Шотландия, лето 1479 года

— Сестра…

Илзбет смотрела на мальчика, который шагнул к ней из тени густых древесных крон, окружающих ее небольшое укрытие. Она по чистой случайности заметила его.

Очевидно, мальчик отлично умел прятаться от людей, но вот без еды обходиться он явно не научился. Он был страшно худ — кожа да кости. Наверное, сирота или бездомный.

Илзбет вздохнула. Она только-только сделала привал, чтобы подготовиться к концу путешествия и хорошенько обдумать то, что скажет Саймону Иннезу, когда постучит в его дверь. А тут этот мальчуган в лохмотьях. Ей не хотелось обременять себя новой заботой.

Мир мог быть жесток к детям, особенно нежеланным, осиротевшим и одиноким. Если бы она могла, собрала бы их всех к себе. Но времени на розыски не было, да и пустой кошелек делал задачу невыполнимой. Ее семья, Армстронги и Мюрреи, как могли, помогали таким детям. Слабое утешение, но все лучше, чем ничего.

— Да, малыш, чем тебе помочь? — спросила Илзбет и тут же смутилась из-за того, что ей приходилось лгать ребенку, который скорее всего подумал, что она монахиня.

— Вы не поделитесь едой с моей сестрицей хоть чуть-чуть?

— С сестрицей? Не с тобой?

Его бледные щеки залились таким ярким румянцем, что его было видно даже под слоем грязи на лице.

— Ну, я бы тоже не отказался поесть, совсем чуток, если вы будете так добры. Но малышка совсем голодная.

Судя по росту и правильной речи, можно было заключить, что мальчику, должно быть, не меньше шести. Может, он и старше, ведь недоедание наверняка замедлило рост. Выходит, его сестра совсем малышка.

Она чуть не выругалась. Не вовремя же она наткнулась на этих сирот! Ее преследует опасность, но и этих детей она не может бросить умирать с голоду, иначе они непременно погибнут. Сэру Саймону Иннезу придется войти в ее положение.

— Приведи девочку и садись к огню. Еды хватит на всех, — сказала Илзбет.

Мальчик бросился назад к деревьям и вскоре появился вновь, ведя за собой крошечную девчушку. Пока они шли к ее скромному костерку, Илзбет смогла как следует рассмотреть обоих. Она сразу поняла, кому доставалась почти вся еда. Девчушка тоже была в обносках, но не так сильно исхудала, как ее брат. Густые золотисто-рыжие волосы, огромные карие глаза — этого было бы достаточно, чтобы растопить самое жестокое сердце. Илзбет оставалось лишь надеяться, что сэр Саймон ее поймет; ведь теперь эти дети — ее, разве что мальчик все-таки сообщит, что у них поблизости есть родня.

— Как вас зовут? — спросила она, подавая им хлеб и сыр.

— Меня зовут Рейд Бернс, а это моя сестра Элен, — ответил мальчик.

— А почему, Рейд, вы бродите по лесу одни?

— Наша мама умерла, а человек, с которым она жила, выгнал нас из домика, в котором мы жили. Сказал, что разрешал нам жить там, потому что мама согревала его постель. А теперь, когда ее нет, дом понадобился ему для новой жены.

— Значит, вы не его дети?

— Ну как же, Элен-то его дочь, но у него есть жена и восемь других ребятишек, так что Элен ему без надобности. Но я думаю, он просто не хочет, чтобы жена знала, что он жил с другой.

Покраснев, мальчик бросил на Илзбет встревоженный взгляд.

— Прошу прошения, сестра!

Илзбет махнула рукой.

— Никогда не извиняйся, если говоришь правду, какой бы горькой и бесцеремонной она ни была. А что за бессердечная скотина выгнала из дому собственного ребенка?

— Его зовут Дональд Чизхолм.

Илзбет поклялась себе — если сумеет выбраться из переделки, в которую угодила, обязательно позаботится о том, чтобы этот Дональд Чизхолм получил основательный урок насчет того, как надлежит вести себя мужчине и отцу. Этот человек, видно, полный дурак, раз выгнал из дому таких миленьких детей. Илзбет смотрела, как они едят — очень деликатно, несмотря на то что сильно голодны. Похоже, их мать не была дочерью простого пастуха-бедняка. А при мысли о том, как Рейд заботился о младшей сестренке, у Илзбет навернулись слезы на глаза. Ей даже пришлось пошмыгать носом, чтобы не разреветься.

— Вы так добры, сестра, — робко сказал Рейд, подняв на Илзбет испуганные карие глаза.

— Сколько тебе лет. Рейд? — спросила Илзбет с улыбкой.

— Семь. Почти семь. А Элен как раз накануне исполнилось два.

— Поздравляю, Рейд и Элен. А я Илзбет Армстронг.

Она терпеливо дожидалась, пока до него дойдет смысл сказанного, и совсем не удивилась, когда он нахмурился.

— Странное имя для монашки. — Покраснев, он сделал большие глаза. — Но, знаете, я ведь мало что смыслю. Конечно, это хорошее, достойное имя и все такое. Просто раньше не приходилось его слышать.

Илзбет вздохнула. Похоже, сейчас не остается ничего другого, как сказать правду.

— Я не монашка. Мое облачение — маскарад. Мне нужно целой и невредимой добраться до одного человека, помощь которого мне нужна. Поэтому монашеское одеяние должно скрыть меня от врагов. Моим кинжалом зарезали одного из людей короля. Но я не убивала его; зато отлично знаю, кто это сделал.

— У вас нет родных, чтобы помочь?

— Их преследуют те, кто охотится за мной. Если бы один из двоюродных братьев не перехватил меня, когда я бежала домой, то я давно бы была у них в руках! Он дал мне монашескую одежду, еду и этого пони и велел скакать к сэру Саймону Иннезу просить помощи. Он обязательно найдет настоящего убийцу и докажет мою невиновность. К нему-то я как раз и направляюсь. Сказать по правде, я почти у цели. Села тут, чтобы набраться смелости пойти и постучать в его дверь.

Судя по грустному выражению лица мальчика, он лелеял надежду, что она поможет ему и сестре. Ясно, что ее рассказ убил эту робкую надежду. Если она спасается бегством, защищая собственную жизнь, то уж ей точно не до них.

— Я рассказываю тебе это лишь затем, Рейд, чтобы ты знал, чего ожидать, если ты решишь остаться со мной, — объяснила она.

— А вы возьмете нас с собой?

— Не могу же я бросить вас здесь одних. Вы умрете с голоду.

Мальчик встал и расправил плечи.

— Я сумею позаботиться о себе и сестре, — заявил он с гордостью.

— Конечно, сумеешь и уже это доказал. Но разве тебе не хочется иметь крышу над головой, чистую и теплую одежду, уютную постель и вдоволь еды?

— Думаете, сэр Иннез пустит нас к себе в дом? Говорят, у этого человека ледяное сердце, и он верит только в справедливость.

— Так и говорят? А ты, случайно, пришел не из этой деревни?

— Нас оттуда выгнали. Я не знал, куда идти; вот и остался поблизости.

Илзбет надеялась, что он остался неподалеку от деревни потому, что там нашлись добрые люди, которые время от времени делились с детьми едой — но, видно, ошиблась.

— И все-таки мы пойдем к сэру Саймону. Если у него нет сердца и он откажет в помощи нам всем, найдем другого, того, кто поможет. Моим родным приходится скрываться, но у меня есть и другие родственники, семья Мюрреев. Не все Мюрреи ушли в горы. Я не хочу навлекать беду на их дома, но я отвезу вас к ним. Они вас не бросят.

Некоторое время мальчик смотрел на Илзбет, а затем улыбнулся. Ни грязь, ни губительное действие голода не могли скрыть того, что он очень красив. Илзбет улыбнулась в ответ и в душе поклялась, что найдет для детей спокойное место. Если сэр Саймон Иннез настолько бессердечен, чтобы отказать ей в помощи, хотя бы приютить детей, она доставит их к Мюрреям, чего бы ей это пи стоило.

Тихий голос предостерег Илзбет, что она идет по опасной дорожке, пытаясь спасти детей, но она велела голосу заткнуться. Если сэр Саймон откажется помочь ей или хотя бы детям, у нее не останется выбора. Разумеется, ей совсем не хотелось столкнуться лоб в лоб с опасностью по дороге обратно домой, поэтому она отчаянно стала молиться в душе, чтобы сэр Саймон вопреки слухам оказался не только холодным искателем справедливости, но и просто добрым человеком. Хотя, подумала она с усмешкой, не мешало бы ему найти справедливость в отношении этой свиньи по имени Дональд Чизхолм!

— Почему вы улыбаетесь? — спросил Рейд.

Илзбет заметила, каким взглядом он смотрит па оставшийся кусок хлеба и сыра, и велела ему взять все это и поделиться с сестрой.

— Я просто подумала, как удивится сэр Саймон Иннез!

— Ох, что да, то да. Думаю, ему не очень понравится.

— Посмотрим.

— А почему ваша родня думает, что он станет вам помогать?

— Потому что он уже помог двоим моим родственникам, когда их обвинили в убийствах, которых они не совершали.

Рейд задумался.

— А почему вас то и дело обвиняют в убийствах?

Рассмеявшись, Илзбет потрепала его по волосам:

— Не знаю, парень! Похоже, нас сглазили.

— Да, есть немного. Или это из зависти. Мама говорила, что зависть заставляет людей делать другим всякие мерзости.

— Твоя мама была мудрой женщиной.

— Я по ней скучаю, — сказал Рейд тихо.

— Конечно, ты скучаешь по ней! Тут нечего стыдиться. Но, думаю, я достаточно насиделась тут, стараясь набраться храбрости пойти и постучать в двери сэра Саймона. Если не хватит смелости сейчас, не хватит никогда. Лучше всего нам закончить эго путешествие.

— А вы боитесь?

Рейд незамедлительно начал собирать остатки еды, помогая Илзбет укладывать сумки.

— Совсем чуть-чуть, — ответила Илзбет, смочив салфетку и ласково обтерев личико и ладошки Элен. — Хотела бы я верить в этого человека так, как верит моя семья. Но я ни разу его не видела. Трудно довериться незнакомцу, особенно если дело касается таких вещей, как убийство и измена. Да и он меня не знает. С чего бы ему мне верить?

— Но вы говорите, что он уже помогал вашей семье?

— Да. Он помог моим двоюродным братьям, Мюрреям. Но их я тоже толком не знаю, так что не могу сказать, что много слышала о сэре Саймоне. Я наполовину Мюррей; все остальное во мне от Армстронгов.

— Это плохо?

— В каком-то смысле — ничего хорошего, мальчик. Мой маленький клан, мой отец-лэрд — все они добрые, честные люди, чего никак не скажешь о старших. Они здорово запятнали честь нашей семьи, потому что кое-кто из родственников отца погряз в бесчестье. — Она поморщилась. — Знаешь, среди моей родни немало воров.

Мальчик было рассмеялся, и она усмехнулась, помогая детям взобраться на Голиафа.

— Я не слишком обижусь, если он предпочтет видеть во мне родственницу Мюрреев, по крайней мере, поначалу.

— Если он откажется вам помогать, помогу я, — заявил Рейд.

— Ты хороший, храбрый парень. — Илзбет взяла поводья и направилась к городку, ведя за собой пони. — Но тебе нужно заботиться о сестре, поэтому остается лишь уповать на то, что сэр Саймон действительно такой ярый борец за правду, как о нем говорят.

Тем более что у самой Илзбет не было никакого другого плана. Она попыталась придумать что-нибудь на ходу. Но сейчас, когда путешествие близилось к концу, ее голова работала ничуть не лучше, чем в долгие часы, проведенные в дороге. К тому времени, как Илзбет очутилась у дверей дома сэра Саймона Иннеза, она потеряла всякую надежду придумать что-нибудь умное. Оставалось лишь истово молиться, что этот человек ее спасет.

Первой связной мыслью Саймона было то, как он рад, что эта девушка не монахиня. Впрочем, какая разница, если она с ног до головы в монашеском облачении, поэтому он выбросил эту мысль из головы. Это оказалось делом не столь легким, как должно бы, потому что он успел заглянуть в ее огромные ярко-синие глаза. Ее глазами смотрела сама невинность; но он не знал, можно ли доверять этой невинности. В выражении ее лица ясно читались и испуг, и решимость.

— Кажется, я как раз читал про вас, — сообщил он и показал ей письмо от короля.

Легко было узнать королевскую печать.

На какой-то миг он испугался, что она сейчас упадет без чувств, поскольку ее лицо внезапно лишилось красок. Саймон сделал шаг к ней и застыл в нерешительности. Она не покачнулась, но, напротив, решительно расправила плечи и вздернула подбородок. Румянец постепенно вернулся на ее нежные щеки, а прекрасные глаза гневно сверкнули. Но что было причиной ее злости? То, что ее оболгали, или тот факт, что он уже предупрежден о ее злодеянии? В том, что касалось женщин, Саймону всегда хотелось верить собственным суждениям. Однажды он доверился чужим рекомендациям и жестоко за это поплатился. Теперь, чтобы завоевать его доверие, требовалось гораздо больше, чем пара прекрасных глаз или полных, соблазнительных губ.

— Это ваши дети? — поинтересовался он, кивнув в сторону малышей.

Впрочем, подумал он, она слишком молода, чтобы быть матерью мальчика.

— Теперь — да, — ответила она. — Рейд и Элен. Вы желаете выслушать мою историю или сразу потащите к королю?

Так и следовало бы поступить, подумал Саймон. По-хорошему, ее нужно было бы надежно запереть в тюремной камере, пока он будет расследовать дело. Но здравый смысл подсказывал, что сначала он должен выслушать ее историю, а уж потом сажать под замок. Чутье подсказывало, что она лишь пешка в чьей-то смертельной игре. Будь на ее месте мужчина, Саймон обязательно доверился бы интуиции. Впрочем, этих соображений было вполне достаточно, чтобы усомниться, стоит ли отдавать ее людям короля, которые наверняка обойдутся с ней жестоко. После череды предательств король, вероятно, пожелает ее смерти, и она не доживет до того момента, когда будет доказана ее невиновность. Мало того, что он даром потратит время на расследование, так еще и допустит напрасную казнь.

— Садитесь, — сказал Саймон. — Я выслушаю все, что вы сочтете нужным мне сообщить, и уж тогда решу.

Илзбет рассматривала мужчину, в доме которого оказалась по воле судьбы. Он был высок, шести футов или даже выше ростом, и худой, даже слишком худой. Но в его физической силе этого стройного тела она ни на миг не усомнилась. У него было такое лицо, что сразу становилось ясно — пощады не жди. Резкие черты от высоких скул до твердой линии подбородка. Даже нос срезан под острым углом, слишком крупный для лица. Густые черные волосы, стянутые в хвост, похоже, были слишком длинными. Прямые черные брови и длинные темные ресницы нисколько не смягчали холодную сталь серых глаз. Единственная мягкая линия в лице прослеживалась в некоторой полноте нижней губы. И уж конечно, никакого намека на мягкость не было в его низком голосе и ледяном тоне.

Было в этом человеке нечто такое, отчего кровь забурлила в жилах Илзбет. Она начала подозревать, что мать и кузины не были уж такими странными, когда рассказывали, как чувствовали себя, когда встретили предназначенного им мужчину, как колотились их сердца и кипела кровь. Илзбет была готова мурлыкать от удовольствия, разглядывая этого сурового мужчину, от которого теперь зависела ее жизнь.

Стряхнув наваждение, она подтолкнула детей к кушетке возле камина. Села сама, и дети прижались к ней. Саймон сел в кресло, расположившись так, чтобы видеть ее лицо. Она поймала себя на мысли, что зачарована грацией его неспешных движений, и в душе укорила себя за это. Совсем неподходящее время для того, чтобы наивно восхищаться мужчиной, особенно после того, как другой мужчина всего несколько дней назад жестоко предал ее. С другой стороны, ее восхищение еще раз доказывало, что она не любила Уолтера; эта мысль ее немного утешила.

— Но ваше признание может немного подождать, — сказал Саймон, когда в комнату вошли Макбин и Старая Бега с подносами еды и питья.

Илзбет сверкнула глазами, услышав слово «признание», однако ее вниманием тут же завладела женщина, которую сэр Саймон представил как Старую Бегу. Полная и седовласая, она, казалось, нисколько не робела в присутствии грозного хозяина. Служанка принялась хлопотать вокруг детей. Худой, как жердь, слуга по имени Макбин только хмурился, глядя на них.

— Ох, да вы только посмотрите на этих милых крошек, — ворковала Старая Бега. — Их нужно вымыть и переодеть в чистое. — Она подхватила Элен на руки. — Пойдемте-ка со мной, вы оба, и будем мыться прямо сейчас. Потом вернетесь сюда и как следует поедите.

— Но, — начала Илзбет, совсем не уверенная, что хочет остаться наедине с сэром Саймоном.

— Вы только не сердитесь, — сказала на ходу Старая Бега. — Я приведу их назад сразу же, как они сменят свои лохмотья на чистую одежду. Идем, Макбин!

— Идем, Макбин, — проворчал слуга, направляясь вслед за женщиной. — Принеси то, сделай это! Ты только не сердись, старая, но я не подряжался на тебя работать.

Дверь за ними плотно затворилась. Илзбет с тоской посмотрела на закрывшуюся за ними дверь и подумала: вот бы выскочить в коридор, следом за этой доброй женщиной! Потом перевела подозрительный взгляд на Саймона. Вряд ли у него было время спланировать их уход, однако отсутствие в комнате детей было ему очень на руку.

— Я тут ни при чем, — сказал он. — Бега терпеть не может беспорядка и обожает детей. Вот и все. Однако это очень кстати. Не стану отрицать, что именно так и распорядился бы сам, будь у меня время подумать. Лучше обсудить наше дело наедине, чтобы дети не слышали.

— Возможно. — Илзбет налила себе сидра и взяла намазанную медом овсяную лепешку. — Значит, вы хотите услышать мое признание прямо сейчас?

— Вас обидело это слово, не так ли?

Ему пришлось бороться с желанием прогнать поцелуем горькую усмешку с ее полных мягких губ.

Илзбет подняла глаза к потолку, а потом спросила:

— Хотите, чтобы я начала с того самого момента, как стала увязать в этой трясине? Или собираетесь просто задавать вопросы?

— Начинайте по порядку. Кстати, снимите сначала эту штуку с головы. Не нужно и далее притворяться монахиней.

Стоило Илзбет сбросить с головы покров, как Саймон пожалел, что попросил ее об этом. Снимая наголовник, она задела волосы, которые были заколоты наверх, и густые пряди, черные как смоль, упали вниз до самой талии. Саймон с силой сжал ножку бокала, борясь с искушением коснуться волос гостьи.

Ему стало легче, когда она заговорила, хотя соблазн ее хрипловатого голоса мешал ему сосредоточиться, окончательно выбросить из головы мысль о том, как чудесно было бы почувствовать эти роскошные волосы на своей обнаженной коже.

— Сейчас мне понятно, что все началось еще тогда, когда за мной стал ухаживать сэр Уолтер Хэпберн. — Она горько усмехнулась: — Мне следовало быть осторожней, присмотреться к нему внимательней, потому что никто из его семьи никогда не имел с нами дела. Но мне двадцать один год, и, конечно же, я не хотела упустить шанс завести собственную семью и детей.

Саймон удивился. Как может столь соблазнительная девушка бояться, что останется старой девой? Она была миниатюрной, и одеяние монахини скрывало многое, но не все. Он видел, что она может похвастать округлостями, столь приятными для глаз мужчины.

— Итак, вскоре мы обручились. Затем, по мере того как близился день свадьбы, я почувствовала перемену в моем женихе. Я решила, что он, должно быть, завел любовницу. — Илзбет покраснела: — Он очень предприимчивый мужчина, так что…

— А он не пытался соблазнить вас до свадьбы?

— Нет. Попробовал однажды, но я дала ему отпор. Больше он не пытался. Вот почему я решила, что у него есть любовница. Тогда я пошла к нему домой, но вскоре, попрощавшись, ушла. Потом, просидев в лесу около часа или больше, я подкралась к дому. У Уолтера не было никакой любовницы, зато я услышала, как он разговаривает с двоюродным братом, Дэвидом. Дэвид восхвалял Уолтера за готовность принести себя в жертву. — В голосе Илзбет зазвучал и горечь и гнев, но она и не думала их скрывать. — Уолтер объявил, что его жертва — ненадолго. А то, что Дэвид сказал дальше, раскрыло мне глаза на его поступки.

— И что же он сказал? — спросил Саймон, когда Илзбет погрузилась в молчание.

— Дэвид поинтересовался, как же Уолтер может говорить, что никакой жертвы не будет, если все обвиняют его в убийстве королевского посланника. Я подумала, что Уолтер приносит себя в жертву, но скоро поняла, что ошибаюсь. Роль жертвенного агнца была уготована мне. Уолтер сказал также, что собирается меня спасти, и мне наверняка придется бежать из Шотландии. А у него есть домик во Франции, в котором он намеревался меня спрятать.

Саймон видел — этот рассказ причиняет его гостье боль, и задумался, насколько сильно она любила этого Хэпберна.

Илзбет сделала глубокий вдох, пытаясь бороться с подступающим к горлу гневом.

— Дэвид страшно удивился, что Уолтер все еще намеревается на мне жениться. Однако Уолтер выразился весьма ясно, что никогда не собирался этого делать, что я его недостойна, что он не допустит, чтобы кровь Армстронгов испортила их чистую кровь. Он сказал, что я буду жить с ним в качестве его любовницы до тех пор, пока ему не надоем! Вся история с обручением была частью его плана. Он хотел подобраться к моей семье, узнать о них побольше, чтобы выведать, как лучше свалить на них вину за преступление. Этот человек задумал извести мой клан. Он даже решил, что сможет прибрать к рукам наши земли, если поведет себя правильно и сблизится с королем. Или, быть может, король умрет, и новая власть его щедро одарит. — Она задумалась. — Полагаю, он знал — мы не сдадимся просто так, и у него появится отличный шанс, пока солдаты короля будут слишком заняты, разыскивая нас. Тогда он сможет привести в исполнение свой план — солдатам будет не до него.

— А он сказал, в чем именно состоит его план?

— Нет. Дэвид заговорил о том, как бы избавиться от глупого короля, его льстецов и всех тех, кто вертел королем, как хотел. Никто не захочет навлечь на себя подозрения. Могу лишь догадываться, что Уолтер задумал, чтобы моих родственников переловили и повесили прежде, чем он воплотит в жизнь свой план. Тогда у него будет возможность наложить лапу на наши земли. С другой стороны, он думал, что новый король, возможно, захочет их ему подарить. Так они говорили. А после этого оба ушли в дом.

— И вы не пытались узнать больше?

— У меня не было времени. Уолтер говорил, что ему нужно тщательно обдумать свой следующий шаг. Он хотел от души насладиться зрелищем Армстронгов, закованных в цепи. Я побежала домой, чтобы предупредить своих о заговоре, но мой кузен Хэмфри перехватил меня по дороге. Сказал, что уже слишком поздно: нашли королевского посланника, в сердце которого торчит мой кинжал, и солдаты уже стучат в ворота Эйгбаллы. Мои домашние дал и кузену все, что мне понадобится в дороге, и велели ехать к вам. — Она покачала головой: — Подумать только, я считала, что у Уолтера есть лишь один серьезный недостаток — самолюбование.

— Неужели вы обручились с таким мужчиной?

— У Уолтера есть некоторые причины восхищаться собой, да и мать его испортила. — Из кармана юбки Илзбет достала письмо, написанное отцом, и подала Саймону. — Тут нет ничего особенно важного, разве что отец сообщает, что подозревает Уолтера, и что я должна приехать к вам просить помощи. Итак, вы мне поможете? Или отправите к королю?

Некоторое время Саймон не отвечал, читая короткое послание от ее отца. Из письма сэра Кормака, адресованного Саймону, вряд ли можно было извлечь что-то важное, что помогло бы ему вынести суждение, единственное, что говорило в пользу Армстронгов, — это то, что им была известна его репутация; следовательно, отправляя к нему Илзбет, они надеялись, что он выяснит правду и докажет их невиновность.

— Нет, сейчас я не стану отправлять вас к королю, — сказал Саймон, возвращая Илзбет письмо отца. — Тем не менее вас будут искать, и лучше всего вам вообще не покидать мой дом.

Илзбет проглотила злые слова, которые готовы были сорваться с ее губ. В конце концов он ее совсем не знает и имеет полное право требовать доказательств ее невиновности, прежде чем поверит ей на слово. На ней клеймо предательницы и убийцы. Любой, кто станет ей помогать, будет в опасности. И глупо надеяться, что одного ее слова окажется достаточно, чтобы перевесить все то, что произошло.

Илзбет очень обрадовалась, когда вернулись дети; так легче было сдержаться и не наговорить лишнего человеку, от которого зависела ее жизнь.

Бега поработала на славу, подумала Илзбет, когда увидела детей. Рейд и Элен были чисто вымыты и одеты в простую, но добротную одежду. К тому же их покормили, и теперь они выглядели просто замечательно. Решительно, это были очень красивые дети! И ей будет одно удовольствие заботиться о них, пока Саймон найдет семью, заботам которой сможет их перепоручить.

Саймон прикоснулся к ее плечу, и Илзбет перевела взгляд с детей на него. Быстро оглядевшись, она убедилась, что слуги уже ушли. Кивнув в сторону окна, Саймон сделал знак следовать за ним.

— Чьи это дети? — спросил Саймон, убедившись, что Рейд и Элен его не слышат.

— Мои, — ответила она, понимая, что ее желание оставить у себя брата с сестрой звучит как вызов.

Саймон едва не улыбнулся. Илзбет достанет упрямства, чтобы сражаться с ним за право оставить у себя детей. Тот факт, что она заботилась и берегла двух найденышей, говорил в ее пользу и заставлял поверить в ее рассказ. Но вслух он этого не сказал. Лишь выразительно приподнял бровь, молча призывая ее сказать правду.

Илзбет вздохнула. Такое выражение лица было ей знакомо. Слишком часто видела она его у своих родственников мужского пола. Понятно, что Саймон будет возвышаться над ней, точно скала, пока она не объяснит все как есть. Стараясь говорить спокойно, Илзбет быстро рассказала ему все, что поведал ей Рейд. По гневному блеску глаз Саймона она догадалась, что он, возможно, не столь бесчувственен, каким рисует его людская молва. Однако сейчас его заботила другая сторона вопроса.

— Неподходящее для вас время, чтобы заниматься благотворительностью, — заметил он.

— Может быть, но это меня не остановит.

— Но что, если вы не сможете доказать свою невиновность?

Илзбет в душе возмутилась. Значит, он предполагает, что она все-таки может оказаться виновной?

Но она сумела взять себя в руки: раз сэр Иннез сказал, что постарается добраться до истины, то, возможно, ей ничего не грозит. Ведь она ни в чем не виновата.

— Я не так глупа, чтобы думать, что вы быстро раскроете это дело и снимете с меня подозрения. Но это еще не причина, чтобы оставить двух маленьких детей умирать с голоду. Если я не сумею оставить их у себя и позаботиться о них лично, то у меня большая семья — они-то уж точно исполнят обещание, которое я дала детям. Все, о чем я вас попрошу, так это чтобы вы отдали их моей семье, если со мной что-нибудь случится.

Саймон кивнул, и они вернулись к детям.

— Вы останетесь здесь, а наутро я отправлюсь ко двору, узнать новости. Однако не думайте, что вам удастся сбежать. Макбин может показаться простофилей со скверным характером, но он очень ревностный слуга — сами увидите, если решите его испытать.

— Я останусь здесь, сэр Иннез. Меня послал сюда отец; он верил, что вы сумеете мне помочь. Нет, не только мне — всей нашей семье. Я не сделаю ничего такого, что продлило бы их страдания на срок, больший, чем необходимо для поимки человека, который свалил на нас вину за собственные преступления. А теперь клянетесь ли вы, что отдадите малышей моей семье, если я сама не смогу этого сделать?

— Клянусь.

Кивнув, Илзбет снова занялась детьми. Она чувствовала на себе взгляд Саймона. Даже огромная собака и довольно безобразный кот, который разлегся у камина, внимательно наблюдали за ней и малышами. Когда вернулась Старая Бега, Илзбет уже мечтала о том, чтобы лечь спать, хотя бы для того, чтобы избавиться от этого неусыпного внимания.

Илзбет уже не так боялась за детей, видя, как суетится вокруг них Старая Бега. Эта женщина точно не допустит, чтобы с Элен и Рейдом что-то случилось. Когда дети уютно устроились в кроватках, Старая Бега проводила Илзбет в спальню по соседству, и ей было приятно сознавать, что брат и сестра проведут ночь совсем рядом.

— Не бойтесь за малышей, — сказала Старая Бега, готовя Илзбет постель. — Не знаю, что у вас за беда, но знаю точно — беспокоиться вам не о чем. Однако вы не монашка, где же вы взяли облачение? Надеюсь, не обокрали монастырь?

— Конечно, нет! У меня сестра — монахиня, и мы взяли облачение у нее, — объяснила Илзбет.

С помощью Старой Беги она разложила свои скудные пожитки.

— А о Голиафе тоже позаботились?

— Голиаф? Этот крошка-пони?

Илзбет кивнула, и Старая Бега рассмеялась.

— Конечно. Ваш пони стоит себе в теплой конюшне.

— Отлично. Он хорошо мне послужил.

— Отдыхайте, девочка. Сэр Саймон разберется с вашей бедой.

Илзбет улыбнулась. Когда служанку ушла, она сбросила одежду, быстро умылась и забралась в постель — ее измученное тело очень нуждалось в отдыхе. Оказавшись под одеялом, Илзбет облегченно вздохнула и закрыла глаза. Ее терзали тревога и страх за судьбу семьи, но усилием воли она сумела успокоиться. Ей нужно поспать. Необходимо оставаться сильной, поскольку предстоит серьезная борьба.

Стоило Илзбет смежить веки, и перед ней встал образ сэра Саймона Иннеза. Она чуть не выругалась. Ее влекло к нему, несмотря на то, что он не доверял ей и держался холодно. Если бы ее спросили, что она ищет в мужчине, вряд ли бы она нарисовала портрет сэра Саймона. Все в нем было не так, однако сердце твердило, что он именно тот мужчина, какой ей нужен! Придется как-то себя перебороть. Сэр Иннез может вытащить ее из кошмара, в котором она увязла, а может отправить на виселицу. Было бы величайшей ошибкой влюбиться в него. Дела и без того плохи, а тут еще она мечтает о мужчине, который, возможно, затянет петлю на ее шее.

— Не можете же вы думать, что девушка предательница и убийца, — заявил Макбин после того, как Саймон поведал ему, зачем явилась к нему Илзбет.

— Только не говори, что полагаешь, будто женщины не способны на такие преступления, — протянул Саймон и тяжело вздохнул, когда кот вскочил ему на колени.

— Нет. Они могут быть злыми и порочными не хуже мужчины. Но эта малышка? Не верю!

— Почему? Из-за ее прелестного лица? Или огромных синих глаз?

— Нет. Потому что она взяла к себе двух чужих детей, хотя сама спасалась бегством от преследования.

— Верно. Она спасает свою жизнь. Как и вся ее семья, Армстронги из Эйгбаллы. Вскоре, возможно, придется бежать и кое-кому из Мюрреев.

— Да.

Макбин скрестил руки на узкой груди и кивнул.

— Что ты хочешь сказать своим «да»?

— Вы займетесь этим делом ради Мюрреев? Что бы вы ни думали об этой малышке, вы будете лезть из кожи вон, лишь бы доказать ее невиновность или по крайней мере не допустить, чтобы из-за ее преступления пострадало семейство Мюррей. И все же я не верю, что она убила человека.

— Но ее кинжал нашли в сердце Йена Огилви. Разве это не свидетельствует об обратном?

— Но вы не хуже меня знаете — это не означает, что именно она воткнула его туда.

Саймон вздохнул.

— Знаю. С другой стороны, лишь с ее слов мне известно имя убийцы. Не в моих правилах выносить решение о невиновности лишь на основании того, что говорит подозреваемый.

— Разве? Кажется, именно так и было в случае с обоими парнями Мюррей. Вы не захотели поверить ей, потому что она — хорошенькая девушка, и не пытайтесь убедить меня в обратном! Десять лет прошло с тех пор, как вас обманула женщина, поэтому пора похоронить прошлое.

Саймон посмотрел вслед Макбину, покинувшему комнату. Беда с этими слугами! Особенно е теми, с кем ты прожил всю жизнь! Макбину были ведомы почти все его тайны. Кроме того, его изрядно раздражало умение слуги читать его мысли. Саймон скорее отрезал бы себе язык тупым ножом, чем признал, что Макбин прав. Одной из причин, почему он отказывался принимать на веру слова Илзбет Мюррей Армстронг, было именно то, что она женщина, и к тому же красивая.

В памяти снова всплыли образы прошлого, и его лоб покрылся испариной. В восемнадцать лет он был совершеннейшим болваном, полагая, что знает о женщинах все лишь потому, что нескольких успел затащить к себе в постель. Мэри, с ее милым личиком, обольстительной фигурой и умением пустить слезу, вертела им как хотела. Она была третьей женой его брата. И хотя родилась всего на три года раньше Саймона, была намного опытнее и гораздо старше, если брать в расчет ее коварство. Мэри сумела даже заставить его вернуться в родной дом, который он покинул в возрасте десяти лет.

Чувство вины до сих пор терзало Саймона. И это несмотря на то что он знал — чувства своего жестокого брата совершенно не были задеты. Гордость пострадала, это так. Однако Генри Иннез не любил Мэри, по крайней мере если и любил, то ничуть не больше, чем двух предыдущих жен. Саймону не давало покоя то, что он не сумел распознать ложь, предательство и был марионеткой в ловких руках — и самой Мэри, и брата Генри. Принял ложь за чистую монету! Вот почему сейчас он был так одержим правдой.

Разглядывая осадок на дне бокала с вином, Саймон вздохнул. Его страшно избили в наказание, отчего остались шрамы, но он принял их как должное, ведь он нарушил одну из Божьих заповедей. А чего он не смог принять, так это того, что отдал любовь и привязанность женщине, которая того не стоила! Да еще тревожился в момент наивного заблуждения о брате, который не питал к нему ни любви, ни уважения. Ни один брат не осмелился бы проделать с родственником того, что проделал с ним Генри!

Саймон покачал головой, отгоняя воспоминания о тех временах. Теперь его мысли занимала Илзбет Мюррей Армстронг. Стоило ее вспомнить — и он моментально возбуждался, а это очень раздражало. Саймон был готов проклинать внезапное и сильное влечение к Илзбет, объясняя это тем, что у него давно не было женщины. Однако он знал, что лжет самому себе. Что-то было в ней особенное. То, как она смело смотрела ему в глаза, совершенно не смущаясь сурового взгляда, который не выдерживали даже бывалые мужчины. Ее роскошные волосы, прекрасные глаза манили его к себе, как мед осу. Она была опасна.

С другой стороны, сумеет ли он устоять, если она попытается его соблазнить, дабы повлиять на решение о ее невиновности или же, напротив, причастности к убийству? Вероятно, нет, решил Саймон; тем не менее он все равно будет добиваться правды. Он может, конечно, развлечься немножко, получить удовольствие, от близости с ней — но не больше. Пусть его тело уступит. Однако Илзбет не сможет им манипулировать. Ничто и никто не сможет сбить его с пути истины. А поддавшись страсти, он, быть может, обретет былую ясность ума, и Илзбет не удастся больше дразнить его своим ароматом или чувственным голосом. Об этом стоит подумать!

Согнав с колен кота, Саймон встал и потянулся. Ближайшие несколько дней ему предстоит провести при королевском дворе, поэтому сейчас лучше поспать. Нужен ясный ум, чтобы разобраться в нагромождении лжи и предательства, царящих при дворе короля. Это даже хорошо, думал он, направляясь в спальню, что у него есть еще одна загадка, требующая решения. Зубастый и кот следовали за ним по пятам.

Хорошо, что у него есть еще одна тайная причина, по которой ему так не терпится взяться за дело, подумал Саймон, забираясь в постель. В глубине души он очень хотел доказать невиновность Илзбет Мюррей Армстронг, хуже всего, что его нетерпение объяснялось не только обычной жаждой справедливости, но и тем, что ему понравилась эта милая девушка с ее ярко-синими глазами и нежным голосом, от которого по коже шли мурашки каждый раз, стоило ей только что-то произнести. Саймон чертыхнулся. Илзбет решительно представляла собой опасность, и не только потому, что оказалась замешанной в интригах, измене и убийстве.

Сэр Уолтер Хэпберн был одним из тех мужчин, которых большинство женщин находили крайне привлекательными. С блестящими белокурыми волосами, обольстительной улыбкой, обнажающей превосходные зубы, отлично сложенный, облаченный в великолепный костюм, сшитый по последнему слову придворной моды, Саймон гадал, почему все это так его раздражает. Если Илзбет говорила правду, было безрассудной смелостью со стороны этого человека появиться при дворе сразу после убийства королевского кузена и предъявления ложных обвинений Армстронгам. Должно быть, бросился сюда сразу после побега невесты! А зря. Ему было бы разумнее остаться дома, пока не окрепнут подозрения в адрес его недругов.

Саймона чуть не передернуло от отвращения, когда он увидел, как этот человек изображает ошеломленного, сбитого с толку и уязвленного в самое сердце жениха, обманутого невестой. Все это было игрой, в чем Саймон не сомневался. К сожалению, эта его уверенность никак не означала, что сэр Уолтер действительно виновен в убийстве королевского посланника. Просто этот мужчина умел добиваться симпатий придворных.

И еще кое в чем был уверен Саймон: сэр Уолтер Хэпберн считал, что стоит гораздо выше, чем любой из Армстронгов. Отвращение к их клану подразумевалось в каждом сказанном им слове. Но, кроме этого, понаблюдав за ним дня два, ничего подозрительного Саймон в нем не заметил. В самом деле, если Хэпберн так уж презирал Армстронгов, зачем обручился с одной из их дочерей? Объяснение Илзбет приобретало смысл, но Саймон еще не был готов принять это как факт.

Обнаружилась и еще одна странность. Чем больше думал он об этом деле, — а для себя Саймон уже решил, что хочет поскорей узнать правду, дабы избавиться от наваждения в лице Илзбет, — тем больше загадок возникало на его пути. Ему было совсем не трудно поверить, что Хэпберн способен сделать именно то, в чем обвиняла его Илзбет, и Саймон понимал, что это уже первый маленький шаг к правде.

— Эй! Саймон! Сюда.

Как можно незаметнее для постороннего глаза Саймон скользнул в затененную нишу, из которой его позвали. Интересно, кто бы это мог быть? Может, кто-то из клана Мюрреев или Армстронгов? Раз его, не церемонясь, окликнули по имени, значит, они были знакомы.

— А, Торманд, не думаю, что с вашей стороны благоразумно явиться сюда, — заметил Саймон, становясь так, чтобы не упускать из виду всех, кто присутствовал в зале.

— Как вы догадались, что это я? — спросил Торманд с нескрываемой досадой в голосе. И почему его разоблачили так быстро! — Я думал, у меня отличная маскировка.

— Если вы думаете, что достаточно намазать бороду с волосами чем-то белым да надеть безобразные тряпки, как сразу никто не узнает, тем более я, то вы сильно ошибаетесь. Подозреваю, что и многим из присутствующих здесь женщин, с которыми вы были в близких отношениях, не трудно будет вас узнать. А как поживает дорогая Морэн?

Торманд тихо чертыхнулся.

— Прекрасно. Здорова. И дети здоровы. Илзбет в безопасности?

— В безопасности. Она в моем доме.

— В вашем доме как в надежном убежище? Или как пленница?

Гневная нотка в голосе Торманда сказала Саймону, что он рассчитал правильно. Попытка узнать правду может дорого ему стоить. У него было несколько близких друзей среди Мюрреев, а Мюрреи держались друг задруга. Их любовь и привязанность распространялись даже на самых дальних родственников. Если, он не сумеет спасти Илзбет или решит, что она виновна, его дружбе с Мюрреями придет конец. Даже врагов наживет.

— Вы бы предпочли, чтобы я отправил ее к королю?

— К черту, Саймон! Девочка не убивала того парня, да и Кормак не совершил бы предательства.

— Вы хорошо знаете Илзбет, не так ли?

— Не очень, но все-таки знаю. И еще я знаю Кормака. Он жизнь положил на то, чтобы смыть позор со своего имени. Не станет он пускать под откос свои старания и подвергать дочь опасности.

Саймон тоже так не думал, однако мужчинам свойственно творить странные вещи. Отцы зачастую не ведают, чем заняты их дети. Того факта, что Кормаку незачем было вынашивать изменнические планы, а Илзбет убивать совершенно незнакомого ей человека, было явно недостаточно, чтобы объявить их невиновными.

— Вам отлично известно, что я всегда добиваюсь правды, — сказал Саймон. — Всегда. Я уже помог и вам, и вашему кузену Джеймсу. Если Илзбет невиновна, я это докажу и найду преступника. Но позвольте мне сказать, доказательства пока нет.

Торманд вздохнул.

— Как вам будет угодно. Илзбет рассказала, что произошло? Знала ли она хоть что-нибудь?

После минутного колебания Саймон поведал Торманду все, что услышал от Илзбет.

— Похоже, она говорит правду. — Саймон бросил косой взгляд на Хэпберна. — А этот человек тщеславен и слишком глуп, чтобы быть предателем. Но мне нужно нечто большее, чем ее слово или слово ее родственника. Доказательство, которое перевесит мое слово или мою веру в ее невиновность, — лишь это спасет ее от смертельной ловушки. Вот почему отец Илзбет отправил девушку ко мне. Он верит, что я найду доказательство.

— Я это знаю, — пробормотал Торманд. — Именно этого хочу и я сам. Разогнать мрак, что сгустился вокруг нас. Увидеть врага, которому я смогу вцепиться в горло. Мне не нужны досужие обвинения, ложь и слухи. Я хочу, чтобы Кормаку и его людям не нужно было больше скрываться. Клянусь Господом, если это будет продолжаться в том же духе, моему клану тоже придется бежать.

Саймон понимал отчаяние Торманда и разделял его чувства. Он научился быть терпеливым, потому что понимал — поиск правды требует кропотливой работы. Но сейчас его снедало нетерпение. Это оттого, пытался убедить себя Саймон, что король в опасности. Однако и не только поэтому — ему было невыносимо видеть, как гаснет огонек надежды в прекрасных глазах Илзбет, которая очень надеется на его помощь.

— Нам нужно отыскать Дэвида, — сказал он.

— Дэвида? Кто такой Дэвид?

— Кузен Хэпберна. Если Илзбет говорит правду, — сдавленное ругательство Торманда он пропустил мимо ушей, — этот Дэвид — один из заговорщиков. Он поддерживал Хэпберна, а последователи часто оказываются слабым звеном в цепи, и его легко сломать.

Саймон видел, что люди уже косятся на него, интересуясь тем, что он делает в нише.

— Нельзя, чтобы вас здесь видели. Нельзя также, чтобы видели, что мы говорим. Но может быть, вы сумеете посодействовать мне в поисках этого Дэвида. Возможно, и Морэн сумеет помочь. Однако вряд ли ее посещали видения насчет того, что сейчас происходит.

— Нет. О том, что происходит сейчас — не посещали. Однако она видела кое-что раньше и дала знать Кормаку, чтобы тот был начеку, потому что ему грозит опасность. К тому времени, когда солдаты вошли в Эйгбаллу, там остались лишь старики и калеки. Солдаты вскоре поняли, что им эти люди без надобности, но, боюсь, кое-кто успел отправиться на тот свет прежде, чем солдаты отказались от попыток выбить из них сведения о том, куда подевался их хозяин. Теперь солдаты встали лагерем внутри стен Эйгбаллы. Говорят, если они не уберутся в скором времени, у Кормака уйдут годы на то, чтобы ликвидировать последствия их бесчинств.

— Я прослежу, чтобы он получил компенсацию. Мертвых, конечно, не вернуть, но некоторая сумма возместит причиненный ущерб и предотвратит новые смерти. И еще одно, прежде чем вы уйдете…

— Мне уже уходить?

— Да. Слишком многие проявляют любопытство — с кем это я беседую в нише? Так вот, у Идзбет двое детей.

— Не может быть! Она незамужняя девица.

— Двое найденышей, болван вы этакий.

— Самое время, чтобы подбирать детей! Впрочем, я не могу винить ее за это.

— Как и я. Однако она заставила меня дать клятву, что я передам их вашей семье, если она не сможет заботиться о них сама.

— Хорошо. Так мне их забрать?

— Если Старая Бега отдаст их.

— Так вы оставите их у себя?

— Почему вы так удивлены? Я люблю детей. А эти малыши мне нравятся. А Старая Бега уже отвела им место в своем сердце. Я только лишь хотел убедиться, что, как бы ни обернулось дело, они найдут приют в вашем доме. А теперь идите. Кое-кто здесь осмелел и направляется к нам. А ваш маскарад никого не обманет.

В следующую минуту собеседник Саймона исчез. Он вышел из ниши и направился прямо к сэру Хэпберну. Давно пора поговорить с этим человеком. Если удача будет на его стороне, глупец, возможно, сболтнет что-нибудь, и станет понятно, каким будет его следующий шаг на пути к истине.

При приближении Саймона люди вокруг Хэпберна почтительно расступились, что показалось ему несколько забавным. Его репутация слуги короля или, как называли его многие, ищейки короля, многих заставляла изрядно поволноваться.

— Итак, сэр Саймон, король пустил вас по следу предателей, не так ли? — спросил сэр Хэпберн.

— Вы правы, — ответил Саймон, про себя отметив, что этот человек или безрассудно смел, чтобы сразу брать быка за рога, или невиновен. Интуиция, однако, подсказывала, что лучше следует отдать предпочтение первому их двух предположений. — Я подумал, что вам, вероятно, известно, куда могла скрыться ваша невеста. Как будущий муж вы, возможно, знаете некоторые из секретов ее семьи и поможете нам ее отыскать.

— Что ж, полагаю, она может скрываться там же, где и остальные члены ее клана.

— Вы полагаете? Если девушка собиралась участвовать в заговоре против короля и заколоть человека, вам следовало догадываться о ее планах.

Саймона порадовал злобный огонек, который загорелся в глазах Хэпберна.

— Вы наверняка провели некоторое время в Эйгбалле?

— Так и было. — Хэпберн вздохнул, одарив собравшихся вокруг печальной улыбкой. — Эти люди очень скрытные. Мне показалось довольно странным, что они не желают всецело принять меня в свой клан как будущего мужа единственной дочери лэрда. Теперь я понимаю, что они не хотели рисковать. Я мог бы разоблачить их планы и выяснить, где их тайные убежища.

— Возможно, они прониклись бы к вам большим доверием после свадьбы?

— Возможно. Илзбет двадцать один, время для замужества упущено. Ее отцу следовало принять меня с распростертыми объятиями, особенно учитывая мое положение в обществе. Но у меня возникало такое ощущение, будто сэр Кормак не доверял мне. Будто я собирался его ограбить!

Он рассмеялся и покачал головой.

«Возможно, сэр Кормак чувствовал в тебе угрозу не только для его дочери, но и для всего клана», — подумал Саймон.

— Вы знали, что в ваши края прибыл кузен короля, один из его любимцев?

— Нет. Мы не встречались, даже ночлега он у нас не просил. Я предположил, что он прибыл следить за Армстронгами, ведь всем известно, как они опасны. Поэтому беднягу и закололи, бросили гнить среди чертополоха.

