыни, презреть богатство и поступить так, как велит сердце. А до тех пор — пусть будет как сказано.

Морвин села на корточки и неподвижным взглядом уставилась на дверь. Не верилось, что сестра могла быть такой безжалостной, такой мстительной. Ведь Рона знала, насколько опасно проклятие, брошенное в гневе. Знала, что проклятие вернется назад, с утроенной силой поразит самого проклявшего, но презрела все опасности, обезумев от горя. Морвин положила руку на грудь, туда, где билось сердце. Ей показалось, что она чувствует боль и отчаяние бесконечной череды потомков — тех, в ком ее кровь, и тех, в ком кровь Маккорди.

Дверь домика распахнулась, и Морвин подняла глаза. Рона держала в руке факел, и ее зелено-голубые глаза сверкали. Морвин видела в них ненависть и торжество. Сестра полагала, что одержала большую победу; но Морвин думала иначе. По ее щекам заструились колючие слезы.

— Рона, как ты могла? Как ты могла сделать такое? — спросила она.

— Как я могла? Я? Как он мог! — отрезала Рона и нахмурилась, заметив кровь на ладони Морвин. — Что ты сделала с собой, неразумное дитя?

Морвин принялась собирать камни в мешочек.

— У меня не было чернил, чтобы записать слова.

— И ты записала их кровью?

— Будет в самый раз. После того, что ты сегодня натворила, семьи Голт и Маккорди обречены истекать кровью долгие века.

Камни были горячими. Морвин надеялась, что энергия, которую они отдали, не пропадет напрасно.

— Но ты не можешь держать эти записи при себе! Грех вообще писать такое. К тому же это приговор мне, приговор всем нам.

— Ты сама нас приговорила, Рона. Ты знала, насколько это опасно.

— Никто не докажет. А вот это — настоящее доказательство колдовства, — возразила сестра, указывая на письмена Морвин.

— Я запишу слова на свитке и спрячу его как следует. На тот случай, если один из наших кровных потомков разыщет его и ему достанет ума и силы, чтобы уничтожить зло, которое ты разбудила этой ночью.

— Он должен заплатить за то, что сделал!

— Он поступил подло, но и ты не лучше. Сегодня твои уста выплюнули яд, который отравит нас всех. Яд, который будет сочиться во все ветви нашего рода и в его род тоже. Ты колдовала в эту ночь, в ночь рождения нового столетия, и сила зла, которое ты сотворила, лишь укрепится от этого. — Морвин встала, чтобы охватить взглядом все написанное. — Боюсь, ты отняла у нас всякую надежду на счастье, но твоей жизни ничто не будет угрожать, потому что я хорошенько спрячу эти записи. И каждую ночь, до конца моих дней, я стану молиться, чтобы, когда придет время, их отыскал наш кровный потомок и сумел освободить нас всех от мук, на которые ты в эту темную ночь обрекла наш род.

Шотландия, 1435 год

— Гость, Алпин!

Алпин Маккорди поднял голову от письма, которое читал. Эрик, его правая рука, стоял на другом конце огромного зала, возле главного стола. В его грубых чертах не было и намека на веселье, однако он, должно быть, шутил. Гости никогда не являлись в Нохдаэд. Всем проезжающим через его земли быстро и доходчиво объясняли, что нужно держаться подальше. Не таков был мрачный хозяин Нохдаэда, чтобы к нему можно было заехать с визитом.

— Неужели разыгралась буря и кто-то непременно решил искать убежища в моем доме? — спросил он.

— Нет. Она хочет с вами поговорить.

— Она?

— Да. — Эрик покачал головой. — Две девушки. Та, что называет себя леди Софи Хей, говорит, что хочет с вами побеседовать. — Эрик вдруг обернулся и сердито крикнул: — Черт побери, женщина, я велел тебе ждать!

В дверях огромного зала появились две женщины.

— Моя леди замерзла, — отозвалась та, что была совсем худышкой.

Она подтолкнула спутницу поближе к камину.

— Со мной все в порядке, Нелла, — возразила другая.

Эрик продолжал препираться с женщиной по имени Нелла, но вниманием Алпина уже завладела леди у камина, с ее мягким, хрипловатым голосом. Он почувствовал странное стеснение в груди, когда она сбросила капюшон плаща, открывая взгляду нежный профиль и густую гриву волос цвета меда. Пока служанка помогала ей снять плащ, переругиваясь с Эриком, Алпину представилась отличная возможность рассмотреть леди как следует.

Ее чудесные волосы были заплетены в длинную толстую косу, спускающуюся до тонкой талии. Темно-синее шерстяное платье плотно облегало изящные округлые бедра и прекрасной формы грудь — может быть, слишком маленькую. Нежный овал лица, маленький прямой носик, полные, манящие губы. Невысокого роста, но сложена безупречно. Темноволосая горничная тоже не вышла ростом. Простоватое лицо, костлявая фигура. И ее явно не пугали ни выражение лица дородного Эрика, ни его грубый голос.

Алпин встал и подошел к незваным гостьям. Леди взглянула на него, и он чуть не ахнул — так его изумила поразительная красота ее глаз. У нее были глаза цвета моря, зелено-голубые, манящие и таинственные. Огромные глаза в окружении густых и длинных ресниц более темного тона, чем волосы, и под стать им темные брови, изящно выгнутые над этими огромными озерами, исполненными невинного любопытства.

На какой-то миг ему подумалось, что прекрасная незнакомка постучалась в его ворота, не ведая, кто он такой. Но потом он взглянул на женщину по имени Нелла. В ее темных глазах был страх, даже ужас. Вся увешана тяжелыми амулетами — один из них, свисавший с шеи, был крепко стиснут в ее ладони. Ясно, что их предупредили на его счет. Тогда зачем они здесь? Он снова перевел взгляд на леди Софи и до глубины души поразился, когда она, очаровательно улыбнувшись, протянула ему тонкую руку.

— Полагаю, вы лэрд Нохдаэда, — сказала она. — А я леди Софи Хей, и это моя горничная Нелла.

— Да. Я лэрд. Сэр Алпин Маккорди, к вашим услугам, миледи.

Поклонившись, он взял ее руку, коснулся поцелуем костяшек пальцев, и Софи стоило немалых усилий, чтобы скрыть внезапно пронзившую ее дрожь. Там, где его губы мимолетно коснулись ее кожи, возник очаг жара, затопившего затем все ее тело. Она принялась себя корить — нельзя же так поддаваться красоте этого мужчины. Впрочем, чего ж еще было ждать? Между ними давно существует некая связь. Оба попали в ловушку, расставленную много лет назад мстительной Роной.

Но как же он красив, вздохнула она про себя. Высокого роста, на фут с лишним выше ее жалких пяти.

Стройный и мускулистый, каждое движение исполнено кошачьей грации. Длинные густые волосы блестящей черной волной падают на широкие плечи и спину. Худое лицо с высокими, красиво очерченными скулами, твердый подбородок, крупный прямой нос. Яркие золотисто-карие глаза в окружении густых ресниц под прямыми бровями. Хорошей формы рот с небольшой пухлинкой на нижней губе, что показалось Софи особенно соблазнительным. Если возлюбленный Роны выглядел именно так, то понятно, откуда эти боль и гнев, когда ей пришлось уступить его другой! Впрочем, Софи все равно не могла простить Рону за то, что она натворила, поддавшись чувствам.

— Зачем вы прибыли в Нохдаэд, миледи? — спросил Алпин, неохотно выпуская руку девушки.

— Так вот, милорд, я здесь, чтобы разрушить проклятие Роны, которому она обрекла род Маккорди.

Ее ответ страшно разочаровал Алпина. Значит, она всего-навсего очередная шарлатанка, которая явилась, чтобы вселить в него напрасную надежду. Подобно многим другим, что год за годом являлись сюда, девица покажет пару фокусов, набьет кошелек монетами и будет такова. Ей всего только и нужно, что запустить лапку в его карман с помощью лжи и туманных заговоров да обрядов.

— История о ведьме Роне и ее проклятии — всего лишь россказни. Ложь, изобретенная для того, чтобы оправдать события, которым нет разумного объяснения.

— О нет! Это не россказни, милорд. У меня есть документ, который докажет вам — все это правда.

— Вот как? И как вам посчастливилось добыть столь ценный документ?

— Его оставила мне тетя. Видите ли, Рона — моя родственница. Я являюсь прямым потомком женщин рода Голтов…

Она слабо вскрикнула, когда он внезапно выхватил меч и направил ей в грудь — всего несколько дюймов отделяло острие меча от ее сердца. Его лицо исказила леденящая душу ярость. У Софи мелькнула мысль — как странно, она все еще находит его прекрасным, в то время как он, кажется, решительно намерен ее убить. Но Нелла быстро встала между нею и острием меча Алпина, загородив хозяйку своим худым телом.

— Нет! — крикнула она звенящим от ужаса голосом. — Я не позволю вам причинить мидели вред!

— Спокойно, Нелла, — принялась увещевать горничную Софи, безуспешно пытаясь отодвинуть ее в сторону. — Уверена, лэрд не имеет в виду ничего дурного.

А сама подумала, что меч в сердце — это, должно быть, хорошая быстрая смерть.

— Вы полагаете? Что ж, вы ошибаетесь, — медленно проговорил Алпин, но меч тем не менее убрал, невольно удивляясь смелости дрожащей с головы до пят горничной, несмотря на внезапно охвативший его гнев. — Несомненно, было бы справедливо пустить кровь потомству ведьмы.

— Пусть так, но это не решит дела.

— Откуда вам знать?

— Почему бы нам не присесть и не поговорить? — вмешался Эрик, который успел отдать приказание служанке, чтобы принесла еду и питье. Схватив Неллу за руку, он повел ее к столу. — Всегда лучше сесть, да преломить хлеб, да поговорить разумно.

— Отлично. Давайте поедим, попьем и поговорим разумно, — холодно ответил Алпин. — А затем пусть убираются.

Не совсем то, на что она рассчитывала, думала Софи, глядя, как Алпин широкими шагами идет к столу. Не очень легко помогать человеку, который только что чуть не проткнул тебя мечом, а потом советует убираться. Но чего еще было ждать? С тех пор как она вошла в вечную тень, что простиралась над Нохдаэдом, ей не удалось уловить ни единого доброго побуждения или чувства. Напротив, повсюду витали отчаяние, страх и въевшееся до костей смирение перед мрачными причудами судьбы.

Те же чувства одолевали и лэрда. Сюда примешивалось еще что-то, куда более страшное. И когда он коснулся ее руки, Софи почувствовала, что дело не только во взаимной притягательности, что потянула их друг к другу. В этом человеке бушевала ярость. Она бродила в нем уже до того, как он узнал, кем именно является его гостья. Еще в его душе Софи уловила мрачные, смутные движения, сродни тем, что ей доводилось видеть в исключительно редких случаях, когда она изучала дух хищника, например, ястреба или волка. Алпин Маккорди пытался побороть эту часть самого себя; ее породило проклятие Роны. Софи подняла с пола сундучок и направилась с ним к столу, надеясь, что сумеет убедить сэра Алпина в том, что в этой битве они союзники.

— Это еще что? — спросил Алпин, когда Софи заняла место слева от него и поставила на стол сундучок, исписанный рунами.

— Правда о проклятии, — ответила Софи, откидывая крышку и вынимая свитки. — Морвин, сестра Роны, записала его и незадолго до смерти спрятала в надежном месте. Я нашла эти свитки, когда приводила в порядок дом, который тетя оставила мне в наследство.

— Значит, чтобы мне помочь, вы сочли разумным притащить новые колдовские штучки в мой дом?

Но Софи не успела ответить — служанки принесли еду и питье. Потом сэр Алпин поинтересовался, не нужно ли чего ее людям, и Софи пришлось сказать ему, что она проделала весь путь без сопровождения слуг-мужчин. Тогда он посмотрел на нее так, что ей захотелось отвесить ему затрещину. Впрочем, Софи была довольна, что он отослал прочь всю прислугу, едва был накрыт стол к ужину, и они остались в огромном зале вчетвером.

— Вы путешествовали в одиночку? Только вы и горничная? — потребовал он ответа, едва они остались одни:

— У меня нет солдат, чтобы таскать их за собой, — ответила она.

Собственно, так оно и было, потому что слуги, несущие охрану Уэрстейна, ей не принадлежали, по крайней мере сердцем. Этому высокомерному лэрду незачем знать, что она ускользнула из дому тайком именно потому, чтобы не брать с собой охрану.

— У меня всего-навсего деревенский дом, сэр, а не замок вроде вашего.

Еще одна полуправда. Она планировала скрыть от него, что богата, но сейчас вдруг поняла, как ей не хочется ему лгать.

— Но горничная зовет вас «миледи».

— Хорошее происхождение и титул не всегда означают туго набитый кошелек. Я занимаюсь целительством. — Софи развернула пергаменты. — А сейчас… вот что записала Морвин…

Она вся напряглась, стоило ему коснуться маленького пергамента.

— Написано кровью. — Алпин пробежал глазами сделанную в спешке запись. — Гнев за гнев, — пробормотал он и нахмурился. — Черт, не силен я в латыни.

— Позвольте мне, милорд. — Она видела, как вздрогнули трое сидящих за столом. — Без колдовских трав и всего прочего эти слова вреда не причинят. — И она начала читать: — «Гнев за гнев, боль за боль, кровь за кровь, жизнь за жизнь. Если мое дитя пойдет тропой одиночества, пусть то же будет и с твоим. Если мой сын станет изгоем, пусть станет изгоем и твой. Твой первенец узнает лишь печаль, и так же его сын, и сын его сына, и так будет, пока семя Маккорди не истощится от ненависти и не растает в тумане. — Она сделала небольшую паузу и продолжила: — От заката первого дня, когда следующий Маккорди станет мужчиной, тьма сделается его возлюбленной, кровь — его вином. Ярость похитит его душу, смертельная тоска сожрет сердце, и он превратится в порождение кошмара. Ему не познать красоты, не познать любви, не познать покоя. Именем Маккорди будут клясться нечестивцы, а праведники содрогнутся, слушая его историю. — Последовала еще одна пауза, и она закончила: — Так тому быть, и быть вовеки, пока не найдется тот, кто сумеет выйти из мрака гордыни, презреть богатство и поступать так, как велит сердце. А до тех пор — пусть будет как сказано».

Эрик и Нелла перекрестились, и Софи согласно кивнула. Лэрд молчал, уставясь неподвижным взглядом на пергаменты, но она чувствовала его гнев. Ясно, ему не хочется признавать, что проклятие существует, но часть его души уже поверила.

— Зачем записывать такую гнусность? — спросил он наконец. — Пусть бы слова сгинули без следа, как и ведьма, которая их произносила.

— Потому что Морвин хотела в точности сохранить все сказанное, чтобы кто-нибудь сумел впоследствии уничтожить проклятие, — объяснила Софи. — Всю жизнь Морвин пыталась исправить зло, которое сотворила сестра. Ее постигла неудача. Но она надеялась, что будущим поколениям это окажется под силу.

— И вы решили, что вы та самая, не так ли?

Его язвительность жалила в самое сердце.

— А почему бы нет? По крайней мере позвольте мне хотя бы попытаться. Что в этом плохого?

— Что в этом плохого? Полагаю, ваша родственница Рона показала, что выйдет, если позволить колдовать женщине рода Голтов. Простите, но я никак не могу верить ни одной женщине из этого рода, даже если она предлагает помощь.

— Тогда считайте, что я пекусь о собственном благополучии. Видите ли, милорд, тот, кто насылает проклятие, должен заплатить за это высокую цену. Когда Рона прокляла ваше семейство, она прокляла заодно и свое собственное. Недаром говорят — наложенное проклятие вернется к тебе же, да с утроенной силой. Каждый Маккорди, в ком течет кровь Кьяра, обречен страдать; та же участь ожидает любую кровную родственницу Роны.

— По мне, у вас вполне цветущий вид.

«Слишком цветущий», — подумал он, стараясь вообще не замечать, как она красива.

— Рона прокляла вашу душу, ваше сердце. Тем самым она отняла право на счастье у всех женщин своего рода. Стоит ей встретить любовь, познать радость взаимности, как она теряет эту любовь. Ни одной из женщин рода Голтов, потомков Роны, не удавалось исполнить желание своего сердца. Ее любовь живет лишь столько, чтобы она успела познать ее радость, привыкнуть к ней. Любовь становится потребностью — и умирает.

— Может быть, это слух, пущенный, чтобы оправдать неумение сделать правильный выбор?

Софи выругалась про себя.

— Вы действительно думаете, что четыреста тридцать пять лет все женщины в потомстве Роны были так глупы, что дарили свое сердце кому попало? Все женщины, без исключения, милорд, заканчивали жизнь в отчаянии. Сердечная мука была глубокой и нескончаемой. И тем, кому все же удавалось выйти замуж за своих любимых, приходилось еще тяжелее. Они оказывались во власти мужчины, которого любили, который и их любил когда-то, да разлюбил навсегда. Кое-кому из них пришлось прожить долгую жизнь, и страдание их было долгим, очень долгим. Другие не находили в себе сил пережить утрату любви. Они кончали с собой, презрев муки ада, уготованные самоубийцам. Моя мать бросилась в море, не в силах терпеть сердечную боль. Эту боль не могла смягчить даже любовь к детям.

Тяжелое молчание нарушил Эрик:

— Значит, вы думаете, что мы прокляты? Что все Маккорди обязаны своей злосчастной судьбой одной разгневанной женщине?

— Так разве не стали вы изгоями? — тихо спросила Софи. — И не живете во мраке? Над деревней сияет солнце, а ваш дом утопает в тени. Полагаете, этому есть естественное объяснение?

— Если Морвин не сумела справиться с проклятием, с чего вы решили, что выйдет у вас? — спросил Алпин.

— Ну… Морвин ведь сюда не приезжала, — ответила Софи. — Сомневаюсь, чтобы это сделала хоть одна из Голтов. Вот, возможно, и причина. Я почти уверена — я первая, кто пытается уничтожить проклятие с тех пор, как Морвин спрятала этот сундучок. Вы можете не верить в проклятия, милорд, но я-то верю и хочу попытаться положить конец одному из них. Не хочу, чтобы еще одна женщина из нашего рода от отчаяния бросилась в море, — тихо добавила она.

Эти последние слова остановили готовую сорваться с языка Алпина реплику. Он отказался от всяких надежд, но лишить надежды эту девушку? Жалкое это занятие — цепляться за надежду. Горькое, бесплодное и мучительное, но пусть она сама откроет жестокую правду.

— Тогда можете остаться. Испытайте свои штучки, но меня подобной чепухой прошу не беспокоить.

