Если б невзначай, по чьему-то недогляду или какому-то недоразумению, повесть Александра Морозова появилась в печати именно тогда, когда была написана, ей, несомненно, был бы вынесен махрово-облыжный приговор: «клеветническая стряпня», «идеологическая диверсия», «рецидив реакционной достоевщины». Ее автора вполне можно было подвести под статью 190-прим — «клевета на советский строй».
Теперь же, после всего с нами случившегося, повесть многими может быть воспринята, скорее, как некая ностальгия по тому лучшему, что прежде имелось в людских душах вопреки калечащим их внешним обстоятельствам.
В 1998 году «Чужие письма» удостоены Букеровской премии.
Ведь вот я теперь и не знаю, что это я пишу, никак не знаю, ничего не знаю, и не перечитываю, и слогу не выправляю, а пишу только бы писать, только бы вам написать-то побольше…
Здравствуй, моя дорогая ЛЮБА.
Привет тебе из Москвы!
Крепко тебя обнимаю и горячо целую!
Итак, выехал я вместе с одним студентом.
Ты его, провожая меня, видела. Он сошел в Киеве.
Потом в купе сел еще один мужчина. С ним я и доехал.
Было просторно, едем, а за окнами на полях лежит снег. Стали чай пить. И тут мой попутчик достает вдруг из сумки пачку сливочного масла и кладет в свой стакан, отрезая, большие куски…
Вот и встретил я человека, который, как и я, пьет чай с маслом!
Я тоже пил чай и даже кушал.
Желудком на этот раз не страдал.
Уже в Москве, по совету попутчика, я лук и яблоки из чемодана переложил в сетку и на метро благополучно добрался домой.
Снаружи все хорошо.
Окно цело, палисадник чист.
Но уже в коридоре и особенно на кухне я обнаружил грязь и запущенность. Муж Зины-соседки что-то красил для ее дочки в тазу. Керосинка коптит. Там, где стоял мой кухонный столик, стоит ихний, и все валяется.
Вышла Зина. Ее, оказывается, с работы сократили и она теперь целыми днями дома. Через час везде был наведен полный порядок. Свой столик Зина отодвинула, а все мои кухонные вещи принесла из сарая. Потом ее муж сходил за керосином и налил мне полные четыре большие бутыли. Ведь я перед отъездом оставил их на кухне полными, а он тут поленился лишний раз сходить за керосином и израсходовал мои.
В комнате моей все в целости и сохранности.
Обои и подоконник сухие.
Пыли нет никакой.
Одно только «но».
Уезжая, я забыл под кроватью мешок с картошкой, а в январе тут стояли сильные морозы, и она замерзла.
Теперь, когда стало теплее, картошка оттаяла и испачкала пол.
Он весь почернел.
Картошку я выбросил, а пол буду завтра скоблить.
Завтра же, вернее, сегодня — сейчас уже два часа ночи — поеду утром в парикмахерскую и отправлю тебе посылку.
Следующее письмо напишу послезавтра.
Вчера отправил тебе посылку.
Вложил: боты (размер № 5), мандарины, печенье и пряники к чаю, хорошее туалетное мыло, конфеты «Золотой ключик», духи твои любимые «Красная Москва» и самую любимую твою рыбу — копченого леща.
Попросил продавца выбрать парочку пожирнее!
Боты мне пришлось искать.
В продаже были на молниях, а я, помня твой наказ купить с кнопками, искал с кнопками.
Купил № 5, хотя одна продавщица и сказала, что на 37-й размер обуви можно брать № 4. Но другая пояснила, что если носить боты с толстыми шерстяными носками, то надо брать № 5.
Я и взял № 5. Носи боты на здоровье, и пусть твои милые ножки всегда будут в тепле и сухие!
Из-за бот я и задержался с телеграммой о благополучном приезде.
Хотел заодно сообщить и о высылке посылки.
Когда я пришел со всеми своими покупками в половине восьмого вечера на почту, в продаже не оказалось ящиков для посылок.
Их сейчас трудно достать.
Москва буквально завалена фруктами и цитрусовыми.
Мандарины уже по 12 рублей, апельсины по 14, и очень многие посылают их своим родным во все концы страны.
Чтобы не тащить все мною купленное домой — тут у меня есть ящик, — я обратился на почте к одной уборщице, и она мне за десять рублей достала, правда, очень тяжелый.
За отправку с меня взяли 17 рублей 80 копеек, а всю посылку я оценил в 200 (двести) рублей.
Пожалуй, содержимое ящика и его отправка мне в это и обошлись.
Кушайте копченого леща и поправляйтесь!
Дорогая ЛЮБА, сегодня утром поехал я получать пенсию, а ее мне не дали, сказав, что раз я ее три месяца не получал, то теперь мое пенсионное дело отправлено в Минсобес.
Поэтому предстоят хлопоты, а то и неприятности.
Придется тратить время, ездить, доказывать: где был, почему так долго не получал свою пенсию.
А то получается, что я в ней не нуждаюсь.
Но думаю, все уладится.
Что до домашних дел, то Зина, оказывается, распустила тут слух, будто бы я комнату свою бросил и уехал к тебе жить насовсем.
Даже из списков голосующих за депутата в местный совет трудящихся я был исключен!
На агитпункте аж рты разинули: «А соседка сказала, что вы насовсем уехали…»
Приедь я еще недели на две позже, она бы тут и не такое натворила. Помнишь, она попросила убрать мой столик из кухни, сказав, что устроит там новогоднюю елку для дочки?..
Так вот, никаких она, как я выяснил, елок не устраивала!
Просто хотела всем показать, что я к тебе «насовсем» уехал.
«Вот, — сказала бы, — он даже всю свою кухонную мебель забрал!..»
Тебе необходимо на будующее[1] знать, что в Москве заведен такой порядок: если в квартире проживают несколько семей и готовят на одной общей кухне, то когда кто-либо куда-нибудь временно выезжает — в отпуск, в командировку, в больницу, — то вещей своих из кухни не убирает, дабы соседи, которые, сама знаешь, бывают какими, не заняли бы это место и не устроили бы потом скандал.
Это только по твоей неуместной доброте, моя милая, совершил я подобную ошибку!
Это только у тебя, в твое отсутствие, занят был чьими-то вонючими дровами садик под твоим окном, а у самых твоих дверей появился чей-то ржавый мотоцикл, загородивший чуть ли не весь проход в комнату!
Дорогая моя ЛЮБА, мы с тобой очень ясно договорились, что ты будешь мне писать каждый день или через день. Но прошла почти уже неделя, а я так и не получил здесь ни одного твоего письма!
Если ты снова заболела или там еще что-нибудь такое же случилось — немедленно телеграфируй.
Я оставлю здесь все свои дела и немедленно к тебе приеду.
Передавай мой пионерский привет маленькой Люсе!
………………..
………………..
Сегодня получил, дорогая ЛЮБА, твое десятое письмо.
Ты пишешь, что опять всю ночь не спала…
Прошу тебя, не волнуйся и спи спокойно, моя красавица!
Если мне сейчас трудно, то все неприятности мои отражаются лишь на мне. У тебя же — совсем иное дело. Если ты будешь очень много волноваться и постоянно беспокоиться, то вдруг еще родится какой-нибудь нервный ребенок!
Поэтому береги себя, отдыхай побольше и спокойно работай вплоть до самого декретного отпуска.
Ты пишешь, что на днях ходила в кино.
По-моему, моя милая, в кино тебе пока вовсе не следует ходить.
К чему переживать всякие чужие истории и приключения?
К тому же как-то некрасиво получается: когда я у тебя был, мы с тобой в кино ни разу не были, а теперь ты одна, и ходишь.
Думаю, когда ты бываешь дома одна, всегда найдется какое-нибудь посильное дело. Тебе сейчас особенно следует побольше думать о будующем ребенке!
Это у тебя должно сейчас стоять на первом месте, а с кино теперь можно и подождать.
Вот о маленькой Люсе ты правильно решила: летом ей, конечно же, лучше всего будет у бабушки.
Она и загорит, и поправится, и без дела не будет болтаться!
Что же касается меня, то есть у меня к тебе, моя дорогая и милая моя ЛЮБА, маленькая просьба.
Узнай, кто из твоих хороших знакомых поедет в скором времени в Москву, и сделай следующее:
1) Купи на рынке две крупные курицы или хорошего гуся — только обязательно со штампом ветеринарного врача!
Хорошенько их отвари и подсуши в духовке.
2) Заодно купи на рынке два-три десятка яиц.
Здесь у нас в магазинах десяток яиц стоит 13 рублей 40 копеек, но они не всегда бывают свежими.
Свари их, пожалуйста, вкрутую и остуди в холодной воде, а затем
3) Попроси своих хороших знакомых, чтобы они мне все это в целости и сохранности привезли.
Это я прошу тебя мне прислать только лишь потому, что прежде, как ты помнишь, у меня из-за болезни совершенно не было аппетита, а теперь бы я все это съел с огромным удовольствием!
Тем более, что я весь день хожу здесь по своим делам, прихожу домой поздно и мне готовить себе обед совершенно некогда.
4) Чтобы в дороге все хорошо сохранилось и совершенно бы не испачкалось, возьми большую эмалированную кастрюлю, чисто вымой ее, высуши, а потом уложи в нее продукты, накрой их крышкой, перевяжи покрепче бечевкой и упакуй в старую наволочку.
Сообщи, когда твои знакомые все это мне привезут, я встречу их на вокзале и буду весьма благодарен.
5) А еще испеки мне штук десять яблок!
Милая моя ЛЮБА, спешу тебе сообщить, что вчера я был на врачебной комиссии. Как и следовало ожидать мало хорошего, так оно и случилось: в пенсии по инвалидности мне отказали!
Обжаловать решение негде.
Это была городская комиссия, а на районной, как я уже писал тебе об этом в авиаписьмах[2], вынесли точно такое же решение.
Никогда я себе того не прощу, что не выехал в Москву в начале февраля! Даже будучи тяжело болен, совершенно полуживой, я обязан был сюда приехать!
Мы с тобой об этом неоднократно говорили, но теперь об этом бесполезно и вспоминать.
Мне сейчас очень тяжело.
Понять это может только Семен. Только человек, побывавший на фронтах, участвовавший в боях, терявший свою кровь и видевший смерть прямо в глаза, может понять, как это тяжело, когда у кого-то отбирают пенсию по инвалидности!
Лишившись ее, мы многое потеряли.
Об этом мне очень сейчас трудно писать.
Будем вместе — расскажу во всех подробностях.
Единственное утешение мое — это то, что есть у меня теперь моя дорогая и милая ЛЮБА и очень скоро будет ребенок — цель и мечта всей моей жизни!
Дорогая моя ЛЮБА, ты уже, наверное, теперь получила то мое письмо, в котором я сообщил тебе, что наша городская врачебная комиссия отказалась восстановить инвалидность, которую я потерял на районной комиссии.
Это всегда и везде так: легко потерять то, что восстановить нам трудно, а то и вовсе нельзя!
Поэтому могу тебе теперь точно сообщить, что не смогу за тобой приехать, как я обещал, и тебе отныне придется готовиться к переезду самостоятельно.
Я думал, что приеду, помогу тебе во всем, но теперь сделать это будет трудновато.
Одна дорога обойдется мне в 300–400 рублей, да и на обратную и прочие расходы одному только мне понадобятся еще рублей 500, а это для нас сейчас — без моей пенсии — будет, как это ты и сама теперь понимаешь, дороговато.
К тому же, моя милая, мне необходимо, не теряя ни дня, ни минуты времени, устраиваться на какую-нибудь работу.
Мы с тобой рассчитывали, что я помогу тебе, по возможности, освоиться во всем в Москве, теперь мне совершенно будет некогда даже посидеть с тобой днем!
Зато вечером, моя дорогая и горячо любимая, я всегда буду каждый день приносить тебе после работы какие-нибудь радости…
Понятно?!
Дорогая и милая моя ЛЮБА, ты беременна, много работаешь, тебе сейчас особенно необходимо очень хорошо питаться.
Поэтому кушай как следует, не отказывай сама себе в еде, в хорошей и доброкачественной пище, даже если она и стоит дорого!
Покупай себе на рынке самые и самые свежие продукты!
Набирайся, одним словом, всех сил и энергии!
Вчера я получил письмо, в котором ты мне пишешь, что вам наконец-то провели газ.
Наконец-то!
Очень этому рад.
Сегодня я получил еще одно твое большое письмо, в котором ты сообщаешь, что большая Люся по-прежнему надоедает тебе со своим «клоуном».
Гони ты их!
Пусть они не мешают тебе жить и спокойно отдыхать вплоть до самого декретного отпуска! Тебе сейчас особенно необходим покой и ни к чему пустые разговоры!
А еще — очень тебя прошу — все мои письма сохрани.
Пусть они не валяются у тебя по всем углам и даже под ногами!
Складывай их во свою старую дамскую сумку, а сумку свою убирай потом в шкаф.
Шкаф обязательно запирай потом на ключ.
Ключ бережно храни в строго определенном месте.
Прошу тебя: будь во всем повнимательнее!
Третий день нет от тебя писем.
Что-нибудь случилось?
Не заболела ли? Или это опять большая Люся и ее «клоун» надоедают тебе со своими фокусами?
Ты тут писала, что я реже тебе пишу примерно с середины марта…
Это неверно.
Я каждый день или через день отправляю тебе письмо.
Просто это ваша почта плохо работает.
Вот ты пишешь, что 8 марта получила мое письмо от 28 февраля.
Не может быть, чтобы оно шло семь дней! Письмо находится в пути два, самое большее — три дня, но никак не семь!
Скажи почтальону, что напишешь жалобу.
А то, быть может, вместо того чтобы попадать в твой почтовый ящик, мои письма попадают в мусорный.
Их выбрасывают, чтобы не ходить к тебе каждый день!
Подумай об этом и прими надлежащие меры.
Все мои письма, их очередность, легко установить по числам.
В начале каждого своего письма я обязательно указываю число.
Если же я, по какой-либо причине, пишу тебе один раз в два или — исключительный случай — три дня, то соответственно проставляю: 23–24 или 23–25. По этим числам легко определить, не пропало ли какое-нибудь мое письмо. Ведь пишу я тебе, как мы договорились, каждый день.
Прошу тебя, дорогая ЛЮБА, чтобы и ты в своих письмах ставила числа, а то я очень беспокоюсь, не пропадают ли и они.
Но пока, судя по содержанию, кажется, я получил их полностью.
Дорогая ЛЮБА, в письме, которое я получил вчера вечером, когда мое уже было отправлено, ты пишешь, чтобы я купил себе две китайские рубашки, а то ты их мне сама купишь.
Убедительнейшим образом тебя прошу: не покупай мне пока никаких рубашек!
Тем более китайских, не зная моего размера!
И вообще, прошу тебя, не покупай никаких тряпок.
Все они есть, и в лучшем выборе, в Москве.
Были бы только деньги!
Что касается меня, я решил пока воздержаться от покупок, раз у меня с пенсией так получилось.
Не до рубашек мне сейчас, обойдусь пока и без них!
Единственное желание мое — поскорее бы наступило 15 мая, когда я снова увижу тебя в Москве!
Тогда мы все обсудим, решим и, если будет нужно, купим.
А деньги мне еще пригодятся!
На питание, на дешевую пару обуви, на квартплату и другие непредвиденные расходы.
А еще — на покупку раскладной кровати.
Правда, пока их что-то нет в продаже.
О коляске пойду узнавать завтра.
Ношу пока свои старые туфли с калошами, бывая по своим делам во многих местах. Заодно ищу себе обувь. Есть дешевые темные сандалеты на коже, не раз их мерил, но все что-то жмут в пальцах.
Сейчас новый фасон — узкие носы, а мне нужна просторная обувь!
Вчера и сегодня писем от тебя не получал.
Дорогая ЛЮБА, прошу тебя: пиши мне каждый день.
Это — единственная моя радость!
Каждый день с большим нетерпением жду я твоего письма.
Ты писала, что сильно скучаешь…
Верь, моя милая, что и я не меньше твоего скучаю, ожидая того дня, когда снова тебя увижу, крепко расцелую, и мы уже никогда больше не будем расставаться!
С самого первого дня нашей совместной жизни я предлагал тебе переехать жить в Москву, но у нас не все тогда гладко получилось…
Ты, разумеется, помнишь, о чем я говорю?!
Будем же надеяться на самих себя и у нас жизнь наладится!
Нам бы только поскорее быть вместе, тогда мы все преодолеем!
Тебе еще хорошо.
Возле тебя маленькая Люся.
Пользы от нее, правда, не так уж и много — в ее годы другие девочки гораздо больше помогают во всем своим мамам, и все же…
Кстати, вчера по радио в «Пионерской зорьке» передавали рассказ о поведении одной девочки в школе и дома.
В школе у нее поведение отличное, а дома…
Это совсем про маленькую Люсю.
Я очень смеялся.
Так правильно все подметили в том рассказе.
Но, как бы то ни было, она — твоя родная дочь, совсем уже скоро взрослая, с ней можно о многом поговорить.
А мне, когда я прихожу домой, поговорить совершенно не с кем.
Единственная моя отрада — твои письма!
Каждое твое письмо я по несколько раз перечитываю, а потом то и дело заглядываю в свой почтовый ящик — нет ли там уже очередного твоего еще письма?..
К тете еще не заходил.
Будешь в Москве, навестим ее вместе.
Дорогая и милая моя ЛЮБА, еще и еще раз тебя прошу: все мои письма обязательно сохрани! Когда-нибудь, на старости лет, их можно будет прочесть, а наши дети, когда подрастут, узнают из них про нашу искреннюю любовь, и она станет для них примером!
Мне никогда в жизни не приходилось писать столько писем, сколько написал я их тебе от чистого сердца и с любовью.
Все твои письма, начиная со дня нашей первой встречи, я бережно храню на долгую память о нас для наших детей!
Когда ты получаешь мое письмо, возьми ножницы и с того края конверта, где имеется рисунок, отрежь узкую полоску, вынимай осторожно письмо и неторопливо читай.
Прочитав письмо, клади его обратно в конверт, а конверт убирай в сумку. Если вдруг захочешь перечитать какое-нибудь мое письмо, обязательно клади его потом на прежнее место!
Выедешь в Москву, все мои письма привези.
Смотри, не забудь!
Ты пишешь, что маленькая Люся собирает марки и просит меня не присылать конвертов с «нарисованными» марками, а покупать конверты и марки в отдельности.
Хорошо, моя милая, постараюсь исполнять эту ее просьбу.
Ты спрашиваешь, почему я так отозвался о большой Люсе?
Да потому, моя милая, что она надеется прожить за чужой счет!
Не хочет, видите ли, работать кондуктором!
Ты же и в слякоть, и в стужу, будучи иногда больна, а теперь беременна — работаешь и не жалуешься!
Вот почему я так написал о большой Люсе.
Других причин нет.
Понятно?
7
Сегодня у меня на завтрак: чай, халва и пироги, испеченные маленькими милыми ручками моей жены!
Дорогая моя, всю свою жизнь буду тебе благодарен за такую твою заботу обо мне и внимание!
Вечером я поджарю себе сала с луком.
Лук очень хороший, сладкий, сохранился весь, я очень доволен, что много его с собой взял, часто ем его с хлебом и желудок у меня не расстраивается.
А сейчас у меня в комнате стоит приятный запах от пирогов!
Они у меня лежат в коробке над печкой, а ее я вчера вечером хорошо протопил.
Погода в Москве сейчас плохая.
Начиная с последних чисел марта и все эти дни апреля идут дожди, мелкие такие дожди со снегом.
Утром и вечером становится очень прохладно, а главное — сыро.
Зато март был — теплый, сухой и ясный.
Каждый день солнце!
Жаль, что тебя не было.
Воздух был чист и приятен.
Чтобы комната моя была сухая, я ее часто проветриваю, а топлю через день. И не беспокойся: дров нам хватит на целую зиму!
Дорогая ЛЮБА, думаю, что и у вас погода изменилась, и идут дожди. Поэтому прошу тебя: в плохую погоду обязательно носи боты, а если прохладно, то надевай телогрейку.
И не стесняйся.
Все знают, что ты беременна, что у тебя теперь есть муж.
Многие меня даже лично видели.
Поэтому стесняться нечего, лишь бы ты была тепло одета, а ноги твои были бы всегда сухие.
На работу ходи в чисто выстиранном и выглаженном халате.
Под него ты и надевай телогрейку.
Весной погода изменчива, и надо себя беречь.
Губы и брови можно не красить.
От этого здоровье не пострадает.
Понятно ли, моя красавица и умница?..
Напиши мне, тепло ли у вас в комнате, есть ли чем топить?
Ведь иногда даже и в мае приходится топить.
Соблюдаешь ли личную гигиену?
Сегодня у меня на завтрак снова пироги — очень вкусные и такие хорошие! Целую золотые маленькие ручки, которые испекли мне такие вкусные и очень хорошие пироги!
Дорогая ЛЮБА, в письме, которое я получил от тебя вчера, ты пишешь, что очень волнуешься из-за того, что у тебя большой живот, а кое-кто даже якобы говорит, что обязательно будет двойня…
Хочу тебе заметить: сколько суждено — столько и будет, а раньше срока волноваться и беспокоиться тебе вообще нельзя!
Наше счастье и радость в детях!
Труднее, чем сейчас, нам уже не будет!
Будем вместе — будет нам легче!
Ты прекрасно помнишь: когда я у тебя был, то с утра и до поздней ночи во всем тебе помогал.
Будет двойня — я тебе с детьми уступлю кровать, а сам лягу на стульях спать!
Я ко всяким трудностям привык.
Самое главное — быть вместе, и остальное все уладится!
Непрошенных советчиков — гони прочь!
Лишние пустые разговоры к добру не приведут.
Сколько бы ни было у нас детей, еще раз тебе повторяю, это нам только на радость!