— Снова предположение. А предположения — опасная это штука.

Саймон задал еще несколько вопросов и отошел, не обращая внимания на перешептывания у себя за спиной. Он торопился покинуть двор и хорошенько обдумать разговор с Хэпберном: в каждом произнесенном им слове чувствовалась какая-то фальшь. Однако Хэпберн вел себя умно и не сказал ничего, что могло бы вызвать против него подозрения, зато старался усугубить подозрения против Армстронгов.

Однако больше всего Саймона заинтриговал тот факт, что Хэпберн ни на минуту не сомневался в виновности Илзбет. Он ухаживал за ней несколько месяцев, обручился с ней, но ни разу не выразил сомнений в том, что девушка, на которой он собирался жениться, способна убить человека и замышляла заговор против короля. Кроме того, Хэпберн и пальцем не пошевелил, чтобы лично докопаться до правды, как будто невеста унизила его в глазах света, и ему захотелось отомстить ей за то, что она выставила его дураком. Этот человек вел себя неправильно, и с каждым его словом Саймон все больше убеждался, что Хэпберн увяз в преступлениях по самые уши. И понадобятся время и удача, чтобы доказать, в чем именно он замешан.

Когда Саймон вошел в свой дом, его встретил детский смех. Каким же уютным становится дом, когда в нем присутствуют дети. В гостиной он обнаружил Илзбет и детей, которые затеяли возню прямо на полу. Дети играли с собакой, а кот мирно дремал в кресле.

— Саймон! — крикнула Элен при его появлении и бросилась ему навстречу.

Саймон подхватил девочку на руки. Она обвила его шею маленькими ручками и крепко обняла. Как это хорошо, подумал он, хорошо возвращаться домой, когда тебя так встречают. Любой мужчина мечтал бы о подобной встрече. Саймон поймал себя на мысли, что слишком быстро привык возвращаться домой к своим гостям, и это его встревожило. Он понимал, что видит, какой могла бы быть его жизнь в собственной семье; но, когда Илзбет и дети уйдут, ему будет очень горько. Нужно попытаться отдалиться от них, ограничиться расследованием. Ни к чему предаваться несбыточным мечтам о доме и семейном уюте.

Не сводя пристального взгляда с Саймона, Илзбет встала и оправила юбки. Когда Элен бросилась к нему навстречу, Илзбет заметила, что его взгляд вдруг смягчился, и губы ее тронуло подобие улыбки. Потом лицо Саймона приобрело обычное суровое выражение, словно он вдруг понял что делает что-то не так. Однако Илзбет поняла, что в душе он не такой уж и черствый. Он может держать ее на расстоянии, сколько ему угодно, но ведь он добр к детям. Саймон не отправил ее к королю, где ее посадили бы в сырое грязное подземелье, и где пришлось бы дожидаться, когда он закончит расследование и найдет настоящих убийц. В Саймоне как будто жил еще один человек, которого он в себе старательно прячет. Этот человек очень занимал Илзбет. Ведь именно он пробудил в ней чувства, которых ей еще не доводилось испытывать; желания, которых у нее никогда еще не было. Илзбет твердо решила растопить лед в душе Саймона и помочь ему выпустить на свободу истинного себя.

— Нам нужно поговорить с глазу на глаз, — сказал он, опуская Элен на пол, но девчушка немедленно обняла его ногу.

— После вечерней трапезы и после того, как дети лягут спать, — возразила Илзбет.

— Согласен.

Осторожно освободив ногу, Саймон покинул гостиную. Илзбет подозревала, что он направился в маленький кабинет, где держал свои бумаги и записывал все, что услышал и хотел бы обдумать. Однажды она заглянула в эту комнатку краем глаза. Маленькая, темная; в ней царил просто сверхъестественный порядок. Вероятно, Саймону казалось, что именно такой кабинет должен быть у сурового слуги закона, которым он хотел казаться; но она-то знала лучше. Трудность заключалась в том, что на сей раз ее дело расследовал он. Вот почему он держался от нее на расстоянии.

Илзбет задумалась: возможно ли, что Саймон смягчится хоть чуть-чуть, когда поймет, что она лишь пешка в игре Уолтера, наивная дурочка, которая позволила управлять собой, как марионеткой? Очень хотелось на это надеяться. Ей бы найти трещину в броне сэра Саймона Иннеза, и уж тогда она постарается добраться до сердца этого человека. Если удача будет на ее стороне, Саймон даст ей шанс завоевать его доверие.

Тихий стук в дверь заставил Саймона оторваться от мрачных раздумий. Он знал, что это пришла Илзбет, и даже вознегодовал на себя за то, что его сердце радостно екнуло в предвкушении встречи! Илзбет все больше запускала коготки в его душу, и у него, кажется, не было возможности этому сопротивляться. Лучшее, что ему оставалось сделать, так это решить головоломку и выдворить девицу прочь из дома, да как можно скорее. Но в последнее время он раздумывал, не обзавестись ли женой. Только зачем ему женщина, которая одной улыбкой приводит его в смятение?

— Войдите, — ответил он, поспешно собираясь с духом, чтобы возвести некую линию обороны.

Илзбет вошла в кабинет, и оборонительная стена дала трещину в тот самый миг, как только Саймон учтиво встал и поприветствовал гостью. Про себя он проклял все на свете, сумев, однако, скрыть раздражение. Не вина Илзбет, что он проявил слабость, не устоял перед ее синими глазами и длинными волосами цвета воронового крыла.

— Вы хотели поговорить со мной наедине, — сказала она, садясь в кресло напротив. — Вы обнаружили нечто такое, что мне поможет?

Саймон тоже сел и некоторое время разглядывал Илзбет. Не будет греха, если он полюбуется ею: сегодня она особенно хороша в своем темно-синем платье и с волосами, в беспорядке разбросанными по плечам. Он ведь мужчина, в конце концов. Платье отлично подчеркивало женственные формы. Полная, высокая грудь, тонкая талия и округлые бедра, которые приведут в восхищение любого мужчину, мечтающего о детях. Его ладони горели от желания дотронуться до Илзбет. Но приходилось выдерживать нелегкую борьбу с плотской страстью, обуздывать которую с каждым днем становилось все труднее.

— Я не узнал ничего, что позволило бы мне объявить о вашей невиновности и избавить от преследования вас и вашу семью. Пока ничего. — Ему отчаянно захотелось утешить Илзбет, когда ее глаза, загоревшиеся было надеждой, померкли. — Зато я понял, что Хэпберн вовсе не наивный простак, обманутый злодейкой-возлюбленной. — Саймон кивнул, когда Илзбет презрительно фыркнула. — Он едва ли сказал хоть слово правды. Скажите, когда он просил вашей руки, признавался ли в вечной любви и все такое?

Сейчас Саймон показался ей слишком уж циничным. С какой иронией он говорит о признаниях в любви и верности! Разве можно насмехаться над откровенным проявлением чувств? Бывают же искренние мужчины и женщины! Хотелось бы, однако, узнать, кто говорил ему слова любви, которые на поверку оказались ложью?

— Да, — ответила Илзбет. — Не уверена, впрочем, что поверила ему. Подумала, что он просто говорит то, что принято говорить, когда делают женщине предложение. Как я была тогда глупа! Все равно решила, что из него выйдет хороший муж. Но почему вы думаете, что это важно — то, что он тогда мне говорил?

— Я просто спросил, потому что он сейчас находится при дворе и в обществе ни разу не сказал, что его невеста не смогла бы сделать того, в чем ее обвиняют. Ни слова в вашу защиту! Ни смущения, ни сомнения относительно того, что о Вас говорят. Такого просто не может быть.

— А что он сказал?

— Говорит очень много о том, каким был глупцом и не разглядел ваших злых намерений. Не упускает также возможности напомнить всем и каждому — лишь бы нашелся слушатель, — что Армстронги предатели, а вы в придачу еще и убийца. Очень странное поведение для мужчины, который был с вами обручен.

— Он старается отвести подозрения от себя и своей семьи.

— Это лучше было бы сделать, сидя дома. Вместо этого он едет ко двору и без устали обсуждает со всеми ваше преступное поведение.

Илзбет так разозлилась, что у нее зачесались руки. Разбить бы что-нибудь вдребезги! Отправиться бы ко двору и расквасить Уолтеру его изящный нос! Соблазнительная идея — да только тогда ее наверняка схватят солдаты короля. Пусть уж лучше ее невиновность докажут раньше, чем потащат на плаху.

— Трудно понять, почему я не разглядела, какой он человек, — прошептала она и покачала головой, удивляясь собственной бестолковости.

— Он отлично умеет скрывать свои истинные намерения.

— Но вы же их разоблачили.

— Я же не искал в нем мужа, — усмехнулся Саймон. — Большинство из тех, кого он обхаживает при дворе, не догадываются, что он им лжет. Очаровательная внешность, сияющие улыбки — все это он использует к собственной выгоде. Вашему отцу он ведь не нравился, не так ли?

— Нет, не очень, — Илзбет улыбнулась. — Он думал, что Уолтер умеет говорить людям то, что они хотят слышать. Папа больше беспокоился из-за его матери. Боялся, что мне не позволят занять подобающее место в доме Уолтера. Но мама убедила его, что я справлюсь.

— Вы полагаете, его мать замешана во всем этом?

— Не уверена. Она явно преувеличивает значение собственной персоны и зачастую руководит Уолтером. Не могу поверить, что она ничего не знает о его тайных делах, но все же не думаю, что она с легкостью закроет глаза на то, с чем не согласна. Зато я верю — пообещайте ей власть и богатства, и она согласится, что они с Уолтером вполне их заслуживают.

Саймон кивнул. Похоже, пора кому-нибудь побеседовать с матушкой Уолтера.

— Еще я виделся с вашим родственником Тормандом.

— С ним все хорошо? — забеспокоилась Илзбет. — Ему бы лучше держаться подальше от королевского двора, вы не считаете?

— Я тоже думаю, что ему следовало бы убраться подальше, да он не желает. Я отправил его на поиски Дэвида. Вы, случайно, не знаете его полного имени? И где он живет?

— Он тоже Хэпберн, а живет, главным образом, в доме Уолтера. Мне казалось, он прожил там всю жизнь.

— Отлично.

Надо, чтобы Торманд первым делом: поискал его там, подумал Саймон.

— Торманд сообщил также, что ваша семья благополучно скрылась. Солдаты захватили Эйгбаллу; боюсь, однако, что некоторые из тех, кто остался, были убиты, когда солдаты взломали ворота.

Илзбет с трудом сдерживала слезы. Она поплачет потом, когда останется одна. Те из жителей Эйгбаллы, кто решил остаться, знали, что рискуют. Несомненно, ценой их жизни ее семья купила время для того, чтобы успеть скрыться. Вечная им слава! Пусть же судьба подарит ей шанс заставить Уолтера дорого заплатить за их смерть.

— Я желаю ему смерти, — прошептала она, приходя в ужас от собственных слов.

— Понимаю вас, он не пожалел сил, чтобы погубить вашу семью, а заодно возвысить свою собственную.

Илзбет встала и принялась расхаживать по кабинету. Наконец с трудом успокоившись, она остановилась перед тяжелым гобеленом, на котором были изображены райский сад и змей-искуситель. Это Уолтер, подумала она. Мужчина, обещавший ей дом и семью — то, чего она так страстно желала, но приведший ее к погибели! Илзбет напряглась всем телом, когда Саймон вдруг подошел и встал у нее за спиной.

Тот факт, что он близко к сердцу принял ее горе, подошел к ней, чтобы утешить, подсказал Саймону, что сам он больше не считает Илзбет преступницей. Единственная вина этой девушки заключается в том, что она, мечтая о собственной семье, выбрала в мужья не того человека.

— Мы узнаем правду, — сказал он и невольно поморщился: жаль, что он начисто лишен дара красноречия!

— Я боюсь, — призналась Илзбет, сама удивляясь, насколько искренне прозвучали ее слова.

— Понимаю. Но вам и должно быть страшно, — ответил Саймон и, уступив наконец соблазну коснуться ее волос, отвел назад густую прядь, которая упала ей на плечо. — У вас есть основания для страха, и страх вынудит вас соблюдать осторожность. Однако вы были правы, когда говорили, что Уолтер очень тщеславен. Он гордится собой, и тут, возможно, его уязвимое место. Он также полагает, что находится в абсолютной безопасности. Снова уязвимое место! Думает, мы не сможем разгадать загадку, но мы ее разгадаем. Просто иногда на это уходит больше времени и сил, чем хотелось бы.

Илзбет коснулась лбом его груди, слабо удивившись — интересно, понимает ли он, что все еще гладит ее волосы?

— Во всей этой истории меня по-настоящему озадачивает одно. Никогда бы не подумала, что Уолтеру хватит ума и смелости интриговать против короля. Да он вряд ли сумеет спланировать поездку в соседнюю деревню. Он полагает, что все делается само собой. Говорит, что хочет ехать, и дожидается, когда подадут лошадь и принесут все, что нужно в пути. Как такой человек может готовить заговор против короля?

Она почувствовала, как замер Саймон, его пальцы сжали прядь ее волос. Она подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— В чем дело? Вам что-то пришло на ум?

— Нет. Не мне. Это вы догадались — за Уолтером кто-то стоит.

— Тот, кто разыгрывает эту шахматную партию?

— Именно.

— Что ж, он действительно упоминал своих союзников, но говорил также о новом короле, не подразумевая, впрочем, что им станет он сам. Да еще о том, что нужно додумать до конца план, да так, чтобы соратники его одобрили. Наверное, здесь говорило его тщеславие, потому что, если честно, я не верю, что он сумеет хоть что-нибудь спланировать.

Саймон уже подозревал, что Уолтер скорее всего отнюдь не глава заговорщиков, но теперь слова Илзбет о характере этого человека укрепили его в этом мнении. Значит, Уолтером тоже кто-то руководит. Он достаточно понаблюдал за ним и довольно быстро понял, что сломать его будет нетрудно. Беда лишь в том, что Уолтер, явившись ко двору, тем самым обезопасил себя. Не схватишь же его там с целью увезти в укромное место и допросить как следует.

Саймон все еще прикидывал в уме, как бы все-таки пленить Уолтера, когда неожиданно обнаружил, что держит Илзбет в объятиях. У него возникло желание прижать ее еще ближе к себе, но он поборол это искушение.

Илзбет улыбнулась Саймону, заметив, как потемнели его глаза. Сделались почти черными. Не успела она понять, что происходит, как обнаружила, что его губы касаются ее губ. Она не понимала, что подвигло его на этот неожиданный поцелуй, но знала точно, что не будет сопротивляться. Губы Саймона оказались теплыми и мягкими, и чтобы устоять на ногах, Илзбет обвила его шею руками и отдалась на волю страсти и желания, которые захлестнули ее с головой. Почувствовав нажим его языка, она охотно раздвинула губы. Поцелуй обрел новую силу, и Илзбет задрожала от восторга. Саймон оказался восхитительным на вкус, и Илзбет теснее прильнула к его сильному телу, а потом неожиданно почувствовала, как Саймон ее оттолкнул.

— Нет, — сказал он, качая головой и прогоняя наваждение страсти. — Нет!

Саймон выбежал из кабинета, прежде чем Илзбет успела сказать хоть слово. Она прижала ладонь к груди: дыхание ее сделалось прерывистым, а сердце билось, как безумное. Поцелуи Уолтера никогда не производили на нее такого ошеломляющего действия!

Некоторое время она хмуро смотрела на дверь, а потом оглянулась. Саймон сбежал. Илзбет улыбнулась. Короткий приступ страха — вдруг она целовалась так плохо или показалась ему отвратительной — быстро прошел. Саймон сбежал от нее, словно она превратилась в злого демона, который пытался соблазном завладеть его душой. Ее поцелуй не вызвал в нем отвращения; напротив, оказался слишком сладким.

Расправив плечи, Илзбет поправила юбки и вышла из кабинета. Мужчина ретировался бы подобным образом только в одном случае: поцелуй понравился ему так, что он испугался. Значит, она заставит Саймона поцеловать ее снова. И снова. Пока его страх не исчезнет.

Саймон дождался, когда Илзбет выйдет из кабинета, а потом вернулся в него. Ее поцелуй все еще горел на его губах, гибкое тело льнуло к нему. Его собственное тело сделалось твердым, как скала, болезненно протестуя — зачем он оттолкнул эту соблазнительную девушку? Никогда еще поцелуй не действовал на него так!

Илзбет опасна, думал он, наполняя вином бокал. Щедрая порция напитка не смыла вкус поцелуя с его языка, но помогла унять желание, скрутившее тело в тугой узел. Следует быть осторожней, думал он. Помимо всего прочего, Илзбет пришла к нему по воле ее семьи, чтобы он ее охранял. Ее родственники надеются, что он ее спасет. Соблазнить девушку — это бесчестный поступок. И Саймону оставалось лишь молиться, чтобы Илзбет не надумала сама его соблазнить. Вряд ли он устоит перед искушением.

Илзбет старалась не поднимать глаз от шитья, хотя ей ужасно хотелось взглянуть на Саймона, сидевшего тут же, в гостиной. Час был поздний, дети уже спали. Саймон мог бы воспользоваться тем предлогом, что они одни, и поцеловать ее снова. Она быстро пришла в себя после того, как он неожиданно и грубо ее оттолкнул. Но это не значило, что она готова была примириться с тем, что он ее старательно не замечал. Илзбет была по-прежнему уверена, что мужчина бежит от поцелуя женщины лишь в том случае, когда боится последствий, которые могут оказаться намного серьезнее, нежели невинный флирт. И все же Илзбет отрадно было думать, что по крайней мере некоторые из тех чувств, что пробудил в ней Саймон, явно не остались без взаимности.

Илзбет посмотрела на Саймона, который неподвижно уставился в огонь камина и гладил кота, у которого все еще не было имени. Не иначе, подумала Илзбет, Саймон до сих пор не придумал коту имя, потому что делает вид, будто не собирается оставлять его у себя. Примерно так же вел он себя и с ней. Она до некоторой степени могла понять нежелание Саймона идти дальше, нежели один сорванный ненароком поцелуй, ведь в глазах света она все еще убийца и предательница. Даже если сам он уже уверовал в ее невиновность — он слуга короля и не имеет права путаться с женщиной, которую обвиняют в убийстве. Иначе у людей возникнет законное сомнение в его честности. А Илзбет знала, как страдал бы Саймон, случись такое на самом деле.

Ее начинало одолевать искушение — не попытаться ли его соблазнить? Но что она знает о том, как соблазнить мужчину? Кроме того, Илзбет полагала, что соблазнять грешно. Лишь двое любящих могут играть в такие игры. Соблазнить — значит использовать нечестные приемы, чтобы заставить другого человека делать то, чего он сам не желает по-настоящему. Не важно, что этого жаждет ее тело. Она ни за что не поступит так с Саймоном.

Потому что, несмотря на отказ Саймона открыто объявить о ее невиновности, пока у него не будет твердых доказательств помимо ее собственных слов, Илзбет все еще хотела добиться от Саймона того, чего никогда не хотела от Уолтера. Уолтер не умел заставить ее сердце биться сильно, чтобы удары эхом отдавались в ее ушах. При взгляде на Уолтера у нее никогда не возникало желания сорвать с него одежду и ласкать его тело, пробовать на вкус. Сэр Саймон Иннез должен принадлежать ей. Каждая клеточка ее существа кричала об этом. Однако она добьется его честным путем или не получит вовсе. Соблазн лишь будил плотское желание. Но, насколько Илзбет знала мужчин, завлечь их в постель — невелика победа. Она хотела завоевать сердце сэра Саймона.

Но эта задача, возможно, ей не по зубам: ведь к двадцати одному году она все еще оставалась незамужней из-за собственной разборчивости. Она не выбрала себе мужчину из тех немногих, кто за ней ухаживал. Единственный, кто действительно ухаживал за ней и сделал предложение, был Уолтер. Но он сделал это лишь для того, чтобы свалить на нее собственные преступления и ограбить ее семью. Теперь Илзбет понимала, что Уолтер не из-за уважительного отношения к ней берег ее целомудрие, а от крайнего отвращения. Может, она зря так уверена, что Саймон сбежал от нее из-за того, что испытывает к ней влечение?

— Сэр, там бродяга, в дверях кухни, — возвестил Макбин.

Слуга вошел совершенно бесшумно, и Илзбет даже вздрогнула. Зато он отвлек ее от мрачных раздумий.

— Бродяга? — Она взглянула на Саймона. — У вас много знакомых бродяг, сэр?

— Немного, если не считать тех, что забывают постучать в дом, прежде чем войти в него? — с расстановкой произнес Саймон, хмуро глядя на Макбина, который, казалось, не замечал хозяина. — Что за бродяга, Макбин?

— Никакой я не бродяга, — раздался голос прямо за дверями гостиной. — Я женатый человек.

Саймон вздохнул:

— Впусти его, Макбин.

— Торманд! — воскликнула Илзбет, когда ее родственник возник из-за спины Макбина, весело улыбаясь всем присутствующим.

Бросив шитьё, она ринулась навстречу кузену, желая его обнять.

— Ты прекрасно выглядишь, девочка, — сказал Торманд, целуя ее в щеку.

— Спасибо. И ты тоже. Есть новости о моих родных?

— Кое-что есть. Но я не раскрою рта, пока не выпью вина.

Ворча на ходу, Макбин принес им вина и удалился. Илзбет пригубила свой бокал, пока мужчины пили вино, не спеша обмениваясь любезностями, которые ей были неинтересны. Она сгорала от желания поскорей услышать новости о собственной семье. Она не стала торопить мужчин, просто начала постукивать ногой, не в силах сдержать этот признак рвущегося наружу нетерпения.

— Полегче, девочка, — сказал улыбаясь Торманд, сидевший рядом с ней на диванчике. — Почти ничего нового. Твоя семья продолжает успешно скрываться. Говорят, что королевские солдаты уже не столь рьяно их разыскивают, а ищут предателя, который выдал бы их убежище. Я здесь по двум причинам: во-первых, Туэй, меня просили лично убедиться, что с тобой все в порядке, а во-вторых, у меня есть сообщение от Хэмфри. Обе просьбы поступили уже после того, как я вчера виделся с сэром Саймоном.

— Туэй? — нахмурился Саймон. — Почему он назвал вас Туэй? У вас есть сестра-близнец?

— Нет.

Илзбет взглянула на Торманда, и тот рассмеялся, совершенно не убоявшись ее гнева, точно так же, как братья.

— Сначала ее звали Кларой, — пояснил Торманд. — Илзбет назвали старшую, но она услышала глас Божий, ушла в монастырь, где ее стали называть сестрой Беатрис. Но Элспет так нравилось имя Илзбет, что она спросила вот эту девицу, не хочет ли она взять имя себе, она согласилась — после чего все стали называть ее Туэй.

Илзбет вздохнула.

— Туэй — все же лучше, чем Клара.

Она заметила, что Саймон сдерживает смех, и сурово воззрилась на него. Однако ее сердитая гримаса произвела на Саймона впечатление не большее, чем на Торманда, и она снова взглянула на кузена:

— А что с казал Хэмфри?

— Во-первых, что Хэпберн уехал ко двору, как только понял, что тебя не поймали. А его мамаша оказалась очень требовательной хозяйкой, парень не знает, куда от нее деваться. Но главное, он сообщил, что Дэвид уже в пути, скоро присоединится к Хэпберну, — ответил Торманд.

— Отлично, — сказал Саймон, — любезно с его стороны. Нам не придется его повсюду искать?

— Обязательно поблагодарим его, как только он окажется в наших руках.

— Думаете, Дэвид нам поможет? — спросила Илзбет, вспоминая бледного, лишенного подбородка Дэвида, который только и умел, что льстить самовлюбленному Уолтеру. — Он не заговорщик. Просто идет за Уолтером, как верная комнатная собачонка.

— Именно, — сказал Саймон довольным тоном. — Он его подражатель. Такие люди могут дать слабину, что и будет использовано против главаря изменников.

— Не уверена, что Уолтер настолько любит Дэвида — да и кого бы то ни было — чтобы спасать его, рискуя собой.

— Согласен с вами, и вскоре мы сделаем так, чтобы и Дэвид это тоже понял.

Илзбет потерла лоб. Кажется, у нее разболелась голова.

— Боюсь, я не совсем понимаю. Как это нам поможет?

Саймону вдруг захотелось рассмеяться — его тронуло искреннее замешательство Илзбет. Ну какой из нее заговорщик? Он понимал это все отчетливее с каждым часом, что она провела в его обществе. И то, как она вела себя сейчас, только укрепило его в этом мнении. Илзбет обладала острым умом, но хитрость и коварство — это не про нее. Он заподозрил это давно. Ведь она едва сумела избежать уготованной ей ловушки, но могла бы и угодить в нее, если бы не предусмотрительность отца. Илзбет и обман несовместимы.

— Он идет за лидером, Туэй. — Он усмехнулся, когда глаза Илзбет гневно вспыхнули, когда он назвал ее по прозвищу. — А последователь всегда слабее лидера. И часто самым глупым образом полагает, что лидер спасет его, прикроет от опасности и все такое. Когда оказывается, что лидер готов с радостью бросить беднягу на съедение волкам, его верность разлетается в клочки.

Илзбет была потрясена. Как же красив Саймон, когда улыбается! Стряхнув наваждение, она сказала:

— И тогда — о! Он готов выболтать все секреты, потому что ему очень не хочется погибать в одиночку!

— Да. То есть мы на это надеемся. Случается, что последователь так боится заговора, что бесполезно объяснять ему, что тот ни во что не ставит своих людей. Ничто не вынудит его рассказать мне, что ему известно. Все зависит or того, насколько Дэвид предан идее свержения короля. Интересно, однако, кого они хотят посадить на трон?

— Не удивилась бы, если бы Уолтер решил, что ему самому следует сесть на него, Далее если сам он этого и не планировал. Он никогда не упускает возможности сообщить всем желающим, что в его жилах течет кровь Брюсов.

— Этим хвастает половина Шотландии, — заметил Торманд, подливая себе вина.

Илзбет рассмеялась.

— Это точно. Но я думаю, что Уолтер действительно вправе притязать на родство с Брюсами, да только их крови в нем несколько капель, и она совсем жидкая, точно вода. Но, повторяю, Уолтер говорил так, будто на трон должен сесть кто-то другой.

— Может быть, ему не хочется брать на себя тяжелое бремя? Он хочет получить лишь награду за содействие. В таком случае если не сам Уолтер, значит, кто-то другой. Кто, как он надеется, наградит его наделит властью и сделает особо важной персоной, — сказал Саймон. — Проклятие! Мне нужны имена. Имена дадут мне право объявить о вашей невиновности и дать приказ солдатам оставить в покое вас и вашу семью. Доберемся до Дэвида — возможно, он кое-кого выдаст.

— А как вы намерены его заполучить? Не так легко выкрасть человека, который находится при дворе короля. Иначе, думаю, Уолтер был бы у вас в руках, не так ли?

— Хэпберн слишком уж на виду. Не думаю, что Дэвид будет столь же заметен.

— Нет, конечно. Да и Уолтер ему не позволит.

Илзбет слушала, как мужчины строят планы поимки Дэвида. Ей не хотелось знать, каким образом они собираются вытрясти из него сведения, на которые так рассчитывали. Ей нужно было всего-навсего разогнать черное облако подозрений, что сгустилось над их семьей. Дэвид был частью заговора, вынудившего их бежать и скрываться. Кроме того, он ведь замышлял против короля; так что пусть поплатится — он это заслужил.

— Что ж, полагаю, нам есть о чем поразмыслить, — сказал Торманд, вставая. — Мне пора назад, к жене. Ей не нравится, что я в такой опасной близости от королевского двора, хотя она и понимает, что это необходимо. — Он поцеловал Илзбет в лоб. — Не надо тревожиться, девочка. Твой отец сумеет сберечь семью, а Саймон будет тебя охранять. Скоро мы притащим королю настоящих предателей. В следующий раз постараюсь прийти пораньше и повидать малышей, которых ты подобрала.

Едва Торманд вышел, как Илзбет снова взялась за шитье. Ей хотелось верить Торманду, который пытался ее приободрить, но страх за домашних был сильнее. В любую минуту могло произойти что угодно. Ей не следовало бы находиться в доме Саймона; она должна быть с семьей. Ей страстно хотелось оказаться рядом с ними, чтобы поддерживать в борьбе, которую приходится вести.

А ведь это несчастье свалилось на семью только потому, что она была слепа и не разглядела как следует человека, за которого собиралась замуж.

Илзбет тяжело вздохнула, борясь с подступающими слезами. Ее не терзала боль потери жениха, но она страдала оттого, что рухнула ее мечта о доме и детях. А еще она горевала о том, что эта мечта принесла страдания ее близким.

— Илзбет?

Она не могла смотреть на Саймона, потому что не хотела, чтобы он заметил, насколько она огорчена.

— Ничего. Все будет хорошо.

Саймон понял, отчего дрожит ее нежный, хрипловатый голос, и мог поклясться, что чувствует ее горе, как свое собственное. Тогда он сел рядом и обнял Илзбет. Это, конечно, была опасная затея, но ему так хотелось ее утешить! Она склонилась к нему, и все внутри его застыло в ожидании. Внезапно одежда сделалась ужасной помехой, мучительной преградой. Одного ее запаха было достаточно, чтобы загореться желанием.

Сочувствие сурово напомнил себе Саймон. Только сочувствие. Но его тело не слушалось рассудка.

— Это я виновата, — прошептала Илзбет, склоняясь ему на грудь.

— Нет, вся вина лежит на Хэпберне, — возразил Саймон. — Ведь это он задумал свергнуть короля, а вас использовал в своих корыстных целях.

— Ах, значит, сейчас вы мне верите?

Вздохнув, он уступил соблазну прикоснуться щекой к ее мягким волосам.

— Да. Однако мне все еще нужны доказательства, а их не так-то легко добыть. Предатели знают, какая кара их ожидает — не просто смерть в петле.

— Не думаю, что смерть в петле такое простое дело. Но я поняла, что вы хотите сказать. По сравнению с тем, какие пытки обычно применяют к предателям, лучше уж виселица. То есть вы полагаете, что эти люди будут очень осторожны? В таком случае я должна быть со своей семьей. Мне следует пережить это тяжелое время вместе с ними.

— Нет. Они отправили вас ко мне. Они хотят, чтобы вы оставались здесь. Не забывайте, что сказан Торманд. Солдаты почти прекратили охоту. Разве что король снова их натравит. Это позволит нам выиграть время.

Интересно, подумала Илзбет, заметил ли он, что трется щекой о ее волосы и ласково гладит руку? Ей уже расхотелось плакать, но она твердо решила оставаться в его объятиях. Быть так близко к Саймону! Эта близость не только разогревала ее кровь, но давала стойкое ощущение того, что она в безопасности. Она чувствовала его силу; и эта сила служила ей надежным убежищем.

Но ведь и его к ней влечет! От этой мысли у Илзбет закружилась голова. Только как ей Себя вести? Она не знала. За то короткое время, что они были знакомы, Илзбет твердо усвоила, что Саймон был человеком чести. Что бы ни удерживало его от желания удовлетворить страсть, которую он к ней испытывал, главное — ее отдали под его защиту. Илзбет не знала, можно ли — следует ли ей — попытаться сокрушить именно этот довод.

Но ей бы очень этого хотелось, подумала Илзбет со вздохом. Ее не пугала мысль о том, что она может позволить Саймону лишить ее девственности. В конце концов, она Мюррей. А когда женщины из рода Мюррей выбирают себе мужчину, они готовы отдать любимым себя целиком. Одно тревожило Илзбет. Ей будет очень больно, если выяснится, что Саймон не испытывает к ней ничего, кроме плотского влечения. Что, если когда это все закончится и она будет свободна, Саймон отправит ее домой и ни словом не намекнет о любви или совместном будущем? Илзбет стало страшно. Вдруг ей уготована такая боль, что даже время не в силах будет залечить сердечную рану? Она сильно рискует, если решится отдать ему все с единственной надеждой, что он ответит на ее чувства. Достанет ли ей смелости так рисковать?

— Эй, вы что, уснули?

Веселые нотки в голосе Саймона заставили ее поднять голову и улыбнуться. Илзбет увидела, как внезапно потемнел его взгляд. Ее тело отозвалось, загораясь огнем, и ей даже нечем стало дышать. Кажется, она поняла теперь, почему некоторые из ее замужних родственниц каждый раз краснели, когда их мужья смотрели на них. В глазах своих мужчин они видели именно этот призыв!

Саймон тихо выругался и привлек к себе лицо Илзбет, не в силах совладать с желанием поцеловать ее, испытать вкус этих роскошных губ, которые манили его каждый раз, когда он на них смотрел. Илзбет улыбнулась ему, тепло и ласково, и его воля была окончательно сломлена. Он мог думать лишь о том, как ему хочется, чтобы она всегда смотрела на него вот так. Это было какое-то наваждение.

«Илзбет — мое уязвимое место», — с тревогой подумал Саймон. Он потратил немало лет, чтобы отвердеть сердцем, телом и рассудком. Однако эта маленькая женщина с огромными синими глазами легко пробила брешь в его панцире. Одной своей улыбкой. Ему следовало бы бежать от нее со всех ног! Но вот его губы коснулись ее губ, жар, охвативший тело, сжег весь страх без остатка.

Илзбет обвила его шею руками и прильнула к нему всем телом. Ее не пришлось уговаривать ответить на поцелуй, она легко уступила, потому что и сама очень хотела этого поцелуя. Саймон застонал, Илзбет пробудила в нем страсть, и он едва сдерживал себя.

Он опрокинул Илзбет на софу и навалился на нее всем телом. В Илзбет пробудилось желание, столь жаркое и яростное, что она могла думать только о Саймоне, его ласках, его прикосновениях. Как мешает ей его одежда и ее одежда тоже! Она могла бы почувствовать его кожу под своими ладонями! Когда Саймон стал целовать ее шею, она обнаружила, что он опустил вырез ее платья так низко, что обнажилась грудь. Илзбет поняла, что краснеет, но не стала его останавливать. Ее грудь жаждала его ласк.

Когда он покрыл поцелуями ее грудь, Илзбет задрожала всем телом, несмотря на снедающий ее внутренний жар. Отчасти она была шокирована тем, что позволила столь откровенные ласки мужчине, который не был ей мужем или даже женихом. Но страсть уничтожила всякий стыд. Она перебирала в пальцах его густые волосы и прижимала его к себе, поощряя продолжать, наслаждаясь тем, как умело действуют его руки и губы, творя чудеса с ее кожей.

Робкий голос в душе Саймона шепнул, что он зашел слишком далеко, но вид груди Илзбет, напряженной, ждущей ласки, быстро заставил его замолчать. Он накрыл ладонью одну грудь и стал ласкать губами другую. У Илзбет вырвался тихий стон, тело выгнулось дугой, и этого было достаточно, чтобы Саймон забыл о всякой осторожности.

— Мама?

Услышав детский голосок, Саймон застыл, словно тело его свела болезненная судорога. В комнату вошла Элен. Медленно приходя в чувство, Саймон уставился на распростертую под ним Илзбет. Ее грудь была обнажена, напряженные соски влажно блестели. Его рука была у нее под юбками. Он был совсем близок к тому, чтобы овладеть ею прямо в гостиной! Саймон поймал взгляд Илзбет, в котором, несмотря на густой румянец смущения, светились тепло и ласка. Этот взгляд сказал ему, что она бы позволила ему все.

Закрыв Илзбет своим телом, он выпустил ее из объятий, и она быстро поправила лиф платья. Как только ей удалось привести себя в порядок, Саймон поднялся и повернулся к Элен. К счастью, девочка была слишком мала, чтобы понимать, что здесь произошло.

— Вам лучше заняться ребенком, — сказал Саймон Илзбет и направился к двери, будучи совершенно уверен, что ведет себя как трус.

Наверное, и Илзбет посчитала его трусом, размышлял Саймон, сидя в кабинете за бокалом вина. Первый бокал он осушил залпом и налил еще, после чего без сил рухнул в кресло. Трус! Саймон поморщился. Это слово вполне ему подходило, и он чувствовал себя униженным. Илзбет была всего-навсего юной женщиной, а он бежал от нее, точно она превратилась в демона, готового похитить его душу. Нет, возразил Саймон, он бежал не от нее, а от чувств, которые она в нем будила.

Ему следует отправиться в Таверну и растратить себя на какую-нибудь продажную женщину. Тогда, может быть, образ Илзбет перестанет его преследовать. Ему было трудно противостоять соблазну, ведь он не был с женщиной уже несколько месяцев. Его воздержание длилось слишком долго, вот почему он проявил слабость, потерял над собой контроль. А безумная ночь в объятиях искушенной шлюхи — именно то, что ему надо.

Стоило этой мысли появиться в голове, как Саймон понял, что никуда не пойдет. Не нужна ему шлюха из таверны. Даже если он даст себе труд отыскать такую женщину, толку не будет. Животная страсть будет удовлетворена, но он снова захочет Илзбет. Саймон понял, что очутился в ловушке. Не мог он выбросить Илзбет из головы; не мог и отослать ее прочь.

— А еще я решительно не способен держать себя в руках, едва она оказывается рядом, — простонал он.

Саймон закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоить огонь, который все еще пожирал его тело. Нужно поскорее найти настоящих преступников, иначе ему придется держать ответ перед Армстронгами и Мюрреями за то, что совратил их дочь, которую они доверили его заботам. Такой конфронтации ему не выдержать.

С другой стороны, размышлял Саймон, он ведь может на ней жениться. И тут же выругался. Мысль отчасти привела его в восторг. Он легко представил себе, что будет видеть ее в собственной постели каждую ночь. Но так ли это хорошо? Илзбет Мюррей-Армстронг никогда не будет тихой, нетребовательной женой, какую он часто рисовал и воображении. Она захочет, чтобы он отдал ей часть себя, возможно, даже потребует любви или чего-нибудь в том же духе. Насколько ему известно, женщины из рода Мюррей просто помешаны на подобных пустяках.

— Боже, дай мне силы! — взмолился он, осушая второй бокал и тут же подливая себе еще вина. Кажется, сегодня вечером ему лучше всего как следует напиться.

Илзбет снова уложила Элен в постель.

— Вот так, детка. Засыпай, будь умницей. Рейд рядом, видишь? Он не даст тебя в обиду.

— Да, — ответила девочка, посмотрев на брата. — Он большой.

— Да. Я большой и сильный. И очень смелый.

Пришлось потратить на уговоры немного больше времени, прежде чем Элен ее отпустила. Прошел наконец ее страх, вынудивший девочку выбраться из постели и оправиться ее искать. Илзбет пошла к себе в спальню. Ей хотелось побыть одной, собраться с мыслями. Наверное, она теперь не скоро увидит Саймона. Не стоит удивляться, если он вообще на несколько дней исчезнет. Дети будут скучать, а она почувствует себя виноватой в том, что он вынужден был уехать, а она будет злиться на него за то, что он сбежал.

Ему незачем было убегать. Она была готова охотно отдать ему всю себя. Но к сожалению, его желание, кажется, угасает так же быстро, как разгорается.

— Хотела бы я знать, неужели кто-нибудь из моих родственниц сталкивался стой же проблемой со своими мужчинами? — произнесла она вслух, начиная переодеваться ко сну.

Бросив взгляд на свою грудь, Илзбет обнаружила красноватое пятно, натертое небритой щетиной Саймона. Она даже задрожала от вновь охватившего ее желания. Она знала — ей никогда не забыть, как его губы ласкали ее грудь. Даже прикосновение небритых щек было приятным. Хотя, наверное, и свежевыбритые щеки были бы ничуть не хуже.

— Как странно! Меня уже не удивляет, почему люди просто обожают заниматься любовью с отъявленными распутниками…

На минуту она задумалась. Что сказал бы отец, если бы она осмелилась и получила от Саймона то, что хотела, но вернулась бы домой без мужа? Он бы пришел в негодование, и вовсе не потому, что она отдала девственность человеку, который не собирался ее любить, нет, отец был бы зол из страха за нее, потому что ее сердце было бы разбито. А оно будет разбито, подозревала Илзбет, хотя чувства, которые она испытывала к Саймону, она пока что поостереглась бы назвать любовью.

Скрылся в своем кабинете, сердито думала она, готовясь ко сну. Интересно, что же с ним произошло, отчего он пытается казаться таким холодным и отчужденным? Как подозревала Илзбет, Саймон не скажет ей спасибо, если она укажет ему на то, что его напускная холодность только маска. Достаточно посмотреть, как он относится к собаке или этому безобразному коту, к детям, Макбину или Старой Беге! Разве можно такого человека назвать холодным, бесчувственным? Он лишь пытается таким казаться, и вот этого она решительно не могла понять. Даже его неумолимое стремление к правде и справедливости выдавало его с головой, как бы тщательно он ни прятал этих своих достоинств. Нужно иметь большое сердце, чтобы защищать невиновных и делать все для того, чтобы им не пришлось отвечать за чужие преступления.

Жаль, с ней нет матери или кого-нибудь из замужних родственниц! Илзбет нужно было с кем-то поговорить: с женщиной, которой довелось страдать по милости любимого мужчины. Пригодился бы любой совет, потому что она совершенно не понимала, что ей делать дальше.

Илзбет тихо выругалась, забираясь в постель. Она знала, чего на самом деле ей хочется и что ей нужно. Женщины ее семьи отнюдь не считали, что незамужние девицы должны оставаться в полном неведении до той самой минуты, как впервые окажутся в постели с мужем. Когда Саймон опрокинул ее на диван, она точно знала, что должно произойти и страстно этого хотела. Но вот беда — она не понимала: что его каждый раз останавливает. Что сделать, чтобы он не бежал от нее? Тут требовалась мудрость опытных женщин, которые знали, как нужно обращаться с мужчинами.

— В том, что касается мужчин, я сущий ребенок, — проворчала она.

Илзбет закрыла глаза, понимая, что не стоит лишать себя сна ради подобных размышлений. С каждым разом, как Саймон оказывается рядом с ней, его приступ страсти длится немного дольше. Оставалась еще надежда, что вскоре она разгадает великую тайну отношений мужчины и женщины. Лишь бы не пришлось ждать слишком долго. Ее последняя мысль оказалась довольно ехидной: она надеялась, что Саймону сейчас так же тошно, как и ей.

Саймон изучающе разглядывал скромный каменный домик, в котором сэр Дональд Чизхолм скрывал свою новую любовницу. Этот человек был женат, имея восьмерых детей. Саймон отказывался понимать, зачем Дональду понадобилась любовница. Разве что его бедная, издерганная жена так измучилась, что не могла более исполнять супружеские обязанности? Впрочем, и это не повод для супружеской неверности. Отвратительно было также думать, что деньги, которые этот мужчина тратил на то, чтобы тешить плоть, было бы разумнее потратить на жену и детей.

Саймон постучал в дверь.

— Именем короля, откройте! — приказал он, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться: он представил, как неверный Дональд поспешно натягивает брюки, лихорадочно соображая, зачем понадобился слуге короля.

Даже те, у кого совесть была чиста, начинали сходить с ума от тревоги, когда по их душу являлся посланец самого короля.

Взъерошенный, полуодетый мужчина, который появился на пороге несколько минут спустя, оказался совершенно непримечательным на вид. Поразительно, как он мог быть отцом такой красивой девочки, как Элен? Саймон даже пожалел женщин, которых угораздило связаться с этим Дональдом. Сомнительно, чтобы он мог восполнить невзрачность своей внешности особым искусством в постели. Вряд ли мужчину такого сорта будет заботить, получила ли женщина удовольствие, если он способен выгнать из дому собственного ребенка и забыть о жене, подарившей ему восьмерых детей. Вероятно, это один из тех болванов, которые полагают, будто женщины ничего не чувствуют или могут быть счастливы просто оттого, что ублажают его в постели.

— Может, войдем в дом, сэр Дональд? — поинтересовался Саймон, наблюдая, как бледнеет собеседник.

Значит, он его узнал. На сей раз он ничуть не сожалел, что его появление вызвало подобную реакцию.

Дональд кивнул и, спотыкаясь, сделал несколько шагов назад, взирая с ужасом на Саймона. Маленькие глазки вылезли на лоб. Кажется, он был готов расплакаться.

Войдя в дом, Саймон огляделся по сторонам. Очевидно, сэр Дональд Чизхолм тратил достаточно, чтобы устроить любовницу со всеми удобствами, но особой роскоши в доме не наблюдалось. Интересно, мимоходом подумал Саймон, пользуется ли такими удобствами законная супруга, или сэр Дональд все средства потратил на этот дом?

— Чем могу служить, сэр Саймон? — спросил Дональд, закрыв дверь и привалившись к ней спиной.

И снова Саймон был даже рад, что на него смотрят, как на черта, явившегося забрать душу хозяина. Очевидно, у такой репутации есть свои преимущества.

— Вам что-нибудь известно о, мальчике по имени Рейд и девочке, Элен Бернс?

— Я… Я действительно…

— Просто скажите «да» или «нет», и будет достаточно.

— Да. То есть нет. Я хочу сказать, что знаю их, но они мне никто.

— Оно и видно. Когда я их нашел, мальчик был кожа да кости. Ведь даже если ему и удавалось раздобыть еды после того, как вы выгнали его и сестру из дома, он почти все отдавал крошке Элен. Оба были в лохмотьях, и у них не было даже старого одеяла, чтобы укрыться на ночь. А ведь вам известно, что Элен ваша собственная дочь, не правда ли?..

— Кто говорит, что она мне дочь? Я ее не признал, да и мать ее не была святой, нет, не была! — Злоба придала Дональду храбрости, но под холодным взглядом Саймона мужчина быстро сник. — Клянусь Божьей матерью, они оба незаконнорожденные. Какое дело до них королю?

— Не королю, а мне. Я взял этих детей в свой дом.

— Вот и хорошо. Вы совершили добрый поступок. Они будут работать на вас очень усердно. Они не доставят вам хлопот.

Этот мерзавец заслуживал, чтобы его избили, превратили в кровавую кашу. Однако Саймон решил, что не будет его калечить, и медленно разжал кулаки.

— Вы свинья, уважаемый. Выбрасываете на улицу двух малышей, не успела их мать упокоиться в земле. Вас не заботит ни их торе, ни их невинность. Вам отлично известно, какая ужасная участь может грозить ребенку, именно ребенку. И ради чего все это? Чтобы было, куда поместить женщину, с которой вы предаетесь прелюбодеянию. — Саймону показалось, что он выражается слишком уж напыщенно, но ему было все равно. — Вы хотя бы позаботились о том, чтобы постелить свежее белье в постель, на которой спала ваша умершая жена, прежде чем укладывать туда любовницу? Пусть Рейд не ваш сын — к счастью для него, кстати, — но вы приняли на себя ответственность за него, когда решили спать с его матерью. А Элен ваша родная дочь, тут уж вы точно обязаны о ней заботиться и сами это знаете.

— Хотите, чтобы я взял их назад? В этом все дело?

— Нет, я не рискнул бы снова препоручить их вашим заботам. Отлично знаю — стоит мне отвернуться, и они опять окажутся на улице. Нет, от вас мне нужны деньги. Кругленькая сумма, часть которой пойдет на приданое Элен, а большая часть — Рейду, чтобы у него был выбор, кем стать, когда вырастет.

— Этот парень мне не родной! Ничего я не должен ему платить. Он никто, жалкое отродье его матери. Хоть она и говорила, что вдова, но я думаю — нагуляла мальчишку неизвестно с кем.

— Когда вы стали жить с его матерью, приняли на себя обязанность заботиться о ее ребенке. Она родила вам дочь, сестру Рейда, и это также налагает на вас определенные обязанности.