И прежде чем она успела возразить, Алпин кликнул двух служанок, чтобы проводили Софи и Неллу в отведенную им комнату. Софи решила, что действовала достаточно жестко. На сегодня с него хватит. Главное, она получила разрешение остаться и попытаться найти способ уничтожить проклятие. Может быть, ей и не понадобится его участие; если же понадобится, теперь у нее есть время и возможность его уговорить. Шагая вместе с Неллой в сопровождении горничных, она молилась, чтобы затеплившаяся в ней надежда не была обречена на скорую гибель.

Алпин не сводил взгляда с двери, за которой исчезли леди Софи и ее горничная. Сделал большой глоток вина, особого напитка, который приготавливался специально для него, — насыщенной смеси вина с овечьей кровью. Напиток утолял жажду, растущую год от года. Разве какая-то большеглазая девица может предложить лекарство? Ему бы радоваться, что женщины Голтов, потомки Роны, оказывается, страдают не меньше, чем его род. Но радости не было. Никто из них не заслужил того, что на них обрушилось! Хотелось по-прежнему презирать самую возможность проклятия. Но к его собственному удивлению, решимость его оказалась поколебленной, и это его разозлило.

— А вдруг она поможет — как знать? — Эрик внимательно наблюдал за хозяином.

— Значит, ты действительно считаешь, что я проклят? — протянул Алпин. — Значит, в наших бедах повинна давным-давно умершая баба, которая однажды ночью попрыгала вокруг костра, бормоча бессмысленные слова и бросая в огонь какую-то солому?

С болезненной гримасой на лице Эрик провел рукой по неровно остриженным темным волосам.

— Отчего вы так упорствуете, считая проклятие вымыслом? То, что мучает вас, как и всех лэрдов Маккорди за эти сотни лет, слишком странно и необъяснимо.

— Не каждый морок ищет многих жертв. Не всякую болезнь назовешь обычной. И если мой недуг из числа редких, это не значит, что он является следствием колдовства или проклятия.

— Но если вы всерьез думаете, что дело тут просто в плохой крови, почему же вы разрешили девушке остаться?

Алпин поморщился:

— Минутная слабость или помутнение рассудка. Она не хочет, чтобы женщины семьи Голтов с отчаяния бросались в море. У меня не осталось надежды, но убивать ее надежду — нет, этого я не могу. Ее надежда и без того скоро умрет.

— Иногда мне кажется, что в этом-то наша беда. Мы потеряли надежду!

— Только глупец цепляется за надежду целых четыреста лет, — простонал Алпин.

— Может, и так. — Эрик взглянул в окно для того лишь, чтобы вновь увидеть сумрак, в котором он жил всю жизнь. — Я часто гадаю — не потому ли здесь всегда темень, что мы утратили надежду?

— Ты становишься мнительным. Но если утраченной надежде обязаны мы этой вечной тенью, будь готов к тому, что потемнеет еще сильней.

— Почему?

— Потому что прибывшая сюда златовласая ведьма очень скоро похоронит надежду собственную.

— Эрик, подождите! — Бегом преодолев последние несколько футов, Софи схватила за руку человека, которого преследовала. — Я неплохо вас узнала, а не то решила бы, что вы избегаете меня. — Он смотрел куда-то ей за спину, и она поняла, что ее догоняет Нелла — гремели многочисленные амулеты, которыми она увешала себя. — Я только хочу узнать у вас кое-что, сэр Эрик.

— Миледи, вы здесь уже целую неделю и успели поговорить с каждым, кто живет в доме, в деревне и, кажется, на десять миль в округе, — отозвался Эрик. — Думаю, что не сумею рассказать вам ничего нового, чего бы вы уже не знали.

— Я хочу уничтожить проклятие, поэтому мне нужно как можно больше узнать о лэрде Маккорди. Уверена — стоит найти нужный ключ, и цепи будут разбиты. Морвин потерпела неудачу, но ей так и не пришло в голову посмотреть, что именно творит проклятие. Может быть, поэтому у нее ничего не вышло. Вот почему я собираю все точные сведения и записываю их. Я знаю точно — разгадка кроется где-то здесь. Я чувствую — она рядом, стоит лишь протянуть руку.

Эрик привалился спиной к стене конюшни, где хотел укрыться, когда она его заметила.

— Юные лэрды Маккорди растут и видят, как их отцы меняют свою сущность, превращаясь в нечто кошмарное. Потом они становятся мужчинами и начинают превращаться сами.

Софи сложила крестом руки под грудью.

— He совсем понятно. Как они меняются? Мне рассказывали много всякого, во что невозможно поверить. Но я точно знаю, что лэрд не выносит солнечного света.

— Нет. Солнечный свет его ослепляет. По мере того как Алпин становится старше, ему все труднее его терпеть. Три года назад он пробыл на свету всего час, и вы бы решили, глядя на него, что беднягу сунули в кипяток. Слава Богу, на нем был плотный плащ, а то бы он, наверное, умер. С того дня он не осмеливается покидать свою темень, разве что ночью. Или в пасмурные дни, закутавшись с головы до пят.

— И ему нужна кровь.

— Да, — кратко ответил Эрик, а потом, вздохнув, взъерошил ладонью волосы. — И эта жажда медленно, но растет. Теперь он ест только полусырое мясо, прожаренное лишь настолько, чтобы оно стало горячим и пустило сок. Его питье — вино пополам с кровью.

— А вы не знаете — произошла ли эта перемена внезапно или назревала медленно, пока не стало заметно?

— Не могу сказать. Подобная участь постигала каждого лэрда, поэтому перемен ждали. Первый раз это бывает в первом же порыве гнева после того, как наследник становится мужчиной. Глаза делаются как у волка, зубы заостряются. Прошло немало лет, так что мы научились следить за превращением и остерегаться первого приступа злобы. В первые годы случалось немало трагедий, пока мы не поняли, чего ожидать. От Алпина особых бед не было, потому что он тоже все знал и был готов. — Эрик покачал головой. — Он очень силен, миледи, и отчаянно сражается со своим пороком, но перемен остановить не удается.

— Что бывает, если прекратить пить кровь? — спросила Софи.

— Ох, лучше этого не делать. Такие попытки были. Жажда крови превращалась в одержимость, безумие, и горе тому, кто попадался под руку.

— А если держать взаперти?

— Нет, даже если бы нашелся способ запереть его так, чтобы он не смог вырваться на свободу. Эти мужчины обладают страшной физической силой! С ней может сравниться разве что их умение уговаривать, хитрить. Даже если вы найдете цепи, достаточно прочные, чтобы их сковать, они непременно найдут доверчивого дурака, который их освободит.

Софи уставилась себе под ноги. Носком туфли она медленно постукивала о спекшуюся до каменной твердости землю хозяйственного двора. В основном то, что рассказал ей Эрик, совпадало с услышанным ранее. Он поведал ей правду, избегая отвратительных приукрашиваний; правду, а не сказки о порождении дьявола. Впрочем, правда оказалась ужасной. И ограничения свободы, и целебные средства были тут бессильны. Надо думать, что за истекшие четыреста с лишним лет поколения Маккорди перевернули все вверх дном, пытаясь найти спасение. Проклятие Роны не выпускало своих жертв.

— Никто из лэрдов не доживал до преклонных лет, ведь так? — спросила она, поднимая голову.

— Грустно, но так. Некоторые покончили с собой, другие погибли на поле битвы. Кое-кого убили собственные подданные.

— Но обязательно после того, как они породят наследника.

— Правда, и часто после того, как родится сын, превращение идет гораздо быстрее. Старый лэрд, обладая железной волей, тринадцать лет сдерживал в себе самое худшее, но, думаю, он сломался, когда увидел, что проклятие не пощадило и Алпина. Он погиб в первом же сражении после того. Я уверен, он и хотел погибнуть. В бою сидящий в лэрдах зверь вырывается на волю. В них сидит сила нескольких мужчин, а ярость не знает границ. О том, сколько человек укладывают они на поле битвы, потом рассказывают легенды. Вот почему нас часто находят те, кто хочет, чтобы мы выигрывали для них сражения.

— И был лэрд, даже двое, кого ввела в искус эта необычная сила, и они стали ее лелеять?

— Да, таких было несколько. Но только не Алпин! — твердо заявил Эрик. — Если это то, о чем вы подумали. Силой воли Алпин превосходит любого мужчину из тех, кого я знал или о ком слышал за всю жизнь. Если было бы возможным побороть эту беду, он бы это сделал, но пока я не вижу и намека, что он одерживает верх. Нет, все, что ему удается, — это замедлить течение болезни, ослабить ее хватку.

— Значит, его недуг протекает медленней, чем у отца или деда?

— Да, но в его годы отец был уже женат и произвел на свет наследника. Его дед, — Эрик пожал плечами, — ну, о нем я слышал нехорошие вещи. Не знаю, может быть, он был из тех, кто упивался ужасом, который сеял вокруг. Его убили жители деревни после того, как он убил свою жену. Разорвал ее на куски, как мне говорили. Жену и ее любовника, которого он застал.

Нелла пробормотала молитву, но Софи ее не слушала. Она кивнула:

— Он потерял голову. Застать жену с другим мужчиной — это любого выведет из себя.

Она улыбнулась Эрику и потерла ладони.

— Кажется, я придумала план. — Нелла сдавленно ахнула, и Софи бросила на нее сердитый взгляд. Потом снова взглянула на Эрика, делая вид, что не заметила, как он спрятал усмешку. — Немедленно начну делать все, что в моих силах. Сэр Алпин борется с недугом? Так я знаю, как сделать для него защиту, придать ему новых сил. Ветки рябины, камни с рунами, травы, — быстро перечислила она, стараясь вспомнить, что еще ей может понадобиться.

— Но, миледи… — начал было Эрик.

Погруженная в собственные мысли, Софи быстро направилась к замку.

— Не думаю, чтобы лэрд согласился надеть амулет-другой. Нет, он ничем не хочет мне помочь. Избегает меня, точно я — поедатель жаб, демон, который размахивает над его головой рукой скелета, — бормотала она про себя.

— Вы не пойдете за ней? — спросил Эрик Неллу, которая просто стояла и, хмурясь, смотрела вслед хозяйке.

— Она бормочет, — ответила Нелла. — Иногда лучше не слышать, что она говорит в таком состоянии. Она бормочет себе под нос, когда злится. Она милая, великодушная девушка, но когда злится, говорит очень опасные вещи.

— Она ведь не отступит, правда?

— Не отступит. Она упряма и, кажется, ужасно стыдится того, что натворила ее родственница. Да. А еще она так горевала из-за того, что сделала ее мать! Миледи будет стоять на своем, пока не отправится на небеса к ангелам.

— Нелла? — позвала Софи, внезапно увидев, что осталась в одиночестве.

— Иду, миледи.

Нелла бросилась вслед за хозяйкой.

— Отлично. Нам нужно переодеться и идти собирать ветки рябины.

— Зачем?

— Я хочу развесить их по всему замку, чтобы ослабить силу проклятия, — ответила Софи, бросаясь вверх по лестнице.

— Лэрду это не понравится, — отозвалась Нелла, следуя за хозяйкой.

— Значит, мы ничего ему не скажем.

Алпин понимал, что ему не следует идти в главный зал, но тем не менее продолжал шагать. Там будет Софи с ее улыбкой, немеркнущей надеждой и той невинной красотой, что заставляла его страдать. Но избегать ее было не в его силах; к собственному удивлению, он подсматривал за ней, как влюбленный юнец. Впрочем, у нее, кажется, был особый талант выскакивать из-за каждого угла. Он решил — хватит прятаться в собственном доме, и вот теперь решительно шагнул в главный зал, чтобы со всего размаха удариться обо что-то твердое.

Алпин тихо выругался. Какой дурак поставил табурет на стул прямо в дверях? И тут на него упало что-то мягкое. Софи — немедленно откликнулось его тело. Он быстро обхватил ее руками, чтобы она не упала на иол. Тем не менее потерял равновесие сам и, понимая, что ему не устоять на ногах, развернулся, чтобы принять на себя основной удар при падении. Он упал на спину, а Софи, источающая сладкий запах и заодно поток ругательств, распростерлась на нем сверху.

Он тут же с какой-то болезненной отчетливостью понял, как чудесно держать ее в объятиях. Аромат ее тела кружил голову — волнующая смесь запаха женщины, ее чистой кожи и аромата лаванды. Когда она слегка шевельнулась, он сильнее стиснул ее в объятиях, не желая выпускать на свободу. Он слышал, как убыстряется биение ее крови, чувствовал, как нарастает в ней жар, но — какое разочарование — она тоже его боялась! Он сделал глубокий вдох и вдруг понял, что это вовсе не страх. В ней поднималось желание. Алпину захотелось немедленно перебросить ее через плечо и утащить в спальню, но, разумеется, он не сделал ничего подобного. Он спокойно взглянул в ее широко раскрытые глаза — очень нелегко далось ему это спокойствие, — заметив попутно, что под наплывом страстного желания ее глаза сделались скорее зелеными, чем голубыми.

— Могу я узнать, чем вы здесь занимались?

Он взглядом указал ей на стул и табурет.

— Хотела повесить над дверью ветки рябины, — ответила она.

— И некому было помочь?

— Я никого не просила. Хотела сделать это втайне. Позвала бы кого-нибудь на помощь — и все бы узнали, разве нет?

Алпин взглянул на ветки, прибитые поверх дверей, ведущих в главный зал, и вздохнул, снова пристально глядя ей в лицо.

— Зачем?

— Для защиты. Вы пытаетесь побороть проклятие, — принялась она торопливо объяснять, не давая ему возможности возразить. — Вот я и решила сделать все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Вас нужно окружить защитой, поставить щит на пути злых сил. Разместить предметы, которые укрепят вашу волю к борьбе или по крайней мере будут ее питать. — Софи вздохнула. — Знаю, что вам это не по нраву, поэтому хотела сделать все втайне.

— Значит, вы собирались мне лгать?

— Нет! Я вообще не собиралась вам ничего говорить. Вам нужны все эти предметы, чтобы укрепить волю, пока я найду способ исцеления. Но я знала, что вы будете все отрицать, спорить со мной. Поэтому решила, что проще всего самой схватить поводья и устремиться вперед без оглядки.

— И переехать меня.

— Ну, — она поморщилась, затем улыбнулась, — скорее, я хочу скакать рядом с вами.

Все это, разумеется, глупость, размышлял Алпин. Рябина, волшебные камни, особые травы и прочие фокусы его не спасут. Надежда, которой лучились ее прекрасные глаза, вызывала в нем и восхищение, и раздражение. Ему хотелось и упиваться этой сладостью, и раздавить ее с помощью холодной, жестокой правды. Софи сведет его с ума гораздо раньше, чем проклятие, когда оно наберет полную силу.

Но потом он спросил себя — а когда в последний раз хоть кто-нибудь в стенах Нохдаэда позволил себе надеяться? И разве было так, чтобы кто-нибудь изо всех сил старался ему помочь? На его памяти — никогда; таков был его ответ самому себе. Алпин не разделял ее надежд, но желание девушки помочь затронуло какие-то чувствительные струны в его душе. Он положил ладонь ей на затылок, перебирая в пальцах ее длинные мягкие волосы, и заставил нагнуться, чтобы коснуться губами ее губ. Ощущение ее стройного тела, ее аромат и даже глупые попытки помочь сломили его сопротивление, разбили вдребезги. Он должен ее поцеловать, сорвать с ее губ вкус сладкой невинности, драгоценной, но бесплодной надежды, ее желания.

Софи замерла, когда он пощекотал ее губами. Кровь вскипела, и она судорожно вздохнула. Поцелуй Алпина меж тем обретал силу и становился требовательным, и вот его язык завладел ее ртом. Дерзкое вторжение должно было бы напугать или рассердить Софи, но ничего подобного — оно ее воспламенило. Каждое движение языка поднимало в ней новую жаркую волну. Ей не было нужды чувствовать, как твердеет его тело. Она и так знала, что он ее хочет. Желание наполняло его поцелуй, придавало особый вкус его языку. Его желание разжигало ее собственное. Вспыхнувшая в ней страсть кружила голову, манила сладостью, которой ей не хотелось сопротивляться.

— Странное место вы выбрали для ухаживаний, — раздался низкий голос. — Могли бы найти местечко поукромней.

Он оторвался от ее губ, и Софи почувствовала себя растерянной и брошенной. Одним грациозным движением Алпин вскочил, держа ее на руках, и осторожно поставил на ноги. Софи покачнулась, но, заметив, что рядом стоит Эрик, попыталась быстро привести себя в порядок. Она была жестоко разочарована, что их поцелуй закончился, и, более того, вдруг отчаянно захотела остаться наедине с собой; После того как она испытала нечто столь потрясающее, разбередившее ее душу, она нуждалась в покое и одиночестве, чтобы разобраться в собственных чувствах и мыслях. Уйти было бы легко, но нельзя же дать повод думать, что она бежит прочь из-за стыда и смущения.

— Софи упала, я ее поймал, — объяснил Алпин, пристально глядя на Эрика, лишая того возможности спорить.

Эрик выдержал его холодный взгляд, а потом, пожав плечами, поднял опрокинутые стул и табурет.

— Что с мебелью?

— Табурет был на стуле, а леди Софи была на табурете. Я натолкнулся на них на ходу.

— Зачем вам это понадобилось, миледи? — поинтересовался Эрик, но Алпин молча указал кивком куда-то поверх двери. — А, ясно. Ветки рябины.

— Да, — ответила Софи. — Как известно, они защищают от порчи.

— Вы опоздали с этим примерно на четыреста тридцать лет, — пробормотал Алпин, встретив сердитый взгляд Софи. — И где еще вы собирались их развесить?

— Везде, где можно. У меня есть еще кое-какие мысли. Но ведь вы не согласитесь носить амулет или два, не так ли?

— Чтобы греметь ими, как Нелла? Нет. Думаю, не стоит. — Он взглянул на ветви рябины над дверью главного зала. — Кажется, мне и без того придется любоваться вянущей растительностью. Полагаю, это можно счесть колдовством.

— А я считаю их целительными.

Поймав его веселый недоверчивый взгляд, Софи решила, что пора удалиться со сцены.

— Пойду к себе, умоюсь, — пробормотала она, торопливо выскакивая за дверь.

Алпина удивило, как посмотрела на него Нелла, прежде чем последовать за хозяйкой. Покачав головой, он взглянул на Эрика, который, как оказалось, рассматривал его так внимательно, что Алпину сделалось неловко. Не стоило целовать Софи, это было ошибкой. Он поддался слабости. Поделом, что его застали на месте преступления.

— То, что ты видел, было следствием минутного помрачения рассудка, — сказал Алпин прежде, чем Эрик успел заговорить.

— Вы уверены, что ничего более? — спросил слуга.

— Да, и ничего другого тут быть не может. Не для меня такая женщина, как леди Софи Хей. Слишком нежная, слишком милая, слишком исполненная надежд.

