На корабле все страшно хотели есть, и Зигрид больше остальных, возможно, потому что была младше всех. В свои двадцать лет она была способна поглощать тонны риса и сушеной рыбы, не поправляясь ни на грамм. Но в последнее время возможность сытно поесть предоставлялась крайне редко.

Матросы сидели с удочками на леере,[1] в качестве наживки у них были кусочки ткани, пропитанные мазью для пушек, но поймать ничего не удавалось. Рыбы не было, по крайней мере, в этих водах, ведь вся рыба давно уплыла отсюда из-за дракона.

Сначала, когда провизия стала заканчиваться, ловили летящих за кораблем бакланов. Пару раз это сработало, а затем птицы разгадали их хитрость. Теперь они больше не совершали ошибок и не садились на палубу.

Устроившись около канатов, Зигрид точила гарпун, думая о том, что корабль — Ао-на-тако (что значило «Голубой осьминог» на неправильном галактическом японском языке) — выглядел и правда жалко. Экипаж, несмотря на страх, основную часть времени дремал, чтобы забыть о нестерпимом чувстве голода, пожиравшем желудки. Готовился заговор, ненависть матросов обратилась против капитана Хокукая, которого обвиняли в том, что он поплыл в неправильном направлении. Действительно, они потерялись в море и плыли теперь куда глаза глядят, этого нельзя было отрицать. Взятая на борт провизия в конце концов закончилась, питьевой воды оставалась всего одна бочка. Хокукай каждый день говорил, что завтра они увидят землю, но регулярно ошибался, и гнев моряков все возрастал.

Зигрид осматривала наконечник гарпуна, когда к ней подошел юнга Хата. Это был тринадцатилетний подросток, одетый в лохмотья, под которыми были видны все сильнее выступавшие ребра. Против света он казался скелетом, переодетым в мальчика.

Хата сел у ног девушки и стал боязливо смотреть на нее. Он напоминал щенка, выгнанного собратьями из стаи.

— Ваташи ва онака га сукумашита (я умираю с голода), — прошептал он гарпунщице на старинном японском языке, который использовали, чтобы подчеркнуть важность того, что говорили. — Ты знаешь, что они собираются перерезать горло капитану?

— Это ни к чему не приведет, — сказала Зигрид. — Никто не знает, где земля. И мы ничего не узнаем, если Хокукая зарежут.

— Ты ничего не поняла, — прошептал юнга. — Это лишь предлог. Они хотят убить его и съесть.

Зигрид вздрогнула. Она знала, что мальчик не врал. На многих затерянных в открытом море кораблях члены экипажа становились людоедами. Дурные языки утверждали, что по этой причине командование брало на корабль много юнг… и обычно выбирали самых пухленьких. В портах поговаривали, что моряки были каннибалами; не нашлось бы и одного моряка на всей планете, кто хоть когда-нибудь не попробовал человечины. Ходили слухи, что некоторые входили во вкус и больше не могли есть другое мясо. Старик из гильдии гарпунщиков объяснил Зигрид, что вербовщики следили за тем, чтобы экипажи состояли из толстяков и подростков.

— Свиньи и телята! — смеялся он. — Будь осторожна! Девичье мясо еще вкуснее.

Были ли все это россказни? Зигрид хотелось быть в этом уверенной.

— Ты же защитишь меня, да? Онегай-шимасу (пожалуйста), — захныкал Хата умоляющим голосом. — Если они не зарежут капитана, то набросятся на меня. Вчера главный плотник ущипнул меня за бедро и сказал остальным: «Надо бы заняться этим малышом, пока у него еще осталось немного мяса на костях». А все остальные посмотрели на меня как-то странно.

— Тогда не отходи от меня, — прошептала Зигрид, которая серьезно отнеслась к этой угрозе. — Не соглашайся выполнять работу, ради которой ты должен будешь отправиться в самые дальние трюмы.

— Аригато гозаимасю (спасибо), — сказал Хата, — я поделюсь с тобой мышкой, которую поймал вчера на складе.

— А там еще есть мыши? — удивилась Зигрид, проклиная себя за то, что при этих словах у нее потекли слюнки.

— Не так уж и много, — признался мальчик. — И они стали очень осторожными.

Опираясь на гарпун, как на трость, Зигрид поднялась и пошла на корму. Юнга тотчас же последовал за ней. Моряки злобно смотрели на них. Они боялись гарпунщицу, которая быстро двигалась и была гибкой. Они знали, что девушка без труда может пронзить их гарпуном с сорока шагов. Эта Зигрид Олафсен, чужестранка с голубыми волосами, при желании может вонзить копье в живот, прежде чем кто-либо заметит, что она пошевелила рукой.

Зигрид закрыла глаза, вспоминая череду обстоятельств, которая привела ее на эту планету.

Все началось с усиления странных симптомов, которые проявились после ее возвращения с планеты Алмоа.

После истории с гаргульей[2] ситуация намного ухудшилась. Как только Зигрид принимала ванну, она тотчас же покрывалась чешуей с головы до ног, причем на долгое время. Несколько раз она даже превращалась в рыбу, как только опускала ноги в воду! Если бы Гюс не подоспел вовремя, она осталась бы пленницей в ванной, ожидая смерти, поскольку не могла позвать на помощь.

— Работа вашего организма была нарушена из-за превращений тела на этой потерянной планете Алмоа, — заявил врач. — Ваш организм становится все более и более нестабильным. Когда вы приходили в первый раз на прием, вам было двадцать лет, второй раз — шестнадцать. А сегодня вы едва выглядите на двенадцать!

Зигрид сжала зубы. Врач не рассказал ей ничего нового. Просыпаясь утром, она никогда не знала, как будет выглядеть в этот день. Заранее готовясь к тому, что ее тело часто играло с ней такие шутки, она сразу покупала одежду трех размеров. Конечно, это было дорого и непрактично.

Ее последнему приятелю, Зоиду, это очень не нравилось. Через три месяца они расстались.

— Я тебя очень люблю, — заявил он, — но мне двадцать пять лет, я не могу встречаться с девушкой, которая выглядит на одиннадцать!

Расстроившись, Зигрид больше ни с кем не встречалась.

— Боюсь, как бы ваше состояние не ухудшилось, — пробормотал врач. — На Земле не существует лекарства, способного остановить процесс превращения. Но я слышал о дальней планете, в атмосфере которой содержатся стабилизирующие вещества, способные вылечить такую болезнь.

— Правда? — прошептала Зигрид, охваченная надеждой.

— Да, — проговорил врач. — Достаточно прожить на этой планете полгода, и ваше состояние улучшится. Это будет нечто вроде поездки на воды, понимаете? Как говорят, морские ванны очень хороши при вашем недуге. Это будет как каникулы на берегу моря.

Полгода? Срок казался долгим, но Зигрид очень хотелось снова стать нормальной.

— Где это? — спросила она.

Юнга Хата положил трясущуюся руку на плечо Зигрид, выводя ее из задумчивости.

— Что такое? — спросила она.

— Я вижу черный парус, — прошептал мальчик. — За нами погоня. Я думаю, что это корабль мертвецов.

Зигрид вскочила на ноги.

— Это невозможно! — бросила она. — Он же пошел ко дну…

— Нет, — настаивал юнга. — Это заколдованный корабль, он не может затонуть. Мумии разгневались. Они хотят наказать нас за то, что мы украли погребальную еду.

«Спокойно, — подумала Зигрид. — Не будем впадать в панику. Может быть, речь идет вовсе о другом корабле».

Девушка знала, что матросы были очень суеверными. Поскольку она долго плавала с ними, то стала внимательно прислушиваться к историям про привидения. Сейчас она прищурилась, разглядывая линию горизонта. В свете заходящего солнца Зигрид заметила большой квадратный парус черного цвета, который бился на ветру, словно крыло летучей мыши. Девушка вздрогнула.

«И вправду похоже на корабль мертвецов…» — признала она, в горле у нее пересохло.

За ее спиной тихо переговаривались испуганные моряки.

— Все правильно, — застонал плотник. — Мы украли рис. Теперь мумиям нечего есть. Они гонятся за нами, чтобы сделать из нас съестные запасы взамен тех, что мы съели!

— Прекрати говорить глупости! — заворчал повар, при этом он побледнел.

— Я ничего не придумываю, — стал возражать плотник. — Мы станем их следующим обедом! Они разрежут нас на кусочки и засолят, как свинину. Им же нужно чем-то заполнить блюда, которые мы опустошили.

— Хватит! — приказал капитан Хокукай. — Займитесь-ка лучше парусами. Если мертвецы и вправду гонятся за нами, нам надо постараться идти быстрее их.

Зигрид попыталась не поддаваться панике, которая охватила весь экипаж, но черный парус приближался. В вечернем тумане он выглядел все более и более угрожающе.

— Мумии, — прерывисто задышал юнга. — Они взберутся на борт, и мы ничего не сможем сделать, ведь они уже мертвы!

Зигрид хотела было утешить его, но ей было трудно держать себя в руках и не стучать зубами. Ей казалось, что сквозь дымку у поверхности воды она различила на корме черного корабля странные неподвижные силуэты. Застывшие, словно окаменелые тени…

«Обычные моряки не могут стоять так неподвижно, — подумала она, — а вот мумии — могут!»

— Вижу землю! — завопил впередсмотрящий. — Вижу землю! Зигрид разом проснулась и машинально схватилась за гарпун. С самого утра она дремала, чтобы забыть о голоде, который раздирал ей желудок, но еда стала наваждением, и стоило ей только закрыть глаза, как тотчас же ее воображение в деталях рисовало живые картины трапезы.

Экипаж чувствовал себя усталым после того, как всю ночь боролся с ветром, пытаясь оторваться от погребального корабля, бросившегося за ними вдогонку. Когда ужасный силуэт корабля мертвых наконец-то растаял в тумане, все упали на корму и заснули, даже не пытаясь добраться до гамаков.

Зигрид медленно встала, стараясь, чтобы у нее не закружилась голова, ведь это случалось все чаще и чаще.

— Земля! Вижу землю! — повторил впередсмотрящий, в его голосе слышались рыдания.

Зигрид приложила ладонь козырьком к глазам. Она старалась не радоваться слишком рано, зная по своему опыту, что от голода часто возникали видения. Однако девушка обнаружила, что ветром их гонит к острову, похожему на плоскую желтую лепешку. Клочок земли только начал появляться в полосе тумана. Казалось, что около него нет скоростного подводного течения, а значит, корабль сможет добраться до острова до того, как тот скроется в скоплении туч.

— Ставьте парус! — закричал капитан Хокукай. — Если мы захватим попутный ветер, то сможем добраться до острова за полчаса. Поторопитесь!

На острове жили люди; несмотря на то что свет слепил Зигрид, она различила на побережье рыбацкие домики и разложенные для просушки сети.

— Думаешь, они смогут накормить нас? — спросил юнга.

Зигрид тоже беспокоилась по этому поводу. Частенько живущие в нищете островитяне запрещали бедствующим кораблям подплывать к островам. А на одном острове даже завели небольшую пушку и открыли огонь по кораблю, пытавшемуся приблизиться к ним.

— Возьмите оружие, — приказал капитан, — но спрячьте его под одеждой. Никогда не знаешь, что может случиться. И речи не может быть о том, чтобы нас тут перерезали. Мы высадимся на берег небольшой группой, на шлюпке, и постараемся честно купить провизию, чтобы наполнить камбуз.

— Зря тратите силы, начальник, — засмеялся кривой. — Эти люди ничего вам не продадут. Посмотрите… они прячутся. Они боятся. Они засыпят вас стрелами, как только вы ступите на землю. Лучше будет высадиться всем вместе, напугать их… и начать грабить.

— Хватит, — стал ругаться Хокукай. — Я отправлю на остров лишь тех, кто производит хорошее впечатление. В шлюпке не должно быть никого, кто может своим видом напугать женщин и детей. Зигрид, Ты пойдешь… Возьми с собой Хату.

Гарпунщица поклонилась и направилась к шлюпбалкам, удерживающим лодку. Юнга пошел с ней. Капитан назначил им в сопровождение еще двух матросов, Деншю, марсового,[3] и Сака, помощника плотника.

Следующие полчаса все с тревогой смотрели на главный парус, гадая, станет ли он развеваться на ветру или с хлопком разорвется сверху донизу. Наконец они подошли к острову так близко, что можно было спускать шлюпку. Зигрид и ее товарищи опустили лодку на воду. И принялись усердно грести, чтобы быстрее подплыть к затихшему острову.

— Я вижу людей! — закричал юнга. — Там! В окнах домов. Вон женщина с ребенком на руках. А еще я вижу стадо свиней, идущее по главной улице… А вот хлев, где живут коровы!

Склонившись над веслами, Зигрид краем глаза посмотрела, не бредит ли мальчик; но нет! Она тоже видела все чудеса, описанные Хатой. На острове жили люди. Если повезет, им удастся договориться с его жителями.

Качаемая волнами лодочка медленно кружила вокруг своей оси, и потому эта сносимая ветром земля была похожа на плоский волчок, плывущий по воле волн. В первое время это просто могло породить легкое головокружение, а также нарушение чувства равновесия; надо было просто привыкнуть.

Зигрид и ее товарищи с трудом пришвартовались к дебаркадеру, который все время уходил от них, словно прикрепленный к карусели деревянный конь. Они завязали пеньковый трос и смогли наконец-то подтянуться на полуразрушенный понтонный мост. При их появлении взлетели чайки. Солнце отражалось от одеяний неподвижно стоящих крестьян и ослепляло Зигрид и ее товарищей. Все, и животные, и люди, замерли, парализованные страхом перед нашествием иностранцев.

— Сумимасен.[4] Не бойтесь! — сказала им Зигрид. — Мы пришли с мирными намерениями. Мы всего лишь хотели бы купить у вас несколько бочек пресной воды, рис, копченую свинину. У нас есть деньги. Онегай-шимасу…[5]

Это был абсолютно бесполезный аргумент, поскольку на большинстве плавучих островов люди вели обособленный образ жизни и обходились без денег. Вместо оловянных, бронзовых и золотых монет они предпочитали товарообмен, а если в деревне не хватало рук, то помощь по хозяйству.

Никто не ответил. Над островом царила мертвая тишина. Не слышалось ни криков петухов, ни мычания коров.

Зигрид сделала несколько шагов. Юнга заплакал от страха, уверенный, что теперь на них посыплются стрелы. Гарпунщица почувствовала себя неуютно. Неподвижность островитян вдруг показалась ей странной.

Все эти люди и животные были слишком молчаливы, неестественно неподвижны…

Она подошла к ближайшему дому, тому, где стояла женщина с ребенком на руках и неподвижно смотрела на нее.

— Святые боги! — прошептала она, подходя к каменному строению.

То, что она приняла за кормящую младенца мать, было тряпичной куклой, к груди которой была пришита еще одна кукла, размером с новорожденного. Глаза были нарисованы красками.

Кукла в натуральную величину.

Зигрид бросилась к свиньям, неподвижно застывшим посреди улицы. Она ударила их три раза ногой, и они повалились набок; это были туго набитые холщовые мешки, сшитые так, что своими очертаниями напоминали очертания свиней. То же было и с коровами в загоне: разукрашенные и пахнущие навозом куклы.

Матросы все поняли. Они переходили из дома в дом, распахивали двери. Везде были расставлены куклы, одетые в лохмотья бедняков, поставленные так, словно они были заняты привычными делами по хозяйству. Все предметы в домах были настоящими. Здесь же стояли мешки с настоящим рисом, а бочки были наполнены дождевой водой последнего ливня.

В полях тряпичные земледельцы управляли быками, сделанными из дерева и ткани. Эти огромные куклы были вбиты колышками в землю. Зигрид встала на колени и стала изучать почву. Земля имела желтоватый оттенок. Трава здесь, видимо, росла очень плохо.

— Что бы это значило? — спросил юнга.

— Мы находимся на мертвом острове, — пояснила Зигрид.

Морская вода по небольшим канальцам поднималась в землю. Морская соль сделала землю бесплодной. Ничто и никогда больше не вырастет здесь.

Мальчик опасливо огляделся. Несмотря на жару, его худенькую фигурку трясло, как от холода.

— Но куклы… — всхлипывая, сказал он. — Они пугают меня. Похоже на какой-то колдовской ритуал.

— Успокойся, — сказала гарпунщица. — Мне кажется, я поняла, что здесь произошло. Посмотри-ка сюда. Видишь эти трещины?

Она сделала несколько шагов в сторону растрескавшейся равнины. В этом месте земля острова казалась столь же хрупкой, что и треснувший горшок. Чтобы предотвратить катастрофу, землю просто залатали. Кожаные лоскуты были уложены на трещины и закреплены с обеих сторон от расщелин с помощью свай. Эти «швы» должны были помешать расщелинам разойтись еще больше.

— Хороший способ, чтобы замедлить процесс распадения на части, — заметила Зигрид. — Чтобы остров полностью не рассыпался на куски, если вдруг начнется шторм. Но это лишь временная починка. Рано или поздно от этого острова все равно остануться лишь мелкие кусочки.

— А как же куклы?.. — заплакал Хата, не слушавший Зигрид.

— Иди сюда, — позвала его гарпунщица. — Надо сказать остальным, чтобы причаливали. Мы можем пробыть здесь три дня, пока корабль будет в починке. Возьмем для балок деревянные перекрытия домов.

Они вернулись в деревню.