Прошу тебя: набирайся сил и энергии.
После работы обязательно обедай.
Потом наведи порядок в комнате и садись писать мне письмо. Когда придет из школы маленькая Люся, поужинайте вместе, вымойте посуду и пройдитесь вдвоем до почты. Таким образом вы и письмо отправите, и свежим воздухом перед сном подышите.
Домой возвращайтесь не поздно и сразу же ложитесь спать.
Тебе с каждым днем становится все труднее и труднее, ты же каждый вечер принимаешь гостей и ведешь с ними совершенно пустые разговоры.
Я тебя не понимаю.
Бери пример хотя бы со своей соседки, которая живет у вас на втором этаже. Она и после родов, как ты мне это сама говорила, никого у себя не принимала, и правильно делала.
Веди, одним словом, такой образ жизни, какой положен женщине на седьмом месяце беременности: береги себя!
Сегодня я никуда не ходил, ибо снова что-то нет твоих писем, поэтому беспокоился: не случилось ли что?
Только-только, в 18.00, получил твое письмо и узнал из него, что у тебя разболелась правая нога, а я это словно бы предчувствовал!
Дорогая моя ЛЮБА, ходи и ходи по врачам.
Кроме них никого не слушай!
Я помню, ты мне не раз жаловалась, что у тебя иногда болит и ноет правая нога. Если это из-за беременности, то скоро пройдет, но я боюсь: не простудилась ли ты? Я замечал, что с работы очень часто приходишь ты домой с мокрыми ногами.
Обязательно выясни у врачей причину болезни и не стесняйся.
Ты — беременна, у тебя теперь есть муж!
Снова ты пишешь мне о каких-то «родственниках».
Разве «клоун» мой родственник?
Он — шкурник!
Большая Люся, действительно, моя двоюродная сестра, но раз она попала под его влияние и не желает работать…
Им лишь только деньги подавай!
Готовы урвать где и у кого угодно!
Кстати, о деньгах.
Проверил я тут таблицу выигрышей.
Не везет нам в 1959 году!
Встретили мы его хорошо.
Помнишь, какой обильный стол был у Семена?
Но ты тогда вдруг заболела гриппом, а потом и я, и маленькая Люся тоже заболели.
Приехал я в Москву и лишился пенсии.
Облигации наши не выигрышные.
А сейчас и ты себя снова чувствуешь неважно…
Наверняка это «клоун» и его подруга нас сглазили!
Дорогая ЛЮБА, как я тебе уже писал, а ты теперь и сама это прекрасно понимаешь, мне нецелесообразно ехать за тобой, дабы не тратить лишние 600–700 рублей.
Они нам еще пригодятся!
Поэтому прошу тебя ответить вот на какие вопросы:
1) Как ты думаешь организовать отправку мебели?
Советую тебе заказать контейнер и погрузить в него шкаф, зеркало и кровать, а если поместятся, то и те мягкие стулья, что стоят в комнате.
2) Где будет жить до окончания учебного года маленькая Люся?
Кто отвезет ее на лето к бабушке?
3) Продала ли ты мой костюм и швейную машинку?
А еще, очень тебя прошу: сделай себе хорошие фотоснимки, небольшие такие, как для паспорта. Снимись, когда ты в хорошем настроении, и одно фото сразу же вышли мне.
Сегодня утром получил твое письмо от 5 апреля. Ты пишешь, что после посещения поликлиники хуже себя чувствуешь, что врачи невнимательно, холодно и грубо с тобой обращались…
Раз так, то посещай их реже или же вообще потерпи до Москвы!
Тем не менее, ни в коем случае не прислушивайся к тому, что станут тебе нашептывать всякие там кумушки!
В целом же, будь, моя красавица, бодрее и умнее! Знай, что я всегда с тобой, что все мои мысли днем и ночью только о тебе!
Почему ты пишешь в своих письмах «март»?
Разве март сейчас?
Сейчас — апрель!
Дорогая и милая моя ЛЮБА, с того самого дня, как пришла твоя посылка, я себе, кроме хлеба, ничего не покупаю.
Утром ем с чаем халву, на обед варю себе картошку с салом, а вечером у меня к чаю яблоки с хлебом.
Я уже писал тебе, что пироги твои получились очень хорошие.
Сало ты тоже купила очень даже хорошее.
Настоящее украинское хлебное сало!
Яблоки тоже хорошие.
Ем их с хлебом и желудок у меня не расстраивается.
Сейчас в Москве уже нет в продаже ни апельсинов, ни мандарин, да и яблок стало меньше.
Поэтому ты кушай там у себя вдоволь самые свежие продукты, а на обед вари себе и маленькой Люсе курицу.
В Москве сейчас свежих кур нет.
Не видно и мороженых.
Они бывают в продаже только осенью.
Я уже писал тебе, моя милая ЛЮБА, чтобы ты купила для меня на рынке две крупные курицы или хорошего гуся.
Недорогих, но обязательно со штампом ветеринарного врача.
Отвари их, подсуши хорошенько в духовке, положи в большую эмалированную кастрюлю, а потом распусти на сковородке сало и этим салом залей куриц или гуся.
Сало застынет, и в таком виде все, что ты положишь в кастрюлю, сохранится хоть месяц, и тогда ты ее сможешь мне с кем-нибудь переслать или отправить посылкой.
Этого мне вполне хватило бы недели на две.
Я тебе потому так много и подробно пишу об этом, потому что у вас на рынке продукты гораздо дешевле, чем в Москве, и надо этим пользоваться, пока есть такая возможность.
Почему ты не сообщаешь, продала ли ты те вещи, которые ни тебе, ни мне в Москве уже не нужны будут?
Поторопись.
Оставшийся до декретного отпуска месяц пролетит незаметно.
Ты бы вот пригласила мастера, пусть он исправит проигрыватель у твоего радиоприемника, про который ты говорила, что он — «трофейный», а потом этот радиоприемник продай.
Во-первых, он нам в Москве совершенно не понадобится. Его и поставить будет негде, а мы им и у тебя очень редко пользовались.
Во-вторых, мой радиодинамик работает безотказно, слышимость исключительная, а по 1-й программе московского радио идут такие хорошие передачи для взрослых, детей и юношества, что успевай только слушать!..
До отъезда у тебя остается еще целый месяц.
Ты все основательно продумай, посоветуйся со мной и не спеши.
А то меня рядом нет, и тебе одной, разумеется, трудновато.
………………..
………………..
Сегодня получил твое «последнее» авиаписьмо, в котором ты пишешь, чтобы я приехал на пару месяцев, и тогда мы решим, где нам жить…
Дорогая моя и милая моя ЛЮБА, да есть ли мне смысл ехать туда, где я всю свою оставшуюся жизнь буду сожалеть о том, что навсегда уехал из Москвы?!
Достаточно же мне еще раз заболеть, и я уже вряд ли выдержу.
Я этой зимой настрадался.
С меня хватит!!!
Живу в Москве 25 лет, и ничего подобного со мной здесь еще ни разу не случалось!
И стоит ли нам тратить сейчас деньги на дорогу, если я хожу в такой рваной обуви, что мне даже стыдно из дома выходить?!
К тому же ты скоро оставишь работу, и у нас каждый рубль, каждая копейка будут на учете.
Какие там разъезды?!
Лучше будет, если ты без лишних волнений и беспокойств поскорее приедешь в Москву, а я тем временем найду здесь себе работу. Скоро на мои плечи ляжет обязанность содержать всю семью, поэтому мне дорог в Москве каждый день, дорога каждая минута.
Правда, недавно я согласился было переехать жить к тебе.
Но в этом ты сама виновата.
Мы же с тобой договорились, что жить будем в Москве.
Это ведь Москва!
Тут и говорить нечего!
Но недавно, до твоих авиаписем, в середине апреля, ты мне сообщила, что ребенок очень шевелится, даже спать тебе ночью не дает, и уже очень похож на меня…
Когда я это прочитал, сильно расчувствовался и сгоряча написал тебе все свои авиаписьма, в которых соглашался переехать к тебе жить насовсем… Теперь же я не сплю, не ем и постоянно думаю: зачем же я тебе все это написал?!
Дорогая моя ЛЮБА, вот ты пишешь, чтобы я, выезжая, захватил с собой распашонки, пеленки, босоножки и зимнее пальто для маленькой Люси…
И я представил себе такую «картину»: вот переехал я жить к тебе, у нас появился ребенок, мы счастливы, а какой-то спекулянт перепродает нам привезенную из Москвы одежду и обувь!
Так не лучше ли нам самим жить в Москве, здесь одеваться, обуваться и вообще обходиться без помощи спекулянтов?!
И еще.
Ты предлагаешь мне поменять мою комнату на целую квартиру какого-то там у вас военного…
Почему это, спрашивается, должен я ему предоставлять свою московскую прописку?!
Разве для этого прожил я тут всю свою сознательную жизнь и потерял здесь всех своих родных?!
Нет!!!
Поэтому пусть этот ваш «военный» ест там у себя летом и осенью дешевые яблоки и спелые груши, а я, хоть и на два-три рубля дороже, но преспокойно куплю их себе и съем в Москве!
Не могу я сейчас отсюда уехать еще и потому, что летом у нас станут сносить сараи и подводить газ к большим печкам, а это означает, что тех, кто живет в маленьких комнатах, где имеются временные печки, станут переселять в большие или вообще предоставлять им жилплощадь в новых домах.
Мне об этом и в жилищной конторе говорили.
Поэтому тебе необходимо поскорее все сделать и приехать в Москву, а не тянуть волынку.
Сегодня получил еще одно твое авиаписьмо, но сам уже во второй раз отвечаю простым.
Тебя очень трудно понять.
То ты все время писала, что очень хочешь поскорее приехать в Москву, а теперь зовешь меня к себе…
Можно прямо-таки одуреть от таких твоих писем, тем более, что мне и так не сладко живется!
Вспомни все, как было. Сперва ты полтора месяца меняла фамилию, а на это понадобилось только три дня.
Всех слушала — только не мужа!
После оформления брака потащила меня к себе.
Ты ведь прекрасно помнишь, как не хотел я тогда ехать!
И вот тебе результаты: я перенес тяжелую болезнь, чудом уцелел, потерял пенсию, остался без обуви. Я для своих ног обувь покупаю зимой, а не летом, когда все нарасхват!
Одна беда тянет другую.
А если бы я тогда настоял на своем, то все бы у нас было к лучшему.
А именно: ты давно бы уже жила в Москве, здесь же и работала бы вплоть до декретного отпуска, да и я, скорее всего, не лишился бы пенсии и уже состоял на учете в райжилотделе, как инвалид, проживающий с семьей в очень маленькой комнате.
Ты и сейчас, моя милая, все еще что-то тянешь, а роды — вот-вот!
Ты воспользовалась тем, что я, будучи не в силах одолеть ту беду, которая свалилась на мою голову, написал тебе все свои авиаписьма, написал сгоряча, не подумав как следует, думая, что ты меня за них только отругаешь, а ты давай хныкать и посылать мне какие-то каракули о том, чтобы я катался взад-вперед, тратил деньги, что-то высматривал, к чему-то привыкал и так далее…
Все это твои слова!
А тут ты пишешь, что приедешь на два месяца рожать, а после родов отправишься за вещами, что уже совершенно невероятная глупость!
И кто это только дает тебе такие советы?
В Москве тебе необходимо будет сразу же прописаться.
Тебя без московской прописки даже и в роддом не примут!
И вообще — кто это ездит туда-сюда с грудным ребенком?!
Ты думаешь, что пишешь?!
Тебе необходимо наконец понять, что раз я лишился пенсии, то мне нужно подыскивать себе работу, а не ездить взад и вперед.
У нас пока еще никто никому ничего бесплатно не дает!
Коммунизмом у нас пока еще и не пахнет, поэтому мне сейчас просто неудобно тратить имеющиеся у меня сбережения.
Они нам еще пригодятся для нашего же с тобой собственного счастья и благополучия всех наших будующих детей!
Поэтому, получив 15 мая декретный отпуск, сходи с маленькой Люсей в баню, вымойся, выспись как следует, наберись свежих сил, закажи контейнер, погрузи шкаф, зеркало, кровать и выезжай!
Не важно, когда ты приедешь — 20 или 25. Важно, чтоб ты была в Москве, пока ребенок еще в утробе, а не в пеленках!
Вчера я написал тебе очень серьезное письмо.
Сегодня еще раз перечитал твои авиаписьма и просто удивляюсь и не понимаю: кто это тобой верховодит, кто каждый день дает тебе все новые и новые советы?! То ты только и твердила, что тебя тянет в Москву, а теперь пишешь, что не тянет…
Что ни день, то новость!
Пора уже тебе эту волынку кончать.
Тебе уже не девятнадцать лет.
У тебя уже есть своя голова на плечах.
Пора уже жить своим умом!
Когда я здесь разговариваю со знакомыми мне людьми о твоем городе, они удивляются и спрашивают: где он находится?
Многие, оказывается, даже не знают, что есть такой в СССР!
Ты же была в Москве два раза по две недели, и тебе здесь все нравилось. И хлеб, и масло, и молоко, и мясо.
А от копченого леща ты даже пальчики облизывала!
Уже и не говорю о том, что здесь можно купить себе любую вещь без всяких спекулянтов.
Только работай и зарабатывай, а купить есть что!
Многие миллионы людей здесь живут, и живут неплохо!
Комната, правда, у меня маленькая — 8 квадратных метров.
Но зато она сухая и светлая, окно выходит на юго-запад, а с ребенком есть куда выйти погулять. Двор большой, уйма деревьев, свежий воздух, неподалеку пруд, а в пяти минутах ходьбы — самый лучший в Москве парк культуры и отдыха. Там везде скамейки, аттракционы, а вход — бесплатный.
И вообще, если хочешь знать, если бы я тут в позапрошлом году не возился с одной докторшей, а была бы у меня жена и появились дети, мне давным-давно улучшили бы жилищные условия!
7
Сегодня я решил написать тебе еще одно очень серьезное письмо, но не могу понять, почему ты так редко пишешь сама?!
Дорогая ЛЮБА, через неделю ты уже будешь находиться в декретном отпуске, поэтому прошу тебя: пиши мне ежедневно.
В своем последнем авиаписьме ты меня снова ругала за то, что я нехорошо поступил, пообещав, что приеду, а теперь передумал…
Но в этом, еще раз тебе говорю, ты сама виновата!
Ты сбила меня с толку, вот я сгоряча и написал тебе, что приеду.
Я же тебе потом русским языком объяснил, что насовсем и навсегда переезжать нужно жить в Москву, а не кататься взад и вперед!
Пора уже тебе, пора кончать эту дурацкую волынку.
Сегодня я разговаривал с детским участковым врачом, которая обслуживает наши дома. Это очень добрая и приветливая женщина. Она мне объяснила, что родильный дом и женская консультация находятся у нас в пяти минутах езды на трамвае. Там, где мы с тобой осенью встретили моих знакомых с женами…
А вчера, когда я покупал себе свежий хлеб в нашей булочной, меня окликнули: «Привет, Адаша!»
Я обернулся и увидал Мишу Кублицкого.
Мы с ним одного, 1917 года рождения. Оказывается, он на фронте был командиром танка и ранен в лицо — но выглядит очень хорошо, — женат, и у него уже четырнадцатилетняя дочь, ровесница маленькой Люси. После войны он сразу же прописался в Москве, устроился в торговле и заведует сейчас небольшим промтоварным магазином.
Я ему все рассказал — он мне искренне посочувствовал и пообещал, что поможет тебе устроиться в Москве на работу, если возникнут какие-либо затруднения.
Сегодня получил от тебя сразу же три письма.
Я и обрадовался, и огорчился.
Во — первых, они подписаны твоей девичьей фамилией.
Ты мне эти штучки брось!
Во-вторых, ты обзываешь меня последними словами и даже сравниваешь со своим прежним мужем-развратником Цингером, который издевался над тобой десять лет, а потом бросил на произвол судьбы с маленькой Люсей и укатил в Крым…
И это пишет мне моя ЛЮБА, которую я любил, люблю и буду любить! А пишет мне все это моя ЛЮБА только потому, что я ее законный муж, а она — моя законная жена, которая не хочет ехать в Москву для того, чтобы здесь окончательно наладилась наша совместная жизнь!
Дорогая моя ЛЮБА, да я никогда не соглашусь постоянно жить в твоем городе! Хотя бы потому, что там ужасный климат. Природа специально не создаст там для меня хорошего климата никогда!
Я ведь привык жить в средней полосе.
Мне здесь хорошо и летом, и зимой, и осенью, и весной!
Я отсюда даже на курорты не езжу, ибо для меня московский климат — самый курортный!
Я себе не враг.
Мне не так уж и много осталось жить.
И ехать к тебе преждевременно умирать я не собираюсь! Сколько мне суждено прожить, столько и проживу, но только в Москве!
Ты меня упрекаешь тем, что я здесь живу бедно.
Это, действительно, так.
Я не богат, но никогда таким людям и не завидовал!
Живу я скромно, но питаюсь, покупая себе только самые свежие продукты, и всегда одет опрятно.
В этом ты сама убедилась, впервые увидав меня на Киевском вокзале 4 октября 1958 года!
А то, что комната моя маленькая — не беда.
Я свое солнечное большое окно не променяю ни на какое другое, пусть даже самое курортное!
И еще, если хочешь знать, маленькая комната сейчас нам только на пользу. Если мы будем прописаны в ней все четверо — или пятеро, если будет двойня — то нас сразу же возьмут в райжилотделе на учет!
Многие москвичи желали бы сейчас иметь такую комнату, чтобы получить себе поскорее новое жилье.
Его ведь сейчас дают пока лишь тем, у кого по два квадратных метра на человека.
А еще помогают тем, кто имеет грудных детей.
Поэтому достаточно тебе поскорее приехать, прописаться, благополучно родить — я регистрирую ребенка, а потом сразу же начну ходить и хлопотать, чтоб нам улучшили жилищные условия!
В Москве сейчас особенно пристальное внимание обращают на те семьи, в которых есть грудные дети.
И это — правильно!
Не «клоуну» же и его подруге, которые не желают иметь детей, улучшать жилищные условия, в конце-то концов!
Я начну приглашать комиссию за комиссией, и ты не думай, что на нас не обратят внимания!
Москва не без добрых людей!
И не забывай, что здесь, как сообщали по радио, в одном только этом году будет построено три миллиона квадратных метров благоустроенного жилья!
А это ведь целых пять или шесть таких городов, как твой.
Теперь с каждым годом строят все быстрее и быстрее.
И лучше, должен я тебе заметить!
Дорогая ЛЮБА, сегодня я навестил тетю.
Она вышла из больницы, очень похудела и сильно осунулась.
Настолько ослабла, что ее руки и ноги постоянно дрожат.
Я ей помог — принес воды и сходил за хлебом. Марта Борисовна передает тебе искренний привет и самые наилучшие пожелания.
Когда я у нее был, зашли ее сестры.
Люди это пожилые, им уже за шестьдесят.
Я их знаю около двадцати лет, а они очень хорошо знали мою маму. Относятся они ко мне, как к родному.
Жаль, что я их так редко вижу!
Так вот, я им все рассказал, а они мне и говорят:
«Москва есть Москва! Отсюда никто не уезжает!»
Коротко и ясно.
Мне же тебе в который уже раз приходится снова все объяснять…
Поэтому, моя милая ЛЮБА, прошу тебя, будь умницей и сделай все так, как я тебе сейчас говорю, так, как мы с тобой договорились еще до авиаписем:
ПРИЕЗЖАЙ!
Каждый день с нетерпением жду я твоих писем.
Когда их нет, я очень нервничаю, не ем, не сплю и сильно падаю духом. Не ожидал, что мое сильное желание иметь ребенка во столько мне обойдется!
Поэтому сделай поскорее все необходимое и выезжай.
Ты никогда об этом не пожалеешь.
Ты приедешь к мужу, который тебя будет крепко любить!
Ребенок зачат в Москве, значит, и роды должны быть в Москве!
………………..
………………..
Только-только отправил тебе телеграмму с одним только словом:
«ВОЗДЕРЖИСЬ».
Оно означает, что я прошу тебя воздержаться от всех дел, связанных с твоим переездом в Москву.
Моя дорогая ЛЮБА, сейчас я сижу на Центральном телеграфе и пишу тебе это письмо.
Как видишь, оно даже на телеграммном бланке.
Мне очень плохо.
С подысканием работы у меня ничего не получается.
Вот я и решил не осложнять далее нашу совместную жизнь, не причинять тебе боль, а приехать к тебе как можно скорее.
Тогда мы все обсудим и решим, где нам жить.
На Киевском вокзале я уже был.
Билеты продаются.
Деньги у меня еще есть.
О дне приезда сообщу дополнительно.
Я пришел к выводу, что сам виноват во многом и совершил очень много ошибок, потому что вовремя не прислушался к твоим советам.
Думаю, жизнь теперь повернется у нас к лучшему.
Еще бы и климат ваш стал бы получше — тогда и совсем хорошо!
Прости, что письмо это написано в спешке, на плохой бумаге и не совсем разборчиво.
Вчера получил от тебя два толстых конверта.
Одно письмо было простое, другое — авиа.
Дорогая и милая моя ЛЮБА, зачем же ты и сейчас так сильно переживаешь и нервничаешь?!
Ведь я уже купил себе плацкартный билет и 1 июня к тебе приеду.
Во всем, что у нас с тобой получилось, виноват один лишь я.
Твоей вины нет — ты ждешь ребенка.
То, что я написал тебе про «докторшу» — сплошная неправда.
Я ни разу не допускал мысли, что ошибся в выборе жены!
Моя ЛЮБА мне — дороже всех на свете!
Я ее ни с кем не сравнивал и не сравниваю.
Незачем мне это делать!
Моя ЛЮБА мне — милее всех!
Мне другая совершенно не нужна была.