— Приправленных изрядной долей колкости, упрямства и страсти.

— Да. Восхитительная смесь, — тихо сказал Алпин, качая головой. — Софи нужны смех, солнце, любовь. Я не могу ей их дать. Она мне нравится — впервые вижу женщину, которая не испытывает передо мной страха и предлагает помощь. Но мне придется отказаться от нее. Когда она поймет, что бессильна мне помочь, она утратит ту наивную веру, которая меня в ней привлекает. Если я попытаюсь ее удержать, она увидит, как я, подобно моим предкам, превращаюсь в чудовище. Может быть, это признак трусости, пусть так, но мне невыносима мысль о том, что я увижу, как она начинает меня бояться. Она будет осыпать меня бранью, видя, что я скорее зверь, чем человек.

— А вдруг она сумеет помочь? — возразил Эрик.

— Нет, мне в это не очень верится, — признался Алпин, ставя стул на место возле стола. — Зато ни на миг не сомневаюсь, что погублю ее. Оставлю подле себя — и мой мрак погасит ее светлый огонек. Не настолько я зверь, чтобы взять этот грех на душу.

— Нелла, я хочу немного побыть одна, — сказала Софи, не давая горничной войти за ней в спальню, которую они делили на двоих.

— Но, миледи… — начала было Нелла.

— Нелла, мне нужно подумать. Дай мне посидеть спокойно минуту-другую, а потом приходи, поможешь переодеться к обеду в главном зале.

— Это оттого, что лэрд повалил вас на пол и попытался силой вами овладеть?

— На самом деле я просто упала и сбила его с ног. А потом он меня поцеловал. Вот и все. Теперь иди, Нелла. Прошу тебя. Все хорошо.

Как только за горничной закрылась дверь, Софи бросилась ничком на кровать. Она знала — ее тянет к лэрду с той самой минуты, как она его увидела. Теперь, когда он поцеловал ее всего один раз, ей открылось, что ее чувство намного сильнее простого интереса к этому загадочному, несчастному и прекрасному мужчине. Она его полюбила. Она полюбила человека, который не терпел солнечного света, ел сырое мясо и голыми руками мог разорвать врага на куски. Софи поразилась, как судьба безошибочно выбрала для нее именно того, кто неминуемо поведет ее тропой несчастья, протоптанной ее предшественницами, женщинами из рода Голтов.

Он так громко сыпал ругательствами, что Софи удивилась, как это не зашатались камни в толстых стенах Нохдаэда. Она решила было не обращать внимания, но услышала, что Алпин ее зовет. В конце концов, всю прошлую неделю он очень старательно избегал ее. Она могла бы подумать, что он ее ненавидит, если бы в тех редких случаях, когда их дорожки пересекались, не ловила выражения его глаз. Страстного выражения, по-другому не скажешь. Бывало и так, что он замечал ее присутствие лишь для того, чтобы выплеснуть на нее свое дурное настроение. А она всего-то пытается помочь ему! Вряд ли это ее вина, что он все время натыкается на ее охранные предметы, да и вреда ему от этого не много. Неужели он никогда не спит, думала она сердито.

— Софи Хей!

Даже удивительно, как его низкий голос пронизывает такие толстые стены, подумала она, поднимаясь с соломенного тюфяка, на котором спала в последнее время. Не самое удобное ложе, но она решительно предпочитала его постели, которую ей дали. Та кровать видела слишком много бед и печалей. Софи обладала особой чувствительностью к подобным вещам, и ей мерещились унылые руины страсти, плотских желаний, боли и даже страха. Она оказалась неспособной полностью защитить себя от назойливых видений — слишком много их было. Теперь на кровати спала Нелла. К счастью, горничная так привыкла к причудам Софи, что не стала задавать вопросов по поводу столь странного распределения мест для сна. Не могла же Софи сказать заботливой горничной, что призраки любовных соитий навевают ей чувственные и пугающие сны, в которых она видела себя с сэром Алпином.

Выходя из спальни в ответ на невнятные угрозы, что ей лучше пошевеливаться — он обещал ей какие-то мрачные последствия, сути которых она не поняла, — Софи подивилась, почему Нелла спит так крепко. Когда она подошла к дверям спальни Алпина, ее глазам предстало зрелище, которое и позабавило, и взволновало ее. Сэр Алпин, мрачный хозяин Нохдаэда, сидел на полу и, морщась, растирал босую ногу. Весь наряд его составляли облегающие брюки и свободная рубаха, распахнутая на широкой груди.

Но когда он взглянул на нее, Софи поняла, почему он внушал людям такой страх. Впрочем, сама она испытала только минутную неловкость. У него были глаза как у волка, теплый золотисто-карий цвет уступил место желтому. Черты лица слегка исказились, придавая ему отчетливо звериный облик. Она чувствовала, как в нем кипит злоба, дикая, неукротимая ярость. Потом он обежал глазами ее фигуру, и она почувствовала, как злоба сменилась плотским желанием. Ее тело быстро отозвалось на этот страждущий взгляд, но он, казалось, этого не заметил. Он владел собой просто превосходно, просто удивительно. Но кажется, его самообладание начинало бесить Софи.

— Почему вы шумите, милорд? — спросила она, складывая руки на груди и морщась от неприятной мысли, что она стоит перед ним в одной тонкой льняной сорочке.

— Что это? — рявкнул он, указывая на камни, выложенные в линию возле дверей его спальни.

— Камни с рунами, — пояснила она. — Вы удалились к себе на ночь, и я выложила их здесь, чтобы они охраняли ваш сон. Утром я хотела их собрать. Не знала, что у вас привычка разгуливать по ночам.

— Нет? А вдруг мне захочется закусить невинным младенцем? — Он заметил, что ее босая ножка мерно постукивает о пол. — В конце концов, я ведь порождение кошмара, крадущееся под покровом ночи, как думают очень многие.

— Подобными глупыми словами делу не поможешь. — Софи удивленно ахнула, когда он вдруг схватил ее за руку и потянул вниз, увлекая ее к себе на колени. — Милорд, это неприлично и недостойно.

Софи хотела, чтобы ее слова прозвучали надменно, но сама слышала, каким срывающимся, робким голосом говорит. Впрочем, следовало ли удивляться, что она в его руках, как податливая глина. Всю неделю она вспоминала тот первый поцелуй. Ей отчаянно хотелось поцеловать его еще раз, и не только целовать. В своих мечтах она заходила гораздо дальше. Влюбиться в этого мужчину было верхом неосмотрительности, но сердце оставалось глухо к доводам разума. Вместо того чтобы попытаться побороть очарование, она злилась и обижалась, как легко ему удается справиться со страстным влечением к ней, снедавшим его.

Он слегка улыбнулся ей, едва раздвинув губы, и вдруг приник к ее горлу. Задрожав всем телом, Софи обвила его руками. Однако, почувствовав легкое касание его зубов там, где билась жилка, она подумала, что следует все-таки соблюдать осторожность. Но вместо этого запустила руки в его густые волосы и сильнее сжала его в объятиях, откидывая голову назад. Прикосновение его языка там, где кровь билась в ее венах, жаркая влага рта, когда он осторожно посасывал ее кожу, разожгли в ней отчаянное желание, чтобы он ласкал губами ее губы. Он поцеловал ее под подбородком, затем в щеку, и тогда она слегка повернула голову, пытаясь прижаться губами к его мягкому рту.

— Я слышу каждый удар вашего сердца, Софи, — проговорил он, уткнувшись ей в висок, глубоким и чувственным голосом. — Слышу, как кровь струится по вашим венам. Чувствую запах вашего желания, — шепнул он, покусывая мочку уха. — Чувствую его вкус на ваших губах.

И он принялся дразнить ее губы быстрыми поцелуями.

— И я чувствую ваше желание, Алпин. — Она куснула его нижнюю губу и слабо улыбнулась; когда у него вырвался тихий рык. — Оно разжигает во мне огонь.

Его сузившиеся глаза горели, ноздри раздувались, лицо застыло в хищной маске. Ей следовало испугаться, но Софи только почувствовала, как в ней нарастает страсть. Может быть, у нее сейчас тоже вид хищника. Она провела языком по его губам и сказала:

— Так распробуйте его, Алпин. Выпейте до дна.

И Алпин исполнил ее просьбу, крепко сжимая в объятиях. Она отвечала с не меньшим пылом. Удивительно, что эта хрупкая женщина и не думала бежать, напуганная его первобытной страстью, а поощряла его, одаривая собственным жаром. Но в тумане безумия сверкнула искорка рассудка. Было бы очень легко уступить и взять то, что предлагала Софи, но он должен сопротивляться. Инстинкт говорил ему, что Софи не будет легкой добычей, а он может предложить ей только постельные утехи.

Он прервал поцелуй, отпрянув от нее так резко, что ударился головой о стену. Закрыл глаза, чтобы не видеть, как вспыхнуло ее лицо, как блестят согретые страстью глаза, как быстро вздымается и опускается грудь. Почувствовав, что снова владеет собой, Алпин взглянул на нее, но увидел только, что она, не отрываясь, смотрит на его обнаженную грудь. Ее взгляд просто обжигал, и он снова чуть не потерял голову.

— Прекратите смотреть на мою грудь, Софи, — медленно проговорил он, радуясь тому, как спокойно звучит голос.

Ни намека на желание, раздирающее ему внутренности!

До Софи не сразу дошло, какой холод стоит за его словами, потом она почувствовала боль в сердце — как внезапно прервалась их страстная схватка!

Гнев затмил желание, и она взглянула на него, холодно сообщив:

— Я и не думала смотреть на вашу грудь, тщеславный вы глупец. Просто я заметила, что кружево совсем обтрепалось.

Отличный ответ, подумал Алпин, наблюдая, как она встает. Не будь его слух и обоняние столь острыми, он мог бы поверить, что его поцелуй оставил ее равнодушной, каким он сам пытался казаться. Он все еще чувствовал ее желание, слышал, как оно бьется в ее жилах. Сейчас ею овладела гордость, и тут он догадался — вот что поможет держать ее на расстоянии, и она не сможет больше дразнить его своим телом.

— Собирайте свои булыжники и уходите, — приказал он.

— Это камни с рунами, — отрезала она, собирая камни.

Он медленно встал и пожал плечами:

— Все это чепуха. Глупое суеверие. Ваши игрушки начинают мне надоедать.

— А мне начинает надоедать ваше уныние. Оно просто отравляет воздух в Нохдаэде.

— Вы должны извинить наше неверие в волшебные штучки. У нас было достаточно времени, чтобы в них разочароваться. А если здешний воздух кажется вам нечистым, вы, вероятно, сможете отдышаться где-нибудь в другом месте.

— Ну нет, вам от меня так легко не избавиться. Отлично, ступайте и упивайтесь жалостью к себе, валяйтесь в ней, как свинья в грязи. Я не собираюсь уезжать. Не хотите, чтобы я сражалась за вас, — ладно, но я продолжу борьбу ради себя и ради детей, которыми небу будет угодно меня благословить. — Его лицо исказила ярость, и Софи решила, что с него достаточно. Она повернулась, чтобы идти к себе. — А вам лучше велеть починить эти кружева. Из них нитки торчат. Эдак кто-нибудь может выколоть себе глаз, знаете ли.

Она тихо затворила за собой дверь спальни, с трудом подавляя желание грохнуть ею как следует. Нелла по-прежнему спала. Покачав головой, Софи спрятала камни-руны. Забралась на тюфяк и закрыла глаза, прекрасно понимая, что очень не скоро сон освободит ее от путаных чувств, бушующих в ее груди. Пытаясь восстановить спокойствие, она пришла к выводу — ей не следует отчаиваться, что миг ее любви будет слишком краток, прежде чем она ее потеряет. Алпин сведет ее с ума задолго до этого.

— Миледи, что вас беспокоит? — спросила Нелла, шагая рядом с Софи по деревне. — Вы как-то странно притихли. — Она с тревогой взглянула на горло хозяйки. — Неужели лэрд выпил из вас слишком много крови?

Софи вынырнула из пучины мрачных мыслей и уставилась ца горничную:

— Ты думаешь, лэрд пил мою кровь?

— Да, ведь на шее след его зубов.

Софи поспешно закрыла шрамик ладонью и поморщилась.

— Не думала, что будет так заметно. — Вздохнув, она поведала горничной о том, что произошло между нею и Алпином прошлой ночью. — Мне кажется, мужчины любят это делать, и в тот момент это было… приятно. Мне казалось, я хорошо замаскировала след.

Нелла поправила ворот платья, ворот плаща и косу хозяйки.

— Так лучше. Плащ должен быть затянут на шее, тогда никто не заметит. Не нужно, чтобы люди пялились. Еще решат, что это любовный укус, и тогда вашей репутации несдобровать. Хотя многие подумают то, что подумала я.

— Боюсь, что так. — Софи нахмурилась, заметив вдали, в конце дороги, толпу. — Какое-то сборище?

Мимо них с Неллой промчались бегом двое мужчин, торопясь присоединиться к толпе. Софи отчетливо услышала слово «убийство» и застыла в ужасе. Только этого не хватало Алпину! Софи собиралась было бежать назад в замок, когда ее заметила женщина из толпы и окликнула по имени. Теперь Софи заметили все.

— Миледи, вы должны подойти и посмотреть! — крикнула Шона, жена бочара. — Вы поймете, как опасно оставаться под одной крышей с этим чудовищем.

— Мне совсем не хочется на это смотреть, — прошептала Софи Нелле, тем не менее направляясь к Шоне и остальным. Горничная держалась рядом. — Если они кричат про убийство, это означает, что дело нечисто. Смерть вообще неприятное зрелище, но убийца может растерзать труп.

— Нашли о чем беспокоиться, — пробормотала Нелла, прокладывая путь в толпе. — Смерть есть смерть. Разве не так? — Она вдруг остановилась и вздрогнула. — О Боже!

Софи глубоко вздохнула, собираясь с духом, шагнула к Нелле и взглянула вниз на то, что недавно было человеком. Желудок взлетел к горлу, и ей пришлось сделать еще несколько вдохов, чтобы успокоиться. Ладонью она зажала нос и рот, защищаясь от зловонного запаха смерти.

Под пристальными взглядами жителей деревни Софи тщательно осмотрела труп. Она знала, о чем они думают. Вскоре вопросы и обвинения будут высказаны вслух. Она искала малейшие улики, которые помогли бы ей доказать невиновность Алпина.

— Это Дональд, старший парень мясника, — сказал бочар Хью. — То есть уже не парень. Женатый мужчина, отец семейства. Бедняжка жена нашла его вот таким. Говорит, он частенько приходил сюда спать, если кто-нибудь из детей слишком сильно плакал ночью. У их младшенького режутся зубки, и он ревел ночь напролет. Должно быть, лэрд вышел поохотиться, а бедняга Дональд стал легкой добычей.

— Лэрд этого не делал, — заявила Софи твердо.

— Но ему вырвали глотку.

— Нет, горло перерезано. — Скрестив руки на груди, она ждала, пока Хью опустится на колени, чтобы взглянуть поближе. — Очень чистый разрез, кстати. Сделано быстро, очень длинным и очень острым ножом.

Йен, мясник, утер слезы с румяных щек и нагнулся посмотреть.

— Точно, она права. Я сам не сумел бы сделать чище. Но это означает, что лэрд воспользовался мечом.

С минуту Софи раздумывала. Ведь ночью лэрд не спал и где-то скитался. Потом ее охватило чувство вины и стыда. Алпин никогда бы такого не сотворил. Она с грустью подумала — даже превратившись в зверя, он скорее перерезал бы горло себе, чем напал на невинного, фокус, однако, был в том, чтобы убедить этих людей, которые считали каждого Маккорди проклятым или демоном.

— Кто-нибудь из вас видел лэрда прошлой ночью? — спросила она. — А я видела! В замке, босиком, сердитого и сыплющего ругательства, и на нем не было ни капли крови. Так вот, я знаю, что вы думаете о лэрде. Вы думаете, что он закусил бедным Дональдом прошлой ночью. Взгляните на землю под шеей Дональда. Она пропитана кровью. Если это сделал лэрд, которого вы считаете демоном, он не стал бы проливать кровь напрасно в землю.

— Он выпустил из парня кишки, — заявил Хью. — Может быть, на сей раз ему понадобились внутренности.

Софи открыла было рот, но ее опередил Йен:

— Нет. Тут еще один чистый разрез, и внутренности на месте.

Кто-то передал ему одеяло, и Йен накрыл им мертвого сына.

— И вытекло очень мало крови, — добавила Софи, — как и из ран на лице и голове. Вы понимаете, что это означает, мастер Йен?

— Думаю, да. Мой мальчик был уже мертв и истек кровью досуха, когда нанесли другие удары. Но зачем?

— Чтобы заставить вас всех поверить, что виноват лэрд. — Софи потрепала по могучему плечу убитого горем Йена. — Если бы лэрд вышел на охоту, превратившись в ночное чудовище, как вы все тут считаете, он не оставил бы тело нетронутым. Не выпустил бы всю кровь в грязь. Нет, приняв обличье демона, которого вы так боитесь, он разорвал бы беднягу на куски, выпил кровь, не опасаясь, что вы застанете его на месте преступления, по колено в крови. Это сделал кто-то другой. Кто-то подкрался к Дональду, пока он спал, потому что тут нет никаких следов борьбы, перерезал ему горло и осквернил тело, пытаясь спрятать следы преступления. Нет, еще хуже — попытался возложить вину на лэрда. Бедный Дональд кому-то здорово досадил.

— Она хочет защитить любовника! — вскричала полногрудая молодая женщина, которая внезапно появилась рядом с Йеном. — Он уже сделал ее своей рабой. Посмотрите на ее шею! Он уже угостился!

Софи почувствовала, что густо краснеет, и схватилась за воротник плаща.

— Нет!

— Ох, да, — возразила Шона и тихо рассмеялась. — Кто-то действительно угостился девушкой. Но это укус любви, Джемма, глупая ты корова. А теперь прекрати болтать чушь и помоги мужу. Ему нужно похоронить сына.

— Кажется, ты обещала, что ничего не будет видно, если я затяну потуже ворот плаща, — упрекнула Софи Неллу.

— Да, ничего бы не увидели, но у вас такая тонкая шея, что торчит изо всего, что на нее накинут.

Подобное оскорбление заслуживало хорошей отповеди, но тут взгляд Софи упал на Джемму. Ей стоило немалых сил сдержаться и не выкрикнуть обвинение. Теперь она знала, кто убил Дональда, но пока не могла догадаться зачем.

— Йен, — позвала она, пытаясь привлечь его внимание. — Пока мы не узнаем, кто и почему убил вашего сына, будет разумным охранять его вдову и детей.