— Ничего себе! — пробормотал Дэншю, раскрыв глаза от изумления. — Здесь есть рис, сушеная рыба… и вино. Полные бочки вина! И везде эти куклы. У меня просто мороз от всего этого по коже.

— Ни до чего не дотрагивайтесь, пока капитан не отдаст приказ, — сказала Зигрид. — И дайте кораблю сигнал причаливать.

Все собрались на понтоне, чтобы помочь кораблю маневрировать. Хокукай ловко пришвартовал корабль, несмотря на то что паруса висели клочьями. Когда швартовы были отданы, экипаж, вооружившись топорами, сошел на остров. Кривой повар шел впереди всех, готовый броситься в битву.

— Ну ладно, успокойтесь, — проворчал Хокукай, выйдя на главную улицу деревни. — Я вижу, что тут нет ничего страшного. Никто нам не угрожает.

Все столпились около него, ожидая, что он скажет.

— Это остров-ловушка, — еле слышно сказал он. — Из-за морской соли его земля перестала плодоносить, и жители покинули его, переселившись в другое место. Они знали, что на острове больше ничего не будет расти, и тогда решили использовать его, чтобы победить дракона. Вам известно, что время от времени дракон появляется из воды и одним махом заглатывает целые острова?

— Да, — пробормотали матросы.

Все были наслышаны о страшном коварстве монстров и их ненависти к людям. Случалось, что жители острова со спокойной душой ложились спать, не ведая, что ночью огромный дракон широко раскроет свою пасть и заглотит остров, как крокодил заглатывает черепаху, которая неуклюже проплывает перед его носом. Даже невозможно и представить себе, что испытывали несчастные, когда, почувствовав зловонный запах, выходили из дома посмотреть, в чем дело, и вместо небесного свода над головой видели клыки в пасти животного. Что же происходило потом? Пережевывали ли эти зубы людей в мелкую крошку? Или чудище глотало людей целиком и бросало в озеро желудочного сока, которое за десять секунд переваривало человеческое мясо?

— Мы находимся на острове-ловушке, — повторил капитан. — Это — приманка… Думаю, что прежние жители острова поставили в подвалах кувшины с сильным ядом. Сотни глиняных кувшинов. В надежде, что дракон отравится, когда будет своими зубищами перемалывать остров. Я уже видел такое.

— А куклы? — спросил юнга.

— Они являются частью декораций, — ответил Хокукай. — Они поставлены для того, чтобы чудище поверило, что на острове есть жители, потому что дракон не нападает на те земли, где ему не с кем расправляться. Эти куклы являются чучелами, установленными с целью обмануть дракона и заманить его в ловушку. Причем сделана эта ловушка очень хорошо, ведь мы и сами в нее попались.

— Яд? — проворчал одноглазый. — Тогда может лучше не прикасаться к вину?

— Да нет же, — сказал Хокукай, пожав плечами. — Вино, рис и связки лука тоже составляют часть декораций. Их запах означает для дракона, что на острове есть люди. Куклы были сделаны из старой одежды, пропитанной потом и грязью. Яд не на столах, он под нашими ногами, в пещерах. Мы можем есть припасы без опасений. Этот остров, возможно, и не убьет дракона, но он наверняка спасет нам жизнь!

Моряки почувствовали облегчение и стали громко смеяться и хлопать друг друга по бокам.

— Значит, это правда? — пробормотал юнга. — Мы сможем поесть?

— Кажется, так, — вздохнула Зигрид, чувствуя, что того и гляди упадет в голодный обморок.

Было решено разбить лагерь посреди поля, подальше от ужасно пахнущих кукол. Бочки с дождевой водой были наполнены до краев, и в первый раз за много недель матросы смогли напиться вдоволь и смыть соль, разъедавшую их кожу. Одноглазый взял несколько котелков и принялся варить рис. Он покрошил туда сушеную рыбу, значительные запасы которой были найдены на острове. Все с жадностью смотрели на вино, и капитан приказал много не пить на пустой желудок. Члены экипажа сели в кружок вокруг огня и стали радостно пировать.

— Мы спасены, — беспрестанно повторяли матросы. — Теперь сможем погрузить на корабль достаточно припасов, чтобы дотянуть до следующего порта.

Они на все лады хвалили тех, кто подготовил дракону такую ловушку. Зигрид наелась вместе с остальными. В этот вечер ей хотелось обо всем забыть.

Когда солнце село, матросы были мертвецки пьяны, и даже капитан Хокукай храпел, уронив голову на грудь, в его бороде запутались рисинки.

— Мы могли бы остаться здесь, — бормотал во сне плотник, обнимая кувшин с вином. — Меня-то дома никто не ждет. Мой родной остров пошел ко дну, когда на него напал дракон. Мне теперь некуда возвращаться.

Зигрид и ее спутники подплыли к острову Икенава, в который раз умирая с голоду. Это был настоящий остров, со всеми необходимыми для острова «корнями», а не плавучий плот, как большая часть дрейфующих земель, и все заметили, до чего же приятно было ступить на твердую землю, которая не качалась по воле приливов и отливов. Матросы были удивлены, увидев, что их встречает приветливое местное население, которое ни в чем не испытывало недостатка и не выражало недоверия к прибывшим.

Обстановка была столь спокойной, а жизнь столь беспечной, что капитан решил поставить корабль в сухой док, чтобы, наконец, приступить к срочному ремонту корпуса, начавшего уже пропускать воду.

В следующие дни ошарашенные члены экипажа пребывали в оцепенении.

— Проклятие мумий заставило нас выплыть к острову кукол, — пробормотал юнга Хата. — Проклятие кукол заставило нас броситься к огненному острову. Теперь, когда мы отказались прийти на помощь охваченному огнем самураю, мы будем наказаны. В следующем испытании мы погибнем, это уж точно. Мы не выберемся из него живыми.

Зигрид ничего не говорила. Она сидела на корточках и смотрела на океан в надежде, что увидит, наконец, как появляются очертания приветливого порта Амото. Но туманная дымка покрывала море и уменьшала видимость до нескольких сотен метров.

Загадка дракона продолжала преследовать Зигрид. Ей казалось, что она до сих пор слышит шум шагов буши, выходящего из раскрытой пасти чудовища.

«Словно кто-то поднимается по нескончаемой лестнице…» — повторяла она себе. Сомнений не было, ответ на все эти загадки находился на огненном острове, в остове морского змея. Она жалела, что не подошла и не осмотрела его со всех сторон.

Был полдень, когда вахтенный издал сдавленный крик и указал рукой на горизонт. Зигрид задрожала и почувствовала, что волосы у нее встали дыбом. Из туманного облака, покрывающего море, стала появляться черная линия, вертикальная и извилистая, напоминающая неподвижно замерший вихрь бесшумного урагана. Это было похоже на внезапно остановившееся торнадо, словно замерзшее во льду, парализованное. Линия выходила из воды и, протыкая тучи, доходила до неба.

Но, как оказалось, это было вовсе не торнадо, не ураган…

Это был хвост дракона.

Часто, когда чудище засыпало в тинистых глубинах, служивших ему жилищем, оно выставляло свой хвостовой отросток из воды. Некоторые говорили, что этот огромный, покрытый чешуей хвост, был усыпан глазами, посредством которых чудище следило за всеми.

Страх охватил всех членов экипажа. Даже Зигрид стояла не двигаясь, прижавшись спиной к грот-мачте, сжав ручку гарпуна так, что костяшки пальцев онемели.

Туман прятал от них это препятствие до последней минуты, и теперь было поздно пытаться выйти в открытое море, чтобы обойти его. Моряки дрожали и бились головами о доски палубы, взывая к заснувшим богам. Зигрид, находящейся теперь на брусе носовой оконечности корабля — форштевня, приходилось держаться за тросы, чтобы не потерять равновесие. Зрелище превосходило все, что она могла представить себе. У основания, там, где хвост дракона исчезал в море, он был таким мощным, что напоминал каменный донжон[8] замка сёгуна. По правде говоря, он едва казался живым, поскольку его вековая чешуя была покрыта ракушками и водорослями. Можно было подумать, что это каменное строение, поднимающееся к небу, колышущаяся башня, зубцы которой терялись в облаках.

— Не надо будить его, — сказал чуть слышно капитан. — Пусть все соблюдают тишину, чтобы мы смогли провести маневр, как задумано. Приспустите якорь, уменьшите ход, идите тише.

Это было хорошей идеей, но она привела в ужас моряков, которые хотели удалиться от этого места как можно быстрее. Паника охватила экипаж, каждый поступал как считал нужным. Вместо того чтобы убрать паруса, их подняли, надеясь уйти назад на встречном ветре. Случилось то, что и должно было произойти. Корабль протаранил хвост дракона у основания. Хвост не поцарапал корабль, и корпус корабля едва проскрежетал по окаменелой чешуе. Но вибрация была очень сильной. Она прошла по нервам чудища, передалась и усилилась многочисленными дополнительными мозговыми центрами, расположенными на позвоночнике…

Реакция была молниеносной. Каменный донжон ожил. За долю секунды он вышел из своей неподвижности и стал двигаться, как сверло буравчика. Хвост ударял высоко в небе, издавал громовые звуки, рассекал тучи, словно острой саблей… а потом обрушивался плашмя на море, поднимая водяной смерч и стены воды, весящие несколько тонн. Зигрид показалось, что она оказалась под водопадом. Пенная лавина сломала мачты, смяла палубы, разломила корпус. Девушку сорвало с ее места и бросило в волны. Ей повезло, и она смогла воткнуть гарпун в плывущую по воде рею и подняться на нее. Когда волнение стихло, от корабля ничего не осталось. Хата, одноглазый, капитан, все моряки утонули, затянутые в воронку вслед за тонувшим кораблем… а хвост дракона исчез.

Два месяца спустя.

Зигрид спала на соломенной циновке, когда весь хрупкий картонный домик, где она жила со старой Аха, стал сотрясаться. Девушка встала, как по тревоге, и сжала кулаки так, что ногти вонзились в кожу. Гул поднимался из центра земли, проходил по балкам, по полу, заставлял сотрясаться шожи — раздвижные перегородки, разграничивающие помещения в доме. Это был невероятный хруст, лязганье огромной пасти, перемалывающей кость большую, чем теншу, сторожевую башню крепости. Зигрид знала, что все это значило: живший в морской пучине дракон проснулся и начал свое подрывное дело. В тот самый момент он вгрызался в скалистый фундамент острова, прогрызая подводное основание вулканического пика, на котором и находились все жители деревни. Ощущения были ужасными, словно находишься на вершине дерева, которое рубят дровосеки, и слышишь, как отзвук ударов железных топоров проходит под корой, достигает самых высоких веток, а затем медленно чувствуешь, что ствол качается, наклоняется… раздается хруст, и наконец дерево падает, шумя листвой… и человек падает вместе с ним.

Зигрид сильно похудела, из-за многочасового плавания под водой ее мускулы необычайно окрепли и стали видны под кожей при каждом движении. Ее приемная мать наблюдала за ней издалека и с отвращением морщила нос каждый раз, когда замечала мышцы на животе.

— Жижо! Посмотри, на кого ты похожа! — шипела она сквозь зубы. — Словно жонглерша из странствующего театра, одна из этих пройдох, что танцуют на канате и своими непристойными позами провоцируют мужчин.

— Мама, я работаю, — возразила Зигрид.

— В этом-то я тебя и упрекаю, — пробормотала старая женщина. — Девушка твоего сословия должна лишь составлять букеты или писать поэмы.

Она в очередной раз пребывала в состоянии полного помешательства, во время приступов которого она принимала чужестранку с голубыми волосами за Ки, дочь, которую потеряла когда-то давно во время кораблекрушения, разорившего ее семью.

— Времена изменились, Аха, — сказала осторожно Зигрид. — Мы больше не можем позволить себе изображать господ.

Когда она очень уставала, то подыгрывала старой женщине, изображая Ки.

— Глупости, — упрямилась мать. — Твой отец, мой шучжин, был богатым. Наше финансовое состояние не может быть столь плачевным.

Ничто не могло вернуть ее рассудок. Она упорствовала, отрицая гибель семьи, крушение флотилии, исчезновение дочери и мужа.

Зигрид проводила в воде по десять часов в день, из-за переохлаждения у нее началось воспаление легких. Соль разъедала кожу, и она с грустью думала, что скоро ее тело будет выглядеть словно выкроенное из куска кожи. Будут ли ею по-прежнему интересоваться юноши, если она превратится в русалку с кожей гиппопотама?

Она натиралась питательной мазью, когда у входа в сад появился деревенский старейшина.

— Охайо-гозаимасу. Шитсурей-Шимасу. Гомен-кудасай?

— Дозо охаири-кудасай.[17]

Закончив обмен поклонами, старейшина пробормотал:

— Меня волнует не общее состояние острова, которое скорее хорошее, а направление, в котором он плывет.

Зигрид разгладила полы кимоно.

— Что такое? — спросила она. — Разве мы не плывем на юг?

— Нет, — смутившись, пробормотал пятидесятилетний мужчина, почесав бритую голову. — Да ты, должно быть, и сама поняла: вода становится все холоднее. Мы попали в течение, которое направляется к северному полюсу.

— Полюсу? — спросила, заикаясь, девушка. — Вы хотите сказать, туда, где лед и вечная мерзлота?

— Да, — подтвердил старейшина. — Если мы ничего не сделаем, чтобы покинуть это течение, то через месяц приплывем к айсбергам. Кикен десу.

Зигрид стала думать, что это для них означало. Остров Амото никогда не знавал тягот зимы. В холодное время года температура понижалась на два-три градуса, шли обильные дожди, вот и все. На острове всегда носили лишь легкие кимоно, дома были построены так, чтобы защитить жителей от палящего солнца и от комаров. Снег… Ледники… Зигрид поняла, что островитяне с трудом себе представляют, что значат эти слова. Они знали об этих явлениях лишь по изображениям на гравюрах. Для них снег был чем-то вроде муки, которая падала с неба, а лед — нечто вроде фокуса, при котором вода превращается в кусочки стекла.

— У нас мало деревьев, — заявил Нобуру, деревенский старейшина. — Если мы начнем использовать их для обогрева, то быстро останемся без леса.

— Знаю, — сказала девушка, думая о редком лесе, что раньше рос на отрогах бывшего вулкана. Деревья там были высокими и крепкими, но их было мало.

— Наши картонные домики не готовы выдержать полярный холод, — простонал старейшина. — И у нас нет достаточных запасов еды, чтобы противостоять бесплодию полей зимой.

Зигрид закрыла глаза. Она представила, как остров постепенно приплывает туда, где есть айсберги, и плывет рядом с ледяными глыбами, которые могут без труда его раздавить. Она задрожала от холода, поскольку была одета лишь в тонкое шелковое кимоно. Где взять теплые вещи? Это было все равно, как если бы население тропиков внезапно оказалось среди ледников. Никто не сможет за месяц привыкнуть к таким изменениям. Старики и дети умрут первыми.

— Может быть, есть возможность избежать катастрофы, — сказал старейшина после некоторых колебаний. — Отклониться от курса. Превратить остров в корабль и покинуть течение, которое несет нас к смерти.

— Но как? — пробормотала девушка, широко раскрыв глаза.

— Используя деревья вместо мачт и установив на них паруса, — проговорил он. — Муж твоей приемной матери был судовладельцем. Я знаю, что в пристройке у вас еще есть огромные паруса. Запасные паруса, которые вам теперь ни к чему, ведь вы потеряли всю флотилию.

— Может быть, — сказала Зигрид. — Надо спросить разрешения у моей матери. Это принадлежит ей. Я лишь приемная дочка.

— Твоя мать — сумасшедшая, — проворчал Нобуру. — И в любом случае она принимает тебя за Ки, ее настоящую дочь, которую утопил дракон. Она даже не захочет говорить со мной; для нее старейшина деревни значит меньше, чем слуга. Попробуй убедить ее. Если у нас будут паруса, я прикажу построить большой руль, который мы установим на южной стороне и который позволит нам плыть туда, куда мы захотим.

— Остров превратится в корабль?

— Да, правда, не очень маневренный, но все же корабль. Мы не будем обречены следовать прихотям морских течений.

— Посмотрю, что смогу сделать, — вздохнула девушка.

— Не теряй времени, — настаивал Нобуру. — Вода с каждым днем будет становиться все более холодной, и работа по конопачению станет пыткой.

Зигрид послышалась в его словах угроза, но девушка лишь вежливо поклонилась, пока старейшина отступал, пятясь. Зигрид чувствовала себя неуютно в присутствии деревенского старейшины. Она часто замечала, что он бросал на нее влюбленные взгляды и не пропускал возможности подойти к ней и начать нашептывать всякие глупости, перебирая ей волосы. Это был неопрятный мужчина, уродливый, как блоха, у которого из-за катастрофы оказалось слишком много власти.

Зигрид и Такеда смогли сбежать, когда им поручили стругать балки. Девушка никогда сама не смогла бы принять такое решение, поскольку ей не хотелось оставлять подростков одних, но Такеда вот уже несколько дней беспрестанно напоминал ей, что они не выживут при новом повороте огромного руля, и она, в конце концов, признала его правоту.

— Не забывай, что я уже однажды спас тебе жизнь, — прошептал юноша с лисьим лицом. — По законам острова Амото, я мог бы сделать тебя своей рабыней, я имел бы на это право… и я поступил бы так, если бы был плохим человеком. Например, я мог бы повелеть тебе стать моей женой. Это так, и все согласились бы со мной. Но я не такой. Я не воспользуюсь ситуацией. Только ты должна перестать противоречить мне. Ты не можешь знать, что надо делать, а я знаю, что хорошо сейчас для тебя.