Ради наших будующих детей я все сделаю!
Все, что в моих силах!
Поэтому знай, моя любимая, что за месяц до родов и какое-то время после них я все время постоянно буду возле тебя!
Только непредвиденное обстоятельство может этому помешать.
Ты по окончании учебного года маленькую Люсю к бабушке не отправляй. Пусть она тоже побудет вместе с нами.
Лучше узнай у своих хороших знакомых, не смогут ли они мне подыскать работу неподалеку от твоего дома, чтобы я мог ходить на работу пешком, не пользуясь вашими битком набитыми трамваями.
А самое главное: заимей на примете такого человека, который бы пожелал обменять свою жилплощадь на московскую.
Только заранее тебя предупреждаю: все это пока предварительно.
Окончательно решим вместе.
Поэтому слишком много об этом никому не говори, а только лишь намекни, что знаешь в Москве одного человека, который бы с удовольствием поменялся…
Окно, говори, солнечное, первый этаж, коридор — шесть квадратных метров на две семьи, общая кухня, отопление печное и так далее, то есть, без всяких удобств.
Наверняка ничего пока не говори.
А то все знают, что муж твой — москвич, догадаются и станут тебе и мне надоедать каждый день со всеми дальнейшими распросами.
Им палец в рот не клади!
Поэтому говори, что от кого-то слышала, что есть такой вариант, а более — ничего.
А еще, не дожидаясь моего приезда, начинай варить варенье из тех ягод, которые тебе больше по вкусу.
Только-только пришли мы к тебе вместе с маленькой Люсей, и нам вдруг сообщили, что ровно в одиннадцать ты родила дочку.
ГАЛЮ?
Купил тебе конфет, булочки и масло. Кушай и поправляйся!
Завтра придем рано утром.
А варенье твое получилось отличное!
Особенно — черешня.
Принес свежую клубнику, молодую отварную картошку, масло и булочки. Кушай сама и досыта корми грудью нашу крошку!
Сегодня я был на рынке. Там очень много огурцов, клубники и цыплят, которые по 10 и 12 рублей за штуку.
14 июля — день моего рождения, а нашей крошке будет тогда, шутка ли сказать, десять дней!
Ты к этому дню уже выпишешься, мы сходим на рынок, купим цыплят — каждому по штуке — и будет у нас праздник!
А вчера вечером кошка с черным пятном на лбу поймала у нас ту самую мышку, которая тебя ночью, помнишь, тогда так испугала.
Немного задержался с сообщением о приезде.
Почему?
Сама бы могла догадаться.
Мы же с тобой ясно обо всем договорились, вот я и не торопился.
Авиаписьмо твое от 25 августа получил и обратил внимание, что оно подписано фамилией «Калиновская».
Ты неисправима, моя милая, и все дуришь.
В Москву я приехал в 23.15.
Дорога была исключительно трудная — весь вагон битком набит, — это из Молдавии везли фрукты.
Я всю дорогу почти не спал.
Даже ногу больную — и ту протянуть было негде!
Хорошо еще, что я пиджак и плащ уложил в чемодан, а то бы они сильно испачкались.
Такая жуткая была грязь в вагоне.
Питался я в дороге хуже всех.
Те яички, которые ты купила на рынке, оказались с зародышами.
Пришлось их выбросить.
Вечно ты покупаешь все самое негодное!
А другие пассажиры всю дорогу ели, даже не ели, а жрали цыплят.
И жирных, как я заметил!
Моя же жена за все это лето мне ни одного так и не купила!..
Ну, ничего, как говорится, цыплят по осени считают.
Будет и на моей улице праздник!
Дорогая ЛЮБА, еще в поезде я узнал, что в ту ночь, когда мы собирались отправить багаж, его бы не приняли: в поезде том не было багажного вагона.
Когда я в час ночи подъехал на такси — содрали 18 рублей — к своему дому, то не узнал его: он весь утопал в зелени! А от свежего воздуха после железнодорожной пыли и гари я прямо-таки опьянел.
В садике под моим окном и на кухне все было как и три месяца назад, то есть все благополучно.
Варенье твое я довез в полной сохранности и убрал до твоего приезда, а ты пока сходи еще раз на рынок, купи два-три десятка яиц, свари их в крутом кипятке, остуди в холодной воде, потом возьми большую эмалированную кастрюлю и уложи их в нее вперемешку со скомканной газетной бумагой, чтобы они в дороге не побились.
Да смотри, чтобы они опять не оказались с зародышами!
Купи лучше целого цыпленка, отвари его, слегка подсуши в духовке, заверни в непромокаемую бумагу, добавь груш и отправь мне все это посылкой.
Пора уже тебе быть по-настоящему преданной женой!
Веди себя прилично.
А то у меня очень плохое на этот раз мнение о тебе сложилось.
Разные там домоуправы, елкины-палкины и прочие белобрысые развратные черти!
………………..
………………..
Сегодня получил твое авиаписьмо от 29 октября.
Погода стоит нелетная, и оно шло дольше, чем поездом.
Поэтому я и решил написать тебе не авиа, а простое письмо.
Пользуюсь случаем и поздравляю тебя с праздником 42-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции!
Поздравь от моего имени маленькую Люсю и нашу крошку Галю. А еще — передай мой праздничный привет Зине, Розе, семье Ворониных, Семену, Кларе и отцу Яши.
Он очень хороший человек!
Я огорчен, что с обменом комнаты у тебя ничего не получилось.
Это лишний раз подтверждает, что она не такая уж и хорошая.
Так такие дела не делаются.
Ты явно поторопилась менять ее на изолированную — без соседей — со входом прямо с улицы.
Могила тоже бывает отдельная, но никто в ней лежать не спешит!
Прошу тебя: береги свое здоровье и здоровье наших детей.
Между кормлениями обязательно проветривай помещение.
Газ вреден!
Он вызывает раздражения слизистых оболочек носоглотки, а страдает от этого, как ты сама понимаешь, прежде всего грудной ребенок. Это из-за твоей новой газовой плиты, которую ты установила прямо в комнате, наша крошка целыми днями и даже глубокой ночью так надрывно кричит!
Газ и у нас провели.
На кухне, как раз напротив моего столика, установили большую четырехконфорочную плиту. Она, разумеется, общая.
Денег у меня в тот день при себе не было, и половину ее стоимости — сто рублей — уплатил за меня сосед.
При первой же возможности необходимо будет эти деньги отдать.
В октябре я так и не устроился на работу, так как ждал со дня на день твоего приезда и боялся даже из дома выходить: вдруг твоя телеграмма?! График движения поездов изменился, и я просто не знаю, когда тебя встречать.
Правда, я тут говорил со знакомыми людьми, и они мне велели после праздника зайти в одно место.
Дров я заготовил на целую зиму.
В комнате у меня тепло и сухо.
Днем плюс 18 градусов, а стоит натопить, и уже — плюс 26!
Тетя мне подарила хорошие большие шелковые занавески с рисунками, и комнату теперь не узнать. А снаружи, когда в ней горит свет, выглядит даже лучше, чем у соседей. Но никто этому не удивляется, ибо все знают: ко мне едет моя жена!..
Кстати, когда я приехал, то купил на почте — подписывался на газету «Правда» — два лотерейных билета.
На одном надписал маленькую букву «м» — маленькая Люся, а на другом «к» — крошка Галя.
Билет с надписью «к» выиграл десять рублей.
Ай да Галя!
Ай да крошка!
Обязательно сохраню билет до твоего приезда.
А ты пока расцелуй, пожалуйста, от меня в обе щечки нашу счастливую крошку.
………………..
………………..
Несколько дней волновался.
И вот вчера прибежал на Центральный телеграф, заказал разговор по телефону и решил, не мучая более ни тебя, ни себя, ни детей, переехать жить к тебе.
Я так торопился и беспокоился, что старшая телефонистка, увидав это, наклеила на бланк моего заказа белую полоску —
«ПРОПУСТИТЬ ВНЕ ОЧЕРЕДИ».
И вот берет жена моя трубку и говорит:
«Аа-а, уу-у», а я так ничего, как в басне, и не пойму…
Вечно ты все так делаешь!
Видно, судьба моя такая: я тебя полюбил — через тебя и погибну!
На конверте этого письма изображен портрет писателя, который все это подробно описал.
Но я не развратник какой-нибудь!
Ни тебя, ни детей я не брошу, а желаю лишь одного — жить вместе со всей своей семьей и никогда не разлучаться!
Откровенно говоря, побывав у тебя дважды, я решил: останусь, раз судьба моя такая!
Почему?..
Да не возить же взад и вперед грудного ребенка!
Этим его и погубить можно, а ведь мне уже за сорок!
У тебя есть все удобства: газ, вода, теплая уборная.
Соседи, как я выяснил, люди хорошие.
Роза хорошо шьет.
Ее вещи не висят, а красят человека!
Она и халат тебе таким сшила, и платье для маленькой Люси.
Комната твоя находится на первом этаже. А будь она хоть «золотая», но на втором или на третьем, и мне такая — не нужна!
Ибо когда я сейчас хожу и ищу себе работу, то очень часто поднимаюсь в разных учреждениях по крутым лестницам, вхожу весь запыхавшийся, даже двух слов связать сразу же не могу.
Быть может, поэтому меня и на работу нигде не берут: думают, наверное, что я нервный.
Еще бы!..
Когда я ждал летом появления на свет нашей крошки, маленькая Люся то и дело мне грубила, если я ей делал какие-либо замечания: «Не ваше дело! Можете взять свой чемодан и уйти!..»
А ты — вот ведь даже до чего дошло — однажды выбросила мой костюм из шкафа!
Разве это хорошо?
Знаю, что все жены капризны, но нельзя же так!
Вот бы вы взяли с маленькой Люсей и написали мне по письму, обещая, что не станете больше грубить.
А она впредь пусть называет меня только «папа», а не «дядя».
Это очень плохо, когда один ребенок в семье говорит «папа», а другой — «дядя». Тогда посторонние начинают совать свой нос в чужую жизнь. А если в семье все дети говорят «папа», то никто из посторонних и не судачит.
И вообще, я не намерен тратить свои силы на напрасные нервничанья. Я и так уже весь превратился в кожу да кости, и если бы мы с тобой именно сейчас познакомились, вряд ли у нас получилась бы наша крошка Галя!
Остальное — во втором письме.
Пишу тебе второе большое письмо.
Вот ты все пишешь и пишешь: «Работа! Работа!..»
Это не твой голос. Не знаю, кто тебя на эти слова подговаривает, но учти: жена, которая оговаривает собственного мужа, позорит не его, а всю свою семью!
Ты бы вот поучилась у большой Люси. Она про своего «клоуна» никогда плохих слов не говорит, а уж на что он их заслуживает!
Ты же, наверное, всем теперь только и говоришь обо мне одно только плохое. Ты так пишешь «работа, работа», что можно подумать, будто бы я, когда мы расписывались, выдавал себя за человека с большой зарплатой, водил тебя по ресторанам, покупал в подарок чулки с черной пяткой, а теперь оказался «федот да не тот»!
Ведь я тебе тогда про себя все рассказал: и как отца до войны посадили, и как мать умирала-мучилась…
Ты ведь знала, что я не работал, а жил на свою скромную пенсию и всю жизнь свою построил на строжайшей экономии.
А то, что я до сих пор не работаю, виновата только ты!
Вот лежат сейчас передо мной все твои письма.
Все, что написаны этой осенью.
И в каждом: «завтра, на днях, этими днями приеду, приеду — будешь устраиваться…»
Как прикажешь это понимать?
И не думай, что я не ищу себе работу.
Один мой знакомый подполковник в отставке, он получает пенсию и работает агентом Госстраха, порекомендовал меня на днях своему начальнику.
Тот предложил мне работать там, где расположены наши дома.
Это и хорошо, и плохо.
Хорошо тем, что возле самого дома.
Работа агента состоит в том, что он ходит по домам и собирает страховые взносы. От их общей суммы зависит его заработок.
Но это хорошо подполковнику, у которого рабочий участок находится на большом проспекте — там жильцы современных благоустроенных квартир любят страховать свои дорогие вещи. Он получает 1200–1500 рублей в месяц.
А в наших домах жильцам страховать нечего.
Они только жизнь свою страхуют.
Поэтому и взносы маленькие, и общий заработок небольшой.
Я спросил того начальника Госстраха: «А куда же подевался наш прежний агент?..»
И он мне, не скрывая, ответил: «Уволился, заявив, что не может прокормить свою семью на 400–500 рублей…»
Спрашивается: как бы это мне удалось сделать?
Несмотря на это, я согласился, почти уже оформился, и вдруг ты сообщаешь, что снова беременна и собираешься сделать аборт!..
Представляешь, каково мне было от этого известия?
А ты все пишешь: «работа, работа…»
Или вот еще.
На днях по радио передавали, что комбинат общественного питания на Центральном стадионе имени В. И. Ленина, где ежедневно бывают десятки тысяч зрителей и торговля бойкая, производит набор для обучения на кондитера.
Это — золотая специальность!
И кондитеры везде нужны, и семья всегда будет обеспечена.
Я срочно туда поехал, но в отделе кадров мне заявили, что пока они берут только подростков, а лиц моего возраста станут принимать летом, в самый разгар футбольного сезона.
Пишу тебе продолжение первых моих двух писем.
И вот, три недели назад, я все как следует обдумал и снова дал тебе телеграмму «ВОЗДЕРЖИСЬ», а также написал много очень подробных авиаписем. Мне стало ясно, что Москва для нас — только столица, а в остальном же здесь очень и очень плохо.
Допустим, будет у нас новая комната — 20 квадратных метров…
Но вот что тогда получается: рано утром я ухожу на работу, ты уходишь на работу, маленькая Люся уходит в школу…
А крошка Галя?
Ее каждое утро нужно будет относить в ясли, а потом отводить в детский сад! Можно ее туда отдавать и на целую неделю, но я этого не хочу. Хочу видеть свою крошку и воспитывать ее каждый день!
К тому же ясли и детский сад у нас расположены далеко от дома, а ты покупать продукты и готовить обед совершенно не умеешь!
Повторяю: хозяйка ты очень плохая.
Качество продуктов тебя совершенно не интересует!
Даже там, где рынок под боком, ты покупаешь то старого петуха, которого потом нужно варить целый день, то утку — синюю, как чернила.
Что же будет в Москве, где за хорошими продуктами необходимо ездить в самый центр?..
Поэтому, когда я к тебе перееду, то сам буду и на рынок ходить, и нашу крошку нянчить, и тебя всегда смогу отругать, а то ты иногда совсем не понимаешь самых простых вещей.
Например, получив мою телеграмму «ВОЗДЕРЖИСЬ», ты вдруг сообщаешь, что у вас — «все ликвидируется».
Написала даже такую чушь, будто бы у вас ликвидируется горсовет и все домоуправления…
Какое отношение областная административно-территориальная реорганизация имеет к горсовету?
Газеты читать нужно!
Раз есть город, всегда будет горсовет!
Если есть в городе дома, значит всегда будут в этом городе домоуправления или другие какие-нибудь жилищные конторы!
Ты мне не про это, а вот про что напиши: тепло ли у вас в комнате, не сыро ли, не пахнет ли газом?
Как здоровье нашей крошки, чем топите — дровами или углем? Я это потому спрашиваю, что у меня в комнате, когда она натоплена, бывает до плюс 25 градусов, но снизу очень дует.
Дом наш стоит на высоком фундаменте, и сквозь половые щели в комнату проникает холодный воздух.
Плюс 25 — это когда на улице минус 15. Когда же там минус 30, то утром в комнате уже плюс 6, а у самого пола — минус 2.
Для грудного ребенка это очень и очень опасно.
Поэтому всем нам нужно жить там, где зимой тепло и не дует!
Напиши мне про соседкиного кота Ваську.
Жив ли он?
Он ведь такой шалун, что может прыгнуть на нашу крошку, поцарапать ее и перепугать.
Вдруг она потом заикаться станет?
Смотри, не допусти этого!
Письма мои читай по порядку: первое, второе, третье, четвертое и так далее… Иначе не будет единой последовательности моих мыслей.
Письма не теряй, не бросай где попало, а сохрани их все до моего приезда. Первые три я писал тебе два дня подряд. Хотел отправить их вчера, но было уже поздно.
Сегодня я встал рано, прибрался в своей комнате, расчистил снег возле сарая, приготовил дров и истопил как следует печку…
На все эти мелочи у меня утром уходит более двух часов.
С печкой не шути!
За топкой надо следить.
Не уследишь — может и пожар случиться.
Дом — деревянный, печка — времянка, так что смотри да смотри!
Потом я заварил себе свой любимый индийский чай, побрился, вымылся до пояса (так я делаю каждый день, ибо культура — это прежде всего гигиена, а уже потом все остальное) и стал ждать, может быть, принесут твою посылку, вернее, извещение на нее, а чтобы время зря не пропадало, решил написать тебе это, четвертое большое письмо, а потом отправить их все вместе.
Получив мои письма, читай их внимательно, с карандашом в руке. Будешь отвечать, отвечай не на все мои письма сразу же, а последовательно и поочередно.
Возьми их, как берут для чтения книгу, и читай: сегодня — одно, завтра — другое, и ты найдешь в них для себя все новые и новые вопросы. На каждый из них я требую обстоятельного ответа!
Поэтому ты и отвечай на каждый мой вопрос отдельным письмом.
Толстых твоих писем мне не нужно, все равно ты в них ничего толкового не пишешь. Лучше пиши ежедневно, коротко и ясно.
Ты спрашиваешь: почему я снова решил к тебе переехать?
Отвечаю.
Положение у меня в Москве неопределенное, поэтому нам здесь будет очень тяжело в материальном отношении.
Это — первая причина.
Вторая же причина в том, что ты тянешь время, а оно — идет!
Тебе уже тридцать семь лет, у тебя уже двое детей, я бы давно уже состоял на учете в райжилотделе, а ты даже с обменом фамилии проваландалась целых три месяца!
Что же дальше будет?!
Ты даже обед и тот не умеешь как следует приготовить — все занимаешься пустой болтовней с соседками.
Того и гляди — вся жизнь пролетит, а я так и не увижу твоего вкусного обеда!
Учти мою критику и стань наконец хорошей хозяйкой!
А то у тебя не бульон, а вода, не кисель, а клей, не котлеты, а угли какие-то получаются…
Одни лишь пироги у тебя хорошо выходят, но ими ведь всю свою жизнь сыт не будешь!
Если у меня все будет благополучно, то я к тебе в начале февраля обязательно приеду. Подожду пока до 30 января, когда состоится очередной тираж выигрышей по Государственному 3 % внутреннему выигрышному займу.
Может быть, что-нибудь выиграю…
А то я совсем обносился за последнее время.
Пальто у меня теплого — нет.
Про костюм свой я и не говорю.
Ты мне сама говорила летом, когда мы ходили в парк, что в нем у меня вид слишком уж бедный.
А еще нам нужно купить все до 3-х лет для нашей крошки и зимнее пальто маленькой Люсе.
Кое-что и тебе следует приобрести.
Что именно и сколько все это примерно будет стоить — об этом я подробно напишу в одном из следующих писем.
А ты пока попытайся восстановиться на прежнюю работу и поторопи свою маму, чтобы она поскорее к тебе приезжала нянчить свою родную внучку.
Дорогая ЛЮБА, мне точно неизвестно, когда ты приступишь к работе, но если ты получишь это письмо и у тебя еще останется несколько свободных дней, сделай следующее.
Аккуратно оденься — лучше всего одень свою красную кофточку, в которой я тебя впервые увидел, ты еще в тот вечер на нее кагором капнула, надень хорошую юбку, новые чулки и туфли прюнелевые, причешись, одень маленькую Люсю, чисто выкупай нашу крошку и тоже ее одень. Потом идите в фотоателье, а еще лучше будет, если это дорого не обойдется, пригласи оттуда фотографа.
Поставь посредине комнаты стул, садись на стул и сделай себе при этом умное лицо, а не рассеянное, рядом посади маленькую Люсю, потом постели на свои колени чистую розовую пеленку или полотенце с рисунками, возьми крошку Галю, раздень ее и посади с таким расчетом, чтобы она смотрела лицом прямо на фотоаппарат.
Класть ее на живот или на спинку не надо.
Так некрасиво получается. Красиво, когда грудной голенький ребенок сидит, а мама его сзади придерживает.
Закажи три такие фотокарточки и одну сразу же вышли мне, а заодно напиши, в какую смену тебя назначили и когда приедет твоя мама. Скажи, чтобы она поменьше ходила по соседкам, а побольше бы сидела возле нашей крошки!
Сообщи, работают ли большая Люся и ее «клоун» Михаил.
Еще осенью я уже писал, моя дорогая ЛЮБА, чтобы ты восстанавливалась на прежней работе.
Но учти, когда ты начнешь работать, среди пассажиров могут оказаться твои знакомые из того «Гастронома», где ты кассиром работала. Поинтересуйся, нельзя ли туда вернуться, ибо это очень серьезная, а главное — постоянная работа.
Ведь если и у вас введут новшество — трамвай без кондуктора — ты останешься без работы!
В этом отношении большая Люся оказалась дальновиднее тебя.
А вот еще причины того, почему я снова решил жить у тебя.
Приезжая к тебе дважды, зимой и летом, я ко всему присмотрелся, исходил весь город, везде почти был и со многими говорил.
Особенно понравилось мне у вас с пожилыми людьми, когда они вспоминают жизнь и разные истории.
Например, огромное удовольствие получил я однажды от Николая Васильевича Воронина, который вспомнил моих родителей, приезжавших в гости к родителям большой Люси.
Оказывается, было это еще в 1934 году!
Не мешает иногда послушать и Сему.
Он большой шутник.
Не клеится у меня только с «клоуном» и его половиной — они всегда говорят только о деньгах.