Она поймала его взгляд и облегченно вздохнула, когда он кивнул. Ярость на миг исказила лицо Джеммы, подтвердив подозрения Софи. Но как доказать ее вину, не открывая этим людям, что Софи наделена особым даром? Она покачала головой и вдруг заметила, что Шона по-прежнему стоит возле нее, хотя народ уже разошелся по домам. Женщина сверлила Софи взглядом.

— Лэрд не убивал Дональда, — сказала Софи.

— Знаю, — ответила Шона. — Не знаю, что и думать о человеке, живущем в этом мрачном замке, но уверена, что он этого не делал. Однако не надейтесь, что тут многие того же мнения, что и я. — Женщина слабо улыбнулась. — Вы знаете, кто убил, не правда ли? У вас есть дар ясновидения?

Скорчив презрительную гримасу, Нелла встала между хозяйкой и Шоной, прежде чем Софи смогла ответить.

— Да, у нее есть дар. Но если ты ляпнешь это хоть одной живой душе, я засуну раскаленную кочергу тебе в глотку.

— Нелла! — возмутилась Софи.

— Хорошо сказано, — сказала Шона, улыбаясь Нелле. Она сделала шаг в сторону, протянула руку и коснулась отметины на шее Софи. — Может быть, у меня тоже есть дар, потому что я уверена — лэрд самолично вас укусил. Вам лучше всего держаться подальше от нахала.

— Он не причинит мне вреда, — возразила Софи.

— Не его вам следует бояться, но их.

Кивком она указала на замок.

Софи изумленно смотрела, как в ворота Нохдаэда въезжают люди, лошади, кареты.

— Кто это?

— Нареченная лэрда и ее свита.

— Кто?

— Этот брак был решен много лет назад. Свадьба будет через две недели. Он вам не сказал?

— Нет, не сказал.

Боль и ярость разрывали Софи сердце, и она говорила сквозь крепко стиснутые зубы. Потом она бросилась к замку.

— Уж очень она рассердилась, — пробормотала Шона.

— Это точно, — скорбно согласилась Нелла.

— Она не проклянет его?

— Она не ведьма, — отрезала Нелла. Вздохнув, она направилась вслед за госпожой. — Однако она так рассержена, что лэрд может счесть новое проклятие на род Маккорди меньшим из двух зол.

Ночь будет долгой, размышлял Алпин, лениво развалясь в кресле. Он внимательно осмотрел всех собравшихся за его столом. Действительно, ночь будет долгой. За исключением Эрика, который сидел справа от него и, по мнению Алпина, выглядел чертовски развеселившимся, ни в ком не наблюдалось ни малейшего оживления. Поскольку Алпин давным-давно утратил умение поддерживать светскую беседу — если вообще когда-нибудь таковым обладал, — за столом царило молчание.

Попивая вино, Алпин взглянул на Софи и поморщился. Когда она вернулась из деревни, он как раз встречал гостей. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — ей прекрасно известно, кто все эти люди. Алпина поразил взгляд, которым она его одарила. Обычно люди смотрели на него с настороженным почтением или со страхом. А Софи смотрела на него так, точно он был грубияном скотником, который измарал в навозе лучшие бальные туфельки хозяйки. Он хотел отдалить ее от себя и вот, пожалуйста, добился желаемого. Но почему теперь он чувствует себя виноватым и одиноким? Он думал, что теперь она наверняка уедет, как он и просил ее. С другой стороны, он с трудом удерживался от желания удержать ее в Нохдаэде, даже если для этого ее придется заковать в цепи.

Он взглянул на сидящую рядом невесту. Ее била дрожь, и кусок мяса, который она собиралась съесть, выпал из ее пухлой белой руки. Леди Маргарет Маклейн была довольно хорошенькая — темноволосая, сероглазая, с приятными глазу округлостями там, где им положено быть и которые так нравятся мужчинам. Но сейчас она была бледна как смерть и от страха так таращила глаза, что, должно быть, было больно. Она дрожала почти беспрерывно и успела разок упасть в обморок. Алпин не решался с ней заговорить, опасаясь, что она снова свалится без чувств.

А еще родичи невесты, со вздохом подумал Алпин. Почти все они не обращали внимания на то, какая напряженная тишина стоит за столом. Их главной заботой было проглотить еды сколько влезет да выпить как следует. Единственное, что несколько отвлекало их, так это Софи, на которую они то и дело бросали похотливые взгляды. Отец Маргарет тоже посматривал на Софи, хотя в его взгляде к похоти примешивалось любопытство. В Алпине росло желание взять да и расправиться с Маклейнами, но, разумеется, он этого не сделал. Вряд ли стоит отмечать свадьбу, поубивав родственников невесты.

Он тоже смотрел на Софи и ничего не мог с этим поделать. Заметив его взгляд, она улыбнулась, и Алпин замер. Потом она улыбнулась сэру Питеру Маклейну, отцу Маргарет. Разумеется, Алпин был вне себя из-за ее молчания, чувствуя себя несчастным, потому что понимал, что причинил ей боль. Но эта внезапная веселость тоже не сулила ничего хорошего. Он ожидал от нее какой-нибудь неожиданной проделки.

— Сегодня в деревне произошло убийство, — возвестила Софи. — Убили Дональда, старшего сына мясника.

Поколотить бы ее, подумал Алпин, и отхлебнул вина.

— Вы уверены, миледи, что это было убийство? — спросил Эрик.

— Ах, да. Ему перерезали глотку. От уха до уха. — Маргарет вскрикнула от ужаса, но Софи, не обращая на нее никакого внимания, весело продолжала: — А еще ему вспороли живот.

Маргарет застонала, ее глаза закатились.

— И лицо было так избито, что его едва можно было узнать.

Софи спокойно наблюдала, как Маргарет сползает со стула и без чувств валится на пол.

— Если подобное поведение войдет у нее в привычку, сэр Алпин, может быть, вам стоит класть подушки на пол возле ее стула?

Она мило улыбнулась Алпину.

Вероятно, подумал Алпин, стоит ее придушить. Медленно, очень медленно.

— Почему же лэрд не собрал суд? — поинтересовался сэр Питер.

— Ну, деревенские думают, что лэрд как раз в этом замешан, что это его работа. Пришел и ушел, знаете ли. — Она взглянула на Алпина. — Разумеется, я убедила их, что вы этого не делали. По крайней мере тех, у кого в голове немного здравого смысла.

— Как мило с вашей стороны, — пробормотал Алпин.

— Вы правы. Я обратила их внимание на то, что вся кровь вытекла на землю. А если бы вы были таковы, как они о вас думают, вы не допустили бы, чтобы кровь пропала даром.

— Нет, я бы ее выпил.

— Вот именно. А еще я указала им, что кишки остались на месте. К тому же раны были нанесены ножом, а не зубами или руками. Его убили во сне, а разве вы напали бы на спящего? Да, я объяснила им, что вы доблестный воин, слишком честный, слишком благородный, слишком…

— Полагаю, я все понял, Софи, — перебил он.

Ее слова больно жалили, хотя он понимал, что вполне заслуживает упрека.

— Как мило. — Софи встала и улыбнулась всем вокруг. — А теперь, если вы, джентльмены, и вы, милорд, извините меня, полагаю, мне следует удалиться на покой. Уж очень трудный выдался день. Кровь, слезы, предательство.

Проходя мимо кресла Алпина, она бросила на стол амулет:

— Это вам, милорд.

— Что это? — спросил Алпин, стараясь не замечать, что ее душа наполнена гневом и обидой.

— Амулет на защиту. Можете надеть его или сунуть в карман. Вот для чего я ходила сегодня в деревню — собрать все необходимое, чтобы его изготовить. Слышала, что через три дня вам предстоит сражение. Хотела вас обезопасить — вам обязательно следует вернуться живым.

— И вы даете мне амулет после всего, что сегодня произошло? — тихо спросил он.

— Почему бы нет? И кто знает? Может быть, амулет служит любовным талисманом. Может быть, теперь вы покажетесь вашей невесте прекрасным, благородным рыцарем.

Он посмотрел на нее, но она спокойно выдержала его гневный взгляд.

— Мне следовало дать вам оплеуху.

— Лучше и не пытайтесь.

— Откуда мне знать, что амулет не несет злых чар?

— Как я уже говорила, проклятие всегда возвращается к тем, кто его наслал, с утроенной силой. Полагаю, у меня и без того достаточно забот. И я вам говорила, что я не ведьма. Вы должны радоваться, милорд: будь я ведьмой, да к тому же мстительной ведьмой, я бы придумала вам проклятие, по сравнению с которым колдовство Роны — детская забава.

Софи поняла, что сейчас разойдется не на шутку, и поспешила покинуть зал.

Алпин смотрел, как она уходит. Нелла бросилась вслед за хозяйкой. Он взял со стола крошечный кожаный мешочек на черном шнурке и вздохнул. Держа мешочек на ладони, он осязаемо чувствовал, ее надежды, ее молитвы о его благополучии. Считая его поведение величайшим из предательств, снедаемая гневом и болью, Софи тем не менее все еще хотела его спасти, помочь, защитить. Как бы хотелось ухватиться обеими руками за эту соломинку, но он знал, что должен противиться соблазну. Софи заслуживает куда более счастливой доли, чем он может предложить.

Бросив взгляд на невесту, которая как раз взбиралась обратно на стул, Алпин решил, что и она заслуживает лучшей участи, но отказываться от этого брака не собирался. Он был безразличен Маргарет. И без того испытывая перед ним страх, она, несомненно, придет в ужас, когда начнется превращение. Но оно ее не опечалит. Она не испытает боли, если он не подарит ей ребенка или не придет в ее постель. Может быть, ему вообще удастся избежать скрепления брачного договора в постели? Эта мысль делала Маргарет еще привлекательней. Перед ним простиралось унылое, зловещее будущее, но на лучший удел он и не надеялся. Не может же он приговорить нежную фею Софи к тому, чтобы разделить с ним такую судьбу.

Припоминая ее последние слова, он чуть не улыбнулся. Может быть, не такую уж нежную. В ней были сила, ум, характер. Она казалась ему совершенством, даже когда угрожала, что проклянет его. Алпин решил, что самое жестокое и невыносимое в его проклятии — это то, что ему не удержать при себе Софи.

— Кто эта девица? — сурово спросил сэр Питер.

Первое, что ему пришло на ум, — «моя любимая», и Алпин оцепенел. Он был так поражен этой мыслью, что ему потребовались долгая минута и немалое самообладание, чтобы спокойно ответить:

— Она та, за кого себя выдает. Леди Софи Хей.

— Нет. Я имею в виду — кто она вам?

— А… Просто еще одна из тех очень многих, кто пытался исцелить меня от недуга.

— Значит, ведьма.

— Нет, целитель.

— Тогда что она вам сейчас дала?

Алпин не спеша надел амулет на шею.

— Она изготовила нечто такое, что принесет удачу в предстоящем сражении.

— Значит, все-таки ведьма.

— Многие люди, даже самые благочестивые, верят в амулеты и обереги, сэр. Леди Софи занимается целительством, ничем более.

И прежде чем отец его невесты придумал, что возразить, Алпин быстро втянул его в рассуждения о предстоящей битве. В каком-то смысле Софи действительно занималась тем, что многие сочли бы колдовством. И те, кто боялся таких вещей, как правило, не делали различий между колдовством добрым и злым. Алпин был уверен, что она обладает и другими талантами, которые люди сочли бы колдовством, например, даром ясновидения или умением в точности вызнать чувства другого человека. Одно он наверняка сделает для Софи — оградит ее от людей, подобных сэру Питеру, опасных, суеверных страхов. Может быть, хоть так удастся несколько смягчить удар, который он ей нанес. А вдруг он погибнет в битве? Тогда ее беды закончатся, как и его собственные. Вздохнув, Алпин заставил себя сосредоточиться на беседе. Злая судьба никогда не позволяла жертве так легко избежать наказания.

— Эта леди Маргарет еще большая трусиха, чем я, хотя куда уж больше? — пробормотала Нелла, усаживаясь перед камином в их спальне, чтобы подшить подол одного из платьев Софи. — Удивляюсь, как это она не выплакала глаза без остатка, ведь она рыдает без остановки.

Софи проворчала что-то в знак согласия. Она не отходила от окна, внимательно следя за суетой во дворе. За три дня, что леди Маргарет пробыла в замке Нохдаэд, она только и делала, что плакала, падала в обморок или съеживалась от страха. Софи пыталась поговорить с девушкой, успокоить ее, но ничего не помогало. Иногда она задавалась вопросом, что заставляет ее помогать этой трусихе. Ведь она скоро принесет брачный обет мужчине, которого Софи так отчаянно желала сама. Но могла ли она просто смотреть, как та предается жалости к себе и малодушному страху? И без того воздух Нохдаэда был пропитан мрачными, тяжелыми предчувствиями, а тут еще леди Маргарет, проливающая ведра слез. Но сегодня утром Софи наконец поняла, что этой девушке помогать бесполезно.

— Я пыталась дать ей один из моих амулетов, — подала голос Нелла, — но она разрыдалась и начала креститься.

— Да, действительно. Несмотря на уговоры всех в Нохдаэде и наши тоже, леди Маргарет убеждена, что мы ведьмы.

— Вот идиотка. — Нелла нахмурилась, отложила шитье и, подойдя к окну, встала рядом с Софи. — Что там происходит?

— Лэрд уезжает на войну. Нужно наказать мародеров, которые разбойничают во владениях сэра Питера. Свадебный подарок, полагаю.

— Как печально, миледи, — тихо сказала Нелла.

— И мне грустно, Нелла. — Софи вздохнула. — Мой гнев как-то прошел, да несчастья не оставляют. Я пришла к выводу — Алпин решил, что делает все это для моего же блага.

— Разбитое сердце — благо для вас?

— Так думает Алпин Решил, что я легче перенесу это сейчас, чем потом, если вздумаю остаться и увижу, как проклятие пожирает его душу.

— Может, он и прав, — шепнула Нелла.

— Нет. Кажется, я наконец придумала, как справиться с проклятием. Алпина спасут не амулеты, рябиновые ветки или целебные отвары. В лучшем случае они замедлят превращение человека в зверя.

— Тогда что же его спасет, миледи?

— Я. — Софи улыбнулась изумленной Нелле. — Да, я. Я сама ключ от дверей темницы, которую возвела Рона.

— Не понимаю.

— Слова Роны были: «Так тому быть, пока не найдется тот, кто сумеет выйти из мрака гордыни, презреть богатство и поступить так, как велит сердце. А до тех пор — пусть будет как сказано». До тех пор пока один из Маккорди не женится на одной из Голтов, Нелла. Пока один из Маккорди не предпочтет богатству любовь. — Софи пожала плечами. — Не обязательно, чтобы это была я, но, чувствую, выпало именно мне. Не сомневаюсь, что нравлюсь Алпину. Но он отворачивается от меня, чтобы уйти к леди Маргарет, которая принесет ему земли и богатства. Пусть он делает это из благородных побуждений, все равно это неправильный выбор. Снова! История Кьяра и Роны повторяется. Боюсь, если Алпин женится на Маргарет, проклятие так и не будет уничтожено.

— Тогда вам нужно ему сказать. К тому же у вас самой есть и земли, и деньги, если они ему так нужны.

Софи покачала головой:

— Он меня не послушает. Алпин не верит, что всему виной проклятие, хотя, думаю, в глубине сердца подозревает правду. Он не позволит мне проникнуть туда, где начинается его личный ад, чтобы разделить с ним беду. Я могу сказать ему, что богата, чтобы он выбрал меня. Но будет ли тогда его решение выбором сердца, и тогда проклятие утратит силу, или снова деньги и земли решат все? Я не могу рисковать, потому что искренне верю — он должен выбирать между любовью и богатством. Отказаться от одного, чтобы получить другое.

— Разумно, но как проклятие поймет, в чем разница? У него ведь нет ни мыслей, ни чувств.

— Что-то поддерживает его жизнь, год за годом. Каждый новый Маккорди живет, производит на свет наследника, и проклятие передается следующему поколению. Какая-то сила убивает любовь в сердце мужчины, которого полюбит следующая Голт. Не понимаю как, но проклятие поддерживает свою жизнь и будет жить, пока не исполнится требование Роны.

— И что вы можете сделать?

— Ну, у меня чуть больше недели на то, чтобы заставить Алпина полюбить меня так, чтобы навсегда оставить в замке.

— Понятно. А если он уже вас любит и по этой причине гонит от себя?

— Да, положение трудное. Очень запутанный узел, так просто не развяжешь.

Нелла посмотрела вниз, во двор:

— Что это за странная повозка? Знаете, это похоже на гроб на колесах.

Воображение тут же нарисовало пугающую картину. Софи обхватила себя руками.

— Это убежище для бедняги Алпина на тот случай, если он не успеет разыскать и уничтожить врага до рассвета. Ящик из железа, и на дне есть отверстия, чтобы пропускали воздух и немного света, но не солнечные лучи. Ему уже недостаточно плотного плаща, если приходится покидать домашний сумрак.

— Странно, отчего никому из лэрдов не пришло в голову просто выйти летом на солнце и покончить с жизнью? Это бы их освободило.

— Думаю, проклятие не позволяет им этого делать. Ему нужен наследник. Капелька надежды, инстинкт самосохранения — и бедняга живет, чтобы выполнить предначертание своей злосчастной судьбы. Рона отлично расставила ловушку. Она и впрямь была могущественной ведьмой.

— Ваше волшебство тоже сильное, миледи, но оно приносит добро и счастье. Вам только нужно поверить в него.

— Думаю, гораздо важнее, чтобы в него поверил Алпин. Слишком охотно сдается он на милость своей печальной участи, Нелла, слишком глубока в нем уверенность, что выхода нет. И я действительно опасаюсь, что это приговор всем нам.

— Она смотрит на вас, — сказал Эрик, когда Алпин вскочил на лошадь. — Наверное, больше не злится.

Алпин кинул взгляд наверх, туда, где в окне спальни маячило лицо Софи.

— Значит, придется придумать, как разозлить ее снова.

Эрик тихо выругался.

— Алпин, эта красотка вас любит. Почему бы вам…

— Нет, — отрезал Алпин, сердито глядя на Эрика. — Прекрати размахивать запретным плодом под самым моим носом. Взгляни-ка. — Мимо проезжал железный ящик. — Мне приходится возить с собой собственный гроб. Это скала, под которую я заползаю, когда встает солнце, а я все еще под открытым небом. Сейчас я еду убивать людей, потому что так хочет отец моей невесты. И мы оба знаем, какую радость доставит мне эта бойня, — добавил он холодно. — Запахи крови, ужаса и смерти будят во мне зверя. Смерть пахнет для меня как сладчайший из цветов. Мне потребуется сжать волю в кулак, чтобы не наброситься на врагов, будто я демон, которым меня все считают.