Силы Зигрид и вправду почти иссякли. Кроме того, ей казалось, что Анато старалась поставить ее на самое плохое место или поручить самое опасное и тяжелое задание, в надежде, что ее покалечит, когда что-нибудь случится в следующий раз.

Однажды утром, когда они стругали ствол дерева, Такеда воспользовался тем, что надсмотрщица на долю секунды отвлеклась, и потянул Зигрид в лес. Они побежали так быстро, как только могли. За последние несколько дней они сильно отощали, поскольку еда была плохой, а порции очень маленькими.

— Будете лучше есть, когда будете лучше работать! — смеялся Нобуру.

Такеда поддерживал Зигрид, когда у девушки больше не было сил. После того как они четверть часа бежали, куда глаза глядят, молодые люди поняли, что теперь их невозможно заметить с того места, где шло строительство, и замедлили ход.

— Надо возвращаться домой, — пробормотала Зигрид. — Надо объяснить людям, что стратегия Нобуру — абунай, обречение на смерть.

— Нет времени, — проворчал юноша с лисьим лицом. — И к тому же я не владею твоим даром убеждения, я не смогу убедить жителей моей деревни. Лучше действовать без промедления. Разорвать паруса, чтобы замедлить ход острова.

Зигрид широко распахнула глаза, слегка испугавшись того, что задумал ее спутник. У него была душа мятежника, теперь она поняла это.

— Мы остановимся на отдых, — сказал Такеда, — и этой ночью, набравшись сил, пойдем и этим ножом разрежем паруса.

Он вытащил из-под полы рваного кимоно самодельный кинжал, железное лезвие которого было тронуто ржавчиной.

Похоже, он хорошо знал этот лес, потому что подвел девушку к маленькой пещере, вход в которую был завален ветками. Они с трудом протиснулись в узкий лаз, где могли находиться лишь прижавшись друг к другу. Зигрид была смущена, не знала, что и подумать. Но Такеда был свободен духом, он не думал об их отношениях. В другие времена и в другом месте он мог бы стать воином или предводителем племени.

С некоторым смущением она осознала, что ей нравится прикосновение его худого, костлявого тела. Он не был красив, но в нем было что-то величественное. Рядом с Такедой она чувствовала себя взволнованной, счастливой, понимала, что ее защищают, и… это путало ее.

«За многие годы я привыкла быть одна, — подумалось ей. — Иногда так приятно чувствовать, что кто-то заботится о тебе, что можно на кого-то положиться».

Она закрыла глаза. В пещере сильно пахло землей, корнями, перепревшими листьями. Здесь, словно в склепе, казалось, что они далеки от проблем внешнего мира. Анато и Нобуру перестали существовать для них. Зигрид дала волю своим желаниям. Щекой она коснулась худой груди юноши. Ей казалось, что эхо в пещере усиливало стук их сердец, бьющихся практически в унисон. Словно здесь, потерянные под землей, они без слов дали друг другу странную клятву взаимовыручки. В этом было что-то от черной магии, какая-то особая сила, и становилось хорошо, тепло и спокойно.

«Боги милостивые, — подумала Зигрид, проваливаясь в сон. — Что же он сказал тогда? Что отныне я ему принадлежу. Не могу понять, пугают ли меня мысли об этом или успокаивают… и я очень устала, чтобы думать об этом».

Она не могла разобраться в собственных чувствах. Усталая и разбитая, девушка уснула.

Она стала мятежницей, как и Такеда.

Когда наступила ночь, они покинули пещеру, не обменявшись ни словом. Такеда достал нож и стал нюхать ветер, словно насторожившееся животное. Они медленно поднялись по склону, направляясь к вершине, где Нобуру превратил деревья в мачты. По мере того как они продвигались, их ноги проваливались в трещины, которыми была испещрена земля.

«Анато была права, — подумала Зигрид. — От того, что наклоняются мачты, деревья приходят в движение и земля трескается. Гора теперь стала похожа на расколотый горшок».

Над ее головой трещали стволы и натягивались привязанные к ним веревки парусов. Надутые ветром паруса сильно выгибали ветки.

— Там нет часовых, — объявил Такеда. — Поскольку у нас только один нож, ты будешь ждать меня здесь. Если кого увидишь, свистни, чтобы предупредить меня.

Он зажал кинжал зубами и залез на стоящее рядом дерево. Зигрид смотрела, как он исчезает среди густых веток, из обрубков которых капля за каплей тек древесный сок. Она с удивлением поняла, что переживает за этого юношу, а ведь еще два дня назад она и не подозревала о его существовании.

«Боги мои! — подумала она. — Да что же это со мной? Я что, снова влюбилась? А может, это начало новой жизни?»

Теперь она не узнавала себя. Такеда напоминал ей Кобрана, принца глубин, которого она встретила на планете Алмоа,[18] он был такой же величественный. Когда он отдавал ей приказы, ей хотелось послать его куда подальше, но при этом она испытывала странную радость, подчиняясь ему.

«Мой мозг плавится, — подумала она. — Это от усталости, скоро пройдет».

Такеда отрубил пеньковый трос, который поддерживал внутренний правый угол первого паруса, и парус тотчас же стал шумно биться на ветру. Молодой человек ловко перебирался с ветки на ветку. По ходу он пытался резать парус как можно чаще, чтобы его нельзя было починить. Он отрезал второй трос, и на этот раз парус вырвался горизонтально и стал развеваться, словно гигантское знамя. Зигрид подумала, что этот шум слышен на сотни метров в округе. Такеда быстро разрезал установленные Нобуру паруса. Он крошил, рвал их. Один парус, сильно надрезанный Такедой, разорвался на две части от порыва ветра. При этом раздался такой звук, словно прозвучал взрыв. А Такеда снова переходил в наступление, перепрыгивая с дерева на дерево.

Качающееся пламя факела, что заплясало вдалеке на дороге, встревожило Зигрид. Она засунула пальцы в рот и свистнула. Такеда бросился на землю, на него посыпались сломанные ветки.

— Саботажники! — закричал Нобуру. — Этого я и боялся. Хватайте их! Привяжите их спиной к деревьям, чтобы ветер бил им в лицо!

— Иди сюда! — сказал Такеда девушке, схватив ее за руку. — А теперь бежим без оглядки.

Они бросились бежать со всех ног, а за ними по пятам гналась группа вооруженных палками подростков, подгоняемых проклятиями Нобуру.

Но сделанное Такедой принесло свои результаты. Остров стало меньше качать. Он больше не рассекал волны, как клипер, участвующий в гонке.

Зигрид старалась не спотыкаться, но у нее закололо в боку. Она чувствовала, что скоро устанет и не сможет бежать дальше.

— Держись! — крикнул Такеда. — Еще пару минут, они не посмеют преследовать нас там, куда мы идем.

Зигрид не поняла, что он хотел этим сказать. Преследователи приближались. Они выкрикивали проклятия. Зигрид казалось, что еще мгновение, и они вцепятся в нее…

Но вдруг по непонятной причине погоня прекратилась. «Солдаты» Нобуру замерли, опустили руки, словно невидимая стена мешала им бежать дальше. Зигрид упала на колени, она едва дышала.

— Ну вот, — засмеялся Такеда. — Теперь ты можешь отдохнуть. Они не придут сюда.

И вдруг, когда луна осветила равнину, Зигрид увидела, что земля вокруг нее покрыта глубокими трещинами. Словно какой-то гигант с помощью ножа попытался прочертить на земле линии для игры в Го.

Трещины проходили по склону горы и достигали равнины.

— Мне говорили об этом, — объяснил Такеда. — Все произошло, пока мы были на стройке. Половина острова покрылась трещинами. Теперь остров разделен на хорошую и плохую части. Все жители изрытой трещинами части покидают деревни, чтобы поселиться на нетронутой половине.

— А что, остров и правда может разломиться? — спросила Зигрид.

— Да, — грустно ответил юноша. — Не забывай, что толщина острова теперь всего лишь четыре метра.

Они сели посреди пересечения трещин и прижались друг к другу, чтобы согреться. Издалека преследователи угрожающе махали в их сторону, но они не осмеливались ступить на испещренную трещинами равнину.

— Не бойся, — прошептал Такеда. — Они не подойдут. Это слишком опасно.

Зигрид не была уверена, можно ли было чувствовать себя в безопасности после этих слов.

Они стали дожидаться рассвета, не двигаясь, в полусне и дрожа от холода. Наутро они увидели, что их преследователи поджидают их на границе растрескавшейся части.

— Они не смогут наброситься на нас, пока мы находимся в опасной зоне, — сказал Такеда. — Это удобно. Мы сможем выходить на время и пытаться устроить рейд, а затем сразу же будем возвращаться, чтобы оказаться в безопасности.

Зигрид подумала, что слово «безопасность», возможно, было не самым подходящим для обозначения места, похожего на зыбкую шахматную доску, на которой трещины прочертили неравные квадраты.

Такеда казался мало восприимчивым к опасности, для него имело значение только радость от того, что он может насмехаться над своими противниками, которым он показывал неприличные жесты. Когда он устал задираться, то повел девушку на вершину холма, чтобы сверху взглянуть на равнину. Положение было непростым. Люди, что бежали из опасной зоны, скапливались в западной части Амото, отчего остров, потерявший равновесие от неравномерно распределенной тяжести, начал накреняться на левую сторону, словно лодка, которая вот-вот опрокинется. Нобуру призвал своих людей следить за передвижениями беженцев… и перекрыть им дорогу. На основных дорогах были поставлены заграждения, чтобы остановить переселенцев. И речи не могло быть о том, чтобы несчастные поселились там, где земля еще не растрескалась.

— Остановите движение! — вопил Нобуру со скалы, на которую взобрался. — Из-за вас на острове начинается качка. Многого ли вы добьетесь, если остров перевернется?

Ему заметили, что распадение равнины на кусочки является прямым следствием его стратегии. Если бы он не стал использовать деревья вместо мачт, корни никогда не стали бы перемещаться в земле, и равнина не распадалась бы на части. Он отмел эти аргументы одним движением руки и велел страже разогнать толпу.

Но через час старейшина приказал сложить все паруса вокруг мачт, и теперь остров лишь несло течением.

— Мы замедлили ход, — заметила Зигрид, — а стало холоднее, чем вчера. И почти не видно солнца.

Такеда сощурился и посмотрел на горизонт.

— Это полюс, — прошептал он. — Он приближается.

Вдруг он задрожал, его челюсти сжались, что подчеркнуло естественную худобу его лица.

— Там, — сказал он, указав пальцем на северо-запад. — Там что-то странное.

— Айсберг… — прошептала Зигрид, разглядев огромную мерцающую глыбу, которую несло волнами.

Анато и Нобуру решили отомстить Зигрид за ее бегство. Они отправились к Аха, приемной матери девушки с голубыми волосами, и предстали перед ней, совершив тысячу поклонов. Старая женщина оказалась вынуждена пригласить их на ужин. Пока они жевали скупую порцию риса с рыбой, Нобуру кратко описал положение вещей.

— Сумимасен. Мне стыдно говорить с тобой об этом, — сказал он, с жестом раскаяния по направлению к Ахе. — Но Зигрид предала наш клан. Она спелась с самым отъявленным из хулиганов, неким Такедой, и стала игрушкой в его руках. С ним она множит операции саботажа, словно совсем потеряла разум. В эту самую минуту она вместе со своим сообщником захватила растрескавшуюся зону и грабит покинутые дома. Мы все видели. Это большой позор для нашей деревни. Я хотел лично рассказать тебе об этом, пока ты не узнала из уст кого-нибудь другого.

— Я думаю, что она стала кичигай, сумасшедшей, — прошипела Анато, поднимая перевязанную руку. — Несколько недель назад она без причины изуродовала мне руку во время подводного погружения, когда я как раз пыталась прийти ей на помощь.

— Может быть, всему причиной подводное давление? — попыталась спросить старая женщина, стараясь сохранять достоинство. — Такое случается, когда долго остаешься под водой. Капилляры в мозгу лопаются, и подводник сходит с ума.

— Я не знаю, — сказал Нобуру, поджав губы. — Вероятно, она завидовала способностям подводницы Анато. В любом случае, для нас всех это большой позор. Но, главным образом, это бесчестит твой дом.

Аха постаралась оставаться невозмутимой. Она видела, что Анато разглядывает ее. Злобная радость горела в глазах бывшей подводницы. Аха не знала, что и подумать. Унижение парализовало ее способность к мышлению. Так, значит, ее дочь опозорила их семью и запятнала имя своего отца…

— Положение ужасное, — стал объяснять Нобуру. — Половина острова покрылась трещинами. И все это снова из-за Зигрид. Именно она подсказала мне использовать паруса ее отца, чтобы превратить деревья в мачты. Такая мысль пугала меня, но я не моряк, и в конце концов сдался под напором этой демонической девушки. Я виноват, признаю. А потом, когда я попытался отправиться в лес, чтобы разрезать паруса, Такеда попытался убить меня. Анато тому свидетельница.

— Это самая настоящая правда, — сказала девушка с покалеченной рукой. — Бедная Зигрид находится под влиянием Такеды. Ее невозможно вразумить.

— Я не воин, — стал утверждать Нобуру. — Я боюсь за свою жизнь, днем и ночью я чувствую угрозу от этих двух сумасшедших. Вот почему я создал группу молодых людей для своей защиты.

— Я думаю, что будет правильнее всего убить двух предателей, — проговорила Анато. — Из уважения к твоему почтенному дому, мы просим у тебя разрешения схватить Зигрид и заставить ее сделать харакири. Если же она окажется трусихой, мы привяжем ее, и я сама перережу ей горло, как положено по этой церемонии.

Старая женщина опустила голову. Ее губы дрожали. Какое-то время она сидела молча, погруженная в свои мысли.

— Да, да, — вздохнула она наконец. — Другого выхода нет. Она опозорила меня. Вы слишком добры, господин Нобуру, что собираетесь возложить на себя эту неприятную обязанность. Убейте ее, чтобы смыть позор, которым она запятнала честь моего дома.

Анато поклонилась, чтобы скрыть торжествующую улыбку.

— Я сама займусь этим, благородная госпожа, — сказала она. — Пусть мое сердце и разрывается, ведь Зигрид была моей лучшей подругой, почти что сестрой.

— Ты очень добрая, — сказала Аха. — Живы ли твои родители? А то я могла бы удочерить тебя. Что ты об этом думаешь? Я не люблю жить в одиночестве.

— Это было бы слишком большой честью для меня, — ответила ныряльщица. — Ведь я и вправду сирота.

Зигрид и Такеда прятались в одном из заброшенных домов растрескавшейся части острова. Ночью они слышали, что трещины в земле увеличивались сантиметр за сантиметром. Они боялись пошевелиться.

— Надо покинуть Амото, пока земля не искрошилась под нашими ногами, — решила Зигрид. — Мы не можем вечно оставаться здесь.

— Почему же нет? — возразил Такеда.

— Потому что остальные не потерпят, чтобы мы безнаказанно разгуливали прямо под их носом. Нобуру назначит цены за наши головы.

— Никто не осмелится прийти сюда за нами, — засмеялся юноша с лисьим лицом. — Они все трусы!

— Возможно, но хороший лучник легко может подстрелить нас, стоя на границе, — объяснила Зигрид. — Я смогла бы сделать это, даже не ступая ногой на истрескавшуюся землю равнины. А если смогла бы я, то и они смогут.

Такеда нахмурился. По всей видимости, он не подумал об этом.

— И что ты предлагаешь? До шитара ии десу ка? — проворчал он, поскольку не любил, чтобы какая-то девчонка говорила ему, что делать. Даже если правда и была на ее стороне.

— Три месяца назад, незадолго до кораблекрушения, — начала Зигрид, — вместе с экипажем «Голубого осьминога» мы побывали на очень гостеприимном острове, Икенава. Там произошли странные вещи, заставившие меня о многом задуматься.

И она рассказала своему товарищу о появлении дракона, и о катастрофе, причиной которой был огненный самурай, вышедший из пасти чудовища. Такеда слушал ее с ужасом и изумлением.

— И ты хочешь вернуться туда? — прокричал молодой человек с лисьим лицом. — Ты с ума сошла!

— Нет, — стала объяснять Зигрид. — Но я думаю, что у нас есть возможность больше узнать о драконе… Мне постоянно снится голова мертвого чудища, лежащего с раскрытой пастью на песчаном берегу. Я вижу этого воина в доспехах, выбирающегося из пасти, словно из люка. Я слышу гул его шагов, когда он поднимался по бесконечной лестнице. И я думаю, что вас обманули. Вас обманывали с самого начала…

Такеда застонал. Хотя он и был мятежником, но никогда не слышал столь обличительных слов.

— Аната ва нетсу га аримасу ка? — поспешно пробормотал он, автоматически переходя на наполовину забытое древнее наречие. — Да, у тебя жар, иначе бы ты не стала говорить такие вещи.

— Нет, — стала ругаться Зигрид. — Я знаю то, что видела. И повторю, что надо искать ответы на вопросы там, где прячут правду. В чреве чудовища.

Такеда покачал головой. Минуту он молчал, а когда заговорил, в его глазах появилось понимание.