Дональд пытался возмущаться, но Саймон схватил его за плечо, да так, что тот побледнел, судорожно хватая ртом воздух.

— И я решил, что это ваша обязанность. Желаете оспорить мое решение?

Как он и рассчитывал, Дональд оказался трусом и быстро согласился на все требования, которые были ему предъявлены. Саймон даже несколько разочаровался от того, что не пришлось выбивать из него деньги силой. Мужчина, который выбрасывает на улицу двух маленьких детей, один из которых его собственная плоть и кровь, заслуживал, чтобы его хорошенько поколотили. Но Саймон понимал, что лучше ему сдержаться. Не стоит приобретать славу скорого на расправу грубияна. Люди побаивались его, однако он не внушал им ужас физической расправы; такое положение Саймона вполне устраивало. Тем не менее, дожидаясь, пока Дональд соберет все деньги, сколько сможет, Саймон решил, что нельзя спускать столь жестокое обращение с детьми; этот человек должен узнать, что такое страдание. Будет ему возмездие! Как только Дональд вручил ему деньги, все, что сумел набрать, сбивчиво заверяя, что добудет недостающую сумму как можно скорее, Саймон ударил его по лицу. Пошатнувшись, Дональд отлетел к стене и медленно сполз по ней, безвольной тушей осев на полу. Зажимая рукой разбитый в кровь нос, он с ужасом уставился на Саймона.

А тот, нагнувшись, взглянул ему в глаза, не пытаясь скрыть ненависть и презрение.

— Это тебе за то, что ты причинил детям. По-хорошему, тебя стоило бы бить каждый день до конца твоей жалкой жизни. Но мне не хочется пачкать об тебя руки. Не испытываю ни малейшего удовольствия, избивая труса. Но берегись! Не пытайся лишить этих детей остальных денег, которые ты должен им отдать. Иначе я забуду, не посмотрю на то, что мне противно связываться со столь ничтожным, сопливым негодяем, и я лишу тебя возможности делать новых детей. Подозреваю, твоя жена будет мне за это благодарна.

И Саймон вышел, сполна насладившись зрелищем умирающего от страха Дональда. У Элен будет приданое, а у Рейда возможность устроить будущее по своему желанию. Так думал Саймон, шагая к дому, и был очень доволен собой, Он знал, что Армстронги и Мюрреи возьмут детей на попечение, как сделал бы он сам в случае необходимости, но деньги лишними не будут, где бы и с кем бы дети ни жили.

— Ах, как хорошо, что я вас встретил, сэр Саймон. Могу я с вами поговорить?

К нему подошел улыбающийся сэр Уолтер Хэпберн, и у Саймона сразу испортилось настроение. Однако он остановился и слегка наклонил голову в знак приветствия.

— Чем могу служить, сэр?

— Хотел только спросить — нет ли известий о том, где сейчас Илзбет?

— Если б были — я доложил бы королю. Это его дело, сэр Уолтер.

— И мое тоже, разве нет? — возразил Уолтер. — Я собирался на ней жениться, а она выставила меня дураком, совершив преступление. Ее проступок мог запятнать славное имя Хэпбернов. Насколько я слышал, солдатам короля не удалось изловить ни одного из этих предателей Армстронгов. Смиреннейше прошу прощения, если вы считаете, что мне не следовало рассуждать на эту тему; но я, так сказать, начинаю терять уверенность.

В его тоне не было и намека на смирение, но Саймона насторожили последние слова Хепберна. Ты начинаешь беспокоиться, подумал Саймон. Все пошло не так, как планировал Хэпберн, и страх уже щекочет его нервы. Неужели главарь заговорщиков выразил ему свое неудовольствие? Саймон, однако, надеялся, что этот загадочный главарь не станет избавляться от Хэпберна, так как он был пока нужен ему самому. К тому же, решил Саймон, это слишком легкая смерть для негодяя, который воспользовался Илзбет и поставил под угрозу ее жизнь.

— Не стоит тревожиться, сэр Уолтер, — сказал он. — Мы скоро найдем предателей. И я, и мой люди очень стараемся. А теперь, с вашего позволения, я должен идти. Приятного вам вечера, сэр.

Саймон успел заметить краткую вспышку ярости в глазах сэра Уолтера, прежде чем тот небрежно поклонился и пошел прочь. Неужели Хэпберн думал, что вот так, запросто, сумеет выведать у него все, что нужно? Невероятное самомнение! Саймон не мог взять в толк, как такая девушка, как Илзбет, могла вообще решиться выйти замуж за этого болвана.

Направляясь к дому, Саймон вдруг задумался — а что, если Хэпберн заметил слежку? Разумеется, это был бы для него основательный повод занервничать, а Хэпберн решительно показался ему встревоженным. Но Саймон покачал головой, отгоняя прочь нелепое предположение. Он и его люди знали своё дело. Если Хэпберн и видел что-нибудь, так не более, чем промелькнувшую тень, нечто такое, что озадачит на миг, а потом забудется. Просто Хэпберн лишился покоя — почему-то выпад против короля дал осечку. Если же их план провалится, Хэпберну придется распрощаться с надеждами урвать свой жирный кусок. Армстронги на свободе; Илзбет до сих пор не поймана и не приговорена. Стена, которую Хэпберн возвел между собой и подозрениями в злом умысле, рассыпается на глазах.

Ему нужно найти того, кто стоит во главе заговора. Но Саймон знал, что это будет нелегко. Понятно, что лидер заговорщиков скрывается в тени. Саймон приказал своим людям внимательно следить, не встречается ли Хэпберн или его кузен с кем-нибудь, но пока ничего подобного не случилось. Оставалось лишь надеяться, что скоро они найдут Дэвида. Инстинкт подсказывал Саймону: этот человек легко сломается и сообщит все или почти все, что им необходимо.

Очутившись дома, Саймон быстро прошел в кабинет. Он вел себя как трус; но пока что не был готов встретиться с Илзбет. Нужно было тщательно обдумать, что он ей скажет, чтобы быстро сообщить новости, а затем удалиться. Именно так он вел себя с того самого момента двумя днями раньше, когда вырвался из ее объятий и сбежал. Разумеется, это не успокаивало его страсть к ней; но по крайней мере он не совершал никаких безумств.

Послышался тихий стук в дверь, и Саймон насторожился. Он боялся, что это Илзбет.

Усилием воли Саймон заставил себя расслабиться; Когда в ответ на приглашение войти в кабинете появился Рейд, он почувствовал некоторое разочарование и разозлился из-за этого. Как же унизительно — сознавать, что он бессилен против Илзбет!

Вымученно улыбнувшись мальчику, который уже подошел к его письменному столу, Саймон спросил:

— Тебе что-то нужно?

Рейд сцепил перед собой руки. Для мальчика его возраста он выглядел слишком серьезным и встревоженным.

— Я только хотел спросить, вы уже нашли доказательство, что Илзбет не виновна в убийстве?

— Пока не нашел, малыш, но я намерен найти его как можно скорее.

Рейд грустно вздохнул, и его узкие плечики поникли.

— Мне не нравится, что она такая печальная. Иногда мне страшно — вдруг мы с Элен ее потеряем?

— Вы не потеряете Илзбет из-за того, что кто-то там затеял глупый заговор. И еще, если тебя это успокоит, парень, ты можешь не бояться, что вы с сестренкой окажетесь на улице. Если что-то случится с Илзбет, тебя и сестру отвезут в ее семью, к Армстронгам или Мюрреям. — Он снова улыбнулся. — Если конечно, Старая Бега разрешит вам отсюда уехать.

— Илзбет сказала мне, что о нас позаботятся, но я бы лучше остался с ней. Она учит меня всяким наукам, и это поможет мне, когда я стану мужчиной. Смогу заработать денег побольше. Я еще не знаю как, но хорошо знаю, что мне пригодится то, чему она меня учит. И тогда я смогу как следует заботиться об Элен.

— Рейд, я не хочу тебе лгать и не скажу, что нам будет легко помочь Илзбет выпутаться. Но я делаю все, что в моих силах, чтобы найти настоящих заговорщиков, врагов короля. Как и ты, я не хочу, чтобы она и ее семья скитались по свету и скрывались.

— Я знаю, сэр. Просто я подумал — приду и спрошу. Ведь мы вас теперь почти не видим.

Саймон едва удержался, чтобы не поморщиться от этих слов. Он не подумал о детях: о том, как воспримут они его отсутствие. Вспомнил, как маленькая Элеи с радостной улыбкой бежала ему навстречу, чтобы обнять и поцеловать, и выругался про себя.

— Нелёгкое это дело, парень. Чтобы узнать правду, которую часто всеми силами пытаются скрыть, нужно потратить уйму времени. — Саймон встал. — Но сегодня я свободен. Кажется, пора спросить у Старой Беги, не собирается ли она уморить нас, навалив новую гору еды? — Рейд рассмеялся, и он улыбнулся в ответ. — Тогда идем. Сегодня поужинаем все вместе.

Мальчик просиял от радости, когда Саймон взял его за руку и повел из кабинета. Зато Саймон почувствовал себя ещё более виноватым: Когда он успел настолько погрязнуть в собственных страхах и мечтаниях, чтобы забыть о детях? Им нужно его общество; иллюзия настоящей семьи… Будет нелегко, но он найдет способ чаще бывать с Илзбет и при этом не давать волю рукам.

Илзбет не поверила собственным глазам, когда Саймон сел ужинать вместе с ними. Она едва не разинула рот от удивления, но сумела вовремя опомниться, хотя ей и трудно было скрыть, насколько неловко она чувствует себя в его обществе. Странно — она была уверена, что он будет избегать ее, точно прокаженную, по крайней мере еще несколько дней. Однако вот он собственной персоной, сидит за столом, болтает с ней и детьми, словно и не скрывался эти два дня в своем кабинете. Разумеется, Илзбет не думала, что в его сердце или уме произошла перемена с тех пор, как он бежал от нее в ту ночь страстных объятий на диване.

Тогда что он тут делает, спрашивала она себя и злилась, не находя ответа. Потом она заметила, сколько внимания уделяет он Рейду и Элен, и поняла, что к ужину он пришел сегодня из-за детей. Девочка почти уселась ему на колени и пыталась кормить с ложечки, Рейд смеялся и рассказывал ему разные интересные истории. Саймон внимательно слушал мальчика, не скупясь на слова одобрения и похвалы. При этом он умудрялся следить и затем, чтобы Элен не свалилась со стула и не испачкала ему одежду.

Из него вышел бы прекрасный отец, подумала Илзбет, едва удерживаясь от грустного вздоха — ни дать ни взять влюбленная особа, — она обнаружила, что не так-то просто выбросить из головы мысль о том, что за отец вышел бы из сэра Саймона. Именно желание иметь детей заставило ее столь поспешно принять предложение Уолтера. А теперь она видит в роли отца своих детей Саймона. Вот только Саймон решительно не желает думать о том, что она, Илзбет, могла бы быть матерью его детей.

— У меня есть для тебя хорошие новости, Рейд. — Саймон улыбнулся мальчику и взъерошил густые кудряшки Элен. — И для твоей сестры. Сегодня я разговаривал с сэром Дональдом Чизхолмом.

Он нахмурился, заметив, как побледнел Рейд.

— Вы же не отправите нас к нему? — спросил мальчик напряженным от страха голосом.

— Нет. Никогда. Я даже шелудивого пса не доверил бы его заботам, не говоря уж о таких чудесных детях, как ты и твоя сестренка. Нет, я просто напомнил ему, что у него остались обязательства.

— О, как вы добры! — воскликнула Илзбет. — А вы его не побили? Пустить бы ему кровь!

— Какая вы кровожадная, — заметил Саймон, сдерживаясь, чтобы не засмеяться. — Я лишь разок дал ему в нос, потому что он, кажется, не торопился исполнить мое требование. Еще я его припугнул немного.

— Что вы у него потребовали?

— Приданое для Элен и деньги для Рейда, чтобы мальчуган мог выбрать, чем будет заниматься, когда вырастет.

— И он дал вам денег? — поразился Рейд.

— Дал, сколько смог собрать, и поклялся, что принесет, остальное как можно скорее. Эти деньги я затем вложу в дело, пока Элен не выйдет замуж, а вы, господин Рейд не примете решение о том, чем будете, заниматься, когда вырастите.

— Благодарю вас, сэр. Обещаю, вы будете мной гордиться.

— Ах, парень, не думай об этом. Просто поступай, как велит тебе сердце. Этого будет достаточно.

Появилась Старая Бега, торопливо подошла к зевающей Элен и подхватила сонную девочку на руки.

— Сегодня моя очередь укладывать их в кроватки, — сообщила она, взмахом руки подзывая к себе Рейда.

— Хорошо, — согласилась Илзбет, поспешно вставая из-за стола, чтобы поцеловать Элен и Рейда в щечку. — Ведите себя хорошо. Увидимся завтра утром.

Без умолку болтая, старая Бега увела детей. Покачав головой, Илзбет снова села за стол и взяла яблоко из вазы. Неудивительно, что Элен стала такой разговорчивой, подумала Илзбет, аккуратно разрезая яблоко и вынимая сердцевину, малышка проводит весь день с женщиной, которая вообще не закрывает рта!

Сунув кусочек яблока в рот, Илзбет взглянула на Саймона.

— Вы сделали доброе дело, — сказала она, прожевав яблоко.

— Мужчина не должен увиливать от обязанностей, — ответил Саймон, прикидывая, как бы сбежать, не обидев в то же время Илзбет.

— Но многие именно так и поступают. Вы верите, что он соберет остальные деньги?

— Конечно, он их соберет. Я сказал ему, что сам прослежу за этим. А захочет меня обмануть, поколочу его так, что он вообще не сможет больше иметь детей.

— Отличная угроза.

— Благодарю. А что вы собирались с ним сделать, если бы встретили?

— Била бы по голове чем-нибудь тяжелым, пока он не свалился бы к моим ногам, моля о пощаде. А потом пошла бы к его жене и все рассказала.

— Его жена, возможно, только рада, что он удовлетворяет свои аппетиты где-то на стороне. Вы помните — восемь детей!

— Ну да, конечно. Что ж, вы угрожали ему куда изобретательнее.

— Этот человек — трус. Не обязательно было так уж наступать на него, чтобы он поджал хвост. Но я полагаю — все нужно делать как следует.

Илзбет рассмеялась, и Саймон внутренне сжался, снова охваченный желанием. Непринужденный смех Илзбет, полный искреннего веселья, действовал на него подобно ласке. Когда в последний раз он заставлял женщину смеяться? Память не подсказала ничего, и это было ему очень неприятно. Когда же он успел превратиться в такого мрачного и унылого типа, утратившего любовь к веселью и забавам? А ведь, кажется, он знал их, когда был молод Неужели и это украла у него коварная Мэри, помимо наивности и желания доверять людям?

Илзбет видела, как маска унылой непроницаемости стираете красивого лица Саймона всякий намек на непринужденную веселость, и вздохнула. С каждым днем становилось все труднее оставаться с ним наедине — он постоянно прятался за маской холодного отчуждения. А она выросла в семье, где никто не прятал своих чувств, дурных или добрых, поэтому ей тяжело было иметь дело с Саймоном.

Илзбет поднялась, обошла стол вокруг и встала рядом с Саймоном. То, как он вздрогнул всем телом, ее и позабавило, и огорчило. Смешно! Она, маленькая женщина, внушает страх такому мужчине. С другой стороны, обидно. Илзбет знала, что любит его. Это подсказало ей сердце, когда она слушала, как он рассказывал, что сделал ради детей. Сердце ее, казалось, вот-вот разорвется от чувства благодарности. Впрочем, объект ее обожания сидел перед ней с таким видом, будто ждал, что она воткнет нож ему под ребра.

Вот она, ее беда, думала Илзбет. Когда-то в прошлом одна женщина обманула его и оскорбила. Она подозревала, что тут крылось нечто большее. Были и другие обстоятельства, помимо разбитого сердца, Саймон слишком умен, чтобы до сих пор прятаться от сердечных мук, подобно тому как делал это во времена юности. Вот только как ей сражаться с воспоминаниями об этом жестоком уроке?

— Благодарю вас за то, что вы сегодня сделали для Элен и Рейда, — сказала она и прильнула поцелуем к его губам.

Его ладонь вдруг легла ей на затылок. Тихий стон вылетел из губ, и Илзбет поймала своими губами этот крик отчаяния и тайного желания. Обвив руками его шею, чтобы полнее отдаться этому жадному, страстному поцелую, который Саймон хотел ей подарить, она тут же почувствовала его напряжение. На сей раз отпрянула сама Илзбет — она не желала страдать после того, как Саймон снова ее оттолкнет.

— Нет, — сказала она, направляясь к двери. — На этот раз убегаю я. Доброй ночи, Саймон.

Саймон долго смотрел на дверь уже после того, как она закрылась за Илзбет. Она видела его насквозь, и это плохо, решил он. Сомнительно, найдется ли на свете хоть один мужчина, которому понравилась бы женщина, способная видеть его насквозь.

Однако Илзбет все поняла правильно. Он действительно бежал. Дал ей приблизиться, пригубил страсти, которую они могли бы испытать, и сбежал. Илзбет это знала, и он ощутил на своих щеках жалящее прикосновение румянца. А ведь он не краснел с тех пор, как был безусым юнцом.

— Илзбет не Мэри, болван ты этакий, — пробормотал Саймон, наполняя бокал вином.

Пес ткнулся носом ему в колени, ища внимания хозяина, и Саймон сунул ему кусок жареной оленины.

— Есть много причин, старина, почему мне следует держаться от нее подальше. Много разных причин…

Зубастый положил ему голову на бедро.

— Но, если хорошо подумать, главная причина кроется вот в чем: если я возьму то, что хочу, разве смогу я ее потом отпустить? Ложь Мэри поразила меня в самое сердце, однако там постаралась не только она; все это нагромождение лжи и предательства, что досталось мне в те дни! Боюсь, что Илзбет станет еще большим злом, когда захочет уйти и оставить меня в одиночестве.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Илзбет пробиралась вдоль темного переулка между бондарной мастерской и лавкой мясника. Она надела монашеское одеяние в надежде, что ее не узнают, чтобы выйти и поискать кое-какие целебные травы. У бедняжки Элен болело горло, и нужно было смягчить чем-то боль, хотя бы для того, чтобы девочка смогла заснуть. Задача казалась очень простой. Как же случилось, что все пошло не так? Но по крайней мере она раздобыла травы, подумала Илзбет, едва сдерживая смех. Только этого сейчас не хватало — погубить себя, поддавшись собственному страху! И все из-за этой глупой дворняги, думала она, добравшись до конца переулка. Животное вцепилось в подол юбки, и Илзбет обернулась и столкнулась лицом к лицу с одним из приятелей Уолтера. Он даже окликнул ее по имени. В ответ Илзбет промямлила что-то по-французски, выдернула подол из пасти собаки и бросилась наутек. Она не удивилась, когда поняла, что мужчина быстро пошел за ней следом. Кто угодно счел бы ее поведение подозрительным!

Действуя со всей осторожностью, Илзбет осматривала улицу. Она видела дом Саймона, но, чтобы до него добраться, ей нужно было пересечь улицу. Насколько она могла видеть в сумерках, выслеживающего ее человека на дороге не было, но это служило ей слабым утешением. Сделав глубокий вдох, она поправила капюшон, решившись наконец перейти на другую сторону улицы. Илзбет шла с беззаботным видом, но достаточно быстро, чтобы поскорее убраться с дороги, на каждом шагу ожидая, что мужчина окликнет ее снова.

Едва ее ноги коснулись тротуара на другой стороне улицы, где находился дом Саймона, Илзбет оставила всякое притворство и, быстро посмотрев по сторонам, бросилась бегом в знакомый переулок. Она собиралась проникнуть в дом с черного хода, и пока что удача ей сопутствовала. Илзбет добралась-таки до дверей кухни, и никто ее не заметил.

— Послушай, девочка, что ты затеяла? — воскликнула Старая Бега, когда Илзбет ввалилась в кухню и поспешно захлопнула за собой дверь. — Тебе нельзя выходить, и ты это знаешь лучше меня. Ты же обещала хозяину, что не выйдешь из дому!

— Если честно, вряд ли я могла такое обещать. — Илзбет упала на скамью возле старого щербатого стола. — Я ходила за травой для горла Элен. Если его не вылечить сразу, малышка может расхвораться еще больше.

— Да, я знаю. Сама потеряла из-за этого двоих ребятишек.

— Ох, мне очень жаль!

— Это было давно. А что до крошки Элен, так это оттого, думаю, что она слишком много болтает.

Илзбет рассмеялась, снимая капюшон.

— Может, и правда. Болтает и смеется.

— И как же это чудесно — когда смеются детки! Да уж. Но хозяин очень рассердится, если прознает, что ты выходила. Тебя никто не видел? То есть мог тебя увидеть и узнать?

— Ну, один человек видел. Краем глаза, но он не был уверен, что это я. Раньше он видел меня пару раз.

— Этого достаточно, девочка. Глаза-то не скроешь.

Илзбет не поняла, что хотела этим сказать Старая Бега, но возражать не стала. Она знала эту женщину только неделю, однако уже усвоила, что спорить с ней бесполезно. Все равно что биться головой о стену. Она напоминала Илзбет кое-кого из почтенных обитательниц Эйгбаллы.

При мысли о доме у нее защемило сердце. Ее домашние в бегах и прячутся. Единственная добрая новость — что солдаты практически прекратили охоту на Армстронгов. Но Илзбет прекрасно знала, во что может превратиться захваченное солдатами поместье. Если они его и не сожгут, так разграбят, заберут все ценное, съестные припасы, вино. Вдруг Эйгбалла превратится в бесплодную пустыню, прежде чем в нее вернутся законные хозяева? Самое малое, что им грозит, — это голодная зима.

Илзбет покачала головой, отгоняя грустные мысли о доме. Сегодня на нее свалилась новая напасть.

— Да, — продолжала Старая Бега, и Илзбет поняла, что женщина не умолкала ни на минуту, пока она сидела, погруженная в собственные мысли. — Если он прознает, что ты выходила и какой-то болван тебя видел, тогда… — Старая Бега покачала головой. — Не хотела бы я быть на твоем месте, когда он вернется домой. Нет, не хотела бы.

Илзбет произнесла молитву, чтобы ее маленькое приключение осталось в тайне, и пошла готовить смягчающее питье для Элен.

Саймон нахмурился — вокруг шептались слишком уж оживленно. Он посмотрел на человека, который, похоже, был источником слухов. Высокий худой мужчина с копной рыжих волос беседовал с Хэпберном, несколько угрожающе размахивая длинными руками. Интересно, из-за чего шум? Наверняка речь о том, что один болван видел, как другой болван выбирается из окна спальни жены третьего болвана. Саймон подошел к двум женщинам, которые тоже шептались. Судя по выражению лиц и напряженным позам, новость была потрясающей.

— Сэр Джон уверен, что это была она, — говорила брюнетка; кажется, это была Ида Чизхолм — незамужняя сестра сэра Дональда. — Но сэр Уолтер не знает, верить ли ему. Однако представьте, если это правда! Убийца! Здесь!

По спине Саймона пробежал холодок, но он заставил себя сохранять спокойствие. Нужно послушать, что еще говорят. Илзбет не так глупа, чтобы расхаживать по улице, где ее могут увидеть и узнать. С того дня, как она поселилась в его доме, он был по горло занят доказательством ее невиновности и сопротивлением ее чарам. Наверное, за это время было совершено новое преступление, о котором он ничего не знает. Король не стал бы прекращать его расследование лишь потому, что убили еще кого-то.

— Но, Ида, зачем бы ей переодеваться монахиней? Разве это не богохульство? — спросила Мораг Битон, хорошенькая молодая особа с белокурыми локонами, о которой Саймону было известно, что она мила, но несколько глуповата. — Отец Маклин будет в ярости, когда об этом узнает.

— Какая разница, Мораг? Главное, что эта женщина убийца, она убила этого милого молодого человека, Йена Огилви, а теперь свободно бегает по городу! Представь, мы просыпаемся и видим, что у нас перерезано горло!

— Нельзя проснуться, если у тебя перерезано горло, Ида!

Если бы Саймон не оцепенел от страха и злости, он бы наверняка от души рассмеялся, тем более что младшая из женщин говорила с исключительной серьезностью.

— Простите, что вмешиваюсь, миледи, — сказал он, подходя ближе и кланяясь. — Могу я узнать, что это за новость, которую здесь все так живо обсуждают?

— Ну как же, сэр Иннез, это про девицу Армстронг, — воскликнула Ида Чизхолм, одаривая его кокетливым взглядом. — Сэр Йен Грэм заявляет, что видел ее прямо тут, в городе, на дороге. Да, встретил ее на улице, а она еще была переодета монашкой.

— Он так говорит? Очень странная история.

Саймона поразило, до чего спокойно звучит его собственный голос, даже весело. Ведь внутри он весь кипел настолько разными чувствами, что вряд ли сумел бы их назвать, если бы и захотел.

— Зачем этой женщине сюда приходить, чуть ли не на глаза тех, кто ее ищет, чтобы арестовать за преступления — убийство, да еще и предательство?

Именно этот вопрос он хотел бы задать самой Илзбет.

— Говорят, она затевает убийство нашего короля. Разве не должна она сюда явиться, чтобы подобраться к нему ближе? — спросила Мораг.

— Это следует принять во внимание, мисс Битон, — ответил Саймон. — Однако ее заговор уже раскрыт, и я не понимаю, на что она надеется, явившись сюда. Она должна понимать, что ей ни за что не удастся подобраться к его величеству настолько близко, чтобы нанести удар. То есть если допустить, что она действительно убийца и предательница.

— Что значит — допустить? Ее кинжал обнаружили в сердце Йена Огилви. У сумасшедшей не все в порядке с головой, вот что, — заявила Ида. — Как и у всех Армстронгов.

Как раз в этот момент Саймон тоже задумался, в здравом ли уме эта Илзбет.

— Никто не видел, как она убивала. И доказательств, что она убийца, нет. Нашли ее кинжал, но этого недостаточно. Мне непонятно, как особа достаточно умная, чтобы затевать заговор против нашего монарха, сваляет дурака и оставит свой кинжал в сердце убитого человека?

Саймон с удовольствием отметил, что обе девушки недоуменно нахмурились. Самое, время, решил он, посеять зерно сомнения.

— Полагаю, мне лучше пойти и лично побеседовать с сэром Йеном Грэмом. С вашего любезного позволения, леди.

Направляясь к сэру Йену и Хэпберну, Саймон отчаянно пытался унять раздражение. Он твердил себе, что Илзбет не попытается сбежать. А если и сбежит, то не возьмет с собой детей. Хотя это слабое утешение. Ему захотелось немедленно отправиться домой и убедиться, что она на месте.

— Ах, сэр Саймон! — приветствовал его Хэпберн. — Именно с вами нам и надо поговорить. Мой друг, — Хэпберн поспешно представил Саймона и Йена друг другу, — заявляет, что видел Илзбет прямо здесь, в городе, в одеянии монахини. — Рассмеявшись, он покачал головой, но Саймон уловил фальшивую ноту в его смехе. — Не могу понять, зачем она сюда явилась, а вы?

— Говорю вам, что это была она, — сердито сказал Йен. — Такие глазищи, как у нее, не забудешь, если видел их хотя бы однажды.

Да, их не забудешь, согласился Саймон про себя.

— Здесь ее ждет виселица. Зачем ей приезжать и разгуливать по городу, где ее могут увидеть, хоть переодевайся, хоть нет.

— Вот, Йен, и я толкую тебе то же самое.

Хэпберн похлопал приятеля по плечу.

— Тогда почему она сбежала? — возразил тот.

— Наверное, ты напугал бедняжку. Монашки вообще боятся мужчин.

У Саймона крепло убеждение, что Хэпберн лжет каждым словом. Это могло означать только одно: Хэпберн не был уверен, что Йен видел именно Илзбет, однако решил отвлечь его внимание. Но зачем? Саймон терзался тревожными подозрениями — ничего хорошего тут ждать не приходилось. Тем не менее он решил принять участие в игре. Ему нужно было сбить с толку их обоих, чтобы затем ехать домой, изловить Илзбет или удушить ее. Может быть, и то и другое сразу!

— С трудом верится, чтобы эта женщина могла явиться прямо в логово врага, — сказал он. — Виновна она или нет, должна же она понимать, что на нее идет охота. Если ее поймают, ей, может быть, не дадут шанса оправдаться.

— Оправдаться? — Хэпберн рассмеялся. — Ее кинжал нашли в сердце Огилви. Как же, по-вашему, она может оказаться невиновной?

— Я еще ничего не сказал по поводу того, виновна она или нет. Просто доказательств ее вины пока нет. Ничего, кроме этого кинжала. А мы все знаем, что кинжал легко украсть. Возможно, убийца и надеялся, что подозрения падут на другого.

Йен Грэм задумчиво кивнул:

— Вы правы. Очень может быть.

— Вы оба так говорите, потому что под подозрением женщина, — резко возразил Хэпберн. — Но женщины на многое способны.

— Разумеется, — согласился Саймон. — Женщины часто оказываются гораздо хитрее и изобретательнее мужчин. Но я придерживаюсь собственного метода в том, что касается поисков правды, сэр Уолтер. И я пока не обнаружил ни одного серьезного доказательства того, что она и ее клан совершили то, что им приписывают.

— Прекрасно, продолжайте же поиски своего треклятого доказательства. А все остальные пусть ищут эту убийцу.

— Если вы полагаете, что это необходимо. Хочу, однако, предупредить — вы обязаны привести ее к королю живой. В конце концов, если ее успеют казнить, а потом выяснится, что она не виновата, вы тоже станете убийцами. — Поскольку Хэпберн лишился дара речи, Саймон обратился к Йену: — Рад знакомству, сэр.

Вероятно, не самое умное заявление, думал Саймон, прокладывая себе путь в толпе. Впрочем, он о нем не сожалел. Хэпберн лез из кожи вон, чтобы Илзбет обвинили в убийстве, пытали и приговорили к смерти за преступления, совершенные — в этом Саймон был почти уверен — самим Хэпберном. Какая досада, что Хэпберн вертится при дворе у всех на глазах и пользуется всеобщей любовью, иначе он схватил бы его, привез в укромное место и от души поколотил, выбивая из него правду. Теперь же пора домой. Попытаться вразумить эту синеглазую леди, чтобы не делала глупостей и не разгуливала по городу.

Илзбет только устроилась было под теплым одеялом, как дверь спальни с громким стуком распахнулась и вошел Саймон Иннез. Она едва не закричала от ужаса, поначалу подумав, что ее выследили солдаты.

— Похоже, вы потеряли и тот слабый умишко, который Господь вложил в вашу хорошенькую головку! — рявкнул он, закрывая за собой дверь и направляясь прямо к ее постели.

Илзбет была ошеломлена его проявлением гнева. Саймон всегда казался таким сдержанным, холодным, всегда держал себя в руках! Она даже не сразу поняла, что именно он сказал.

— Как можно разгуливать по городу, в то время как вас ищут, чтобы казнить по обвинению в убийстве и измене! Зачем вы покинули дом?

— Мне нужны были целебные травы.

— Надеюсь, они исцелят ваш рассудок? Или по крайней мере успокоят ваше желание бегать по городу, где вас подстерегает опасность?

— У Элен разболелось горло.

Страх кольнул сердце Саймона — девочка быстро завоевала его любовь, но его ярость не улеглась.

— Если бы они думали, что вы просто убийца, это было бы полбеды. Но вас обвиняют в предательстве. Неужели не понимаете, что, попади вы им в руки, казнь свершится быстрее, чем я успею что-то предпринять? Мало кого заботит, что нужны доказательства. Король уже немало настрадался — один заговор за другим. Поэтому не ждите от него пощады, если попадетесь.

Илзбет все это знала, но старалась не думать об этом. Иначе ужас сковывал бы ее до мозга костей, и она не смогла бы даже пошевелиться. Сейчас она сосредоточила внимание на Саймоне и его вспышке ярости: ей всегда казалось, что он умеет держать собственные чувства в узде, но сейчас он кричал на нее, распекал на все корки, и все из-за того, что она поставила под угрозу свою жизнь. Можно ли надеяться, что он так разозлился из-за страха за нее. Неужели это правда?

Илзбет обняла ладонями его лицо. И Саймон тут же замолчал, ошеломленно глядя в ее прекрасные глаза. Она потянулась, чтобы прильнуть к нему всем телом, и услышала, как он задержал дыхание. Его глаза загорелись темным огнем желания. Он было схватил ее за плечи, но грубый жест обернулся лаской, и Илзбет задрожала.

— Я была в одежде монахини, — сказала она и коснулась его губ легким поцелуем. — Просто злая судьба сыграла шутку, и этот болван оказался на моем пути.

— Он не просто там оказался, он вас узнал.

Илзбет поцеловала Саймона в щеку, и он с трудом удержался от желания закрыть глаза.

— При дворе только и судачат, что об этом происшествии. Дан приказ отправить солдат на поиски синеглазой монахини.

— Но они ее не найдут, потому что ее нет ни в городе, ни в ближайшем монастыре и вообще нигде, как ни ищи. — Обвив его шею руками, Илзбет улыбнулась. — Я бы не сделала ничего подобного, но у меня не было выбора. Макбин и Старая Бега не знали, какие травы мне нужны, где их искать или хотя бы как выбрать самые лучшие. А у Элен болело горло, и я волновалась. По правде говоря, сейчас выяснилось, что у нее нет ничего серьезного, но бывает, что у детей проявляется серьезная, даже смертельная болезнь, если вовремя не вылечить горло.

— Я знаю.

Саймону было трудно говорить, потому что Илзбет продолжала целовать его щеки. Тепло ее губ проникало в самую суть его мужского естества.

— Перестаньте, Илзбет. Я сейчас и так сам не свой.

— Вот и хорошо.

Она легонько куснула его в подбородок, пристально глядя ему в глаза, и чуть не рассмеялась, когда Саймон взглянул на нее удивленно.

— Долг чести требует…

— К черту долг чести.

Он было рассмеялся, но сразу стал серьезным:

— Я не могу воспользоваться вашей неопытностью.

— Да, я неопытна. Но мне уже двадцать один год. И еще надоело оставаться неопытной.

Саймон тихо застонал, когда Илзбет распустила завязки его рубашки и поцеловала его в шею. Он испытывал жесточайшее искушение взять то, что она предлагала ему, он и сам был не прочь предаться бездумной страсти, которая — он знал — принесет наслаждение обоим. Но он еще сохранил жалкие остатки разума, и этого хватило, чтобы не наброситься на нее и не опрокинуть на постель. Он мог бы грубо разорвать в клочья ее тонкую льняную сорочку и овладеть ею немедленно, однако вовремя остановился, подумав, что если уж ему суждено стать ее любовником, то нужно отнестись к Илзбет с нежностью и заботой. Пусть он потерял голову, но еще осталась решимость сделать так, чтобы свой первый опыт с мужчиной она вспоминала без отвращения.

— Не собираетесь ли вы опять сбежать? — шепнула Илзбет и ласково куснула мочку его уха.

— Следовало бы. Подумайте хорошенько — ведь девственность не вернешь.

— Надеюсь, что так!

И все-таки Саймон ее оттолкнул. Однако разочарование и боль, которые он увидел на ее лице, придали ему решимости. Он не мог понять, почему она его хочет, но она его хотела! А он своим бегством оскорблял ее каждый раз, когда между ними вспыхивало желание. Этого он вынести не мог. Саймону стало стыдно — как мало его заботило то, что она думала и чувствовала, когда он снова и снова бежал от желания, которое она в нем зажгла! Он начал срывать с себя одежду, чувствуя себя польщенным, когда ее глаза вспыхнули живым интересом. Оставалось лишь надеяться, что эти чудесные глаза будут смотреть на него с той же радостью, когда она увидит его спину.

— На этот раз не сбежите? — спросила Илзбет хриплым от желания голосом.

От созерцания обнаженного тела Саймона ее дыхание сделалось тяжелым, как у загнанной гончей. Саймон был очень красив: плечи и грудь, мускулы крепкие, кожа гладкая. Взгляд Илзбет обежал его тело, задержавшись на темной полоске волос, которая начиналась ниже пупка и становилась чуть гуще, окружая его возбужденную мужскую плоть. Саймон стоял, слегка расставив ноги, и от вида сильных мускулов, покрытых грубыми темными волосами, у нее заныли ладони от желания немедленно прикоснуться к нему.

— Нет, больше не убегу, — ответил он, едва сдерживая усмешку. — Может быть, теперь сбежите вы?

— Нет, конечно!

— Отлично. — Он подошел к постели и уложил Илзбет на спину. — Иначе я вас догоню.

Саймон поцеловал ее, развязывая ворот ночной сорочки. Распустив последний узел, он сорвал с нее сорочку и бросил на пол. Илзбет была сложена еще лучше, чем ему представлялось бессонными ночами. Высокая, полная грудь; твердые, ждущие поцелуев темно-розовые соски. Крутой изгиб бедер и тонкая талия, длинные и стройные ноги. Вид темных завитков ее лона на фоне бледной кожи пробудил в нем желание приникнуть к ним губами. Положив ладони ей под грудь, он начал медленное движение вверх, пока не накрыл ладонями ее мягкую грудь. Илзбет испуганно ахнула, и он снова ее поцеловал.

Илзбет обхватила его руками, отдаваясь его жадному поцелую. Провела ладонью вдоль сильной спины и не сумела скрыть удивления: спина Саймона была сплошь покрыта шрамами. Прежде чем она успела опомниться, он замер в тревожном ожидании.

— Вы сможете это пережить? — спросил он, уткнувшись носом в ее шею. Он явно пытался сохранять безразличный тон.

— Конечно! Но, Саймон, ради Христа, что это?

— Потом расскажу. Теперь вы лежите передо мной обнаженная, и мне меньше всего на свете хочется говорить о старых обидах.

Его губы спустились к ее шее и проложили дорожку по горлу к ее груди. Он ласкал ее грудь чуть загрубевшими ладонями, длинными пальцами поглаживая твердые соски, пока они не заныли, пробуждая в Илзбет огненную страсть. Когда Саймон принялся ласкать грудь губами, Илзбет даже показалось, что она сейчас лишится чувств — такова была сила желания, переполнявшего ее через край.

Наконец пальцы Саймона скользнули между ее бедер и коснулись распаленной плоти. Имитируя момент близости, которого оба так ждали, он припал губами к груди Илзбет, и она требовательно застонала. Она еще не знала, что почувствует, когда они соединятся, но хотела, чтобы он в нее вошел. Сейчас же.

— Не нужно спешить, — возразил Саймон, отрываясь от ее нежной, как шелк, груди. — Нужно вас подготовить.

— Я была готова уже несколько дней назад.

Приглушенно рассмеявшись, Саймон начал осторожную атаку. Почувствовав преграду, он глубоко вдохнул и отступил назад, чтобы вновь попытаться проникнуть в Илзбет. Илзбет тихо вскрикнула и укусила его за плечо, отчего страсть Саймона воспарила до небес, и он забыл об осторожности. Илзбет изо всех сил цеплялась за него, а он наносил удар за ударом и сыпал проклятиями, как последний грубиян, но не мог остановиться. Ее финал грянул, как раскат грома, сопровождаясь тихими вскриками и влажно-жаркой судорогой тела, и Саймон охотно присоединился к ней в этом сладком, быстром забытьи.

С трудом восстановив дыхание, он спросил:

— Вам больно?

С минуту она обдумывала ответ, а затем сказала:

— Нет. А почему вы спрашиваете? Снова хотите бежать?

Она бездумно гладила его тело везде, куда только могла дотянуться.

— Нет. И как только я отдышусь и накоплю сил, докажу, что могу сделать это еще раз, не спеша.

— С нетерпением жду следующего урока.

Саймон улыбнулся, касаясь губами ее кожи. Кажется, он впервые изведал такую страсть. Удивительно — отчего он так долго ее сдерживал? Тихий голос в душе шепнул, что все это ошибка; не следовало ложиться в постель с девушкой, которая находится под его защитой. Но этот внутренний голос был сурово подавлен. И вообще, у него будет время обо всем подумать — после того как докажет ее невиновность.

Илзбет смотрела в потолок, хотя там было темно и видеть она ничего не могла. Саймон медленно целовал и ласкал ее, и она почувствовала, как снова закипает кровь. Ей следовало быть безумно счастливой. Любимый мужчина лежал в ее объятиях. Но одна горькая мысль не давала ей покоя. Саймон ни словом не заикнулся о своих чувствах к ней. Может, он говорил что-нибудь, когда они занимались любовью, но она была оглушена страстью и не расслышала? Однако она чувствовала, что он не сказал ничего, кроме обычных страстных признаний — какая чудесная у нее кожа да какие сладкие у нее губы… А ей нужно было гораздо больше.

Терпение, одернула себя Илзбет. Она-то поняла, что Саймон ее мужчина, с той самой минуты, как его увидела, но ему, возможно, понадобится время, чтобы определиться со своими чувствами. Известно же, что в сердечных делах мужчины ужасные тугодумы.

С другой стороны, разве она вольна следовать зову сердца? Может быть, ей суждена скорая смерть. Разве не жестоко будет заставить Саймона ее полюбить? Илзбет видела немало несправедливостей этого мира и знала — ее могут покарать, даже если она невиновна.

Она также признавала, что главное для нее сейчас — это быть рядом с Саймоном, независимо от того, признается он ей в любви или нет. Ей приходится скрываться и прятаться. Трепета от страха, что ее упрячут в глубокое мрачное подземелье, да еще дрожать от страха за домашних. Поэтому ей так нужен человек, на которого можно положиться. Можно примириться с тем, что есть. Она усмирит свою любовь и не будет ничего требовать. Только этого ей сейчас не хватало — снова обратить Саймона в бегство!

— И где же этот ребенок? — грозно спросила Старая Бега, появившись на пороге гостиной, где Илзбет занималась с Рейдом арифметикой. — Нигде не могу ее найти! Только что была со мной на кухне и готово — куда-то запропастилась.

Тревога кольнула Илзбет в сердце, несмотря на то что оно было переполнено счастьем. Вот уже третье утро подряд она просыпалась в объятиях Саймона и наконец поверила, что он больше не станет от нее убегать. Он даже не покидал ее постель украдкой, ночью, как вор, а оставался до утра, чтобы любить ее снова и снова. Разумеется, ей хватило ума не принимать за любовь его страсть и нежные слова. Впрочем, она надеялась, что любовь придет, и очень скоро. Не верилось, что мужчина может быть таким нежным любовником, но приютом не испытывать никаких чувств, кроме плотской страсти.

— Может быть, она просто играет в прятки, — предположила Илзбет. — Элен обожает в них играть!

— Не думаю. Она бы сказала, что хочет поиграть. Хотя она прятаться-то не умеет, бедняжка. Но сейчас мы с Макбином ее никак не можем найти. Даже Зубастый не может!

Тревожный холодок сменился ледяным ознобом страха. Пес был превосходным охотником и в два счета отыскал бы крошечную девчушку, которая, играя в прятки, частенько выдавала себя смехом. Пес ее не нашел — а это пугающий знак!

— Идем, Рейд, — велела Илзбет, вставая. Она старалась держаться спокойно, не желая выказывать свое волнение. — Нужно найти твою сестренку:

Часом позже Илзбет пришлось согласиться со Старой Бегой — Элен в доме не было, Илзбет едва сдерживалась, чтобы не броситься из дому, кричать, звать девочку. Она заставила Зубастого снова взять след, и пес остановился у кухонной двери, скуля и царапая доски. Его выпустили в сад, и пес бросился прямо к калитке. Она была распахнута настежь. Зубастый ждал приказания — возвращаться в дом или продолжать идти по следу. Но Илзбет не могла выпустить пса в город одного. Кто-то должен был идти с ним. Пришлось пса отзывать.

— Она пошла гулять, — сказал Рейд, глядя на Илзбет с тревогой. — Я ей сто раз говорил, чтобы она не уходила из дому. Она слушалась, но вот сегодня ушла! Не понимает, что может попасть в беду.

— Это точно, до малышей не сразу доходит, что на улице может быть опасно. Но мы ее найдем, — заявила Илзбет, торопясь в дом, — ей нужно было быстренько переодеться в монашеское платье. — Бега, Макбин! — крикнула она, входя на кухню. — Элен ушла через садовую калитку. Нам всем придется ее искать.

— Нет. Вы останетесь дома, — возразил Макбин. — Вам нельзя рисковать — вас могут увидеть.

— Никакой опасности…

— Это рискованно, и не пытайтесь мне доказать обратное. Вас видели, когда вы ходили по улице в одежде монашки. Значит, солдаты станут рыскать повсюду в поисках синеглазой монахини. Да. Солдаты и все, кто слышал эту историю. В этом городе вообще редко встретишь монахиню, знаете ли. Мы возьмем собаку…

— Этого делать нельзя. Нельзя, чтобы кто-то увидел, что Элен покинула дом Саймона. Саймон не говорил этого прямо; с другой стороны, он скрывает от всех, что дети здесь. Про них знает только Дональд, который не осмелится открыть рот, да Торманд, которому можно доверять. Думаю — Саймон боится, что меня видели, когда я впервые явилась в ваш дом. А теперь вы говорите, что монахиню здесь редко встретишь. Значит, действительно, у него есть повод для опасений.

Макбин сердито проворчал:

— И это вторая причина, по которой вам нельзя снова бегать по городу в одежде монахини!

Илзбет, конечно, обещала Саймону, что подобное безобразие не повторится, но говорить об этом Макбину она не хотела.

— Тогда я оденусь бедной служанкой и накрою голову, как делают замужние женщины. Никто не обратит внимания на бедно одетую служанку.

Не слушая шумных возражений Макбина, Илзбет бросилась к себе. Старая Бега едва поспевала за ней. Вместе они быстро нашли подходящий наряд, заплели волосы в косу и спрятали их под платком. Ненадежная маскировка, но если сейчас кто-нибудь ищет Илзбет, то высматривает на улицах монахиню, а не служанку. Этого будет достаточно, чтобы отыскать Элен.

Саймон придет в ярость, думала Илзбет, сбегая вниз по ступенькам. Может, послать ему записку и дождаться, когда он придет и сам займется поисками? Но Илзбет быстро отмела эту мысль как негодную. У них нет времени! Элен и так уже слишком долго бродит неизвестно где.

Они со Старой Бегой решительно пропускали мимо ушей бесконечные причитания Макбина. Наконец он сдался, и тогда Илзбет отправила его и Бегу в двух разных направлениях, а потом вышла сама в сопровождении Рейда. По улицам города бродила хорошенькая маленькая девочка, и они все понимали, какие опасности могут подстерегать малышку.

Уже начинало темнеть, когда они обнаружили Элен. Сердце чуть не выскочило из груди Илзбет, когда она увидела, что девочка разговаривает с каким-то мужчиной и тот гладит ее огненно-рыжие кудри. Внешне совершенно невинный жест, но сердце и ум Илзбет кричали — опасность! Мужчина вел себя странно. Да и Элен не улыбалась, а ведь у нее привычка улыбаться всем вокруг.

Не успела Илзбет придумать подходящий предлог, чтобы увести Элен от незнакомца, как Рейд бросился к ним со всех ног. Жесткое, злое выражение его юного лица сказало Илзбет, что мальчик отлично понял, какую опасность представляет собой незнакомец. Выругавшись, Илзбет помчалась за ним. Нужно было предупредить ссору, которая могла привлечь внимание прохожих. Но было уже поздно.