Алпин пристально взглянул на слугу.

— Я слышу, Эрик, как бьется твое сердце, — продолжал Алпин. — Слышу, как кровь бежит по жилам. — Кивком он указал на молодого человека в нескольких ярдах от них: — Томас только что был с женщиной. Дугальд оделся слишком тепло и сейчас обливается потом. У жены Генри сейчас ежемесячные женские дела, — он кивнул в сторону парочки, обнимающейся возле стены, — но он все равно занимается с ней любовью.

— Значит, у вас острый слух и отличное обоняние.

— Эрик, сейчас я скорее волк, чем человек. Я уклонялся от брачных уз дольше, чем любой из лэрдов Маккорди, но долг зовет. Нужно уважать договор, заключенный отцом. Я решил, что не стану изливать семени ни в одну женщину, чтобы не зачать наследника, но, несмотря на это, больше не уверен, что сумею побороть свой рок. Приближается день свадьбы, и я чувствую — что-то растет внутри меня, что можно лишь назвать «жаждой случки». Я теряю все человеческое, превращаясь в одержимого половой охотой самца.

— Тогда возьмите женщину, которую, как мы оба знаем, действительно хотите.

Алпин покачал головой:

— Во мне сидит трус, и он дрожит при мысли, что Софи увидит, как я падаю в пропасть безумия, превращаясь в зверя, которого нужно держать в клетке или убить. Во мне живет также благородный человек, который не может приговорить ее к печальной участи увидеть, как ее сын становится мужчиной и начинает опускаться в ту же бездну. Я женюсь на Маргарет.

Он бросил последний взгляд на Софи и пришпорил коня, пустив его галопом, оставляя позади девушку и друга, которые так старались поколебать его решимость.

Алпин вошел в главный зал, увидел, кто его там ожидает, и выругался. Самое время встретиться лицом к лицу с пугливой невестой и ее родичами. Битва была яростной и кровавой, и запах смерти все еще витал вокруг него. Ярость, море крови — он знал, как сейчас выглядит. Его люди были к такому привычны, чего не скажешь о невесте и ее семье. Ему хватило рассудка отмыть от крови лицо и руки, но, очевидно, он сделал это недостаточно тщательно, если он правильно истолковал значение вытаращенных на него глаз всего семейства. Когда он приблизился к столу, за которым они сидели, Маргарет издала сдавленный всхлип, ее глаза закатились, и она сползла на пол в глубоком обмороке.

— Это может обернуться сущим несчастьем, — с расстановкой произнес он, глядя на бесчувственную невесту и не делая ни малейших попыток поднять ее с пола, — учитывая, что я почти все время провожу в сражениях.

За его спиной послышалось позвякивание, и он догадался, что приближается Нелла. Она посмотрела на мужчин, которые боялись пошелохнуться, потом на девушку на полу. Затем нагнулась, подхватила Маргарет под руки и взглянула на Алпина. Ее глаза испуганно расширились, но потом она нахмурилась.

— Милорд, вы знаете, что у вас сейчас глаза как у волка? — спросила она, удивленно оглянувшись по сторонам, когда кто-то из мужчин ахнул.

Пусть выбалтывает то, что остальным не хватает смелости увидеть, подумал Алпин. Он почувствовал, как веселье слабым ручейком вливается в его жилы, все еще гудящие от восторга кровопролития. К его собственному удивлению, улыбка вдруг изогнула его губы, но он тотчас же понял, что совершил ошибку. Тишину прорезали сдавленные проклятия, и Маклейны принялись судорожно креститься. Нелла еще больше вытаращила глаза, но она выглядела скорее удивленной, чем напуганной.

— Кажется, у вас и зубы выросли.

— Да. Такое происходит, когда я сражаюсь на поле битвы.

— Ах, да. Зверь выходит наружу. Все эти убитые, искалеченные, кровь рекой — вот он и просыпается, правда? Вы будете садиться, милорд?

Слегка сбитый с толку столь резкой сменой темы, Алпин покачал головой. К его крайнему удивлению, маленькая худая Нелла легко подняла Маргарет, которая была на несколько стонов тяжелее и на полфута выше ростом, чем сама горничная. Нелла усадила девушку в его кресло, не обращая особого внимания на новые синяки на ее лице и ее растрепанный вид. Нареченная Алпина без чувств лежала в его кресле, как мертвецки пьяная.

Но что это за разговоры о «звере»? Ответ пришел тотчас, стоило ему задать этот вопрос. Так Софи объяснила Нелле суть его недуга. Нелла так же прочно уверовала в его проклятие, как и ее хозяйка. Очевидно, Софи сказала Нелле, что проклятие поселило в нем зверя. Хорошее объяснение, куда лучше, чем правда. А правда заключалась в том, что он сам был этим зверем, поэтому зверя нельзя изгнать. Алпин подозревал, что очень скоро не сможет даже держать зверя в узде.

— Еду и питье вам приготовили в спальне, милорд, — сообщила полногрудая горничная Анна, выводя его из мрачных раздумий.

— Отлично, — сказал он. — Мне пора побыть одному.

Анна сказала:

— Может, мне…

— Нет.

Она предлагала ему свое тело, но почему он отказался? У него давно не было женщины, и взвинченное тело требовало разрядки. Анна иногда ублажала его, когда он возвращался с полей сражений, так что он знал — ей не впервой, она сумеет выдержать его звериную ярость. Потом он заметил, как сверкнули глаза женщины. Отвращение, страх пробились сквозь маску напряженного ожидания и надменности. Каковы бы ни были ее расчеты предлагать себя, делала она это вовсе не потому, что хотела его. Покачав головой, он направился к себе. Он хотел только одну женщину, которую получить как раз не мог. Мало того, что она вряд ли знает, как предотвратить зачатие ребенка, утащить ее в постель сейчас, когда в нем беснуется зверь, — нет, он не мог подвергнуть ее такому испытанию.

В спальне его ожидала ванна, и он торопливо вымылся, немилосердно скребя кожу, чтобы смыть впитавшийся запах смерти. Если бы еще достало сил не есть то, что стояло на столе! Но он не мог устоять. Голод просто раздирал ему внутренности. Бог весть что он может натворить, если не насытится хоть таким образом. Алпин вгрызался в кусок мяса, едва обжаренный с обеих сторон, с жадностью, которая граничила с отвращением. Налил себе вина пополам с кровью и встал у окна, глядя на освещенный факелами двор. Злоба немного отпустила его, успокоенная отвратительной подачкой, которая внушала ему страх. Может быть, совсем скоро сырого мяса и вина с кровью будет недостаточно, думал он.

Он замер, услышав, что кто-то вошел к нему в спальню. Уловил аромат Софи, но легче не стало. Ни к чему ей приходить в его спальню в такой момент. Она сделала несколько неуверенных шагов к нему, потом остановилась. Алпин сделал глубокий, медленный вдох и закрыл глаза, наслаждаясь ее ароматом. Она только что приняла ванну. Женственный аромат теплой кожи с капелькой лаванды. Если бы его спросили, он бы сказал, что так пахнет смех, теплое солнце, полевые цветы и надежда. Он почти ненавидел ее за это!

И там был еще один запах, который мучил его, становился все сильнее, отчего все мускулы его тела напряглись и болезненно заныли. Невидящими глазами он смотрел в окно. Софи пахла желанием. Алпин быстро допил вино, но оно служило для удовлетворения только одной потребности. Сейчас в нем бушевала другая, сродни голоду, разжигаемая ароматом женщины. Он вдохнул его поглубже, приоткрыв рот, чтобы чувства обострились еще больше, и кровь глухо застучала в жилах.

— Уходите, Софи, — сказал он. — Вам нельзя быть сейчас рядом со мной.

Прошла долгая минута, прежде чем Софи поняла, что он с ней заговорил. Едва она переступила порог его спальни и увидела, что он стоит возле окна, обнаженный, если не считать влажного полотенца, обернутого вокруг стройных бедер, она была как во сне. Девушка осторожно подошла поближе. Ладони горели от желания коснуться его широкой, мускулистой спины. Он был прекрасен. У нее защемило сердце.

— Я почувствовала, что вы вернулись, — сказала она, делая еще один шаг вперед. — Хотела убедиться, что вы вернулись целым и невредимым.

— Я все еще жив, если можно назвать это жизнью.

Она вздохнула, но решила на сей раз с ним не спорить.

— Я почувствовала.

— Что? Зверя во мне? Жестокость? Жажду крови? Или, — он взглянул на Софи поверх плеча, — простую похоть?

Алпин понял свою ошибку в тот же миг, когда его взгляд коснулся Софи. Она распустила волосы, и они густыми золотыми волнами спускались до самых бедер. На ней была только тонкая льняная сорочка, не скрывавшая изящных изгибов стройного тела. Огромные глаза не отрываясь смотрели на него, скорее зеленые, чем голубые. Софи была как нежный солнечный свет, и он жаждал обладать каждой клеточкой ее женственного тела.

Софи покачала головой:

— Я почувствовала, что нужна вам, но, может быть, это просто самомнение.

Он быстро повернулся к ней лицом, чтобы оглядеть ее всю.

— Нет. Вы действительно мне нужны, но я не позволю себе использовать вас для утоления моего голода.

— Из-за леди Маргарет?

— Нет.

— Тогда почему?

Софи постаралась не обнаруживать, как ее поразила его быстрая реакция, ведь он легко мог бы счесть это за проявление страха.

— Почему? — Он почти рычал, стоя так близко от нее, что ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не схватить ее в объятия. — Посмотрите на меня. Я больше похож на волка, чем на человека.

Не такой уж у него звериный вид, подумала она, хотя глаза желтые, а не золотисто-карие, как обычно, странно искаженной формы, напоминают скорее глаза зверя, а не человека. Зубы тоже слегка изменились, она видела их хищный оскал. Изменения были небольшими, но внушали тревогу. Не то чтобы она опасалась, что он причинит ей вред. Она видела такие превращения и раньше, пусть менее отчетливо выраженные. Тем не менее они были доказательством — что бы она ни делала, ей не удалось ослабить хватку древнего проклятия.

Она тихо сказала:

— Но человек все еще здесь, Алпин.

— В самом деле? — Он подошел к столу и схватил блюдо из-под мяса. — Разве человек ест одно только мясо, едва пожаренное, просто пронесенное сквозь огонь, чтобы стало теплым, как свежатина? — На блюде все еще была кровь, и он вылил ее в огромную кружку с крышкой, затем добавил вина. — Разве человек может пить вино, приправленное кровью? — Алпин сделал затяжной глоток, прежде чем поставить кружку на стол. — С каждым годом в моем питье все меньше вина, все больше крови. Жажда усиливается.

Он снова подошел к Софи.

— И какой мужчина, кроме жестоких выродков, находит такое упоение в битве? Мои руки по локоть в крови. Я мыл их, но все еще чувствую ее запах. Стоило мне той ночью взмахнуть мечом, как жажда крови взыграла во мне с невиданной силой. Запахи крови и смерти кружили мне голову, как аромат знакомых духов. Не знаю, скольких я убил, да какая мне разница? С равной жестокостью я могу убивать и голыми руками, и мечом. Одного я убил сегодня зубами, — продолжал он охрипшим голосом. — Бросился на него и вырвал зубами глотку. Горячая кровь наполнила рот, и я обезумел от дикой жажды. Мне хотелось выпить ее всю. Кровь была такой сладкой, а ужас того мужчины сделал ее еще слаще. Разве это дело человека?

Ужасный рассказ и очень дурной знак. Но Софи коснулась его руки и тихо спросила:

— Тот мужчина был безоружен? Отдавал ли меч, признавая поражение? Умолял о пощаде?

Не отрываясь Алпин смотрел на маленькую нежную руку, которая гладила его кожу. Он покачал головой:

— Нет. Своим мечом тот мужчина как раз собирался снести голову Эрику. Но это не важно.

— Это очень важно, Алпин. Конечно, вы расправились с ним очень жестоко. Это значит, что проклятие не выпускает вас из цепких лап. Но вы должны были его убить, иначе он бы убил Эрика. Тот мужчина был вооружен, он был враг. Кто угодно убил бы его на вашем месте. И вы, в общем, не ответили на мой вопрос. Что бы вы ни рассказывали, ведь я с самого начала знала, кто вы есть.

— На ваше «почему» есть ответ. Вы девственница и не знаете, как не допустить, чтобы мое семя дало потомство. Другая причина в том, что я чувствую запах вашего желания, и от этого моя кровь бьется в жилах как безумная. Я хочу вас так, что едва не дрожу. Поэтому наша любовная встреча не обещает быть нежной. Нет, Софи Хей, — продолжал он слегка смягчившимся голосом, — мне хочется с головой уйти в жар вашего тела. Достать до самого дна и нестись во весь опор. Так не годится для невинной девушки. — Он решительным шагом направился к двери. — И не годится лишать чести ту, на которой не можешь жениться.

— Куда вы?

Софи не удивилась тому, как хрипло звучит ее голос, потому что его слова, чувственные интонации голоса взволновали ее едва ли не сильнее, чем вид его мускулистого, почти обнаженного тела.

— К той, которая знает, как позаботиться о том, чтобы ее чрево осталось пустым. Анна меня не любит, но всегда готова мне услужить.

— Мне сейчас не зачать! — крикнула Софи в отчаянной попытке не дать ему уйти в постель к другой женщине.

Она и так очень скоро его потеряет.

Его рука замерла на задвижке двери. Алпин колебался:

— Откуда вы знаете?

— Я целительница, Алпин. Знаю состав отвара или двух, которые можно выпить. — Вот этого она как раз делать не собиралась, но Алпину не обязательно было об этом знать. — И когда в последний раз у Маккорди рождался незаконнорожденный или хотя бы второй ребенок?

Алпин медленно повернулся.

— Никогда, — ответил он, пораженный открытием.

— Конечно! Чтобы проклятие исправно передавалось из поколения в поколение, должен быть только один наследник. У каждой женщины из рода Голтов была единственная дочь. Или, как видно на примере моей матери и тети, могла родиться или дочь, или две дочери-близняшки. Так проклятие передавалось и в нашем роду тоже. Если бы был брат, а первенец Маккорди бы был убит до того, как даст жизнь наследнику, проклятие просто прервалось бы само собой. Угрозу представлял даже незаконнорожденный сын. Может, даже младенец-девочка.

— Бывает, что дети умирают, — сказал он, подходя к Софи. — Многие. Слишком многие.

— Когда Рона прокляла вашего предка, она изменила судьбу семьи Маккорди, а заодно женщин своего рода, своих потомков. Проклятие ложилось на первенца, законного наследника. До появления наследника отец не мог умереть, иначе нить судьбы прервалась бы. Может быть, если бы женщина рода Голтов умерла молодой, другая девочка заняла бы ее место, чтобы свершилось проклятие. Но кажется, такого не случалось.

— Вы говорите о проклятии, словно о живом существе.

Софи пожала плечами:

— По прошествии стольких лет оно в каком-то смысле действительно живое, поскольку живучее. Это наша судьба, наш рок, а от таких вещей не избавиться, если я не отыщу ключ, чтобы отомкнуть темницу, в которой оказались наши жизни.

Протянув руку, Алпин медленно погладил ее волосы, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Закрыв глаза, слушал, как ускоряется течение крови в ее жилах, чувствуя, как возвращается запах желания, становясь сильнее и сильнее. Она сказала, что ребенка в их союзе быть не может, устраняя тем самым последний довод, который еще мог сдержать в узде его страсть. Теперь он мог ее взять. Теперь он должен был ее взять. Алпин сгреб в охапку подол сорочки и сорвал ее с Софи.

Все произошло так быстро, что Софи не успела закрыться руками, прежде чем он подхватил ее и понес к постели. Опустив ее на постель, сорвал полотенце со своих бедер, пожирая ненасытными глазами ее тело, отчего она вдруг почувствовала, что прекрасна, как никогда. Минуту или две он стоял, глядя на Софи, и у нее была возможность рассмотреть стоящего перед ней мужчину: Зрелище еще сильнее распалило ее. Ровная кожа и гладкие налитые мускулы. Воплощенная мужественность. Пристально глядя на его возбужденную плоть, она почувствовала укол девического стыда и безжалостно подавила его.

Она была поражена, когда он накрыл ее сверху своим могучим торсом. Соприкосновение с его телом, так чудесно вписавшимся в ее мягкие округлости, заставило ее дрожать от желания. Его губы коснулись ее там, где на шее билась жилка, но ей не было страшно даже потом, когда она почувствовала легкое касание зубов. У нее перехватило дыхание, потому что желание отдаться этому мужчине стало просто нестерпимым. Ее ладони гладили его спину. Она наслаждалась гладкостью этой теплой кожи, удивляясь силе своего желания. Может быть, виной тому были те жаркие сны, которые ее так мучили ночами.

Потом Софи нахмурилась и слегка напряглась. Она совсем забыла закрыться от воспоминаний и чувств, что таились в этой постели. Ни к чему, чтобы былые страсти, которые Алпину довелось здесь испытать, вмешивались в то, что происходило между ними сейчас. Она попыталась отстраниться от прошлого, но с удивлением поняла, что в этом нет нужды. Она чувствовала только присутствие Алпина и его страсть к ней.

— Алпин? — позвала она.

У него были прекрасной формы кисти, и он обнял ее лицо, а потом начал покрывать щеки жаркими, нежными поцелуями.

— Алпин, вы уже делали это раньше, правда?

Он улыбнулся и поцеловал уголки ее чудесных глаз.

— Я старался противиться плотским желаниям, потому что боялся зачать ребенка. Несколько раз я давал слабину. Тогда я уходил к женщине или вел ее куда-нибудь. Мне очень не хотелось, чтобы моя постель сохраняла запах соитий, потому что он был бы для меня пыткой. Мог бы ослабить мою решимость не уступать естественному желанию мужчины.

Он вспомнил, где однажды спал с Анной, и внутренне поморщился. Затем принялся дразнить легкими поцелуями соски Софи.

— Однажды это было в постели, где теперь спите вы.

Собственное признание удивило Алпина. Зачем он это сказал?

— Ну, там побывали не только вы. Кажется, эта постель многое повидала. — Софи приоткрыла рот, ожидая жадного, страстного поцелуя. — Вот почему в ней теперь спит Нелла, а я сплю на ее соломенном тюфяке. В постели мне было как-то… беспокойно. — Она обвила его шею руками, запустила пальцы в густую гриву его волос и попыталась приблизить его губы к своим. — Не придется ли нам тоже куда-нибудь уйти?

— Нет. — Он накрыл ладонями маленькие, совершенной формы груди, вслушиваясь в ее восхищенные вздохи. — Я хочу сохранить ваш запах в моей постели. Пусть запах нашей любви пропитает ее всю, чтобы хватило на долгие годы. Когда я останусь один, я буду дышать им и вспоминать.