— Если ты не сошла с ума, то твои доводы похожи на правду, — прошептал он. — Решительно настроенный человек может получить большую выгоду от такой экспедиции. Как знать, не находятся ли в чреве дракона несметные богатства… или невиданное оружие. Это история про пылающую броню кажется очень странной. Если бы мы могли раздобыть такие доспехи, нам больше нечего бы было бояться такого маленького тирана, как Нобуру.

Он говорил «мы», но подразумевал «я».

— Я знаю, я чужестранка, — сказала Зигрид. — Тебе может казаться, что мои идеи кощунственны, но я не думаю, что драконы были живыми. Здесь дело в другом.

— Так в чем же? — прошипел Такеда, глаза его блестели от возбуждения.

— Не знаю точно, — ответил девушка. — Ну может, например, в особом… механизме. В механизме, установленном таким образом, чтобы напугать вас. Я думаю, что… кто-то вот уже больше века пытается обманывать вас. С какой целью? Не знаю, но очень хочу узнать.

— Неглупо, — заметил Такеда.

— Я предлагаю раздобыть где-нибудь большую рыбацкую лодку, нагрузить ее съестными припасами, какие только мы сможем раздобыть, и сбежать, — заявила Зигрид. — Хотя мне и очень стыдно покидать приемную мать. Она очень помогла мне.

— Бака![19] Ты же не можешь пойти и разыскать ее, — отрезал Такеда. — Если ты выйдешь из необитаемой части острова, то солдаты Нобуру тотчас же набросятся на тебя. А мы сейчас слабые и без оружия. Поплывем же взглянуть на этого мертвого дракона, может, мы и найдем там что-то, что позволит нам заставить Нобуру прислушаться к голосу рассудка. И в таком случае мы вернемся сюда полновластными хозяевами.

Зигрид опустила голову. В характере Такеды была какая-то воинственность, которая ей не нравилась. Кроме того, он день ото дня становился все более властным. Но что в этом было удивительного? Разве не был он выходцем с острова, затерянного в той части света, где женщина считалась низшей расой? Независимость чужестранки с голубыми волосами наверняка раздражала его.

«Если следовать архаическим законам его клана, моя жизнь принадлежит ему, поскольку он меня спас, — подумала девушка с некоторым беспокойством. — Следовательно, я должна подчиняться ему, как рабыня, пока не отплачу ему сполна. Я вновь обрету свободу, лишь если спасу его от смертельной опасности. А если такого случая не представится, я должна буду оставаться его служанкой, пока не надоем ему, и он не прогонит меня».

Эта перспектива не очень-то радовала Зигрид. Такеда нравился ей, но ей совсем не хотелось, чтобы он обращался с ней как повелитель. Поездка на остров мертвого дракона наверняка даст возможность изменить соотношение сил. Если экспедиция окажется нелегкой, Такеда, возможно, окажется в опасности. Тогда она сможет спасти его и расплатиться за свое спасение.

— Ну, раз мы оба согласны, — заключила Зигрид, — то предлагаю поискать в заброшенных деревнях, не найдется ли где лодки-пироги. Нам нужно будет обойти дома и забрать всю имеющуюся там еду.

— Одобряю твое предложение, — сказал Такеда. — Но хоть ты и была гарпунщицей, не думай, что станешь командовать этой экспедицией. Ты знаешь, где расположен остров, это верно, но как только мы прибудем туда, ты должна будешь слушаться меня. Не забывай, что я спас тебе жизнь, без меня ты погибла бы на строительстве.

— Как хочешь, — отступилась Зигрид.

Она не теряла надежды заставить юношу пересмотреть свои взгляды на положение женщин, но понимала, что сделать это будет нелегко.

Когда поднялось солнце, Амото казался лишь маленькой точкой на горизонте. Точкой, что продолжала свое плавание к полюсу, к айсбергам… Зигрид подняла парус. Затем она присоединилась к Такеде, и они стали быстро грести, чтобы выбиться из течения. На это у них ушло около часа, и им удалось лишь потому, что огромной волной их выбросило из потока. Затем девушка открыла находящийся на пироге сундук и взяла измерительные приборы, необходимые для продолжения путешествия. Определив их местонахождение, она встала у руля и уверенной рукой стала управлять лодкой.

Когда Зигрид проснулась, солнце уже было высоко в небе. При мысли о том, что могло случиться с ними, пока они были погружены в сон, ее охватил страх. Покачиваясь, она вышла из храма, мышцы ныли от усилий предыдущего дня. Было жарко, лежащая на земле стеклянная плита была такой горячей, что вскоре стало невозможным ходить по ней босыми ногами. Как Зигрид и думала, солнце высушило грязь; теперь остатки пепла снова начали свое перемещение. Однако поскольку теперь количество пепла было недостаточным, то вылеплялись только ноги статуй. Пепельные ноги, над которыми никогда не возникнет тело. Девушка глянула на океан, было маловероятно, чтобы распыленные в воде мертвые могли вернуться с приливом. Энергия, возрождающая их, не могла быть столь мощной, чтобы бороться с силой волн.

По крайней мере, эта проблема была решена. Теперь надо было спустить лодку на воду и обогнуть остров, чтобы не идти по сгоревшему лесу.

Зигрид направилась к лодке. Она почти дошла уже до кормы, когда заметила на земле пятна. Они были черными и походили на разлитый мазут.

«Они вросли в превратившийся в стекло песок», — отметила девушка.

Сначала она подумала, что это были лужицы тины, оказавшиеся под стеклянной пленкой. Лужи тины, что плескались и вытягивались, когда Зигрид наступала на стекло. Движимая странным отвращением, девушка отошла подальше. В тот момент, когда она отходила, Зигрид поняла, что «пятна» тины имеют форму человеческого тела. Это были не просто черные пятна, получившиеся из-за илистого наслоения… это были тени. Человеческие тени, закованные силой пожара в стекло, когда плавилась земля.

Зигрид задрожала. Она обернулась, увидела, что Такеда выходит из храма, и жестом велела ему подойти. Юноша приблизился к ней, встревоженный ее выражением лица.

— Это ведь тени мертвых, так? — спросил он с тревогой, склоняясь над силуэтами, вырисованными на превратившемся в стекло песке.

— Да. Все, что осталось от них, после того как мы выбросили пепел в море, — подтвердила Зигрид. — Это случилось во время пожара, когда люди возгорались. Тела сгорали за долю секунды, а температура земли была столь высокой, что тени жертв оказывались «сваренными» до того, как успевали исчезнуть. Тела рассыпались в пыль и прах, но тени остались здесь, «зафиксированные», словно фотография на стекле.

— Это занимательное, но неопасное явление, тебе не о чем беспокоиться, — сказал Такеда, решивший быть теперь за главного.

Зигрид покачала головой.

— Ты ошибаешься, — глухо ответила она. — Тени не «зафиксированы». Посмотри-ка получше: они шевелятся…

Такеда нахмурил брови.

— Это оптический обман, — возразил он, — под нашими ногами движется стекло, а не тени.

— А я говорю тебе, что тени, — заупрямилась девушка. — Они не застыли в стекле, они просто лежат на его поверхности.

— Какая разница? — вздохнул Такеда, которого начал раздражать этот разговор.

— Какая разница? — удивилась Зигрид. — Подними голову и погляди вокруг. Что видишь?

Юноша поднял голову и сморщился. Тени почему-то скучились около лежащей на берегу лодки. А точнее: они окружили ее, словно…

Словно они решили не дать подросткам подойти к ней.

Такеда сделал шаг вперед, воткнул палку в центр одной из темных луж, словно выгравированных на земле. Лужи оказались липкими, клейкими. Как только палка коснулась пятна цвета ночи, тень стала закручиваться вокруг нее, полезла по деревяшке, словно змея. Такеда вскрикнул от удивления и выпустил деревянную палку из рук.

— Они живые! — пробормотал он.

— Я так и думала, — прошептала девушка. — Души мертвых нашли себе прибежище в своих тенях. Когда мы стали избавляться от пепла, души умерших тотчас же стали искать другое пристанище.

Подростки разом отступили, продолжая полными ужаса глазами глядеть на лишенные тел силуэты, которые казались нарисованными на застывшем стеклянном песке.

— Думаешь, они и правда могут перемещаться? — спросил, заикаясь, Такеда.

— Вчера их здесь не было, — отметила девушка. — Наверное, они находились где-то в деревне, там, где были сожжены их хозяева. Они переместились ночью, после того как мы сбросили пепел в океан. Они вскарабкались на стеклянный берег и собрались около лодки.

— Они хотят отрезать нам путь к отступлению, — промолвил Такеда. — Но что случится, если мы по неосторожности наступим на мерзкую лужу?

— Не знаю и не хочу знать, — прошептала Зигрид. — Наверно, это опаснее, чем наступить на простую медузу.

Несмотря на то что свет и тепло отражались от стеклянной поверхности, у подростков побежали мурашки по коже.

— Значит, нам придется пересечь весь остров пешком, — вздохнула девушка. — Лучше давай пойдем вперед, не будем оставаться здесь. Посмотрим, пойдут ли они за нами.

Подростки развернулись и пошли по направлению к храму. Едва они отправились в путь, как за их спинами раздалось какое-то шуршание. Зигрид почувствовала, что ее волосы встают дыбом. Эти звуки напоминали ей характерный звук присосок осьминога.

— Они преследуют нас? — спросил Такеда.

Зигрид быстро обернулась. Да, тени двигались за ними. Они очень проворно ползли по стеклянной поверхности, словно эта абсолютно гладкая плоскость делала их передвижения более свободными.

— Они преследуют нас, — подтвердила Зигрид. — Думаю, нам стоит ускорить шаг.

Подростки сорвались и побежали к храму. Они почувствовали себя в безопасности лишь на вершине гранитных ступеней парадной лестницы.

— Что бы нам придумать, как остановить их? — проговорил Такеда. — А может, нам забросать их камнями? Положить, на них груду камней? Тогда они отяжелеют. Это будет некий балласт, и они не смогут передвигаться.

— Не знаю, — сказала девушка. — Думаю, лучше не приближаться к ним. — Ты же видел, как они стали обвиваться вокруг палки, едва только ты коснулся их?

— До шимасу ка! Только давай не будем ныть тут, как старики! — взбесился Такеда. — Лучше наберем камней и попытаемся забросать эту гадость. Когда на каждом из них будет по десять килограммов камней, они не смогут передвигаться так быстро!

— Давай попробуем, — вдохнула Зигрид. — Хуже всего, конечно, если они смогут нас здесь окружить. Если они проникнут в этот зал через смотровое отверстие, мы пропали.

Она закусила губу. Что-то подсказывало ей, что закидать тени камнями не было хорошей идеей, но она также знала, что Такеда все равно поступит по-своему. Девушка посмотрела, как юноша собирает в храме камни, но ей не хватило смелости крикнуть ему, чтобы он был осторожней.

Тени извивались, передвигались скачками. Они лежали неподвижно минуту или две, а затем растягивались и совершали бросок, проходя одним махом три метра, словно змеи, которые опираются на хвост, чтобы вцепиться в горло неосторожным путникам.

«Они замирают на какое-то время, чтобы накопить энергии на движение вперед, — подумала Зигрид. — Если допустить мысль, что они могут уставать, то можно надеяться, что мы сможем бежать быстрее их…»

Разве не было выходом бежать долго, без остановки, чтобы обогнать тени?

«Может, в этой гонке мы сможем одним махом пересечь весь остров? — подумала Зигрид. — И может, этот путь приведет нас прямо на берег, где был дракон?»

Хорошо, а что потом? Что произойдет, если дракон не умер? Если придется отступать?

А Такеда уже начал нападать на тени. Он подходил к ним как можно ближе и бросал на них камни, стараясь сложить горку, из-под которой тени не могли бы выбраться. Сначала казалось, что его план работает, поскольку черные извивающиеся на земле силуэты не могли понять, что с ними происходит. Они двигались слишком медленно и не могли избежать сыплющегося на них града камней.

Такеда издал победный вопль, но Зигрид сочла его радость преждевременной.

— Я пригвоздил их к земле! — кричал ей юноша. — Смотри! У них нет сил, чтобы сбросить наваленные на них камни!

Это было правдой, но Зигрид не удавалось разделить его радость. Все казалось слишком простым. За короткое время Такеда смог возвести на берегу около полудюжины пирамид — эти конические сооружения часто в древние века означали место, где была могила. В каждой из этих импровизированных могил находилась пленная тень.

— Они проиграли! — ликовал Такеда. — Они поняли, что мы сильнее их.

И действительно, оставшиеся тени поползли в сторону берега, чтобы собраться вокруг лодки. Они извивались, как змеи, подвижно плывущие в болоте. Такеда запрыгал в победном танце. Зигрид хотела было крикнуть ему, чтобы не радовался так рано, но когда она открыла рот, то увидела, как тени просочились из-под камней кургана, как черная жижа. Да, тени текли по земле, сначала тонкой линией чернил, затем собирались в лужу и вскоре принимали человеческую форму. Юноша стоял к ним спиной. Один силуэт воспользовался невниманием неосторожного Такеды.

— Осторожно! — завопила Зигрид. — Сзади!

Но было уже поздно. Тень приклеилась к ступням юноши, прицепившись, как вантуз. Такеда издал странный стон, стараясь сбросить тень. Зигрид схватила дубинку и, поддавшись отчаянию, опрометью скатилась по ступенькам храма. Но остальные тени уже заметили ее и бросились к ней, заставив повернуть назад. Застыв наверху лестницы, она наблюдала за странным явлением. По мере того как черные тени наползали на тело Такеды, внешняя оболочка юноши словно сползала с него, образуя лужу. Было похоже на переливание крови, при котором тело юноши наполнялось чернилами, а его тень принимала вид плоской цветной картинки.

Зигрид закричала от ужаса.

Теперь на берегу стояло темное создание. У непонятного существа был вид человека: тело крепко сбито, мускулы играют под черной кожей. А прежний Такеда лежал на земле, теперь он был не толще куска ткани, безнадежно плоский… Юноша, прилепленный к подметкам коми, что завладел его телом, должен был двигаться одновременно с ним. Он должен был повторять движения темного захватчика, который отныне обладая страшной властью — мог стоять прямо, на своих ногах, и передвигаться, как человек.

Зигрид стала выкрикивать имя Такеды, сходя с ума от отчаяния. Но юноша больше не мог ей ответить. Он был словно нарисован на земле, без голоса и сил. Он стал немым, как желтая марионетка, вынужденная повторять движения вертикальной тени, отныне захватившей его тело. Переливание… Ужасная смена тел. Тень стала человеком, а человек тенью… От этого можно было сойти с ума, и Зигрид подумала, что сейчас у нее помутнеет рассудок. Но в этом странном превращении была своя ужасающая логика: мертвые, лишенные тел, получили то, чего желали больше всего — попасть в тело другого человека.

Зигрид постаралась унять дрожь в ногах. Ее худшие опасения стали реальностью. Она знала, что черное как ночь создание, завладевшее телом Такеды, придет за ней и приведет ее на растерзание еще не обретшим тело теням, что лежали пока на земле. И такое отныне будет случаться с любым неудачливым путешественником, которому взбредет неразумная мысль ступить на остров Икенава. Тени возьмут вновь прибывших в плен и с помощью переливания проникнут в их тела. И тогда они станут созданиями тьмы и потащат за собой странного желтого двойника. В процессе переливания владельцы тел перестанут быть их хозяевами и будут изгнаны из собственной оболочки.

Зигрид бросилась внутрь храма и схватила гарпун. Вооружившись таким образом, девушка вернулась на лестницу, чтобы показать темному созданию, что она решительно настроена победить его. Это, казалось, нисколько не напугало существо, которое уже добралось до первых ступенек лестницы.

«Что я за идиотка, — подумала девушка. — Я не могу пронзить гарпуном это тело, ведь это тело Такеды. Если я проткну его, то Такеда не сможет получить свою оболочку назад».

Она оказалась в тупике. Копье в ее руках стало бесполезным оружием, а темное существо тем временем поднималось по лестнице. Оно походило на статую, одетую с головы до ног в черную кожу, от пота, что струился по ней, все его тело странно блестело. К счастью, существо с трудом удерживало равновесие и продвигалось крайне медленно. Эта неуклюжая походка являлась результатом усилий Такеды, который, хотя и был доведен до состояния простой эластичной пленки, которую волокли по земле, но постоянно цеплялся за неровности поверхности, чтобы замедлить ход темного создания. Да, юноша, используя резинообразную текстуру своего нового состояния, старался замедлить продвижение черного монстра, хватаясь руками и ногами за камни и корни, выступающие из земли. Отработав эти захваты, Такеда старался держаться за неровности как можно дольше, сопротивляясь силе тяги, которую использовало существо, чтобы освободиться от пут.

По молчаливым гримасам, что искажали плоское лицо Такеды, Зигрид поняла, что эти растяжки приносили ему сильную боль, и она испуганно подумала, не порвется ли от них юноша. Ведь он казался не более прочным, чем разложенная на земле афиша.

Черное создание пошатнулось, потеряло равновесие и рухнуло на гранитные ступени. Девушка воспользовалась этим, чтобы скатиться по ступеням и выбежать на берег. Едва только она коснулась земли, как другие тени, те, что лежали пока на земле, поползли к ней. Они соревновались на скорость, кто будет впереди всех. Было только одно свободное тело, и они все хотели заполучить его!

Зигрид еще раз подняла гарпун, но не осмелилась воткнуть его в центр иссиня-черной лужи. Она слишком хорошо помнила, что произошло, когда Такеда стал тыкать в одно из злобных пятен палкой. Не надо было протягивать им дубинку. Ни в коем случае.