Впрочем, не знаю, быть может, им теперь стало лучше и они про деньги уже перестали говорить?
А улица ваша такая уютная, тихая, домашняя.
По ней пройтись в свободную минуту — одно только удовольствие!
А прокатить коляску с ребенком — лучше улицы и не надо!
То-то там всегда так много папаш и мамаш с колясками и упитанными детьми!
Парк у вас тоже хороший.
Он очень удачно распланирован. Его можно за десять минут обойти и при этом совершенно не устать.
А как хорошо летом: взять немного еды, коляску — и есть где с ребенком посидеть и отдохнуть. Главное, до него рукой подать: улица Тараса Шевченко — площадь — Лесная — парк.
Жаль, не довелось мне побывать у вас на пляже.
Но мне говорили о его благоустройстве, и он, судя по рассказам, теперь не такой уж и плохой. Можно без тапочек ходить по песку и совершенно не бояться битых бутылок.
О рынке и не говорю — оно и так понятно!
А в магазинах у вас всегда просторно, толчеи никакой нет и почти все товары в изобилии.
Правда, мне трудновато будет с обувью. Нога моя широкая, на нее даже в Москве трудно найти что-либо подходящее.
Придется шить у частника.
Но самая главная причина того, что я окончательно решил к тебе переехать, состоит в том, что ты в Москве оказалась бы без друзей.
Почему? Да потому, моя милая, что друзья приобретаются с годами и десятилетиями!
Пока я здоров, полон сил и энергии, тебе со мной всегда будет хорошо. А случись что-нибудь — вдруг преждевременный какой-нибудь несчастный случай — и ты останешься одна с двумя детьми в совершенно незнакомом тебе городе!
Кто тебе тогда поможет?
Другое дело у вас.
Там тебя знают десятки лет и всегда придут на помощь в трудную минуту. Многие и меня теперь у вас знают.
В конце концов, плохая она или хорошая, но именно у вас живет моя единственная двоюродная сестра и твоя одноклассница — большая Люся!
Дорогая моя ЛЮБА, поздравляю тебя, твою маму, нашу крошку Галю и маленькую Люсю с наступающим Новым годом!
Хочу, чтобы в 1960 году мы все наконец-то бы зажили настоящей семейной жизнью!
Передавай мой привет большой Люсе и ее Михаилу, Ворониным, Семену, всем его сестрам, их мужьям, с которыми мы хорошо отмечали встречу уходящего года.
А вот и мой скромный новогодний подарок.
Тут примерный перечень того, что мне необходимо будет купить в Москве перед моим отъездом.
Читай внимательно, с карандашом в руке.
ДЛЯ ОБЩЕГО ПОЛЬЗОВАНИЯ
1) Простыней — 12 шт. = 500,
2) Пододеяльников больших — 2 шт. = 250,
3) Наволочки на наши подушки — 15 шт. = 300,
4) Ватные матрасы (большой и детский) = 400,
5) Полотенца вафельные — 10 шт. = 100,
6) — «— махровые — 3 шт. = 200,
7) — «— кухонные — 6 шт. = 50,
8) Одно новое большое ватное одеяло = 500.
Итого = 2.300 рублей.
В МОЕ ЛИЧНОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ
1) Нижнее белье — 6 пар = 450,
2) Трусики — 6 шт. = 100,
3) Майки — 6 шт. = 100,
4) Сорочки (китайские?) — 4 шт. = 240,
5) Галстуки — 3 шт. = 60,
6) Обувь (праздничная и на каждый день) = 400,
7) Галоши мужские — 2 пары = 60,
8) Брюки хорошие — 2 пары = 300,
9) Мужские носки — 12 пар = 100,
10) Пиджак = 300,
11) Теплая новая меховая шапка — 280.
Итого = 3.390 рублей.
ДЛЯ ТЕБЯ
1) Боты резиновые — еще 2 пары = 130,
2) Туфли летние (босоножки?) — 2 пары = 300,
3) Чулки — 6 пар = 100,
4) Трикотажное белье = 400,
5) Шерстяные шарфы — 2 шт. = 200,
6) Плащ (китайский или чехословацкий?) = 400,
7) Красивый модный макинтош = 1.700,
8) Хорошая дамская сумка = 80.
Итого = 3.310 рублей.
ДЛЯ МАЛЕНЬКОЙ ЛЮСИ
1) Обувь — 2 пары = 200,
2) Чулки, носки = 50.
И другое что-нибудь, примерно на 1.000 рублей.
Зимнее пальто, например.
Что именно — напиши.
ДЛЯ НАШЕЙ ГАЛИ
Всю одежду до трехлетнего возраста: меховую шубку, теплую обувь, нарядные платья, детскую мебель, игрушки и обязательно куклу, которая говорит «мама», за 120 рублей. Всего — на 2.000 рублей.
ДЛЯ ТВОЕЙ МАМЫ — на 1.000 рублей.
Итого получилось ровно 13.000 рублей!
Конечно, все это пока одна лишь моя фантазия.
Я надеюсь лишь на 30 января будующего года…
И все же перед отъездом в Москве купить что-то необходимо.
Что именно — дай мне совет, но уже не фантазируй, а продумай все хорошенько.
Дорогая ЛЮБА, сегодня утром я сварил себе кашу, заправил ее салом и весь день был сыт.
Поэтому прошу тебя: пришли мне такого же сала еще. Не забудь про курицу и два килограмма халвы.
Другого мне пока ничего больше не нужно.
Посылку для нашей крошки вышлю в твоем же ящике. Очень по тебе соскучился…
Часто вижу тебя во сне!
Обнимаю и крепко целую!
С НОВЫМ ГОДОМ!
………………..
………………..
Вчера отправил тебе авиапочтой два больших конверта — семь писем за первые дни января 1960 года.
Дорогая ЛЮБА, сегодня уже восьмое, а я все еще не знаю, как обстоят у тебя дела с работой.
Может быть, трудно обратно поступить?
Так не скрывай.
А то ты весной не посоветовалась со мной, разнервничалась из-за ноги, забрала трудовую книжку, вот и неприятности получаются.
И все потому, что меня рядом не было!
Жаль, не послушался я тогда совета твоей мамы и с самого начала нашей совместной жизни не остался жить у тебя.
Тогда бы я потерял только свою московскую дыру, но зато сохранил бы здоровье всей нашей семьи!
У нас оно у всех за последнее время сильно ухудшилось.
Заодно ухудшилось и наше материальное положение, но оно поправимо. Здоровье же членов семьи бывает иногда совершенно непоправимо!
Любая мать, какая бы она ни была, никогда не желает плохого своим детям. А твоя вообще не может нам желать ничего плохого, ибо она сама испытала невероятно много трудностей: до войны несладко жила, в войну чудом уцелела и тебя спасла от верной гибели, а после войны чего только не натерпелась от первого твоего неудачного брака…
И раз она мне еще в начале 1959 года давала добрый совет — к тебе переехать, — мне следовало прислушаться к ее словам, и зря бы у нас этот год не пропал!
Но я ей все тогда: «Москва! Москва!»
Даже стишки какие-то вспоминал про то, как много есть для нас хорошего в одном только этом звуке.
Почему я так много пишу о твоей маме?
Да потому, моя милая, что нам — взрослым детям — не мешает иногда прислушаться к доброму совету мамы.
Посторонних советчиков тысячи!
Их советы можно сколько угодно выслушивать и пропускать мимо ушей. Советы мамы — нельзя!
Разумеется, прежде я только и думал, что взять тебя поскорее с детьми в Москву, получить здесь жилплощадь, а потом обменять ее на квартиру в твоем городе. Но ты так долго тянула время, что я сам теперь пришел к окончательному решению к тебе переехать…
Почему?
Читай внимательно письмо № 9.
…нежели возить тебя с детьми сюда и туда.
Во-первых, это отразилось бы на грудной Гале — переезжая с места на место, она могла бы простудиться.
А во-вторых, и на маленькой Люсе — новый коллектив в школе, теснота, грубые соседи — все это безусловно отразилось бы на ее успеваемости и поведении.
Теперь же я все как следует обдумал и решил наконец-то положить конец всем нашим мучениям.
Я — один, а вас — трое.
А это означает, что не вы ко мне, а я к вам должен поскорее приехать!
Когда я раньше звал тебя в Москву, ты меня за это ругала и правильно делала!
Зачем бросать хорошее во имя худшего?!
Дабы исправить эту ошибку, я вовремя успел тебе дать телеграмму «ВОЗДЕРЖИСЬ» и написал очень много авиа и простых писем.
Ты же меня снова ругаешь.
За что?
Куда это годится?!
Я, конечно, виноват во многом, но — поверь, мне сейчас очень и очень тяжело.
Разумеется, тебе тяжелее, у тебя двое детей, но…
Дорогая ЛЮБА, хотя на этом письме и стоит дата «8 января» — это не так. На самом деле оно написано 9 января, а «8» я написал для того, чтобы не забыть сообщить тебе о том, что я успел сделать вчера.
А сейчас — поздний вечер 9 января, я сижу в своей комнате, пишу тебе это письмо и обливаюсь слезами…
Читай внимательно письмо № 10!
Вся наша беда, все наши трудности, самые главные трудности первого года нашей совместной жизни возникли у нас с тобой из-за жилья. У нас ведь совсем нет жилья в том смысле, в каком его следует понимать.
Вспомни, какой покосившийся у твоей мамы домик?
У меня — 8 квадратных метров.
У тебя просторнее, так вместо окна — какое-то отверстие для проветривания воздуха!..
Итак, вчера я был в Московском городском бюро обмена жилой площади. Возле дома, в котором оно помещается, всегда стоит толпа, а все стены там оклеены сотнями и тысячами объявлений…
Я не стал ни с кем говорить, а сразу же прошел в бюро, где выяснилось следующее:
1) Жилплощадь в домах барачного типа обмену не подлежит.
2) Так как я живу в этой квартире с соседями — собственно говоря, не в квартире, а в одной большой, разделенной еще перед войной перегородкой, комнате — то я должен иметь их согласие на обмен.
А на какое их согласие могу я рассчитывать?
Они ведь знают, что когда я к тебе насовсем перееду, то именно им, а не кому-нибудь достанется моя жилплощадь!
3) Так как дом наш подведомственный, то я, оказывается, помимо согласия соседей, должен иметь еще и разрешение на обмен соответствующей администрации, а я у них на производстве никогда не работал и меня там никто не знает! Пока я здесь живу — с этим считаются, а перестану жить — сама понимаешь…
4) Если бы мне даже и предоставили право на обмен, то и тогда мне пришлось бы искать у вас не просто желающего прописаться в Москве, но такого человека, на которого отсюда поступил бы вызов или запрос. А поди поищи там у вас сейчас какого-нибудь крупного специалиста или организатора производства! Ведь это им только дают сейчас беспрепятственно постоянную московскую прописку!
Вот что я выяснил в бюро обмена.
Но меня это не устраивает, и я буду еще выяснять — в других местах. Быть может, наш дом и не совсем барачного типа?
Дорогая ЛЮБА, сегодня у меня большое горе.
Я весь вечер сижу дома и горько плачу.
Такого со мной еще не было.
СЕГОДНЯ, 9 ЯНВАРЯ 1960 ГОДА,
В ДВА ЧАСА ДНЯ
СКОНЧАЛАСЬ МОЯ ТЕТЯ
И ТВОЙ ИСКРЕННИЙ ДРУГ
МАРТА БОРИСОВНА
БОГАТЫРЕВА
Не стало самого близкого и дорогого мне в Москве человека, которого я знал очень давно и который все это время был для меня «второй мамой». Я познакомился с Мартой Борисовной через ее сына Колю, с которым до войны вместе учился на одних счетно-бухгалтерских курсах, мечтая стать Наркомом финансов — я, а он — председателем Госбанка СССР.
Марта Борисовна была простым фельдшером, ее муж-художник умер рано, а Коля погиб в 1944 году.
Я всегда называл ее просто «тетя».
Она была ко мне очень внимательна, а после гибели Коли стала со мной, как с родным сыном. Я заходил к ней, доверял ей все свои секреты, и она мне всегда помогала.
И не мне одному!
Своими советами — житейскими и медицинскими — она выручала очень и очень многих.
Добрую память о ней навсегда сохранят все знавшие ее люди!
По доброте с ней может сравниться только моя ЛЮБА.
Других таких женщин в своей жизни я еще не встречал и теперь уже не встречу никогда!
Когда большая Люся привезла тебя в октябре 1958 года в Москву и мы с тобой решили стать мужем и женой, то я, как ты помнишь, первым делом познакомил тебя с тетей.
И — не ошибся!
Она видела тебя один только час, но с того самого часа и до самого своего последнего вздоха была о тебе очень и очень лестного мнения.
Хорошего человека можно и за один час узнать!
И если она хотела, чтобы мы жили в Москве, то это потому, что так ей просто радостней было бы в последние годы жизни. Считая меня своим «вторым сыном», она и тебя, и маленькую Люсю, и нашу крошку Галю считала своими близкими людьми… Но силы ее с каждым днем убывали, и от той красивой и статной женщины, которую ты видела, с каждым днем оставалось все меньше и меньше.
Сообщи о смерти Марты Борисовны большой Люсе.
Она ее должна хорошо помнить и быть ей за многое благодарна.
Память о Марте Борисовне мне дорога еще и тем, что она была единственной в Москве женщиной, которая очень хорошо знала мою маму.
И не только знала, но и три года каждую неделю заходила к тяжелобольной, помогая ей своим вниманием.
Такие бескорыстные и добрые женщины встречаются теперь крайне редко.
Это счастье мое, что я еще при жизни тети обзавелся семьей!
Будь я сейчас один, со смертью Марты Борисовны я бы вообще остался круглым сиротой.
Все мои телеграммы «ВОЗДЕРЖИСЬ» были вызваны и тем, что я видел, как с каждым днем тетины силы. Я лелеял надежду, что она поправится, снова станет жизнерадостной, и очень боялся, что привезу тебя с детьми в Москву, а здесь уже не будет того хорошего, чуткого и отзывчивого человека, к которому всегда можно было зайти и поговорить о чем-нибудь по душам…
Ее не стало, и теперь для нас самое лучшее — жить там, где рядом есть твоя мама, моя двоюродная сестра, ее муж и очень много твоих старых и новых моих знакомых!
Сейчас я очень сожалею, что мне не удалось показать Марте Борисовне нашу крошку хотя бы на фотографии.
У меня было предчувствие, что может случиться большое горе, поэтому я просил тебя выслать фотоснимок нашей семьи!
Но — свершилось непоправимое, и теперь об этом уже поздно и вспоминать…
Это всегда так бывает.
Когда мы стоим на ногах, то как-то не задумываемся над тем, что может случиться непоправимое и мы можем навсегда потерять очень близкого нам человека.
Дорогая ЛЮБА, свое письмо № 10 я начал с того, что у меня большое горе — умерла моя тетя.
Горе это я тебе описал, но при этом совершенно забыл известить и о своем несчастье.
А оно вот какое.
Еще 7 января, вечером, зашла ко мне одна из сестер Марты Борисовны и попросила вернуть ей деньги — сто рублей — которые я брал взаймы у тети, чтобы отдать их соседу.
Помнишь, он оплатил за меня установку газовой плиты?..
Денег у меня при себе не было, поэтому на другой же день я зашел к Марте Борисовне и сказал, что пусть ее сестры не беспокоятся — завтра же я верну им те 100 рублей. Она согласилась и при мне сделала выговор своим сестрам за то, что те меня так бесцеремонно побеспокоили по такому малозначительному поводу как раз тогда, когда нам так трудно в материальном отношении…
И вот утром 9 января я встал пораньше, поехал в Центральную сберегательную кассу, снял со своей сберкнижки 100 рублей, положил их в карман пальто, зашел в одно место по своим делам, а в 14.30 приехал к тете.
Вошел, вижу — сидят ее сестры и молчат.
Спрашиваю: что случилось?!?
Они мне, указывая на кровать за занавеской, отвечают:
«Марта Борисовна скончалась полчаса назад».
Я прямо-таки оторопел, сел на диван, но все же нашел в себе силы решить, что немного погодя отдам им те 100 рублей.
Сразу же это сделать счел неудобным.
Хорошо помню: деньги лежали в правом кармане моего пальто, а я, так и не сняв пальто, сидел на диване.
Потом сестры послали меня в поликлинику оформить справку о смерти. Деньги, помню, лежали в кармане, придерживал их рукой.
Но на обратном пути их не стало!
Наверное, выронил, доставая из кармана перчатки.
Никогда нельзя держать деньги и перчатки в одном кармане!
Одним словом, повторилась та же история, что по той же причине случилась со мной возле вашей почты… Правда, тогда я с твоей помощью быстро нашел те деньги, а на этот раз — нет.
Поэтому, когда я принес справку о смерти тети и рассказал о случившемся ее сестрам, те заявили, что я притворяюсь, хочу воспользоваться случаем и тому подобное…
Всю ночь с 9 на 10 января я не спал.
Надо же было такому случиться как раз в тот момент, когда умерла моя тетя, а нам так тяжело в материальном отношении!
Знаю, что только две женщины поверили бы в искренность этого случая — покойная моя тетя и любимая моя ЛЮБА!
Дорогая моя ЛЮБА, отвечаю на твои вопросы, связанные с моей будующей у тебя пропиской.
Ты спрашиваешь, есть ли у меня штамп с последнего места работы? Где именно он должен стоять, ты не знаешь…
Поэтому — объясняю.
У меня имеются две трудовые книжки.
В одной записан трудовой стаж до 1947 года, а в другой — с декабря 1947 года по март 1953 года.
Это я работал заместителем председателя одной артели, а потом уволился по собственному желанию для ухода за тяжелобольной матерью.
В паспорте моем черным по белому написано:
«ПЕНСИОНЕР».
Сделано это на полном на то основании при наличии у меня соответствующих документов.
Какому-нибудь проходимцу милиция никогда ничего подобного в паспорт просто так не впишет, ибо пенсионная моя книжка и до сих пор мною бережно хранится.
Есть у меня на всякий случай и справка из домоуправления, и характеристика с последнего места работы.
Если этого мало, напиши, и я после похорон тети сразу же стану устраиваться на работу.
Но тогда придется проработать до марта-апреля.
Нельзя же оформиться, приступить к работе, а через десять дней уходить.
Передавай мой привет нашим детям и своей маме, если она к тебе уже приехала!
………………..
………………..
Сегодня 23 января, а я так и не знаю, как у тебя дела с работой.
Делаю вывод: ты неисправима — все чего-то ждешь.
Понимаю, тебе совершенно не на кого днем оставить нашу крошку… А где же твоя мамочка, которая еще летом обещала нам поскорее приехать ее нянчить?
Что же она не едет?
Знаю, что она больна.
Знаю, что у нее желудок, что у нее кишечник…
Но в таком случае именно у тебя ей и будет лучше! Есть теплая уборная, а для человека, который страдает кишечником и желудком, это самое главное, особенно — зимой!
И что ей стоит проехать каких-нибудь двести пятьдесят километров до своей любимой дочери?!
Твоя мама должна понять, как хорошо всем нам будет, если она именно сейчас, не теряя ни минуты времени, к тебе приедет.
Никто не может заменить ребенку родной бабушки!
Это же не труд, а радость — ухаживать за грудным ребенком!
Помню, с каким волнением говорила она мне летом, что очень хочет на старости лет жить при детях…
Ты и сама написала мне про Марту Борисовну, когда та была жива, что старый человек — счастье в семье.
В этом я и сам убедился, когда жива была моя собственная мама.
Она была очень тяжело больна, прикована к постели, а я работал и очень прилично зарабатывал — нам вполне на двоих хватало. Одно только то, что дома у меня есть мама, придавало мне огромные силы!
А если сейчас у кого-то жизнь хороша, то это потому, что дома у них есть родители. Когда возле молодых бывают мать или отец, то живут они гораздо лучше! И когда ты мне пишешь, что вот, мол, смотри, как другие люди хорошо живут, ты сперва сама посмотри: кто живет вместе с ними?..
За примерами далеко ходить не надо.
Взять хотя бы ваш дом.
У военного, который живет у вас на втором этаже, есть мама.
У Ворониных — Николай Васильевич.
Отец Яши — тоже очень хороший человек.
Поэтому поторопи свою дорогую мамочку, и всем нам будет хорошо! А то мне иногда кажется, что она не едет, потому что вообще не умеет присматривать за грудными младенцами, и ей просто стыдно будет перед всеми соседями, поэтому она и не торопится, чтобы и себя, и тебя не осрамить.
Дорогая ЛЮБА, в ночь с 22 на 23 января мне приснился очень и очень хороший сон.
Будто бы уже наступил март, первые его числа, и я приехал к тебе.
Ты меня встречаешь на вокзале.
Приходим домой.
Твоя мама качает на коленях нашу крошку…
Вдруг с шумом распахивается входная дверь, вбегает маленькая Люся! Оказывается, она была на уроках, а поэтому и не смогла меня на вокзале встретить.
С криком — «папа приехал!» — подбегает ко мне.
Мы крепко с ней обнялись и расцеловали друг друга.
А наша крошка Галя вдруг проснулась и уже сама что-то такое мне тоже приветливое говорит…
И я очень рад остался от такой сердечной встречи!
Милая моя ЛЮБА, сейчас у нас в Москве всем делают прививки от черной оспы.
Все происходит организованно и без паники.
Врачи и сестры ходят по домам, а кто захочет, тот сам идет в поликлинику или делает себе прививку по месту работы. Детям делают прививки в школах, детских садах и яслях. Прививки делаются всем-всем-всем, начиная с десятидневного возраста!
Откуда в Москве появилась черная оспа и почему здесь всем делаются прививки — об этом прекрасно написано во вчерашнем номере газеты «Правда».
Посылаю тебе из нее вырезку.
А обо мне не беспокойся!
Вчера утром я сам сходил в поликлинику, и мне там безо всякой очереди сделали прививку, а потом выдали об этом справку.