— Не трогай ее! — крикнул Рейд, хватая Элен за руку, готовый силой тащить ее подальше от мужчины.

— Полегче, парень, что ты делаешь? — сказал мужчина, его полное лицо презрительно скривилось. — Я просто хочу помочь. Не видишь — малышка потерялась.

— Знаю я твою помощь. — Рейд пнул незнакомца по ноге, и тот взвыл от боли и злобы. — Я тебя знаю! Вовсе ты не хотел помочь. Ты только хотел…

— Рейд! — крикнула Илзбет, подбегая к мальчику, и ахнула, потому что в этот момент мужчина ударил Рейда по лицу. — Не трогайте мальчика!

— Маленький негодяй меня ударил! — Мужчина схватил Элен за руку. — Он хотел сбежать с девочкой!

— Эта девочка — его сестра. — Илзбет загородила собой Элен. — Мы ее уже обыскались!

Некоторое время мужчина хмуро разглядывал Илзбет и Рейда, потом прищурил свои бесцветные глазки и одарил ее улыбкой, от которой по спине пополз холодок. Она знала, что он видит. Женщина с двумя детьми, у которой денег и могущества куда меньше, чем у него самого. Он переводил взгляд с Элен на Илзбет и обратно. Оставалось только гадать, сколько девочек прошло через его руки. Илзбет даже стало дурно.

— Ах, вот, значит, как. Полагаю, сударыня, вам не помешает монетка-другая, так ведь? Кормить кучу голодных ртов и все такое… Я могу немного облегчить ярмо, которое лежит на ваших плечах. Я заплачу вам за эту малышку. Она немножко подучится, и из нее выйдет отличная служанка.

— Я не продала бы тебе даже старого больного козла! — перебила его Илзбет, стараясь не думать, скольких девочек ему уже удалось вот так купить, лживо суля их бедным матерям, что у дочек появится будущее. — Вам не скрыть своих наклонностей. Даже мальчик все понял. Вас нужно прибить гвоздями к забору, чтобы прохожие плевали…

Лицо мужчины побагровело. Илзбет даже испугалась, что его хватит удар. Он взмахнул огромным кулаком, метя ей в голову, однако Илзбет вовремя пригнулась и сумела избежать удара. Толкнув Элен к Рейду, она краем глаза заметила группу солдат короля, которые с любопытством наблюдали за их потасовкой. На ее взгляд, они смотрели на них слишком уж заинтересованно! Сейчас, солдаты могли видеть ее лишь со спины, но если они подойдут ближе, то увидят ее глаза — а их забыть невозможно. Ей многие об этом говорили. Однако сейчас не время проверять справедливость этого суждения. Нужно было быстрее покончить со всем этим и бежать. Однако мужчина начал сыпать проклятиями. Похоже, отделаться от него не удастся. Мужчина явно решил прибегнуть к угрозам и грубой силе.

Саймон услышал шум ссоры прежде, чем увидел ее участников. Пораженный, он застыл на месте. Женщина с двумя детьми сопротивлялась мужчине, который пытался ударить ее или мальчика, стараясь в то же время вырвать из их рук маленькую девочку. Не узнать детей было невозможно. Значит, бедно одетая женщина, уворачивающаяся от кулаков мужчины, была Илзбет. Очевидно, придумала новый маскарадный наряд, чтобы избежать неприятностей на улице. Впрочем, толку от него было не больше, чем от предыдущего. Похоже, эта девушка притягивала к себе неприятности, как стол притягивает пыль. На сей раздело обстояло еще хуже — за уличной ссорой с пристальным вниманием наблюдали с полдюжины солдат.

Проклиная все на свете, Саймон увидел, как солдаты не спеша направились к Илзбет и ее противнику. Тогда он бросился туда же, чтобы успеть раньше. Илзбет стояла к солдатам спиной, и это было ее единственным спасением. Саймон схватил мужчину за запястье и перехватил удар, нацеленный прямо в лицо Илзбет. Мужчина попытался вырваться, но Саймон держал крепко, сжимая его руку до тех пор, пока негодяй не притих.

Саймон взглянул на Илзбет.

— Спасибо, что помогли моим детям, мистрисс, — громко сказал он, глядя ей в лицо. — Но, уверен, вас ждет работа, и вам нельзя задерживаться. Не хочу, чтобы за свой добрый поступок вы получили нагоняй от хозяйки. Теперь я справлюсь сам.

Илзбет открыла было рот, чтобы возразить. Затем поймала взгляд Саймона, направленный куда-то ей за спину, и вспомнила про солдат. Присев в реверансе, она затем бросилась прочь, оставив Саймона с незнакомцем. Она от души надеялась, что Саймон догадается хорошенько его поколотить. Илзбет бежала, не останавливаясь, переулками и задами, пока не очутилась перед домом Саймона. Торопливо поднявшись по лестнице, она вошла в свою комнату, желая побыстрее привести себя в порядок. Может, отсидеться здесь, пока Саймон не успокоится? — подумала она. Он снова в гневе — и лучше не попадаться ему на глаза.

Нет, она не будет трусихой. Илзбет расправила плечи. Несомненно, Саймон решит, что она Нарушила обещание не выходить больше из дому, но он должен понять, что у нее не было выбора.

Саймон разглядывал человека, чье запястье сжимал, борясь с искушением его сломать. Но противник больше не думал сопротивляться. Это был Колин Роуз, второй сын одного из живущих по соседству лэрдов. Поговаривали, будто он неравнодушен к маленьким девочкам.

— Я не знал, что это ваши дети, сэр Саймон, — сказал Колин. — Не знал даже, что вы женаты.

— У меня нет жены, ответил Саймон. — Это мои приемные дети.

Мужчина побледнел еще сильнее, и Саймону показалось, Что тот сейчас упадет в обморок, подобно чувствительной женщине. Да как такое возможно? Из-за подлого обвинения бедняжке Илзбет приходится скрываться, В страхе за свою жизнь, в то время как негодяй, который губит малышей ради собственной прихоти, свободно разгуливает по улицам, ничего не опасаясь!

Вероятно, пришла пора проучить его.

— Пусть они мне не родные, Колин Роуз, но я люблю их, как своих собственных. Разумеется, я расправлюсь с каждым, кто обидит их. Я питаю особое отвращение к тем, кто обижает детей, — добавил он вкрадчиво. — Будьте уверены, отныне я глаз с вас не спущу.

— У вас неприятности, сэр Саймон? — спросил самый рослый из пятерых солдат, приблизившись к ним.

— Уже нет, — ответил Саймон, пренебрежительно взмахнув рукой. — Полагаю, мы поняли друг друга. — Он взглянул на Рейда и Элен. — Пожалуй, нам пора домой. Там ты мне объяснишь, с чего вдруг Элен вздумалось бродить по городу на ночь глядя.

Уводя детей и оглянувшись через плечо, Саймон увидел, что солдаты окружили Колина Роуза. Очевидно, поняли, что он за птица и зачем пытался забрать маленькую Элен. Похоже, решил Саймон, Колину Роузу предстоит сегодня пробираться домой тайком, в крови и синяках. Он был совсем не прочь вернуться и помочь солдатам, но сейчас его больше интересовало другое.

— Ну, — он смотрел на Рейда, — почему вы не дома?

— Элен решила погулять, — ответил Рейд — Раньше я ее все время стерег, а вот сегодня не уследил. Не думал, что теперь, когда у нее есть крыша над годовой, она возьмется за старое.

— Тебе следовало нас предупредить, что с ней такое случается. Мы бы смотрели в оба да приняли бы меры. Крепко запирали бы двери и калитку.

— Знаю.

Рейд хотел было обернуться, потому что сзади послышались крики и глухие звуки ударов, но Саймон положил ладонь ему на голову, заставляя смотреть на него.

— Колину Роузу стоит преподать урок. Взрослый мужчина должен знать, как следует относиться к маленьким детям, — пояснил он.

— Они его не убьют? — спросил Рейд.

— Конечно, нет. Никто не захочет из-за такого мерзавца отправляться на виселицу.

Элен обхватила Саймона за ногу, и он взял ее на руки. Дрожа всем телом, девочка цеплялась за его шею с такой силой, что Саймон даже удивился. Элен была слишком мала, чтобы понимать, какого рода беда ей грозила. Но очевидно, инстинкт подсказал малышке, что она оказалась в опасности. Вот если бы сегодняшнее происшествие отбило у нее желание гулять!

— Было ли так, что кто-нибудь когда-нибудь ее обижал? — спросил он у Рейда.

— Нет. Раз или два я боялся — вдруг что-то было? Но нет, обошлось. Я поэтому и поселился в лесу — не хотел, чтобы Элен видели в деревне, где ее могли забрать у меня.

— Разумно.

— Вы отругаете Илзбет?

— А ты слышал, как я ее бранил в тот раз?

— Вы громко кричали.

Хорошо, если мальчик услышал только это.

— Ей нельзя покидать дом, там Илзбет в безопасности. Но видно, она сама не понимает, что ее легко узнать, даже если она переодета.

— Да, я понимаю. Это из-за ее глаз. Они у нее очень красивые. Но ей пришлось отправиться на поиски Элен. Вы же видите, не могли мы оставить ее одну на улице.

— Разумеется. Но это не значит, что мне все это нравится. Если Илзбет поймают, ей несдобровать. Она должна прятаться от чужих глаз, пока я не найду настоящего убийцу и настоящих заговорщиков.

Саймон всерьез думал, не запереть ли Илзбет в подвале, еще лучше — приковать ее там цепями к стене. Конечно, он понимал, что в случае с Элен у нее не было выбора. Элен еще слишком мала, чтобы гулять по городу в одиночку. Грязная свинья Колин Роуз — не единственная опасность, подстерегающая маленьких девочек на улице. Тем не менее, он был зол на Илзбет, да еще как!

Илзбет дожидалась его в кабинете. Саймон и обнаружил ее там после того, как передал детей в руки Старой Беги. Он наблюдал за Илзбет, с удовольствием отмечая, что она немного нервничает. Сегодня вечером ее едва не схватили! Стоило ему подумать, что она была на волосок от гибели, как кровь застывала в его жилах.

Он налил две кружки сидра — себе и Илзбет.

— Вы не приняли во внимание моих наставлений, не так ли? — спросил он, усаживаясь за стол напротив нее.

— Да, но не могла же я оставить Элен совсем одну! — парировала она.

Тяжело вздохнув, он откинулся на спинку кресла.

— Нет, не могли.

Какое счастье, что он понял! Допив сидр, она встала, обогнула стол и села к Саймону на колени.

— Я подумала, не послать ли вам записку и дождаться, когда вы придете, но мы не могли терять время.

— Было бы поздно. Элен была бы уже в доме Колина Роуза.

— Так вот как зовут этого мерзавца? Вы знаете того человека, знаете его наклонности, но тем не менее он свободно разгуливает по городу?

— Нет доказательств. И он сын лэрда. Но сегодня у него надолго пропадет охота безобразничать.

— Вы его избили?

— А вам бы этого очень хотелось, правда? Нет, я собирался, но солдаты решили сделать грязную работу вместо меня. Должно быть, знали, что я не стану за него заступаться, потому как начали его колотить, едва мы отошли. Было очень хорошо слышно. — Саймон поставил на стол пустую кружку и обнял Илзбет. — Я не позволил Рейду обернуться, так что он ничего не видел.

— Чувствуете себя виноватым?

Подумав, Саймон ответил:

— Нет, нисколько.

Илзбет рассмеялась, и он улыбнулся.

— Саймон, я так за нее испугалась, — шепнула она.

— Конечно, а как же иначе? Нельзя спускать с нее глаз. Я восхищаюсь юным Рейдом, который так долго ухитрялся кормить ее и прятать. Она чудесная малышка, я таких красивых никогда не видел. Словно наливное яблочко! Но и забот с ней не оберешься.

— Это точно. — Илзбет поцеловала его в шею. — Пора идти ужинать.

— А я думал, что сначала у нас могут быть дела поважнее…

Ерзая у него на коленях, она чувствовала, что он возбужден.

— Да, но это может немного подождать.

Илзбет снова поцеловала Саймона, прежде чем соскочить с его колен.

— Сейчас наверняка Старая Бета делает Элен строгий выговор. Нужно и мне добавить пару слов. Скоро увидимся!

Саймон проводил ее взглядом, а затем покачал головой. Итак, он больше не сидит перед камином в обществе кота и собаки. Его дом полон. Определенно он больше не одинок.

Илзбет хмуро смотрела на дверь кабинета Саймона. Можно ли ей войти? Макбин принес Саймону письмо, и с тех пор она его не видела. Жаль, он не хочет делиться с ней заботами, но она и не собиралась настаивать. Чувствовала — его отказ ее очень обидит. Илзбет даже не напоминала ему об обещании рассказать, откуда взялись на его спине шрамы. А ведь он обещал!

Вот в чем беда: ей будет очень трудно завоевать любовь Саймона, если он не станет пускать ее в свою жизнь, а будет близок с ней только в спальне! Тогда она превратится в обычную любовницу, подружку для постельных утех. Эта мысль разрывала Илзбет сердце. Ее родители все делили сообща: и радость, и заботы, — как и другие ее родственники. Этого она ждала и от Саймона, но понимала: нужно иметь терпение. Он должен сам захотеть впустить ее в свою жизнь.

Единственное, что она могла предпринять, так это проводить с ним как можно больше времени помимо любовных встреч. Хочешь не хочешь, но ему придется с ней разговаривать. И, когда Саймон увереннее почувствует себя в ее обществе, он начнет делиться с ней новостями, хорошими или плохими. По крайней мере, она на это рассчитывала.

Грустно усмехнувшись, Илзбет постучала в дверь кабинета.

Услышав приглашение войти, она шагнула в кабинет и с недоумением нахмурилась. Саймон просто сидел за столом с большой кружкой эля в руке. Ей показалось, что он смотрит в пустоту. Поставив на стол блюдце с яблоками, Илзбет улыбнулась.

Саймон не сумел сдержать ответной улыбки. Что-то было во взгляде Илзбет такое, от чего он становился счастливым. И сейчас ее появление было как раз кстати. Король в письме требовал Саймона наутро к себе, а ему нечего было доложить. В таких случаях король всегда выражал недовольство, а раздосадованный король очень неудачное начало дня.

Итак, новостей для короля не было. Саймон задумался — как мало он вообще узнал за это время, нисколько не продвинулся в поисках предателей и убийцы! А ведь времени почти не осталось. Не дай Бог, кто-нибудь узнает, что у него скрывается Илзбет!

Положение становилось отчаянным. Все, что ему нужно, — неверный шаг со стороны преступников, тогда он распутает клубок. Убийство Огилви было ошибкой, однако убийца отлично сумел замести следы.

— Если вы очень заняты, я уйду, — сказала Илзбет.

Протянув руку, Саймон схватил Илзбет и усадил к себе на колени.

— Для вас я всегда найду минутку. Просто я размышлял… Мне кажется, я что-то упустил, но что — не могу понять!

Повернувшись, Илзбет коснулась губами, его лба.

— Тогда бросьте об этом думать. Когда думаешь о чем-то слишком упорно и слишком долго, нужная мысль, наоборот, ускользает. Она придет позже, сама собой.

— Значит, мне нужно дать голове отдохнуть?

— Конечно. Хотя бы попытайтесь.

— Мне известен отличный способ.

Саймон сбросил со стола бумаги, поднял Илзбет и усадил на стол.

Она вскрикнула от неожиданности, когда Саймон решительно поднял ее юбки, сопровождая движения рук поцелуями.

— Саймон, неужели вы хотите взять меня прямо на столе?

— Да. Эта мысль давно не дает мне покоя.

Саймон подумал, что если в любовной связи они состоят уже не первый день, то пора стать решительнее. Он и вправду, сидя в кабинете и разглядывая собственный письменный стол, не раз представлял, как на нем сидит Илзбет, ее юбки подняты к самым бедрам, а он ласкает ее ягодицы языком. Нельзя сказать, чтобы он часто позволял себе подобные игры с женщинами. Почти все его прежние любовницы имели много мужчин, но не возникало желания дарить им столь интимные ласки. Он научился ублажать женщин пальцами, и этого зачастую бывало достаточно. Однако стоило ему подумать об Илзбет, как плоть восставала и твердела.

Желание и стыд раздирали душу Илзбет, а Саймон тем временем целовал ее бедра, задирая юбки все выше, и вот она полностью открылась его взгляду. Смущаться было глупо, ведь он видел ее обнаженной в постели; однако сейчас она казалась себе слишком смелой, даже развратной. Потом она почувствовала, как его теплые губы касаются ее разгоряченной плоти, и насторожилась.

— Саймон?

Илзбет покраснела, когда поняла, что не произнесла — пропищала его имя, точно маленькая робкая мышка.

— Тише, милая Илзбет. Ты такая сладкая.

Она не успела возразить. Несколько движений языком — и ей стало безразлично, что он видит или делает. Его ласки доставляли ей такое удовольствие! Неожиданно Саймон поднял ее ноги вверх и вошел в нее; задыхаясь, Илзбет снова и снова взлетала с ним к самой вершине наслаждения, и на сей раз Саймон разделил вместе с ней экстаз.

Совершенно обессиленный, он рухнул на Илзбет, дрожа после сокрушительного оргазма. Он чувствовал, как бьется под ним ее тело, слышал ее рваное дыхание и был готов улыбаться от счастья, весьма довольный собой. Илзбет оказалась очень страстной женщиной, и он упивался ее теплом. Но больше всего ему нравилось, как быстро она теряет голову, воспламеняясь от его ласк и загораясь безумным желанием.

Когда Саймон наконец обрел способность двигаться, он помог ей сесть. Оправляя юбки, она густо покраснела, и его это позабавило, хотя он, конечно, не подал виду. Склонившись к Илзбет, Саймон ее поцеловал.

— Не бойся, милая, — сказал он. — Ты прекрасна в своей страсти.

Но Илзбет совсем не была уверена, что поверила ему. Как может женщина оставаться прекрасной, лежа на столе, когда ее юбки задраны до самой талии? Впрочем, справедливости ради надо было признать, что она наслаждалась тем, что он с ней проделывал. Вероятно, стоило пересмотреть свое представление о скромности. Да и Саймон выглядел героем, поэтому ей было совсем нетрудно побороть смущение.

— Даже не предполагала, что такое можно проделывать на столе, — прошептала она.

— Ах, моя красавица Илзбет, мы можем заниматься этим где угодно, да и разных интересных способов найдется немало. Буду счастлив показать их тебе.

С того дня, как она впервые вошла в эту комнату, вид у Саймона стал куда менее грустным и озабоченным. Она не станет напоминать ему, что неопределенное будущее вряд ли позволяет строить подобные планы. Вместо этого она крепко обняла его и поцеловала. Пока можно радоваться, что ей нашлось место в его мечтах о будущем.

— Как вам кажется — сможем ли мы испытать один из этих интересных способов в нашей старой доброй постели в следующий раз? — спросила она.

Саймон рассмеялся, подхватил ее на руки и понес в их спальню.

— Доброе утро!

Илзбет сонно улыбнулась. Саймон говорил, касаясь губами ее шеи, и коже было щекотно от его теплого дыхания.

— Уже утро? Так скоро?

— Да, и ты должна помочь мне в очень важном деле — должным образом приветствовать наступление нового дня.

Обвив его шею руками, Илзбет с радостью встретила его поцелуй. Сегодня утром Саймон выглядел моложе и не таким серьезным, как обычно. Ей очень хотелось научить его больше любить жизнь и радоваться каждому новому дню.

Илзбет знала, что ей следовало бы покаяться в грехе, понести наказание и потом держаться от Саймона как можно дальше. Она также знала, что не станет этого делать. Что греховного в ее отношениях с Саймоном? Она не чувствовала за собой никакой вины. Любовь влекла ее в его объятия, в его постель. Любовь не может быть грехом. Илзбет была уверена — ее родные сказали бы то же самое.

— Не думаю, что это очень благопристойно, — сказала она восхищенно, когда он поцеловал ее в грудь.

— Но это наилучший способ разбудить мужчину.

Илзбет рассмеялась, но его поцелуй заставил ее замолчать, и она отдалась страсти, которую он разжигал в ней с поразительной легкостью. Ее последней четкой мыслью перед тем, как их тела соединились, было — удивительно, что Саймон еще не заметил, как они хорошо подходят друг другу.

Илзбет пробудилась от тревожного предчувствия. Она не знала, откуда оно взялось. Ее щека нагрелась от теплой широкой груди Саймона, его сильные стройные руки крепко обнимали ее. Мир был почти совершенен.

Так откуда же этот горький привкус страха? Илзбет теснее прильнула к Саймону, пытаясь вспомнить сон, который, как она подозревала, и разбередил ей душу. Она едва успела ухватить некую нить, как Саймон перевернул ее на спину и поцеловал. Его поцелуй стер все мысли, кроме одной — о его губах и о наслаждении, которое он ей дарил.

После жадной любовной схватки он лежал, уткнувшись носом в ее шею, восстанавливая сбившееся дыхание. Илзбет лежала, распростертая под ним, стараясь отдышаться. Ее страсть была драгоценным даром. Жаль, что у него нет времени насладиться ее обществом, потому что пора покидать тепло ее постели.

— Доброе утро, милая, — сказал он. Нежно поцеловав Илзбет, он сел на краю постели. — Как бы мне хотелось остаться с вами еще часок-другой, а лучше — на целый день. Но мне нужно повидаться с Тормандом, в лесу к северу от города.

Не удержавшись, он поцеловал Илзбет еще раз, прежде чем наконец встал с постели.

— Молю Бога, чтобы он принес новости, полезные новости, — сказала Илзбет, садясь на постели и прикрываясь полотняной простыней. — Меня радуют сообщения, что никто из моей семьи не попал в руки солдат, но дальше-то что?

Илзбет улыбнулась, когда Саймон что-то пробурчал в ответ, удаляясь в комнатку, смежную с его спальней, в уединении которой мог совершать утренний туалет. Саймона не смущала собственная нагота, когда он расхаживал по спальне обнаженным, но он явно предпочитал совершать некоторые дела без свидетелей. Илзбет должна была признать, что ей эта комнатка тоже пришлась по вкусу.

— Торманд прислал мне письмо, из которого следует, что он узнал что-то важное, — сказал Саймон в ответ на ее вопрос, возвращаясь в спальню и начиная одеваться. — Ещё он пишет, что Морэн кое-что видела.

— Но ведь Торманд бы сказал, если бы она сообщила ему имя?

— Конечно, но в ее видениях почти не бывает таких подробностей, как имена. Зато она видит такое, что позволяет мне ясно определить, каким путем идти, чтобы получить то, что мне нужно.

— Надеюсь, на сей раз так и будет.

Илзбет поморщилась, сознавая, что голос выдал ее тревогу.

Саймон сел на край постели и ласково погладил шею Илзбет. Ее отчаяние было понятно, ему тоже стадо грустно. Но его по крайней мере не обвиняли в преступлениях, ему не грозила мучительная казнь. Не его семью обрекли на изгнание. Для бедняжки Илзбет каждый день ожидания был пыткой!

— Не теряйте надежды, Илзбет.

— Стараюсь не терять. Но я так устала от всего этого. — Обняв ладонями его свежевыбритые щеки, она смотрела ему в глаза, удивляясь, как могла когда-то думать, что у Саймона холодный взгляд! — Я проснулась в тревоге, Саймон! У меня не бывает снов или видений, как у Морэн. Но, знаешь, многие из моих родственников наделены особыми талантами. У некоторых просто очень сильная интуиция, у других нечто большее. Не знаю, что есть у меня, но что-то не дает мне сегодня покоя, предчувствие, связанное с тобой. Будь сегодня осторожен! Вот все, о чек я тебя прошу. Не допусти, чтобы тебе нанесли удар в спину.

— Я всегда осторожен, любимая, — ответил он и поцеловал ее, а затем поднялся и вышел из спальни.

Забота Илзбет грела ему душу.

Илзбет еще долго смотрела на дверь после того, как она закрылась за Саймоном. Жаль, она не может вспомнить, что ей снилось, но она вполне могла доверять тому, что чувствует. Сон посеял в ней смутную тревогу, даже страх — это наверняка предупреждение. Илзбет оставалось лишь ждать и молиться, чтобы Саймон внял ее предостережению.

Саймон слишком рано прибыл на место встречи, выбранное Тормандом, но это было даже хорошо. Можно было сесть на поваленный ствол дерева, наслаждаясь солнечным теплом. Редко выпадала ему такая возможность! В его душе воцарился мир — он и не вспомнил бы, когда это было в последний раз! Мир и покой, которые подарила ему Илзбет.

Как бы хотелось ему наконец успокоить ее растущую день ото дня тревогу! Но чтобы добраться до правды, требовалось время. Илзбет боялась за семью, а он боялся за Илзбет. Его собственное отчаяние проистекало как раз от желания видеть ее оправданной, но этого не случится, пока не отыщется настоящий убийца бедняги Огилви и не будут пойманы заговорщики. Сейчас он был уверен, что Хэпберн тоже замешан в деле, но какие у него доказательства? Скорее, догадки. И как бы ни был Саймон убежден, что этот человек виновен, он не мог отправить его на плаху, не располагая убедительными доказательствами. Тут явно недостаточно подслушанного разговора и сказанных полунамеком слов. Илзбет слышала страшное признание Хэпберна из его собственных уст. Но она не могла быть свидетелем!

— Я опоздал, или вы пришли раньше срока?

Саймон тряхнул головой, прогоняя печальные мысли, и улыбнулся Торманду.

— Я пришел чуть раньше. Сидел и радовался солнышку. Итак, расскажите, что увидела наша Морэн?

— Моя Морэн, — поправил его Торманд, усаживаясь на древесный ствол возле Саймона. — Не терпится узнать?

— Игра слишком затянулась. Кажется, на сей раз мое неизменное терпение меня подводит.

— Потому что вы боитесь за Илзбет?

То, как посмотрел на него Торманд, подсказало Саймону — его друг заподозрил, что между ним и его родственницей что-то происходит. Но Саймон не испытывал желания признаваться. Если Илзбет решит, что семье следует знать, что они стали любовниками, она сама им скажет.

— Нужно освободить ее от непосильного груза подозрений, и ее семью тоже, — сказал он наконец, но Торманд лишь усмехнулся. — Что же мне, по-вашему, следует знать?

— Морэн уверена, что вы напали на след настоящих преступников — Хэпберна и его кузена. Однако она не видит, как заманить их в ловушку. Говорит — это потому, что дело должно быть сделано без лишнего шума, и вы можете сделать все сами, без посторонней помощи. Видение открыло ей, что главная слабость обоих — трусость и непомерное тщеславие. Полагаю, могу с легкостью догадаться, кто из них каким грехом наделен.

— И я тоже. Мы уже и сами догадались, однако хорошо, что видение Морэн подтвердило нашу правоту. Кроме того, я уже понял, где Дэвид, и знаю, что он точно замешан. Илзбет так и говорила, но мне нужно было услышать это собственными ушами, ведь ее слова не могут служить доказательством. И я услышал достаточно, чтобы удостовериться — они действительно заговорщики. Правда, Дэвид уже дрогнул и не уверен, стоит ли продолжать. Пока подожду его арестовывать. Пусть сомневается, пусть нервничает. Нам это будет только на руку.

— И как же вам посчастливилось это узнать?

— Совершенно случайно. Шел по лесу и натолкнулся на Хэпберна с Дэвидом — у них была встреча.

— Вот удача. Морэн говорила, что ей открылось кое-что еще. Сказала, что ядовитая змея притаилась рядом с вами.

— Кто-то из моих помощников? Нет, не верю! Я бы доверил им свою жизнь, а уж сомневаться в их преданности нашему королю… Должно быть, Морэн не поняла, что видит.

— Я так не думаю, — вздохнул Торманд. — И не о ваших помощниках речь. Она имеет в виду — это кто-то из ваших кровных родственников. Говорит, что у этого человека уже руки в крови. Там есть и ваша кровь, хотя вот это кажется мне лишенным смысла, потому что вы сидите передо мной, живой и невредимый. Значит, не исключено, что она все-таки неправильно истолковала смысл видения.

— Нет. Тут она как раз права. Меня могло не быть, — прошептал Саймон.

Он был гак потрясен, что голос срывался. Видение Морэн подтвердило то, что он подслушал у Хэпберна с Дэвидом. В заговоре против короля участвовал его родной брат Генри.

— Что вы хотите сказать?

Саймон не мог усидеть на месте. Еще бы! Торманд видел его позор, его унижение. Он встал и начал расхаживать туда-сюда, зато Торманд сидел не шелохнувшись.

— Кажется, я говорил вам, что в последний раз был дома на похоронах отца. Но это неправда. Я побывал в Лоханкорри еще раз. Десять лет назад, если быть точным. Из-за женщины.

— Ага. И эта женщина — причина того, что с тех пор вы и слышать не можете о своих родственниках?

— Да. Ее звали Мэри. Третья жена брата Генри. Однажды, когда Генри еще разрешалось появляться при дворе, он привез ее туда. Я тоже был там вместе с приемным отцом. Было нелегко, но я сумел не показаться Генри на глаза. Мэри сама меня разыскала.

— История наверняка закончилась плохо? — тихо спросил Торманд.

— Именно. Хуже некуда. Мэри была красива, и ей удалось воспламенить мою кровь, и уже очень скоро я сходил с ума от вожделения. Иисусе, я был зеленым юнцом восемнадцати лет, почти не знал женщин, а она в свои двадцать пять была опытной соблазнительницей. Она морочила мне голову жалостливыми рассказами о жестокостях мужа, о том, как отчаянно ей хочется от него уйти. Она была уверена, что однажды он ее убьет. По крайней мере тут она говорила правду. Я случайно узнал, что она утонула лет пять назад. Человек, сообщивший мне новость, намекал, что очень немногие в Лоханкорри поверили в несчастный случай. Еще он сказал, что никому и дела не было, убили ее или нет. Все бы даже рады, что этой бабы больше нет.

— Итак, она вас соблазнила и вовсе не из любви к вам. Зачем? Хотела отомстить Генри?

— Нет. По правде говоря, они с Генри стоили друг друга. Ей был нужен сын. Она уже подарила Генри двух дочерей, и это его не очень радовало. Боюсь, что их уже нет в живых, потому что дочери Генри, как правило, живут недолго. Знаю лишь об одной, которая сумела дожить до брачного возраста. Хотя, по правде говоря, ее продали в жены старику совсем ребенком. Позже я узнал, что Мэри выбрала меня, чтобы зачать ребенка, чтобы этот ребенок был похож на Генри. Кстати, Генри также принимал участие в этой затее, хотя меня до глубины души поразило, что он способен смириться, признать собственную неспособность зачать сына. Так вот, Генри обнаружил, что мы стали любовниками, и избил меня чуть не до смерти. Кнут, которым он орудовал, оставил многочисленные шрамы на моей спине; фактически он содрал с меня кожу. Мой приемный отец и не надеялся, что я выживу; несколько недель я был на краю смерти. Он сказал, что никогда не видел, чтобы человека до такой степени запороли. До конца жизни удивлялся, как мне вообще тогда хватило сил доползти до постоялого двора, где мы снимали комнаты.

— Что вы сделали, когда раны зажили?

— Оказался настолько глуп, чтобы отправиться в Лоханкорри. Боялся за жизнь Мэри, вот как! Вынашивал планы, как спасти ее от этого чудовища. Жены Генри вообще не долго жили на свете, хотя никто не мог доказать, что он их убил.

Саймон болезненно сморщился, вспоминая мучительную правду, что открылась ему в тот последний визит в отчий дом.

— Можете не продолжать, Саймон.

— Ну уж нет, я продолжу.

Хотя бы для того, чтобы понять, что рассказать Илзбет, когда наконец придется объяснить, откуда на его спине шрамы.

— Инстинкт самосохранения подсказал мне, что нужно соблюдать осторожность. По крайней мере мне достало ума, чтобы не броситься со всем безрассудством на помощь прекрасной даме. Я понял, что нужен план. Поэтому я наблюдал и слушал. Даже переодевшись до неузнаваемости, несколько раз пробирался в главную башню замка. Так я и узнал, что это Генри послал ее меня соблазнить. Не стану утомлять вас подробностями. Скажу лишь, что она сделала это вовсе не из любви ко мне или из страха перед Генри. Ярость брата, когда он обнаружил жену в моей постели, оказалась притворством. Но он признался, что, избив меня, получил огромное удовольствие.

— Как вы полагаете — не ожидает ли он, что вы присоединитесь к числу его сторонников?

Некоторое время Саймон изумленно смотрел на Торманда, а потом выругался.

— Не могу сказать. Не хотел верить, когда услышал, как Хэпберн называет его имя. Не верится, чтобы Генри решил рискнуть всем, что создано нашими предками. Все, что он почитал своим, за счет чего жил все эти годы. Не вижу никакого смысла! Но похоже, что он решился.

— Есть еще жажда власти.

— В нашей истории, на нашем родовом древе нет ничего, что могло бы внушить ему безумную мысль, что он вправе притязать на королевский трон. Ничего, черт возьми!

— Но ему, видно, хватает жажды власти, Саймон. Те, кто поражен этим недугом, готовы оправдать любое преступление, если убеждены, что имеют право думать и делать то, что делают. Может быть, вам отступиться от этого дела? Подозреваю, вы не особенно любите брата. Но все остальное? Да, думаю вам небезразлична судьба Лоханкорри и его жителей. Но вы не можете забыть, что он ваш родной брат. Если добудете доказательство, которое позволит вам объявить его предателем, Генри ожидает страшная смерть.

— Это меня не особо заботит. Этот человек убийца и заслуживает виселицы. Морэн увидела правильно — его руки по локоть в крови. Да, его ждетстрашная смерть, но он сам выбрал свой путь. Сомневаюсь, чтобы спрашивали мнение всех прочих в Лоханкорри, однако они тоже окажутся проигравшими и потеряют все.

— Да. Вот почему я думаю, что вам бы надо быть подальше от всего этого.

— Во мне теплится слабая надежда, что я сумею спасти Лоханкорри. Если именно я приведу к королю предателя, то получу право потребовать награды.

— И этой наградой станут земли Лоханкорри?

Саймон кивнул и прислонился спиной к дереву, глядя в лицо Торманда.

— Это все, что мне удастся спасти. Если же я отступлю, Генри все равно разоблачат. Но если я все же попытаюсь привести его на суд, у меня появится возможность сделать так, чтобы клану не пришлось расплачиваться за его безумие. И не забывайте, что это ваши родственники отправили ко мне Илзбет, чтобы я ее защитил. Они рассчитывают, что я докажу ее невиновность.

Торманд выругался.

— Действительно, чуть не забыл. Значит, вам нужно стоять до конца. — Вскочив на ноги, он сжал руку Саймона. — Будьте осторожны, дружище. Не хочу, чтобы новые рубцы легли на вашу душу. И скажите кузине, что ее семье ничто не угрожает. — Он повернулся, чтобы уйти. — Я к вашим услугам, если понадоблюсь. — Он остановился, оглянувшись на Саймона. — Как зовут других ваших братьев?

— Малькольм, Кеннет и Рори. Зачем вам?

— Просто так. Не вы один страдаете любопытством. Кроме того, вам, возможно, станет легче, если будете думать, что пытаетесь спасти Лоханкорри и ради них тоже.

Саймон смотрел, как Торманд исчезает среди деревьев. Вздохнув, прислонился затылком к древесному стволу. Мысль, что собственный брат предатель и замыслил убийство короля, казалась невыносимой. Гнев так и кипел в нем, он чувствовал его почти физически. Есть только один путь: разоблачить предателя, кем бы он ни оказался. Он солгал Торманду. Ему было бы очень жаль Генри, если бы пришлось собственными руками отправить его в руки палачей. Пусть Генри чудовище в облике человека, но все равно он родная кровь — его брат.

Саймон стоял в обширном зале, где король собирал свой двор, и наблюдал за Хэпберном. Этот человек по-прежнему не жалел сил, чтобы клеветать на Армстронгов и делать намеки, из-за которых, собственно, король и вздумал подвергнуть Саймона допросу. Видимо, поставил себе твердую цель — во что бы то ни стало уничтожить Армстронгов, а заодно и скрыть собственные преступления. Впервые за все это время Саймону захотелось выбить правду хоть из кого-нибудь.

Так вот чего хочет его брат? Править этими сплетниками, льстецами и любителями супружеских измен? Саймон имел возможность наблюдать, какими делами приходится заниматься королю каждый божий день. Тяжесть некоторых решений, которые он иной раз вынужден принимать; глупость и высокомерие, причиняющие ему немало страданий. Вряд ли Генри все это нужно. Очевидно, он мечтает лишь о власти и богатстве!

Представить только, что Генри восседает на троне Шотландии! От этого кровь стыла в жилах. Саймон знал, что брат использует власть, чтобы утопить страну в крови. Любой, кто выразит несогласие с его планами или хотя бы косо посмотрит, будет убит и вряд ли кому будет под силу это прекратить. По правде говоря, Саймон не сомневался: если, не дай Бог, Генри выиграет желанный приз, разразится война и прольется кровь, много крови…

Не следовало приходить сюда, чтобы унять смятение, решил Саймон. Гнев переполнял его настолько, что от вида окружающих людей у него стучало в висках, а кулаки сжимались в безумном желаний выбить зубы первому попавшемуся. Словно в ответ на его желание, к Саймону направился Хэпберн.

— Кажется, поиски не увенчались успехом? — поинтересовался Хэпберн. — Но город-то небольшой. Не понимаю, как сумела эта девица так хорошо спрятаться.

— Разве что ее тут никогда не было, — с расстановкой произнес Саймон.

— Если она хочет убить короля, ей придется сюда явиться, не так ли? Нельзя убить человека, находясь от него вдалеке. Может быть, вы сослужите королю хорошую службу, если прекратите поиски предателей и займетесь его охраной. И тогда они явятся к вам сами. Тогда-то вы их и схватите.

Саймон с такой силой сжал серебряную кружку с элем, что сам удивился, как не смял ее. Хэпберн начинает вести себя откровенно нагло. Он уже не ограничивался тем, что распускал за спиной Саймона слухи о его неспособности вести расследование, но высказывал свои сомнения прямо ему в лицо. Дразнил его. Что-то уж слишком негодяй уверен в себе — это дурной знак. Саймон едва сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки, на что Хэпберн явно напрашивался. Человек, который слишком уверен в победе, часто делает ошибки.

— Но что, если они явятся с целой армией, Хэпберн? Нет, лучше остановить заразу, пока не подобралась слишком близко к королю. Я найду ответы. Я человек терпеливый. Умею ждать и наблюдать.

Он был слишком зол и мог выдать себя неосторожным словом. Кивнув Хэпберну, Саймон пошел прочь. Ему захотелось выйти на свежий воздух, чтобы не слышать пустых фраз, не видеть лживых улыбок придворных. Саймон прокладывал себе путь в толпе, с мрачной радостью отмечая, с какой поспешностью они перед ним расступаются. Скоро он очутился на улице. Как в тот день, когда впервые узнал, что Генри связан с заговорщиками, Саймон пустился быстрым шагом и шел, пока не выбился из сил. Тогда он развернулся и пошел домой. Но на сей раз физическая усталость не помогла ему обрести ясность мысли.

Он был слишком зол, чтобы мыслить здраво. Нужно было любым способом выплеснуть ярость и освободиться от ее железной хватки. Саймон знал — ему ничего не стоит сделать ошибку, если он не обретет душевное равновесие.

Когда он вошел, в доме царила тишина. Дети уже спали. Скорее всего Илзбет тоже легла. Ему бы побежать прямо к ней, но Саймон поборол искушение. Боялся обидеть ее, сделать больно, потому что совершенно не мог себя контролировать. Было бы счастьем забыться в ее сладостных объятиях, но он знал, что сейчас может быть очень груб.

Войдя в свой кабинет-убежище, Саймон задумался о том, как легко Генри сумел разрушить то единственное, что у него было. Тихо зарычав, он схватил причудливой формы камень, который Рейд преподнес ему накануне, и запустил им в висящее над камином зеркало. Осколки со звоном посыпались на пол и разлетелись вдребезги. От этой дикой выходки Саймону стало немного легче.

— Сэр? — позвал Макбин, появляясь на пороге кабинета и с ужасом разглядывая разбитое зеркало.

— Приятель, почему ты никогда не стучишься?

Саймон упал в кресло и обхватил голову руками.

Не обращая внимания на слова хозяина, Макбин подошел ближе:

— Вы здоровы? Может, велеть старухе приготовить отвар?

— Нет. Не нужно мне никаких отваров. — Саймон сел прямо. — Я пытаюсь успокоиться. Просто схожу с ума от злости.

Саймон видел, что Макбин встревожился. Слуга привык к сдержанности хозяина, в худшем случае он мог замкнуться в себе или немного побрюзжать, но никогда не срывал злость на окружающих.

— Я выяснил, кто возглавляет заговорщиков. Этот человек будет в городе дня через три-четыре.

— Но ведь это отличная новость! Вы же это и хотели узнать.

— Именно это и хотел узнать, но такого не ожидал!

— Кто же это? Кто-то из наших знакомых?

Саймон рассмеялся и даже поморщился — таким горьким показался ему собственный смех.

— Да, Макбин, этого человека мы действительно хорошо знаем. Это Генри.

Впервые в жизни Саймон увидел, как Макбин застыл, точно громом пораженный.

— Нет, не может быть.

— И я так сказал, когда узнал, что это он. Но, боюсь, это правда. В конце концов за годы, что я потратил на поиск правды, я научился отличать ее от лжи. Наверное, узнал и теперь, когда услышал, и все равно не поверил.

— Ваш брат замышляет убить короля? Зачем? Чего он хочет добиться таким путем?

— Он добивается трона, — ответил Саймон. — Очевидно, за эти годы мой дорогой братец приобрел нездоровые амбиции. Надоело ему убивать жен, дочерей и каких-нибудь незадачливых болванов, которых угораздит вызвать его неудовольствие. Теперь Генри решил убить короля. Но что еще удивительней — этот человек, кажется, считает, что именно ему следует сесть на освободившийся трон.

— Иисусе сладчайший, король пошлет войско в Лоханкорри. Многие наши будут убиты.

— Ступай, Макбин. Просто уходи. Если есть кто-то, кого захочешь предупредить об опасности, предупреди. Но сделай это тайно. Как можно осторожней. Плохо, если Генри узнает, что мы готовы вмешаться в его игру.

— Саймон, — начал Макбин мягко, сочувственно.

— Нет. Просто уходи. Я в такой ярости, что моя голова гудит, а желудок сводит судорогой. Сегодня я никудышный компаньон, чтобы коротать со мной вечерок. Мне нужно подумать. Хоть немного успокоить гнев, от которого я теряю рассудок. Иначе я просто не смогу работать. Если Генри победит, страдать придется всей Шотландии.

Дверь за Макбином закрылась, и Саймой поморщился. Слуга назвал его Саймоном. Макбин не позволял себе такого с тех пор, как он был безусым юнцом. Похоже, его состояние еще хуже, чем он предполагал.

— Думаю, мне следует напиться. Напиться до бесчувствия, — сказал он, бессмысленно глядя в потолок.

Но минутой позже он решил, что это плохая мысль. Спиртное, конечно, выведет его из строя на некоторое время, но подействует далеко не сразу. Саймон боялся думать, каких бед может натворить, когда хмель ударит в голову. Не исключено, он проснется утром совершенно разбитым и со стыдом вспомнит, что совершил какую-нибудь глупость или излил гнев на ни в чем не повинного человека, который случайно попался ему на пути.

Непонятно, однако, почему же все-таки он так зол? Он давно не бывал в родном доме и сохранил о нем очень немного добрых воспоминаний. Тогда откуда это отчаяние ввиду вероятной утраты Лоханкорри? Там живут хорошие люди вроде Старой Беги и Макбина, но он не видел их десять лет.

Значит, дело исключительно в Генри, Генри, который жестоко издевался над братьями и сестрами. Он даже убил любимую собаку Саймона и бросил труп на постель, пока тот спал. Генри никогда и ни с кем не спорил. Если кто-то не соглашался с его мнением или планом, он избивал этого человека, пока тот не умирал или начинал с ним соглашаться, — не важно, что следовало раньше. Генри было все равно. Вот откуда его гнев, решил Саймон. Генри продолжал разрушать все, что было доброго в Лоханкорри.

Вероятно, ему следует выследить брата и убить. Это положит конец опасности, которая нависла над кланом и землей. Как только Генри будет мертв, будет легко выследить и наказать остальных заговорщиков. Но маленькая часть души Саймона, все еще сохраняющая рассудок, возмутилась — как он вообще мог до такого додуматься! Мальчик, оплакивающий мертвого пса, и молодой человек с израненным, истекающим кровью телом, едва сумевший добраться до приемного отца, — оба приветствовали эту мысль с восторгом.

Им овладело безумие. Только так можно было объяснить мысли, занимавшие сейчас ум Саймона. Он понимал, что любым способом нужно взять себя в руки. Но как? Никогда не испытывал он подобной ярости и не знал, как с ней справиться. Неужели в нем куда больше фамильных черт Генри и отца, чем он думал раньше? И в его жилах течет толика этой нечистой крови? Саймон застыл от ужаса. Страх проник ему в душу так глубоко, что даже гнев его немного остыл. Но он выбросил эту мысль из головы, потому что в это невозможно было поверить.

Саймон встрепенулся, услышав тихие шаги. Он знал, кто спускается по лестнице и подходит к дверям кабинета. Должно быть, Илзбет разбудил звон разбитого зеркала. До него вдруг дошло, что его любовнице приходится скрываться именно потому, что его же родной брат счел себя вправе претендовать на королевский трон. Значит, его собственная кровь стала причиной ее бед.

Вот в чем истоки его гнева, хотя бы отчасти. Из-за притязаний Генри Илзбет не может вернуться домой, и ее семья тоже. Ей приходится прятаться в его доме, а ее близким — в горных лесах вокруг Эйгбаллы. Илзбет пришлось страдать по вине его семьи. Саймон не знал, сможет ли он смотреть ей в лицо теперь, когда знает правду. Она тихонько постучала в дверь. Можно бы, конечно, попросить ее уйти, но Саймон чувствовал себя очень виноватым и не решился это сделать. Как объяснить, что и корень всех ее бед — брат ее любовника!

Илзбет вошла. Она была такая хорошенькая. Волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, взгляд сонный. Тело Саймона напряглось. Вот что ему нужно. Илзбет успокоит бурю — достаточно одного нежного прикосновения. Если бы она осталась в постели, он не пришел бы к ней сегодня, но она была так близко к нему — стояла возле его рабочего стола и смотрела с такой тревогой, что каждая клетка его измученного тела потянулась ей навстречу.

Звон осыпавшихся осколков разбудил Илзбет — она даже вздрогнула. Пошарила рукой по постели, но Саймона рядом не нашла — обнаружила лишь прохладную простыню. Некоторое время она лежала неподвижно, прислушиваясь. Откуда-то снизу доносились голоса. Расслышать слова было нельзя, и все-таки она понимала, что их произносили с гневом и отчаянием. Потом она расслышала отчетливую поступь Макбина — так топать мог только он, — направляющегося в заднюю часть дома.

Хлопнула дверь, и снова наступила тишина.

Илзбет закрыла глаза, пытаясь снова заснуть, но это оказалось делом безнадежным. Она точно знала — что-то расстроило Саймона. Нужно было пойти к нему и выяснить, что случилось.

И только стоя перед дверью кабинета, Илзбет вдруг засомневалась. Если бы она действительно была ему нужна, он бы сам к ней пришел. Саймон был чрезвычайно закрытым человеком и очень гордился своим самообладанием! Может быть, он никого не хотел видеть сейчас?