Софи была рада, что он ее поцеловал, не только потому, что того требовало страстное желание. Ведь она чуть не спросила его, куда он собирается привести жену. Но потом она забыла и про его скорую свадьбу, и про неопределенное будущее, и про мрачное прошлое. Остался только Алпин, его запах, его чувства, касания рук и губ и страсть, которую он разжег. Возможно, он немного сдерживал свой пыл; но она этого делать не собиралась.

Когда наконец их тела соединились, она едва заметила мгновенную, резкую боль, означающую потерю девственности. Она купалась в радости и наслаждении и не сразу заметила, что он лежит неподвижно. Софи взглянула в лицо распростертому над ней мужчине и подумала, что никогда не видела у него такого хищного выражения, которое показалось ей и прекрасным, и возбуждающим.

— Больно? — начал он.

Говорить было трудно. Он чувствовал только ее жар, ее аромат, соединение их тел и ослепительные вспышки собственной страсти.

— Уже нет. — Она провела руками по его спине и погладила упругие ягодицы. Восторженно ахнула, когда он рывком вошел в нее глубже. — О Боже, как хорошо. — Она обвила его ногами. — Еще, умоляю.

Застонав, он поцеловал ее, начиная движения. Софи вся открылась навстречу наслаждению, которое он ей дарил. Вскоре никто не смог бы определить, чья страсть была менее яростной. Потом ее мир разлетелся вдребезги, и она унеслась на вершины такого блаженства, что потеряла ощущение реальности. Едва она начала приходить в себя, как Алпин ринулся на нее, со стоном отдаваясь собственному наслаждению. Софи чувствовала, как изливается в нее семя, и, к своему восторгу и удивлению, взлетела на новую вершину ослепляющего желания. Когда он рухнул, опустошенный, она крепко обвила его руками, чувствуя, как рассудок мало-помалу возвращается к ней.

Софи была немного напугана силой своей любви к этому мужчине. Но разве можно приказывать сердцу? У их любви не было будущего. Она скоро уедет, одинокая и с несчастным сердцем, а он женится на леди Маргарет. Итак, все они останутся жертвами древнего проклятия.

Представив себе печальное будущее, Софи крепче обняла Алпина и поцеловала его в лоб. Он поднял голову и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ и поняла, что будет любить его всегда, что бы ни случилось в будущем. Она сохранит эту любовь, будет беречь ее и дорожить ею. Но в отличие от своих предшественниц она не погрузится в печаль, оплакивая потерю. Она найдет радость в воспоминаниях и будет продолжать попытки побороть наконец проклятие.

Софи поцеловала любимого и молча поклялась, что превратит свою любовь, пусть даже безответную, в силу, с помощью которой отыщет путь к спасению. Алпин сможет прожить полную жизнь обычного человека, чего он, несомненно, достоин, даже если не разделит ее с ней, Софи. Так приказывала ей любовь. Это было самое малое, что она могла сделать для Алпина за ту радость, которую он ей подарил, каким бы мимолетным ни было их счастье.

Софи сидела перед камином и расчесывала только что вымытые волосы, раздумывая, что же ей де-дать дальше. То есть после событий прошлой ночи она знала, что ей делать, но она не была уверена, что Алпин чувствует то же, что и она. Он не обдавал ее ледяным холодом, но у нее не было ни времени, ни возможности даже поговорить с ним. Он был по горло занят семейством Маклейн и предстоящей свадьбой. Время от времени она ловила на себе его взгляд, исполненный такой страсти, что ее кровь закипала в жилах. Но это не означало, что он собирался сделать ее своей любовницей. Возможно, Алпин считает то, что произошло между ними ночью, досадной ошибкой, следствием потери самообладания, чего не должно повториться. Софи было больно думать о такой возможности, Но она понимала: он хотел ее защитить.

Решения требовал другой вопрос. Следует ли ей идти к нему, если он не позовет? Ей придется проглотить собственную гордость. Алпин, обретя обычное расположение духа, может вообще грубо отвергнуть ее. С другой стороны, время уходило просто стремительно, а ей нужно было успеть заставить его полюбить ее настолько, чтобы выбрать в жены; поверить, что она никогда не отвернется от него, какое бы мрачное будущее их ни ожидало. А если она права, веря в то, что сумеет справиться с проклятием? В таком случае малодушие, боязнь быть отвергнутой или оскорбленной были бы не меньшим грехом, чем то, что сделала Рона. И его, и ее будущее зависели теперь от того, кого он выберет в жены. Если Софи оставит его сейчас в покое, как он того хочет, выбор, несомненно, будет в пользу Маргарет. Но, потерпев неудачу, она долгие годы проведет, врачуя разбитое сердце и уязвленную гордость.

На один краткий миг она почувствовала угрызения совести. Маргарет была его нареченной невестой, а обряд обручения столь же священен, как и брак. Она, Софи, не просто хочет забрать у девушки того, кто очень скоро должен стать ее супругом, но в глазах многих совершить грех сродни прелюбодеянию. Софи покачала головой. Ей не в чем себя винить, если дело касается Маргарет. Девица не любит Алпина. Она повиновалась приказу отца, но всем было ясно, что это приводит ее в отчаяние. А если Софи предстоит понести наказание за то, что она отдала всю себя Алпину, хотя они не женаты и, возможно, никогда не поженятся, она охотно примет то, что ей уготовано судьбой.

Дверь скрипнула, и ее сердце радостно подскочило. Это идет Алпин! Софи обернулась и ахнула, острое разочарование быстро сменилось страхом. В спальню вошел не Алпин, а один из приближенных сэра Питера. Вошедший решительно закрыл дверь на засов. Ей не было нужды спрашивать, зачем он явился. Цель визита ясно читалась в выражении его лица. Он бросал на нее омерзительно похотливые взгляды, того рода похоти, которую был намерен удовлетворить любым путем, не спрашивая, согласна она или нет. Несколько раз ей уже приходилось видеть похоть на его лице, но она опрометчиво решила, что он не осмелится пойти в атаку.

— Предлагаю вам уйти, сэр Ранальд, — сказала она, удивляясь, как спокойно звучит ее голос, хотя в душе она вся тряслась от страха. — Скоро придет моя горничная и, будьте уверены, поднимет шум, если обнаружит, что дверь заперта.

— Эта костлявая сучка Нелла? — Сэр Ранальд мерзко захихикал. — Нет. Думаю, она не придет.

— Что вы сделали с Неллой? — резко спросила она.

Слишком уж он был уверен, что их не потревожат! Это было подозрительно.

— Стукнул ее слегка по голове, вот она и заснула. Посадил ее возле ваших дверей, если кто увидит, подумает, что служанка заснула, охраняя покой госпожи.

— Она спит в моей спальне, и это всем известно.

— Точно так же всем известно, что вы не просто целительница лэрда, а гораздо большее.

— Не будьте дураком. — Он шагнул к ней, и Софи попятилась, гадая, успеет ли добраться до двери, отодвинуть засов и убежать, прежде чем он ее схватит. — И если я не просто целительница, а гораздо больше, тогда тем более держитесь от меня подальше. Без сомнения, вы слышали, что рассказывают о сэре Алпине. Оскорбить или разгневать такого человека — очень опасное занятие.

— Ах, да какое кому дело, если мужчина решил попользоваться шлюхой? Да и побоится он меня трогать, ведь я двоюродный брат его невесты.

Он бросился на нее, и Софи увернулась. Два-три раза ей успешно удавалось избежать цепких лап, бросая в негодяя все, что подвернется под руку. Но он даже не запнулся, и беспощадное преследование продолжалось. Она сумела добраться до двери, и маленький огонек надежды вспыхнул в ее сердце, когда она схватилась за засов. Надежде не суждено было сбыться: он грубо схватил ее и потащил к кровати.

Она сопротивлялась что было сил, но сэр Ранальд очень скоро распял ее на кровати. Послышался треск раздираемой сорочки, и кровь застыла в ее жилах. Только что Софи наслаждалась ночью любви в объятиях Алпина. Нельзя допустить, чтобы мерзавец обесчестил ее, может, даже лишил возможности снова почувствовать желание к мужчине. Или, что еще хуже, позор может охладить любовь Алпина к ней или ее любовь к нему.

Софи осыпала сэра Ранальда проклятиями, отчаянно пытаясь вырваться из его рук, в беззвучном крике призывая Алпина на помощь.

Алпип пил вино и равнодушно слушал, что говорит сэр Питер. Этот мужчина вызывал у него презрение, и Алпин этого почти не скрывал. Сэр Питер рассуждал о победе над врагом так, словно воевал сам, хотя всем было прекрасно известно, что он спокойно отсиживался в стенах Нохдаэда. Сэр Питер был трусом, готовым бросить дочь в логово зверя ради того, чтобы кто-нибудь другой воевал вместо него!

— Алпин!

Вздрогнув, он оглянулся, в полной уверенности, что только что слышал, как Софи зовет на помощь. Его охватил суеверный страх, когда он понял, что не видит ни Неллы, ни Софи. И никто из присутствующих, казалось, не слышал ничего.

— Алпин!

Крик звучал в его голове, с удивлением понял он. И в этом крике он слышал страх. Алпин не знал, как голосу Софи удалось пробиться в его сознание, но в нем взбунтовались все его инстинкты, и человеческие, и звериные. Что-то было не так.

Софи в опасности, понял Алпин, медленно вставая. Потом он понял, что в зале нет сэра Ранальда. Этот человек не раз вызывал у Алпина гнев тем, как нагло смотрел на Софи. Он вопросительно взглянул на мужчину, который за столом обычно занимал место подле сэра Ранальда. Тот отвел глаза.

— Софи, — только и произнес Алпин, бросаясь бежать.

Эрик заметил, что черты лица Алпина начинают изменяться, и, перепрыгнув через стол, бросился за ним. Он не знал, что выпустило зверя на волю. Но он слышал, каким тоном Алпин произнес имя Софи, и по его спине пополз тревожный холодок. Если какому-то болвану пришло в голову обидеть Софи, ему, чего доброго, предстоит выполнить благочестивую задачу — помешать разгневанному лэрду убить того человека.

Алпин остановился перед дверью спальни Софи. Увидел, что Нелла лежит, привалившись к стене. Ее сердце билось, значит, она просто была без сознания. Тогда он занялся дверью. Он услышал крик боли и ударил о дверь ногой, раз и другой. Послышался треск. Тогда он вышиб дверь одним толчком плеча.

Он уловил запах страха Софи, перебиваемый запахом похоти мужчины, который удерживал девушку на кровати. Тихо зарычав, он бросился к кровати как раз в тот момент, когда сэр Ранальд поднял голову посмотреть, откуда столько шуму. Мужчина закричал и попытался сбежать, но Алпин схватил его за глотку и промежность, поднял сыплющую проклятиями и мольбами жертву над головой и швырнул о стену.

На плечо легла рука, но он стряхнул ее. Какая-то малая часть его сознания, еще подчиняющаяся рассудку, помогла ему узнать голос Эрика, но он оставался глух. Он снова поднял над головой сэра Ранальда, на сей раз давящегося рыданиями.

— Алпин, вы подоспели вовремя.

Нежный, тихий голос, называющий его по имени, проник в его душу, охваченную яростью. Но жажда крови все еще бушевала в его жилах. Он собирался убить мерзавца, который осмелился коснуться Софи, напугал и оскорбил ее. Но не мог же он сделать этого в ее присутствии! Не выпуская сэра Ранальда, Алпин вышел из спальни, встал на верхней площадке лестницы и швырнул его в толпу Маклейнов, торопящихся вверх по ступеням. Потом вернулся к Софи и склонился над ней.

Софи бросилась к нему, обвила руками его шею, обхватила ногами талию, цепляясь за него, как маленький ребенок. Она ощущала ярость и жажду крови, которые еще не улеглись в Алпине, но ей было уютно и спокойно в кольце его рук, и она с благодарностью принимала его защиту. Когда Алпин выходил из ее спальни, держа ее в руках, она заметила скорчившуюся на полу Неллу и горестно вскрикнула.

— Она жива. Как раз сейчас приходит в себя, — успокоил ее Алпин на пути в свои покои. — О ней позаботится Эрик.

С драгоценной ношей он шагнул в свою комнату и закрыл дверь на засов.

Эрик помог Нелле встать на ноги. Обхватил ее за талию, помогая сохранить равновесие.

— С тобой все будет в порядке, девочка.

— Ох, миледи! — запричитала Нелла, внезапно вспомнив, кто напал на нее. Нетрудно было догадаться зачем!

— С ней лэрд.

— Ах, — горничная припала к Эрику, обретая утешение в его сильных руках, — как странно! Никогда не думала, что мои губы произнесут такое, но я рада, что он с ней.

Она тревожно вскрикнула, но не шелохнулась, когда Эрик вдруг вытащил меч и преградил дорогу сэру Питеру, который решительно направлялся к спальне Алпина.

— Он чуть не убил моего племянника! — заорал сэр Питер, но не осмелился идти дальше.

— Вам повезло, что он еще дышит. Он чуть не осквернил леди Софи.

— Значит, он хотел покувыркаться со шлюхой лэрда. Из-за этого ломать бедняге кости?

Эрик почувствовал, как окаменела от гнева Нелла, и обнял ее покрепче.

— Думайте, прежде чем говорить, сэр Питер.

— К черту, он позорит мою дочь, оскорбляет ее тем, что держит здесь эту женщину, хотя все готово к свадьбе.

Он сделал шаг в направлении спальни Алпина, но встал как вкопанный и судорожно вздохнул, когда острие меча Эрика уткнулось ему в грудь.

— Еще шаг, и я выпущу вам кишки прямо на этом месте. Вы оставите в покое лэрда и леди Софи и будете молчать, если у вас есть хоть немного мозгов. Ваша дочь ясно дала понять, что не хочет этого брака. Поэтому сомневаюсь, что ей интересно, чем занят лэрд, лишь бы к ней не приближался. Тем не менее, полагаю, свадьба состоится. Даже если лэрд опомнится, вы, вероятно, сможете заключить новый договор, чтобы он воевал с вашими врагами. — Эрик спокойно выдержал злобный взгляд сэра Питера, а потом проводил его взглядом, когда он заковылял вниз по лестнице. — Мало того, что трус, так еще и дурак.

Нелла подняла голову:

— Мерзавец сделал что-нибудь миледи?

— Нет, — успокоил ее Эрик. — Алпин поспел вовремя, хотя не понимаю, как он узнал, что ей нужна помощь.

— Тут много странного. Я не понимаю всего, что касается проклятия, иногда не понимаю даже, что и как делает Софи. Наверное, никогда не пойму. — Она оглянулась и удивленно уставилась на разбитую дверь. — Работа лэрда?

— Да. Жажда крови ударила ему в голову. Твоя госпожа вовремя заговорила с ним, а то, я думаю, он разорвал бы сэра Ранальда на куски. — Эрик увидел, что Нелла хмурится, глядя на дверь спальни Алпина. — Он не сделает ей ничего плохого.

— Кажется, я начинаю в это верить. По крайней мере он не причинит ей телесной боли, но что касается сердечных ран… — Вздохнув, она оглянулась на Эрика. — Ты ведь знаешь, что она его любит.

— Да, и, как мне кажется, он любит ее. К несчастью, это почти наверняка означает, что он отошлет ее прочь.

Нелла кивнула:

— И тогда нам всем конец.

— Я думал, мы были приговорены с самого начала.

— Миледи уверена, что знает, как победить проклятие, хотя мне не следует тебе этого рассказывать. Нельзя помогать. Он должен выбрать сам, без посторонней помощи или подсказки.

— Клянусь, что сохраню в тайне то, что ты скажешь!

— Она думает, что сама является ключом. Думает, что он должен выбрать в жены ее, а не Маргарет с ее землями и приданым.

Некоторое время Эрик смотрел на Неллу, а затем выругался.

— Ну разумеется! Так и сказано в последних строках проклятия той ведьмы. Ясно как день. Следовало сразу догадаться, как только мы его прочитали! Сердце или богатство. Софи или Маргарет. И ты права. Это только его выбор, самостоятельный, без намеков или принуждения. Да, девочка, ты возложила тяжелую ношу на мои плечи.

— Да. Это очень трудно — бездействовать, зная ответ, — согласилась Нелла.

— Точно. Надежда близко — только руку протяни, но ты должен молчать! Все, что мне остается, так это молиться, чтобы Алпин поступил так, как должно, чтобы спасти всех нас.

Нелла снова оглянулась на дверь Алпина.

— Молись, чтобы он держал ее крепко, так крепко, чтобы забыть о благородном намерении отказаться от нее ради ее же блага. — Она покачала головой. — Молись ради нас всех, чтобы твой лэрд хоть на миг подумал о самосохранении. Пусть этот миг продлится достаточно, чтобы он понял, какой путь на самом деле приведет к благу.

Алпин любовался игрой огненных отблесков на коже Софи, наблюдая, как она моется, стоя перед камином. Каждый раз, стоило ей намочить полотенце в тазу с водой и провести им по телу, он чувствовал, как растет в нем желание, дрожит, как туго натянутая струна. Софи была прекрасна, грациозна. Разумеется, он не мог не заметить на ее коже кровоподтеков, и с трудом сдерживал порыв разыскать сэра Ранальда и убить.

Ярость еще не отпустила Алпина, когда он принес Софи в свою комнату. Он едва помнил, как раздел ее и разделся сам, а потом уложил ее в постель и лег рядом. Держал ее в объятиях, а она плакала. Она горько рыдала, пока не забылась сном. Не выпуская Софи, Алпин тоже задремал, но тут же проснулся, стоило ей пошевелиться. Пришлось ее отпустить, хоть и не хотелось. Зато теперь он мог насладиться восхитительным зрелищем.

Она густо покраснела, когда, обтерев тело досуха, обернулась и поняла, что он не сводит с нее глаз. Она торопливо присела на край постели, но он неожиданно схватил ее и привлек к себе. С какой поразительной скоростью он двигается, подумала она, когда он накрыл их обоих одеялом. Обвила его руками, а он уткнулся носом в ее шею.

— Я все еще чую его запах, — пробормотал Алпин и крепче сжал Софи в объятиях, когда она попыталась освободиться. — Останьтесь.

— Но если его запах вам неприятен… — начала Софи, сдаваясь на его милость.

— Нет, просто все еще хочется его убить.

— Он… как бы это сказать… не дошел до конца.

— Знаю. Боюсь, если бы я почувствовал и тот запах тоже, не смог бы сдержаться.

— Знаете, слишком тонкое обоняние иногда просто мешает. В воздухе носится немало весьма неприятных запахов.