Без такой справки сейчас из Москвы никого не выпускают!
Даже не продают билеты на поезд!
После поликлиники я успел зайти в «Детский Мир» — узнавал про меховую шубку для нашей крошки.
Мне объяснили, что если я хочу такую, чтоб ее хватило на два-три зимних сезона, то надо брать 26-й размер.
Сперва она, правда, будет великовата — придется носить с ремешком — но потом ребенок подрастет, и она будет в самый раз.
ПРИВИВКИ ПРОТИВ ОСПЫ В МОСКВЕ
В нашей стране за годы Советской власти ликвидирован ряд наиболее опасных инфекционных болезней. Но бывают случаи, когда инфекционное заболевание заносится из других стран. Тогда принимаются быстрые и решительные меры, предупреждающие возможность распространения инфекции.
Недавно советский художник К. возвратился в Москву из Индии, где он находился около месяца. Вскоре по возвращении он заболел и был помещен в Московскую больницу имени С. Боткина с подозрением на сыпной тиф. Болезнь протекала исключительно тяжело, что затрудняло уточнение диагноза. Через несколько дней больной скончался.
Затем, спустя несколько дней, было установлено девять случаев заболевания оспой среди медицинского персонала и лиц, бывших с больным в тесном контакте. Диагноз этих случаев подтвержден лабораторно, что позволило уточнить и диагноз первого случая.
Заболевшие госпитализированы в больнице имени С. Боткина, где им оказывается квалифицированная помощь. Состояние их в настоящее время хорошее.
Как известно, оспа относится к острозаразным болезням. Для того, чтобы предупредить возможность дальнейших заболеваний, приняты все необходимые противоэпидемические меры. Среди населения Москвы широко проводятся прививки оспы, как высокоэффективный и вполне надежный метод предупреждения этой давно ликвидированной у нас болезни.
Сегодня — понедельник. Утром получил от тебя письмо, в котором ты сообщаешь, что почтальон требует с тебя доплаты за мои якобы «толстые письма», а они — я проверял на весах — имеют вес не более 20 грамм. На такое письмо наклеивается обычная почтовая марка стоимостью 40 копеек. А если с тебя требуют еще один рубль, дай почтальону три без сдачи, и тогда тебе всегда будут доставлять мои письма своевременно и аккуратно.
Все хотят жить!
Милая моя ЛЮБА, ты пишешь, что присланное мною байковое одеяло станет нашей крошке через три года мало…
Экая беда?!
Пусть она все эти три года будет здорова и счастлива, а подрастет — мы ее без одеяла не оставим!
Чтоб у нас других несчастий не было, а с этим мы как-нибудь справимся!
Так что ругать меня за одеяло совершенно нечего.
Не ругай меня и за то, что я прислал вам еще один детский — кружевной! — пододеяльник.
Скажешь, лишний…
Нет, моя милая, не лишний!
Когда ты гуляешь с крошкой по улице, в коляску летит всякая пыль. Поэтому надо почаще менять пододеяльники, а то новое байковое одеяло очень скоро испачкается.
По этой же причине я выслал тебе еще две пары ползунков.
Они мне, во-первых, очень по цвету понравились, а во-вторых, был я недавно в одной семье и видел там ребенка — девятимесячного мальчика. Так ему, пока я там пробыл каких-нибудь два часа, за это время четыре раза меняли мокрые ползунки! Я вспомнил, что у тебя их только две пары, и решил прикупить еще две.
Покупая, выбрал самые красивые — розовые.
Такого же цвета купил я и пинетки — первичную обувь.
Думаю, что ребенку с розовым цветом лица и тела очень пойдут розоватые оттенки одежды и обуви.
Что касается других детских вещей, то хоть я и в первый раз «папа», но сразу же догадался, что их надо брать на размер больше.
И не думай, что я здесь налево и направо разбрасываю деньги.
Нет!
Прежде чем что-либо купить, я старательно расспрашиваю обо всем продавцов, в основном — пожилых, которые сами давно уже папы и мамы и знают, что к чему. Они мне всегда очень вежливо и с большой охотой объясняют, что лучше.
Им бы не просто «спихнуть товар».
Они же видят, что перед ними любящий и заботливый отец!
Ты пишешь, что чепчик стал уже мал.
Не беда!
Ты уже дважды «мама» и должна знать, что предназначаются они для новорожденных, а поэтому и стоят всего 3 рубля 50 копеек.
Ты этот чепчик, выстирав и выгладив, убери и сохрани.
Он нам еще пригодится для нашего будующего
ЕФИМЧИКА!
Детские вещи вообще необходимо всегда содержать в чистом и выглаженном виде, а не разбрасывать их по всей комнате и даже в уборной, как это любит делать маленькая Люся. В доме должен быть полный порядок, тогда и дети у нас вырастут порядочными людьми!
Дорогая ЛЮБА, я узнавал в обувном магазине про обувь для тебя и для маленькой Люси.
Ты хотела себе босоножки, но мне объяснили, что босоножки — это обувь на высоких каблуках.
«Быть может, ваша супруга имела в виду танкетки?»
Поэтому напиши, что тебе купить: босоножки или танкетки? Танкетки все с открытыми задниками, но с небольшими каблуками, а босоножки бывают только на высоких каблуках.
Так что же: танкетки или босоножки?
Дорогая ЛЮБА, сегодня я снова был в обувном магазине.
Китайских босоножек в продаже не было.
Я вспомнил, что ты мечтаешь именно про китайские…
А женщины-покупательницы сказали, что они некрасивы и неудобны в носке. Зато есть очень хорошенькие танкетки из черной замши производства Московской модельной фабрики.
Каблук небольшой — два-три сантиметра, а стоят — всего 183 рубля.
Напиши, купить тебе такие или нет.
Только еще раз напоминаю:
ТАНКЕТКИ ИЛИ БОСОНОЖКИ?
Танкетки все с открытыми задниками и небольшими каблуками, а босоножки бывают с открытыми задниками, но обязательно на высоких каблуках — 6-8-10 сантиметров.
Насколько я понял, ты не очень любишь высокие каблуки, но все же напиши, что конкретно: танкетки или босоножки?
Напиши, что купить маленькой Люсе.
Для нее в отделе взрослой обуви были хорошенькие танкетки, размер 35-й, с открытыми задниками: красные, голубые, коричневые, бежевые, лимонные — от 143 до 180 рублей.
Лично мне понравились красные.
Но рядом, в отделе детской обуви, были размеры такие же, только темнее. Верх — кожа, подметка — кожа, задник закрытый, каблук два сантиметра, но зато цена — 79 рублей!
Дело в том, что на детскую обувь цены значительно снижены.
Поэтому напиши, купить ли маленькой Люсе танкетки с закрытым задником за 79 рублей в отделе детской обуви, или купить ей танкетки с открытым задником в отделе взрослой обуви, но уже за 180 рублей?
Я видел, как многие родители покупали для своих дочерей обувь в детском отделе и были очень довольны своими покупками.
Подумай хорошенько, сколько мне всего истратить и что конкретно купить?
Сам я это окончательно решу 30 января. Вернее, 4 февраля, когда будет опубликована официальная таблица выигрышей и я узнаю, оправдались ли мои надежды на 1960 год.
Снять деньги со сберкнижки я всегда успею.
Лучше было бы, если бы удалось хоть немного обратно положить.
Это «клоун» и его подруга на моем месте только бы и занимались тем, что снимали и снимали до тех пор, пока у них от сберкнижки не осталась бы одна обложка.
А то они любят там у вас всякие котлетки-конфетки да борщ в столовой со свиными ушками! Поэтому у них и в самом деле дома денег куры не клюют, то есть куры есть, а денег нет.
Разве так живут семейные люди?
Ты пишешь, что «клоун» устроился сторожем.
Интересно, что он сторожит?
Если это чугунные плиты по 500 килограмм, то еще ничего.
Они никому не нужны.
А если это мелкие какие-нибудь ценные вещи, то в одну прекрасную ночь его самого унесут вместе с этими вещами!
Ему следует ночами поменьше думать о своей мордастой Люсеньке да зачесывать чуб, а то он ему все глаза закрывает…
Если они тебе все еще по-прежнему надоедают, так уж и быть, не выгоняй, все-таки родственнички…
Но будь поумнее: лишнего не болтай!
Угощение — стакан чая, а вместо сахара — солонка с солью!
Пусть знают: кто не работает — тот не ест!
Пусть они на собственном своем желудке испытают, почем теперь фунт лиха!
Не разрешай «клоуну» бегать с маленькой Люсей по комнате, тем более — показывать какие-то дурацкие фокусы со спичками!
Уже конец месяца, а я все еще ничего не знаю о том, как обстоят у тебя дела с работой.
Так за тебя волнуюсь, что даже ночами не сплю, а когда встаю, голова трещит от бессонницы.
Сегодня уснул было под утро, так соседи, как шакалы, устроили возню, передрались, и Зина побежала в милицию жаловаться…
Это была первая драка «шакалов» в 1960 году.
Их первый ночной концерт.
Дорогая ЛЮБА, ты пишешь, что от твоей мамы, если она приедет, будет мало толку…
Разве так можно писать о родной маме?
Не забывай, что она — бабушка, а любая бабушка — лучше, чем чужой человек.
Мне посторонние люди в доме вообще не нужны!
Поэтому не умничай, а вызывай поскорее маму.
Два-три часа в день с нашей крошкой она всегда сумеет посидеть.
Позавчера я снял со сберкнижки 200 рублей и отправил тебе апельсины. Решил, раз я в Москве, пусть моя жена и дети поедят хоть апельсинов, если их здесь так легко достать!
Отправил тебе посылку и у меня осталось 25 рублей, а сегодня и того меньше — только на хлеб.
В начале января ты обещала мне прислать халву и сало, но их почему-то все нет и нет.
Варенье твое я еще не ел.
Варенье — это не еда!
Постараюсь привезти его обратно, а если съем, то только из банки с надписью «ДЛЯ АДАМА».
Банки с другими надписями обязательно привезу обратно.
Ты мне писала, что вы теперь стали уже кушать абрикосовое варенье…
УБЕДИТЕЛЬНЕЙШИМ ОБРАЗОМ ТЕБЯ ПРОШУ: ОСТАВЬ ЕГО И МНЕ НЕМНОГО!
Я никогда его не пробовал. Даже не знаю, каково оно на вкус!
Писем твоих нет и нет.
Просто и не знаю, что мне думать.
Даже руки опускаются. Раз у тебя так с работой плохо, что же в таком случае у меня получится?
В своем последнем письме ты пишешь:
«Посмотрим, сколько сам будешь бегать, пока не устроишься!?..»
Ты меня пугаешь. Выходит, я приеду, и будем мы с тобой как «клоун» с «клоунихой»?
Нельзя же так.
Ты меня всего просто издергала — совершенно ничего не пишешь, и я теперь снова не знаю, что мне делать: бросить ключи от комнаты шакалам или устраиваться на работу?
Бросить им ключи я всегда успею, было бы лучше на работу устроиться.
Но для этого нужно ходить и ходить, а Москва — большая.
Куда-нибудь сходишь, и весь день прошел!
А там и неделя проходит…
Поэтому не думай, что я уже не хочу к тебе переехать.
Разве не для этого я трачу здесь все свои последние сбережения на посылки, телеграммы, авиаписьма и телефонные разговоры?!
Вот уже два месяца я тебе твержу:
Устраивайся на работу!
Хотя бы на прежнюю!!
На твоей стороне все права!!!
Ты — мать грудного ребенка!!!!
Сколько еще нужно об этом говорить?..
Оденься потеплее, на ноги одень три пары чулок, иди и сиди в трамвайном депо до тех пор, пока не подпишут приказ.
А умная жена сделала бы так: взяла бы нашу крошку, завернула ее в теплое одеяло с чистым пододеяльником, чтоб не стыдно было перед чужими людьми, и пришла бы прямо в кабинет к начальнику трампарка…
Была бы ты боевая, то заявила бы ему:
«Так, мол, и так!
Мне нечем кормить ребенка!
Я до родов пять лет проработала кондуктором!
Восстанавливайте меня на работе! Иначе я сейчас же пойду с ребенком к прокурору и подам на вас жалобу!..»
Но беда в том, что ты перед всеми ходишь на задних лапках.
Это на своего мужа ты все время любишь кричать, а с другими ты — ни гу-гу!
Сегодня к шакалам приходил печник заканчивать ремонт их печки, а заодно прочистил и мою.
Поэтому мне весь день пришлось просидеть дома.
Ума не приложу, что у тебя стряслось?
Писем твоих нет и нет.
Если видишь, что дела твои плохи, то так и напиши, не скрывай.
А если думаешь переехать жить в Москву, то и об этом напиши.
Тут мы себе всегда найдем работу.
Хорошую или плохую, а на пропитание нам хватит! Москва есть Москва, объяснять тут нечего!
А то ты все тянешь и тянешь — конца не видать.
Мы уже третий год муж и жена, а все это только на бумаге.
Мне теперь даже перед знакомыми людьми становится неудобно.
Осенью меня еще спрашивали:
«Когда будет ваша жена?
Какая она из себя?
Что она вам пишет?..»
Мне приходилось черти-что выдумывать во оправдание такого твоего бестолкового поведения…
А сейчас меня уже не спрашивают.
На меня, наверное, уже пальцами показывают. «Вот, мол, — говорят, — человек, которому не везет в личной жизни!..»
Но все это пустяки, если вспомнить, что мы сейчас, действительно, переживаем очень трудный период совместной жизни. Мне даже и в войну было легче…
Думаю, что сейчас и тебе с детьми стало несладко.
В этом виноват я, но и ты хороша!
Сколько раз я тебе писал:
«Вызови маму!
Устраивайся на работу!!
Хотя бы на прежнюю!!!»
Но у тебя в одно ухо влетает, а из другого тотчас же вылетает.
Какая жена, получив от своего мужа известие, что он скоро приедет, не стала бы днем и ночью думать только о том, как им наладить дальнейшую семейную жизнь!?
А ты что делаешь?..
Другая женщина на твоем месте давным-давно уже сделала бы одно простое дело.
Какое?
Да вызвала бы на два-полтора месяца свою дорогую мамулю!
Вместо этого ты сама целый день просиживаешь с ребенком.
За это я тебя не ругаю.
Должен же кто-то нянчить нашу крошку…
Ругаю за то, что ты до сих пор не работаешь, а целыми днями только и занимаешься пустой болтовней с «клоунихой».
Ей сейчас дома делать нечего, вот она и готова болтать с тобой хоть всю ночь.
Но — учти: от ее болтовни хлеба у нас не прибавится!
В прошлом письме я тебя прошу: не болтай с «клоунихой»!
Приедет твоя мама, напомни ей об этом, а то она, как человек пожилой, станет вдруг делиться со всеми неприятностями своих детей, а потом пойдут сплетни.
У вас не успеешь проснуться, как о тебе уже все говорят.
С этим нужно считаться.
Это ведь не Москва.
У нас тут для чужих сплетен совершенно нет места!
Москва большая, здесь люди друг друга совершенно не знают, и к посторонним сплетням тут никто не прислушивается.
У всех по горло своих собственных забот хватает!
Другое дело у вас.
Городок маленький, все давно уже прекрасно друг друга знают, жены почти совсем не работают, вот и перемывают друг другу косточки. Каждая от безделья готова слушать что угодно, кого угодно и сколько угодно! Тем более, если какая-то теща станет вдруг оговаривать собственного зятя.
Твоя мама может сделать это и без злого умысла, а что из того получится, представить себе нетрудно.
Возьмем, к примеру, дом, в котором ты живешь.
Соседка наверху — жена военного — не работает.
Зина — не работает.
Роза — почти не работает.
Воронин — на пенсии.
Начни рассказывать, и все в сборе, все готовы тебя хоть до утра слушать, а наутро тебя же и опозорят!
Ты попросишь их убрать ржавый металлолом, то бишь военный мотоцикл, который стоит у самых твоих дверей и мешает выезжать с коляской на улицу, а тебя за это тем же мотоциклом где-нибудь в подворотне и обольют потом с ног до головы уличной грязью!
Поэтому, повторяю, предупреди свою маму.
Пусть она ведет себя с достоинством!
А то придут к ней какие-нибудь знакомые старушки, когда она дома с крошкой — я не против, пусть заходят, так веселее, — а она им начнет рассказывать про все наши неприятности…
Ее с удовольствием выслушают, намотают себе на ус, а потом где-нибудь первой же и осрамят!
Разве ты людей не знаешь?..
Дорогая и милая моя ЛЮБА, прости, что не писал тебе целую неделю. Все мои надежды на 30 января не оправдались, а сам я тут много понервничал, простудился, лежал с высокой температурой и не хотел тебя этим огорчать.
Другое дело ты.
Меня, больного, ты не только не порадовала своими письмами, а даже еще больше огорчила.
Ты мне все уши прожужжала каким-то «штампом»!
Что я его тебе, рожу что ли?!
Ты пишешь, что я постоянно тебя сбиваю с толку.
Чем это, интересно, я тебя сбиваю?
Все это очень похоже на то, что было в прошлом году весной и осенью. Постоянно на меня каркала, а сама ничего так и не сделала!
Говоря так, я не горячусь, а говорю тебе истинную правду!
Я же тебе десятки раз писал, что зима меня полностью захватила в плен. Печку приходится топить два раза в день. А по твоим советам я должен целыми днями искать себе какой-то «штамп»!
В августе я все свои планы строил с расчетом на то, что всеми делами в этой моей московской дыре будет полностью заниматься моя жена, а сам я начну работать.
Теперь мне абсолютно все приходится делать самому!
Ты же мне снова советуешь искать себе какой-то дурацкий «штамп». А это означает: ни сон, ни еда, уходи да приходи в холодную комнату…
Сплошные 33 несчастья!
И не думай, что если меня в прошлом году лишили пенсии по инвалидности, то теперь я вполне здоров как бык и могу работать как лошадь…
Нет, лишившись пенсии, я от этого здоровее не стал!
Ранение есть ранение!
Я его от тебя не скрывал, когда мы сходились!
У Семена, ты знаешь, тоже была инвалидность.
Но у него была контузия, а у меня — совсем другое дело.
От контузии не умирают, а моя нога все время болит.
И должен тебя предупредить, чтобы ты заранее знала: из-за этой ноги я могу внезапно умереть!
Ибо когда меня в первый раз ранило, то раздробило все кости на ноге, а во второй раз попало туда же, опять раздробило кости, но самое страшное — перерезало вены. Кости давно уже срослись, а вены в этом месте могут закупориться, потом оттуда оторвется сгусток, попадет в мое сердце и — все! Это такая болезнь, что сегодня ходишь, а завтра — бац! — и перекувыркнулся… Ярким тому примером может служить смерть нашего крупнейшего ученого-физика И. В. Курчатова.
У него вдруг произошла закупорка сердца, и он сразу же скончался.
Но я себя с ним не сравниваю.
Он вчера умер, но у него была жизнь!
А у меня?..
У меня в один прекрасный день оторвется сгусток, пройдет от ноги к сердцу, и получится такая же история, как с ученым.
Но меня потом никто, кроме тебя, даже и не вспомнит!
Даже и в газетах ничего не напишут!
Дорогая ЛЮБА, вчера я тебе не для того написал о возможной своей смерти, чтобы запугать или получить посылку.
Об этом — ниже.
Нет!
Просто я хочу, чтобы в случае несчастного какого-нибудь случая все, что у меня здесь имеется, полностью перешло в твои руки и руки наших детей!
Я от тебя далеко, но смею тебя полностью заверить: моей сберегательной книжкой никто не сумеет воспользоваться, ибо кассиры и контролеры Центральной сберегательной кассы знают меня в лицо!
Но я теперь думаю и про все наши домашние вещи.
А то случись что, пока ты узнаешь — дело долгое…
Ведь я еще и потому так дорожил жизнью тети, что был уверен: через нее или ее сестер тебе все станет известно на следующий же день… Теперь же я остался в Москве совершенно один, поэтому подумай хорошенько, стремлюсь я к тебе приехать или нет?
Если уж и суждено мне будет внезапно умереть, то лучше пусть это случится возле милой моей ЛЮБЫ и дорогих наших детей!
Переехать к тебе жить я хочу как можно скорее, поэтому мне и в голову не лезет какой-то дурацкий «штамп».
Пусть он у «клоуна» на лбу вскочит, тогда его сразу же сделают директором вашей фитильной фабрики!
Подумаешь, дело какое!
Что они все у вас там, бюрократы что ли?!
Я ведь — не гусь, меня ведь не станут потом продавать на вашем рынке со «штампом» на голой заднице!
Муж приехал жить со своей женой!
Остальное — никого не касается!
Дорогая ЛЮБА, ты пишешь, что Савченко, или как его там, Кравченко? — до сих пор плохо разбираю твой почерк, ты пишешь, как курица лапой — принял тебя хорошо, а ты даже угостила его апельсинами…
Очень и очень этому рад.
Если нужны еще апельсины, чтобы их кому-нибудь подарить, то я не пожалею денег и пришлю их тебе еще.
Вполне возможно, через того же Савченко-Кравченко мне и самому будет легче устроиться.
Поэтому воспользуемся тем, что в Москве сейчас есть апельсины…
Апельсины — это теперь самый хороший подарок и не очень дорогой! Особенно он приятен будет тем, у кого есть маленькие дети. Поэтому, мне кажется, не стоит нам жалеть денег на апельсины, они еще к нам вернутся!
Ты пишешь, что не выходишь на работу, потому что у вас переделывают печку…
Сколько же можно ее переделывать?
И кто это вообще делает зимой?
За это время ты смогла бы уже на две такие печки заработать!
Сходи к домоуправу и наделай шума.
Скажи, что у тебя грудной ребенок и его нельзя морить холодом!
Позор для домоуправления!