Илзбет уже решила было вернуться в спальню, как вдруг передумала. Пусть Саймон не хочет ее видеть. Но она-то знает, что они созданы для того, чтобы быть вместе. Не может она взять и уйти, из страха, что невзначай пробьет брешь в стене, которую он возвел вокруг своих чувств и тайн. Как бы ни любила его Илзбет, она тем не менее понимала, что не сможет жить с ним, если он все время будет от нее закрываться. Ей нужно быть частью его жизни, мало просто жить рядом. Она постучала и, услышав разрешение войти, шагнула в кабинет без малейших сомнений.

Дверь закрылась за ее спиной, и у Илзбет возникло внезапное ощущение, что она заперта в клетке с волком. Таким Саймона она еще никогда не видела. Ни спокойствия, ни самообладания не было в его лице. Он был не просто зол — казалось, он обезумел от ярости.

— Саймон?

Илзбет старательно храбрилась, осторожно подходя ближе.

— Зря ты пришла ко мне сейчас, милая, — сказал он, медленно вставая и начиная обходить стол.

Илзбет стало страшно, хотя в душе она знала, что он никогда не причинит ей вреда. Внезапно воздух вокруг нее раскалился, исполненный животного вожделения. Илзбет не понимала, как вид обезумевшего от ярости мужчины может зажечь в ней желание, да так быстро, что голова пошла кругом.

— Я слышала, как что-то разбилось. — Она взглянула на разбитое зеркало. — Это вы его разбили? Что-то случилось? Могу я чем-то помочь?

— Да, ты мне и вправду можешь помочь, — сказал Саймон и, бросившись к Илзбет, схватил ее в объятия.

Илзбет не сумела сдержать вскрика, в котором странным образом звучали и страх, и восторг. Саймон подхватил ее на руки, и она обвила ногами его стройное тело и прижалась к нему. Он целовал ее яростно и жадно, но эти поцелуи граничили с болью. Илзбет понимала, что ей следует возмутиться столь грубым обращением, но она совсем не чувствовала ни обиды, ни оскорбления. Новый Саймон, который не считал нужным сдерживать себя, казался ей восхитительным.

Саймон прижал Илзбет к стене и поднял к талии подол ее сорочки. Обнаружив, что лоно Илзбет уже увлажнилось и готово принять его, он, сгорая от нетерпения и бормоча несвязные ругательства, быстро освободился от собственной одежды и вошел в Илзбет, не желая больше ждать ни секунды. Он знал, что позже будет сожалеть о такой поспешности — ведь ему совершенно несвойственна необузданная страсть. Но теперь ему было все равно, он был во власти наслаждения.

Илзбет льнула к любовнику, позволяя увлечь ее в безумное путешествие к сияющей вершине блаженства, которое мог ей подарить только он. Слова, которые он хриплым голосом твердил ей, касаясь губами уха, горла или рта, распаляли ее страсть еще сильнее. Он говорил о том, как хочет ее, говорил о своей страсти, своем восторге — и все это было предназначено ей одной.

Разумеется, Илзбет понимала, что это отнюдь не слова любви. Мать говорила ей — женщина не должна верить словам, которые любовник произносит в момент страсти. Это, конечно, прекрасные слова, и они могут ее согреть, но не более того. Это всего лишь клятвы любовника, охваченного желанием, их нельзя принимать всерьез — это все равно что верить обещаниям того, кто забылся в пьяном угаре. Зато, говорила мать, совсем не возбраняется слушать эти прекрасные слова, принимая как комплименты, которые можно потом вспоминать и которыми можно дорожить. Что ж, Илзбет была готова ими упиваться. Слова Саймона льстили ее тщеславию и, что гораздо важнее, придавали ей уверенности; Илзбет чувствовала — она та женщина, которую он не сможет забыть или отослать прочь.

Когда страсть взорвалась в ней безумным восторгом, от которого вскипела кровь, Илзбет замерла и выкрикнула имя Саймона. Он вонзался в нее, как одержимый. Раз, другой… Потом все его тело вздрогнуло, стало твердым, как скала, он выкрикнул ее имя и низверг семя. Несмотря на ужасную слабость, Илзбет все еще прижималась к Саймону, он же навалился на нее всем телом, уперся ладонями в стену и прижался влажным от пота лбом к ее лбу.

— Боже правый, Илзбет, — прошептал он, когда разум его наконец прояснился. — Я был с тобой так груб! Прости меня!

— О, это ничего.

Саймон поднял голову и пристально взглянул в лицо Илзбет. Но она улыбнулась:

— Подозреваю, впрочем, что лучше делать это не очень часто.

Он медленно вышел из нее и отступил, придерживая Илзбет до тех пор, пока она не перестала дрожать и не смогла твердо стоять на ногах.

— Немного слишком, на мой вкус.

Илзбет потерла спину.

Саймон усмехнулся. Но улыбка мелькнула на его губах и тут же погасла, так что Илзбет могла ее и не заметить.

Илзбет ласково погладила его руку.

— Саймон, ты очень напряжен. Я почти чувствую эту тревогу в воздухе. И вижу, ты гневаешься на кого-то. Это на тебя непохоже. Не могу даже догадаться, отчего ты сегодня такой.

— Не важно, что со мной. Все равно мне не следовало вести себя с тобой так грубо.

— Честно, я нисколько не в обиде. Неужели ты считаешь, что я такая покорная, что безропотно снесу любое физическое насилие с твоей стороны и не попытаюсь хотя бы отплатить тебе той же монетой?

— Ну, милая, я никогда бы не назвал тебя слабой.

— Тогда не думай, что я глупа или бесчувственна настолько, что не смогу тебя выслушать? Что тебя тревожит? Ты едва сдерживаешь гнев.

— Да, это правда. Я в ярости. И у меня есть на это право. — Он отошел от Илзбет на несколько шагов, чувствуя, как нарастает желание взять ее снова. Им снова овладевал соблазн. — Вероятно, мне следует уйти.

— Нет. Я вижу, что тебе плохо, и я за тебя боюсь. Что бы там ни было, расскажи. Я спокойно выслушаю и не упаду в обморок. Я не какая-нибудь слабонервная особа.

Саймон запустил руку в волосы и принялся мерить шагами комнату.

— Теперь я знаю, кто главарь заговорщиков. Если честно, я узнал об этом еще вчера, но изо всех сил противился правде. Не хотел в эго верить, спорил сам с собой, что-то доказывал…

Илзбет могла бы решить, что это прекрасная новость, разве не ради этого Саймон прилагал столько усилий, но радости в его глазах не было.

— Кто же это? — спросила она, со страхом ожидая ответа.

— Мой родной брат.

— Боже правый! — прошептала она. — Ты уверен?

— Да. Я слышал, как о нем говорили Дэвид и Хэпберн, когда я застал их в лесу на месте тайной встречи. Вот правда, которой я отказывался верить. Впрочем, теперь нечего отрицать. У Морэн было видение. Она сказала, что человек, который ведет за собой этих болванов, мой родственник. Еще она сказала, что на его руках кровь, в том числе и моя. Принимая во внимание все это, нет смысла притворяться, что сказанное Дэвидом и Хэпберном — ложь. Мой брат Генри, лэрд Лоханкорри, стоит во главе заговора, он хочет убить короля и занять его трон. Через три дня он будет здесь, в городе.

— Это он оставил шрамы на твоей спине?

— Да. Ты спрашивала, откуда они у меня, и я не стал тебе рассказывать, как глупо поступил, когда был совсем молод. — Взяв Илзбет за руку, он сел в кресло и усадил ее себе на колени. — Подозреваю, тебе уже доводилось выслушивать подобные истории.

— Да, но в этих историях дело не заканчивалось смертельными увечьями.

— Разумеется. Но это только потому, что в них не принимал участия мой братец Генри.

Глубоко вздохнув, Саймон рассказал Илзбет о Мэри.

Илзбет слушала его, и перед ее глазами вставала ужасная картина: одинокий молодой человек с обостренным чувством справедливости, прирожденный защитник слабых, был соблазнен и обманут братом и его женой.

Прижавшись к Саймону, Илзбет рассеянно гладила его грудь, размышляя о его брате — человеке, который вознамерился стать королем. Удивительно, как Саймон с его приверженностью к законам, мог родиться в такой семье! Чудо, и еще свидетельство его силы воли.

Саймон ждал, что скажет Илзбет, но она тихо сидела, свернувшись калачиком и поглаживая по груди. Похоже, она вовсе не разозлилась, узнав, что он был влюблен в жену своего брата и лэрда. По правде говоря, его больше заботило, не сочтет ли она его попросту дураком. Глядя на маленькую ручку, ласкавшую его грудь, Саймон вдруг улыбнулся. Утешает его, подумал он.

И о чудо! Его гнев, похоже, пошел на убыль. Не ушел совсем, но и не рвался наружу, грозя смести любую преграду. Саймон знал, что имеет право на ярость. Но его пугала собственная неспособность взять себя в руки и бездумная готовность выместить гнев на каждом, кто подвернется под руку.

— Илзбет, не нужно меня больше утешать, — сказал он. — Я уже немного пришел в себя.

Вглядевшись в его лицо, Илзбет поняла, что Саймон говорит правду. Глаза больше не горели безумным огнем. Он даже слабо улыбнулся, взяв ее руку в свою, прекращая ласку.

— Что-то ты совсем притихла, — продолжал он. — Неужели удивилась настолько, что потеряла дар речи?

— Просто подумала — как бы сказать помягче, чтобы не обидеть, — что твоего брата Генри следовало придушить еще в колыбели.

Саймон рассмеялся и обнял Илзбет.

— Самое лучшее всегда — это сказать правду. Кроме того, действительно, кому-то следовало давным-давно покончить с ним. Это спасло бы не одну жизнь. — Поцеловав ее в макушку, Саймон нахмурился. — Странно, однако Генри обладал невероятной прозорливостью насчет того, кто именно собирается его прикончить.

— И убивал их первым.

— Именно. Морэн была права, когда говорила, что на его руках много крови. Этот человек убивает из прихоти, из-за пустяков. Иногда у меня возникало ощущение, что он убивает потому, что это доставляет ему удовольствие. Как тогда, когда он убил моего бедного пса.

Она села прямо:

— Какого пса?

— Когда мне было десять лет, я подобрал бездомного щенка, но Генри убил его и бросил труп ко мне на постель, пока я спал. Генри всегда отличался жестокостью, он не желал пощадить даже ребенка.

— Саймон, но это больше, чем обычная жестокость! — Она представила себе, как маленький мальчик просыпается и обнаруживает на постели труп своей собаки, и ее затошнило. — Что-то не так с этим человеком! Благодарю Бога, что вы уехали оттуда и жили от него вдалеке.

— Так поступили и трое моих братьев. Их взяли в приемные семьи незадолго перед смертью отца.

— И это хорошо. Если бы вы все не уехали подальше, подозреваю, легли бы в землю вслед за отцом. Нет, Саймон, думаю, ты достаточно хлебнул несправедливости. И мне кажется, Генри просто болен.

Саймон поморщился.

— Думаю, он был безумен с рождения. Хотя он никогда не впадал в буйство, не разгуливал по дому, бессвязно болтая сам с собой. Он всегда был холоден и невозмутим, но при этом его нельзя было назвать глупым — он очень умен, а на поле бой сражается как лев.

— Сумасшедшему необязательно танцевать часами на площади и пускать пузыри. Они могут быть холодными и сдержанными, однако их безумие остается с ними. Оно проявляется в том, как человек ведет себя с другими людьми, животными или с теми, кто слабее их самих. Ты можешь помешать ему осуществить заговор?

— Смогу. Вы правы. Генри безумен. Всегда был таким. Мне давно следовало вмешаться и положить конец его жестокому правлению.

Илзбет поцеловала Саймона.

— Не пытайся взвалить на себя бремя вины. Ты ни в чем не виновата. Он лэрд по рождению, и ты ничего не мог изменить. Ты был совсем ребенком, когда уехал оттуда. У тебя еще не было ни сил, ни умения, чтобы судить Генри по справедливости.

— Но я давно уже вырос и стал достаточно сильным, — возразил Саймон.

— И поэтому ты можешь сейчас доказать все его преступления. Теперь ты достаточно силен. — Она почувствовала, как он напрягся, и кивнула. — Думаю, он за вами следит. Возможно даже, что это одна из причин, почему во все это втянули меня. Будьте уверены — Мэри рассказала ему, как нашла лазейку к вашему сердцу. Тогда чувство чести вас подвело — вы увлеклись чужой женой. Видно, он и сейчас рассчитывает на это.

— Итак, он прослышал, что у Уолтера имеется хорошенькая соседка, и решил таким образом меня отвлечь. — Саймон зло выругался. — Невинная девушка в опасности, а Саймон прискачет на белом коне и сразится с драконом, чтобы ее спасти.

— Не нужно говорить с таким презрением. По мне, это звучит прекрасно. Я очень благодарна вам за то, что вы взяли меня под свою защиту.

— Значит, обманули не только тебя, но и меня тоже.

— Однако на сей раз он немного просчитался, не так ли?

— Разве? Ты скрываешься, спасая свою жизнь, прячешься в моем доме, а я без толку хожу кругами.

— Саймон, он сделал очень серьезную ошибку, когда поставил невинную девушку на вашем пути. Разумеется, вы заняты тем, что пытаетесь найти доказательство моей непричастности к убийству, но это же доказательство поможет вам обвинить в преступлении Генри и его приспешников. Возможно, до того, как это произойдет, Генри решит вывести вас из игры, — мрачно добавила она, прикидывая в уме возможности, которые ей совсем не нравились, — поэтому будьте осторожны.

— Довольно, Илзбет, — сказал Саймон и поцеловал ее. — Я понял, что мне самому грозит опасность, в тот самый миг, как узнал о том, что мой брат — глава заговорщиков. По каким-то причинам Генри ненавидит меня куда сильнее, чем прочих братьев и сестер. Не думаю, что он изменился. И кто лучше меня знает, насколько этот человек опасен! Я буду осторожен, очень осторожен.

— Может быть, с этого дня тебе стоит держать при себе несколько своих помощников? — предположила Илзбет.

Рассмеявшись, Саймон встал, подняв Илзбет на руки.

— Кажется, настала моя очередь тебя утешать и успокаивать. Что-то ты совсем разволновалась.

— Не думаю, что осторожность может быть излишней, если речь идет о человеке вроде твоего брата Генри, — сказала она, когда Саймон вынес ее из кабинета на руках и направился наверх, в спальню.

— Да, это справедливо. — Он осторожно опустил ее на постель и начал раздеваться. — Используй он свой недюжинный ум и силу на добрые дела, мог бы стать великим человеком, всеми уважаемым и любимым.

Илзбет кивнула, пытаясь сохранить способность рассуждать здраво при виде стройного обнаженного тела Саймона.

— Но он предпочел, чтобы его боялись.

Торопливо сбросив с себя оставшуюся одежду, Саймон лег рядом с Илзбет. От его пристального взгляда ей сделалось не по себе.

— Почему ты так смотришь? — Она потерла нос. — Я испачкалась?

— Нет. Но даже если бы ты и испачкалась — ты все равно останешься для меня прекраснейшей женщиной из всех, кого я видел. Ты умеешь видеть вещи в истинном свете, и это помогает мне выяснить правду. — Он взял ее за талию и, перевернувшись на спину, усадил Илзбет сверху. — И еще ты умеешь читать в сердце мужчины.

— Но я не уверена, что хотела бы читать в сердце такого человека, как Генри.

— Конечно, нет. Но ты можешь мне поверить — у этого человека черное сердце, и лучше не иметь с ним дела.

Саймон поцеловал Илзбет, даже не дав ей поблагодарить его за комплимент. Илзбет понимала, что ее отвлекают нарочно, но жаловаться не собиралась. Когда Саймон оторвался от ее губ, она выпрямилась и медленно сняла ночную сорочку. Серые глаза Саймона потемнели и стали почти черными. Когда он смотрел на нее так, Илзбет всегда чувствовала, как ее опаляет жар желания.

— Ты прекрасна, моя маленькая Илзбет. — Он накрыл ладонями ее грудь. — Ты такая нежная…

Он сел и взял губами сосок.

И Илзбет тут же забыла обо всех заговорах и злых людях. Но прежде чем отдаться на волю страсти, она решила отплатить Саймону той же монетой. Она опрокинула его на спину и начала его целовать, спускаясь все ниже по его стройному телу.

К тому времени, как она начала ласкать поцелуями его живот, Саймон уже догадался, что она собирается делать, и бросил все попытки верховодить в их любовной игре. Оставалось лишь молиться, что он правильно понял намерения Илзбет. Если она не сделает того, на что он надеялся, он умрет от разочарования.

Длинные шелковистые волосы Илзбет скользили по его бедрам, как нежнейшая из ласк. Прикосновение сосков к ногам сводило с ума. Саймон застонал. К его величайшему разочарованию, Илзбет вдруг отпрянула. Он взглянул на нее, сидящую между его ног. Длинные волосы рассыпались по роскошным изгибам тела в тщетной попытке пощадить женскую скромность.

— Почему ты остановилась? — сказал он, удивляясь, как громко стучит его сердце.

Наверное, Илзбет тоже слышит этот стук? Он лихорадочно пытался придумать, как попросить ее продолжать делать то, что она делала.

— Ты застонал, — ответила Илзбет.

Однако, взглянув в его лицо, она поняла — стонал он отнюдь не потому, что она сделала что-то неприятное.

— Я стонал, потому что мне было очень хорошо. Но, если хочешь, буду молчать.

Саймон взял ее под руки и усадил на себя верхом. Илзбет была влажная и ждущая, и это его обрадовало. Вскоре они оба забылись в ослепительном полете, взлетая к самой вершине наслаждения. Они были одним целым, испытав оргазм, оба упали без сил на постель, по-прежнему сжимая друг друга в объятиях.

Обессилевшие руки почти не подчинялись Саймону — но он сумел лечь на бок и прижал Илзбет к себе спиной. Его руки обвили ее стройное тело, щека покоилась на ее волосах. Лучшей любовницы, чем Илзбет, у него никогда не было, хоть она и была до встречи с ним невинна. Саймон начал подозревать, что чувства, которые он питал к ней, удваивают удовольствие, которое она ему дарит. А главное — как свободно она ему отдала себя…

Но что именно он к ней испытывал? Саймон задумался. Он хотел, чтобы она была в его объятиях, в его постели. Но как долго это будет продолжаться?

Но не лучше ли пока выбросить эти мысли из головы? Не время шагать по этой дорожке. Илзбет несвободна, она не может думать о будущем. А его брат Генри скоро будет в городе! Когда Илзбет поймет, какая кровь его породила, она может в ужасе отшатнуться от него.

Илзбет была права, когда сказала, что Генри безумен. Саймон подозревал, что брат родился с умственным изъяном. И не стоило, наверное, винить других членов семьи за преступления, совершенные им.

Но неужели он и сам несет безумие в своей крови? Саймон давно не видел младших братьев, не видел с тех пор, как они были детьми. Но кое-какие сведения о них ему удалось собрать, и там не было ничего, что наводило бы на мысль о семейном безумии. С другой стороны, и безумие Генри не было очевидным.

— Саймон, что с тобой? Тебе опять нехорошо? — тихо спросила Илзбет, ее хрипловатый голос звучал совсем сонно.

— Как думаешь, безумие передается по наследству? — спросил он, проклиная себя за слабость.

Зачем он только спросил об этом!

Илзбет повернулась к Саймону и крепко его обняла. Ее щека была у него на груди. Она засыпала, ей совсем не хотелось говорить о безумии, кровном родстве и подобных вещах. Серьезные разговоры требуют ясного ума. Но она понимала тревогу Саймона. Может быть, он давно подозревал, что Генри безумен, и лишь сейчас признал это в открытую?

— Иногда да, иногда нет, — ответила она. — Но какого бы рода безумие ни терзало Генри, в тебе его нет, Саймон. Генри не думает о справедливости. Не помогает невиновным. Его заботит только собственная персона. Он получает удовольствие, мучая других, а ты — нет.

Зевнув, она потерлась щекой о его грудь. Саймон поцеловал ее в макушку и начал осторожно растирать ей спину.

— Спи, Илзбет. Это была минутная слабость. Я сам знаю, что не похож на брата.

— Найди его и приведи к королю, — сказала она.

В следующий же миг он почувствовал, как ее тело обмякло в его объятиях. Саймон чуть не рассмеялся. Когда Илзбет уставала, она часто засыпала как ребенок. Это и забавляло его, и умиляло. А почему — он и сам не знал.

Тогда он сделал то, что она ему велела. Нашел много отличий между собой и братом. Ему стало немного легче, но Саймон знал, что сомнение уже пустило корни глубоко в его сердце. И Саймон не был уверен, что сможет вырвать его оттуда. Что, если это сомнение отразится на его жизни? И каким образом?

Сердце замерло в его груди, когда он посмотрел на спящую Илзбет. Очень скоро ему предстоит принять еще одно решение — что с ней делать? Обостренный инстинкт, которым он так гордился, предупреждал его, что развязка приближается. Время истекает, тянуть нельзя. Пора подумать об этой девушке и о будущем. Саймон покрывался холодным потом при одной мысли о том, что нужно решать насчет Илзбет и ее места в его жизни. Наверное, это был дурной знак.

— Добрый вечер, господин Хэпберн.

Саймон едва сдерживал кривую улыбку, и он ничего не мог с собой поделать. Было так легко похитить этого человека! Дэвид не спеша пробирался темными улицами, возвращаясь к себе после веселого свидания с трактирной шлюхой, и угодил к ним прямо в руки. Легкий удар по голове, и вот пожалуйста — негодяй надежно заперт в потайной комнате в доме Питера. До смешного легко!

Сейчас Дэвид таращил глаза на Саймона и его помощников. Взгляд у него был ошеломленный, как у человека, очнувшегося после обморока. Руками он сжимал подлокотник кресла, в которое его усадили.

Интересно, подумал Саймон, сколько времени понадобится Дэвиду, чтобы он осознал, в какую опасную переделку влип? Пока что он просто сидел, оцепенев от страха и тараща на них глаза.

Вдруг пелена тупого изумления спала с его глаз и, вскочив, Дэвид попытался бежать. Интересно, куда собрался этот глупец? Единственное окошко в стене находилось под самым потолком, а дверь стерегли люди Саймона. Может, это жестоко — стоять и наблюдать, как Дэвид мечется от окна к двери и обратно, но Саймон не чувствовал за собой вины, наслаждаясь терзаниями пленника. Ведь он был одним из тех негодяев, которые обрекли невинную девушку на страдания и даже готовы были отправить ее на казнь за преступление, которого она не совершала. Будет только справедливо, если Дэвид прочувствует весь тот ужас, в котором живет Илзбет!

— Не набегался еще? — спросил Саймон Дэвида. — Садись.

Подбородок у пленника задрожал, точь-в-точь как у Элен, когда она собиралась заплакать.

Дэвид колебался недолго. Тяжело ступая, он направился к креслу и сел в него. Несмотря на детское проявление гнева, было заметно, что он до смерти напуган.

Страх был в его взгляде, вытаращенных глазах, которые чуть не вылезали на лоб. Кожа смертельно побледнела, и Саймон видел капли холодного пота на его лбу.

— Почему вы меня задержали? — спросил Дэвид. — Это незаконно. Может быть, сэр Саймон, вы и слуга короля, но это не дает вам права хватать людей прямо на улице.

— Как раз дает.

— Кем вы себя возомнили? — возмущенно крикнул Дэвид.

— Человеком, который может спасти тебя от последствий собственной глупости. Пока что ты обречен умереть смертью предателя, как и твой напыщенный кузен. Ты ведь знаешь, что делают с предателями, не так ли?

Дэвид молча смотрел на него, и Саймон продолжил:

— Сначала тебя закуют в цепи и посадят в самое глубокое и темное подземелье, какое только сыщется, а потом начнут пытать, чтобы получить от тебя сведения о твоих сообщниках. Или просто решат наказать тебя одного только за намерение убить короля: подрастянут тебя на дыбе, и тогда ты услышишь, как от напряжения лопаются суставы в руках и ногах. Тебе будет больно, очень больно! У короля искусные палачи, они знатоки своего дела. У них есть кнуты, цепи, ножи, раскаленные щипцы. И они отлично умеют с ними обращаться. Особенно им нравятся мягкие, нежные части тела. Глаза, например, или нос.

Саймон отошел от кресла, где сидел Дэвид. Пленник был бледен как смерть. Казалось, его вот-вот вырвет от страха. Саймон как раз и хотел запугать парня до полусмерти. Однако будет мало толку, если Дэвид от ужаса лишится дара речи. Он мог бы отвезти его ко двору и передать в руки шерифа. Но у Саймона возникло предчувствие, что, если он продолжит расписывать в красках разнообразные пытки Дэвид от страха совсем потеряет рассудок.

— Не знаю, почему вы пугаете меня всеми этими ужасами, — сказал он. — Я вам не сделал ничего плохого.

— Хватит, Дэвид. Мы оба знаем, во что твой кузен тебя втянул, причем с твоего собственного согласия. — Саймон снова встал перед креслом, положил руки на подлокотники и, нагнувшись, заглянул в бесцветные глаза Дэвида. — Он больше тебе не указ. Думаешь, Уолтер явится тебе на выручку, своему любимому родственнику? Да этот человек отречется от тебя, не успеешь и глазом моргнуть. Будет красоваться при дворе, понося тебя на чем свет стоит, обвинять во всех грехах — ах, подумайте, как он поступил со мной и моей репутацией! А когда убедится, что в глазах всего света ты отныне грязный предатель, он оставит тебя страдать. Да он сам поверит в собственную клевету и будет уверен, что тебе нет пощады!

— Уолтер достойный человек, который заботится о своих друзьях и родственниках, — возразил Дэвид и негодующе воззрился на Саймона, когда тот фыркнул от смеха.

— Послушай меня, жалкий червяк! — рявкнул Саймон. Его веселость как рукой сняло, ей на смену явилась холодная Ярость. — Я слышал, как ты встречался в лесу с Уолтером. И Илзбет подслушала ваш с ним разговор в тот день, когда ей пришлось бежать. Она слышала, как ты и твой обожаемый Уолтер в открытую говорили об измене и убийстве короля.

— И вы предпочли ее слово слову мужчины, благородного рыцаря? Она указывает перстом вины на нас, пытаясь взвалить бремя собственных грехов на наши плечи. Уолтеру не следовало обручаться с этой девицей. Подумать только — связаться с семейством этих разбойников, Армстронгов. Хотите найти изменников? Ищите эту девку или ее родственников, Армстронгов из Эйгбаллы, или хотя бы кого-нибудь из их родичей Мюрреев! В этом проклятом клане полно народу — обязательно кого-нибудь сыщете. Они размножаются, точно кролики. Найдите моего кузена, — потребовал Дэвид. — Он за меня поручится.

— Поручится за тебя? Думаешь, я поверю слову предателя? Не слышал, что я только что тебе говорил? Собственный болтливый язык приговорил тебя к смерти. А Уолтер влип не меньше тебя. Хуже — увяз по самую шею. Иначе я бы не стал и пытаться спасти тебе жизнь.

Дэвид продолжал все отрицать, и каждое возражение Саймон принимал со спокойной уверенностью, всем видом показывая, что знает — Дэвид виновен. С холодным презрением выслушивал Саймон каждое новое требование привести Уолтера. С другой стороны, он начал подозревать, что Дэвид оказался не таким уж бесхребетным, как предполагалось вначале.

В любом случае этот человек был верен Хэпберну. Хэпберн скормил бы его волкам без малейших колебаний. Но чтобы в это поверить, Дэвиду нужно было нечто более весомое, чем слово Саймона, а у Саймона не было ни времени, ни охоты тратить долгие часы на увещевания. Ему нужно было сломать Дэвида, да побыстрее. Желательно без применения жутких пыток, о которых он ему рассказывал.

— Так ты уверен, что Хэпберн явится тебя спасать? — спросил Саймон.

Дэвид уставился в пол, затем поднял взгляд на Саймона и кивнул. Саймон уже достаточно наблюдая за Дэвидом, чтобы понять — он начал сомневаться.

— Будь по-твоему. Питер, найдем бумагу этому болвану, пусть напишет записку своему кузену.

Как только Дэвид закончил писать, Саймон отправил с запиской мальчишку и стал дожидаться ответа. Через час ожидания Дэвид уже не выглядел столь уверенным в близком спасении. Мальчик принес ответ только через три часа и сообщил, что Хэпберн согласился написать кузену, лишь когда понял, что посыльный не уйдет, пока ему не вручат ответного письма. Как подозревал Саймон, Уолтеру потребовалось время, чтобы обдумать сложившееся положение. На Дэвида, когда он читал ответ, было больно смотреть. Он молча отдал записку Саймону.

И Саймон прочел:

Напевая про себя, Илзбет мыла пол в передней дома Саймона. Она собиралась поговорить с ним насчет того, чтобы взять служанку в помощь Старой Беге. Конечно, Старая Бега была сильной и здоровой женщиной, но по дому требовалось слишком много работы, и одной ей было трудно справляться. Помогал Макбин, но, если бы из города каждый день приходила девушка-служанка, это было бы совсем другое дело! Внутренний голос побуждал ее самой принять решение, но Илзбет решительно отказывалась его слушать: ей пока никто не давал права самолично распоряжаться в доме Саймона.

Однако в сложившемся положении Илзбет не возражала против тяжелой и многочасовой работы. Напротив, ей это было в радость. Сначала, когда Саймон захватил Дэвида, она обрадовалась. Здравый смысл подсказывал — глупо надеяться, что этого будет достаточно, чтобы доказать ее невиновность. Однако она все же надеялась. Теперь, три долгих дня спустя, она находилась в отчаянии куда большем, чем до того, как Дэвид был пойман. Саймон почти ничего ей не рассказывал, лишь предостерегал, чтобы она никому не проболталась о пленнике. Это молчание только усугубляло ее тревогу.

Она заставляла себя думать об этом. Люди Саймона приходили и уходили по нескольку раз в любое время суток. Вбегали, спеша говорили с ним взволнованным тоном, а потом исчезали. Саймон работал день и ночь, однако умудрялся находить время для любви. При этой мысли Илзбет вдруг улыбнулась.

— Вот, значит, как! Ты счастлива, несмотря на то что работаешь здесь как прислуга.

Илзбет подняла глаза и увидела сэра Уолтера Хэпберна с сопровождавшими его солдатами короля. Ее веселое настроение вмиг улетучилось, она едва не расплакалась, столкнувшись нос к носу со своим бывшим женихом. Илзбет выдержала его пристальный взгляд и, ни минуты не медля, решила действовать — она пнула Уолтера в колено и стрелой бросилась в дом.

— Вернись, сука! Предательница!

Илзбет быстро взглянула через плечо и увидела, что Уолтер сделал солдатам знак следовать за ней. Однако в доме тоже были солдаты — когда и, главное, как они сумели войти? Старая Бега и Макбин, вооружившись метлой и лопатой, пытались не пустить их в дом, да, видно, ничего не вышло.

Один из солдат догнал Илзбет и схватил ее за руку. Но, не долго думая, она развернулась и ударила его в нос. Что-то хрустнуло — Илзбет даже не поняла, что именно — нос солдата или пальцы на ее руке.

— Илзбет, бегите! — закричал Рейд, прыгая на спину другого солдата, подоспевшего на помощь товарищу, и принимаясь нещадно колотить его по голове своими маленькими кулаками.

Солдат, которого ударила Илзбет, стоял, зажав рукой окровавленный нос, и стонал.

— Бегите! — снова закричал Рейд. — Бегите в сад, а там через калитку.

Использовать детей для своей защиты — казалось Илзбет кощунством, но она знала: ей нельзя в тюрьму. Было ясно, что приведенные Уолтером солдаты принадлежали к тому типу людей, которые не решились бы ударить ребенка или старшего по возрасту человека. Никто из ее отважных защитников не пострадал, хотя они-то с незваными гостями не церемонились. С другой стороны, эти же самые солдаты пытались ее арестовать и увести в тюрьму, где ее ждали пытки, а потом и приговор, и казнь… Илзбет понимала, что у нее нет выбора. Саймону придется потрудиться, чтобы привести дом в порядок после разгрома. И ему это сделать проще, чем вырвать ее из тюрьмы. Илзбет повернулась и бросилась к калитке сада.

— Стой, Илзбет! — закричал Уолтер.

— Ты не можешь мне приказывать.

Она протянула руку к задвижке.

— Думаю, очень даже могу.

Ледяное самодовольство в его голосе заставило Илзбет окаменеть. Уолтер явно торжествовал — дурной знак! Илзбет поняла также, что вокруг стоит мертвая тишина. Вряд ли это потому, что всем интересно, послушается ли она Уолтера. У негодяя наверняка есть план, и он уверен, что она сама охотно побежит сдаваться в плен. Илзбет посмотрела на свою руку, лежащую на задвижке, а потом, тяжело вздохнув, обернулась и посмотрела на Уолтера.

И в тот же миг сердце чуть не выскочило у нее из груди. Одной рукой улыбающийся Уолтер держал крошку Элен, которая в ужасе таращила глаза. В другой руке был острый нож, плотно прижатый к горлу девочки. Илзбет душил ледяной страх. Элеи была слишком мала, чтобы понимать, что не должна шевелиться.

— Сэр, но это маленький ребенок! — подал голос один из солдат, высокий, могучего сложения человек, который наблюдал за Уолтером, не скрывая отвращения. — Я не могу допустить, чтобы маленьких детей использовали для шантажа.

— А я не могу допустить измену, — отрезал Уолтер. — Эта женщина убила кузена короля и собирается убить самого короля.

— Одна или дети собирались ей помогать?

— Осторожней, Гауан. Не стоит разговаривать со мной в таком тоне.

Илзбет быстро взглянула на солдата, который в открытую выступил против Уолтера. Другие солдаты молчали, но, судя по виду, были вполне согласны с Гауаном. Умница Элен вела себя смирно; Макбин, с побелевшим лицом, стоял в дверях, его натруженная рука сжимала плечо рыдающей Старой Беги. Рейд, совершенно неподвижный, стоял напротив Уолтера, не сводя взгляда с сестры.

— Отпусти ее, Уолтер, — приказала Илзбет, стараясь говорить холодно и спокойно. — Девочка не сделала тебе ничего плохого. Она тут ни при чем.

— Предлагаю сделку. Малышка в обмен на тебя. Иди сюда, и я ее отпущу. Пусть бежит к братцу. Откажешься — и я перережу ей горло.

— Ублюдок!

Выбора у Илзбет не было. Она или Элен. По глазам Уолтера она видела — он не блефует. Надо же придумать такое — убить малышку просто потому, что не хочешь лишиться приза! Илзбет затошнило — как же раньше она не замечала, какой мерзавец этот Уолтер? Она не разглядела эту отвратительную сторону его натуры…

Оставалось лишь уповать на то, что Саймон разоблачит негодяя.

Илзбет подошла к Уолтеру:

— Отпусти ее. Если ты прольешь хоть каплю ее крови, я выпушу тебе кишки.

Уолтер грубо хохотнул — так рассмешила его эта угроза.

— Ты? Детка, да у тебя не хватит духу! У тебя сил, как у цыпленка.

Он поставил Элен на землю. Схватив сестру в охапку, Рейд бросился к Старой Беге и Макбину. Илзбет дождалась, когда Уолтер выпрямился, и со всего размаху ударила кулаком прямо, по его радостно ухмыляющемуся лицу. Она слышала, как один из солдат пробормотал — дескать, идиот должен был предвидеть, что девица его ударит. Наверное, тот же самый солдат, которому она только что разбила нос. Ошеломленный Уолтер застыл на месте, и тогда Илзбет нанесла ему удар коленом в пах.

Уолтер рухнул на колени, вопя от боли. Его начало рвать. Илзбет взглянула на солдат. Они смотрели на Уолтера с некоторым сочувствием. По-мужски они его понимали, но и только. Тогда она сделала осторожный шаг к двери. Однако солдаты были начеку. Окружили ее, отрезая путь. Пусть Уолтер им не нравился и они не одобряли его действий, однако они были верны королю и выполняли свой долг, а она как-никак обвинялась в измене. Спасения не было.

— Вот сука, вот сука! — орал Уолтер, и с каждым словом его голос звучал все пронзительнее, в ушах звенело. — Клянусь Божьей слезой! Вот уж полюбуюсь я на твою казнь!

Он с трудом поднялся на ноги.

Илзбет стало страшно до дрожи в коленях, но она старалась не думать, что ей грозит, если Саймон не успеет ее спасти.

— Мы еще поглядим, кто на чью казнь полюбуется, — сказала она тихо.

Уолтер шагнул к ней, но Гауан преградил ему путь:

— Эта женщина — пленница короля, сэр.

— Вы защищаете государственную преступницу? — вскричал Уолтер, сверля солдата негодующим взглядом.

Однако Гауан и бровью не повел:

— На моем попечении пленница, с которой намерен побеседовать сам король, сэр. Полагаю, в его интересах, чтобы женщина могла говорить. А вы, поскольку не владеете собой от злости, можете ее покалечить. Не пора ли нам идти?

— Илзбет, — позвал Рейд, и в дрожащем голосе мальчика она слышала слезы, которые он сдерживал, чтобы не расплакаться.

— Не бойся, Рейд, — улыбнулась она мальчику. — Ты здесь в безопасности.

— Я пойду и разыщу Саймона.

— Ага, сделай это, парень, да побыстрее, — подал голос Уолтер. — Ему как раз предстоит ответить на пару вопросов. И первый вопрос — зачем он укрывал в своем доме женщину, которую разыскивают как преступницу?

— Он защищал пленницу короля, Уолтер, — возразила Илзбет. — Когда вы сюда явились, я как раз мыла полы. Станет ли так себя вести женщина, которая скрывается или готовится сбежать? И ты отлично знаешь, что сэр Иннез никогда не отдаст человека на суд и казнь, не уверившись в том, что он действительно виновен. Может быть, сэр Саймон просто боялся, что не успеет выяснить правду прежде чем какой-нибудь ретивый болван расправится со мной.

— Уведите ее, — приказал Уолтер солдатам, а затем зло уставился на Макбина. — А тебе лучше сообщить хозяину, чтобы приготовился дать объяснения. Королю будет крайне любопытно узнать, где именно мы нашли изменницу.

— Она не изменница! — закричал Рейд, когда солдаты повели Илзбет из дому.

Вслед за конвоем ковылял Уолтер. Дверь за ними закрылась, и мальчик взглянул на Макбина.

— Она не преступница!

— Конечно, нет, парень, — сказал Макбин. — А нам с тобой лучше всего и впрямь пойти разыскать Саймона. Он должен узнать, какую игру затеяли за его спиной. Думаю также, что придется очень кстати, если рядом с ним будут трезвые головы, когда он все это услышит.

Илзбет устало рассматривала короля. Внешне ничем не примечательный мужчина, такой же, как многие прочие. Хотя с чего она взяла, что король должен выглядеть как-то по-особому? Перед ней просто рассерженный человек, правда, облеченный властью. Рядом с Илзбет стоит Уолтер, но она заметила, что Гауан старается встать непременно между ними.

— Значит, ее обнаружили в доме сэра Саймона? — спросил король.

— Да, ваше величество, — ответил Уолтер. — Он прятал в собственном доме.

Наклонившись вперед в своем кресле, король изучающе рассматривал девушку. Его явно озадачивали ее мокрые, изрядно потрепанные юбки.

— Что с вашими юбками?

— Когда пришли солдаты, я мыла пол, ваше величество, — ответила Илзбет.

Король бросил взгляд на Гауана, и тот кивнул в подтверждение ее слов.

— Без охраны? Без кандалов?

— Да, сир, — ответил Уолтер.

— Я спрашиваю девушку, сэр Хэпберн. — Король снова стал сверлить Илзбет взглядом. — Ну?

— На мне не было никаких кандалов, сир. Но меня стерег Макбин, — ответила Илзбет.

— Ясно. И как долго ты жила под крышей сэра Саймона?

— Я приехала туда на четвертый день после того, как мне пришлось сбежать из отчего дома, сир.

Лицо короля исказилось от гнева:

— После того, как ты вонзила нож в сердце моего бедного кузена!

— Нет, сир! Я никогда не встречала вашего кузена. Не знаю, каким образом в его сердце оказался мой нож. Однако очень скоро я поняла, что у меня нет времени, чтобы выяснить правду или защититься самой.

— Итак, я должен поверить, что ты не убивала Йена и не собираешься убить заодно и меня? Ты и твоя семья, вы все невинные агнцы, не так ли?

— Да, сир.

Уолтер фыркнул.

— Нет такого Армстронга, который бы не был в чем-нибудь замешан!

Илзбет взглянула на него:

— Твой скот цел, не так ли?

Она услышала, как один из солдат тихо рассмеялся и тут же осекся под строгим взглядом короля.

— Что ж, придется побеседовать с сэром Саймоном. Должен заметить — я очень разочарован. Почему он не признался мне, что ты уже в его руках? Я начинаю подозревать, что он затеял какую-то игру. А я в последнее время очень устал от игр.

— Сир, он только и хочет, что узнать правду, — сказала Илзбет. — Мой родственник просил его выяснить, кто бросил против нас обвинение. Именно этим он и занимается.

— Посмотрим. Отведите ее и заприте хорошенько.

От страха Илзбет хотелось кричать, вырываться. Пришлось призвать на помощь всю силу воли. И она сумела покинуть королевские покои с гордо поднятой головой. Однако ее решимость таяла с каждым шагом вниз по ступенькам, ведущим в подземелье замка. Хоть бы Саймон вытащил ее отсюда поскорее! Кто знает, как долго сможет она продержаться в этом жутком месте, не повредившись рассудком!

Самое ужасное в том, когда сидишь в тюрьме, — это вонь. Илзбет отнюдь не была изнеженной брезгливой девицей. Она знала, как пахнет на скотобойне зимой, что такое запах крови и зловоние экскрементов человека и животных. Даже запах смерти был ей знаком, но тюремная вонь заставляла ее желудок сжиматься в неудержимом желании выплеснуть рвоту. Ее одолевали утраченные надежды, страх и унылое смирение. Илзбет пугала мысль — сколько невинных, таких, как она, были брошены сюда умирать. Казалось, каменные стены насквозь пропитаны горем и тоской сих несчастных.

Где же Саймон, спрашивала она себя; Начинался ее второй день в этом аду. Мрак, время от времени звон цепей, да еще и крики. Значит, она здесь не одна. И тем не менее она не могла отделаться от ощущения полного, безнадежного одиночества. Ее родные примчались бы к ней, если б знали, где она; но это кончилось бы тем, что их бы тоже арестовали и бросили в темницу. Нет, ей нужен Саймон. Где же он?

Внезапно свет за дверью ее камеры стал ярче. Илзбет села на изъеденном крысами тюфяке, который был ей вместо постели. Потом она услышала шаги. Двое мужчин, решила она, напрягая слух. Может быть, один из них Саймон? Когда в поле зрения появился Уолтер и второй, очень могучего телосложения мужчина, она в сердцах выругалась. Разочарование было таким сильным, что она даже удивилась — почему душевная рана не кровоточит? Когда мужчины остановились перед густо зарешеченным окошком ее камеры, она послала Уолтеру взгляд, полный убийственного презрения, а потом взглянула на его спутника. В нем было что-то очень знакомое — рост, фигура, широкий разворот плеч, длинные ноги. Но что здесь удивительного? В ее собственной семье было немало обладателей широких плеч и длинных ног. Но когда Уолтер, с лица которого не сходила самодовольная улыбочка — ей становилось не по себе от этой улыбки, — поднес факел поближе, осветив лицо пришедшего с ним мужчины, она нахмурила лоб, сосредоточенно изучая внешность незнакомца.

С ее губ слетел испуганный крик, когда она поняла, почему он показался ей знакомым. У мужчины был один-единственный глаз, но даже с одним глазом угадывалось сходство с Саймоном. Впервые Илзбет порадовалась тому, что сидит в камере, куда Генри не дотянуться.

— Так ты привел Генри, это чудовище из Лоханкорри, вот как, Уолтер? — спросила она, уже понимая, кто этот мужчина. — Стараешься выслужиться, показывая, как ловко замел следы собственного преступления? Поразительная храбрость! Взвалить все на невинную девушку — для этого нужно быть выдающимся храбрецом. Ложь, обман, убийство, преступление. Ты трудился день и ночь, чтобы собрать весь арсенал благородного рыцаря в своем королевстве. Вот история, которую можно будет поведать внукам, правда? Да, но, если я отсюда как-нибудь выберусь, у тебя не будет ни детей, ни внуков, потому что я отыщу самый острый нож и лишу тебя возможности иметь потомство.

Уолтер смотрел на нее, пытаясь казаться суровым и в то же время безразличным к ее оскорблениям и угрозам. Странный это был взгляд! Брат Саймона молча смотрел на нее в холодной, неумолимой ярости. Его здоровый глаз на обезображенном шрамом лице производил странно отталкивающее впечатление. Илзбет недоумевала, как она могла, хотя, бы на минуту, подумать, что у них с Саймоном похожие глаза. В то время как Уолтер пытался казаться безразличным, Генри таращил единственный глаз так, что он грозил вылезти из орбиты. Казалось, этот человек готов зубами перегрызть решетку, чтобы добраться до Илзбет. Ей страшно было даже подумать, что бы он сделал, дотянись до нее своими ручищами!

— Слышал, что ты та самая девица, которую мой братец уложил в постель и ради которой готов рискнуть своим добрым именем?

Он осмотрел ее с головы до ног с таким пренебрежением, что ей немедленно захотелось дать ему пощечину. Во второй раз после того как ее бросили в эту ужасную клетку, она от души порадовалась, что между ней и Генри толстые прутья решетки и оба раза из-за этого страшного человека. С одной стороны, они мешали ей наброситься с кулаками на негодяя, который причинил столько боли Саймону. Кроме того, и Генри, лэрд Лоханкорри, не мог свернуть ей шею или сотворить что-нибудь еще, не менее ужасное.

— Чем бы мы ни занимались с вашим братом, вас это не касается, — отрезала она.

Каждый раз, когда Илзбет смотрела на Генри, ее мысленному взгляду представлялась спина Саймона, покрытая рубцами.

— Я предлагаю вам, Генри, бросить эту затею с заговором да поскорее убираться домой. Мальчик, которого десять лет назад вы избили чуть не до смерти, теперь стал мужчиной, и этот мужчина не успокоится, пока вас не приговорят и не казнят, потому что вы предатель. Чем черт не шутит — вдруг, если уйдете по-хорошему, сумеете сохранить все то, что имеете? Вашу жизнь, ваши земли и ваши кнуты, мерзкий вы ублюдок!

От злости голос ей изменил, и она заговорила свистящим шепотом.

— Ваши планы всегда проваливались, вы даже не смогли зачать сына!

— Точно. У меня родилась еще одна чертова бесполезная девчонка, — Он улыбнулся, и Илзбет показалось, что ее окатило ледяным холодом. — Как печально! Она родилась слабой. Хныкала, будто в укор отцу. Вот и умерла, бедняжка.

Только бы Саймон про это не узнал.

— А знаете что? Я думаю, кому-нибудь следовало давным-давно вывести вас на чистую воду и убить. Никогда не думала, что язык повернется такое сказать; всегда почитала жизнь священной. Но вы негодяй, который просто напрашивается на смерть. Моя мать сказала бы, что вы из тех, у кого нет иной цели в жизни, кроме как убивать людей и все, что им дорого. Любимую собаку брата, например. — Она снова взглянула на Уолтера: — Говорите, что вам нужно, и убирайтесь. Ваше общество начинает меня утомлять.