Зигрид побежала со всех ног, сама не зная, как лучше было бы поступить. Лодка была по-прежнему окружена, и подобраться к ней не было возможности. Залезть на дерево ни к чему бы не привело, да к тому же осталось мало деревьев, которые смогли бы выдержать ее вес. Так, значит, нырнуть в море? Плыть в надежде, что тени не осмелятся погрузиться в жидкость? В этом уж точно нельзя было быть уверенной. Благодаря смолянистой субстанции они наверняка могли плыть на поверхности как маслянистая лужа; они даже, наверное, смогли бы передвигаться по воде быстрее, чем по суше.

«Ты пропала! — подсказал девушке внутренний голос. — Ты не сможешь бежать так весь день. Когда-то придется и остановиться… и тогда они нападут, а у тебя уже не будет сил передвигать ноги…»

Существо, что обитало теперь в теле Такеды, тоже бросилось за ней вдогонку. Оно продвигалось быстрее, чем прежде, вероятно, потому, что у Такеды больше не было сил задерживать монстра. Выбившаяся из сил Зигрид с ужасом глядела, как к ней приближается темный силуэт, даже глазные яблоки которого были черными. Она стала задыхаться, у нее страшно закололо в боку. Она задумалась, хватит ли у нее смелости вонзить гарпун врагу прямо в грудь.

Она застонала, замотала головой. Нет, она не могла так поступить, это было бы против правил чести. Такеда спас ей жизнь, она принадлежала ему до тех пор, пока не отплатит ему.

Когда девушка побежала быстрее, ее мокрые ноги поскользнулись на стеклянной поверхности, и она упала плашмя. Прежде чем Зигрид успела попытаться встать, темное существо схватило ее за руку. Зигрид завопила, уверенная, что чернота тени перейдет на ее кожу через поры, но ничего такого не произошло. Мазь, которой она намазала кожу, защитила ее от заражения.

«У меня уязвимы только ступни! — вдруг поняла она. — Пока я бежала по песку, мазь, что защищала мою кожу, стерлась с ног… Вот так Такеда и попался!»

Она выронила гарпун. Пальцы темного существа держали девушку с трудом. Зигрид подумала, что же именно собирался сделать с ней этот монстр, ведь он ничего не предпринимал, а лишь поддерживал ее в вертикальном положении, но затем она поняла что ее ждет, когда увидела, как к ее ногам ползут жадные тени. Ее собирались отдать на растерзание! Просто ждали, пока темное пятно, более проворное, чем остальные, присосется к ее ступням. Тогда и начнется переливание. Ночная чернота заполнит ее всю, а ее собственный цвет стечет на землю, чтобы превратиться в лужу и породить подозрительно розовую «тень». Переливание, превращение… Это были последние секунды ее свободы. А смолистые лужи все подползали и подползали…

Именно это мгновение выбрал Такеда, чтобы вытянуться еще раз, схватиться за попавший в стекло корень и рвануть изо всех сил. Этот резкий рывок вывел темное существо из равновесия. Как человек падает назад, если у него из-под ног выдернуть ковер, так и монстр упал и выпустил добычу. Этого было достаточно, чтобы Зигрид смогла вырваться. Ее натертое маслом тело выскользнуло из рук монстра, который, несмотря на все усилия, не смог ее догнать. Девушка отпрыгнула в сторону от ползучих теней и побежала к храму. Мазь! Ей надо было срочно схватить баночку с мазью и намазать себя толстым слоем. Это был единственный способ оставаться «недоступной». Маслянистое кокосовое масло обезопасит ее от контакта с лужей дегтя цвета ночи.

Когда Зигрид добралась до вершины лестницы, она задыхалась, и у нее жгло легкие. Девушка схватила баночку с мазью и быстро намазалась, покрыв тело защитной пленкой. Она старательно смазывала все участки кожи, но особенно тщательно прошлась по ступням. Конечно, придется их намазать еще не один раз. Зигрид сможет спастись от теней лишь при условии, что будет оставаться скользкой от корней волос до пальчиков ног. Она посмотрела на мазь, что оставалась в баночке, и скривилась. Мази было очень мало, особенно если учесть, что ей, вероятно, придется пересечь весь остров в поисках дракона. Длительные переходы означали, что надо будет регулярно смазывать ступни ног, поскольку не было никаких сомнений, что скопище теней погонится за ней, как только она покинет храм.

Девушка собрала свои вещи, перекинула сумку через плечо и собралась было выходить. Но вдруг замерла на пороге храма. Тени ждали ее у подножия лестницы, окружив постройку. Они кишели кишмя, выказывали недовольство, нетерпеливые, жаждущие завладеть телом девушки. Несмотря на всю свою смелость, Зигрид сделала шаг назад. Она представила себе, как темные лужи поползут по ее ногам, животу, покрывая ее целиком, удушая ее под смолистой пленкой. А если за то, что она не хотела помочь им, они решили задушить ее? Заползти ей в рот, в горло, и превратиться там в черный резиновый кляп, который она не сможет выплюнуть?

«Они скорее убьют меня, чем отпустят, — поняла девушка. — Мое сопротивление привело их в бешенство».

Она опустила сумку на землю и стала кружить по огромному залу, не зная, на что решиться. В этот самый момент ползучие тени наверняка заполоняют ступеньки большой лестницы, а через несколько минут они пересекут порог храма, и заснувшие боги, глухие к молитвам, ничего не сделают, чтобы помешать им.

Пока Зигрид кружила по залу, она споткнулась о плохо лежащую плиту. Девушка остановилась с бьющимся сердцем, уверенная, что нашла потайной ход. Она тотчас же упала на колени и стала ногтями царапать пол вокруг плиты. Ее радость была недолгой, поскольку это был не подземный ход, ведущий в джунгли, а всего лишь потайная комната, куда священники складывали порох и ракеты для ритуального фейерверка, который устраивали ежегодно в надежде, что спящие боги проснутся от шума.

Ракеты, петарды, черный порошок… Почти на всех зарядах были выведены идеограммы самых классических молитв. Зигрид сидела на четвереньках около отверстия, раздумывая, как она могла бы использовать эту находку. Испугаются ли тени, если взорвутся петарды?

Почему бы не попробовать?

Она достала трутовую зажигалку, которую бросила на дно сумки, схватила пригоршню больших серых петард и бросилась к лестнице. Тени уже проползли половину пути, они перетекали, дрожа, обрисовывая контуры ступенек.

Зигрид подожгла фитилек первой петарды и сбросила ее на армию захватчиков. Взрыв был не сильным, но, казалось, напугал тени, которые стали отползать в беспорядке.

«Хорошо, — подумала девушка. — Сработало… Но у тебя только около двадцати петард, это означает лишь временную передышку, а не окончательную победу».

Она взяла остальные заряды из комнаты для фейерверков и разложила боеприпасы на вершине парадной лестницы. Зигрид понимала, насколько их мало. Сноп искр испугает тени лишь на короткое мгновение, а через час они поймут, что опасность от них минимальная, и снова пойдут на штурм, ничего не боясь на этот раз.

Нет, надо было придумать что-нибудь поражающее окончательно. Порошок… Черный порошок… А может, он пригодится ей, чтобы поджечь тени или чтобы…

Она замерла, охваченная сумасшедшей идеей. Ей надо было попытать удачи именно сейчас, пока тени еще не перестали бояться взрывов, ведь потом будет поздно.

Решившись сделать все ставки на это решение, Зигрид сложила мешочки с порошком, бобину с фитилем и петарды в свою сумку, а затем с зажигалкой в руке медленно спустилась по лестнице. Увидев ее, тени сбились в кучу. Не останавливаясь, Зигрид стала доставать одну за другой петарды из своей сумки, поджигать их и бросать в теневые силуэты. Она знала, что это было очень опасно. Искры от зажигалки могли поджечь порох. В сумке через плечо у нее была настоящая бомба, которая разорвала бы ее в клочья, если бы вдруг взорвалась. Зигрид быстро шагала, бросая новые снаряды, как только тени пытались продвигаться в ее сторону. Она пересекла берег, расчистив себе путь среди двух рядов трясущихся в бешенстве силуэтов. Лодка была все еще окружена, но никто не приближался к останкам самурая, вероятно, потому, что мертвые еще продолжали бояться демона, уничтожившего весь остров Икенава. Зигрид встала на колени перед доспехами и, схватив мешочки с черным порошком, стала сыпать содержимое внутрь доспехов через прямоугольную щель наполовину расплавившейся военной маски. Она старалась сдержать дрожь в руках, чтобы как можно меньше пороха сыпалось мимо. Ветер не был ей помощником, как раз наоборот. Когда Зигрид высыпала содержимое трех мешочков, она засунула край фитиля в отверстие хоата[20] и стала отходить, разматывая шнур. Она не была уверена в успехе этого предприятия, но старалась не думать об этом. В любом случае, отступать было некуда. Лежащие на полу тени преграждали дорогу к храму. Они все скопились на краю берега линией темных чернил.

Зигрид закончила разматывать фитиль. Девушка прижала его ногой и посмотрела на зажигалку. Взрыв мог быть ужасным. Он мог раздробить на кусочки стеклянную поверхность, покрывшую берег, и разбросать огромные осколки стекла во все стороны.

«Тебя разрежет на части, бедняжка…» — подумала Зигрид, раздувая огниво.

Единственной возможностью выбраться из этой переделки было нырнуть в воду и отплыть как можно дальше от берега. Вода защитит ее от осколков стекла. По крайней мере, девушка на это надеялась.

Зигрид не могла больше ждать. Она подожгла фитиль, сосчитала до трех, чтобы быть уверенной, что огонь принялся по-настоящему, а затем побежала к воде. Набрав воздуха в легкие, она нырнула так глубоко, что животом коснулась тины на морском дне.

Она не услышала взрыва, но почувствовала ударную волну, сжавшую водную массу. Сразу же после этого вокруг нее стали опускаться кусочки стекла. Поскольку они падали в воде в замедленном темпе, она могла без труда уворачиваться от них.

Когда у Зигрид не осталось воздуха в легких, она оттолкнулась ногами и стала всплывать на поверхность.

Покрывавшая берег стеклянная пленка была вся разбита. На месте, где лежали доспехи, образовалась голубоватая воронка, от самих же доспехов ничего не осталось. Несмотря на сильный ветер, запах жженого пороха витал над островом, и Зигрид стала задыхаться, как только попыталась сделать вдох. Она выбралась из воды на берег, стараясь не поранить ноги осколками стекла. Все произошло, как девушка и надеялась, тени исчезли. Исчезновение дьявольских доспехов повлекло за собой и исчезновение колдовства. Души мертвых смогли наконец-то спокойно улететь на небо.

Зигрид выжала волосы, при этом она заметила, что они стали ее обычного голубого цвета. Исчезли даже выцветшие белые пятна на коже. Она осторожно прошлась по берегу. От лодки почти ничего не осталось. Лишь часть кормы и кусок весла.

«Теперь мы обречены остаться здесь, — подумала девушка. — И речи не может быть о том, чтобы отступить».

Она осмотрела берег в поисках Такеды. Вскоре она увидела его, юноша лежал на спине. Он тоже принял свой обычный вид, но был без сознания. Она влила ему в рот немного воды, а затем стала бить по щекам. Он даже не почувствовал ударов. Зигрид надеялась, что взрыв не пробил ему барабанные перепонки.

Такеда еще два часа оставался без сознания. Когда он снова оказался в состоянии разговаривать, Зигрид поняла, что юноша ничего не помнил о своем состоянии «тени». Он просто жаловался на боль в мышцах и суставах, как будто бы (по его словам) его пытались четвертовать. Он постоянно повторял: «До шимашита ка!»

Зигрид оставила его, пока он приходил в себя, и осмотрела запасы питания. Результат не мог вызвать у нее оптимизма.

— У нас почти не осталось еды, — заявила она. — Бочонок с пресной водой почти пуст. Деревенский колодец иссушило пожаром, и я сомневаюсь, что он сможет наполниться в ближайшем будущем. Все посевы сгорели, плодовые деревья обуглились. Со времени нашего появления здесь я не видела ни одного животного. У нас больше нет лодки. Наша единственная надежда на выживание — двигаться вперед, найти мертвого дракона… и спуститься в его чрево.

Такеда покивал головой, давая понять, что он согласен с таким описанием положения вещей.

— Сейчас уже поздно идти через остров, — сказала девушка, — солнце будет скоро садиться. Предлагаю набраться сил и отправиться в путь завтра утром, на рассвете. Но если мы не найдем дракона — мы пропали.

На рассвете Зигрид встала первой и пошла в храм. Опустившись на колени на открытой площадке, она зажгла немного ладана на фоне красного солнца, медленно восходящего из океана. Девушка молилась уснувшим богам и просила их о защите.

Когда Такеда пришел в себя, она налила ему немного горячего чая, подождала, пока он допил, и сказала:

— Сумимасен. Мне хотелось бы выяснить отношения. Вчера, когда тени захватили тебя, я спасла тебе жизнь. Если бы я не взорвала доспехи самурая, ты по-прежнему был бы в плену у теней. Таким образом, я считаю, что мой долг отплачен. Я хотела бы, чтобы ты вернул мне свободу.

Юноша с лисьим лицом нахмурил брови.

— Я ничего не помню о пленении тенями, — проворчал он. — То, о чем ты рассказываешь, ничего не значит для меня. Заннен десю. Я думаю, что ты пытаешься избежать возложенных на тебя обязательств.

— Эти подозрения обижают меня, — пробормотала девушка, используя обычную при оскорблении формулу. — Я ничего не придумываю, я спасла тебе жизнь.

Такеда грубо отрыгнул.

— Я считаю, что ты по-прежнему моя должница, — возразил он. — Ты можешь придумывать все, что захочешь, я не поменяю своего мнения. Ты будешь принадлежать мне, пока я не верну тебе твое слово. А теперь хватит болтать чепуху! Когда мы станем богатыми и могущественными, я женюсь на тебе, хочешь ты того или нет. Закон на моей стороне, и ты должна слушаться меня, иначе я засажу тебя в тюрьму. Может, на твоей планете женщины и могут дерзить, но здесь — нет.

Зигрид поклонилась, подавляя свою ярость.

Такеда не врал, она чувствовала это. Когда колдовство перестало действовать, все его воспоминания стерлись.

— Исогимашо! Пора отправляться в путь, — бросил Такеда. — Мы приплыли сюда, чтобы спуститься в чрево дракона, а не за тем, чтобы болтать.

Очень скоро Зигрид показалось, что земля была какой-то странной, мягкой. Окружавшая их равнина производила впечатление гигантского живота. Зигрид смотрела себе под ноги и была удивлена, что не видит пупка! Каждый раз, когда девушка ступала на землю, она готовилась к тому, что от ее шагов останутся синяки. Ей хотелось повернуть назад, вернуться на сухую и твердую землю, где ее пятки звонко бы шлепали. Но теперь было слишком поздно, пасть Великого Змея сомкнулась, и надо было продвигаться вперед, чего бы это ни стоило.

— Не надо рассказывать небылицы, — заявил Такеда. — Надо смотреть на вещи прямо: мы прогуливаемся по куску мяса. Посмотри на эти кустики… Как ты думаешь, это трава или шерсть; сложно сказать, правда?

— Здесь все — живое, — прошептала девушка. — Да это и понятно, раз мы находимся внутри живого существа. Смотри, камни… Да нет, это, конечно же, кости. Мне кажется, что нас окружают внутренние органы, имеющий вид деревьев и холмов.

— Ты думаешь? — пробормотал юноша.

— Да, — подтвердила Зигрид. — Видишь те две покрытые снегом вершины, что встают перед нами? Вот уже какое-то время я задаюсь вопросом, не являются ли они легкими.

Она не успела договорить, поскольку странный ворон стал летать над их головами.

— Боже мой! — сказал, заикаясь, Такеда. — Посмотри-ка на эту птицу! У нее нет перьев! Она совсем голая!

— Да, — проворчала Зигрид, по ее мнению, эти чудеса не предвещали ничего хорошего. — А ведь она может летать.

— Я умираю от голода, — заявил юноша. — Я подобью птицу камнем, и мы съедим ее.

— Нет! — закричала девушка.

Но было уже поздно. Такеда схватил «костный» камень и кинул им в птицу, разбив ей голову. Птица с мягким шумом упала к их ногам.

Юноша нагнулся, чтобы разглядеть ее.

— На теле у нее нет ни одного пера, — заметил он. — Словно нам ее подали уже ощипанной и готовой к жарке. Думаешь, мы можем разжечь огонь, чтобы пожарить ее?

— Нет, — ответила Зигрид. — Лучше не надо. На твоем месте, я бы не трогала эту птицу.

— Я очень проголодался, — стал ныть юноша. — Я съем ее сырой.

Без промедления он оторвал от розовой вороны одно крыло и стал пожирать его.

— Вкусно, — заявил он, жуя. — Похоже на курицу. Ты точно не хочешь?

— Подожди! — присвистнула Зигрид. — Посмотри, что ты грызешь… Это не кости. Это веточки, перевязанные между собой веревкой!

— Что?

— Да посмотри, говорю я тебе! У этого ворона нет скелета как такового. Он состоит из деревянного каркаса, на который прилепили мясо. Это болванка, на которую нанизали сырую плоть! Это ненастоящая птица.

Такеда поспешил разделаться с тем, что оставалось от птицы. Зигрид не ошиблась. Это была ненастоящая птица. Каркас, состоящий из хитросплетенных веточек, заменял ей скелет.