Хочу надеяться, что к моменту получения данного письма печка уже будет полностью переделана, а ты выйдешь на работу.
Эти сообщения станут для меня большой радостью.
Если ты переставляешь печку, где же тогда будет стоять наша кровать? Быть может, стенка печки не помешает нам ее поставить сразу же за шкафом?
Обязательно добейся, чтобы соседи не занимали больше своими дровами твой садик.
Он — под твоим окном, значит, твой!
Мы в нем весной поставим беседку и посадим вьюн.
У тебя есть дети, а поэтому — нельзя, чтобы всякая чужая пыль летела прямо в твое окно.
Будь полной хозяйкой в своем доме!
Снова прошла неделя, а писем твоих нет и нет.
Просто и не знаю, что мне думать.
Наверняка что-нибудь случилось.
Так зачем же молчать?!
Если ты уже приступила к работе и времени у тебя мало, пиши мне небольшие письма.
Когда приходишь домой, вымой тщательно руки, накорми грудью Галю, сама поужинай, а перед сном возьми чистый листок бумаги, ручку с чернилами, садись за маленький столик, включи настольную лампу и по свежей памяти, а то она у тебя последнее время что-то не особенно сильна, напиши мне в несколько строк обо всем вкратце небольшое письмо.
Так, мол, и так…
Ты должна помнить и твердо знать: я — отец!
Меня интересуют любые мелочи из жизни нашей крошки!
Отцу ребенка необходимо писать о его ребенке каждый день или через день!
Ясно?!
Вчера я ездил в Транспортное агентство, где мне сообщили, что мой контейнер из Москвы к тебе доставят за 250 рублей.
В эту сумму входят его доставка ко мне на дом и перевозка поездом до твоей станции.
От станции до вашего дома будет отдельная плата.
Думаю, рублей 50–60.
Заказав контейнер, я составлю опись всех своих вещей с указанием их примерной стоимости.
Например:
Первый чемодан — костюм мужской = 800,
две пары мужской обуви = 400.
Второй чемодан — валенки = 150,
обувь дамская = 400.
Корзина — белье постельное = 1000.
Первый тюк — ковер = 2000.
Второй тюк — три подушки (пуховые) = 300.
Ящик — посуда = 400.
Стол обеденный (раскладной) = 500.
Стол письменный (старинный) = 300.
Столик кухонный = 100.
Стулья — 4 шт. = 140.
И так далее…
Все эти вещи и другие мелочи (карниз, лампу, зеркало) я упакую в контейнер согласно описи, и если что-нибудь в дороге пропадет, то я, как клиент, буду иметь полное право требовать возмещения материального ущерба.
Правильна ли опись, все ли в ней соответствует тому, что я гружу в контейнер, проверит специальный агент транспортной конторы.
Он приедет ко мне с контейнером, при нем я и буду производить загрузку.
Таким образом я собираюсь отправить все свои вещи, а в дорогу возьму с собой 15–20 килограммов апельсинов.
Их тоже можно грузить в контейнер, но боюсь, они в дороге испортятся.
И вообще: мне просто необходимо купить что-то с собой в дорогу, ибо приехать к тебе с пустыми руками мне будет даже перед соседями неудобно.
Доски и дрова грузить в контейнер не разрешается.
Поэтому мне придется поговорить с агентом…
Думаю, он разрешит взять доски для постройки беседки.
Сегодня наконец-то получил от тебя авиаписьмо и очень обрадовался, что в конверте лежало
«ПИСЬМО ОТ ГАЛИ».
Дорогая моя ЛЮБА, целыми днями жду я твоих писем, боюсь, как бы они не пропали, но вот получаю я твое письмо, и что же?..
Ничего конкретного в нем нет!
Снова про «штамп», опять про печку и уже в который раз ты снова все сваливаешь на меня!
Вся наша беда в том, что ты, оказывается, из тех женщин, которые только и говорят о своих мужьях одно лишь плохое и все на них сваливают — все трудности первых лет совместной жизни!
А если внимательно пошевелить мозгами, всегда выходит, что во всем виновата — жена!
Поэтому считаю необходимым еще раз тебе кое о чем напомнить.
Сперва ты отняла у меня полтора месяца из-за обмена фамилии бывшего своего развратника-мужа.
Затем повезла меня на три месяца к себе.
Там я тяжело заболел, чуть ли не издох, а потом, вернувшись в Москву, потерял свою пенсию…
Но я не жалею, что был тогда у тебя, ибо имею теперь полное представление о том, как ты живешь зимой.
Затем я почти четыре месяца ждал твоего приезда, но ты ко мне ехала-ехала, но так и не доехала до Москвы. Зато добилась, чтобы я снова приехал и пробыл возле тебя еще три месяца…
Да, теперь я знаю, как ты живешь летом, но не это было главное.
Главное, что тогда я впервые в жизни увидел своего новорожденного ребенка — нашу родную крошку Галю!
Потом, с 20 августа по 20 декабря, опять я ждал твоего приезда.
Ты снова ко мне ехала-ехала и опять-таки не доехала…
Спрашивается, зачем зря прошли еще четыре месяца?!
Если бы ты еще осенью с детьми приехала, мне тут пришлось бы пробыть с вами неотлучно недели две-три, не больше.
За это время вы бы в Москве вполне освоились. Я бы определил маленькую Люсю в школу с каким-нибудь уклоном, съездили бы мы все вместе и выбрали ей в «Детском Мире» зимнее пальто.
Тебе бы я сразу же показал, где находится детская наша поликлиника, и вообще вызвал бы на дом, чтобы познакомить с тобой, детского участкового врача…
Одним словом, сперва бы я вас хорошенько устроил, а потом и сам устроился — тем же агентом Госстраха, например, а по вечерам стал бы нянчить нашу грудную крошку и проверять, как выполняет маленькая Люся домашние задания.
Ведь был же такой случай удобный, что работай я агентом Госстраха, то надолго бы из дома не отлучался, не тратил драгоценное время на дорогу и зарабатывал бы поначалу неплохо.
Важно было зацепиться, а там видно было бы…
Во всем этом я был настолько уверен, что даже соседи-шакалы ожидали твоего приезда со дня на день.
Кухня постоянно содержалась в идеальной чистоте!
А когда Зина видела, что я вынимаю из почтового ящика очередное твое письмо, снова принималась мыть везде до блеска полы, стелила чистые половики, не хотела, одним словом, ударить лицом в грязь!
Почтальонам и разносчикам телеграмм, а их на нашем участке около семи, я все уши прожужжал напоминанием, что тот, кто первым доставит мне телеграмму или письмо, в котором ты сообщишь, что выехала, получит от меня хороший подарок!
Один мой знакомый, зная, что ко мне скоро приедет моя семья, всегда был готов одолжить мне сразу же 200–300 рублей.
Он знает, что я держу свое слово и деньги возвращаю аккуратно в назначенный срок!
Про тетю и говорить нечего.
Она меня про долг никогда не спрашивала, интересуясь только тем, когда же ты приедешь и мы станем ее почаще навещать, чтобы ей радостней было в последние месяцы и дни жизни…
Ты очень плохо поступила, пожалев каких-нибудь десять рублей и не выслав мне фотокарточку всей нашей семьи.
Марта Борисовна очень хотела увидеть нашу крошку Галю хотя бы на фотографии. Я всю жизнь свою буду сожалеть, что мою крошку так и не увидела эта добрая и отзывчивая женщина!..
И вот 20 декабря я окончательно пришел к выводу: раз ты ко мне едешь и едешь, значит, судьба моя такая — жить там, где на склоне моих лет родилась моя первая крошка, где еще появятся на свет
ЕФИМЧИК, КЛАВОЧКА,
ЯША, ЛИЗА
И МИША —
так звали моего брата, который пропал без вести под Сталинградом.
Одним словом, будет их у нас с тобой ровно полдюжины, не считая маленькой Люси…
В том, что так будет, я нимало не сомневаюсь!
Достаточно мне к тебе приехать, увидать свою горячо любимую жену, и — готов Ефимчик, готова Клавочка…
Пойдут как по конвейеру!
Каждый год — обязательно — кто-нибудь один.
К концу семилетки вся полдюжина была бы готова! Это тебе не Америку по производству скоропортящихся продуктов догонять!
Так что береги коляску и другое детское имущество.
Оно будет переходить от одного ребенка к другому.
И к 1965 году у нас образуется свой домашний детский сад.
Заведовать им будет маленькая Люся. Пусть только она хорошо учится, а то я ее на эту ответственную должность не назначу!..
Но в выполнении этого семилетнего плана имеется одно маленькое «но».
Ты пишешь, что все время толстеешь…
Это не иначе как результат твоего подпольного аборта.
У тебя что-то нарушилось в обмене веществ.
Вот я приеду, возьму и привлеку кое-кого к судебной ответственности, а тебя отправлю на курорт!
Мне не нужна жена, которая из-за абортов будет вечно ходить скрюченная, зябнуть и кутаться во что попало…
Тем более — толстеть!
Совершенно необходимо, чтобы моя жена всегда была такой, какой я видел ее в последний раз —
19 АВГУСТА 1959 ГОДА!
А именно: стройная, черноволосая, краснощекая, а глаза — горят и блестят как в ранней юности.
Наша жизнь вся еще впереди!
Дорогая ЛЮБА, ты меня попрекаешь иногда копейкой, а соседка твоя (какая?) однажды даже якобы сказала тебе, что я «специально» хочу заманить тебя в Москву, дабы истратить все твои наличные деньги…
И как это тебе не стыдно вести такие разговоры о своем собственном муже?!
Если бы я захотел жениться ради денег, мне незачем было бы искать себе жену где-то у черта на рогах.
Богатую и в Москве легко найти!
Но мне чужого ничего не нужно!
Я тебя полюбил, поэтому и женился!
Читая твои письма, я давно уже заметил, что ты вообще всегда кому-нибудь завидуешь. Какому-то соседкиному Юлику-Мулику, который выиграл 1000 рублей… Не забывай, этих рублей у него, наверное, целый мешок, поэтому ему и выиграть легче!
Или — мужу Розы.
Он, мол, завмаг! Да он такой же завмаг, какой из меня директор Московского Художественного театра!
Всех ты ставишь мне в пример.
Абсолютно всех!
Семен, мол, герой!
То, что он умеет делать деньги, я знаю и без тебя.
Он же — пьяница, со всеми у вас там пил, всех знает, вот ему и легче на работу устраиваться.
А я — никогда ни с кем не пил, не пью и пить не собираюсь!
А то, вот ведь даже до чего дошло, что ты мне даже своего крымского развратника Цингера ставишь в пример…
Да я с ним, прости за выражение, и срать рядом не сяду!
Цингер есть Цингер!
Ты пишешь, что я — такой же, как «клоун».
Нет, моя милая, не такой.
«Клоун» есть «клоун», а я есть честный отец семьи, во всех отношениях, и зовут меня —
А. А. ПЕРВОМАЙСКИЙ!
Этим сказано все!
………………..
………………..
Дорогая и милая моя крошка ГАЛЯ!
Эти игрушки твой папа сам выбирал для тебя в самом лучшем из лучших магазинов города Москвы — в магазине «Детский Мир!»
Разрешаю тебе брать их в рот, так как одна игрушка — желтый цыпленок с красными лапками-ручкой — так и называется:
«ИГРУШКА ДЛЯ ЗУБОВ».
Она очень хороша для десен и маленьких зубов, возбуждает аппетит, а в продаже бывает очень редко.
Игрушки эти можно бросать на пол.
Они совершенно не бьются.
Только проси потом маму и сестричку, чтобы они их обязательно мыли в теплой кипяченой воде без мыла.
Перед тем как уложить игрушки в посылку, я их хорошенько вымыл. Краска на них хорошая и не смывается.
Кроме мамы и сестрички, игрушки эти в руки никому не давай!
Особенно лохматому «дяде-клоуну»!
Он свои руки не моет даже перед едой, поэтому они постоянно кишат у него всякими микробами и заражены ужасными глистами.
А вот и другая игрушка.
Дорогая крошка, попроси свою сестричку, чтобы она тебе надула в эту «кисю» побольше воздуха.
Тогда ты сможешь вместе с ней купаться.
Ай да будет весело и забавно!
Пробку из ноги «киси» выдергивать не следует.
Ее необходимо аккуратно вдавливать или выдавливать.
Тогда игрушка будет служить очень и очень долго.
Печенье «Октябренок», моя дорогая крошка, очень хорошее.
Оно без примесей и поэтому рекомендуется всем маленьким детям.
Таким, как ты, моя крошка!
Кушай печенье, а сухариками угости маму и сестричку.
Слушайся их хорошенько!
Дорогая крошка, посылаю тебе дюжину своих фотографий, снятых в сентябре 1958 года в Московском парке культуры и отдыха имени Ф. Э. Дзержинского.
Хорошенько посмотри на своего папу!
Фотокарточки эти не рви, а отдай маме на сохранение до моего приезда. Они были сделаны ровно за месяц до того, как я стал твоим папой. В этом отношении чрезвычайно интересна фотокарточка № 1, где позади меня стоит скульптура «Женщина с детьми».
Это я предчувствовал, что и у меня скоро будут свои дети!
Дорогая крошка, мне стало известно, что твоя мама хочет нанять для тебя какую-то «няню».
Так ты посторонним тетям даже на руки не давайся!
Царапай своими ручонками всем чужим мордочки!
Давайся на руки только маме и сестричке.
Бабушки у тебя, считай, что нет.
Это у других ребятишек есть бабушки, которые умеют ухаживать за грудными детьми, а твоя — не умеет и поэтому к тебе не приезжает.
Дорогая крошка, скажи своей маме — она хорошая, только зазналась немного и все делает по-своему, — что папка тоже хочет кушать, что он, кроме хлеба, ничего себе не покупает, а только ходит по Москве и глядит на витрины с едой.
И если у нее есть возможность, то пусть она мне пришлет немного сала (желательно копченого), немного халвы, баночку майского меда и 8-10 головок сладкого лука.
Я ложусь и встаю голодным с одной только мыслью — поскорее бы увидеть тебя, моя крошка!
Дорогая ЛЮБА, эту посылку я приготовил давно, но не отправлял, так как в продаже не было печенья для маленьких детей.
По моей просьбе, мне его вчера с трудом достали в одном из лучших кондитерских магазинов на улице Горького.
Куплено оно по советам старых и опытных детских врачей.
Поэтому, прошу тебя, печенье это давай только нашей крошке — с чаем или так грызть.
Оно совсем без маргарина.
Все остальное в посылке — для тебя и для маленькой Люси.
Ей же я купил сливочные сухарики «Пионерские».
Галю этими сухариками не пичкай, не засоряй желудок ребенка!
Дорогая ЛЮБА, прочитав твои последние авиаписьма, я пришел к выводу, что моя жена не такой уж и преданный друг!
Ты все время попрекаешь меня кусками сала и грозишься, что перестанешь присылать посылки…
Если бы это кто-нибудь прочел, наверняка бы подумал:
«Ах, какая хорошая жена!
Регулярно посылает своему мужу большие посылки, постоянно заботится о нем!»
А на самом деле за всю эту зиму ты мне выслала лишь одну посылку и такую «большую», что мне ее даже стыдно было домой принести!
Ты прекрасно знаешь, что я никогда на твоей шее не сидел и сидеть не собираюсь! Заявляю со всей ответственностью: все, мною купленное для Гали, куплено на мои деньги!
Все, начиная с ее первых пеленок и распашонок!
Они куплены на мои деньги, на мои личные сбережения!
Если бы у меня этих денег не было, вряд ли бы позволил я себе такую роскошь — заиметь ребенка в самом начале совместной жизни!
На это я не истратил ни одного твоего рубля, ни одной твоей копейки!
Когда я у тебя был, по твоим карманам не лазил!
Это «клоун» и его мордастая подруга тогда мне постоянно нашептывали, чтобы я перерыл у тебя все чемоданы:
«У нее наверняка имеются какие-нибудь отрезы, так как ее прежний муж, знаете, в магазине «Ткани» работал…»
На это я им отвечал:
«Я ни у кого не роюсь!
Тем более — у своей жены!
Если у моей ЛЮБЫ что-нибудь такое есть — хорошо!
А если нет — не беда — наживем!..»
Вот почему я однажды взял да и выгнал поганой метлой этих проклятых хапуг и завистников!
А ты еще мне тогда не поверила и за них заступалась.
Дорогая ЛЮБА, не сердись, но ты пишешь, что маленькая Люся стала плохо учиться…
Кто в этом виноват?
Она ведь никуда не переезжала, у нее ни один день не пропал.
Живет на всем готовеньком, дома все готовит мама, а сама она даже палец о палец ударить не желает.
Ей, этой бездельнице, прямо-таки везет!
Ты круглые сутки дома, и она не знает никаких забот.
Знает только — сходить в школу, придти домой, бросить на пол чемоданчик с учебниками, сесть за стол, съесть все готовенькое, а потом надеть очки, взять в руки газетку, запереться на час-полтора в теплой уборной и, сидя на толчке, приятно помечтать о будующем!..
Дорогая ЛЮБА, сегодня получил два твоих письма. И что же?
В обоих ты выражаешь недовольство присланными продуктами и игрушками…
Как же так?
Помнишь, я просил тебя прислать мне хоть что-нибудь, хотя бы хорошего украинского хлебного сала, а ты мне ответила: «Как же я могу тебе, милый муж, что-либо прислать, если я сама с детьми жду, что наш заботливый отец сам нам хоть что-нибудь пришлет!..»
Узнав об этом, я немедленно бросился искать для нашей крошки самое лучшее печенье. Такое, какое бывает в продаже редко даже в Москве, а у вас о нем и представления не имеют!
Для маленькой Люси я купил хорощие сухарики «Пионерские», шесть сортов пряников и полкило драже в шоколаде.
Все это с любовью уложил в посылку и даже сам ничего не попробовал. Я бы и сам все это съел с преогромным удовольствием, но послал жене и детям, ибо настоящая любовь доказывается не словесной шелухой и писаниной, а — делом!
И вот, вместо «спасибо», я слышу: «то плохое, это плохое…»
А самое интересное — маленькая Люся не желает, видите ли, кушать пряники и сухарики!
Как это понимать?
Ты же мне писала, что вам есть нечего?!
А летом, когда ты рожала, маленькая Люся всегда меня просила купить ей то сухарей, то сушек, то баранок, то бубликов, и они ей очень нравились!
И как ты можешь писать мне такие письма, зная, что муж твой переживает сейчас трудное время, ходит голодный и совсем больной?! И все эти несчастья свалились на мою голову только после женитьбы на тебе!
Уверен: рано или поздно все у нас изменится к лучшему.
Хорошо было бы, если бы ты уже сейчас, действительно, прислала мне немного копченого сала!
А то получается, что я не к жене обращаюсь, а к какой-то стенке.
Разве это красиво?..
Рано или поздно все об этом узнают!
Шило в мешке не утаишь!
Я даже через нашу крошку попросил тебя:
«Пришли мне что-нибудь поесть.
Папка тоже хочет кушать…»
Я ведь не «золотое яичко» у тебя очень прошу, а самое обыкновенное, которое намного дешевле у вас на рынке.
Но у тебя даже самого обыкновенного желания нет мне помочь.
Есть все удобства: рынок — рядом, почта — рядом.
Далеко только добрая душа и забота о муже!
Мои соседи-шакалы и те видят, как я отказываю себе во всем, но на последние свои гроши посылаю жене и детям посылки.
И никто не говорит, что я посылаю что-то плохое.
Это только жене моей все не нравится!
Ты мне это брось!
Меня даже знакомые люди на улице узнавать перестали, до того я весь осунулся и похудел.
А все — из-за тебя!
Даже Зина-соседка, видя, что я себе на кухне ничего, кроме чая, не готовлю, и та раз хотела угостить меня блинами, но я у чужих людей ничего не беру и от ее блинов отказался!
И если я пишу тебе: «Пришли мне хоть что-нибудь», — то пишу я это своей законной жене, и мне стесняться нечего.
Считай за счастье, что я пишу это именно тебе!
Но вместо того, чтобы получить от тебя посылку, я получаю письмо, в котором говорится: «Ты в Москве и можешь купить себе все, что твоей душеньке угодно!..»
Можно подумать, что я здесь по ночам валяюсь у какой-нибудь привокзальной курвы, пропиваю с ней все свои деньги, а потом их у тебя клянчу…
Я тебе не крымский вонючий пес!
Знай, кому пишешь письма!
Лучше засучи рукава, достань муки, возьми чудо-печку и покажи, на что ты способна!
Писать своему мужу грубые письма каждая может, а вот пирог ему испечь — совершенно другое дело.
Где-то в январе-феврале я даже «клоуна» шутя попросил прислать мне копченого сала, ибо заранее знал, что ничего из этого не выйдет, но мне очень захотелось узнать, что он на это ответит…
Ты же мне ответила: «У тебя, милый муж, от майского меда снова живот разболится!..»
От «клоуна» я вчера получил ответ.
Он подтвердил, что он — шкурник.
Сам того не понимая, он даже оскорбил память моей покойной тети, и это несмотря на то, что Марта Борисовна так радушно приняла у себя в октябре 1958 года его мордастую засранку, которая целыми днями бегала по магазинам, делала себе всякие перманенты, а тете не догадалась даже коробку хороших конфет подарить…
Дорогая ЛЮБА, свое вчерашнее письмо я писал тебе с утра до ночи, но так и не дописал. Очень волновался, поэтому в нем допущены многие грубые слова и выражения.
Но в этом ты сама виновата.
Разве можно писать своему мужу плохие письма, зная, что ему без того плохо?
Ведь я — муж, а не собака какая-то!
Пора уже тебе знать, как себя вести!
Была бы на твоем месте другая женщина — другая женщина, образно говоря, сняла бы с себя последнюю рубашку и тем облегчила положение собственного мужа, тем более, если он именно из-за нее переживает все свои трудности.