— Будь ты одной из моих подстилок, я бы тебя поколотил. Медленно сломал бы одну кость за другой, — сообщил Генри.

Ей стало очень страшно. Когда Илзбет впервые увидела Генри, гнев развязал ей язык, и она не думала, что говорит. Сейчас до нее дошло, что она, вполне возможно, угадала правду. В Генри Иннезе было что-то глубоко порочное. Нужно было молить Бога, чтобы его план свергнуть короля потерпел поражение. Если Шотландией станет править этот негодяй, страна обречена, она просто захлебнется в крови. Настанут жестокие времена, от которых ей, возможно, никогда не оправиться.

— Очень интригует! Многие предпочли бы просто свернуть мне шею, — сообщила она. — Надо полагать, она хрустнула бы, как прутик.

— Илзбет, придержи свой острый язычок, — предостерегающе сказал Уолтер.

— Почему? Если ваш замечательный план увенчается успехом, я очень скоро буду мертва. Если же провалится, я тоже умру. Тогда какая разница, говорю я или молчу?

— Разница в том, как тебя станут убивать, — сказал Генри. — Я могу сделать так, что это будет очень долго и мучительно.

— Да, это искусство, которым стоит гордиться. Генри, если меня объявят виновной во всех преступлениях, которые благодаря стараниям этого болвана на меня хотят повесить, — она ткнула пальцем в Уолтера, — моя смерть и так обещает быть мучительной. Пока вы двое, да те бедняги, которых вы завлекли в свои сети, не добились своего, мне вообще нечего беспокоиться, кто именно убьет меня самым мучительным образом. — Она снова перевела взгляд на Уолтера. — Уверена, ты явился сюда не только для того, чтобы злорадствовать; так что же тебе нужно?

— Генри, я должен поговорить с Илзбет с глазу на глаз, — сказал Уолтер. — Оставьте нас, хотя бы на минутку.

Пожав плечами, Генри удалился, окатив Илзбет на прощание леденящим взглядом.

— Ты дурак, Уолтер, — сообщила она бывшему жениху. — Рискнуть всем из-за того, что мерзавец захотел стать королем! Да он убьет тебя сразу же, как только наденет на себя краденую корону!

— Не убьет, не надейся! — отрезал Уолтер. — Но я пришел говорить не о Генри. Ты ведь знаешь, что тебя ждет, не так ли?

Глупый вопрос, подумала Илзбет. Она холодела от ужаса, и с каждым вздохом она отчаянно пыталась прогнать этот ужас. Если честно, ее спасал только гнев — как этот человек сумел ею воспользоваться! Иначе она давно бы сдалась, превратившись в жалкое, дрожащее существо, забившееся в угол камеры и лепечущее что-то бессмысленное.

— Посвящение в рыцари?

Жаль, она не могла видеть собственной ехидной улыбки. Кажется, острота вышла что надо.

— Я даже не подозревал, какой у тебя дерзкий, непочтительный язык. Но ничего, все можно поправить. Я знаю способ вытащить тебя отсюда, Илзбет. Освободить тебя!

— Нет, не освободить! Не пытайся мне лгать, Уолтер. От тебя смердит!

Судя по тому, как он округлил глаза, Илзбет стало ясно, что она выдала свою ярость, несмотря на насмешливые слова.

— Мечтаешь поселить меня в домике во Франции, сделать любовницей, которую можно подчинить твоей воле, потому что у нее нет выбора, кроме смерти? Что ж, любая женщина предпочтет умереть на дыбе, чем стать твоей!

— Откуда ты знаешь про дом во Франции?

— Откуда, по-твоему, я узнала о твоих планах бежать со мной и скрываться? Подслушала ваш разговор с Дэвидом, вот как! Была в нескольких ярдах от скамьи в саду, где вы сидели и рассуждали, как убить короля, а вину взвалить на меня. А потом спасти от казни, увезя во Францию, чтобы я ублажала твою похоть!

— Значит, ты прокралась в дом, как вор?

— Ох, Уолтер, да уберешься ли ты наконец? Ты обречен, как и я. Ты связал судьбу с человеком, который способен избить родного брата чуть не до смерти. Убивает жен, потому что они не могут родить ему сына. И убивает собственных дочерей, считая, что они ему ни к чему. Человек, который убил родного отца, поскольку решил, что тот слишком долго был лэрдом, пора и честь знать. И ты думаешь, что он тебя пощадит? Нет, Уолтер. Ты достоин сожаления еще больше, чем я. Иди. Иди прочь.

— Я думаю, что ты дура. Ладно, если наконец опомнишься, ты знаешь, где меня найти.

— Да. В сточной канаве. Твоя мать могла бы гордиться.

Когда Уолтер наконец ушел, она тяжело вздохнула.

Глупец не желал видеть, с каким чудовищем связался! Оставалось лишь молиться, что Саймону удастся раскрыть заговор. Даже подумать страшно, что будет, если Генри сядет на трон.

Однако странно! Хмурясь, Илзбет проследила взглядом направление, куда удалились Уолтер с Генри. Каким образом им удалось проникнуть в подземелье, в самое чрево королевского замка, и выйти из него? Стражи с ними не было. Посетителя всегда сопровождает стражник!

Мягкий стук сапогом о камень заставил ее встрепенуться. Илзбет подняла глаза и увидела Генри, который, навалившись на дверь камеры, разглядывал ее и ухмылялся. От его ухмылки ее пронзило ужасом. По сравнению с этим казнь на плахе казалась куда милее! Генри вернулся без Уолтера и без стражи. Человек, который собирался захватить трон, которому, как всем известно, запретили появляться при дворе, решительно не должен разгуливать по подземелью. Тем более без сопровождения стражника, который был бы начеку! Но Илзбет сумела скрыть изумление и воззрилась на него как на непрошеного гостя.

— Думаю, как раз ты и родишь мне сына, — сообщил он.

Илзбет чуть не поперхнулась, и не только при мысли, что негодяй должен переспать с ней, чтобы добиться поставленной задачи. Но чтобы ее ребенок мог иметь какое-то отношение к этому чудовищу!

— Дайте-ка пораскинуть мозгами. Я могу остаться тут и принять мучительную казнь, положенную предателям. Или позволить Уолтеру выкрасть меня и сделаться его любовницей во Франции. А еще я могла бы зачать вам сына. Сколько чудесных возможностей, любая позавидует! Моя благодарность не знает границ.

— Отец слишком мало тебя порол. — Генри насупился. — И он позволил тебе слишком долго бегать на свободе. Кажется, тебе уже двадцать, может, на год-другой больше. Тебе давно следовало выйти замуж и нарожать полдесятка детей. А мне пора обзавестись новой женой. Ты подойдешь.

Илзбет оглянулась по сторонам. Может быть, она спит, и ей все это снится?

— Вы с Уолтером хоть слышите, что за чушь несете? Он хочет, чтобы я стала его шлюхой во Франции, пока не надоем ему. Вы говорите, что сделаете своей женой, чтобы я родила вам сыновей. Но вы наверняка знаете — я слышала, что случается с вашими бедными женами и крошками-дочерьми. Итак, вы хотите, чтобы я ублажала вас несколько лет, пока не выяснится, что я тоже не могу родить сына, или пока не надоем вам. Посему меня убьют? И это после того, как мне, возможно, доведется увидеть, как вы убиваете моих дочек, одну или двух, потому что им не повезло родиться с заветными органами, болтающимися между ног? Что я сделала такого, что вы с Уолтером считаете меня безнадежной идиоткой?

— На самом деле я считаю, что у тебя весьма острый ум. Слишком острый. Женщине опасно быть умной, но вот в сыне я хотел бы видеть ум. Приму во внимание. Кроме того, взять тебя в жены и укротить собственной рукой будет тем приятней, что ты принадлежала Саймону.

— Почему вы так ненавидите Саймона? Что он вам сделал?

— Появился на свет. Рос и смотрел на меня моими собственными глазами. Следил за каждым шагом и судил. Никто не смеет меня судить.

— Понятно. Ладно, мы с вами очень мило поболтали, а ведь ко мне редко приходят гости. Однако мне пора отдохнуть. Желаю вам приятного путешествия назад, домой.

Генри покачал головой.

— Забавляйся собственной глупостью, пока можешь. Очень скоро ты сделаешь так, как я захочу.

Прижавшись лицом к решетке, он почти дружелюбно продолжал:

— У тебя, детка, есть уязвимое место. Не стоит об этом забывать. Как следует поразмысли над тем, в чем твоя слабость, и заруби себе на носу — я воспользуюсь ею, чтобы заставить тебя сделать то, чего я захочу. Даже если это будет стоить маленького кровопускания.

Он повернулся, чтобы идти, и добавил:

— Говорят, самая сладкая кровь — это кровь маленьких, нежных девочек. Она бежит по рукам — такая яркая и горячая.

Эти ужасные слова эхом разносились по подземелью еще долгое время после его ухода. Илзбет не сразу поняла, что задыхается от страха; сердце колотилось так сильно, что ей казалось — она сейчас лишится чувств. Ноги едва держали ее, когда она пошла к своему чертову тюфяку. Она пыталась убедить себя, что все это пустые угрозы. Пустые? Как бы не так. Ведь этот человек убил любимого пса брата и бросил труп ему на постель, пока тот спал. Три года спустя он убил родного отца. Не нужно быть дурой — любую его угрозу надо принимать всерьез.

Илзбет обвела взглядом тюремную камеру, чуть не плача от страха и отчаяния. Все ее слабости обитали в доме Саймона — человека, которого Генри ненавидел и мечтал видеть мертвым. Генри знал о детях. Обхватив себя руками, Илзбет раскачивалась туда-сюда, сидя на грязном тюфяке. Заняться ей было нечем. Скудную еду и затхлую воду приносили раз в день, и с тех пор прошло уже много часов. А Генри свободно бродил по подземелью замка короля! Так же легко он проникнет и в дом Саймона, доберется до детей…

А Саймон, подумала она и содрогнулась. Генри вышел на охоту на ее Саймона! Он тоже ее слабость. Но, надо думать, Генри попытается убить Саймона просто потому, что очень этого хочет!

Илзбет принялась молиться, чтобы Саймон пришел ее повидать. Она понимала, почему он пока этого не сделал — на то были причины. Ему нужно привести к королю настоящих преступников, и тогда она будет свободна. Возможно также, что ему запретил приходить король. Но она все равно молилась, потому что Саймон был ее единственной надеждой. Только с его помощью она может попытаться противостоять Генри, чтобы мерзавец не осуществил ни одной из своих угроз.

— Найди способ, Саймон. Прошу тебя, умоляю — найди способ прийти ко мне!

Саймон шел за стражником, спускаясь в самое чрево замка. С каждым шагом вниз острее чувствовалась промозглая сырость; тяжелое испытание для тела! А Илзбет была такая нежная, хрупкая, непривычная к столь суровым условиям. Нужно вытащить отсюда Илзбет, и как можно скорее.

Саймон был готов отступить от прежних жестких принципов в определении вины. Он знал за собой эту дотошность, чрезмерную порой требовательность. Слишком часто приходилось ему видеть, как невиновные расплачиваются за чужие преступления, в то время как истинным злодеям удается благополучно ускользнуть. У него более чем достаточно оснований для ареста Уолтера, Генри и полудюжины прочих главарей, которые разработали план свержения короля. Саймон не сомневался, что Генри охотно ввяжется в любую бойню и сделает это с превеликим удовольствием. Но многие из тех, кого он вовлек в свои ряды, вовсе не ощущали себя такими великими воинами.

Многие помощники Генри вынуждены помогать ему, хотя сами противятся всей душой. Взять, например, Дэвида, которого с детства приучили во всем следовать примеру Уолтера и помогать ему во всех затеях. Саймон понимал, что должен остановить Генри — он имеет полное право этого желать. Однако бедственное положение, в котором оказался Уоллес, только подстегивало его желание. Разумеется, он знал, что Генри — злодей. Но он был потрясен, услышав, что жена и дети Уоллеса стали заложниками из-за того, что Генри понадобился Уоллес. Но разве не решил он только что спрятать Элен и Рейда? Дети и женщины — это слабое звено, а Генри всегда умел играть на чужих слабостях.

Стражник кивком головы указал ему на камеру, где находилась Илзбет, и подал ему факел. Саймон не сумел сдержать удивление — какое послабление режима! Однако стражник лишь улыбнулся:

— Гауан сказал, что она хорошая девушка. Он думает, кто-то ее оговорил. Эта маленькая любезность — самое лучшее, что мы можем сделать. Я буду позади. Я вам показывал — там маленький пост охраны. Когда закончите, подойдете туда.

С этими словами он вручил Саймону ключ.

— Благодарю.

— Да скажите ей, что тот отвар, о котором она мне рассказала, и вправду помог моему сыну. Ему заметно полегчало, а ведь мы думали, что скоро похороним нашего малыша.

— Конечно.

Саймон проводил стражника взглядом и покачал головой.

Илзбет даже в темнице помогает людям. И как он только мог ее подозревать! Видимо, решил Саймон, он стал циником, сделался слишком уж твердолобым. Но чему удивляться, если то и дело доводилось видеть, чем могут казаться худшие из людей и что они могут сделать с другими. Если человека окружают ложь и преступления, очень скоро они начнут мерещиться ему везде.

Но с другой стороны, в невиновность Уоллеса он поверил сразу же. Саймон тихо выругался. Уоллес — не хорошенькая женщина, способная одной улыбкой вызвать в нем желание. Совершенно ясно, что он приобрел изрядный цинизм в отношении невинности или честности женщин. Вероятно, когда все будет позади, ему придется, спрятав собственную гордость, набраться смелости и попросить у Илзбет прощения. Ведь он знал — его недоверие ее очень обидело.

Саймон подошел к камере и поместил факел в держатель на стене.

— Илзбет? — тихо позвал он, отпирая дверь.

И не успел он зайти в камеру, как она бросилась к нему в объятия. Он чувствовал, что Илзбет дрожит. Неужели она заболела? Саймон пощупал ее лоб и щеки, но признаков жара не обнаружил. Однако щеки были мокрыми от слез…

— Илзбет, дорогая, почему ты плачешь?

— Меня приходил повидать Уолтер. Он привел гостя.

— Кого?

— Генри.

— Нет, Генри запрещено появляться при дворе. Еще много лет назад ему было сказано — не появляться при дворе, пока жив король.

— Не знаю. Но, Саймон, если Генри нельзя появляться при дворе, как же он проник в подземелье? Как Уолтер сумел его провести? И с ними не было стражи. — Илзбет нахмурилась. — И ты тоже пришел один.

— Мне позволили, потому что Гауан думает, что ты пострадала напрасно. А стражник, который привел меня сюда, сказал, что твой отвар спас его сына.

— Ох, я так рада! Значит, малыш Алек чувствует себя лучше.

Она схватила Саймона за руку и потащила к своему жалкому ложу.

— Но послушай, Саймон, дело даже не в том, что Генри запрещено здесь появляться. Они с Уолтером пришли с другой стороны. Здесь бывает не так уж много посетителей, но даже стражники приходят тем путем, каким пришел ты. А Генри с Уолтером пришли из противоположной стороны.

Саймон с изумлением взглянул на Илзбет. Ее слова произвели в его мозгу целую бурю. Он просто отказывался это понимать! Вот брешь в их обороне, угроза королю. Генри мог легко пройти в замок, когда заблагорассудится, и подобраться к королю, не встретив особого сопротивления, потому что с личной охраной короля он легко справится. Как они могли допустить такое упущение? И кто в замке помогает врагу?

— Кровь Христова, вот что имела в виду Морэн!

— У Морэн было видение?

— Да, и она велела мне немедленно идти к тебе, потому что ты знаешь что-то очень важное. Значит, это насчет входа в подземелье! Эти люди знают способ войти и выйти так, чтобы их никто не увидел. Что ж, сомневаюсь, что они сегодня вернутся; должно быть, уже сделали, что собирались сделать. Однако необходимо выставить охрану. Займусь этим сразу же, как уйду отсюда.

Обняв Саймона, Илзбет прижалась щекой к его груди. От него исходил запах чистоты, и она вдруг устыдилась того, что сама очень грязная. Она попыталась отодвинуться, но Саймон лишь крепче прижал ее к себе и потерся щекой о ее волосы.

— Саймон, я ужасно грязная, — попыталась она протестовать.

— Илзбет, ты здесь всего два дня. Не сильно ты и испачкалась.

Он поцеловал ее в шею и осторожно куснул нежную кожу. Илзбет была несказанно рада, что Саймон с ней, но она не могла наслаждаться его присутствием. Нужно было сообщить ему об угрозах Генри. Пусть Саймон примет меры, чтобы дети были в безопасности.

Она откинулась назад в его руках, чтобы видеть его лицо.

— Саймон, послушай меня, я хочу кое-что сказать насчет твоего брата. Генри знает, что у меня есть уязвимые места, и знает какие. Он сказал, что я должна хорошо подумать, прежде чем ему отказывать.

— В чем отказывать?

— Не важно. Он угрожал детям. Но я бы не удивилась, если бы он вздумал угрожать Макбину и Старой Беге тоже. Он сказал, что мне следует хорошо подумать о собственных слабостях и о том, как он может их использовать, чтобы заставить сделать то, что ему нужно. Самое ужасное, он сказал, что сладчайшая кровь — это кровь маленьких нежных девочек. Он имел в виду Элен. Саймон, он угрожал нашей милой Элен! Нужно увести и спрятать детей в надежном месте.

Он снова привлек ее к себе и начал гладить по спине.

— Это уже сделано, дорогая. Сегодня вечером детей отправили к Торманду и Морэн. Морэн тоже видела угрозу. Она не сказала, что именно им грозит, но велела отправить детей к ней тотчас же.

— Слава Богу. Я так боялась! И некому было сказать, никто не пришел бы, чтобы передать мою просьбу.

— Говоря по правде, Илзбет, это ты предупредила меня об опасности — я видел тебя во сне. — Саймон усмехнулся, поймав ее изумленный взгляд. — Именно так! Я крепко спал, но вдруг пробудился, пытаясь понять, что тому причиной. Но все, что я знал, так то, что должен немедленно бежать к тебе. Думаю, ты мысленно призывала меня прийти к тебе на помощь, и я услышал.

— Может, у меня дар?

Эта мысль ее так обрадовала, что Саймон не удержался от улыбки. Он крепко прижал Илзбет к себе и невольно подумал о том, как много времени прошло с тех пор, как они разговаривают. Пора было уходить. Саймону отчаянно хотелось урвать еще минутку, но внутренний голос твердил: времени совсем не осталось.

— Наверное, тебе следует проверить, откуда приходили Уолтер с Генри? — спросила Илзбет.

— У меня еще есть время этим заняться, — ответил он.

— Пора идти? — спросила Илзбет, когда он коснулся ее губ прощальным поцелуем.

— Да, — ответил он. — Скоро, Илзбет, очень скоро я вытащу тебя из этого ужасного места.

Он поцеловал ее снова, а затем пошел к двери, внутренне содрогаясь при мысли, что придется ее запереть. Он бросил на Илзбет виноватый взгляд, а она подошла к нему и вытолкнула из камеры, поспешно закрыв за ним дверь. Ему предстояло остановить негодяев, замысливших убийство короля. Кроме того, зная, что Генри по-прежнему разгуливает на свободе, безопаснее всего ей было оставаться в тюрьме, под надежным замком.

— Закрывай, Саймон, — сказала она. — Знаю, ты очень скоро уладишь это дело, так что я остаюсь здесь ненадолго, — Она стояла у двери и улыбалась, когда он поворачивал ключ в замке. — И Генри не сможет до меня добраться.

Его лицо приняло злое, угрюмое выражение, а глаза нехорошо блеснули. Кажется, она проговорилась. Лучше было бы промолчать.

Заперев дверь, Саймон взглянул на нее:

— Чем еще он угрожал?

Илзбет молча пожала плечами и попыталась отойти, но Саймон схватил ее за руку и притянул к себе; их разделяла только решетка.

— Ты не можешь просто уйти и спрятаться, даже под прикрытием этих замечательных новых дверей с решетками, которыми король оснастил свою тюрьму. Я чувствую, что ты пытаешься что-то скрыть. Скажи, чем еще угрожал тебе мой брат?

— Ты все равно ничего не сможешь с этим поделать.

— Илзбет, я могу очень долго стоять здесь и ждать.

— Я это поняла, — пробормотала она и вздохнула. — Он вбил себе в голову, что я могу родить ему сына.

Она болезненно поморщилась — так сильно Саймон сжал ее руку. Илзбет видела, как от нарастающей ярости застывает в неподвижности лицо Саймона, темнеют глаза. Отчасти она была даже рада видеть, что он пришел в негодование. Но она понимала — они зря теряют время. Генри не достать ее здесь, в тюрьме; он мог лишь угрожать ей. Гнев Саймона и потребность ее защищать будут ему на руку, помогая поймать негодяя и положить конец его бесчинствам.

Саймон сделал глубокий вдох и медленно выпустил руку Илзбет. Одна мысль овладела им — немедленно убить Генри. Но разве мог он позволить себе прямо сейчас бежать в город, искать этого безумца, чтобы с ним покончить? Это ничего бы не решило. Поимку такого ловкого и сильного человека, как Генри, нужно тщательно планировать. А хороший план приходит только в ясную голову.

Интересно, однако, что Генри сказал такое Илзбет, зная, что она непременно расскажет ему! Как раз в духе Генри. Впрочем, это не означало, что Генри солгал. Илзбет как раз такая женщина, которая могла ему понравиться. Если он имел возможность видеть ее силу и решительный ум, он вполне мог поверить, что именно она способна родить ему долгожданного наследника.

— Он не коснется тебя даже пальцем, — сказал Саймон.

— Здесь он меня не достанет, Саймон. Мне ничего не грозит, и Рейду с Элен тоже. А вот ты в опасности! Генри тебя ненавидит. Он сказал — это потому, что у тебя его глаза, и этими глазами ты всегда смотрел на него и судил. Генри думает, что никто не смеет его судить.

Хорошо, что Саймон узнает, по какой причине брат его ненавидит. Саймон, конечно, все еще был в ярости, но теперь это чувство служило скорее источником силы, чем слабости. Илзбет поняла — она хочет смерти Генри не только потому, что он покушается на короля, на нее и на тех, кто ей дорог. Ей необходима его смерть потому, что только так Саймон сможет стряхнуть с себя оковы прошлого. Унять боль, вспыхивающую в нем с неистовой силой каждый раз, когда Генри подступает к нему слишком близко!

— Я смотрел на него осуждающе только потому, что хотел узнать заранее, когда мне бежать и прятать от него братьев. — Саймон покачал головой. — И только человек с больной совестью злится из-за того, что кому-то вздумалось его судить. Его самого или его поступки… Никогда бы не поверил, что Генри станет терзаться чувством вины.

— Саймон, этот человек безумен. Наверное, сумасшедшие иногда осознают собственное безумие.

Просунув руку сквозь решетку, Илзбет погладила его по щеке.

— Поймай его и останови. А думать, почему он такой, будешь потом.

Он поцеловал ее ладонь и ушел. Гнев ему удалось побороть, однако полностью он не прошел. Было ясно: нельзя терять голову. Его гнев был вызван страхом за семью, Генри разлучил его с родными, кого-то он убил, кого-то обрек на изгнание. Но пора было забыть тяжелое прошлое. Необходимо сосредоточиться на поимке заговорщиков.

Стражники быстро поняли, насколько это опасно — посторонние в любую минуту могли проникнуть в самое чрево замка и выйти, никем не замеченные. Очень скоро им на подмогу прибыли стражники, солдаты и кое-кто из людей Саймона, чтобы тщательно осмотреть каждую камеру, каждую стену, каждый закуток или выступ того лабиринта, который представляло собой подземелье замка. Саймон работал в паре с Гауаном. Они решали, как лучше расставить ловушку для Генри и Уолтера, когда найдут проход, которым втайне от всех пользовались заговорщики.

Из своей камеры Илзбет наблюдала за их действиями и ждала, что вот-вот раздастся радостный крик — нашли! Услышав наконец долгожданное известие, она с облегчением вздохнула. Больше не нужно бояться визитов Генри! Разумеется, это очень важно, что король теперь был вне опасности; но порадовалась она все-таки за себя. Да простится ей этот эгоизм! Генри наводил на нее ужас — до обморока.

Она улыбнулась, когда Саймон снова возник у дверей ее камеры.

— Нашел!

— Да, но лишь благодаря тебе мы узнали об опасности, — сказал он. — Это старый коридор. Его давно запечатали, но преступники очень постарались, чтобы никто не заметил, что его вскрыли. Мы бы прошли мимо, да Гауан заметил слабое движение воздуха там, где никаких сквозняков быть не должно. Сейчас мы расставляем Уолтеру и Генри ловушку.

— Думаешь, они вернутся?

Саймон слышал страх в ее голосе. Протянув руки сквозь решетку, он привлек Илзбет к себе.

— Конечно, вернутся. Как только злоба на Генри прошла и мой ум прояснился, я вспомнил, что у Уолтера также были основания для встречи с тобой. Ведь он мечтал увезти тебя во Францию?

Илзбет поморщилась, чувствуя, что краснеет.

— Саймон, я, похоже, очень их разозлила. Я им такого наговорила! Впрочем, не думаю, что Уолтеру известно, что Генри собрался сделать меня своей женой.

— Мы скоро покончим с ними всеми, Илзбет. Очень скоро! И тебе не нужно будет их бояться, ни того, ни другого.

— Молю Бога, чтобы ты был прав, Саймон. Однако не стоит уделять моим страхам слишком большого внимания. Здесь я вне опасности, и ты отлично это знаешь. Иди же и покончи с негодяями!

Целоваться сквозь прутья решетки было неудобно, однако они поцеловались, и Саймон ушел. Нужно было как следует подготовиться к поимке Уолтера и Генри. Эти мерзавцы наверняка снова вздумают пробраться в замок через старый коридор. И нужно разработать не один план, а несколько. Саймон знал по опыту — как бы ни была хитра их ловушка, всегда есть вероятность, что те, кого они хотят поймать, все-таки сумеют ускользнуть. Он хотел знать наверняка, что у них есть наготове второй план, который можно будет немедленно пустить в ход.

«Он думает, что я могу родить ему сына».

Саймон глухо рычал в бессильной ярости, снова и снова вспоминая эти слова. Он не мог их забыть, не мог отделаться от их власти, и это злило его еще сильнее. Напрасно он напоминал себе, что Илзбет права — там, где она сейчас, ей ничто не угрожает. Даже этот довод не помогал ему обрести спокойствие, столь необходимое для работы. Генри не может достать Илзбет в тюремной камере, твердил он себе снова и снова, но не слышал сам себя. Ведь попытался же Генри проникнуть в подземелье еще раз! Этого было достаточно, чтобы Саймон загорелся желанием как можно скорее схватить брата и положить конец его преступным играм.

— А вот и Уоллес, — сообщил Питер, глядя на уходящую влево лесную полосу. — Вы были правы насчет парня. Он хороший следопыт.

— Он всегда отличался этим искусством, — ответил Саймон. — Думаю, этот талант у него с рождения.

— Да. А я уж боялся, что мы упустили дичь, когда они сумели избежать ловушки в подземелье. Но этот парень их унюхает. — Питер слабо улыбнулся, внимательно глядя на Саймона. — Успокойтесь. Вы ходите туда-сюда, точно отец в ожидании рождения первенца. Скоро со всеми будет покончено.

— Вы тоже чувствуете, что конец близок?

— Да, я просто уверен! Прочих заговорщиков мы тихо взяли, одного за другим, так что некому предупредить товарищей. Но подозреваю, что кое-кому удастся все-таки сбежать. Тут ничего не поделаешь. А Гауан велел нашим людям начать с первых имен в его списке. Так что мы можем быть уверены, что главари все равно окажутся в наших руках. Я имею в виду не ваш список, а список Гауана.

— Гауан составил собственный список? — Саймон всерьез задумался, нет ли у Гауана соглядатая при дворе, кто мог бы следить за его домом, но потом решил, что ему это безразлично. — И как же Гауан вычислил тех, кто виновен?

— По стоимости земель, имений или кошелька. Наш Гауан отлично знает, что интересует короля. Разумеется, король хочет получить изменников, но не меньше — богатства, которые можно затем конфисковать. Гауан, если мы отдадим королю самого богатого из списка, останется доволен; в таком случае не придется сожалеть, что кто-то сумеет сбежать. Гауан думает и о том, как преуспеть самому. Впрочем, он этого вполне заслуживает. Не уверен, что король захочет лишиться столь замечательного капитана своей охраны.

— Питер, а вам захочется работать с Гауаном?

— Вы собираетесь уйти со службы короля?

— Возможно.

— Лоханкорри совсем скоро станет вашим.

— Пророчествуете, друг мой?

— Нет. Но думайте как хотите. Если на самом деле пришло время уйти со службы. Такие люди, как вы, могут выбирать. У меня или Гауана такого выбора нет и никогда не будет. Вы не обязаны быть на побегушках у короля.

Саймон сверкнул мимолетной улыбкой:

— Мы все у него на побегушках, Питер. На то он и король.

— Это шутка?

Питер встретил пристальный взгляд Саймона ухмылкой, но быстро принял серьезный вид.

— Знаю, вам не нравится это слышать, но вы человек большой души. Иногда вы принимаете все слишком близко к сердцу. Нет, в этой нет ничего плохого. Как же! Именно благодаря вашей чувствительной натуре вы и сделались преданным рыцарем правды. Сколько невинных было спасено, сколько преступников понесли заслуженную кару! Но с другой стороны, зло и грязь, которые вам приходится видеть, оставляют на вашем сердце рубцы. Если вам выпадет удача сделаться лэрдом, не упускайте ее. А грязную работу оставьте таким, как Гауан.

— И вам?

— Да, и мне, хотя мне будет очень не хватать вас. А вот и ваш парень.

Подошел Уоллес, следом за ним — Гауан. Саймон внимательно рассматривал капитана королевской стражи. Похоже, он был прав. Гауан действительно приглядывал за его работой. Впрочем, Саймон был не в претензии. И Питер прав. Пришло время уйти с королевской службы. Он устал от слежки.

— Этот человек в миле отсюда, может, даже чуть ближе, — сказал Уоллес, указывая на гущу деревьев, из которой только что вышел. — Лэрд и с ним еще один, они остановились возле ручья, напоить коней. Кажется, у них вышел спор, потому как один ударил другого. Этот малый здорово шлепнулся! На земле была кровь.

— Похоже, Генри еще не убил этого лизоблюда Уолтера, — пробормотал Саймон. — Очевидно, болван уже начал его злить.

— Да, — согласился Уоллес, — и я не сомневаюсь, что досталось именно сэру Уолтеру. Я не нашел следов борьбы, а лэрд не из таких, чтобы дать безнаказанно себя ударить. Обидчик наверняка дорого заплатил бы за подобную дерзость.

— Очень дорого. Думаешь, они собираются устроить привал?

Уоллес кивнул:

— Думаю, да. Я долго ходил вокруг, и по всему выходило — они не собираются пока ехать дальше. Если вы считаете, что стоило бы подобраться к ним поближе, я бы выяснил, сколько у лэрда людей да что там за местность, где они хотят остановиться. Может, вы хотели бы, чтобы я вернулся и выведал что-нибудь еще.

— И я пойду с ним, сэр Саймон.

— Хорошо, Гауан. Думаю, это отличная мысль. — Он взглянул на Уоллеса. — Как долго ты состоял на военной службе у Генри?

— Недолго. Я старался управляться с мечом как следует, чтобы меня не убили. И сбежать сразу, как представится возможность, — Уоллес покраснел, когда остальные рассмеялись, и скупо улыбнулся в ответ на их веселье: — Я собирался работать на ферме отца моей жены, но лэрд совсем обезумел, согнал в свою армию всех, кроме стариков да калек. Я не удивился бы, если б узнал, что половина мужчин Лоханкорри видели своих любимых и близких с ножом у горла.

— Тогда это очень слабая армия, — заявил Гауан.

— И да, и нет, — сказал Саймон. — Все зависит от того, насколько бедняга боится Генри и верит, что даже тут, вдалеке от его родных, он способен им угрожать.

Уоллес кивнул:

— Некоторые в Лоханкорри думают, что лэрд продал душу дьяволу, а тот одарил его особой силой.

— Генри — обычный человек. Только злой и жестокий. Иди с Гауаном, Уоллес, и разведай что можно. Мы не хотим вести наших солдат вслепую. Будем ждать здесь, пока не выяснишь, где они. Надеюсь, армия, которую собрал Генри, уже начала таять. Тем более что вы, Гауан, успел и многих арестовать. Не думаю, что найдется много желающих отправиться на казнь за измену ради лэрда, который силой вовлек их в это опасное предприятие.

— И я на это надеюсь, сэр Саймон, — ответил Гауан и направился в сторону лесной полосы. Идем, Уоллес!

— Я не ошибся, — вполголоса сказал Саймон. — Гауан вынашивает честолюбивые планы.

— В его честолюбии нет ничего плохого, — возразил Питер. — Гауан задумал жениться, но родители девушки занимают высокое положение в обществе. Все изменится, если он станет ищейкой короля.

— А, так, значит, у его честолюбия хорошенькое личико, — вмешался в разговор Торманд.

Остановился рядом с Саймоном и весело ухмыльнулся.

— Как вам удалось миновать посты королевской охраны? — спросил Саймон удивленно.

— Я знаю почти всех этих ребят!

— Торманд, мы вас не ждали, — заметил Дитер. — Неужели Морэн снова было видение? — тихо спросил он, чтобы не слышали остальные.

— Нет. Я здесь, чтобы выполнить свой долг и получить кое-какие ответы, — сказал Торманд. — Я так долго бродил в потемках, пора бы уже выйти на ясный свет, если мне будет позволено поучаствовать в деле. — Он похлопал себя по мечу. Саймон знал, как искусно друг умеет управляться с оружием. — Честь поимки Генри я оставляю вам. Делайте с ним что хотите. Однако, если решите прикончить его прямо на месте, я бы хотел сначала с ним побеседовать.

— Зачем?

— Хочу удовлетворить любопытство.

В это Саймон не поверил ни на минуту, но настаивать не стал.

— А как ведут себя дети? Надеюсь, они не очень докучают Морэн?

— Нет, дети помогают ей, как могут, и она очень рада, что они в нашем доме. Как только дело закончится, мы все вместе отправимся за Илзбет. Надеюсь, ее выпустят из тюрьмы?

В голосе Торманда звучала сталь. Это был скорее приказ, нежели вопрос.

— Я займусь ее освобождением сразу, как только представлю королю настоящих изменников и главарей заговора.

Торманд взглянул на него так, словно собирался возразить, однако ничего не успел сказать, потому что вернулись Гауан и Уоллес. Последовало длительное обсуждение, что делать дальше. А потом все направились в лесок, планируя окружить Уолтера и Генри, ждущих подкрепление, и взять их в кольцо.

Стоило Саймону наконец увидеть брата и Уолтера с их немногочисленным войском, как он понял, что выиграет этот бой. Он почувствовал эту уверенность впервые с тех пор, как они расставили сеть в подземелье, а поймали только мелкую рыбу. Некоторые из солдат Генри выглядели опытными воинами, уверенными в себе и готовыми к бою. Как подозревал Саймон, это были солдаты-наемники, по которым давно тосковала виселица. Наемники точно предпочтут умереть в бою, нежели попасть в заточение. Он насчитал также десятка полтора людей из Лоханкорри, которых упоминал Уолтер. Виду них был такой, что Саймону стало ясно — бедняги предпочли бы оказаться сейчас где угодно, только не здесь. Лучше всего было то, что Генри и Уолтер спорили. Их союз дал трещину! Саймон вытащил меч из ножен, готовясь встретиться со старшим братом лицом к лицу, на равных — впервые в жизни.

— Они нас предали, — сказал Уолтер, осматривая жалкую армию, вполовину меньше того, что им обещали. — Совсем немного сверх того, что мы навербовали сами.

— Да. Я думаю, тут постарался мой младший братец, — пробормотал Генри.

— Что вы имеете в виду?

— Похоже, те, что спешили нам на помощь, решили спастись от виселицы.

— Их схватили?!

Генри взглянул на Уолтера — тот побледнел, его лоб начал покрываться холодной испариной.

— Похоже на то. И я подозреваю, что этим мы обязаны твоему кузену. Наверное, вопил, как поросенок на бойне. Говорил я тебе, что ты должен убить этого дурака. Но ты не верил, что Дэвид способен тебя предать, хотя сам ты с легкостью предал его, бросив на съедение волкам.

— Тогда нам нужно бежать отсюда, не дожидаясь, пока солдаты короля явятся по наши души! Нам не хватит бойцов для такого сражения. Бежать на побережье, потом во Францию. Там мы пополним армию и сразимся с Саймоном и Гауаном.

— Я и не знал, что ты такой трус!

— Я не трус. Просто вижу, что мы не готовы. Нам нужны солдаты, деньги, влияние. Во Франции мы будем в безопасности и сможем придумать новый план.

— Вот мой новый план: мы останемся здесь, будем сражаться и снесем головы лучшим из солдат, которых может выставить король. А потом прикончим и самого короля.

— Вы все еще считаете, что Саймон маленький мальчик, которого вы третировали, а потом выгнали излому? Он давно стал мужчиной. И способен внушать страх. Он многих отправил на виселицу — сам король прислушивается к нему. Король не поверит нам, если мы придем и скажем, что Саймон ошибся. Сэр Саймон никогда не ошибается. Если мы проиграем эту битву, он притащит нас к королю, и нам не останется ничего другого, как возносить небу молитвы — ибо мы уже будем мертвецами.

— Уолтер, я хочу дать тебе право выбора, — сказал Генри.

Уолтер послушно кивнул, бледнея еще больше.

— Ты можешь остаться и биться как мужчина. Или я перережу тебе твою чертову глотку, чтобы не слышать твоего нытья. Это слишком простой и скучный способ затыкать трусу рот, но у меня сейчас нет времени, чтобы поразвлекаться с тобой.

Уолтер открыл было рот, но только и успел, что крикнуть:

— Они уже здесь! Слишком поздно, нам не спастись!

Саймон выступил на поляну, где стояли Уолтер с Генри в окружении немногочисленной армии. Он совсем не удивился, что мужчины из Лоханкорри при его появлении побросали оружие и поспешили сдаться. Возможно, вид Уоллеса, живого и сражающегося в одном строю с солдатами короля, зародил в них надежду благополучно выбраться из ловушки, в которую их завлек Генри. Примеру жителей Лоханкорри последовали и многие другие.

Саймон шагнул к Генри.

Тот улыбнулся, и Саймону снова пришлось бороться со страхом, который прочно укоренился в нем с самого детства.

Расправив плечи, Саймон заставил себя вспомнить все, чего достиг за долгие годы с тех пор, как Генри бросил его, избитого и истекающего кровью, оставил умирать на той самой постели, где он спал с его женой.

— Вот и свиделись, братишка, — с расстановкой проговорил Генри, вытаскивая меч.

— Ты можешь сдаться в руки королевского правосудия, Генри, — ответил Саймон, когда они с братом принялись кружить один возле другого, готовясь к битве.

Саймон знал — это будет смертельный поединок. Разве что ему удастся так повалить Генри на землю, что появится возможность взять его в плен, не убивая прямо на месте.

— Разумеется, как же иначе, — усмехнулся Генри зловеще. — Можешь просить моего трусливого соратника Уолтера, но я-то не собираюсь сдаваться. Если мне суждено умереть, так от твоего меча. Начинай же, не тяни!

И Генри сделал выпад, не успев договорить. Саймон парировал удар, и бой пошел всерьез. Он знал — нельзя позволить себя ранить, потому что брат ринется добивать поверженного противника с быстротой гадюки. Его рука не дрогнет оттого, что в их жилах течет одна кровь, что обоих носила одна мать. И вскоре стало ясно, что Генри, подобно многим из тех, чьим главным оружием были страх и шантаж, не упражнялся с мечом. Саймон же не забывал о тренировках. И тем не менее успел взмокнуть от пота и даже всерьез забеспокоиться, что Генри возьмет его измором, прежде чем судьба даст ему шанс убить брата. И вот этот шанс выпал! Генри споткнулся об Уолтера. Тот распластался в грязи, крича и страдая от жестокой раны в плече.

Саймон нанес молниеносный удар и выбил меч из руки Генри. Однако закрепить победу и взять брата в плен он не успел: Генри вытащил из сапога кинжал и атаковал снова.

Они кружили по поляне. Несколько раз Генри даже удалось достать противника кинжалом. Однако Саймон уже понял, что сильнее Генри. Отбросив последние сомнения, Саймон бросился вперед. И очень скоро Генри оказался на земле, а Саймон навалился сверху, не давая ему вырваться. Подскочил Торманд, помог Саймону скрутить негодяя и связать ему руки за спиной.

Саймон встал и посмотрел на врага. Он знал, что истекает кровью и весь изранен, но не испытывал торжества, не было даже ощущения, что он с честью выполнил свою работу. Остались только усталость и покорность судьбе. Он победил Генри, но это означало, что теперь ему придется выдать королю родного брата, которого скорее всего в ближайшее время казнят. Его руки будут в крови родного брата…

— Меня втянули, против воли. — Уолтер отвлек Саймона от мрачных раздумий. — Он угрожал моей матери! Что мне оставалось делать?

Уолтер, казалось, не видел, что стоявший рядом с ним Питер не обращает ни малейшего внимания на его мольбы и вопли.

— Неудивительно, что я проиграл эту битву, — мрачно произнес Генри, пристально глядя на Уолтера.

Саймон понимал — брат рисует в своем воображении зловещие картины, как мог бы расправиться с трусливым союзником.

— Зря я полагался на дурака и труса.

— Не понимаю, зачем было затевать все это, — заметил Саймон. — Ты не имеешь права претендовать на трон.

Генри пожал плечами:

— У меня не меньше прав на трон, чем у того болвана, который на нем сидит. Я бы сумел править этой страной! Король — слабак, да еще мягкосердечный. Чтобы сделать страну великой, нужно править железной рукой.

Пристально вглядываясь в лицо брата, Саймон не мог отделаться от мысли, что тот действительно безумен.

— Я пробыл лэрдом крошечного владения ровно пятнадцать лег. Пришла пора возвыситься из грязи!

— И поэтому ты убил нашего отца? Тоже пришла пора?

— Глупец зажился на свете. Он не хотел объявить меня наследником, не собирался удалиться отдел. Он был силен и здоров как бык. Я бы успел состариться, дожидаясь его смерти.

— Что значит не хотел объявить тебя наследником? Ты всегда был его наследником.

— Я стал им лишь тогда, когда он оглянулся по сторонам и понял — кроме меня, у него больше нет сыновей. И он отлично знал, кто разогнал вас всех. Только тогда он стал поговаривать, что сделает наследником меня. Нехорошо это! В конце концов, я был старшим по рождению. Ты ведь не позволил мне избавиться от тебя, как я избавился от остальных братьев.

— Хочешь сказать, что ты убил наших братьев? Нет, ты этого не сделал! До меня доходили известия о них, говорили, что их всех усыновили.

— Они мертвы. Я связал их и посадил в старую лодку. Долго они не могли продержаться на плаву. Я пустил их по воде глубокого озера, но не думаю, что они смогли достичь берега. Если им и удалось освободиться от веревок, то плавать-то они не умели, так что наверняка все погибли.

— Они не утонули, — спокойно сообщил Торманд. Застывший от ужаса Саймон вздрогнул. — Их подобрал один рыбак.

Генри выругался и покачал головой:

— Самому не верится, как же трудно, оказывается, вас извести!

— Вы знаете, где мои братья? — спросил Саймон Торманда.

— Да. Они все в добром здравии. Это достойные люди, хотя время от времени им приходится наниматься на военную службу. — Он взглянул на тех, кого повязали Питер с Гауаном. — Нет, не как эти болваны, которым не хватило ума понять, что они берут деньги у сумасшедшего. — Потом он перевел взгляд на Генри и сказал: — Ты бы хоть дождался, пока они в самом деле утонут. Интересно, как ты собирался объяснить тот факт, что они были связаны?

— Надеялся, что они окажутся на дне озера и больше не доставят мне хлопот. Но ты прав. Нужно было дождаться, когда они утонут.

Саймону стало плохо.

— Они были совсем детьми!

— Они представляли собой угрозу, как и ты. А когда я захотел, чтобы моя жена родила от тебя сына, то и тут ничего не вышло. Я получил очередную сопливую девчонку! Я знал, что у нее будут твои глаза, и она будет смотреть на меня, судить меня, вот я и избавился от нее тоже. — Он холодно улыбнулся Саймону. — Это было нетрудно, потому что она родилась больной и у меня уже был кое-какой опыт с предыдущими.

Саймон едва не упал от этого известия, но Уоллес успел его поддержать. Безумие Генри, когда он спокойно рассуждал об убийстве детей, бросалось в глаза. Об убийстве ребенка Саймона, его юных братьев, его отца и даже собственных детей! По каким-то личным причинам Генри говорил об этом с охотой, болтал без умолку, в то время как у слушателей кровь стыла в жилах.

— Что ж, не удалось тебе избавиться от братьев, — заключил Торманд. — Все эти годы они были живы и здоровы, и им хватало ума скрываться, чтобы ты ничего не узнал. Они, быть может, даже придут посмотреть на твою казнь. Так что у тебя будет возможность повидать их, когда настанет пора расплачиваться за измену.

— Где мои братья? — потребовал ответа Саймон.

— Вы их скоро увидите. Мне просто было любопытно, зачем этот безумец так поступил. Как вы сказали, ваши братья тогда едва вышли из детского возраста.

Саймон взглянул на Уолтера — тот смотрел на Генри во все глаза, словно видел впервые.

— Прозрел наконец Хэпберн? Понял, что ради безумца поставил на кон все, что у тебя было?

— Я вовсе не безумен! — вскричал Генри с оскорбленным видом. — Я поступал, как велела простая логика. Делал то, что было нужно, чтобы оставаться лэрдом, чтобы Лоханкорри ничто не угрожало, а его жители были сыты.

Презрительная усмешка Уоллеса сказала Саймону, что единственной заботой Генри было потакать собственным желаниям. Ему стало невыносимо слушать дальше. Он всегда знал, что Генри умеет убивать с легкостью; вряд ли ему доводилось встречать людей, которые могли бы сравниться с ним жестокостью. Но ледяное спокойствие, с которым Генри говорил об убийстве собственных кровных родственников, приводило Саймона в ужас.

— Пора везти его к королю, пусть он его судит, — сказал Гауан, выступая вперед.

Подойдя к Генри, он схватил его за руку и рывком заставил подняться на ноги.

— Я тебя знаю? — спросил Генри. — Что-то мне твое лицо кажется знакомым.

— Подозреваю, что похож на свою двоюродную сестру, — ответил Гауан, безжалостно волоча Генри по каменистой земле.

— Какую двоюродную сестру?

— Ту, что была горничной твоей первой жены. Мы собирались вернуть ее домой, потому что знали — у вас она несчастна, ей страшно. Когда мы приехали за ней, мы нашли только ее истерзанное тело. После того, что ты с ней сделал. С того дня мы все поклялись, что заставим тебя заплатить за ее смерть, хотя наша семья бедна и у нас нет связей. Что ж, ты, вероятно, умрешь за другое преступление, а не за то, что изнасиловал и убил юную девушку, которой не исполнилось и пятнадцати; но так или иначе, она будет отмщена.

— Очень интересно, — вполголоса сказал Торманд, когда Гауан и его люди начали уводить пленников.