Он улыбнулся, а потом легонько куснул несущую жизнь жилку на ее шее, к которой прижимался губами. Темная сторона его натуры алкала узнать вкус крови, бегущей в жилах Софи, но его это не пугало. Алпин знал точно — пока в нем есть хоть искра рассудка, он не причинит зла любимой. Она его солнечный свет, сияющее тепло, по которому он так тосковал. Он знал их ребенком, но теперь они несут ему смерть. Она была цветами, которые больше не росли в его сумеречном мире. Смехом, который так редко раздавался под сводами Нохдаэда. Надеждой, которую он утратил, но мечтал обрести вновь. А еще, понял он, Софи под силу увидеть в нем человека даже под шкурой одержимого жаждой агрессии зверя.

— Простите, я намочила вас слезами, — прошептала Софи. — Странно, когда это чудовище напало, я испытывала только ярость. Теперь, когда вы меня спасли, и я в безопасности, я плачу.

— Он сделал вам больно. — Приподнявшись на локте, Алпин осторожно трогал кровоподтеки на ее атласной коже. — Не важно, как ведет себя человек, когда опасность миновала. Бывает, после сражения мужчины падают без сил, дрожа и обливаясь потом от страха. Я слышал, как вы звали меня, — тихо сказал он, целуя синяк на ее шее. — Я слышал ваш зов в своем мозгу.

— Поразительно! Я действительно звала вас по имени — мысленно. Проклятие Роны связало наши семьи на целых четыре столетия. Может быть, в этом все дело.

Софи ерошила его волосы, а он поцеловал ссадины на ее труди.

— Мне не больно, — сказала она, когда он, нахмурясь, провел по кровоподтеку своим длинным пальцем.

— Мерзавец оставил следы на вашей коже.

Софи обняла ладонями его лицо и поцеловала в губы.

— Значит, от меня несет его запахом и на мне его клеймо. Но дело можно поправить.

Алпин легонько куснул ее подбородок, пристраиваясь меж ног Софи.

— Каким же образом?

— Замените его запах своим, — мягко ответила она, проведя ступней по всей длине его ноги. — Оставьте на мне свое клеймо.

— Какая умница! Но это займет уйму времени и сил.

— Я на это и рассчитываю, — прошептала она, прежде чем поцеловать его в губы.

Алпину пришлось собрать волю в кулак, чтобы покинуть Софи, пока та еще спала. Наступил день свадьбы. Нынешней ночью ему уже не держать Софи в объятиях! Ему захотелось снова забраться в постель, прижаться к Софи, как испуганному ребенку. Нужно заставить ее покинуть Нохдаэд, но язык отказывался произнести эти жестокие слова. Алпин боялся, что его мир окончательно погрузится во мрак, если он не сможет хотя бы изредка видеть Софи. Разумеется, любви между ними больше не будет, поклялся он себе, с отчаянной неохотой выходя из спальни. Сегодняшний день знаменует конец их тайной идиллии, и он твердой и решительной рукой проведет эту черту.

Очутившись в главном зале, он занялся последними приготовлениями к свадьбе. Поскольку священник отказался переступить порог Нохдаэда, им предстоит отправиться в деревню. Алпину понадобилось особое позволение венчаться на закате, под предлогом необычайной чувствительности кожи к солнечным лучам. И священнику, и всем остальным было ясно, что это ложь, но позволение было дано, тем более что к просьбе прилагался увесистый кошелек. Без сомнения, деньги понадобились церкви также на то, чтобы прекратить мрачные слухи. Итак, подумал он, взглянув на бледную дрожащую невесту, ничто не препятствует его женитьбе.

Утро перешло в день, и Алпин с трудом сдерживал желание пойти к Софи. Все больше мрачнел, с каждым часом, с каждым новым всхлипом своей несчастной невесты. Алпину казалось естественным, что Эрик разделял его дурной настрой. Но лишь когда они все собрались во дворе замка, чтобы ехать в церковь, он вдруг понял, что за целый день хотя бы мельком не видел ни Софи, ни Неллу. Эрик подвел к нему коня.

— Где Софи? — спросил он его.

— Уехала, — ответил Эрик, когда Алпин взлетел в седло.

— Уехала? Куда?

— Несколько часов назад она и Нелла уехали домой. Леди Софи сказала — так будет лучше, потому что вы будете связаны с леди Маргарет узами брака, клятвами, произнесенными в Божьем храме, и ваши дороги теперь расходятся. Боялась, что не выдержит искушения, если останется. Я отправил с ними трех парней. Не хотел, чтобы они путешествовали без охраны.

— Конечно, нет, — пробормотал он, пришпоривая коня, чтобы догнать остальных.

Известие ошеломило Алпина. Он ехал по деревне, глядя перед собой невидящими глазами. Он хотел, чтобы Софи уехала, полагал, что так будет лучше. Но теперь, когда она исчезла, он ощутил тоску, которой прежде не знал. Все произошло так, как и следовало ожидать; но у него возникло ощущение непоправимой ошибки. Казалось, он поступил благородно. Если человек отказывается от того, что ему дорого, во имя блага других, он может гордиться собой. Его греет осознание того, что он поступил правильно. А сейчас в душе у него царил пробирающий до костей холод.

Глупо, думал Алпин, бездумно следуя чьему-то приказанию опуститься на колени подле рыдающей невесты. Софи погостила в его жизни всего месяц. Почти все это время он или старался ее избегать, или грубил ей. И вот теперь она ушла.

Почему же ему кажется, что весь мир разлетелся вдребезги?

Он взял потную дрожащую ладошку невесты и взглянул ей в лицо. Она была несчастна и до смерти напугана, хотя за две недели, проведенные в Нохдаэде, он едва сказал ей пару слов. Софи видела его худшие проявления, но ни разу не дрогнула. Может быть, напрасно он считал Софи слишком слабой и хрупкой, чтобы вытерпеть все, что может принести им будущее?

— Сэр Алпин? — окликнул его священник. — Клянитесь же. Пора принести брачный обет.

Алпин взглянул на священника, потом на Маргарет.

— Нет, — сказал он, медленно поднимаясь с колен. — Только не этой девушке.

— Но мы решили это с твоим отцом! — закричал сэр Питер, буравя Алпина взглядом. — Твой меч в обмен на ее приданое, земли и звонкую монету. Ты не можешь так просто сказать «нет».

— Могу. Если вам нужен мой меч, можем заключить другой договор, но не брачный.

— Но деньги, земля? Твой отец очень хотел их заполучить.

— А мне не нужны ни земли, ни деньги. Мне нужны, — Алпин вспомнил Софи, — улыбки. — Он посмотрел на Маргарет, которая рухнула к ногам священника, целуя подол его облачения и вознося благодарственные молитвы. — Мне нужна храбрость. Мне нужна та, что будет рядом, не падая в обморок при каждом моем появлении. Я хочу, чтобы меня любили, — добавил он тихо, сам удивляясь этим словам. — Пусть я прослыву самолюбивым негодяем, но я получу то, чего мне хочется, и не выпущу из рук.

— Слава Богу, — сказал Эрик. — Она отправилась на юго-восток. Они с Неллой отказались брать лошадей и поехали на пони, так что, если поторопитесь, очень быстро их догоните.

С чего это он так обрадовался, удивился Алпин. Впрочем, сейчас некогда было выяснять причину.

— Пожалуй, останься тут и покарауль священника. Он должен быть наготове, когда я вернусь.

— Нет, я поеду с вами. — Он приказал одному из своих людей, Дункану, стеречь священника, а сам повернулся к Алпину. — Вам нужно ее догнать, вернуться, обвенчаться с ней и укрыться в стенах Нохдаэда, пока не наступил рассвет. Я поскачу за вами и Неллой, а охрана может не торопиться.

— Нелла, вот как? — Алпин усмехнулся, когда Эрик залился краской. Потом он направился вон с церковного двора, мимоходом отметив, что его люди почему-то необычайно веселы. — Нелла, которая гремит амулетами и талисманами? Немного пугливая.

— Да, — согласился Эрик, когда они садились на лошадей. — Но как вы помните, именно пугливая Нелла бросилась на ваш меч в самый первый день, когда вы угрожали леди Софи.

— Да, именно она. Пугливая, но храбрая.

Алпин пустил лошадь легкой иноходью, потому что помнил — несмотря на срочность, следует соблюдать осторожность, проезжая деревней.

— Не важно, что будет дальше, но Софи уже вроде попривыкла к Нохдаэду. Она останется.

— Ты полагаешь, я эгоист?

— Ах, милорд; может, и так, поскольку вы мужчина. Но ваша Софи — не какая-нибудь слабонервная мисс. Она знает все. Знает нашу мрачную историю. Почему бы не позволить ей решать самой?

Эрик прав, думал Алпин. Они добрались до деревенской околицы и пустили лошадей галопом. Софи — умная, сильная женщина, которая прекрасно знает, кто он такой и кем может стать. Она даже знала, что им придется принять нелегкое решение насчет ребенка. Пусть судьба вершится ее маленькими умелыми руками. Пришла пора.

— Мне очень жаль, миледи, — сказала Нелла, сидя возле Софи перед костром, который развели мужчины.

— И мне. — Софи взглянула на троих молодых мужчин из Нохдаэда, собравшихся в дальнем конце лагеря, чтобы договориться, кто и когда будет стоять на карауле. — Но по крайней мере на сей раз мы путешествуем под охраной.

— И то правда. Очень удобно. — Вздохнув, Нелла рассеянно поворошила палкой костер. — Жаль, что лэрд не увидел правды. Хотя то, что мы считаем правдой…

— Но это и есть правда. Я знаю, сердцем чувствую. В последней строчке этого подлого проклятия все ясно сказано! И я думаю, что союз по любви будет особенно целительным для мужчины рода Маккорди, если он женится на одной из рода Голтов.

Нелла кивнула.

— Было очень трудно сказать «нет», но выхода не было. — Она слегка улыбнулась, заметив, с какой тревогой смотрит на нее Нелла. — Не волнуйся за меня. Может быть, я надеялась на что-то другое, но ожидала именно такого конца. И конечно, наступят плохие времена, когда я буду доставлять тебе хлопоты, но сейчас я оцепенела, лишилась всех чувств. Не потому, что потеряла любимого мужчину, но из страха, что уже не удастся разрушить злые чары Роны. Но может быть, моя боль уже не так сильна, потому что знаю — у меня будет его ребенок, которому я отдам свою любовь.

— Что?

— Тише, Нелла. Его ребенок, — шепнула она.

— Нет. Еще слишком рано, чтобы знать наверняка.

— Поверь мне, Нелла. Я уверена. Я почувствовала, что зачала, как только семя Алпина оказалось во мне. Однако странно. Алпин говорил, что у Маккорди никогда не появлялись незаконнорожденные дети. Но кто знает? Может быть, этот ребенок и уничтожит проклятие. Может быть, это перст судьбы.

— А ваши родственники? Не снесут ли они крышу гневными воплями?

— Действительно, все не так просто. Но мы поразмыслим, как избежать беды, когда придет время. А сейчас нам лучше поспать. — Софи направилась к ложу из одеял, устроенному для нее Неллой. — Сегодня мы не успели далеко уехать. Завтра нужно отправиться в путь пораньше.

— Алпин? — услышала собственный голос Софи, вскакивая с одеяла.

— Миледи? Что случилось? — спросил несущий караул Ангус.

— Наверное, мне приснился сон.

Ангус первым заступил на дежурство. Значит, она спала всего час или два. Софи огляделась по сторонам — Алпина не было. Но она не могла отделаться от ощущения, что он где-то рядом. Софи уже решила, что ложная надежда завела ее слишком далеко, как Алпин и Эрик въехали прямо в середину лагеря. Она сидела, не в силах пошевелиться, а тем временем Алпин спешился и подошел к ее ложу, возвышаясь над Софи как башня.

— Отчего вы здесь? — спросила она. — Сегодня ваша брачная ночь.

— Еще нет, — возразил Алпин, протягивая ей руку, — Я приехал, чтобы вы сделали свой выбор, леди Софи Хей.

— Мой выбор? — спросила она, подавая ему руку.

— Я и тьма, которая меня окружает, или свобода и солнечный свет.

Он помог ей встать на ноги.

— А леди Маргарет?

— Когда я видел ее в последний раз, она целовала подол облачения священника, благодаря Бога, что избавил ее от столь безбожного союза.

— Тогда я выбираю вас, — ответила она.

Софи была так взволнованна, что голос отказывался ей служить и она почти шептала.

Внешне Алпин сохранял спокойствие. В ответ на ее признание он только кивнул и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Однако его глаза, как и легкое дрожание руки, сказали Софи, что он глубоко тронут. Она увидит бурю чувств позже, когда они останутся наедине.

Впрочем, ей некогда было размышлять о том, какой важный шаг она только что сделала. Им с Неллой было велено собирать вещи и садиться на лошадей. Троим воинам из Нохдаэда предстояло вернуться медленным шагом, ведя на поводу пони. Потом началась скачка через дикую местность. Софи держалась за Алпина, Нелла за Эрика. Немного встревоженная тем, как быстро они несутся сквозь ночь, Софи закрыла глаза.

В небе уже виднелись проблески зари, когда они остановились перед маленькой каменной церковью. Софи едва держалась на ногах, когда спешилась, и Алпину пришлось внести ее в церковь на руках. Она едва не рассмеялась, наблюдая, как Алпин будит спящих в церкви людей с помощью окриков и нескольких точно рассчитанных пинков. Еще веселее стало, когда их обвенчал зевающий священник. Алпин быстро поцеловал ее, и она поспешила выйти из церкви. Однако зрелище стремительно светлеющего неба вмиг отрезвило Софи. Она не возражала, когда ее швырнули в седло. Алпин сел сзади, и они понеслись к замку.

— Почему Нелла плачет? — спросил Алпин, как только они очутились под сводами Нохдаэда. — Я думал, она научилась мне доверять или по крайней мере не бояться меня.

Софи подмывало рассказать ему, что на самом деле может знаменовать их брак, но прикусила язык. Вдруг она ошибается? Будет жестокостью убедить его в том, что их несчастья позади, а потом обнаружить, что ничего не изменилось. Одного взгляда на страдающее лицо Неллы было достаточно, чтобы понять — она думает о том же самом.

— Отбила себе зад, — выпалила Нелла.

Повисло напряженное молчание. Софи чувствовала, что Алпин с Эриком, как и она сама, едва сдерживаются, чтобы не рассмеяться. Она едва выговорила слово «ванна» и бросилась в свою спальню, горничная последовала за ней. Если она правильно поняла произнесенные сдавленным голосом слова Алпина, он тоже собирался принимать ванну, и через час она хотела пойти к нему. При одной мысли, что последует за ее приходом в его спальню, кровь Софи вскипела. Вряд ли ей понадобится огонь, чтобы подогреть воду для ванны.

Алпин смотрел на стол, накрытый возле камина. Конечно, он был трус. Ведь он быстро съел приготовленное для него мясо и велел унести пустое блюдо. Пусть Софи знает и принимает его таким, каков он есть, но ему все еще было стыдно. Омерзительную привычку есть сырое мясо он и сам едва терпел.

Чувствуя приближение Софи, он повернулся, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Софи вошла в комнату. Она была очаровательна в тонкой, отделанной кружевами ночной сорочке. Она казалась ему нежной, хрупкой и невинной, и его снова обуяло сомнение. Конечно, было ошибкой привести сюда эту теплую, чувствительную душу в его мир, наполненный сумраком и кровью.

— Поздно менять решение, — сказала Софи, садясь к столу.

Она взяла политую медом овсяную лепешку.

— Здесь все для вас чужое, сумрак держит вас, как в темнице.

— Но я принадлежу тебе, Алпин, хоть в сумраке, хоть при свете солнца, которое бывает таким ярким, что слепит нам глаза. — Она осмотрела стол, заставленный яствами. — Неужели ты не можешь есть ничего из этого?

— Нет. Я не смог бы этим насытиться, такая пища лишь разжигает потребность в той, что я обычно ем.

— Тебе этого недостает?

— Конечно же! Как мне хотелось бы сесть за стол, который ломился бы от разнообразных блюд! Я бы ел и ел, покуда не упал бы без сил. Выйти бы на солнечный свет, не страшась ни его жара, ни яркости. И чтобы при моем появлении люди не крестились бы испуганно, не делали знаков, отгоняя нечистую силу. Увидеть бы снова, как распускаются цветы в моем саду.

Софи бросилась к мужу, обвила руками его талию и потерлась щекой о его щеку.

— Все это к тебе вернется.

Алпин осторожно приподнял ее подбородок.

— Ты так уверена в этом!

— Один из нас должен быть уверен.

Алпин слабо улыбнулся:

— Когда я опустился на колени рядом с леди Маргарет, я подумал о твоей неиссякаемой надежде. Может быть, я никогда не разделю ее с тобой, но я хотел бы уверовать. Я вспомнил улыбки, твои улыбки и твой теплый смех. Подумал, что ты совсем не боялась меня, когда я кричал и ругался. Когда священник сказал, что пора принести брачный обет, я взглянул на дрожащую, рыдающую невесту и понял, что не могу принести мою клятву ей. Она до смерти меня боялась, я вызывал у нее лишь отвращение. Если бы в моей жизни не появилась ты, я, вероятно, все-таки принял бы тот брак, потому что свыкся с мыслью о нем. Но ты, Софи, разбудила во мне желание получить от жизни гораздо большее. Внезапно я понял, что отчаянно хочу быть любимым, — добавил он тихо, почти шепотом.

— Так и вышло, Алпин. — Софи крепко обняла мужа и прижалась щекой к его груди. — Я тебя люблю.

Он чувствовал, как тепло ее слов растекается по его телу. Крепко обняв ее, он уткнулся подбородком в ее макушку. Несколько минут они молчали, а потом Алпин улыбнулся, почувствовав, что она напряженно ждет ответа. Улыбка стала шире, когда Софи сунула руку ему под рубашку и ущипнула за талию. Возможно, было нечестно ее дразнить, но Алпин не сомневался, что она и без того знает, каков будет его ответ.

— Алпин? — сердито произнесла она.

— Я тоже тебя люблю, моя Софи. Ты солнце, которое озарило мою мрачную темницу. — Алпин слегка нахмурился, когда почувствовал на своей груди влажный ручеек. — Ты плачешь?

— От счастья, Алпин.

— О, а то я было подумал, что ты отбила себе зад.

Он рассмеялся, глядя на изумленное лицо Софи, подхватил ее на руки и отнес в постель.

— Вот и наступила брачная ночь. Вернее, заря, — сказала она с улыбкой, когда он опустил ее на постель и разделся.

Потом Алпин стащил в нее сорочку и лег рядом.

— С тобой, моя маленькая женушка, я, кажется, начинаю любить рассвет.

— А ты почему не спишь? — спросил Эрик Неллу, когда она уселась рядом с ним за стол в главном зале.

Горничная отрезала большущий ломоть хлеба.