— Кто же мог смастерить такую марионетку? — удивилась девушка.

— Понятия не имею, — воскликнул Такеда, — да мне и все равно, главное, что на вкус она очень хороша!

— Да, мы еще не все тайны раскрыли, — вздохнула Зигрид, распрямляясь. — В этом месте, кажется, действуют законы, о которых нам ничего не известно.

Зигрид первая увидела, что равнина шевелится. Остановившись в изумлении, она не сразу дала сигнал тревоги, а следила за дрожанием живой глины, что составляла почву. Было похоже на вихревой след от бороздящей океан акулы или на рельефные следы кротов, когда они перемещаются под газоном.

— Там… там что-то ползет под равниной, — прошептала она наконец, приближаясь к Такеде.

Пока она говорила эти слова, то увидела, что земля сморщилась, словно содрогнулась. Равнина дрожала, как спина кошки, которая готовится прыгнуть за мышкой. От волнений земля собиралась складками, змеилась на откосах.

— Что-то ползет под кожей равнины, — повторила Зигрид, все более и более путаясь.

Такеда сел на корточки, прислушался. Зигрид думала, что это могли быть огромные подземные животные. Она знала, что в некоторых пустынях жили песчаные змеи. Дрожь теперь охватила дорогу и двигалась по направлению к подросткам, обрисовывая переднюю часть того, что двигалось под землей. Девушка была настороже, встревоженная этой смутной угрозой, форму которой она не могла опознать.

— Это огромные кроты, — сказал тихонечко Такеда. — Звуки наших шагов, вероятно, встревожили их.

Но было видно, что он сам не верит этой гипотезе. Складки приближались к ним. И вдруг равнину пробил палец! Указательный палец, который казался нацелился на Зигрид, обвиняя ее в чем-то. Девушка вздрогнула.

— Ты видел? — закричала она.

— Что? — спросил Такеда.

Гарпунщица не осмеливалась рассказать ему о своем видении, она могла ошибиться, принять маленькую змею за человеческий палец… Как понять, когда кругом так грязно? Указательный палец исчез. Яма, где он появился, уже затягивалась.

«Я схожу с ума», — подумала девушка.

Подростки продвигались вперед с большой осторожностью еще около часа, а затем вышли к замку, окруженному рвами с водой. На вершинах крепостных стен развевались знамена. На склоне были раскинуты разноцветные шатры, а также установлена сцена для господских поединков. Но в этом пестром пейзаже никого не было видно, и напрасно они прислушивались: не было слышно никакой музыки.

— Замок, — тихо сказал Такеда. — Обитель сёгуна[23] в чреве дракона… Чего только не увидишь!

Зигрид была не так сильно удивлена, как ее спутник. Зайдя в пасть Великого Змея, она поняла, что теперь надо готовиться к худшим фантасмагориям. По ее мнению, феодальный замок был не менее удивителен, чем галион, оказавшийся в желудке кита.

— Вероятно, дракон проглотил его, съев какой-нибудь плавучий остров, — предположила девушка. — Я думаю, в чреве у него полно кораблей, потерпевших крушение.

— Но это же не затонувший корабль, — возразил Такеда. — Этот замок обитаем; по крайней мере, в нем кто-то жил до недавнего времени. Посмотри на это убранство! Здесь готовились к проведению каких-то празднеств.

— Но никого нет, — заметила Зигрид. — А что, по-твоему, собирались здесь праздновать?

— Понятия не имею, — проворчал юноша. — Может быть, день рождения сёгуна. Кажется, праздник хорошо начался, но затем, по всей вероятности, был испорчен каким-то непредвиденным событием.

Зигрид потянула носом воздух, словно животное, которое хочет понять, где опасность. Тишина была гнетущей, и эти раскинутые в долине к празднику шатры выглядели угрожающе.

— Пойдем туда, — прошептала девушка. — Не торопясь и глядя во все глаза.

Такеда пошел между шатрами. На каждом из них был прикреплен герб рыцаря, записавшегося на турнир. Длинные копья для поединков стояли острием вверх, направленные к розовому своду, который служил «небом» живой пещеры. Теплый ветер развевал знамена.

Зигрид замерла, готовая ко всему. Деревянные скамьи амфитеатра были пусты. Там и сям виднелись то завязка от сандалии, потерянная во время беспорядочного бегства, то кусочек ткани, вырванной из кимоно. На земле валялись веера, некоторые из них были изорваны в клочья.

— Ничего себе тут была суматоха! — процедила сквозь зубы девушка с голубыми волосами. — Они дрались, чтобы покинуть трибуны. Сдается мне, что наши прекрасные сеньоры без всякого зазрения совести растолкали прекрасных дам!

— Они испугались, — сказал Такеда, — но испугались чего?

Зигрид вышла на посыпанную песком арену для поединков и сразу же замерла. В пыли лежало шесть рыцарей, еще в доспехах. Их закованные в металл руки исцарапали всю землю вокруг, стало понятно, что они погибли в страшных мучениях.

— Странно, — проговорил Такеда, — создается впечатление, что турнир превратился в трагедию… они мертвы, но рядом с ними нет оружия.

— На них надеты дорогие доспехи, — заметила Зигрид. — Их броня странным образом напоминает броню огненного самурая, который спалил Икенаву.

— Ты думаешь, что самурай был из этого замка? — спросил юноша.

— Да, — ответила гарпунщица. — Что-то случилось, он попытался сбежать. Жителям Икенавы не повезло, он умер снаружи, вместо того чтобы полечь внутри дракона прямо здесь, вместе со своими товарищами.

— Надо осмотреть их тела, — предложил Такеда.

Он подошел к первому рыцарю. Весь песок вокруг него обесцветился, словно ядовитое излучение от тела изменило его структуру. Зигрид осторожно протянула руку, чтобы поднять забрало на шлеме. Раздался скрип погнутых металлических шарниров.

— У него раздроблена вся голова, — произнес Такеда с гримасой отвращения, смотри… Шлем слишком маленького размера. У такого великана не мог быть столь маленький череп. Как будто бы…

— Как будто бы шлем уменьшился в размерах, — договорила за него девушка. — Да, именно так. Шлем сжался на его голове, расколов ее, как зажатый в тиски орех!

Она наклонилась. Такеда был прав: шлем был слишком маленьким; к тому же сталь была странным образом помята, словно шлем сдулся, как проколотый шарик.

Зигрид опустила забрало и направилась ко второму телу. И снова осмотр показал, что доспехи сжались на несчастном, превратив его в месиво.

— Доспехи уменьшились в размере груди, — отметил Такеда. — При сжатии, они сломали ребра рыцаря. Грудная клетка выглядит теперь, как мешок с раздробленными костями.

Зигрид вытерла пот, блестевший у нее на лбу, не хватало только упасть сейчас в обморок!

В небе кружили розовые вороны. Стараясь не обращать на них внимания, Зигрид нагнулась над остальными телами. На одном доспехи стали столь тяжелыми, что, словно железный гроб, придавили находившегося в них рыцаря. На другой броне были синеватые следы от огня, кожаные завязки обуглились. Под забралом виднелось почерневшее лицо, уменьшенное до размера теннисного шарика.

— Словно в топке! — проговорил Такеда. — Эта броня превратилась в печь. Она сожгла рыцаря за три секунды. Все произошло так быстро, словно его поразила молния.

Пока они шли, Зигрид призналась себе, что присутствие Такеды ободряет ее. Хотя юноша и оказался невыносимо самодовольным, он, тем не менее, был верным товарищем, на которого можно положиться в трудные минуты. Ее не оставляла надежда приручить его, даже если эта задача обещала быть еще более сложной, чем понять, как устроен тайный мир Великого Змея.

В последующие дни Зигрид осознала, что потерпевшие крушение вели жизнь троглодитов, которая была ей не по душе. Оставаясь целые сутки в трюме затонувшего корабля, она стала сходить с ума от безделья. Капитан, повар, другие члены экипажа, выжившие в крушении, и Такеда проводили свое время за игрой в мажонг, играя в домино из китовой кости. Зигрид же решила пойти осмотреть долину в сопровождении юнги.

— Ты увидишь, — объявил ей Хата, — я тебе покажу что-то очень смешное!

Сразу после этих слов он стал подбирать с розовой земли разные веточки. При этом Зигрид заметила, что деревья вокруг были настоящими. Она сказал об этом юнге.

— Верно, — заметил мальчик. — Думаю, что дракон проглотил их вместе с домами. Попав сюда, они очутились с корнями в «земле» и продолжали расти как ни в чем не бывало. А главное, что у нас есть настоящая древесина.

Он сел по-турецки и, вытащив из кармана веревочку, стал мастерить каркас, общая форма которого напоминала скелет. Затем, взяв с земли немного розовой грязи, он покрыл им деревянный остов и придал ему вид птицы. Он работал, как скульптор с глиной. Когда статуэтка была закончена, Хата подкинул ее в воздух и крикнул: «Лети!»

Вопреки всем ожиданиям, птица без глаз и перьев стала бить крыльями. Зигрид узнала в ней брата розового ворона, которого съел Такеда, когда они только попали в долину.

— Смешно, правда? — сказал юнга.

— Так, значит, это ты изготовляешь птиц, — сказала девушка.

— Чтобы скоротать время, — ответил Хата. — А можно сделать домовых, знаешь? Главное, посадить глину на каркас, иначе она не будет держаться. Домовые послушные, но живут лишь несколько часов. Когда энергия у куска мяса заканчивается, мясо отрывается и падает на землю.

Счастливый оттого, что смог привлечь внимание девушки, мальчик стал мастерить новый скелет из веточек и веревки. Зигрид смотрела на него с восхищением. Чудесная жизненная сила тела дракона была чем-то колдовским. Его мясо, казалось, может жить собственной жизнью.

Зигрид провели в роскошно украшенный зал, где ее ждал высокий воин в доспехах, форма которых напоминала панцирь насекомых. Выглядело это ужасающе. Зигрид не могла удержаться, чтобы не взглянуть на забрало шлема, пытаясь разглядеть глаза собеседника. Она не увидела ничего, кроме тени. А находилась ли внутри шлема голова? Зигрид не была уверена!

Воин подошел и затянутой в металл рукой коснулся голубых волос девушки.

— Ты не отсюда, — объявил он голосом, который гулко раздавался из-под военной маски. — Ты с другой планеты, не так ли?

— Да, — подтвердила Зигрид. — И я не верю ни в колдовство, ни в привидения.

— Знаю, — сказал рыцарь с глухой усмешкой. — Потому-то я тебя и выбрал. Я понял, что должен поймать тебя, когда глаза дракона в первый раз запечатлели тебя.

— На острове Икенава, так? — промолвила Зигрид. — Значит, я не ошиблась, вы преследуете меня с того дня.

— Это правда, я несколько раз пытался поймать тебя, но тщетно. Когда мы напали на Амото, ты уже уплыла оттуда. Я тотчас же привел Великого Змея сюда, на случай, если ты решишь исследовать его. Я все так организовал, чтобы ты была уверена, что это безжизненный остов.

— То есть я попросту сама бросилась в пасть к волку!

— Да. Ты мне нужна. У меня большие планы, связанные с тобой. Мне надоело быть окруженным суеверными недоумками. Ты же училась наукам… умеешь управлять аппаратами, что перемещаются в пространстве. Мой народ уже забыл все это. Хуже, они отказываются вспоминать и предпочитают искать прибежище в прошлом! Они выбрали мракобесие, они верят в демонов, в оборотней! В драконов!

Зигрид прищурилась. От волнения она вся дрожала. Она поняла, что сейчас узнает правду.

— Скажите мне, что же в действительности здесь происходит? — сказал она твердо.

— Великие Змеи — это создания, которым много тысяч лет и которые появились в пограничных районах космических территорий, — ответил буши. — Это инопланетная форма жизни, которой нет равных. Они «летают» с планеты на планету в поисках питательных элементов, необходимых для их выживания. Мы их слуги, они нуждаются в нас. Змею, в котором мы сейчас находимся, два миллиона лет.

— Он проглотил вас и ваших воинов?

— Да, и я не жалуюсь. Я пришел с моим войском, чтобы сразиться с драконом. Я проиграл, он проглотил меня… Я думал, что умер, но скатившись вниз по длинной лестнице, открыл для себя другой мир.

Зигрид оживилась.

— Расскажите об этом! — попросила она. — Что означает все, что нас окружает? Мы в чреве животного, но не видно никаких внутренних органов… У меня такое впечатление, что я на отдыхе в деревне!

Буши покачал головой.

— Могущество Великого Змея в том, что он преобразовал свой организм, чтобы он напоминал земной пейзаж, — с готовностью объяснил он. — Для нас это приятнее, чем передвигаться по туннелю из кишок, ты же согласишься.

— Охотно, — сказала Зигрид (которая знала на эту тему больше ее собеседника!).[25]

Подойдя к окну, воин показал рукой на равнину.

— Две горы, что ты видишь вдалеке, — это легкие, — продолжил он. — Дороги, что бороздят страну, — это вены и артерии. Желудок — это вулкан, лава которого измельчает все, что туда попадает. Кишечник представлен рудными шахтами и пещерами, там, на юге.

— А кровь? — спросила Зигрид. — Какую форму она имеет? Никакое существо не может обойтись без кровообращения.

— Точно, — подтвердил сёгун. — Кровь превратилась в огромное стадо коров с ярко-красной шкурой. Они проходят страну с севера на юг, с востока на запад, чтобы хорошо оросить всю землю. Топча почву, они заряжают ее питательными элементами, кислородом и прочим.

— Коровы… — повторила ошеломленная Зигрид.

— Да, Великий Змей решил придать крови именно такую форму, потому как вид коровы привычен для нас, и потому что мы привыкли гнать стада через долину. Это особый знак, видишь ли. Он старается снизойти до нас, использовать те образы и формы, которые нам понятны. Он очень хочет общаться с нами.

— А коровы так и ходят по пастбищам целый день?

— Да, но со временем они устают и становятся голубого цвета. Это признак того, что они начинают задыхаться. Тогда надо отвести их в горы, дать им подышать горным воздухом. Только после этого они снова приобретают красивый красный цвет, и их можно вести на равнину. Вот так все устроено внутри Великого Змея. Коровы должны следовать этому ритму, чего бы это ни стоило. Становиться голубого цвета, потом снова красного, потом снова голубого и так далее, вечно. Если они остановятся, умрут, то умрет и дракон. Вот почему жизненно важно, чтобы ничто не мешало перемещению стад.

— Коровы — это кровь дракона… — задумчиво проговорила Зигрид.

— Великий Змей выбрал эту аналогию, потому что подумал, что она уж точно не напугает нас.

— Ну а сердце? — внезапно спросила девушка. — Какую форму оно приняло?

— Я не имею права говорить тебе, — прогремел самурай, — это слишком важная информация. Мало кто знает, как оно выглядит и где находится, это большая тайна.

— А почему вы мне все это рассказываете?

— Потому что ты появилась с другой планеты; я понял, что ты ничего не боишься. Ты можешь понять то, что я тебе объясняю, и не впадаешь в панику, как крестьянка с рисовых плантаций. Мне нужно окружить себя способными помощниками, которые понимали бы логику Змея. Людьми, способными следить за стадом и вести его, не потеряв ни одно животное. Это главная задача.

Зигрид стала кивать головой.

— Вы не говорите мне всей правды, — сказала она. — Тут и еще что-то замешано, правда? Иначе вы не носили бы все время доспехи и не держали бы в руке саблю. Где-то здесь есть враг, который преследует дракона, уверена в этом.

— Это так, — согласился сёгун. — Розовые обезьяны… они преследуют стада. Они убивают коров и пожирают их. Они участили засады, так что теперь число наших коров все время уменьшается. А если у нас меньше коров, то и меньше крови. А если у нас будет меньше крови, то Великий Змей будет постепенно слабеть и, в конце концов, умрет. А если он умрет, мы умрем вместе с ним.

— Я видела этих розовых обезьян, — тихо сказала Зигрид. — Они могут проходить сквозь землю. Но за их невероятной внешностью скрывается нечто более серьезное, я уверена. Кто они на самом деле? Что собой представляют?

— Болезни, — прошептал самурай, положив руку на рукоять меча. — Розовые обезьяны — это вирусы, которые заражают организм дракона. Набрасываясь на коров, они нападают на кровь. Они хотят, чтобы у дракона началось малокровие.

— Они хотят убить всех коров?

— Да, это их цель. А мы здесь для того, чтобы помешать им. К сожалению, их невозможно поймать. Они проходят сквозь землю, ты правильно сказала. Надо отрубить им голову, прежде чем они уйдут под землю и станут недосягаемыми. Это задание для нас, воинов.

Зигрид почувствовала, что у нее закружилась голова. Теперь она знала тайну Великого Змея. Однако ей надо было прояснить еще несколько моментов…

— А что вам от этого? — бросила она с дерзостью. — Почему вы ведете себя столь преданно по отношению к монстру, который держит вас пленниками?

— Дракон знает, как вознаградить своих слуг, — сказал самурай глухим голосом. — Он сделал нас бессмертными.

— Что?

— Доспехи, которые мы постоянно носим, сделаны из костей дракона. Из костей более прочных, чем сталь! Когда мы надеваем эти доспехи, то перестаем стареть и остаемся постоянно такими, какими были, когда надели их в первый раз. Кости монстра излучают волшебную энергию, которая останавливает течение времени. Вот почему мы никогда не снимаем эту броню. Если я сниму ее, то тотчас же начну стареть. Украденные мною годы тотчас же вернутся, в ту же секунду.