— Он убивает с легкостью, с какой ребенок, видя игрушку, просто берет ее и ломает, — ответил Саймон. — Если кто-то осмеливается встать на его пути, он просто убивает, чтобы не мешал.

— Да, в нем говорит безумие, — кивнул Торманд.

— Так мои братья живы?

— Живы и здоровы, но пришлось долго убеждать их, что Генри очень скоро встретит заслуженную кару, и только тогда они согласились покинуть свое убежище. Скоро мы их увидим. Лучше всего вам сейчас идти с остальными. Доставьте пленников к королю, А этих, — он кивнул в сторону маленькой группы мужчин, переговаривающихся с Уоллесом, — Гауан препоручает вам. Они не опасны, раз побросали оружие и не вступили в бой. Добрый он человек, этот Гауан.

— Очень добрый, — усмехнулся Саймон. — И как ищейка короля следит за моим домом.

— Вы же все равно не сможете больше занимать эту должность. Вы теперь лэрд. Вам надлежит заботиться о своем клане и землях.

— Но захотят ли жители Лоханкорри, чтобы ими правил еще один из семьи безумцев и жестоких негодяев?

— Вы не такой, как ваш отец или Генри.

Саймон молил Бога, чтобы это было так, по страх прочно поселился в его душе. Он дал указания Уоллесу, который должен был отвезти людей из Лоханкорри к нему домой, а сам приготовился сопровождать пленников к королю. Рядом скакал Торманд, и Саймон знал — он готов увезти с собой Илзбет, когда ее отпустят на свободу.

Это и к лучшему, размышлял он. Ему предстоит отдать в руки короля родного брата, изменника и безумца. Оказалось, что у него есть три брата, репутация которых не запятнана — но это еще нужно проверить. У него был ребенок от жены брата, и этого ребенка убили. Но хоть Генри и заслуживал казни, именно Саймону предстояло отдать его в руки правосудия, и очень скоро кровь брата обагрит его руки. Что-то порочное есть и в нем, и в его семье. Какая женщина захочет создать с ним семью?

Нужно отпустить Илзбет, решил Саймон. Пусть найдет мужчину, которого не гнетет прошлое. Который не несет в своем семени зачатки безумия. Как может он требовать от Илзбет, чтобы она отвернулась от собственной семьи, которая, несомненно, ненавидит его — ведь из-за его родного брата им несколько недель пришлось скрываться от солдат, разгромивших их дом!

— По вашему лицу я догадываюсь, что вы приняли очень серьезное решение, друг мой, — сказал Торманд. — Но почему у меня такое чувство, что решение это неверно?

— Мне нужно как следует подумать, прежде чем я передам королю родного брата, пусть он сумасшедший, но ему грозит казнь. Очень скоро мои руки будут в крови брата. А вы скоро увезете Илзбет, вернете ее семье, где ей и надлежит быть.

— Иисусе, я так и знал! Но мне не нравится ход ваших рассуждений.

Ее клетка насчитывала семнадцать шагов в ширину и тридцать один в длину. Довольно просторно для тюремной камеры, подумала Илзбет, снова и снова меряя шагами место своего заточения. Она понимала, что сражение с Генри может затянуться; это не просто схватка на мечах. Но, кажется, прошла уже целая вечность с тех пор, как Саймон, Гауан и остальные отправились ловить главаря заговорщиков. Илзбет не сомневалась — там будет бой, а не вежливая беседа, и ей придется ждать, ждать…

Она невольно сравнивала двух братьев — Саймона и Генри, хоть и понимала, что этого делать не следует. Саймон и Генри похожи внешне, у них одинаковые глаза. Интересно, какие глаза у остальных родственников Саймона? Может, ей нужно изучить его родственные связи? Она покачала головой, прогоняя глупую мысль. Саймон должен знать собственных родственников. Знать, кто из родни — если вообще у него есть родня — мог бы дать приют младшим братьям. Эти братья! Наверняка они слышали о Саймоне, но почему они тогда не сделали ни одной попытки сблизиться с ним, поговорить или хотя бы прийти в его дом?

Она этого не понимала. Разумеется, Генри был той самой ложкой яда, которая отравила существование всем, но почему те, кого он унижал и мучил, не объединились против него? Это было выше ее понимания. Похоже, трое младших братьев сбежали и даже не поинтересовались, удалось ли Саймону сделать то же самое.

— Мерзавцы, — пробормотала она, снова вышагивая туда-сюда по камере.

Топнула ногой, радуясь, что может хоть на кого-то сорвать злость.

— Саймон столько лет был на службе у короля. Чего им стоило его разыскать? Открыть глаза пошире да оглянуться вокруг!

— Мы так и сделали.

Илзбет даже удивилась — почему от слов, слетевших с ее уст, к ее камере не сбежалась вся тюремная стража. Потом вспомнила, что все ушли выслеживать Генри Иннеза из Лоханкорри и незадачливого Уолтера. Остались несколько специально отобранных людей, которые отправились наверх, чтобы быть возле короля, защищая его на всякий случай. Илзбет ощутила мимолетный приступ страха: она-то осталась без охраны, а тут чужие! Успокаивало лишь то, что она в безопасности за надежными запорами тюремной камеры.

— Кто здесь? — крикнула она, подходя к двери на достаточное расстояние, чтобы видеть самой, но оставаться недосягаемой для того, кто может стоять за дверью, наблюдая за ней.

Их было трое. Самый рослый из троих приблизил лицо к решетке и ответил:

— Я Малькольм Иннез. Это мой младший брат Кеннет. — Он указал на того, кто стоял справа. — А это наш самый младший, Рори, — добавил он, указывая на юношу слева от себя. — Полагаю, вы знакомы с нашим братом Саймоном и, как ни печально, с нашим старшим братом, Генри.

— Как вы смогли сюда пройти? И где были все эти годы?

— Мы пришли, потому что сэр Торманд Мюррей сказал нам, что с Генри скоро будет покончено. Это из-за него мы скрывались. Он пытался нас убить.

— Но тогда вы были совсем детьми! — воскликнула она.

— Да. Он связал нас и бросил в крошечную лодчонку, совсем дырявую. Потом пустил ее в плавание по озеру. Помню, как он веселился, объясняя нам, что оно такое глубокое, что никто никогда не найдет наших тел.

Илзбет так живо представила себе эту ужасную картину, что зажала ладонью рот. Потом прошептала:

— И как же вам удалось остаться в живых?

— Рыбак из наших соседей, что жили на другом берегу озера, спас нас. Я сказал ему, что нам нельзя возвращаться домой, пока жив Генри, или пока мы сами не станем сильными и могущественными настолько, чтобы его убить. Тогда он отвел нас к своему лэрду. Лэрд решил, что нам небезопасно оставаться у него, поскольку его земли граничат с владениями Генри, и отправил нас к своему брату. Тот был женат на дочери лэрда, проживающего далеко в горной Шотландии. Там мы и выросли, научились владеть мечом, кинжалом и собственными кулаками. — Он пожал плечами. — Иногда мы продаем свое боевое искусство тем, кто в нем нуждается. Это помогает клану, совсем бедному и немногочисленному.

— Но Саймон помог бы вам! Он многие годы служит королю, у него есть влияние и сила. Если бы вы пришли да рассказали ему, что сделал Генри, он, быть может, давным-давно сумел бы избавить Лоханкорри от этого чудовища.

— Возможно. Признаюсь, что мы скрывались дольше, чем следовало. Но вас не бросали в лодку, связанной по рукам и ногам, так, что вы не смогли бы выплыть, вы не дрожали от страха, понимая, что и ваши братья погибнут у вас на глазах.

— Это правда. Я не испытала такого. Нельзя понять человека, который убивает так легко, к тому же своих родных. А ваш отец был тогда жив? Он ведь не желал вашей гибели?

— Я не знаю, что подумал отец, когда мы все исчезли. Но он нас не разыскивал. Нет, он не был, как Генри, но все знали, что он жестокий человек. Если он решил, что нас убили, то совершенно ясно — он не пожелал выяснить, кто это сделал.

— Но зачем вы сейчас здесь?

— Повидать Саймона и, возможно, вернуться в Лоханкорри. Я никогда не забывал родного дома, Притом что мы были там несчастны.

Илзбет подошла поближе к решетке, желая получше рассмотреть братьев. Они все были похожи на Саймона, хотя Рори был крупнее всех и походил на Генри. Одинаковые серые глаза у всех, лишь разные оттенки одного и того же цвета. Если Генри будет повержен, Лоханкорри очень понадобятся эти молодые люди!

— Они отправились ловить Генри и этого глупца. Уолтера. Не думаю, что будет так уж сложно их обнаружить. Очевидно, вам не составило большого труда пробраться в замок?

Рори весело улыбнулся, и Илзбет увидела, что он гораздо больше похож на Саймона, чем ей сначала показалось.

— Сегодня все охраняют короля.

Илзбет кивнула:

— Я так и поняла. Иначе бы вы не смогли прийти сюда без охраны.

— Расскажите нам о Саймоне, — попросил Кеннет. — Надо же нам знать что-то о человеке, с которым нам скоро предстоит встретиться.

Разумная просьба. Возможно, это поможет им избежать неловкости при первой встрече. И Илзбет принялась рассказывать братьям все, что знала о Саймоне, в том числе и то, что делалось ради того, чтобы разоблачить предательские планы Генри. Когда ее рассказ подошел к концу, она вдруг поняла, что все трое смотрят на нее с улыбкой.

— Я не сказала ничего смешного! — возмутилась она.

— Вы его любите, — сказал Малькольм.

Илзбет почувствовала, как румянец заливает щеки.

— Не помню, чтобы говорила такое, — пробормотала она.

— И не нужно говорить. Мы сами это услышали. Ясно, что вы не говорили этого также и Саймону, поэтому не опасайтесь, что мы проболтаемся. — Он отошел на шаг от ее камеры. — Если правда все, что вы о нем рассказывали, то, подозреваю, он очень скоро придет сюда освободить вас.

— Молю Бога, чтобы так и случилось.

Они попрощались, но пообещали встретиться вновь. Илзбет вздохнула. Как бы хотелось ей оказаться на свободе, чтобы увидеть воссоединение семьи собственными глазами! Она могла бы довольствоваться сознанием того, что ее рассказ о Саймоне убедил их разыскать его как можно скорее.

Илзбет грустно поморщилась, оглядывая камеру. Главное, чтобы за волнением долгожданной встречи они не забыли, что она все еще в темнице!

Илзбет всерьез начала тревожиться, что о ней забыли, когда услышала приближающиеся шаги. Ее сердце подскочило в груди, когда она увидела перед дверью своей камеры Дэвида Хэпберна. Он выглядел измученным и несчастным, словно оплакивая кого-то.

Не стоит он сочувствия, быстро оборвала она себя и гневно уставилась на него.

— Что вы здесь делаете? — спросила Илзбет.

— Все кончено, вы знаете, — ответил он. — Уолтер и Генри уже предстали перед королем.

— Значит, все кончено, — тихо повторила она. Почему же ее до сих пор не освободили? — Моя семья может вернуться домой.

— Да, Илзбет. Я пришел просить у вас прощения.

— Не стоит.

— Нет, стоит. Я участвовал в этом деле. Я чувствовал, что нельзя обвинять вас в убийстве, но что я мог поделать? Я ловил каждое слово Уолтера и слепо шел за ним. Вот почему я согласился, что за его преступление придется отвечать вам. Отмел прочь все сомнения и поддержал его клевету на ваше семейство.

— Моих родных называли и похуже.

Он слабо улыбнулся:

— И это было несправедливо. Молю вас о прощении — за эту несправедливость и за все остальное.

— В таком случае я прощаю вас, Дэвид. И мне жаль Уолтера. Знаю, вы его любили и доверяли ему. Что вы теперь будете делать?

— Что ж, поскольку я помог разоблачить Уолтера и поймать многих его сообщников, мне, наверное, отдадут часть его владений. Я тоже Хэпберн. Король любил отца Уолтера и не желает, чтобы его имение ушло из семьи Хэпбернов.

— Наверное, его мать убита горем.

— Да, но она уже уехала к сестре. Сказала, что не может оставаться там, где казнят ее сына. Не может оставаться в доме, где живет человек, который отдал ее Уолтера в руки короля — то есть я. Она еще много чего говорила, но из ее слов я понял — она отлично знала, что затевает Уолтер, и всецело его поддерживала. Она думала, что Уолтер достоин стать королем.

— Но ведь не Уолтер должен был сесть на трон, да он и не хотел этого!

— Этого она не принимала во внимание. Да и какая теперь разница? — Дэвид оглянулся через плечо и слабо улыбнулся. — Я лучше пойду. Они знают, где я. Не ровен час, кто-нибудь явится сюда за мной. Предпочту вернуться туда, где мне надлежит находиться.

— Дэвид, вы, случайно, не видели Саймона? — спросила Илзбет, в душе ругая себя на все корки.

Зачем обнаружила свою слабость, не сдержалась?

— Да. Он только что встретился с тремя младшими братьями. Семья воссоединилась. Я всегда чувствовал, что с Генри что-то не так, но ведь не мне было решать. Я слушал во всем Уолтера, как всегда. — Он поклонился Илзбет. — Очень скоро вы будете на свободе, со своей семьей. Посмотрю, что смогу сделать, чтобы хоть отчасти возместить зло, которое причинила вам семья Хэпберн.

Илзбет пыталась отговорить его, но Дэвид не желал ничего слушать. Тогда она решила, что это нужно самому Дэвиду для успокоения собственной души. Ей трудно было простить его, ведь он был одним из тех, по чьей вине она находилась в заточении. Но что поделаешь — ей все равно было его жаль. Он был игрушкой в руках Уолтера. Он любил его, а Уолтер его предал, вовлек Дэвида в опасное предприятие, которое могло стоить ему жизни.

Илзбет снова начала мерить шагами камеру. А ее собственная участь? Очевидно, что сражение окончено, Уолтера и Генри отправили к королю, их будут судить. Саймон встречается с младшими братьями, которых не видел с детства. Похоже, только она ничем не занята. Но ведь ее давно пора было выпустить на свободу!

Саймон болезненно морщился, слыша, как Генри осыпает бранью короля — как посмел он взять в плен такого великого воина! У него возникло ощущение, что Генри сделал последний шаг в пропасть безумия, столь глубокую, что больше ему было ничего не скрыть. Видеть это было и страшно, и унизительно.

Он уже собирался просить стражников заткнуть рот Генри кляпом, потому что тот наговорил в три раза больше, чем нужно, чтобы подписать себе смертный приговор, но тут в зал вошли трое молодых людей. Саймон смотрел во все глаза, чувствуя в них что-то очень знакомое. Но, кажется, он их раньше не видел? И лишь когда они встали перед ним, узнал в них братьев. Серые глаза, черные волосы, сложение — они Иннезы!

— Кеннет? Малькольм? Рори?

Трое молодых людей улыбнулись и кивнули, а Саймон взъерошил волосы, не веря собственным глазам.

— Генри сказал, что он убил вас! Я начал думать, что те разрозненные слухи, что доходили до моих ушей, на деле относятся к кому-то другому.

Малькольм торопливо поведал их историю. Король и его министры были поражены.

Признаюсь, что это поселило в нас страх, столь глубокий, что лишь теперь мы осмелились открыться.

— Вот и прятались бы дальше, жалкие ублюдки! — рявкнул Генри.

— Это ты ублюдок, — буркнул Рори, — Что-то вид у тебя не очень страшный. Весь в грязи и в цепях, и таким ты мне больше нравишься. Не приди мы сюда в поисках Саймона, все равно прибежали бы, если бы услышали, что тебе конец!

Генри принялся изрыгать проклятия. Когда король попытался его урезонить, оскорбления снова полетели ему в лицо. Саймон велел братьям идти к нему домой. Все равно в присутствии Генри им было не поговорить. Как только его вновь обретенные братья ушли, Саймон снова обратил все внимание на Генри, тщетно пытаясь уговорить его замолчать. Наконец король дал стражникам знак увести пленников.

Когда увели рыдающего Уолтера и Генри, который все еще сыпал проклятиями, король велел Саймону подойти поближе. В глазах короля он увидел то же смущение, даже страх, что снедали его самого. Действительно, стоит только заглянуть в лицо безумию, чтобы задуматься — насколько легко ему одолеть тебя самого?

— Он не сделал ни единой попытки что-то отрицать, — сказал король.

— Нет, потому что думает — он имеет на это право, и мы все обязаны это понимать.

— Это-то и озадачивает. Откуда он набрался подобных мыслей? Может, он сошел с ума?

— Отчасти. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что Генри всегда был не в себе. Всегда полагал, что он прав, а остальные должны были это понимать по доброй воле или насильно. Возможно, отсюда и его жестокость. Не знаю!

— И все же, несмотря на это, он будет наказан как предатель. Он не всегда был столь явно безумен, значит, знал, что делает. Другое дело Уолтер. Его мать уже начала забрасывать меня прошениями. Она не просит в открытую вернуть ей состояние, но выдвигает какие-то дикие обвинения против Дэвида Хэпберна, который якобы и придумал все это, чтобы погубить ее сына и получить их земли и деньги.

— Дэвид не в состоянии сам найти дорогу домой, — сказал Саймон, и король усмехнулся:

— Он ничего не может сам. Ему обязательно нужен пример для подражания. Я позабочусь, чтобы в следующий разу него был достойный пример, которому он мог бы следовать. А теперь поговорим о людях, которые были с Уолтером и Генри. Ведь в наши руки попали не все.

— Не все, сир, — Саймону не очень нравился подобный поворот беседы. — Некоторые сумели ускользнуть.

— Из-за попустительства троих из моих самых надежных слуг?

— Нет, сир. Мы делали все возможное, чтобы захватить Уолтера и Генри.

— Разумеется. — Король вздохнул. — Я доволен исходом дела, даже если, как мне кажется, ваше милосердие зашло слишком, далеко. Но меня не интересует простой солдат, которого вовлекли в неправое дело, потому что так велел лэрд. И освободите эту бедную девушку.

— Конечно. А ее семья, Армстронги из Эйгбаллы? Их имя оговорили, да отчасти и Мюрреев тоже.

— Знаю и уже повелел объявить, что они были пешками в чужой игре. Солдаты уйдут из их дома, как только получат приказ, который я уже отправил. Они, в свою очередь, разнесут эту весть повсюду. Впрочем, понадобится время, ведь мы оба знаем — если честь запятнана, пятно трудно смыть. Я от души надеюсь, что семья Илзбет с этим справится.

Саймон кивнул, едва сдерживай резкие слова, готовые сорваться с языка. Пятно на чести семьи? Семью вынудили спасаться бегством и скрываться, их заклеймили как предателей, дом подвергли разграблению! А некоторые и вовсе были убиты, когда солдаты штурмовали замок. Сейчас он не станет настаивать на возмещении ущерба, но вскоре вернется к этому вопросу.

Королю следует радоваться, что изменники пойманы, думал Саймон. Восемь человек, кроме Уолтера и Генри. Восемь мужчин хорошего происхождения, из богатых и влиятельных семей, которых вскоре будут пытать и, несомненно, признают виновными в измене. Нужно будет уехать куда-нибудь подальше, когда начнутся казни. Особенно казнь Генри. Он, Саймон, нужен в Лоханкорри. Уоллес уже несколько раз напоминал ему об этом. Теперь у него есть братья, которым, вероятно, не терпится вернуться домой и сделать Лоханкорри тем чудесным уголком, которым и был их дом раньше, пока на него не пал мрак безумия Генри.

Саймон чувствовал усталость и сердечную боль. Мысль о том, что он потеряет Илзбет, пугала его, от этого на душе становилось пусто. Ему предстоит освободить Илзбет, и не только из заточения. Он не имеет права удерживать ее.

Саймон вскоре откланялся и покинул королевский двор, направляясь прямо в темницу. У дверей, ведущих в подземелье, он встретил Торманда и детей, у которых был очень торжественный вид. Когда до него дошло, что он потеряет также и детей, ему стало совсем невыносимо. Но он расправил плечи и поздоровался со всеми с видом холодного безразличия, которое собирался вскоре отточить до совершенства.

— Он отпускает ее на свободу? — спросил Торманд, когда они начали спускаться по лестнице.

Саймон кивнул. Элен потянулась к нему, и он подхватил ее на руки.

— Он также велел повсеместно объявить, что Армстронги из Эйгбаллы не предатели, а жертвы заговорщиков, которые таким образом пытались замести следы.

— И мы оба понимаем, что этим не смыть позорного пятна с их репутации, — заметил Торманд. — Отныне все будут шептаться. Так всегда бывает, когда приходит беда, верно?

— Да. Но мы сделаем, что сможем, и будем надеяться.

— И то правда. А теперь откройте же дверь, чтобы дети могли войти и обнять ее. А потом, быть может, вы расскажете, что это с вами? У вас такой вид, словно ваш пес Зубастый только что издох.

— Не понимаю, о чем вы, — пробормотал Саймон, ставя Элен на пол и открывая дверь камеры Илзбет.

Он собирался было отойти к Торманду, как Илзбет бросилась в его объятия и расцеловала в обе щеки. Он обнял ее крепко-крепко, на целый головокружительный момент, в последний раз в жизни. Потом отпустил ее, чтобы она поздоровалась с детьми, и отступил назад, борясь с искушением присоединиться ко всем и насладиться счастьем встречи.

— Это и есть тот мучительный выбор, о котором говорила Морэн? — спросил Торманд.

— Какой тут может быть выбор? Вы же видели Генри, знаете, что у меня не чистая кровь.

— Я думал, вы в это не верите.

— Я не верил, пока воочию не увидел безумие Генри, не почувствовал беспричинную ярость, которую вызывает во мне этот человек. И теперь у меня есть земли. Со слов Уоллеса я понял, что мне придется изрядно потрудиться, чтобы земля снова начала давать хорошие урожаи.

— Вы ищете предлог.

— Это не предлог, а уважительные причины.

Торманд насмешливо хмыкнул.

— Твердите себе что хотите. Может, и получится. Только помните, что перемены могут наступить, а могут и нет…

— О, Саймон! Мне так жаль, что тебе пришлось сражаться с братом.

Илзбет подошла, чтобы обнять Саймона.

И Саймон снова отступил, осторожно, но решительно освобождаясь из ее объятий. Если она будет его обнимать, у него не хватит сил, чтобы ее отпустить. Он сделал вид, что не заметил обиды, вспыхнувшей в ее прекрасных глазах. Лучше миг страдания сейчас, чем целая жизнь в страхе возможного безумия и отчаяния.

А Илзбет показалось — ее сердце сейчас разобьется. По глазам Саймона она видела — он отвергает ее.

Саймон оттолкнул ее, словно ее объятия были ему невыносимы. Илзбет чуть не закричала от боли и обиды.

Он бросает ее. Она читала это в его взгляде. Эти серые глаза, ледяной и пронизывающий взгляд, как в момент их первой встречи. Зачем он это делает? Илзбет не понимала.

— Саймон?

Она протянула к нему руку.

— Вам пора домой, Илзбет, — сказал Саймон, отступая. — Вашим близким не терпится увидеть вас живой и невредимой после столь тяжкого испытания. Они скоро вернутся в свой дом, там ваше место.

— Если вы на самом деле этого хотите, — прошептала она, твердо решив — не стоит плакать перед ним, хотя глаза ее уже были полны слез…

— Так должно быть.

Илзбет смотрела, как он уходит, и знала — с собой он уносит ее сердце. Она не понимала! В прошлый раз, когда Саймон навещал ее в заточении, он говорил ей нежные слова. А теперь она словно обнимала камень. Илзбет взглянула на Торманда — он только пожал плечами.

— Мужчины иногда бывают удивительно глупы, — сказал Торманд.

— Как он мог настолько измениться всего за один вечер?

— Мог, если пришел к важному решению.

Подумав немного, Илзбет вздохнула:

— Это из-за безумия Генри?

— Полагаю, что так. Дай ему время. Его потрясло, когда он увидел сумасшествие брата во всей очевидности. Ты не видела, но Генри перед лицом короля лишился остатков разума. Зрелище было еще то. Хвастал своими подвигами, всем, что успел натворить.

— Время, вот как? Ладно, посмотрим.

Теперь в ней закипал гнев. Саймон сомневался в общепринятом мнении, что умственные расстройства могут в той или иной степени затрагивать всех членов семьи. Но сомнения исчезли, когда речь зашла о его собственной семье. Теперь, видите ли, он боится за себя и своих будущих детей!

При мысли о детях ее рука сама легла на живот. Слишком рано, чтобы знать наверняка. Но они с Саймоном так часто занимались любовью, что она, возможно, уже забеременела. Она прислушалась к сердцу — не трепещет ли от страха, что их ребенок мог унаследовать безумие Генри? Но не почувствовала ничего. Нельзя сказать, что в ее семье не было подобных проблем, но болезни отнюдь не поражали поколение за поколением. Илзбет была уверена — с Генри с самого начала было что-то не так. Зато в Саймоне или его братьях она не находила ни малейшего намека на помешательство. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем Саймон тоже в этом убедится?

— Ты справишься?

Она сумела выдавить улыбку.

— Да. Не могу обещать, что не стану цепляться за надежду, что он одумается. Но — да, я справлюсь. Ему пришлось пережить ужасные минуты.

— Где Саймон? — требовательно спросила Элен.

— Дорогая, Саймон пошел домой, — ответила Илзбет, ласково отводя густые кудряшки от лица девочки.

Но Элен обиженно надулась.

— Он нас бросил, — сказал Рейд.

— Ну-ну, ты ведь не знаешь наверняка, — попыталась успокоить его Илзбет.

— Знаю! Он даже не захотел облизать тебе рот.

— Облизать ей рот? — заинтересовался Торманд. — Вот не думал, что он такой неумеха.

Илзбет поддала кузену локтем в живот, и тот рассмеялся.

— Рейд, Саймон взрослый мужчина и может делать, что ему угодно. Мы можем не согласиться с тем, что он делает, но он имеет право поступать так, как знает.

— Тогда почему вы такая грустная?

— Что ж, не могу сказать, что мне нравится, как он поступает.

Рейд расправил плечи.

— Если он вас обидел, то я пойду и побью его.

— Благодарю, Рейд, но прошу, не делай этого. Ты должен понимать — взрослые могут решить, что им нельзя быть вместе, даже если, как ты говоришь, они лизались.

Она снова хотела ткнуть Торманда локтем в живот, когда он захихикал, но тот увернулся.

— Он думает, что ему нельзя быть и с нами, так?

— Боюсь, что да. Хотя я не стану возражать, если он попросит вас иногда приходить к нему в гости.

Саймон остановился на ступеньках лестницы, ведущей из подземелья наверх. Снизу доносился детский плач, эхом отдающийся от холодных, сырых каменных стен. Он закрыл глаза, пытаясь подавить желание немедленно броситься к Элен. Но для нее же лучше, если он сейчас проявит выдержку. Она скоро забудет его.

— Сай-мон!

Он колебался еще минуту, а затем бегом бросился из подземелья. Самолюбивый болван! Даже не подумал о чувствах детей. Но теперь идти вниз уже поздно. Бормоча себе под нос, что так будет лучше для всех, Саймон хлопнул дверью подземелья, отрезая себя от тех, кто остался внизу. Но он знал — обида и боль, которые девочка выплескивала в этом плаче, еще долго будут терзать его уши.

Саймон внимательно осматривал земли Лоханкорри. Он, его братья и мужчины, которых Генри оторвал от дома и семьи, подъезжали к величественной башне, что возвышалась среди холмов. Лишь некоторые из полей были возделаны; скот, пасущийся на склонах низких пологих холмов, был совсем не многочисленным. Интересно, чем занимался Генри, когда был здесь лэрдом? Разумеется, помимо того, что измывался над людьми, которые от него зависели.

— Тут все в таком состоянии? — спросил он Уоллеса, про себя размышляя, что зима станет для них суровым испытанием, если они не успеют приготовить запасов.

— Да, — ответил Уоллес, осматриваясь по сторонам. — Но, если честно, это еще не так плохо. Я видал и похуже. Генри нечасто сюда приезжал, как спали весенние дожди. Сами знаете — готовил заговор. Наверное, люди воспользовались его отсутствием, чтобы хоть что-то успеть сделать по хозяйству. Однако Генри готовился воевать, вот и увел с собой мужчин, оторвав их от работы в поле. А еще он любил устраивать празднества. Только и дела было, что есть, пить да безобразничать.

— Что ж, нам придется подумать, как наполнить закрома, иначе зимой будем голодать. А сейчас — как, по-вашему, стража Генри все еще здесь?

— Нет. Ворота замка стоят нараспашку.

— Это может быть ловушкой, — заметил Малькольм, вынимая меч из ножен. Кеннет и Рори последовали его примеру. — Если стража Генри была ему преданна, я бы и ломаного гроша не поставил на то, чтобы им доверять.

— Они были ему по-своему преданны, — сказал Уоллес. — Когда он сюда приезжал, они получали любую еду и любую женщину.

— Уоллес, неужели я обнаружу, что башня кишит незаконнорожденными отпрысками да обесчещенными девицами, которые пугаются собственной тени?

— Думаю, незаконнорожденных мы там точно найдем. Генри было на них наплевать, если это не были дети его законных жен. Боюсь, не всем девочкам удавалось выжить. Я уже сказал — там есть несколько незаконнорожденных, и все девочки. Так что вам не стоит тревожиться. Никто не встанет между вами и титулом лэрда.

— Меня не так волнует возможный наследник, как то, что Генри не заботился о детях, которых сам же породил.

— Это точно, ему не было до них никакого дела. Но им, однако, повезло куда больше, чем бедняжкам, рожденным в его собственной семье.

Саймон покачал головой. Они осторожно въехали во внутренний двор замка. Их никто не ждал, кроме нескольких женщин с детьми да полудюжины солдат, которые, судя по их виду, и не думали на них нападать. У Саймона возникло нехорошее предчувствие, что Генри, собираясь воевать за королевский трон, опустошил дом и увел почти всех мужчин.

Он обернулся к Уоллесу — пусть представит его, но увидел, что тот быстро соскочил с коня и бросился к худощавой рыжеволосой женщине с пухлым ребенком на руках. И почти все прочие мужчины из Лоханкорри сделали то же самое. Двор наполнился радостными криками. Саймон ощутил отчетливый укол зависти.

Он спешился и в окружении братьев пошел вверх по лестнице, ведущей к парадной двери. Обернулся и призвал к вниманию тех, кто собрался во дворе. В следующую минуту они все смотрели на него; на их лицах он видел волнение, надежду и смирение. Он собрался с мыслями, чтобы найти нужные слова.

— Ваш лэрд, Генри Иннез, мертв. Его казнили на прошлой неделе за преступление против короны. — Кое-где раздались радостные крики, но Саймон старался их не замечать. — Я Саймон Иннез, новый лэрд Лоханкорри. А это мои братья. — Он представил им братьев, начав со старшего, и заметил, как любопытство начинает преобладать над настороженностью. — Нам нужно начать работать. Из того, что я видел, следует — нас ожидает тяжелый труд, если мы не хотим умереть с голоду зимой. Мне понадобится час, чтобы привести себя в порядок и перекусить. Затем я хочу, чтобы все, кому есть что сказать, пришли ко мне в большой зал. За этот час вы можете также сообщить новость остальным, например, тем, кто живет в деревне. Нам придется работать сообща, если мы хотим сделать этот дом таким, каким он был во времена моего деда. Полагаю, нам под силу сделать это. Идите и скажите всем о собрании. Подумайте, что важно для каждого из вас и чем нужно заняться.

— Что ж, по крайней мере люди не разбежались из замка с воплями, когда увидели сразу четырех Иннезов, — сказал Малькольм.

— Сначала они держались очень настороженно. Но я думаю, обстановку смягчило возвращение их мужчин в добром здравии и хорошо откормленных.

С этими словами Саймон распахнул парадную дверь башни и нос к носу столкнулся с полной женщиной лет тридцати, которая держала за руку хорошенькую темноволосую девочку.

— Ищете меня?

— Да, я Энни. Распоряжаюсь работами по дому. Лэрд думал, что это мой ребенок.

— Но она не ваша?

— Нет, мой лэрд. Она ваша.

Саймон взглянул на девочку повнимательнее. Сомнений не было — в ней текла кровь Иннезов. Густые черные волосы, ясные серые глаза. Но ничего такого, что убедило бы Саймона, что это его ребенок. Он снова взглянул на Энни:

— Вы уверены?

— Ее родила Мэри, третья жена хозяина, через девять месяцев после того, как вас избил и чуть не до смерти. Мэри ее не хотела. — Энни поцеловала ребенка в щечку. — И мы все знали, что лэрд делал со своими дочками, так что я взяла ее себе.

— Но он сказал, что убил мою дочь.

— Он думал, что убил. В ту ночь родился еще один ребенок, тоже девочка, но я сразу поняла — не заживется она на свете. Дышала еле-еле, знаете ли, а кожа была желтой. Вот я их и поменяла. Когда та бедняжка умерла, я взяла себе девочку, которую — как все знали — родила Мэри, и вырастила ее. Она ваша, лэрд. Даже не сомневайтесь.

Он посмотрел на малышку.

— Как тебя зовут, дорогая?

— Марион.

— Прекрасное имя. Ладно, когда я вымоюсь и поем, приходи посидеть со мной в большом зале, если хочешь. Там будет собрание, мы поговорим обо всем, что нужно сделать, чтобы жизнь здесь стала лучше.

— А если мне тоже есть что сказать?

— Тогда, конечно, скажешь. Итак, встретимся в большом зале через час. — Он протянул девочке руку. — Договорились?

— Договорились.

Марион пожала руку Саймону.

Энни вдруг улыбнулась. Должно быть, в молодости она была очень хороша собой, подумал он.

— Вы справитесь, — сказала Энни.

— Думаю, это был комплимент, — заметил Кеннет, когда они все собрались в спальне лэрда, где девушки-служанки суетились с кувшинами воды.

— Думаю, да, — ответил Саймон.

Интересно, что бы сказала Илзбет по поводу его дочери?

— Не расскажешь нам, почему это у тебя дочь от Мэри? — спросил Малькольм, и в его голосе явно звучал гнев.

— Потерпите немного.

Когда большое корыто было полно горячей воды, Саймон отослал служанок прочь и тщательно закрыл за ними дверь.

— Это долгая история. Мне было восемнадцать, и я был несколько наивен в том, что касалось женщин, — начал он свой рассказ, принимаясь раздеваться:

Когда он снял рубаху, братья в ужасе переглянулись. Сам-то он давно привык к своим шрамам на спине, а вот для других это было жуткое зрелище.

— Почему же ты не умер?

— Сам не знаю. Мой приемный отец сказал, что я слишком упрям и поэтому не поддался боли и страшной лихорадке, от которых чудом не умер.

— Илзбет видела эти шрамы?

— Да, — с некоторой опаской ответил Саймон.

— И все же она осталась с тобой. Зачем же ты решил с ней расстаться?

Хмуро поглядев на младшего брата, Саймон забрался в корыто.

— Я думал — да и сейчас в этом уверен, — что она заслуживает лучшего мужа, чем я. У меня брат изменник и сумасшедший. Вдруг и во мне со временем проявится какое-нибудь безумие? Да и земли мои почти разорены. Я совсем не богат. Понадобятся годы работы и прорва денег, чтобы поправить дела. Давайте лучше обсудим это: что, по-вашему, нужно сделать, чтобы здесь можно было жить, и жить хорошо?

К тому времени, как Саймон спустился зал, чтобы начать собрание, его ум уже переполняли планы. Он взял маленькую Марион за руку и усадил ее в кресло справа от себя. Малькольм улыбнулся, давая Саймону понять, что не обижен тем, что старший брат отдал полагающееся ему место дочери. Саймон даже развеселился, когда увидел, что Марион принесла с собой меловую доску, на которой было что-то записано.

Вначале люди были настороже — те, кому было что сказать, высказывались не без опаски. Саймон не мог представить, как бы реагировал Генри, если бы какой-нибудь фермер или крестьянин вздумал давать ему советы. Он внимательно слушал, спокойно отвечал, тщательно взвешивая слова, и люди начали успокаиваться. Теперь Саймон знал — жители Лоханкорри искренне делились своими тревогами и желаниями. А потом и Марион подняла руку.

— В чем дело, дорогая? — спросил он.

— Я думаю, что нужно починить и убрать в конюшнях, чтобы там было хорошо. Если бы у меня появился новый пони, у него был бы красивый дом!

Саймон заметил, что не только он пытается спрятать веселую ухмылку. Очень умный способ попросить пони!

— Ты хочешь пони? — спросил он и с тревогой увидел, как задрожала ее нижняя губа.

— У меня был пони. Однажды лэрд увидел, как я с ним играю, и захотел подойти. Пони не подпускал его к себе, тогда лэрд разозлился и ударил его, а потом сказал, чтобы его убили и мясо приготовили на обед. Кухарка приготовила жаркое, а он заставил меня есть!

Саймон схватил ее на руки и усадил к себе на колени. Девочка, всхлипывая, уткнулась ему в грудь, а он гладил ее по спине.

— Мы обязательно приведем конюшни в порядок и заведем пони. Нам очень пригодится хорошее, теплое помещение, чтобы держать лошадей. — Марион кивнула. — Это очень хорошее предложение. Вижу, Малькольм уже добавил его в список необходимых дел.

Девочка подняла голову и взглянула на него, а он вытер ей слезы.

— У меня есть еще одно предложение.

Саймону вдруг стало страшно — чего же она попросит? Но он заставил себя улыбнуться:

— Тогда говори.

Он даже вздрогнул, когда она взглянула на него — он бы назвал этот взгляд испытующим.

— Я хочу, чтобы вы издал и закон, запрещающий мужчинам бить женщин.

— Я поддерживаю, — сказал Малькольм, прежде чем Саймон успел найти слова в ответ на такое предложение.

Уже спустилась ночь, когда все разошлись. Перед Малькольмом на столе лежали несколько исписанных листов. Саймон не спеша пил эль и разглядывал огромный зал. От былого великолепия почти ничего не осталось. За время правления отца и Генри исчезли все чудесные гобелены и ковры; со стен сняли почти все старинное оружие.

— Когда Марион рассказала про пони, — подал голос Рори, — я уж решил, что теперь конца не будет рассказам о жестокостях Генри.

— Поразительно, что она осталась такой ласковой девочкой. — Малькольм неожиданно улыбнулся: — Ну, может, не такой уж ласковой, судя по тому сердитому взгляду, которым она тебя наградила, когда сказала, что хочет запретить избиение женщин.

— Да. Она напомнила мне маленькую Элен. Ее ангельское личико становится таким же, когда она собирается плакать.

И Саймону показалось, что он снова слышит ее рыдания, те, что эхом разносились по подземелью. Не только гнев слышался в этом плаче. Там была обида, да какая!

— Ты, брат, свалял полного дурака, — сказал Рори.

— Почему вы нападаете на меня? — разозлился Саймон. — Вы только посмотрите на этот дом. Нам повезет, если к наступлению холодов удастся раздобыть чистое белье и одеяла.

— Но ты расстался с ней не потому. Ты боишься, что потеряешь рассудок, как Генри.

— А разве я не прав, что боюсь этого?

— Но ведь безумие поразило только Генри. Причем он с рождения был таким жестоким. Я не безумен, и Малькольм, и Кеннет. И у тебя все в порядке с головой. Болезнь не всегда передается родственникам. Отец был жестоким негодяем, но он не был болен. Я иногда думаю, что дело не в крови, беда в голове. Мы все помним историю, как в четыре года Генри задушил котенка ради забавы. Генри всегда делал то, чего делать нельзя.

Саймон потер виски.

— Знаю. Но разве можно быть уверенным, что болезнь не проявится снова? В ребенке? Во внуках?

— Нельзя. Точно так же тебе не дано знать, каким родится твой ребенок, может, он будет с желтой кожей или слабым и больным.

Эти слова показались Саймону настолько разумными, что ему захотелось дать младшему брату в зубы. Долгие дни, когда шел суд над Генри, свершалась его казнь, а потом они скакали в Лоханкорри, Саймон только и размышлял, что о безумии Генри, Он даже гадал — не сойдет ли с ума лишь потому, что слишком часто об этом думает? Похоже, его страх начал отступать. Случалось, что Саймону было очень страшно, как в тот момент, когда он услышал историю несчастного пони Марион; теперь же его страх стал терять силу. Когда-нибудь он скажет, что был дураком, позволив страху управлять его поступками.

А позже он начал опасаться, что тоска по Илзбет вынудит его забыть о доводах разума. Саймон просыпался среди ночи и ощупывал постель, надеясь обнаружить ее рядом! Но постель была пуста, и ему оставалось только тяжело вздыхать от горечи потери. Саймон начал задумываться о том, что ему, вероятно, следовало более внимательно отнестись к пророчеству Морэн. Он и правда сделал мучительный выбор, но выбор его был, похоже, ошибочным.

— Я пока поработаю здесь, приведу дом в порядок, а заодно подумаю, — наконец пообещал он себе.

— Думаю, теперь здесь все идет, как, надо, — сказал Рори, подходя к Саймону, остановившемуся возле перил.

Саймон закатил глаза, прекрасно зная, что сейчас последует разговор об Илзбет.

— Да, мы переживем суровую зиму.

— Все еще боишься сойти с ума?

— Нет. Чем больше времени проходит с тех пор, как я видел обезумевшего Генри, тем быстрее уходит страх. И я живу с братьями! В нас нет порока, я вижу это ясно. И в отце тоже не было. То есть отец был обычная скотина. — Саймон усмехнулся, когда Рори засмеялся. — Нет, я больше не думаю, что во мне таится безумие. И бешенство прошло, — добавил он.

— Какое бешенство?

— Почти неконтролируемый гнев, который меня охватывал каждый раз, когда Генри проделывал очередную мерзость. Недавно я понял, что испытывал это чувство с ранней юности. Тогда я был слишком мал, чтобы сделать что-нибудь!

— Это был протест против несправедливости, которую творил Генри. Ты наделен особым чувством справедливости. Наверное, оно у тебя с рождения. Вот ты и негодовал, когда видел, как брат творит злодейство за злодейством.

— Да. Я тоже прихожу к такому выводу. Еще я вспомнил, что и пальцем не тронул Илзбет, несмотря на приступы ярости. Даже пытался заставить ее покинуть мое общество, так как боялся, что буду с ней груб.

— Итак? Ты собираешься ехать к ней?

— Я оскорбил ее, оставил на целых два долгих месяца. Не думаю, что она встретит меня с распростертыми объятиями.

— Конечно, она сердится. Я подозреваю, что тебе придется заслужить ее прощение. Она того стоит.

— Почему ты так в этом уверен? Ты встречался с ней лишь однажды.

— Мы просили ее рассказать о тебе. Каждое сказанное ею слово выдавало ее любовь к тебе, брат. Каждое слово! Всякий, кто слушал ее, понимал — ему лучше не подвергать сомнению твою честность или честь, иначе она вырвет ему язык. Вот за каким сокровищем я тебя посылаю. — Рори вдруг подмигнул и улыбнулся. — А еще она очень красивая молодая особа.

— Значит, ты думаешь, что она меня любит?

Рори возвел глаза к небу.

— Дорогой Боже, сделай так, чтобы я не уподобился дураку Саймону, когда встречу свою женщину! Да, остолоп ты этакий, я думаю, что она тебя любит. Нет, не думаю — уверен, что любит. Никаких сомнений!

— Что ж, тогда, пожалуй, мне нужно ехать к ней и просить ее простить меня за глупость.

И Саймон бросился вниз по ступеням.

Следуя за ним по пятам, Рори заметил:

— Вот мошенник! Ты давно решил ехать!

— Да. Когда я отходил ко сну прошлой ночью, до меня вдруг дошло, что я разрешаю собаке с котом спать на моей постели, потому что не могу больше оставаться там в одиночестве.

Не обращая внимания на смех Рори, Саймон отправился собирать все, что ему понадобится в путешествии в Эйгбаллу.

Саймон пытался любезно улыбаться Морэн, но ничего не помогало. Женщина смотрела на него с презрением. Вот уже две недели Саймон делал все, что в его силах, чтобы увидеть Илзбет, но она отказывалась его замечать. Отсылала назад письма и подарки, швырнула в стену цветы, прямо в вазе. Целила ему в голову, был уверен Саймон.

— Вы ошиблись с выбором, и это после того, как я вас предупредила! — сказала Морэн.

— Я только что закончил войну с собственным братом и доставил его королю для скорого суда и казни, как подобает изменнику, — возразил Саймон. — Я видел, что он сошел с ума, и не захотел подвергать Илзбет риску. Хотел ее защитить! Да, отчасти я верил, что болезнь таится в моей крови. А потом я услышал, как Генри с ледяным спокойствием рассказывает, как связал троих моих младших братьев, посадил их в дырявую лодку и пустил плавать по озеру. Или как он убил свою жену, да чуть не всех своих детей, девочек, которых ему рожали жены. Холодное, абсолютное безумие, внушающее мне ужас. Да, я испугался.

Взяв Саймона за руку, Морэн повела его в небольшой дом, в котором они с Тормандом жили, когда гостили у Армстронгов.

— Входите, отведайте моего меда. Как я слышала, на вас тут старательно не обращают внимания.

Сев за стол, Саймон провел рукой по волосам.

— Совершенно не обращают. Я уж и не знаю, что еще сделать, чтобы ей угодить.

— Да нет, она вас очень даже привечает. Даже не сомневайтесь.

— Но не так, как мне бы хотелось! Мне нужно поговорить с ней. Я пытался доверить бумаге то, что хотел бы ей сказать, но она не читает моих писем. Я даже детей не видел, — добавил он спокойно. Голос, однако, выдавал обиду на то, что дети тоже не захотели его повидать. — Но они по крайней мере оставили себе подарки, которые я им посылал.

— Дети подобреют к вам. Сейчас, как я подозреваю, они делают то, что велит им Илзбет.

— Что ж, я начинаю терять терпение.

— Значит, подожмете хвост и уберетесь назад в нору? — спросил Торманд, подходя к столу и целуя Морэн в макушку.

— Нет. Я ее украду и заставлю меня выслушать, — Саймон нахмурился, когда Морэн засмеялась так, что Торманду пришлось схватить ее стул, чтобы она не упала. — Что тут смешного?

— Ничего. Как раз это и следует сделать. — Морэн весело улыбнулась. — Дайте ей еще неделю, чтобы опомнилась, а потом утащите куда-нибудь в уединенное место. Да, это поможет.

— Значит, вот он где! Негодяй, совративший мою дочь!

Саймон медленно встал, чтобы встретиться с Кормаком Армстронгом. Для мужчины его возраста Кормак был по-прежнему крепок и силен, и Саймон задумался — сможет ли выдержать бой с этим человеком, если дойдет до драки? Потом он увидел в его глазах веселый огонек. Кормак тоже смеялся. Теперь Саймону пришла в голову другая мысль. Когда это он, человек, внушавший людям страх на посту ищейки короля, успел сделаться всеобщим посмешищем?

— По правде говоря, я ее не совращал. То есть дело было не совсем так, — начал он и смутился.

— Вы правы, лучше не касаться подробностей. — Кормак улыбнулся Морэн, которая подала ему меду. — Спасибо, дорогая. Дай мне знать, когда до тебя дойдет, что ты совершила ошибку, выйдя замуж за своего неотесанного грубияна. У меня целая орава сыновей, которым нужны хорошие жены.

— Которые варят хороший мед? — спросила она.

— Которые будут хорошим приобретением для клана. — Он снова взглянул на Саймона. — Вы творите чудеса, добиваясь внимания моей дочери.