— Есть хочу. Не смогу уснуть, пока не поем. — Она отрезала сыру, положила сыр на хлеб. — Думаешь, получится?

Она смотрела на заставленный блюдами стол.

— Ага, вот ты из-за чего волнуешься?

— А ты нет?

— Да, немного. Мы так долго жили с этой бедой, что мне трудно не сомневаться.

Нелла вздохнула:

— Мне тоже. Я слышала столько рассказов о печальной участи женщин из семьи Гольтов, что мне кажется — слишком уж просто все получается, хотя, чувствую, теперь может получиться.

— Думаешь, нужно произнести какие-нибудь заклинания, ну там, травы, благовония, волшебные слова?

— Да. Какой-нибудь обряд. Хотя, возможно, венчание и было таким волшебным обрядом.

— Конечно, он обладает силой. Ладно, девочка, ешь и иди спать. Силы тебе еще понадобятся.

— Да? Почему же?

— Потому что если Софи права и проклятию пришел конец, мы будем праздновать как безумные. Если нет, если она ошибается, ей понадобится утешение.

Алпин потянулся, налил в кружку сидра, схватил со стола пару овсяных лепешек и подошел к окну, чтобы выглянуть во двор. Впервые в жизни в его душе воцарился покой. Это было приятное чувство, и он молил Бога, чтобы оно длилось и длилось. Несомненно, этому немало поспособствовали день и ночь, проведенные в объятиях его страстной женушки. Так думал Алпин, запивая сидром овсяную лепешку и протягивая руку за следующей. Он был любим, и любовь залечивала раны, от которых он страдал всю жизнь. Впереди были новые испытания, но будущее не внушало ему такого страха, как раньше.

Прикончив третью лепешку и запив ее остатками сидра, Алпин вдруг понял, что во дворе творится странная суета. Похоже, там собрались все до единого обитатели Нохдаэда. Он изумленно ахнул, завидев Эрика и Неллу, отплясывающих какой-то сумасшедший танец. Поздновато праздновать свадьбу, подумал он, обернувшись, чтобы взглянуть на Софи. Нужно ее разбудить. Пусть посмотрит, что происходит.

Но зрелище погруженной в сон жены заставило его на минуту забыть о своем намерении, хотя из-под одеяла виднелась только ее голова. Как юна, мила и прекрасна была она во сне! Но он знал — под нежным обликом таилась сила. Густые волосы разметались по подушке, сияя золотистым ореолом в лучах утреннего солнца.

Пустая кружка выпала из его онемевшей руки, когда Алпин вдруг понял, что именно только что делал и что теперь видит. Разум с трудом соглашался верить, что он ел овсяные лепешки и пил сидр! Пища разожгла аппетит, но ему хотелось не мяса с кровью, а еще лепешек и сидра. Комнату наполнял солнечный свет. Он видел людей во дворе так ясно именно потому, что они скакали и носились при свете солнца.

— Софи, — позвал Алпин, не узнав собственного голоса, и откашлялся. — Софи! — крикнул он громче.

Но она лишь повернулась на другой бок, проворчав что-то во сне, и тогда он бросился к кровати. Стащил с жены одеяло, схватил за плечи и усадил на постели. На сей раз ее неспособность быстро просыпаться не показалась ему очаровательной. Зная, что не может ручаться за себя, глядя на ее гибкое тело, он набросил на Софи ночную сорочку. От греха подальше — не то ему снова захочется забраться под одеяло вместе с ней. Не обращая внимания на ее протесты, Алпин потащил Софи к окну.

— Посмотри и скажи, что ты там видишь, — приказал он.

Софи с трудом разлепила глаза. Алпин вел себя очень странно. Что его так взволновало? Хмурясь, она выглянула во двор. Интересно, что такого он мог там увидеть?

— Хм, я бы сказала, что в жизни не видела таких плохих танцоров, как обитатели Нохдаэда, — спросонья пробормотала она. Алпин рассмеялся. — А хуже всех танцует твой Эрик. Скачет на солнышке, словно пьяный…

Слова застряли у нее в горле.

— Боже, Алпин, над Нохдаэдом сияет солнце, — прошептала она и взглянула на мужа. — И тебе не больно? — спросила она, встревожено оглядывая Алпина.

Бессильно привалившись к стене, Алпин закрыл глаза дрожащей рукой.

— Нет. Просто я хотел, чтобы ты подтвердила, что это не сон. — Он обнял жену. — Софи, над Нохдаэдом светит солнце!

— Да, и твои люди скачут, как лягушки на раскаленном песке, — прошептала она, крепко обнимая Алпина.

Оба были потрясены и не могли поверить собственным глазам, и оба ликовали. Но минутой позже они вздрогнули от неожиданности, когда дверь спальни распахнулась настежь с такой силой, что ударилась о стену.

— Алпин, солнце снова светит! — заорал Эрик и проворчал что-то, когда Нелла на бегу врезалась в него сзади.

Горничная вышла вперед.

— Вы видите, миледи! У нас получилось! Слава Господу, получилось! Я знала, что вы правы! — Ее глаза сделались большими, когда она заметила, что Алпин стоит перед ними обнаженный. — О Боже.

Она выругалась, когда Эрик закрыл ей глаза ладонью.

— Ради всего святого, Алпин, накиньте что-нибудь, — проворчат Эрик.

Он подал хозяину одежду, и Алпин, одеваясь, не сводил подозрительных глаз с жены.

— Что получилось, Софи?

— Заставить вас выбрать миледи, а не леди Маргарет, — нашлась Нелла, оставив попытки убрать ладонь Эрика со своих глаз.

— Софи, — настаивал Алпин. — Что за заговор ты плела?

— Никакого заговора, — ответила она со вздохом. — Просто я была уверена, что нашла ключ к тайне. — Она прочитала последнюю строчку проклятия Роны. — Видишь? Отгадка была здесь, прямо у нас перед глазами.

— И ты не подумала, что нужно было рассказать мне все, что узнала?

— Не узнала, Алпин, только заподозрила. Ты должен был сам сделать выбор. Я опасалась, что, сказав тебе, повлияю на твое решение, и оно уже не будет независимым. А еще я боялась, что ошибаюсь. Было бы жестоко убедить тебя, что знаю ответ, а вскоре убедиться, что ничего не произошло.

Некоторое время Алпин рассматривал Софи, а потом схватил ее в объятия и сердечно поцеловал, прежде чем выбежать из спальни. Софи схватила его рубашку, набросила ее поверх ночной сорочки и выбежала вслед за мужем.

Когда Софи и Эрик с Неллой догнали Алпина, он стоял перед дверью во двор, сжав кулаки, уставясь в пространство невидящим взглядом. Подойдя к нему, Софи взяла его руку.

— Последний раз, когда я выходил на солнце, оно меня чуть не убило, — тихо сказал Алпин.

— На этот раз все будет хорошо, любимый, — ответила Софи, а затем добавила: — Если ты начнешь дымиться, мы тут же втащим тебя под крышу.

— Негодяйка, — прошептал он, а затем, набрав полную грудь воздуха, вышел во двор, увлекая за собой Софи.

Она шла бок о бок с мужем, когда он спускался вниз по ступенькам. Потом молча встала рядом во дворе, чувствуя, как исчезает страх, сменяясь восторгом. Он до боли сжал ее ладонь, и она взглянула на него. Его лицо было обращено к солнцу, глаза закрыты, и слезы текли из-под ресниц.

Софи обняла Алпина, прижимаясь к нему, и он обхватил ее руками, касаясь подбородком ее макушки.

— Боюсь поверить, — признался он, стараясь обрести самообладание, потому что вокруг собрались почти все обитатели Нохдаэда.

Они стояли молча, не сводя глаз с хозяина.

— И как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую то, чего в Нохдаэде не видели давным-давно, — надежду.

— Беда, милорд, — рядом с Алпином возник Эрик.

В ворота замка вливалась толпа жителей деревни. Люди были вооружены самодельным оружием, несли факелы.

— Может быть, я рано радовался, — медленно сказал Алпин.

Обняв Софи за плечи, он повернулся к толпе лицом.

Софи была смущена, потому что предстала перед людьми в рубашке мужа, накинутой поверх ночной сорочки. Но ее замешательство быстро сменилось тревогой, когда она поняла, что привело их в Нохдаэд. Впрочем, некоторые женщины улыбались и махали ей руками. Значит, Софи может обрести союзников, если найдет правильные слова. Кроме того, люди были сбиты с толку, когда поняли, что замок больше не тонет во мраке, а их лэрд стоит перед ними, ничем не напоминая демона. Это также было ей на руку.

— Это я виновата, — сказала она Алпину. — Забыла разобраться, кто убил бедного Дональда. Придется заняться этим сейчас.

— И ты сумеешь?

Ему пришлось спрятать усмешку, когда Софи расправила плечи и сурово посмотрела на деревенских. На ней красовалась его рубаха, ноги были босы, а волосы нечесаной гривой спадали на спину. Она, казалось, позаимствовала боевой духу толпы, уже сбитой с толку сиянием солнца во дворе замка, так что Алпин решил пока не вмешиваться. Она лучше его была осведомлена о том, что произошло, а его люди уже незаметно занимали боевые посты, окружая толпу. Они незамедлительно начнут действовать, если возникнет хоть малейшая опасность.

— Подозреваю, вы явились не для того, чтобы поздравить меня с бракосочетанием, — сказала она, складывая руки на груди.

— Миледи, мы хотим справедливости, — сказал мясник Йен, выходя из толпы. — Убийца моего сына должен понести кару.

— Неужели я бросаю слова на ветер? Кажется, я уже говорила вам, что лэрд не убивал.

— Простите, что так говорю, но вы под влиянием этого человека. Кто еще мог убить моего парня? У него не было врагов. Мы не могли найти ни одного мужчины во всей деревне, кто не любил бы его.

— Значит, его будут поминать добром, и это будет вам утешением. Но как насчет женщины?

— Мой сын был верен жене. А до того, как женился, был честным и порядочным парнем. И он был крепким, здоровым мужчиной. Какой женщине было под силу его убить?

Софи покачала головой:

— Той, которая перерезала ему горло, пока он спал, как я вам уже говорила. А что до ран на его голове, так она могла его сначала ударить, чтобы не успел проснуться, пока она будет его убивать.

— Но он не заигрывал с девицами, — возразил мастер Йен.

Хотя Джемма не чувствовала себя виновной, Софи видела, что она нервничает и злится. Ей было мало того, что она пролила кровь бедняги Дональда. В этом ее уязвимое место, решила Софи, готовясь нанести удар.

— Значит, была женщина, которая сама хотела с ним поиграть. — Вздохнув, она покачала головой. — Тщеславная женщина, которую он отверг. Кто знает? Очевидно, она не хотела примириться с тем, что Дональд или любой другой мужчина может устоять против ее чар. Или что Дональд не считает ее привлекательной и остается верен своей милой, любящей красавице жене…

— …которая вообще не умеет ублажать мужчин! — закричала Джемма и смертельно побледнела, сообразив, что выдала себя.

Софи даже удивилась, что преступница сломалась так легко. Только благодаря быстрому, иногда грубому вмешательству людей Алпина Джемма спаслась от скорой на расправу толпы. Когда ее вели в темницу замка, где ей предстояло ждать суда, Джемма продолжала кричать и наговорила достаточно, чтобы кончить дни на виселице. Софи подошла к убитому горем Йену, уголком глаза отметив, что в стороне стоит пухленькая вдовушка зрелых лет, готовая подойти к нему с утешением. Судя по всему, Йену не придется долго оставаться вдовцом.

— Мне очень жаль, мастер Йен, — сказала Софи, гладя его по руке. — Не думайте об этом. Ни вы, ни ваш сын не сделали ничего дурного. Виновата только она.

Софи вскрикнула, когда Алпин внезапно схватил ее за руку.

— Я только хотела утешить беднягу.

К воротам подъезжал отряд всадников.

Софи увидела, что деревенские быстро попрятались за спины стражей Нохдаэда, потом взглянула на всадников и тихо застонала. У них с Алпином была долгая, страстная ночь, но она так и не нашла времени, чтобы посвятить мужа в некоторые подробности своей жизни. Наблюдая, как четверо молодых всадников, а затем дюжина других въезжают в ворота, она думала, что таких подробностей наберется немало.

— Ты знаешь, кто эти люди? — спросил Алпин, чувствуя, как насторожилась Софи.

Четверо красивых молодых людей спешились в ярде от них, глядя на его жену со смесью удивления, раздражения и радости.

— Мои братья, — ответила она и представила каждого: — Сэр Адриан, сэр Роберт, сэр Гилберт и сэр Нейл. — Она взяла руку Алпина и сделала глубокий вдох, прежде чем представить им мужа. — А это мой муж, сэр Алпин Маккорди, лэрд Нохдаэда.

Она поморщилась, когда они изумленно уставились на нее, а потом дружно выругались.

— Ты вышла за этого человека? — спросил брат Адриан. — Неужели не слышала, что о нем рассказывают?

— Да, — ответила Софи. — Говорят, что он живет в тени, пьет кровь. Что он демон, умеет превращаться в зверя и всякое такое.

— Ты уехала, не сказав ни слова.

— Я оставила записку.

Не слушая ее, Адриан продолжал:

— А старый Стивен был уверен, что тебя похитили. Он отправил людей из Уэрстейна на твои поиски и послал нам записку. Мы провели в седле неделю, съездили в Добарах и даже в Герби, потом обратно в Уэретейн. Потом услышали жуткую легенду и подумали, что ты имела глупость поехать сюда.

Уперев руки в бока, он сурово взглянул на сестру:

— И были правы!

— У меня был план, — сказала Софи, не обращая внимания на ворчание Неллы и братьев, — насчет того, как справиться с нашей бедой. То есть с моей бедой, с которой, возможно, мне предстояло встретиться в будущем. Это не легенда, Адриан. Видишь ли, одна наша родственница в далеком прошлом…

Алпин внезапно закрыл ей рот ладонью.

Он был поражен, что у его жены было столько секретов, но хладнокровно прервал ее, чтобы не дать ей говорить лишнее при людях. Во дворе толпились любопытные, жадно навострившие уши жители деревни. Ни к чему было рассуждать здесь о магии, ведьмах и проклятиях. Чего доброго, деревенские начнут думать, что Софи тоже ведьма.

— Думаю, нам лучше войти, — предложил он. — Эрик, найдутся для гостей комнаты?

— Конечно, — ответил Эрик. — Маклейны вчера уехали.

Схватив за руку Неллу, Софи поспешила к себе, чтобы одеться. Когда она присоединилась к мужчинам в главном зале, тотчас же догадалась по лицу Алпина, что опоздала. Некоторые тайны были раскрыты без ее участия, и она опоздала смягчить суровую правду. Скорчив гримасу, она села рядом с мужем.

— Кажется, женушка, ты забыла мне кое-что рассказать, — с расстановкой произнес он.

— Ну, пустяк-другой, — промурлыкала она.

— Пустяк вроде Добараха, Уэрстейна и Герби — ваших имений? Или что у тебя хватит денег, чтобы выстроить позолоченный собор? Достаточно людей, чтобы собрать небольшую армию? Да, не забудем еще о восьмерых братьях.

— Такая жена щедрый подарок, вот мы и решили, что ее похитили, — пояснил Адриан. — Наша сестра — богатый трофей. Разумеется, к вам это не относится, поскольку она вас обманывала.

— Я никого не обманывала, — возмутилась Софи. — Просто не рассказала Алпину всего.

Она ждала, пока мужчины закончат судачить о женском коварстве, а затем продолжила рассказывать о проклятии Роны и о том, как и почему решила во что бы то ни стало найти путь спасения.

— Итак, — она положила руку на плечо Алпина, и, к ее облегчению, он сжал ее в ответ рукой, — я не могла сказать правду из опасения, что он так и не сделает свой выбор или сделает его, руководствуясь совсем не теми соображениями. Если ему предстояло сделать выбор между любовью и богатством, он не должен был знать, что я богата.

Софи вздохнула с облегчением, когда Алпин поднес к губам ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

Адриан покачал головой:

— В это очень трудно поверить, но и бессмысленно оспаривать. Слишком многие события из истории обоих семейств вершились так, как будто над ними в самом деле тяготело проклятие. — Он взглянул на Алпина: — Вы думаете, проклятия и вправду больше нет?

— Похоже на то. Однако прежде чем окончательно в это поверить, мне бы хотелось пережить хотя бы еще один солнечный день.

Эти слова тревожили Софи весь остаток дня, хотя она от души наслаждалась обществом братьев. Даже удовольствие видеть, как Алпин ест нормальную пищу, наслаждаясь каждым кусочком, как ребенок, получивший сладкое, не помогло справиться с растущим беспокойством. Но только тогда, когда она легла в постель к мужу, Софи поняла, что он заметил ее тревогу. Он не спешил ее обнять. Лежа на боку, он внимательно смотрел на жену.

— Почему-то мне кажется, что у тебя есть еще одна тайна, — сказал он. — Больше земель? Больше денег? Больше братьев?

— Нет. Полагаю, достаточно и тех, что уже есть, не так ли? — спросила она, несмело улыбаясь Алпину.

— Да, больше чем достаточно. Тогда что ты скрываешь?

Вздохнув, Софи уставилась на маленький холмик, где под одеялом топорщились пальцы ее ног.

— Я жду ребенка. — Она поморщилась, когда Алпин вздрогнул всем телом. — Да, я уверена, хотя прошло совсем мало времени.

Перевернувшись на спину, Алпин слепо уставился в потолок.

— Ты сказала, что сможешь выпить особые отвары.

Софи проворно улеглась на него сверху и обняла его лицо ладонями.

— Ты действительно хочешь, чтобы я избавилась от нашего ребенка?

— Нет, — быстро ответил он, вложив всю душу в это короткое слово. Потом поморщился. — Но проклятие…

— Его больше нет. Подумай, Алпин. Я зачала еще до того, как ты отдал мне предпочтение. — Софи видела, как свет надежды возвращается в его глаза. — К. тому же, кажется, тебе известно, что я умею… чувствовать всякое. Я не чувствую порчи в ребенке, которого ношу. Верь и надейся, Алпин.

Он обвил ее руками и прижал к себе.

— Я верю в тебя. Но тебе нужно быть терпеливой, если я случайно дрогну. В конце концов, не так-то легко забыть четыреста тридцать пять лет тьмы.

— Тьма рассеялась. Ты выбрал любовь, Алпин, и разогнал тучи.

— Да, я выбрал любовь. — Он приподнял ее подбородок. — И я научу наших детей, как важно то, что я понял.

Софи коснулась губами его губ.

— И какой же урок ты усвоил?

— Что истинное богатство человека не измеряется площадью земли, числом воинов или количеством звонкой монеты. Главная мера — его умение дарить и принимать истинную любовь.