Не мешает тебе как-нибудь еще раз посмотреть художественный кинофильм «За витриной универмага».
Там есть для тебя очень хороший в этом отношении пример.
Я его видел в 1955 или 1956 году, точно уже не помню, но именно в этом фильме одна женщина ради своего собственного мужа снимает с себя последнюю рубашку.
А ты что делаешь?
Теперь я, кажется, догадываюсь о причине такого твоего ко мне отношения.
Это же хуже всего — брать себе жен после каких-нибудь развратников да еще с таким свинским «приданым», каким оказалась маленькая Люся.
Как волка ни корми, он все в лес смотрит!
То же самое и со свиньями происходит!
В этом я предостаточно убедился, дважды повидав эту маленькую свинью со всеми ее свинскими причудами.
Она ведет себя так, потому что знает: где-то в Крыму живет ее отец-развратник, который присылает на ее содержание жалкие гроши, а недавно, видите ли, прислал в подарок ко дню рождения какие-то дамские часики на резиновом ходу!..
А нам — не нужны ни эти его гроши, ни эта, раз она такая, его маленькая свинья!
Пишу так, ибо на расстоянии чувствую, что это именно она подговаривает тебя так со мной по-свински обращаться!
Сама, по своему доброму и отзывчивому характеру, ты бы до этого не додумалась и не допустила того, чтобы твой муж, который тебя искренно любит и будет горячо любить, переносил всяческие трудности.
И ради кого?
Ради жены и всей семьи!
Если это именно так, как я пишу, то предупреждаю: если к моему приезду маленькая Люся не возьмется за ум и не будет тебе во всем помогать — мыть посуду, стирать, гладить, готовить, нянчить крошку Галю — одним словом, если она не станет нам во всем послушной, то я приеду, возьму большую палку и так наподдам ей под тощую задницу, что она у меня до самого Крыма будет лететь кандибобером без оглядки!
А будешь ты мне в этом мешать и за нее заступаться, то и тебе засучу юбку и всыплю, куда следует!
Ты прекрасно знаешь: если со мной по-хорошему, то и я по-хорошему. А если со мной по-плохому, то я не стану терпеть возле себя всякую дрянь.
И это не только к маленькой Люсе относится.
Я убедился, что она белоручка и эгоистка, любит грубить и совершенно не уважает старших…
Не потерплю и «клоуна»!
Был бы он просто «клоуном», показывая всем свои дурацкие фокусы со спичками, то еще ничего.
Но когда я убедился, что он — шкурник, и духа его у нас не будет!
Он привык брать и не отдавать.
Хорошо помню, как прошлым летом угостил я его твоими пирогами с чаем, а он взял да и раскрошил их по скатерти своими грязными пальцами!
Помнишь, я сообщил тебе, что отправил «клоуну» письмо?..
До этого он мне сам прислал одно без марки, и мне пришлось доплатить почтальону два рубля.
Рубль — за доплату, а еще один рубль я так дал, ибо мне неудобно стало: принесли письмо без марки, а почта наша меня всегда очень хорошо обслуживает.
«Клоун» в шуточной форме попросил выслать ему «целый пуд» (шестнадцать килограммов) апельсинов!
Так я ему вчера отправил два письма без марок, вложив в конверты пустые бланки-извещения на посылки!
Прибежит к тебе, скажи, что ничего не знаешь…
А вчера «шакалы» получили откуда-то посылку с тремя килограммами свежей ветчины. «Шакал» отрезал кусок, поджарил на сковородке и дал его Зининой дочке. Та его покусала и бросила на пол в коридоре, а мне такого «кусочка» хватило бы на два дня!
В Москве вдруг снова установилась холодная погода — минус 20 градусов. Для наших хибарок это сильный мороз, но теперь это, наверное, ненадолго, ибо весна уже не за горами.
Дорогая ЛЮБА, сегодня я снова был в городском бюро обмена жилой площади. Выяснилось, что дома наши не совсем барачного типа и давно уже не подведомственные, а поэтому обмен вполне возможен. Остается получить согласие «шакалов».
Когда я был в бюро обмена, то зашел там в комнату, где хранится картотека всех иногородних, желающих прописаться в Москве, и спросил: нет ли их из твоего города?..
Мне ответили, что сейчас — нет.
Это летом прошлого года был один военный, а сейчас нет ни семейных, ни одиночек.
Поэтому ты узнай там у толстого старика в серой шляпе или у того, который ходит у вас по улице с палкой — у этого, кажется, есть жена, ты лучше у нее спроси, она лучше знает: нет ли у вас там еще какого-нибудь военного или просто пенсионера, у которого сын или дочь учились бы в Москве и хотели бы здесь прописаться?
Отец потом сюда, к сыну или к дочери, переехал бы в мою комнату, а мне отдал свою жилплощадь.
Желательно, чтобы у такого человека были деньги.
Придется ездить туда-сюда, пока мы все не оформим.
Понадобятся деньги и на другие расходы.
Понятно?..
Поэтому ты только узнай, что это за человек, а адреса моего пока не сообщай.
Конечно, я всегда могу просто-напросто бросить свои ключи «шакалам» и переехать к тебе насовсем, но просто так оставлять комнату, в которой прожито столько лет, очень жалко.
Поэтому держи пока такого человека на примете.
Может быть, пригодится…
Милая моя ЛЮБА, позавчера я крепко отругал тебя и маленькую Люсю за то, что вы очень плохо ко мне относитесь, совершенно не проявляя со своей стороны должной заботы и внимания.
Поэтому я решил вас как следует отругать, чтобы вы знали впредь, как необходимо думать обо мне и выполнять все то, о чем я пишу в своих письмах.
Ты мне ничего не присылаешь, но это происходит не потому, что ты плохая жена. Просто это у тебя руки не из того места растут, из какого растут они у других женщин.
Иметь газовую плиту и не испечь своему мужу пирог ко Дню советской армии и военно-морского флота можешь только ты!
Скажешь, у тебя муки нет?..
Или за ней идти далеко, а у маленькой Люси ножки болят от беготни с «клоуном»?..
Тогда я сам куплю муки — наивысшего сорта — вышлю ее вам посылкой, и посмотрим, что у вас болит от сидения на диване и от болтовни о том, как бы это еще в чем поиздеваться над бедным «папулей», как бы это ему еще чем накакать!.
Говоря так, я не горячусь, а снова говорю тебе истинную правду!
Мне многие говорили, что вы именно так со мной в итоге и сделаете. Так оно и выходит.
Сказано это было грубо, но зато наглядно и убедительно!
А если бы росли у тебя руки оттуда, откуда им положено, мне ни о чем не пришлось бы тебе напоминать!
Умная жена сама догадается, как это сделать так, чтобы ее мужу всегда было лучше!
Лучший пример для тебя в этом отношении — твой муж!
Пора уже тебе быть по-настоящему преданной женой!
Пора уже тебе, хотя бы к первомайским праздникам, прислать мне хорошего украинского хлебного сала!
Только без «на, подавись, собака!..»
Мне от таких слов лучше не будет.
Я ведь не ругаться с тобой хочу, а питаться по-человечески.
Так, как питаются все нормальные советские люди!
Дорогая ЛЮБА, письмо это написано, в основном, вот по какому поводу. Сегодня я снова был в центре и зашел в ЦУМ (Центральный Универсальный Магазин).
Там я впевые увидел в продаже китайские босоножки.
Очень красиво сплетены, каблук — 6–7 сантиметров, но цвет — светлосиреневый или серодымчатый.
При искусственном освещении трудно было точно определить.
Цена — 280 рублей.
Мне они очень понравились, но я их не купил.
Побоялся, тебе не понравятся.
А продавщица объяснила, что они только сегодня снова стали поступать в продажу.
Вполне возможно, что вскоре появятся точно такие же, только из черной замши, но точно еще неизвестно, будут ли…
А женщины-покупательницы сказали, что хоть черная замша сейчас и в моде, но она имеет очень большой недостаток: чуть-чуть испачкались, и пятно уже не отчистить. А эти, серодымчатые или светлосиреневые, можно натирать бесцветным кремом и они всегда будут как новенькие.
Я бы их с удовольствием купил.
Они подойдут к любому платью.
Если они тебе понравились, то дай мне телеграмму:
«ПОКУПАЙ».
Тогда я их куплю, и это будет мой тебе хороший подарок к Международному женскому дню 8 марта!
Очень и очень по тебе соскучился.
Хочу поскорее увидеть и, пока еще не совсем стал стар, успеть сделать Ефимчика, а нашу милую крошку Галю взять за ее маленькую ножку и ущипнуть!
Дорогая ЛЮБА, сегодня, в этот первомайский праздничный день, погода стала лучше, а в апреле весь месяц шли дожди и я никуда почти из дома не выходил.
Кругом была сплошная вода, и я оказался совсем как в океане.
Совсем как те четверо отважных 49 дней на барже! Ведь и они надеялись на скорую встречу со своими родными и голодали.
Только о том, что было с ними, знают теперь миллионы людей во всем мире, а про меня — одна только любимая жена ЛЮБА!
Даже «шакалы» об этом ничего не знают!
Им — этим отважным — было даже лучше.
Их было четверо, но они были вместе, а нас четверо, и мы — врозь.
Оказывается, у Асхата Зиганшина была на всякий случай жизни записана такая пословица:
«КОГДА ЛЮДИ ВМЕСТЕ, ОНИ МОГУТ СВЯЗАТЬ ДАЖЕ САМОГО СВИРЕПОГО ЛЬВА».
Они были вместе и преодолели все свои трудности!
А я — один, и у меня ничего не получается.
Ни с работой, ни с обменом!
Были бы мы вместе — все бы уладилось!
Я же теперь — совершенно один, совсем как та муха, которая случайно оказалась на дрейфовавшей барже!
Но это я шутя говорю.
Сейчас погода уже лучше, а в апреле я тебе потому так много писал про посылку, потому что если бы ты ее мне в конце месяца отправила, я бы ее как раз сейчас получил и на весь май был бы обеспечен пищей, об этом бы не думал, а ходил бы и искал себе работу.
Когда шли дожди, просто смешно было куда-то идти.
Придешь куда-нибудь весь мокрый, все тебя сторонятся и разговаривают с тобой брезгливо. Будто бы тебе в свое время вместе со всеми забыли прививку от черной оспы сделать!..
Справку об этом я на всякий случай всегда в своем паспорте ношу!
Итак, всю плохую погоду поневоле просидел я дома.
Это только ты могла сказать «клоуну», что я здесь целыми днями сплю, слушаю радио или читаю газету «Правда»…
Выдумать такое могла одна только ты — никто на такое больше не способен! Даже соседи-шакалы и те не называют меня дармоедом, прекрасно понимая, как оказался я в этом тяжелейшем положении…
А виноваты в этом все те люди, которые лишили меня пенсии по инвалидности, заявляя, что есть еще у нас и такие инвалиды, которые вообще ничего не получают, а поэтому, видите ли, мне нужно еще быть им благодарным за то, что я какое-то время хоть что-либо получал!
Не понимает этого только моя жена, на которую я надеялся во всем, верил ей, а она, оказывается, постоянно врет и на каждом шагу обманывает своего мужа.
Каждое твое слово, каждое твое письмо — это сплошное вранье!
Может быть, без меня ты уже и распутничать стала?
Пишу тебе продолжение первомайского письма.
Ты мне заранее сообщила, что «клоун» на праздники приедет в Москву, и я очень надеялся, что он ко мне зайдет и передаст от тебя хотя бы кусочек сала… Он же сказал, что оно в дороге испортилось и его пришлось выбросить…
Ты же прекрасно знаешь: ему ничего нельзя давать!
Ибо — пиши пропало!
Зачем же ты дала ему сало???
Хорошее украинское хлебное сало!!!
Если бы вместо «клоуна» зашел кто-нибудь другой, я бы, зная, что этот человек поедет в скором времени обратно, снял бы со сберкнижки сколько-нибудь рублей и послал вам кое-какие гостинцы… Пересылать же их с «клоуном» — все равно что выбрасывать деньги на ветер!
Дорогая ЛЮБА, в апреле я написал тебе очень много грубых авиаписем. Ты меня, пожалуйста, прости.
Многие из них я тебе тогда даже и не отправил, а изорвал и сжег в печке, а в тех, которые отосланы, зачеркнул бы теперь все грубые слова и выражения.
Ты мои эти письма, прошу тебя, уничтожь.
Пусть они никогда не напоминают нам, как было мне тяжело.
И не обижайся.
Ведь я тут почти не ел, дрожал над каждой копейкой и очень надеялся, что ты мне что-нибудь пришлешь, а этот краснорожий гипертоник взял да и выбросил твое сало!
Хорошее украинское хлебное сало…
Врет он!
Наверное, сам съел там, где всю первую ночь в Москве ночевал и пьянствовал!
Дорогая ЛЮБА, меня очень взволновало и огорчило то, что сообщил мне «клоун».
Зачем тебе нужно было обманывать своего мужа и писать ему, что не работаешь, а на самом деле — мыть в трамваях грязные полы, получать за это какие-то жалкие гроши и отдавать их какой-то «няне», которая днем якобы присматривала за нашей крошкой???
И ради каких-то грошей ты каждый день бросала нашу крошку в чужие вонючие руки!!!
Я всем нутром своим инстинктивно чувствую, что нашей крошке нанесен непоправимый моральный ущерб, что ее здоровье значительно ухудшилось!
Еще до того, как «клоун» сообщил мне, где ты работаешь, я это и сам почувствовал, читая твои письма.
Все они написаны в каком-то крикливом тоне.
Писать так, действительно, могла только поломойка какая-то, а никак не жена культурного человека!
Ты ведь знала, когда мы сходились, что вся наша надежда была на мою пенсию.
Пенсии я лишился.
Зачем же было обманывать своего мужа?
Я ведь все планы строил с расчетом на то, что ты снова будешь работать кондуктором или контролером.
Особенно это было бы хорошо с 1 января 1961 года, когда каждая новая копейка станет буквально на вес золота.
Ибо достаточно будет приработать в день два-три рубля, и на эти деньги можно всю семью прокормить.
Это же те же 30 рублей!
Лучше бы ты в Москву приехала и здесь работала.
Тут полно чисто женской работы.
Есть такие места, куда берут только женщин.
Например, продавать газированную воду.
Работа — сдельная, но берут на нее только женщин.
Во-первых, считается, что это очень легкий труд.
Во-вторых, покупатели ко всем женщинам на такой работе гораздо лучше относятся, а поэтому те и прирабатывают в день по 30–40 рублей.
Мне тут предлагали стать заместителем директора одного магазина. Но меня это не устраивает, так как в любом магазине материально ответственные лица — директор и его заместитель.
Продавцы будут воровать, а я — отвечать?!
Или вот еще.
Сегодня я обратился в райком партии, и меня оттуда направили в трест столовых. Там я попросил: «Назначьте меня администратором в какую-нибудь закусочную…»
На это начальник отдела кадров мне ответил: «На эту должность мы, в основном, направляем сейчас только женщин. Пьяницы перед женщинами робеют и слушаются их, а с мужчинами они бузят…»
Поэтому буду искать работу без материальной ответственности.
Устроюсь — сообщу.
Дорогая ЛЮБА, можешь меня поздравить, исполнилось ровно два месяца, как я работаю!
За это время я получил четыре получки: 260 и 300, 260 и еще раз 300 рублей.
Всего — 1120 рублей!
Конечно, для мужчины моего возраста, у которого есть семья, это очень и очень мало.
Но спасибо для начала и на этом, ибо зимой и весной я просто-напросто голодал.
А жили бы мы с самого начала нашей совместной жизни вместе, никаких трудностей наша семья, я уверен, не испытывала бы!
Я не виноват, что на этой работе мало платят.
Если бы я столько же сил и энергии тратил в другом месте, то зарабатывал бы гораздо больше.
Бедная моя тетя, она меня хорошо знала и была совершенно права, когда говорила: «Адаша, бери Любочку в Москву, начни работать, и семья ваша никогда не будет бедствовать!..»
Марта Борисовна прекрасно знала, что я всю свою жизнь мечтал заиметь семью и что при моей старательности семья у меня никогда не станет нуждаться в материальном отношении!
Из полученных денег я истратил:
1) Квартплата за два месяца — 50.
2) Шубка меховая болгарская Гале — 370.
3) Посылка ко дню рождения Гали — 130.
4) Починка обуви и партвзносы — 40.
На сберкнижку я положил 250 рублей, а все остальные деньги израсходовал на питание.
………………..
………………..
Сегодня — воскресенье.
Дорогая ЛЮБА, рано утром получил я от тебя письмо, а сейчас, поздно вечером, пишу тебе ответ.
Сейчас в Москве днем и ночью идут дожди.
В августе я несколько раз собирался навестить могилу матери, но из-за постоянных дождей это дело откладывал.
Вчера после работы я все приготовил: золотистого речного песка, букет гладиолусов, банку…
Сегодня — воскресенье.
День выдался холодный, но без дождя. Только вечером, когда я возвращался домой, дождь застал меня в пути.
Встал я рано, получил твое письмо, прочитал его и поехал на кладбище. Это на метро до Киевского вокзала, а потом на автобусе до самых ворот.
В одну сторону дорога занимает примерно полтора часа.
Могила и памятник сохранились в полной исправности.
Никаких видимых повреждений нет.
Я убрал с могилы опавшие листья, потом рассыпал кругом песок, налил в банку дождевую воду и установил букет возле надгробной плиты. Получилось красиво прибрано, а цветы, поставленные в литровую банку с водой, будут иметь свежесть примерно две недели.
Вернулся я домой поздно, выпил заваренный утром чай и решил, не откладывая, написать тебе письмо.
Обычно я в воскресенье сижу дома — стираю, глажу, чиню себе носки, купаюсь — готовлюсь, одним словом, к предстоящей рабочей неделе… Но на этот раз я решил отложить все свои личные дела и обязательно навестить могилу матери, что мною и сделано.
Сейчас уже ночь.
Я сижу и пишу тебе это письмо.
Если я его сейчас дописать не успею, то на неделе у меня на него времени уже не будет, так как я каждый день встаю ровно в шесть часов утра и пропадаю весь день на работе.
Домой возвращаюсь не спеша, прихожу, сажусь за стол и меня сразу же начинает клонить ко сну.
Иногда так прямо за столом я и засыпаю, но минут через десять просыпаюсь, встряхиваюсь, мою ноги и ложусь спать.
Сплю я всего пять с половиной или шесть часов, но мне этого вполне хватает.
Если надо, чтобы на работе у меня все было хорошо, я готов сутками не спать и работать.
На работе меня в сон не клонит.
Клонит только поздно вечером, когда я сильно переутомлен.
Живу, как и раньше, очень скромно.
На питание в день трачу пять-семь рублей.
Утром и вечером ем колбасу с чаем.
Колбаса — вареная, килограмм стоит 17 рублей.
Фруктов почти еще не ел.
Два-три раза покупал себе огурцы и один раз — помидоры.
………………..
………………..
Дорогая ЛЮБА, категорически запрещаю тебе тратить деньги на тряпки! Тряпок у тебя столько, что нам их хватит на десятки лет!
А про панику, о которой ты пишешь, просто смешно было читать.
В Москве про новые деньги никто такую чушь не говорит. Это только у вас могли подобное выдумать, а потом себя же перепугать!
Сохрани каждый заработанный рубль!
В Москве нам дорога будет каждая копейка!
Приедешь, поедем все вместе в «Детский Мир» и купим нашей Гале шерстяной костюмчик, а маленькой Люсе — теплое зимнее пальто.
Мне и тебе пока ничего не будем покупать.
Хватит нам и того, что у нас имеется.
Постарайся купить канистру подсолнечного масла нового урожая.
В таком количестве его нам хватит на всю зиму.
Погрузи канистру аккуратно, с хорошо притертой пробкой, в контейнер, а в вагон захвати с собой подушки и теплые одеяла. Они нам прежде всего понадобятся в Москве до прибытия контейнера.
Если на рынке появятся дешевые яблоки, купи их килограммов шестьдесят и тоже погрузи в контейнер.
Захвати побольше грецких орехов, фасоль и чеснок.
Дорогая ЛЮБА, меня удивляет, что у тебя, как ты пишешь, совершенно нет времени, чтобы купить на рынке сочные груши и отправить их мне посылкой…
Просто смешно об этом читать!
Ведь все рядом — и рынок, и почта.
Далеко только доброе сердце и искреннее желание…
Сердце у тебя есть, сама мне на него стала жаловаться, а если появится желание, испеки мне, пожалуйста, два-три пирога с яблоками, только положи, прошу тебя, в тесто побольше масла!
Мазь, которую ты просила для своей мамы достать, я еще не достал, ее нет в аптеках.
Будет — куплю и отправлю бандеролью.
А еще — очень тебя прошу — все мои письма привези в Москву!
Не выбрасывай их и не оставляй в пустой комнате!
Не хочу, чтобы их читали потом чужие люди, чтобы даже задним числом они узнали о наших семейных делах!
Порядочный человек, если увидит чужие письма, никогда их не станет читать. Но даже и на порядочных надеяться сейчас нельзя!
Даже порядочные способны на подлость!
Поэтому все мои письма обязательно привези.
Смотри, чтоб ничего не пропало!
Шестого ноября получил твою посылку. Большое тебе спасибо за присланные угощения!
Правда, груши твои оказались «не ахти».
Такие в августе продавались у нас по пять рублей за килограмм, но москвичи их не брали.
Не думай, что в Москве все хватают!
Здесь все еще имеются люди, которые неплохо разбираются в том, что — хорошее, а что — плохое…
Самое лучшее, что ты прислала — сладкий лук!
В магазинах у нас есть лук по четыре рубля, но он не такой.
Его совершенно невозможно есть просто с хлебом!
Очень мне понравилось твое повидло.
Оно густое, такого в Москве не купишь.