— А сколько вам лет?

— Двести пятьдесят лет. Вот уже два века я живу в чреве Великого Змея. Вот почему я — Такамура Эйасю, даймио, сёгун из сёгунов.

Зигрид стояла, раскрыв рот, ошеломленная.

Когда девушка пришла в себя, она сказала:

— А, тем не менее, я видела, как один из таких, как вы, сгорел на острове Икенава… и когда я спустилась в этот мир, то побывала в замке, где было полно трупов буши, которых раздавили доспехи. Как вы это объясните?

— Это были предатели! — пророкотал Такамура. — Они готовили заговор против Змея. Они хотели сбежать, вернуться в нормальный мир. Дракон узнал об этом и наказал их. Когда носишь священные доспехи, нельзя предавать его, ведь он знает все, он в курсе каждой вашей мысли. Эти псы думали, что смогут провести его! Они организовали празднества, чтобы спокойно устроить заговор… Они не знали, что доспехи являются частью дракона: они — его глаза, его уши. Они могут дать бессмертие, но они также могут убить самым страшным образом.

— Чего вы ждете от меня? — спросила Зигрид.

— Я хочу, чтобы ты сопровождала стадо, — заявил воин. — Ты будешь возглавлять экспедицию, сможешь выбрать своих помощников. Я дам тебе карту, чтобы ты знала, по каким дорогам надо идти. Если ты сможешь выполнить это задание, я сделаю тебя одной из наших. Великий Змей изготовит доспехи тебе по размеру… и ты станешь бессмертной.

Зигрид задумалась. Поднявшись по иерархической лестнице воинов, ей будет проще подготовить план побега. У нее будет доступ к некоторым секретам, и она сможет сразиться с драконом, делая вид, что служит ему.

— Я согласна, — произнесла девушка, — при условии, что смогу выбрать людей с Амото в качестве пастухов. Когда я была на их острове, они постоянно унижали меня, будет хорошая возможность отомстить!

— Принимается! — сказал Такамура. — Будь безжалостной. Жизнь этих крестьян не имеет ни малейшей ценности. Единственное, что ценится, — так это здоровье Великого Змея.

Назначение Зигрид предводительницей сопровождающих стадо было плохо встречено Такедой, Анато и Нобуру. Они стали обвинять девушку в том, что она вступила в сделку с врагом. Зигрид никому не рассказала о своих тайных намерениях, поскольку боялась зависти.

«Анато или Нобуру могут с легкостью предать меня, чтобы занять мое место, — думала она. — Лучше я буду делать вид, что пособляю врагу, до тех пор пока не разработаю план побега».

На Зигрид и ее товарищей нападали еще три раза, прежде чем они дошли до подножия горы, где коровы насыщались кислородом. В этих стычках они потеряли тридцать коров. Постепенно коровы стали терять красивый красный цвет и становились синеватыми.

— Весь кислород, что содержался в них, перешел теперь в тело дракона, — заметила девушка. — Теперь они наполнились углекислым газом. Чем темнее будет становиться их цвет, тем больше будет опасность удушья.

Такеда ворчал себе под нос. Он был в плохом настроении. Во время последних сражений Зигрид дважды спасла ему жизнь, и тому были свидетели. Таким образом, девушка отплатила свой долг. Теперь он должен был повиноваться ей; и такое новое распределение ролей ему не нравилось. С тех пор, каждый раз как розовые обезьяны атаковали, он бросался к Зигрид, в надежде спасти ее от смертельного удара и взять над ней верх.

Девушка находила его очень заботливым, но и навязчивым, поскольку его представления о жизни были для нее идеями прошлого века. Несмотря ни на что, Такеда был самым смелым из сопровождающих и всегда первый бросался в битву, подняв копье.

Когда стадо дошло до подножия заснеженных гор, резко похолодало. Земля затвердела. Из-за холода тело Змея стало сжиматься.

— Ты заметила? — спросил Такеда. — Обезьяны перестали нападать на нас.

— Да, — ответила Зигрид. — Я думаю, что затвердевшая «земля» не дает им продвигаться. Они больше не могут ходить внизу с той же легкостью, что и по долине. Тем лучше! Теперь мы сможем передохнуть.

Зигрид и сопровождающие с трудом поставили палатки из кожи. Это оказалось нелегко, поскольку ветер каждую секунду пытался унести эти временные укрытия.

Девушка только завернулась в свое одеяло, чтобы заснуть, когда Аракуши пробрался в небольшую палатку, что дрожала при каждом порыве ветра.

— Я сразу же понял, что вы любите приключения, — засмеялся он, поглаживая свою заплетенную в косичку бороду. — Вы заслуживаете большего, чем просто сопровождать красных коров.

Такеда стал прислушиваться. Зигрид недоверчиво подумала, к чему клонил старик.

— Полагаю, моим долгом является сказать вам, что через двести метров отсюда находится потайная пещера, — продолжил циркач. — Говорят, что там спрятаны несметные сокровища.

— Сокровища? — закричал Такеда, глаза его загорелись.

— Так говорят, — прошептал старик. — С тех пор как существует Великий Змей, сотни искателей приключений пытались найти эти богатства. Многие пошли на то, чтобы их проглотил дракон, только чтобы найти сокровища.

— И никому из них не удалось, так? — сказала Зигрид с иронической улыбкой.

Она злилась на Аракуши, что он своими глупыми рассказами пробудил у Такеды нехороший интерес к сокровищам.

— Да, — сказал старик. — Холод, царящий внутри пещеры, превосходит все, что можно себе представить. Мясо примерзает к костям. Тело просто превращается в сосульку, да так, что если потеряешь равновесие, то разбиваешься на тысячу стеклянных кусочков. Только кости остаются целыми; мускулы и внутренние органы превращаются в хрустальную пыль.

— Хорошо, — стала терять терпение Зигрид. — Ну раз поиск этих сокровищ невозможен, зачем же вы нам рассказываете об этом?

Старик сделал хитрое выражение лица и покачал головой.

— Потому что есть способ обойти трудности, — заявил он. — У меня есть эликсир, который позволяет телу выносить смертельно низкие температуры. Как только начинается сильный мороз, надо выпить глоток настойки, и дело в шляпе. Это позволило бы искателям приключений спуститься в пещеру и взглянуть на этот знаменитый сундук с сокровищами.

— И вы, конечно же, подумали о нас, — проговорила Зигрид. — А почему вы сами не пойдете? Почему не отправите одного из ваших канатоходцев?

— Я слишком стар, — ответил Аракуши. — Что же касается моих акробатов, я не очень-то доверяю им. Вы — другое дело. Я сразу понял, что вы честные. Вот почему я дам вам эликсир, а взамен вы принесете мне пригоршню алмазов. Только пригоршню из целого сундука, это так мало.

— Так, значит, в сундуке алмазы? — пробормотал Такеда.

— Так говорят, — ответил бродячий актер. — Камни, прозрачные, как вода в озере, но столь холодные, что превращают в ледяную статую того, кто дотронется до них. Эликсир спасет вас от этих колдовских чар, и вы сможете держать их в руках без всякой опаски до тех пор, пока они не нагреются. Хотите рискнуть? Я уже давно разбил здесь лагерь. Каждый раз, когда проходят сопровождающие, погоняя перед собой стада красных коров, я стараюсь разглядеть среди них искателя приключений, которому мог бы доверять. До сегодняшнего дня мои надежды так и оставались напрасными.

— Хорошо! — бросил Такеда. — Я дам вам две пригоршни камней!

Зигрид напряженно думала.

«А если Аракуши ошибается, и там не сокровища? — говорила она сама себе. — Может, сундук существует, но в нем не алмазы, а что-то другое? Например, сердце… Сердце дракона!»

А если так, она не могла не воспользоваться случаем!

— Ладно, — вздохнула девушка, — я тоже пойду.

Старик потер руки.

— Так, так, — засмеялся он. — Держите эту сумочку. В ней склянка с эликсиром, а также коробка с волшебным светом, который поможет вам не заблудиться в потемках подземного мира. Не надо сразу опустошать флакон. Помните, что вам надо оставить немного эликсира на обратную дорогу. Никто не может там выжить, если не прибегает к колдовским хитростям. Те, кто пошли до вас, превратились в стеклянные статуи. Что же касается тебя, девочка с голубыми волосами, оставь здесь твой гарпун; там так холодно, что он разобьется, словно стеклянный. Хорошенько подумайте, прежде чем принять мое предложение, вас ждут страшные испытания.

— Я не боюсь! — заверил его Такеда. — Я уже попадал в переделки и пострашней.

— Тем лучше, тем лучше, — закивал старик с улыбкой медведя-обжоры, — значит, тебе не трудно будет принести то, что я прошу.

За час Зигрид и Такеда подготовили снаряжение самым лучшим образом, положив в мешки веревки, ножи и засушенную еду. Когда Аракуши удостоверился, что все готово, он вывел их из палатки и провел по заснеженной равнине, чтобы указать дорогу.

— Туда, — прошептал он, указывая на одну из вершин в горах. — Это место называют «клык змея». Вход в пещеру находится на полпути к вершине. Чем выше вы будете забираться, тем холоднее будет становиться. Будьте осторожны. Теперь пейте каждый по глотку эликсира и идите, не оборачиваясь.

Зигрид и Такеда сделали, как он велел.

Сухой снег под их подошвами стал быстро превращаться в лед.

«Мы делаем глупость, — подумала девушка, — но может так случиться, что в конце пути окажется сердце дракона, и я не могу упустить эту возможность».

Склон был очень крутой, и они поднимались медленно. Через час подросткам стали попадаться первые ледяные статуи…

Это были трупы замерзших от холода искателей приключений. Они умерли на ходу и застыли, шагая.

— Ты видела? — спросил, заикаясь, Такеда. — Можно подумать стеклянные статуи! Их тело и внутренние органы стали прозрачными, сквозь них видны скелеты.

— Да, — выдохнула Зигрид. — Вот, что может случиться с нами, если мы не поторопимся. На мой взгляд, склянка с эликсиром не такая уж и большая.

Но Такеда не слушал ее. Вытянув руку, он толкнул одну из «статуй». Упав на скалы, статуя словно взорвалась, превратившись в миллион стеклянных осколков. Уцелел только скелет.

— Что за глупость! — прошипела Зигрид. — Зачем ты это сделал?

— Просто хотел посмотреть, — пробурчал Такеда.

Вот уж ответ настоящего мальчишки!

Им понадобилось еще полчаса, чтобы дойти до места, указанного стариком.

Из пещеры дул по низу ледяной ветер. Вход в пещеру был едва шире, чем в медвежью берлогу. Ветер завывал, словно разбиваясь о зубцы выстроенного на льдине городка.

Подростки замерли при входе в пещеру. Сильный холод поднимался из ее глубины.

«Похоже на замок, созданный внутри айсберга», — подумала Зигрид, руки которой уже начали неметь.

— Мы не сможем долго выносить такой холод, — заметил Такеда, нагибаясь. — Наши кости разобьются, как стекло. Надо выпить еще немного эликсира.

Он поискал в своей сумке склянку с настоем, которую вручил им Аракуши, открыл ее и поднес к губам. После этого он протянул эликсир Зигрид.

— Слишком рано, — стала ругаться на него девушка. — Мы же даже еще не дошли до места.

— Знаю, — ответил Такеда, — но разве можно поступить по-другому? Если мы зайдем туда, не выпив эликсира, то от холода превратимся в статуи через четверть часа. Пей и иди вперед… В таких испытаниях не надо много думать. Лучше вспомни об обещаниях, которые мы дали старику.

— Ты сам-то веришь в эту историю с алмазами?

— Конечно, и только поэтому я согласился спуститься с тобой в чрево дракона! Уж не думаешь ли ты, что я все это делаю из-за твоей милой мордашки?

Зигрид залезла в пещеру. Там было так холодно, что она стала задыхаться и инстинктивно закрыла лицо рукой, было ощущение, словно тысячи стеклянных иголок вонзались в ее щеки. Такеда пошел за девушкой, стараясь не дышать. Внутри пещеры было светло; как и везде, фосфоресцирующие микроорганизмы давали зеленоватый свет, который рассеивал тьму. Этот неясный мерцающий свет освещал горы черепов, сваленных по обе стороны от дороги. Некоторые скелеты были в шлемах.

— Не очень-то радостная картина, — проговорила девушка.

— И это лишь начало, — заметил Такеда, — если тысячи охотников за сокровищами сменяли друг друга на протяжении столетий, здесь должно быть скелетов еще километра три. Ничего себе поле битвы!

Настой действовал как надо; подростки стали согреваться. Руки Зигрид перестали покрываться гусиной кожей, а мышцы перестали быть такими деревянными.

Подростки продвигались небольшими шагами, пытаясь осмотреть свод пещеры. Эхо, сопровождающее их шаги, наводило на мысль, что пещера была бесконечной. Они пошли по тропинке под уклоном; она была усыпана черепами. Ужасные костяные шарики прокатывались под ногами, как только подростки наступали на них, и потому продолжать идти прямо стало невозможно. Такеда потерял равновесие и упал на спину.

— На четвереньках проще! — уверила его Зигрид, после чего упала на бок, ударившись о кучу костей.

Уклон становился все более сильным, отчего дорога стала напоминать горку на аттракционах. Из-за черепов подростки скорее скользили, чем шли. Головы мертвецов катились под их ногами, толкая ребят вниз, поэтому Такеда и Зигрид даже не могли ухватиться за какой-нибудь выступ. С каждой секундой они набирали скорость, утягивая за собой кучу сломанных челюстей и берцовых костей. Теперь подростки летели вверх тормашками, словно дети, скатывающиеся по снежному склону. Черепа скелетов составляли ковер из огромных костяных шаров, и это безнадежное подвижное пространство лишало их малейшей надежды встать на ноги и восстановить равновесие.

Когда Зигрид открыла глаза, то почувствовала, что в пещере царил страшный холод. Она повернулась на бок и увидела, что сундук развалился на части. Высыпавшиеся на землю алмазы слиплись между собой, образовав глыбу льда.

Такеда лежал на спине без сознания. От холода его тело пошло синими пятнами. Зигрид поднялась. При каждом выдохе у нее шел пар изо рта. Она дрожала от холода и ужаснулась, увидев, что на земле островка лежит снег. Девушка поползла к берегу. Озеро застыло, превратившись в красную мраморную равнину. Зигрид протянула руку, коснулась пальцами красной поверхности… Лед! Это был лед. От него исходил холод, от которого немело тело и стучали зубы.

«Сокровища были ловушкой, — подумала она. — Дотронувшись до них, Такеда запустил механизм, от которого мы умрем, если не найдем способ выбраться отсюда и побыстрее».

Она стала растираться, чтобы кровь быстрее побежала по ее рукам и ногам. Ничего не помогало. Зигрид замерзала, как примерзшее ко льду на северном полюсе животное. Ее тело начало леденеть. Она бросилась к Такеде и стала трясти его. Но юноша не приходил в себя.

«Лишь бы ледяные алмазы не заморозили ему кровь в венах», — подумала она.

— Такеда! — позвала девушка. — Такеда, очнись!

Голова юноши качалась из стороны в сторону, но глаза он не открывал. Зигрид стала ощупывать юношу. Кожа у него на животе замерзла. На секунду ей показалось, что он отдал богам душу, и девушка приложила ухо к груди, чтобы послушать, бьется ли сердце. Оно билось, но ритм постепенно замедлялся. Зигрид поднялась, ругаясь. Такеда умирал от холода. Девушка поискала в сумке склянку с эликсиром, которую вручил им Аракуши, старый циркач. Ее окоченевшие пальцы не сразу смогли открыть пробку, которая отказывалась поворачиваться. Наконец пузырек открылся. Она поднесла его к своим губам, но из него ничего не текло. На секунду Зигрид показалось, что пузырек пуст, но осмотрев его внимательней, поняла, что эликсир внутри флакона замерз! В глазах у Зигрид потемнело, и ей показалось, что сейчас она вновь потеряет сознание.

Зигрид старалась дышать ровно и сохранять спокойствие. Она вывернула сумку в поисках трутовой зажигалки, с которой Такеда никогда не расставался. В конце концов, достаточно будет несильного пламени, чтобы разморозить флакон. Она подержит склянку над зажигалкой, и все… Но заблокировавшееся от холода колесико зажигалки не хотело крутиться и не высекало искр, которые могли бы поджечь желтый фитиль веревки. Напрасно Зигрид дула на нее, зажигалка оставалась непригодной. Девушка чуть было не расплакалась от отчаяния. Она долго билась над зажигалкой, так что в конце концов онемевшими пальцами согнула ось маленького абразивного колесика, и оно совсем перестало крутиться.

— Это месть Великого Змея, — пробормотала Зигрид. — Он ожесточился против нас и хочет здесь задержать. Он надеется, что наши кости добавятся к костям неудачливых воришек.

Зигрид была на грани нервного срыва: поломка зажигалки окончательно уничтожила ее способность сопротивляться. Она положила склянку и зажигалку назад в сумку, а затем решила потащить Такеду по льду.

Неподвижный юноша был мертвым грузом, который, оказалось, не так-то легко сдвинуть с места. Наконец тело Такеды коснулось льда с глухим звуком, заставившим Зигрид подскочить. А вдруг лед проломится? Девушка замерла, поджидая с тревогой появления трещин на красном «мраморе». Но трещин не было, и девушка вздохнула с облегчением. Она схватила своего товарища под руки и потащила его.