— Этого не скажешь, если вспомнить, как она принимает мои письма и подарки.

— Вы забыли ее на целых два месяца.

— Мой замок был разорен. Я нашел троих братьев, которых не видел с детства. И еще я страшно боялся, что сойду с ума. Я был немного занят, знаете ли.

— И кажется, начинаете терять терпение. Отличный знак, если мужчина намерен посвататься к упрямой женщине.

— Никогда не предполагал, что она окажется такой упрямой! Думал, накричит на меня в крайнем случае. Лишь однажды она действительно выказала гнев, когда бросила мне в лицо цветы вместе с кувшином.

Кормак фыркнул.

— Это был хороший бросок, а вы вовремя отскочили. Думаю, Илзбет разозлилась еще больше оттого, что вы смогли увернуться.

Саймон взглянул на веселившихся Кормака, Торманда и Морэн и покачал головой. «Подумать только, а я столько времени терзался мыслью, что в нашем роду есть сумасшедшие!»

— Погодите, вот поживете некоторое время в обществе женщин клана!

— Хм. Не знаю, оскорбиться мне или нет, — сказала Морэн.

— Ты исключение, милая Морэн, — успокоил ее Кормак.

— Из-за моего меда.

— Нет, но мед делает твое присутствие еще более приятным.

— Ну, муженек, вот это лесть, каких мне не доводилось слышать! — воскликнула Элспет, входя в комнату. Она взглянула на Саймона и улыбнулась, своей улыбкой живо напомнив ему Илзбет. — Я уже много дней пытаюсь пробраться сюда, чтобы вас повидать. — Она снова улыбнулась в ответ на его элегантный поклон. — Очень мило. Светские манеры. Вы все еще состоите на службе у короля?

— Только если меня просят, потому что Гауан не очень-то умеет разгадывать загадки, — ответил Саймон, а потом набрал в грудь побольше воздуху. — Есть кое-что, о чем я хотел рассказать вашей дочери и о чем писал в письмах. Чувствую, что должен сообщить об этом, прежде чем мы уладим все прочие наши дела, У меня есть дочь.

— Так он ее не убил? — сказал Торманд и торопливо пояснил, что у Генри была странная привычка убивать собственных дочерей.

Обе женщины побледнели, и Кормак взглянул на него сердито.

— Прошу прощения, — извинился Торманд.

— Не нужно, — сказала Элспет. — Вам-то за что извиняться?

Морэн тихо продолжила:

— Ты просто сказал правду.

Элспет взглянула на Саймона:

— Мы были очень злы на вас с Илзбет, потому что догадались, что вы, хм, несколько перестарались в своих попытках ее защитить, и гадали, отчего вы не едете, чтобы просить ее руки. Илзбет оправдывала вас единственным известным ей способом. Она кое-что о вас рассказала. Ребенок от Мэри, не так ли?

Саймон покраснел удивляясь, почему Элспет одобрительно кивнула при виде его смущения.

— Да.

Глубоко вздохнув, он поведал им все про Марион, в том числе и то, что заставил ее пережить Генри.

— Важно, чтобы Илзбет знала — Марион пришлось несладко. Но она чудесная, милая девочка, хотя иногда у нее бывает такое свирепое лицо, что я невольно вспоминаю Элен. — К его радости, обе дамы улыбнулись и кивнули. — Тем не менее она другая. Совсем не то, что ребенок, выросший, скажем, в вашем доме. Просто я еще мало ее знаю. Энни очень любит малышку. Может быть, это ее хоть отчасти уберегло.

Элспет обняла его и похлопала по спине.

— Конечно, это ей помогло. Конечно же! Так она узнала, что на свете есть добро. — Она отошла на шаг. — Но дело слишком затянулось. Двух недель вполне достаточно, чтобы вдоволь набросаться вашими подарками. Вам пора домой, потому что уверена — вы нужны дочке. И очень скоро непогода сделает путешествие опасным. — Элспет постучала себя по подбородку. — Решим так. Если Илзбет не сменит гнев на милость в течение этой недели, тогда вам придется ее украсть. — Она оглянулась, когда все рассмеялись. — Как я вижу, вы уже прикинули такую возможность. — Она всплеснула руками. — Поскольку нам всем пришла в голову эта замечательная мысль, давайте решать, как же осуществить нашу затею.

Зевнув, Илзбет потянулась на солнышке, стараясь не свалиться со скамейки, на которой лежала, вытянувшись во весь рост. Саймон прислал ей очередное письмо, и она все еще держала его в руках, не решив, что с ним делать — выбросить или все-таки прочесть. Три долгие недели он не оставлял попыток добиться ее внимания. Ей уже надоели собственные выходки. Надоело напоминать самой себе, как он ее обидел, и потом сходить с ума от злости — действительно ведь обидел, оскорбил! Словно она угодила в жернова собственной застарелой обиды, и они вращались, вращались, никак не перетирая ее обиды в пыль. Ее начинала одолевать тоска.

Солнце вдруг померкло. Илзбет разомкнула веки, уткнувшись взглядом прямо в три пары серых глаз. Кто впустил сюда его братьев? И, что еще важнее, не скрывается ли где поблизости сам Саймон? Она торопливо села, хмуро взирая на троих мужчин, которые просто стояли, сложив руки на груди.

— Что вы здесь делаете? — спросила она, сев и разгладив юбки. — Вас послал. Саймон?

— Вопрос в том, почему вы все еще здесь? — Рори ответил вопросом на вопрос. — Почему не скачете в JIoхамкорри вместе е Саймоном?

— Мы с Саймоном ведем переговоры.

— Неправда. Судя по всему, вы даже не читаете его писем.

— Я как раз собиралась прочитать вот это.

— А сколько его писем вы не прочитали?

— Кажется, четырнадцать, — прошептала она и уставилась на братьев, которые с отвращением затрясли головами. — Вас не было рядом, когда он послал меня прочь. Так что не вам судить меня и мои поступки.

Илзбет с удовольствием заметила, что они отступили на шаг. Но Рори сказал:

— Я подумал, что вам будет интересно знать, что он мог бы вам сказать. Может быть, в письме он объясняет, почему сделал то, что сделал. Что сожалеет об этом. Что хочет с вами поговорить.

Вздохнув, Илзбет помахала письмом перед собственным носом. Братья были правы. Поэтому-то ей так захотелось бросить в них чем-нибудь тяжелым. Она не хотела терять Саймона, но делала все возможное, чтобы он уехал от нее далеко-далеко. Трудно понять, почему — за исключением того, что он так сильно ее обидел, когда отвернулся от нее, — она не хотела рисковать, испытать это чувство вновь. А вот это уже самая настоящая трусость.

Одного взгляда на братьев было достаточно, чтобы понять — они не уйдут, пока она не прочтет письмо. Вздохнув, Илзбет развернула письмо. Первая строчка не очень-то обнадеживала. Так у него есть дочь? Илзбет читала дальше. Чуть всплакнула, потом улыбнулась. Если он решил, что теперь, узнав историю этой маленькой девочки, она кинется ему в объятия, то ему следует сесть и еще раз хорошенько подумать.

— Ну? Что он написал? — спросил Кеннет.

— Письмо предназначено мне, а не вам. Но, если вам обязательно нужно знать, там говорится только о Марион.

— Это чудесная малышка, которой пришлось повидать слишком много горя, — тихо сказал Малькольм.

Малышка, которой грозит серьезная опасность, что ее вконец избалуют четверо мужчин, решивших возместить ей все, чего она натерпелась в мрачном прошлом, решила Илзбет. Энни была ангелом. Марион очень повезло, что рядом была женщина, которая спасала ее все эти годы жизни в Лоханкорри.

— Действительно, тут есть над чем подумать. Но это не оправдывает того, что он забыл обо мне на целых два месяца.

— Забыл вас? — Рори покачал головой. — Откуда столь абсурдная мысль? Саймон разрешил псу с котом спать на постели вместе с ним.

Илзбет ничего не смогла с собой поделать — она рассмеялась. Рори сообщил ей про собаку и кота так, словно сознавался — да, брат ведет себя неестественно. Но Илзбет поняла — Саймону не хватает тепла. Ее саму ночами тоже грел кот или даже два. Как печально, что двое любящих людей, которым было так приятно спать, прижавшись друг к другу, теперь вынуждены подкладывать кошек себе в постель.

— Вы приехали, чтобы забрать его в Лоханкорри? — спросила она.

Кажется, ее голос выдал тревогу.

— Нет. Разве что он сам пожелает уехать, — ответил Кеннет. — Мы приехали, чтобы купить Марион нового пони.

— О, это чудесно! Старый Грегор, который живет вниз по дороге, продает самых лучших шотландских пони. Отличные лошадки для детей! Я собиралась купить пони для Рейда. — Она задумалась. — Однако, если я приведу пони для Рейда, полагаю, что мне понадобится еще один. Иначе Элен поднимет рев.

— Тогда завтра пойдемте, поможете нам выбрать пони для Марион!

Некоторое время она внимательно разглядывала братьев.

— Это не ловушка? Вы же не собираетесь выманить меня отсюда и силой заставить встретиться с Саймоном?

— Нет. Когда Саймон увидел, что мы приехали, он заставил нас дать клятву не вмешиваться, что бы ни происходило между вами обоими. — Рори с Малькольмом энергично закивали, подтверждая слова Кеннета. — Я прошу вас, потому что сам не разбираюсь в пони. Лошади — это да, но не пони. И у меня никогда не было пони. Вы, кажется, знаете в них толк, нам это очень кстати. Вы ведь знакомы с человеком, который их продает?

Илзбет вынуждена была признать, что ей исключительно надоело сидеть в стенах Эйгбаллы. Хорошо будет отлучиться ненадолго к старому Грегору и взглянуть на пони. Она кивнула, и братья заулыбались. Илзбет почувствовала укор совести — как она могла им не доверять? Итак, время для поездки было назначено.

— Она согласилась? — спросил Саймон, как только братья появились на постоялом дворе, чтобы выпить эля и поесть пирогов.

— Да, после некоторых сомнений. Заподозрила нас в том, что мы пытаемся устроить ей ловушку, — ответил Кеннет. — Завтра она будет там после полудня. Мы поедем с ней к старому Грегору, чтобы посмотреть пони. Я решил, раз уж мы действительно собирались купить доброго шотландского пони, это не будет такая уж наглая ложь.

Малькольм кивнул.

— Меня все терзали сомнения, хорошо ли мы поступаем, обманывая Илзбет. А потом я увидел, что эта девица даже не открыла твое последнее письмо, и еще она призналась, что не читала и все предыдущие. Она ведет себя неразумно.

— Да. И это непохоже на Илзбет, — сказал Саймон. — Она никогда не была вздорной. А подобное поведение мне вообще кажется трусостью.

— Она сказала, что ты забыл о ней на целых два месяца. Похоже, обида оказалась глубже, чем ты думал.

Саймон кивнул.

— Этого я и боялся. Я поддался панике, когда она обняла меня в тот день. Знал — если не прогоню ее, дам слабину и забуду все свои тревоги насчет безумия. В то время мне это показалось неразумным. Итак, я прогнал ее, словно она была опасна или неприятна мне. А насчет того, чтобы забыть ее? — Саймон фыркнул. — Если б я мог! А и смог бы — Рори не позволил бы.

Братья рассмеялись, когда Рори слегка покраснел. Но он вскинул подбородок и заявил:

— Ты отказываешься от настоящего сокровища! Я не хотел видеть, как ты губишь сам себя. Нечасто мужчине везет так, как повезло тебе.

— Рори, а ты-то откуда знаешь? Сам попадал в переделку? — спокойно поинтересовался Саймон, думая про себя, что Рори всего двадцать два. Слишком молод для подобных вещей.

— Нет. Но так случилось с одним моим очень хорошим другом. Он поступил так, как хотела его семья, вместо того чтобы последовать зову сердца. И теперь он самый несчастный человек на свете. Ненавидит жену, которая, как его уверяли, само совершенство, и бегает смотреть, как его любимая идет по улице с мужем и детьми. Так он терзается каждый день, и, боюсь, однажды произойдет непоправимое.

— Печально признать, но так и может случиться. Я тоже видел подобное. Мое мнение — нужно запретить браки, которые устраиваются из соображений выгоды. В мире и без того полно несчастных людей. Не стоит увеличивать их число неудачными браками.

Братья засмеялись и вскоре перешли к обсуждению достоинств пони, которого следовало купить на следующий день.

Была уже ночь, когда Саймон отправился в постель. Пустую, неуютную постель одинокого мужчины, думал он, забираясь под прохладные льняные простыни. Завтра ему нужно быть в самом лучшем виде. Он не может без Илзбет. Придется хорошенько постараться, прежде чем он сумеет пробиться через панцирь ее гнева и обиды к самому сердцу, которое, как он был уверен, все равно принадлежит ему.

Илзбет была оскорблена, когда он холодно отверг ее, а потом не давал о себе знать целых два месяца. Предстоящий разговор тревожил Саймона и не только потому, что он ее обидел. Ему придется объясниться с ней самым тщательным образом. Саймон понимал, что должен открыть душу, честно сказать, что чувствует к ней. Он вообще слишком скрытен, ему нелегко дать волю чувствам. Открыть душу значило для него сделать гигантский шаг навстречу неведомому.

Лежа на спине и глядя в потолок, Саймон снова и снова обдумывал все, что накопилось у него на душе. Самому себе он мог честно сказать, что чувствует к Илзбет.

Но нужно же как-то произнести эти слова вслух! Завтрашняя возможность будет единственной. Разумеется, ее семья содействует ему в похищении дочери. Но он знал — родные придут за ней, если он будет держать Илзбет слишком долго.

— Умоляю тебя, Илзбет, будь завтра в настроении открыть свое сердце болвану, у которого такой неповоротливый язык!

Илзбет болезненно поморщилась, забираясь в постель. Слишком долго простояла она согнувшись, пропалывая грядки. Мать была права. Придется прекратить занимать себя тяжелой работой, желая отвлечься от мыслей о Саймоне. Не стоит из-за этого рисковать здоровьем ребенка.

Ее дитя, зачатое в тюрьме! Илзбет скривилась. Вряд ли ей захочется рассказывать об этом своему ребенку, когда тот подрастет. Если учесть, что эта история связана с жутким Генри и его злодействами, от которых кровь стынет в жилах, то лучше вообще обо всем забыть. Если ребенок проявит любознательность, всегда можно что-нибудь сочинить. Однако при мысли о том, что предстоит лгать собственному сыну или дочери, Илзбет стало очень неуютно. «Но зачем мне тревожится из-за того, что случится очень не скоро, если случится вообще?» — спрашивала она себя.

Тихий стук в дверь отвлек ее от невеселых раздумий. Она села на постели. Вошла Элспет, села с ней рядом. Илзбет тут же занервничала. Судя по выражению лица матери, ее ожидала нотация. Беда в том, что мать была слишком умна, чтобы высказываться в открытую. Нет, она задавала тонко рассчитанные вопросы, на которые ее собеседнику приходилось отвечать, да так, что это незаметно и неизменно приводило его к осознанию собственной неправоты. Илзбет и без того успела понять, что не права, не хотелось, чтобы мать поняла тоже.

— Что за лицо! Ты не очень приветливо встречаешь свою старую матушку, — заметила Элспет.

Илзбет рассмеялась.

— Какая же ты старая? А что до лица, признаюсь, это потому, что мне отлично известно — ты пришла прочесть мне мораль, как всегда, если я плохо себя веду.

— Значит, ты уже начинаешь понимать?

— Да. Но мне так трудно забыть обиду! Сначала я очень хотела проявить понимание и сочувствие. Генри был такое зло, что и сказать нельзя. Естественно, что Саймон боялся, что безумие, точно зараза, может распространиться на всю семью. Конечно, ему нужно было время, чтобы увидеть — в нем нет порока и быть не может. Но два месяца?

— Милая, мужчины бывают тугодумами. И еще, — Элспет погладила плотно сжатый кулачок дочери, — у него, знаешь ли, полно других забот, помимо того, чтобы разбираться в собственных запутанных чувствах. Кроме того, он хотел уберечь тебя, потому что решил, что это для твоего же блага.

— Ас чего он решил, что имеет право думать, что мне во благо, а что нет?

— С того, что он мужчина.

Гнев Илзбет улетучился, и она рассмеялась.

— Да, это в его характере. Он бережет и защищает тех, кто не может защитить себя сам, иди тех, кто попал в сети к какому-нибудь злодею и не может выпутаться. Я для него и то и другое. Это меня и беспокоит! Видит ли он меня, меня настоящую, или я для него очередная невинная жертва, которая нуждается в его покровительстве?

— На этот вопрос может ответить только он сам, дорогая. А ты даже не читаешь его писем.

— Знаю. Я вела себя отвратительно. На то, чтобы дуться, хватило бы недели, но я зашла слишком далеко в своем упрямстве. — Она задумалась. — Но может быть, я просто боюсь, что меня опять отвергнут?

Элспет обняла дочь:

— Обычная тревога влюбленной женщины. Но, милая, влюбленный мужчина тоже страдает, к тому же мужчинам зачастую гораздо сложнее признаться в своих чувствах. Ты только подумай. Этот гордый мужчина, который, как ты говоришь, очень скуп на проявление чувств, торчит тут три недели, посылая тебе письма и подарки. Он все еще здесь, хотя знает, что ты отказываешься его видеть.

Илзбет захотелось плакать.

— Я была так жестока!

— Нет, просто ты боялась. Он тебя обидел. Я думаю, он обидел тебя куда сильнее, чем способен вообразить его бедный мужской ум. — Она улыбнулась, когда Илзбет невесело усмехнулась. — Но как же ему понять это, чтобы никогда не делать подобного впредь, если ты отказываешься с ним говорить?

— Знаю. Мне нужно изжить этот страх, правда?

— Не столько изжить, сколько задвинуть подальше и выслушать Саймона. Может быть, он скажет тебе нечто такое, что залечит твою рану.

— Ты не думаешь, что может быть еще больнее?

— Нет. Прокляни меня, если я ошибаюсь, но я ни за что не поверю, что мужчина станет ошиваться по соседству, терпя оскорбления, целых три недели, если он не испытывает сильного и глубокого чувства. — Она положила ладонь на живот Илзбет. — А внутри тебя есть его частица. Нужно думать и о ребенке. Он ранил только твое сердце или еще и гордость в придачу? — Элспет поцеловала дочь в щеку и поднялась, чтобы уйти. — Хотя бы попытайся, дочка. Даже до смерти влюбленный мужчина может разочароваться, получая бесконечный отказ. У Саймона тоже есть гордость.

Илзбет снова легла и уставилась в потолок. Мать была права. Уязвлено было не только сердце, но и гордость тоже. Она отдала Саймону все, а он отвернулся от нее, отказался от ее дара. Это разбило ее сердце, истерзало гордость. И то, и другое мешало ей простить Саймона.

А у Саймона была собственная гордость. Она могла в этом убедиться. Удивительно, как он еще не сбежал отсюда, не прекратил попыток после того, как она издевалась над ним эти три недели. Несомненно, она отомстила обидой за обиду, но гордиться тут было нечем.

Завтра она поедет е его братьями и выберет несколько пони, а затем пригласит Саймона сюда, в Эйгбаллу, на ужин вдвоем. Они поговорят так, как она не позволяла ему говорить прежде, лелея собственные обиды. И она настоит на том, чтобы выяснить кое-что очень важное, прежде чем уступить. И первое — пусть скажет, что именно чувствует к ней. Теперь она знает, что такое отвергнутая любовь. Она никуда с ним не поедет, пока не будет уверена, что он тоже ее любит.

На губах Илзбет заиграла слабая улыбка. Как чудесно будет увидеть его вновь, касаться его, пусть даже в строгих рамках светских приличий, сидя за общей трапезой. Теперь, когда Илзбет осознала, что вела себя недостойно и что было тому причиной, она могла признаться самой себе, что ужасно тоскует по Саймону. Братья клялись, что и Саймон тоскует по ней. Глупо, чтобы два человека тосковали друг по другу, если нет серьезных причин, препятствующих их соединению. Так или иначе, но завтра она положит конец этой игре.

Илзбет удивленно нахмурилась, когда трое братьев окружили ее, увлекая в конюшню. Лучшие пони гуляли снаружи, в маленьком загоне. Но братья только взглянули на них, настаивая, что нужно зайти в конюшню. Настаивал даже старый Грегор. Илзбет сморщила носик — в конюшне пахло сеном и навозом. Желудок протестующе сжался. Похоже, этот запах совсем не понравился ребенку.

— Думаю, мне лучше выйти, — заявила она. — Мне что-то нехорошо.

— В чем дело? — Кеннет потянул носом воздух. — Старый Грегор держит конюшню в отменной чистоте.

Она уже собиралась возразить, что запах появится, стоит только лошади или пони войти в самую чистую конюшню, когда кто-то набросил льняную простыню ей на голову. Ее обхватили две сильные руки. Ноги оторвались от земли — ее куда-то понесли. Илзбет было испугалась, но потом, вдохнув чистого воздуха, уловила очень знакомый запах.

Однако почему Саймон решил ее украсть? Потому что она отказывалась с ним разговаривать? Илзбет вздохнула. Она планировала такой романтический ужин вдвоем! Оставалось лишь надеяться, что Саймон догадался прихватить еды и вина туда, куда сейчас ее тащит.

Не очень-то удобно себя чувствуешь, когда тебя несут, перекинув через плечо. Очень скоро Илзбет устала и начала хныкать. Ткань заглушала ее слова. Все, чего она добилась своими жалобами, так эго невнятное извинение, произнесенное очень странным голосом — неузнаваемым, как, наверное, казалось Саймону. Да еще шлепок пониже спины. За первым шлепком, не очень уверенным, следовало минутное колебание, а затем был второй шлепок, больше смахивающий на ласку. Саймон явно соскучился по ней, подумала Илзбет, признавая, что и сама она очень соскучилась по его ласкам. Даже в теперешнем, очень неуклюжем положении она почувствовала, как от его неуверенного поглаживания по всему телу разливается тепло.

Потом он провел рукой по ее ноге, и тут Илзбет решила, что жертве коварного похищения следует протестовать. Она несколько раз взвизгнула. Очевидно, Саймон действительно был не в себе, если всерьез думал, что все жертвы похищений должны вести себя смирно. Потом ей в голову пришла шальная мысль. Илзбет повернула голову в сторону в надежде, что так ее слова прозвучат отчетливее.

— Лучше отпустите меня и бегите, спасайте свою жизнь! — крикнула она. — Со мной вам далеко не уйти. Тут повсюду мои родные. Они выгонят вас из наших земель, как только узнают, что вы наделали!

Саймон что-то пробормотал. Похоже, уверял ее, что ей не причинят вреда. Потом снова начал гладить ее ногу, словно был не в силах справиться с собой.

— Предупреждаю… О-о. О Боже. Еще! — простонала она. — О-о, как это хорошо…

Илзбет услышала, как открывается дверь, и взвизгнула, когда ее внезапно бросили на постель. Сорвав с головы простыню, она увидела Саймона, который пристально смотрел на нее сверху вниз, уперев руки в бока. На лице его ясно читались ревность и гнев. Илзбет ничего не смогла с собой поделать: она весело рассмеялась.

Саймон посмотрел на хохочущую Илзбет и против воли улыбнулся. Не получилось долго ее дурачить! Однако все эти ахи и охи решительно заставили его поволноваться. Ни одному мужчине не понравится, что его женщина будет ахать и охать от чьих угодно прикосновений. Плутовка все точно рассчитала!

— Ты сыграла со мной злую шутку, — сказал он.

— Я?! Я не тащила тебя силком, набросив мешок на голову. А еще я хотела бы побеседовать с твоими братьями о том, что лгать нехорошо.

Илзбет села, свесив ноги с кровати. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что находится в одном из домиков, которые ее семья предназначала для гостей. Очень полезная вещь, если имеешь такую большую семью, как у нее.

— Что ж, повеселились, и хватит. Мне пора идти выбирать пони.

— Мои братья как раз сейчас покупают пони. Одного для Марион, второго для Рейда и еще одного — для Элен.

— Значит, они точно знают, какие пони им нужны?

— Конечно, ведь один человек из тех, с кем им пришлось жить, разводил пони.

— Вот лжецы!

— Я был в отчаянии, — признался Саймон и торопливо запер дверь на засов, заметив, что Илзбет разглядывает дверь, явно прикидывая что-то в уме. — Мне нужно с тобой поговорить. Я ждал бы и дольше, пока ты не сменишь гнев на милость, но мне скоро придется вернуться в Лоханкорри. Пора собирать урожай, знаешь ли.

Он встал рядом с кроватью.

— Саймон, я признаюсь, что вела себя отвратительно. — Он попытался ей возразить, но она подняла руку. — Да, отвратительно. Не знаю, была ли то попытка тебя наказать, или я просто сердилась. Но это было плохо. И я еще много чего делала — у мамы наверняка есть список моих проступков, — чтобы показать тебе, как ты мне безразличен.

— Но почему?

— В тот день в тюрьме ты обидел меня, когда оттолкнул — так грубо, так холодно, так безоговорочно! И было тем более обидно, что я на свободе и все наши труды ради того, чтобы поймать настоящих предателей, наконец закончились. Я хотела разделить с тобой радость победы. Да, конечно, и печаль тоже, ведь на плахе пролилась кровь вашего родного брата. Но оказалось, что наша с тобой история тоже закончилась. Как будто я всего-навсего очередная невинная жертва, которую тебе нужно было защищать.

Саймон сел на постель и обнял Илзбет, невзирая на странное напряжение, которое почудилось ему в ее гибком теле.

— Нет! Ты никогда не была для меня очередной загадкой, которую предстояло решить, а потом забыть и заняться следующей. Никогда! Я вынужден был порвать с тобой быстро и решительно, потому что был слаб. Мне хотелось остаться с тобой, держать тебя в объятиях и позволить тебе утешить меня, потому что мой брат сошел с ума…

— Но зачем вообще было уходить, Саймон?

Илзбет попыталась поймать его за руку, когда он вдруг вскочил и начал мерить шагами комнату.

— Это нелегко объяснить, — начал он. — Я проявил трусость и малодушие. Я только что увидел, как мой старший брат, мой лэрд, потерял последний ум. Слова, которые он выкрикивал, все еще терзали мои уши, снова и снова доказывая, что он обезумел. Это был сущий кошмар — видеть, как обрывается последняя нить, и Генри признается во всех убийствах, которые совершил, и объясняет зачем. Смеется над нами — кто мы такие, чтобы его судить? Моя голова шла кругом, ноги подкашивались. Мне казалось, что он облил меня грязью, покрыл несмываемым позором. Я думал лишь о том, что ты заслуживаешь лучшей доли, нежели связать свою судьбу с человеком, который может превратиться в такое же чудовище, каким под конец стал Генри.

— Нет, Саймон…

— Нет. Теперь я знаю, что я не такой, как Генри. Никогда не был и никогда не буду. Но, чтобы это понять, мне потребовалось время. Те приступы безумной ярости, которые меня тогда мучили, мешали видеть ясно, потому что я был уверен: это признак, что со мной тоже что-то неладно. Да в общем, со мной и было неладно, но по другой причине. Просто за те долгие годы, что я наблюдал злодейства Генри, во мне накопился страшный гнев.

— Саймон, я же говорила тебе, что ты не такой! — воскликнула Илзбет. — Говорила ведь. Почему ты мне не поверил?

— Потому что ты была моей любимой, — ответил он, снова садясь рядом с ней. — Моей любовницей и моей наперсницей. Я не смел принять твоего мнения. Может быть, ты говорила правду. Но могло случиться так, что ты смягчала суровую правду или вообще лгала, чтобы пощадить мои чувства.

— Да. В твоих словах есть смысл. Но почему тебя не было целых два месяца, Саймон? Два месяца ни визита, ни весточки. Неужели тебе не приходило в голову, что я, может, изо всех сил пытаюсь тебя забыть?

— Я как раз твердил себе, что хочу от тебя именно этого. Я хотел, чтобы ты обрела счастье с мужчиной, в семье которого не было ни предателей, ни сумасшедших. — Он легонько поцеловал ее недовольный рот, борясь с желанием впиться в ее соблазнительные губы так, чтобы им обоим стало нечем дышать. — Вот о чем я думал, а еще о том, как стану ненавидеть этого счастливца, потому что нет у него ни сумасшедших братьев, ни предателей, ни незаконных детей, как нет и троих братьев, живущих с ним под одной крышей.

— Саймон, но ты был так спокоен и холоден, когда оттолкнул меня! Скажи ты мне тогда, что тебе нужно подумать, что тебя пугает возможность потерять разум, и я бы ждала.

— Ты бы подождала? — Он нахмурился. — Хочешь сказать, что ты не ждала меня?

— Не играй словами. Я бы ждала тебя, потому что ты меня об этом попросил. Вместо этого я ждала тебя, и мне оставалось лишь надеяться, что ты все-таки вернешься. Гадала — может быть, я не разобралась в том, что произошло? А потом ненавидела себя за слабость.

— Ах, Илзбет, я поступил с тобой жестоко. Нет, еще хуже. Я так погряз в своих бедах, что ни разу не подумал, что приходится переживать тебе. — Он сжал ее в объятиях. — Болван, который вконец запутался! Я знал, что безумие необязательно будет наследоваться, видел доказательства тому собственными глазами и все-таки боялся, что болезнь, поразившая Генри, может проявиться и в моих потомках. — Он осторожно опрокинул Илзбет на постель. — Я хотел поступить так, как, по моему мнению, будет для тебя лучше всего. Но не хотел, чтобы ты меня оставила. Боялся сойти с ума, но знал, что этого никогда не случится. Наверное, своими метаниями я довел братьев до отчаяния.

— А когда ты понял, что не сойдешь с ума?

Улыбнувшись, он поцеловал ее в шею.

— Эта светлая мысль явилась ко мне не сразу. Что мне было нужно? Время, а также некоторое расстояние, чтобы забыть и о Генри, и о его черных делах. Думаю также, что мне было очень стыдно из-за Генри, — грустно признался он. — Стыдно, что это чудовище вышло из моей семьи.

— Это как раз можно понять. Несмотря на то, каким он был, сколько зла причинил своим родным, всегда трудно, скажем так, отречься от родного брата, что бы он ни творил.

Илзбет начала развязывать ворот рубахи Саймона.

— И все то время, что я копался в своих бедах, ты думала, что я бросил тебя из-за того, что сделал с тобой?

Илзбет покраснела, и это было красноречивее любых слов.

— Мне нет прощения! Я оскорбил тебя. И я это понимал, когда ушел от тебя в тот день. Твое лицо, каким оно было в тот миг, то и дело вставало у меня перед глазами, И каждый раз, когда это было, я хотел броситься к тебе и молить о прощении. — Саймон расшнуровал ее корсаж и поцеловал мягкую грудь. — А еще я слышу плач Элен. Ее я тоже обидел.

Илзбет накрыла его ладонь своей, чтобы он перестал ее раздевать.

— Саймон, мне нужно кое-что знать. Скажи, ты не уйдешь снова, как тогда? Я чувствовала себя так, словно во мне что-то сломалось. Не хочу испытать этого вновь! Вот, кстати, одна из причин, отчего я вела себя так грубо, раз за разом отвергая тебя и твои письма, и подарки.

Саймон обнял ее лицо обеими ладонями и заглянул в глаза. Она не сказала ни слова, но он читал ответ в ее глазах, слышал его в тоне голоса, когда она говорила, как ей было больно. И он нежно коснулся губами ее губ, ища окончательного примирения.

— Больше никогда, Илзбет! Когда я ушел, я воткнул нож в собственное сердце. Я тебя люблю, — прошептал он, и Илзбет, тихо вскрикнув, бросилась ему на шею.

Ее поцелуй вскружил ему голову. Все, о чем он мог сейчас думать, — это то, что держит в объятиях восхитительную женщину.

— Саймон, я так тосковала, — сказала Илзбет, и они с Саймоном принялись торопливо раздевать друг друга, сгорая от желания прижаться друг к другу…

Раскрыв на груди его рубашку, Илзбет покрыла поцелуями теплую кожу от плеча до плеча, помогая Саймону снять с нее последнюю одежду. Он поцеловал ее снова, и она чувствовала, как бушует в нем огонь желания, который разгорался и в ней самой. Илзбет застонала от восторга, когда их обнаженные тела смогли наконец соединиться. Она была готова мурлыкать, как кошка, и терлась об него, ласкаясь. Как приятно щекотали грубые волоски, покрывающие его тело…

Он гладил ее руками, покрывал поцелуями. Жадно целовал грудь, скользил рукой меж ее бедер, чтобы свести с ума дерзкой лаской. Ей хотелось бы дарить наслаждение в ответ, отвечая поцелуем на поцелуй, но потребность ощутить его внутри себя вдруг стала невыносимой. Похоже, сейчас не время долгих чувственных ласк; будет и другой раз.

— Скорей, Саймон! — вскрикнула она, обхватывая бедрами его бедра, извиваясь, вжимаясь в его мужскую плоть. — Войди в меня сейчас же! Я так долго чувствовала пустоту…

И он дал ей то, чего она просила, пронзив ее одним могучим движением. Илзбет вскрикнула — столь ошеломительным было наслаждение. Он бился в исступлении, произнося слова любви и касаясь губами ее кожи. Когда ее тело свело сладостной судорогой, она прижалась к нему, как только могла, и выкрикнула свои слова любви к нему. Сквозь гул крови в ушах услышала, как он сказал «моя», и чуть не засмеялась, радуясь его гордости счастливого обладателя. А потом чуть не расплакалась тоже от радости, когда с новым могучим толчком он излил в нее семя.

Саймон медленно перекатился на спину, усадив Илзбет сверху. Больше он с ней не расстанется, в крайнем случае лишь на неделю. А еще он мог бы пойти принести сюда какой-нибудь еды. Она любит его! Саймон улыбнулся. Она призналась в любви, когда ее тело содрогалось от страсти, пока он изливал в нее семя.

Он почувствовал, что она пошевелилась, и открыл глаза, и встретил пристальный взгляд Илзбет. Задумчивый и серьезный, хотя смешинки все еще плясали в глубине ее зрачков.

— Я сделал что-то не так?

— Конечно, нет, и ты это сам знаешь, негодник ты этакий. Нет. Простоя подумала, что у тебя такой довольный вид!

— Действительно. — Он поцеловал кончик ее носа. — Ты призналась, что любишь меня. Ты кричала на всю округу.

— Неправда.

— Правда. Спорим, что смогу заставить тебя проделать это еще много раз?

Он перевернул Илзбет на спину и улыбнулся. Эта женщина всегда давала ему почувствовать себя изощренным любовником, при том, что он отлично знал, что вряд ли может похвастать особым умением и опытом. Он заставит ее кричать о любви к нему снова и снова, наслаждаясь двойным восторгом. Ее страстью и ее любовью…

Илзбет стиснула зубы, когда он принялся терзать ее соски языком, но знала, что он все равно выиграет пари. Огненная дорожка поцелуев шла вниз по ее телу, и не успел он поцеловать ее влажную плоть, как она уже задыхалась от предвкушения и желания. Стоило его языку коснуться средоточия ее желания, как она потеряла над собой власть. Дважды взлетала она на вершину наслаждения, прежде чем их тела вновь соединились и они достигли пика еще раз вместе.

Да, она снова кричала, что любит Саймона. Однако то наслаждение, которое он ей так щедро дарил, заслуживало награды.

— Если ты станешь злорадствовать или просто заявишь, что победил, я тебя ударю — вот только сил наберусь, — сказала она, отдыхая на его широкой груди.

Оба дышали так тяжело, словно пробежали несколько миль. Саймон рассмеялся, и она улыбнулась — его грудь под ней ходила ходуном.

— Выходи за меня, Илзбет, — сказал он, целуя ее в макушку, потому что только до нее он смог дотянуться.

Саймон был так слаб, что не хватало сил хотя бы на то, чтобы приподнять ее подбородок.

Однако Илзбет поборола слабость и подняла голову и заглянула ему в глаза. Спокойный тон голоса, уверенные движения руки, рассеянно поглаживающей ее спину. Но там, в глубине его глаз, она видела его тревогу, его беззащитность перед ней. Сгорая от страсти, она кричала, что любит его, а он все еще не верил, что она примет его сейчас и на всю жизнь. Она коснулась его губ поцелуем.

— Да, Саймон. Я выйду за тебя. — Илзбет тихо рассмеялась, когда он сжал ее в объятиях так, что хрустнули кости. — Когда ты хочешь, чтобы мы поженились?

— Как можно скорее. Но я знаю, что женщины любят, чтобы была пышная свадьба. Если хочешь, мы можем подождать несколько недель.

Но сказано это было таким тоном, как если бы он заявил, что хочет, чтобы ему вырвали зуб.

— Нет, Саймон. Мы поженимся как можно скорее. Когда хочешь. Здесь сейчас столько моих родственников, и многие прочие прибудут на днях. Так что можем устроить большой праздник и без долгой подготовки. Единственное — нужно найти священника да позаботиться, чтобы он не спросил лишнего.

— Я займусь этим.

Сев, Илзбет некоторое время внимательно разглядывала Саймона. Пришло время рассказать ему о ребенке. Тем не менее ей было не по себе. Непонятно отчего, ведь они уже признались друг другу в любви и скрепили клятвы страстными любовными объятиями. Глаза Саймона сощурились, а руки слегка сжали ее бедра. Она догадалась, что он почувствовал ее смущение.

—. Что такое, Илзбет? — спросил он, отводя с ее лица волосы.

— Ты понимаешь, что мы вступаем в брак, уже имея троих детей?

— Конечно. Элен, Рейд и Марион. Но ведь не это тебя тревожит?

— Ты прав. Я лишь подумала — как бы ты отнесся к известию, что детей будет четверо?

Сказав это, Илзбет поморщилась. Не так положено сообщать мужчине подобные новости.

Саймон изумленно смотрел, как румянец заливает ее щеки. Потребовалась долгая минута, прежде чем его ум, еще во власти пережитого наслаждения, уразумел, что именно сказала Илзбет. Он опустил взгляд на ее живот, хотя понимал, что еще ничего не может быть заметно, тем более что длинные волосы укрывали Илзбет, как плащ.

— Ты носишь моего ребенка? — спросил он, совершенно не удивляясь слабой дрожи в собственном голосе.

Подумать только, Илзбет родит ему ребенка! Он был слишком взволнован и не собирался этого скрывать.

— Когда ты узнала?

— Несколько недель назад, если не считать время, когда я была в этом уверена. Но не хотела верить.

Илзбет медленно провела ладонью по его груди. Его волнение от нее не укрылось — она ощущала его через легкую дрожь в его теле, в громком стуке сердца.

— Ты бы сказала мне, если бы я не приехал?

— Саймон, на этот вопрос очень нелегко ответить. Совсем недавно я была в таких чувствах, что неизвестно, как бы я поступила. Мной все еще владели злость и обида. Но все во мне кричало, что ты тем не менее отец. И ты был бы хорошим отцом, что бы ни произошло между нами. Если бы ты отказался ко мне вернуться… Думаю, со временем все равно сказала бы, просто потому, что нельзя лишать ребенка отца, если это такой замечательный отец, как ты.

Крепко обняв Илзбет, он привлек ее к себе и положил ладонь ей на живот.

— Благодарю тебя за это…

— Что ж не многовато ли будет? У нас уже есть трое детей, четвертый в пути.

— Нет. Можешь заполонить мой замок детьми! Бездомными, как Рейд и Элен, или нашими собственными. Я приму всех, сколько ты сможешь мне подарить. И каждый из них станет для меня благословеннейшим из даров.

— Кого бы ты хотел? — спросила она и стала тереться щекой о его грудь. — Сына?

— Не важно, лишь бы ребенок родился здоровым и не доставил тебе особых хлопот. — Он вспомнил всякие случаи, которые бывали при родах, и испугался, сильнее прижимая к себе Илзбет. — С тобой не случится никакой беды.

— Ничего со мной не случится, Саймон, и не бойся за меня. В нашем клане есть и опытные повитухи, и врачеватели. Очень многие женщины из семьи Мюррей благополучно родили своих малышей благодаря их искусству.

— Слава Богу. Тогда, наверное, нам нужно оставаться у тебя, пока ребенок не родится.

— Нет, Саймон. Мы отправимся в Лоханкорри, пока погода не переменилась и мы еще можем путешествовать. А когда придет мое время, кто-нибудь из наших приедет к нам. Так обычно и делают.

Он кивнул. Тревога немного улеглась, но не ушла совсем. Наверное, ему суждено изо всех сил опекать свою жену, по крайней мере пока не родится малыш. Саймон, однако, предвидел, что без ссор не обойдется. Он не будет спускать с нее глаз ни днем ни ночью, и вряд ли Илзбет на это согласится. Впрочем, пусть спорит, если хочет. Он все равно сделает по-своему.

— Но, черт возьми, Илзбет, наши бурные любовные игры! Мы могли навредить ребенку!

— Нет, ему это не вредно.

— Как ты можешь знать наверняка? Это твой первый ребенок.

Она поцеловала его в сурово сжатые губы.

— У меня первый, но, Саймон, Армстронги и Мюрреи — очень плодовитые семейства. Размножаемся, как кролики — так о нас говорят. Однако, чтобы тебя успокоить, скажу: почти никто из наших не страдал при родах. Не стоит тебе понапрасну беспокоиться.

— Да, ты права.

Рассмеявшись, Илзбет снова поцеловала Саймона.

— Нужно сказать Элен и Рейду, — заметил он минуту спустя. — Как тебе кажется, они станут со мной разговаривать?

Илзбет прижалась лбом к его лбу.

— Это я виновата, что они тебя не встретили как положено. Они следовали моему примеру, а я дулась и делала вид, что тебя нет. Наверное, нам следует вернуться в Эйгбаллу и сказать им сегодня же вечером. Они очень скучают без тебя, Саймон. Даже не сомневайся.

— Забавно. Я не догадывался, как много для меня значат эти дети, пока они не ушли из моего дома. И мой дом сделался таким пустым! Ни топота бегущих ножек, ни истошного рева. Никто не носится по дому с Зубастым, и кот не взлетает под самый потолок, чтобы убраться с дороги. Вдруг стало тихо как в могиле. Я не мог этого выносить. Отвернувшись от тебя, я, как оказалось, потерял и детей. Этот двойной удар чуть не бросил меня на колени. Не могу дождаться, когда познакомлю их с Марион!

Конечно, Саймону хотелось провести в домике и эту ночь, и еще одну, и еще несколько, только для того, чтобы любить Илзбет. Но он позволил себе еще раз утолить желание своего сердца, после чего они встали, оделись, и он преподнес Илзбет маленькое обручальное кольцо с гранатом, которое когда-то принадлежало его матери. Он вряд ли вспомнил бы ее имя. Однако предание гласило, что кольцо она получила от своего любовника. Илзбет рассмеялась — ей понравилась немножко скандальная история, связанная с кольцом.

Они вернулись в Эйгбаллу и объявили о помолвке, и большой зал взорвался бурным ликованием. Пришлось, однако, выслушать все поздравления, прежде чем Илзбет увидела Элен и Рейда, которые сидели в уголке, глядя на происходящее с важным и торжественным выражением на лицах. Она взяла с подноса несколько намазанных медом лепешек и направилась к детям.

— Почему вы прячетесь? — спросила она, втискиваясь между ними и предлагая каждому по лепешке. — Я думала, что вы захотите поздороваться с Саймоном. Он очень скучал без вас.

Пропустив мимо ушей презрительное фырканье Рейда, она взглянула в грустное личико Элен.

— Вы поженитесь? — спросил Рейд, принимая у нее лепешку.

— Рейд, я хочу детей. И вообще — я его люблю.

— А нам можно будет остаться здесь? Эти люди разрешат нам остаться? Я буду работать изо всех сил.

— Рейд, милый, вы отправитесь вместе с нами в Лоханкорри.

По лицу мальчика Илзбет видела — он в сомнениях, а Элен вообще казалась испуганной. Оглядевшись по сторонам, Илзбет увидела Саймона, который хлопал по плечу ее родственника, священника. Судя по всему, уговор уже состоялся. Саймон оглянулся на нее с улыбкой на лице, и она махнула ему рукой, подзывая к себе. Может, Рейд скорее поверит ему? Когда-нибудь она обязательно добьется, чтобы бедные малыши окончательно перестали бояться, что их снова бросят. Саймон поцеловал Илзбет руку и улыбнулся детям.

— Саймон, расскажи им, где они будут жить, — попросила она, крепко обнимая маленькую девочку.

По лицу Саймона она поняла — он догадался, что от него требуется и почему.

— Ну как же, конечно, с нами! Как только мы с Илзбет поженимся, тут же отправимся в Лоханкорри.

— Смешное название, — заметил Рейд, но Илзбет заметила, что мальчик придвинулся ближе к Саймону.

— «Лох» — это озеро, и наш дом на берегу озера. Сам увидишь. Там очень красиво. И вы познакомитесь с моей дочкой Марион.

— У вас есть дочка?

— Да. Маленькая девочка, на несколько лет старше тебя, Рейд. Она ждет в Лоханкорри, ждет нас и пони. Завтра я отправлю к ним гонца, так что они будут знать, что мы едем, и будут наготове.

— Значит, у нас будет настоящая семья? — спросил Рейд так тихо, что Саймону пришлось склониться ухом к губам ребенка, чтобы расслышать.

— Да, настоящая семья. И скажу по секрету — Илзбет уже носит моего ребенка, так что скоро нас будет шестеро.

Рейд широко улыбнулся, а Элен, видя, что брат развеселился, соскочила со скамьи и стала карабкаться к Саймону на колени. Поцеловала его в щеку и потребовала, чтобы ее спустили на пол, потому что ей захотелось немедленно побежать и принести что-нибудь вкусное. Рейд тихо сидел рядом с Илзбет и Саймоном, приканчивая лепешку. И Илзбет почти физически ощущала, что на мальчика снизошел покой. Теперь он точно знал, что у них с сестрой есть дом.

— Ну и на что ты уговорил священника?

— Завтра в полдень. Предложил ему новое окно.

— Саймон! Новое окно стоит огромных денег.

— Да нет же. Я знаю одного парня, он делает чудесные окна, и платить надо всего ничего по сравнению с тем, что требуют другие. Да и какая разница, если за это нас поженят как можно скорее, и наша семья вернется в Лоханкорри. — Саймон видел, как улыбается Рейд, и ласково взъерошил мальчику волосы. — А тебе надо познакомиться с твоими новыми дядьями. Видишь их, вон там?

Рейд кивнул, и Саймон слегка подтолкнул его к братьям. Моя семья, думал Саймон, глядя на мальчика и братьев, и это слово казалось ему несказанно радостным. Он обнял Илзбет, и она склонила голову ему на плечо.

— Кажется, ты очень доволен жизнью? — заметила она.

— Конечно! Я нашел прекрасную женщину и очень скоро объявлю ее моей женой. Она любит меня, и ее любовный пыл сводит меня с ума. Я обрел дом, и мой скот множится, а поля дают урожай, так что нам не придется голодать зимой. И я стану зятем в очень большой и дружной семье. О, и у меня есть чудесный сын! — Он кивнул в сторону Рейда, который, очевидно, состязался с Рори в умении корчить рожи, а потом погладил живот Илзбет. — И еще один ребенок в пути. И братья, которые вернулись на родные земли. И дочурка. А еще, — Саймон взглянул на Элен, которая как раз искала его, — еще кто-то, да я забыл кто. Никак не могу вспомнить.

— Саймон!

Илзбет рассмеялась, а Саймон, усмехнувшись, подхватил на руки крошку Элен.