Если ты его сама варила, значит, становишься, наконец, хорошей хозяйкой! Кое-что уже умеешь как следует приготовить!
Если такого повидла уже накопилось килограммов двадцать, то на зиму, думаю, его нам вполне хватит.
Сядем всей семьей за стол, заварим любимый мой индийский чай и будем все вместе кушать повидло!
Оно особенно хорошо, когда хлеб украинский, сливочное масло, а сверху — повидло!
Это очень вкусно — повидло с украинским хлебом!
Сперва намазать на хлеб масло, а потом — повидло!..
Дорогая и милая моя ЛЮБА, еще раз большое тебе спасибо за твое внимание ко мне и угощения, присланные к празднику Великой Октябрьской революции!
В конце октября я тоже хотел отправить вам небольшую посылку, но был сбит с толку твоими письмами, ожидая твоего приезда со дня на день.
Я был уверен, что 7 ноября ты будешь в Москве…
Но если надеяться на твой приезд, читая твои письма, вся жизнь пролетит, пройдут все праздники, а я так и не увижу ни тебя, ни детей, ни самой жизни!
Разве это жизнь?
Разве так живут семейные люди?..
С 4 октября пошел третий год, как мы стали мужем и женой, с 8 декабря юридически начнется третий год нашей совместной жизни, у нас появилась крошка Галя, а что толку?!
Даже «клоун», когда заходил ко мне в мае, и тот смеялся:
«Муж в Москве, а жена — черти-где! Ха-ха-ха!»
Своим поведением мы сами себя осрамили.
И перед кем?
Перед людьми, которые хуже нас во много раз!
Получается все просто как-то глупо.
Я всю жизнь хотел иметь семью, а заимел ее только на бумаге.
Я же не пьяница, не вор, не развратник какой-нибудь, люблю семью, люблю детей, люблю обедать и вообще питаться только дома…
Терпеть не могу всякие там столовые и закусочные!
Пусть туда «клоун» хоть каждый день ходит, если его жена дома совсем не кормит!..
Да и ты, как я догадываюсь, любишь то же, что и я.
Почему же у нас все так получается?
Казалось бы: живите тихо и мирно, радуйтесь, берегите и экономно расходуйте каждую копейку, воспитывайте детей, приобщайтесь к культуре!..
А на самом же деле — мы перед всеми на свете людьми с тобой осрамились!
Это просто некрасиво: иметь жену, иметь мужа, а жить — врозь!
Многие мои знакомые со мной даже здороваться перестали.
«Что за человек такой?! — думают они. — Жил один, собирался жениться, заиметь детей, а теперь имеет жену, имеет детей, но все равно продолжает жить один!
На что это похоже?..»
Думаю, что и ты в таком же положении.
То один тебя оставил с ребенком, но он — подлец и развратник!..
А сейчас, наверное, многие думают, что и «второй» оставил…
Но это — подлая ложь!
Я ложусь и встаю с одной только мыслью: когда же, наконец, увижу я жену и детей?..
Больше года ведь уже вас не вижу!
Пора положить всему этому конец.
Всему есть свой предел, ибо уходят годы, наши лучшие годы!
Не заметишь, как и вся жизнь пролетит, а мы с тобой за это время нигде еще вместе ни разу не были.
Ни в кино, ни в театре.
Даже по улице и то хорошенько не погуляли!
Разве мы хуже других?
Мы люди скромные и сумеем жить не хуже других!
Просто обидно становится, когда люди, которые живут в Москве каких-нибудь два-три года, получают себе здесь новые комнаты и даже отдельные квартиры в современных домах.
Они добиваются этого тем, что у них — дети!..
А у меня — 8 квадратных метров, двое детей, но я ничего не могу добиться, ибо прописан на этой жилплощади один — в этом моя беда!
Поэтому, дорогая моя ЛЮБА, прими надлежащие меры, чтобы поскорее все сделать и в ближайшие же дни ко мне переехать.
В смысле получения нового жилья нам дорог тут каждый день, каждый час!
Если бы я был твердо уверен, что у тебя всем нам будет лучше, тогда бы я сразу же к тебе переехал.
Но в том-то и дело, что нам у тебя надеяться совершенно не на что.
Поэтому жить надо там, где можно хоть на что-то надеяться, где можно думать и о хорошей работе, и об улучшении жилищных условий, а главное — о будующем своих детей!
Жить нужно только в Москве!
Дорогая и милая моя ЛЮБА, эти письма я писал тебе глубокой ночью с 10 на 11 ноября. Поэтому написаны они неразборчиво, но ты читай их внимательно и все поймешь.
Сегодня — пятница.
Сегодня я решил пообедать днем дома, поэтому ушел с работы пораньше и увидел такую картину.
Из нашего жилого корпуса в новый восьмиэтажный дом, который выстроили тут, пока тебя не было, переезжали в новые квартиры две семьи.
Они жили в таких же маленьких комнатах, что и я.
Одна семья — мать и дочь, которая выглядит ровесницей маленькой Люси — получила комнату площадью 18 квадратных метров. Такую же комнату получила и другая семья — мать и сын, только что вернувшийся из армии.
Интересно отметить: когда переселялся мой бывший сосед, проживавший в комнате, которую занимает теперь с дочерью Зина (можешь меня поздравить, своего «шакала» она наконец-то из дома выгнала), то ему на четверых дали 18 квадратных метров, а сейчас дают столько же, но уже — на двоих!
Тут по радио выступал председатель Моссовета и, говоря о развернутом жилищном строительстве, о возрастающей с каждым годом заботе партии и правительства об улучшении условий жизни всех советских людей, сообщил, что со временем в Москве будут давать по комнате на человека!
Я глубоко в это верю.
Наши дети — а я имею в виду вообще всех советских детей — обязательно до этого доживут!
Москва растет не по дням, а по часам!
И мне очень обидно, что во всех наших корпусах по маленьким комнатам остались жить только одинокие старушки, а из людей помоложе — один только я.
Мне стыдно иметь жену, иметь детей и быть связанным по рукам и ногам!
В Москве так заведено: если ты стучишься в дверь, то обязательно чего-нибудь добьешься…
А я абсолютно не могу ничего добиться, ибо прописан на своей жилплощади совершенно один!
8 ноября подошла ко мне во дворе одна соседка, которая давно уже знает меня, и говорит: «Адам Абрамыч, все переезжают жить в новые дома, а вы? Вы живете в этом доме четверть века, имеете жену, имеете детей, работаете не покладая рук, почему же вы не хлопочете?!..»
Что мог я на это ответить?
Не мог же я рассказать, в какое глупейшее положение попал вместе со всей своей семьей!..
Никита Сергеевич Хрущев, выступая весной на открытии новой сверхмощной гидроэлектростанции, очень и очень правильно отметил, что самое дорогое для человека — это время, ибо упущенное время ни за какие деньги не воротишь…
ЗОЛОТЫЕ СЛОВА!
Сказано это в связи с разработкой новой Программы КПСС, а поэтому и всех нас касается, ибо мы упустили годы, самые лучшие свои годы, и потеряли очень многое.
Вот тебе факты, одни только факты.
Я потерял инвалидность — раз.
Пенсию — два.
Ждал, что ты приедешь, и не работал.
Думал, вот-вот приедешь, а ты в ответ присылала одни лишь торжественные обещания…
Два года терял я право на получение жилья!
Но самое главное — потерял лучшие годы жизни!
Женился, а жены и детей совершенно не вижу — разве это жизнь?
Самые лучшие годы уходят!
Разве можно жить отдельно?
Мы же не в разных странах живем, не на разных языках говорим.
Почему же у нас с тобой такое взаимонепонимание?
А вдруг что-нибудь случится?!..
Вот у нас в жилищной конторе одна женщина воспитывала двенадцатилетнего сына, 7 ноября внезапно заболела, а 10 ноября скоропостижно умерла.
Прожила всего-навсего 37 лет и очень бедно, ибо муж ее бросил, а зарплата была 360 рублей.
Администрация выделила на ее похороны двести рублей.
Служащие конторы и знакомые жильцы собрали по подписному листу еще тысячу рублей.
Я дал десять рублей.
Решили на одну часть этих денег купить все необходимое для похорон, а на остальную часть приобрести ее сыну одежду и обувь.
Говорят, после похорон его возьмут на воспитание в детскую школу-интернат.
Вот как коротка бывает человеческая жизнь!
Всего прожила очень мало, но была очень тихая и вежливая со всеми работница.
Дорогая моя ЛЮБА, разве можно жить отдельно?
Когда же станем жить вместе?
Когда же перестанем писать друг другу все эти письма?..
И у тебя, и у меня — никого нет.
Вдруг еще заболеешь, и некому будет стакан воды подать!
Хорошая квартира, хорошая одежда, хорошее питание — еще не все.
Люди умирают и в хороших квартирах!
Главное — жить вместе.
Пусть будет черный хлеб, но мы будем кушать его вместе, и тогда он покажется нам вкуснее, чем белый!
В этом отношении «клоун» с подругой умнее и лучше нас.
Они живут вместе и все свои трудности переживают вместе…
Двадцатичетырехлетним, сочиняя «Чужие письма», я и думать не думал о том, что характер их персонажа предопределен историческими и обусловлен социальными, исковеркавшими ему жизнь причинами…
Но помнится, что однажды, как никогда прежде, почувствовал я, выпускник филологического факультета, насколько многовластна в нашей жизни повседневная пошлость. И где-то даже вычитал, что вера в такую жизнь может стать универсальной религией человечества.
Откуда эта пошлость, спрашивал я себя?
Почему советские люди, которым так или иначе предстоит умирать, вовсе не думают об этом?
Поначалу я просто-напросто из любопытства следил за разнообразнейшими проявлениями этой пошлости, подбирая, например, всякий исписанный человеческой рукой бумажный листок, а потом всерьез начал склоняться к мысли, что пошлость жизни — это нечто неизбежное и почти неизлечимое, что именно в ней проявляется сокровенная основа любой человеческой натуры — ее ничтожество.
Чтобы жизнь возымела какой-либо смысл, нужно избавиться от пошлого самодовольства, на которое человек не имеет ни малейшего права, ему необходимо во что-либо верить, потому что одна лишь вера одухотворяет бытие. Я понял, что пошлая жизнь — это прежде всего жизнь неверующая, наполненная мелочами, удовлетворяющаяся ничтожным и забывающая о существеннейшем — хотя бы о смерти…
Поздней осенью 1968 года, когда «Чужие письма» были написаны, я показал их своему университетскому учителю, к прискорбию, ныне уже покойному литературному критику Владимиру Турбину, и тот посоветовал мне отнести их в “Новый мир”, сопроводив запиской к заместителю главного редактора журнала, к сожалению, ныне тоже уже покойному литературному критику Владимиру Лакшину.
Записка та сохранилась: «Володя (тезки-критики были сокурсниками по филологическому факультету), мне очень хотелось бы, чтобы ты и Игорь Виноградов ознакомились с небольшой повестью нашего выпускника Саши Морозова «Чужие письма»: вещь эта, насколько я могу судить, очень «новомирская»; мне она нравится, хотя я как-то не представляю себе, что кто бы то ни было отважился ее напечатать. Но все-таки посмотрите ее вы оба, вам виднее, вдруг вы сочтете возможным трансформировать ее как-то так, чтобы и существо дела не изменилось, и с точки зрения некоего собирательного критика повесть не оказалась бы столь опасной…»
«Вы схватили самый нерв идиотизма нашей жизни», — говорилось в редакции. Но на страницах «Нового мира», пытавшегося именно в ту пору опубликовать «Раковый корпус», повесть не появилась и какое-то время кочевала по редакциям других столичных журналов, вызывая их возмущение тем, что «герой» этой повести и сквалыга, и квартирный склочник, и вздорный моралист, и безвольный путаник.
«Трудно понять, — недоумевали штатные рецензенты, — из каких тараканьих щелей выползло на свет сие существо, в котором нет ни единого признака нормального советского человека…»
«Характер, несомненно, любопытен, но, к сожалению, он доведен до таких гротесковых форм, что воспринимается как явление исключительно редкое, нетипичное…»
«Ваш герой, если уж говорить прямо, интересен только тем, что ждешь — до какой еще низости он может опуститься, на какую подлость способен…»
«Ваш герой есть ничтожество — отвратительное, глупое, злое. И в главные герои он никоим образом не годится…»
Во утешение авторского самолюбия приходилось довольствоваться историко-филологическими изысканиями утверждения собственной правоты и прав моего персонажа на литературную жизнь.
И оно нашлось.
«Одна из причин жадности, с которой читаем записки великих людей, есть наше самолюбие: мы рады, ежели сходствуем с замечательным человеком чем бы то ни было, мнениями, чувствами, привычками — даже слабостями и пороками. Вероятно, больше сходства нашли бы мы с мнениями, привычками и слабостями людей вовсе ничтожных, если б они оставляли нам свои признания».
Эти прозорливые пушкинские слова стали эпиграфом ко всей созданной мною позднее эпистолярной тетралогии «Прежние слова».
Наверное, сегодня не только у меня при чтении повести Александра Морозова «Чужие письма» возникнет ощущение, что где-то или от кого-то нечто подобное было уже прочитано или услышано… Но, оказывается, ощущение это совсем иного свойства, нежели когда говорят: ну, да тут обыкновенное заимствование, из такого-то или из таких-то источников…
Однако же в ту пору, когда повесть была написана (1968 год), у Александра Морозова и при большом желании не оказалось бы возможности прибегнуть к литературному заимствованию. По той простой причине, что тогда никто из его писателей-сверстников или авторов более старшего поколения
Если же говорить о заимствовании как о сознательном равнении на высокий литературный образец, то на страницах «Чужих писем» несомненно высвечивается проза Федора Михайловича Достоевского с его «Бедными людьми».
Александр Морозов и сам подсказывает — эпиграфом к «Чужим письмам» — тот высокий адрес русской литературной традиции, свое творческое равнение на которую он совершенно не скрывает.
Но узнаваемое теперь всем миром полифоническое слово Достоевского в повествовательной ткани «Чужих писем» присутствует вовсе не в качестве законодательной, всех и вся подминающей силы. Это, скорее, легчайшее, едва уловимое дуновение освежающего ветерка…
Откуда же тогда эта наша читательская почти уверенность, что с прозой Александра Морозова мы давно уже знакомы? Да просто ее автор очень властно заставляет современных читателей и особенно тех, кому сейчас за пятьдесят — за сорок, вспомнить целый пласт их жизни в шестидесятые-семидесятые годы, вспомнить, перебирая в памяти, ее многочисленные подробности, обескураживающие и встряхивающие читательское сознание.
Поначалу кажется, что повесть излишне переполнена ими, но каждое слово ее героя-повествователя содержит, при всей своей мелочной внешности, весомую символическую нагрузку. Ну, разве не символ, например, пространные перечни бытовых вещей, столь необходимых персонажу «Чужих писем»? Разве не угадывается в них поступь неумолимой материализации всех уровней нашей тогдашней жизни?
Если б невзначай, по чьему-то недогляду или какому-то недоразумению, повесть Александра Морозова появилась в печати именно тогда, когда была написана, ей, несомненно, был бы вынесен махрово-облыжный приговор: «клеветническая стряпня», «идеологическая диверсия», «рецидив реакционной достоевщины». Ее автора вполне можно было подвести под статью 190-прим — «клевета на советский строй».
Теперь же, после всего с нами случившегося, повесть многими может быть воспринята, скорее, как некая ностальгия по тому лучшему, что прежде имелось в людских душах вопреки калечащим их внешним обстоятельствам.
Но Александра Морозова нельзя, да и невозможно читать, как бы принимая некое успокоительное лекарство, позволяющее расслабиться, отдохнуть на лоне былых времен, забыться в воспоминаниях о том, что тогда у нас и в магазинах было «всего полным-полно», и вообще тогда «никто не бедствовал…».
Воссозданная писателем обстановка нашей прежней жизни предупреждает нас, что поддаваться подобным порывам ностальгического самоодурманивания не только неприлично, но и просто-напросто недостойно.
И вместе с тем «Чужие письма» помогают нам еще раз приблизиться к некоторым истинам, среди которых, может быть, не на последнем месте окажутся следующие: человек драгоценнее государства и он
Наконец, Александр Морозов пробуждает в нашем сознании и еще одну очень простую и важную истину: у России, слава Богу, и сегодня есть настоящая литература, которая
Летом 1963 года, в одном из длинных коридоров старого здания МГУ, сберегающего, по традиции или по привычке, студенческое вольнодумство, увидел я необычную стенгазету. В ней были стихи Александра Морозова. Настороженно-угловатые и порывисто-открытые, чистые, как бы сказанные доверительно, вполголоса, они высвечивались сквозь густую машинопись, легко и свободно переходили из помещения за окно, прямиком в шелестящие кроны деревьев, и дальше — за город, в лес.
Осенью того же года, подарившей мне вдосталь редкостных дружб и встреч, раз и навсегда, на всю жизнь, из тех же университетских коридоров, лестниц, дверей, из негромкого лиственного шелеста во дворике на Моховой, именуемом всеми, кому он исстари дорог, психодромом, из всего этого хаоса и лада, из этого небывалого, ни на что не похожего бытия, выросла высокая фигура самого поэта. И мы подружились. Человеческое обаяние Морозова, его внимательность, бережливое отношение к людям, его чутье на слово, деликатное, но пытливое проникновение в суть вещей и явлений, наконец, сама его светлая одаренность, родниковая, струящаяся, сказывающаяся буквально в каждом жесте и шаге, даже тогда, в эпоху незатравленной искренности, выглядели реликтовыми. Очарованный странник? Пришелец старины глубокой? Как знать! Но был он — здесь, рядом.
Общение всей нашей осенней плеяды 63-го было прекрасным. Александр Морозов, Вадим Борисов, Владимир Брагинский, Юрий Кашкаров, Зинаида Новлянская, Николай Мишин, Аркадий Пахомов, да и я, еще не студент, не москвич — с ними, вместе.
«Страсти! Больше страсти!» — восклицал, слушая наши стихи и прозу, руководитель филфаковского литобъединения. Страстей было вроде бы хоть отбавляй. Но всерьез они только начинались. Осенью 64-го я уже учился в МГУ. В эту пору, и особенно зимой 65-го, плеяда расширилась: Леонид Губанов, Юрий Кублановский, Саша Соколов, Николай Боков, Михаил Соколов, Александр Величанский… Вроде бы сам по себе получился СМОГ[3]. И все мы, в той или иной степени, были к нему причастны. А потом…
Потом плеяду норовили изничтожить всеми способами. Ан не вышло. Выжили. Даже те, кто умер, выжили — творчеством. История нашего поколения — видимо, единственный за годы советской власти пример выживаемости талантов в условиях жестокого режима. Судьба у каждого — своя. Но все равно так и останемся мы — все вместе, молодые, полные сил, выхваченные светом Поэзии из последующей долгой мглы, из удушья и морока, — там, во дворике нашей альма матер, на московских улицах, стайкой идущие сквозь листву.
Есть Морозов — поэт.
Есть Морозов — филолог, возвративший отечественной литературе причудливую поэзию и странную жизнь Николая Еремеевича Струйского.
Есть Морозов — эссеист, автор изданного многомиллионным тиражом очерка о приуготовлении к смерти.
Есть Морозов — кинематографист, создатель фильмов «С нами Бог», «Люди Твоя», «Свет миру».
…Осенью 67-го горело Останкино. К своему 50-летию власти сжигали старые деревянные дома. Дым и угар относило ветром к ногам статуи «Рабочий и колхозница», забрасывало в Сокольнические аллеи, в глушь Лосиного острова. Мы бродили с Морозовым по пепелищам. Жили мы тогда неподалеку друг от друга, а в тот день встретились и не сговариваясь пришли к остаткам былого жилья. Просто потянуло туда, повело. Странный, дохнувший мистическим холодком порыв ветра принес к нам клочья обгоревшей бумаги. Саша наклонился и поднял желтый, старательно исписанный листок.
Так начался Морозов — прозаик.
Вскоре появились его «Чужие письма» — повесть, ставшая событием для нас, тогдашних, уже успевших нахлебаться горького в жизни, представлявших собою неофициальную литературу, каковую, кстати, мы имеем честь представлять и до сих пор, так и не вписавшись, благодаря Богу, в безликие ряды членов Союза писателей. Повесть перепечатывали, читали и перечитывали. Экземпляры ее ходили «от человека к человеку», не дожидаясь издания. В повести этой — летопись одинокой человеческой жизни. А еще в ней — дыхание времени, то редкостное соединение, словно в музыке, пения и сопровождения, которое своим движением создает, сгущает тот магический кристалл, сквозь который различаешь каждый нерв ушедшего времени, с его приметами, бытом, воспарением над ним, обреченностью и любовью.
Вслед за первой повестью появилась вторая — «Общая тетрадь», за нею третья — «Прежние слова», и четвертая — «Личное дело». Будучи изданной, тетралогия эта открыла бы читателю писателя замечательного, умеющего не только подмечать и обобщать, понимать значение детали и лепить характеры, гротеск и абсурд приживлять к древу отменнейшего реализма, пламя иронии и печали удерживать собственными незащищенными ладонями от чрезмерных выплесков, брать всегда верный тон, иметь такт и вкус, знать во всем меру, обостренно чувствовать особенности языка, но и — сострадать.
Морозов — прежде всего поэт, а потому и настоящий прозаик, ибо не бывает иначе. Прежде всего поэты и двое других ярких прозаиков нашей плеяды — Саша Соколов и Николай Боков. Но Александр Морозов и среди них выделяется, потому что в текстах его — свет Веры.
Пусть же читатель сам ощутит тепло свечи, зажженной Александром Морозовым более четверти века назад, пусть потянется на уединенный огонек в ночном окошке. Пусть выйдет ему навстречу седой высокий бородач — Александр Морозов — писатель, хранитель речи, русский человек.