«Боги милостивые, — подумала она, — да с такой скоростью я сама замерзну до того, как доберусь до другого берега».

Озеро красной равниной простиралось вокруг. Зигрид стиснула зубы и продолжала тащить Такеду. Он был тяжелее мертвого слона. Девушка подумала, что ее руки оторвутся. К счастью, от этих физических упражнений она стала согреваться. Через пять минут ее зубы перестали стучать.

Зигрид дошла до того места, где затонул плот. Часть его выступала изо льда, словно магма слепленных вопреки всем законам природы кусков тел. Мускулы выросли как попало и породили немыслимое животное, слепое и парализованное. Это страшилище еще высовывало свою голову из льда, потому что вода замерзла так быстро, что не успела поглотить плот целиком. Все это выглядело так ужасно, что Зигрид старалась не смотреть в ту сторону.

«Если бы холод не парализовал плот, он бы набросился на нас», — подумала девушка.

Она очень замерзла и чувствовала, что в ногах у нее словно образуются ледяные штыри. Влага, скопившаяся на стенках свода, превращалась в блестки инея, эта скрипящая снежная масса падала ей на плечи.

— Под землей идет снег! — закричала она голосом человека, который сходит с ума. — Такеда, ты слышишь? Идет снег!

Она уже прошла полпути, но юноша становился все более и более тяжелым. С каждым метром Зигрид казалось, что лед все сильнее и сильнее трещит под весом Такеды. Вероятно, озеро застыло лишь на поверхности, и эта корка могла проломиться в любой момент.

Приблизившись к берегу, девушка заметила, что катакомбы выглядели теперь по-другому Выложенные рядами черепа стали прозрачными, словно были выточены из хрусталя. Эту картину дополнял блистающий свод, подсвечивающий кости фантастическими отблесками.

Гарпун Зигрид лежал по-прежнему на том же месте. Никто не осмелился взять его; вероятно, потому, что боялись, что он принесет несчастье тому, кто украдет его. Валил сильный снег, застилая следы колес и копыт «лошадей». Хата встал на колени, чтобы быстрее развести огонь. Зигрид и Такеда подошли к небольшому огню, пытаясь согреться. Зигрид украдкой смотрела на своего товарища по приключениям. Она не могла понять, что чувствовала к нему. Испытания, которые они преодолели, установили между ними странную невероятно сильную связь. Какое-то очень сильное чувство, взаимопонимание, которого у Зигрид никогда и ни с кем не было.

«А может, я влюбилась в него?» — подумала она. Девушка призналась, что не может дать ответа на этот вопрос. То, что они вышли целыми и невредимыми из смертельно опасных приключений, связало их. Несмотря на противоречия, ссоры, непонимание, они стали полностью доверять друг другу, возникло какое-то чувство.

«Он бесит меня, — подумала девушка. — У него полно предрассудков и недостатков, но он смелый, и, когда надо действовать, я могу положиться на него. А это встречается нечасто».

Кроме того, за последнее время они столько раз спасали друг другу жизнь, что теперь не могли сказать, как же распределятся между ними роли спасителя и должника!

Зигрид пообещала себе подумать об этом при удобном случае. А пока Хата рассказывал в подробностях о поспешном отъезде сопровождающих.

— Это все по вине циркача, Аракуши, — повторял юнга. — Он стал уверять нас, что вы не вернетесь и что из-за того, что вы проникли в священную пещеру, духи придут в ярость. Сразу после этого он сел в повозку, и его акробаты стали хлестать лошадей, чтобы те быстро поскакали по долине. Его отъезд вызвал у нас смятение.

— Каков старый мошенник! — проворчал Такеда.

— Он обманул нас, — заметила Зигрид. — Мы попали в ловушку. Аракуши отправил нас в пещеру в надежде, что мы не выйдем оттуда живыми.

— Ты права, — сказал юноша. — Мы были наивными. Этот старик наверняка прислужник Великого Змея. Он умеет разговорить людей и убирает тех, кто замышляет мятеж. Но ему трудно не доверять, у него такой безобидный вид.

— Это послужит нам уроком, — вздохнула девушка, — но думаю, что лучше разыскать его.

— Зачем?

— Затем, что сердце дракона возможно скрывается в его чертовой повозке!

Такеда подскочил на месте.

— Что? — спросил он, заикаясь.

— Ну да, — стала настаивать Зигрид. — Подумай сам! Кто может представить себе, что самый важный внутренний орган Великого Змея может быть спрятан в обшарпанной повозке? В повозке, что колесит по дорогам с севера на юг, с запада на восток. В повозке, которую защищают акробаты и канатоходцы, хотя на самом деле они могут быть ниндзями!

Такеда закивал.

— Эге, — только и промолвил он, почесывая подбородок. — Это, конечно, неплохая хитрость, что и говорить. Знатная маскировка под видом жалкого фургончика.

— Именно так! Я уверена, что старик является хранителем сердца. Надо разыскать его как можно быстрее.

От возбуждения Зигрид была вся на нервах. Наверняка она раскрыла тайну сердца. Повозка бродячих актеров… Лучше и не придумаешь! Группка жалких акробатов, которые в действительности являются отрядом страшных убийц. Повозка ездит по дорогам, не привлекая большого внимания. Время от времени бродячие актеры останавливаются в какой-нибудь деревне и показывают простенькое представление, что дает им отличное алиби.

— Как только наберемся сил, спустимся с горы, — решила девушка.

— Я смастерю нам лошадей из деревяшек и мяса, — бросил Хата. — Я хорошо умею лепить их. Я последую за вами повсюду. Я тоже хочу стать героем, как вы!

В его воодушевлении было нечто трогательное. Зигрид протянула руку и взъерошила ему волосы.

— Хорошо, — сдалась она. — Но надо быть осторожным. Канатоходцы, возможно, первоклассные убийцы.

Когда огонь погас, они сняли лагерь и стали спускаться в долину. Ребята пошли по южному склону горы, взбираясь на скалы, чтобы разглядеть, нет ли где повозки. Такеда уверял, что видит вдалеке движущееся пятно, но оно было слишком мало, чтобы сказать с уверенностью, что это идет стадо.

— Мы без труда догоним их, — заявила Зигрид. — Повозка едет медленно. Им незачем рисковать. Бродячие актеры ездят по дорогам уже столько времени, что никто больше не обращает на них внимания.

Девушка сжала челюсти от нетерпения. Ей хотелось быстрее покончить со всем этим. Она злилась на себя, что не догадалась раньше.

«Осторожнее! Не горячись! — сказала себе Зигрид. — Старик-циркач — ловкий противник Змей не мог бы доверить свое сердце бессильному старику. Надо готовиться к худшему!»

— Этот старик — чародей, — проворчал Такеда, словно читал мысли подруги. — Мы имеем дело с сильным врагом.

Как только они вышли на равнину, Хата начал мастерить лошадей; он делал это очень умело. Сев на лошадей, которые передвигались, как автоматы, трое подростков бросились вдогонку за бродячими актерами.

Вскоре трое друзей ощутили дрожь от копыт лошадей. Самураи скакали по долине в поисках беглецов, время от времени ударяя мечом по кустарникам. До них, хотя и глухо из-за толщи земли, доносились приказы кукольника.

— Разыщите их! — вопил Аракуши. — И отрубите им головы. Это приказ даймио Такамуры Эйасю.

Зигрид почувствовала, что Хата прижался к ней и весь дрожит. Итак, был отдан приказ убить их…

Девушка покрылась потом. Воздух в яме стал заканчиваться. Странно, но красное пламя волшебной свечи продолжало гореть с той же силой.

«Все правильно, — подумала Зигрид, — если свеча представляет собой сердце дракона, то она должна гореть в любых условиях, иначе бы жизни Великого Змея постоянно грозила опасность».

Минуты шли за минутами, но воины, казалось, и не собирались отказываться от поисков. Зигрид дрожала при мысли, что лошадь всадников может наступить на их укрытие… и провалиться в дыру! Если это произойдет, их сразу же обнаружат.

Такеда и юнга задерживали дыхание. Они оба проявляли смелость и не поддавались безумию. Зигрид была рада, что у нее такие друзья.

Вдруг, когда их терпение уже стало иссякать, у их ног раздалось какое-то шипение, и из земли показалась голова.

«Розовая обезьяна! — удивилась девушка. — Клянусь спящими богами, я про них и думать забыла! Главное, чтобы они не задумали все испортить».

Но Такеда уже выхватил свой нож и собирался ударить ее.

Розовое создание высвободило плечи, затем руки. Оно, казалось, пришло с мирными намерениями.

— Здравствуйте, — сказала обезьяна, — я сержант Макинаадаманцуваапаа из отряда инфекционных галактических агентов. Мы следили за вашей битвой с ниндзя. Думаю, все мы преследуем одну и ту же цель: уничтожить Великого Змея, поэтому я решил не ставить вам палки в колеса. Что вы нашли внутри повозки?

Зигрид знаками попросила его замолчать. Она боялась, что свистящий шепот обезьяны, пройдя через кожу земли, раздастся эхом по всей долине.

— Не бойтесь так, — засмеялась обезьяна-сержант. — Самураи уже удаляются. Они в очень плохом настроении и бьют мечами куда попало. Мои солдаты следят за ними, они дадут мне знать, когда опасность минует. А пока расскажите мне, что же вы нашли.

Зигрид колебалась. Она не доверяла обезьянам. Она знала, что их главной целью было уничтожить Великого Змея, не обращая внимания на человеческих пленников в его чреве. Эти солдаты были частью отряда самоубийц, они не обременяли себя гуманитарными целями.

Девушка схватила гарпун и приставила его к груди обезьяны.

— И не думай потушить эту свечу или убить рыбку, — бросила Зигрид угрожающим тоном, — или я пригвозжу тебя к земле.

Обезьяна с любопытством посмотрела на банку с рыбкой и на красное пламя свечи…

— Вот уж не стану, — засмеялась она. — По моему мнению, вы ошиблись; сердце Великого Змея не может быть спрятано в этих предметах. Это лишь ярмарочные безделушки, простые колдовские приманки, чтобы поразить крестьян, ничего больше.

— Ты врешь, — прошипела девушка.

— Вовсе нет, — сказала обезьяна. — Пламя этой свечи, вероятно, будет гореть и под водой, ну или что-нибудь в этом роде. Что касается рыбки, думаю, что она летает по воздуху, если вытащить ее из банки. Глупости, говорю вам! Сердце дракона наверняка имеет более внушительный вид.

— Не согласна, — прошептала Зигрид. — Великий Змей очень хитер. Уж похитрее тебя, во всяком случае.

Обезьяна пожала плечами и ушла под землю, словно и так уже потеряла много времени в компании этих простачков.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Такеда. — Думаешь, что она права?

— Не знаю, — призналась девушка. — В фургончике не было ничего другого. Я продолжаю думать, что дракон решил придать своему сердцу вид какого-нибудь простого, не привлекающего внимания предмета.

— Мы поговорим об этом позже, — вмешался Хата, — а теперь пора выбираться из ямы до того, как у нас не останется воздуха. Я уже плохо себя чувствую.

Он поднял нож и разрезал равнину у себя над головой. Свежий воздух ворвался в их укрытие.

— Самураи уехали, — объявил юнга. — Наша стратегия была верной, можно смело поступить так и в следующий раз, если окажемся в трудном положении.

Они вылезли из ямы один за другим, стараясь не разлить воду из банки с рыбкой.

— А что будем теперь делать? — спросил Такеда.

— Если у нас и вправду сердце дракона, то теперь мы имеем над ним власть, — сказала Зигрид. — Он должен подчиняться нам, как цирковая собака.

— Прекрасно! — завопил юноша. — Спроси у него, где спрятаны сокровища! Я пришел сюда не для того, чтобы спасти мир, а чтобы разбогатеть…

Зигрид подняла глаза к своду, который заменял здесь небо. Она была смущена тем, что не имела ни малейшего представления о том, как войти в контакт с Великим Змеем. Как надо было говорить с ним? Все ли он видел? Все ли он слышал? Или надо было идти в храм, чтобы просить встречи с ним? Нужно ли было при этом присутствие священнослужителя?

«Даймио Такамура и кукольник должны знать, — подумала она. — Но я не думаю, что можно спросить у них, как действовать!»

В отчаянии она подняла кулак к «небу» и крикнула:

— Обращаюсь к тебе, Великий Змей. Хочу, чтобы ты знал, что мы держим в своих руках твое сердце. Приказываю тебе подплыть к берегу ближайшего острова и открыть пасть, чтобы освободить пленников. Ты не можешь продолжать разрушать эту планету, ты должен это понять. Если ты откажешься повиноваться, мы пожарим рыбу на пламени свечи, а затем погасим пламя… и ты умрешь! Слышишь ли ты меня? Настало время заключить союз.

Она замолчала, в горле у нее першило. Такеда и Хата смотрели в небо, в ожидании чуда, но ничего не произошло.

— Похоже, что все это не сильно его волнует, — заметил юноша с лисьим лицом. — Начинаю думать, что розовая обезьяна говорила правду. Мы украли лишь не представляющие интереса безделушки.

— Подождем, — выдохнула Зигрид. — Дракон хитер. Он не станет волноваться при первой же угрозе. Он будет делать вид, что несерьезно относится к ультиматуму, пытаясь убедить нас, что мы не сможем надавить на него. Вероятно, он надеется, что мы оставим банку и свечку и уйдем.

— Хм, хм… — произнес Такеда с сомнением.

Зигрид было трудно скрыть свое разочарование. Она надеялась на быстрый и эффектный результат, но, видимо, ситуация выходила из-под ее контроля.

— Ты предала меня, ты, девушка с голубыми волосами, — закричал Такамура, увидев Зигрид. — Я разочарован, у меня были на тебя большие планы, но ты предпочла встать на сторону земляных червей.

— Я говорил вам, что она не сможет не прибежать спасать жителей ее деревни! — засмеялся Аракуши, на лошади которого по-прежнему сидела девочка с бубном.

— Готовьтесь к смерти, — объявил даймио. — Вы устроили заговор, чтобы забрать могущество у Великого Змея, я не могу потерпеть это.

— У нас есть волшебная свеча и красная рыбка, — закричала Зигрид, открывая свои карты. — Если вы попытаетесь что-либо сделать с нами, я уничтожу эти волшебные предметы, и дракон умрет в ту же секунду.

Кукольник рассмеялся свистящим смехом. Он так изгибался, что, казалось, сейчас свалится с лошади.

— Свеча… — икал он. — Рыбка… Бедная дурочка! Это все вещи бродячих актеров, снаряжение для фокусов. Можешь уничтожить, если хочешь. На здоровье дракона это никак не скажется.

— Все это хорошо сказано, — сказал сержант Макинааламанцуваапаа из галактического отряда инфекционных агентов королевства Наарпаал, — но что ты будешь делать на самом деле? Надеюсь, ты не собираешься взять власть вместо Такамуры?

— Конечно же, нет, — сказала Зигрид, пожимая плечами. — Я только попрошу тебя набраться терпения. Я прикажу Великому Змею подплыть к берегу первого попавшегося острова и освободить пленников. Затем я отдам тебе бубен, и ты сможешь использовать его, как захочешь. Я полагаю, что ты поспешишь убить дракона…

— Конечно, — сказал сержант. — Это мое боевое задание. Благодаря тебе мы поняли, что наш способ борьбы был не самым лучшим. Мы сообщим об этом начальству. Отныне агенты будут стараться найти сердца драконов, это должно позволить им положить конец катастрофам, которые вызывают чудовища.

— Я тоже так думаю, — сказала Зигрид, надеясь, что обезьяна сдержит свое слово.

На этот раз Великий Змей был вынужден подчиниться. Зигрид приказала ему направиться в сторону острова Икенава. Это был, по ее мнению, относительно приветливый остров, несмотря на сгоревшие джунгли. На острове был источник воды и большое количество водоемов с питьевой водой. Кроме того, поскольку все его жители погибли во время пожара, произведенного огненным самураем, жители Амото могли бы построить там свою деревню, а не вести отвратительную завоевательную войну.

Леер — туго натянутый трос, оба конца которого закреплены на судовых конструкциях.

Читай «Невеста жабы».

Матрос, ответственный за поддержание парусов в порядке.

Формула вежливости.

Формула вежливости.

Рыцарь. Слово «самурай» ошибочно используют для обозначения благородного воина. «Самурай» в действительности означает чиновника.

Буддийский монах в странах Азии.

Главная башня в европейских феодальных замках.

Во время харакири (или сеппуку), ритуального японского самоубийства, мужчины вспарывают себе живот, а женщины перерезают горло.

Маленький коврик из соломы.

Монах, священник.

Настоящее название ритуального самоубийства, известного на Западе как «харакири».

Одежда, которую носят ночью.

Заполнять зазоры между досками корпуса корабля с помощью водонепроницаемой смеси на основе дегтя.

Смесь для конопачения, деготь.

Соленой водой.

Традиционные формулы вежливости.

См. Зигрид «Глаз осьминога».

Идиотка!

Военная маска, защищающая лицо воина.

Читай «Невеста жабы».

Фантомов.

Господина.

Субстанция, из которой состоят призраки.

Читай «Невеста жабы».

«Ками» — дух, «кадзе» — ветер, дуновение, «яма» — гора.

Глиняные статуи, которых оживляли с помощью волшебных заклинаний.