<p>Ирина Волчок</p> <p>Ловушка для примерной девочки</p>

Александр лез по довольно крутому склону вверх и уговаривал себя, что это ему нравится. Природа, травка, цветочки. Цикады звенят. Солнышко светит. Солнышко, правда, светит очень уж старательно, жарко невыносимо. Надо было все-таки до лестницы дойти и подниматься по ней, как все нормальные люди. Там и лавочки, и тень, можно было бы на полпути спокойно передохнуть. Но, во-первых, он не больной, он уже вполне здоровый. Во-вторых, надо же тренировать свой пострадавший организм. А в-третьих, ему действительно все это нравилось: жаркое солнце, сухая трава, невзрачные цветочки и даже шум в ушах, куда попала морская вода, когда он нырял. Ощущать себя живым, живущим, практически здоровым и почти по-прежнему сильным — это было невыразимо приятно.

Только курить сильно хотелось.

Ну вот, наконец-то ровная дорога, тень и лавочки. Отсюда до столовой три минуты пути, и отдыхать в тени на лавочке нет никакого смысла. За столом можно отдохнуть.

Вот только есть пока не хочется. А курить, наоборот, хочется просто нестерпимо. Александр сел на скамейку. Немножко посидел, отдышался после своих альпинистских упражнений. И достал строго-настрого запрещенные врачами сигареты. Две-три сигареты в день — ну какой вред они могут принести его пострадавшему сердцу? Ему, пострадавшему сердцу, гораздо хуже от того, что принадлежащий ему организм мается и завидует курящим собратьям.

Он с некоторым чувством вины, но и с наслаждением закурил, откинулся на спинку скамьи, огляделся. Никакой толпы. Все или на пляже, или обедают. Только на соседней лавочке сидит какая-то девчонка, книжку читает. Трогательная такая. Тоненькая, гладко причесанная, в длинном сарафане. Сидит ровненько, коленочка к коленочке. Девятнадцатый век.

Девчонка вздохнула, закрыла книжку и положила ее рядом с собой. Ого! Александр присвистнул и передвинулся на край скамейки, поближе к девчонке. Ну точно — его книга! Не в смысле — принадлежащая ему, как предмет, а — его! Он автор.

Девчонка, явно напуганная его свистом и передвижениями, вскочила и торопливо пошла по дорожке прочь. Книжка осталась.

— Эй, стой, забыла! — крикнул он, подхватил книжку и кинулся вслед за девчонкой. — Да не бойся!

Она оглянулась через плечо, остановилась, помолчала и тихо сказала:

— Я и не боюсь.

Он в несколько шагов догнал ее, сунул ей в руку томик карманного формата в мягкой обложке с безумным разноцветным коллажем. И уже хотел сказать что-нибудь такое необязательное, что-нибудь покровительственное — ну, что говорят незнакомым девчонкам взрослые люди.

Так вот, он сунул этот томик ей в руку и посмотрел в лицо. И понял, что она не девчонка. Может быть, и не намного, но все-таки постарше девчонки. Не ребенок. Девушка. А глаза у нее… настрадавшиеся.

— Извините… — Александр вдруг страшно смутился. — Я думал, вам от силы лет пятнадцать… Вот и тыкал.

— Ничего, это не обидно, — торопливо откликнулась она и отступила на шаг.

— Подождите, у меня вопрос! Важный!

— Я спешу, — сказала она, но остановилась. — Какой вопрос?

— Я…

А дальше-то что говорить? Я — автор, как вам мое произведение? Где вы купили книгу, я ее давно ищу? Как-то это все глупо.

— Вы тоже любите детективы?

Она смотрела на него непонимающе, потом взглянула на зажатую в руке книжку и слабо улыбнулась.

— Какой важный вопрос… Да так, иногда… А вы, наверное, хотите почитать? Возьмите, я уже дочитала.

— Спасибо, я, собственно, читал… — Александр замолчал, подумал и все-таки не выдержал, похвастался: — То есть нет, не читал, а… написал ее.

— Вы Александр Матросов? — недоверчиво спросила она. — Правда, что ли? Надо же, какое совпадение…

Он вынул из ее руки книгу и перевернул ее. Девушка глянула на фотографию на тыльной стороне обложки, на него и повторила:

— Надо же, какое совпадение.

Кажется, хотела еще что-то сказать, даже рот приоткрыла, но промолчала и опустила глаза.

Повисла неловкая пауза. Александр уже хотел извиниться и уйти. Не будет же он спрашивать, понравилась ли ей книга. И вдруг она спросила:

— В начале написано, что это реальная история… Это правда или просто рекламный ход?

— Правда! — быстро ответил он, слегка обидевшись. Так бы он и позволил такие рекламные ходы… — Я только имена изменил.

— И вы участвовали в этих событиях?

Он вздохнул и неохотно кивнул: формой своего участия в этих событиях он не гордился.

— И вы, наверное, Глеб?

— Нет, Глеб — это Олег, наш босс.

— Неужели капитан Петров?

— Да не гадайте, все равно не угадаете…

— Тогда сдаюсь.

— Я — Наташа Морозова.

Он ожидал, что она засмеется. Все смеялись, когда узнавали, чей он прототип. Но она вдруг серьезно и странно заглянула прямо в его глаза. Сердце Александра на миг замерло. У нее были такие глаза…

— Знаете, я ведь и вправду детективы обычно не читаю. Как-то больше классику. А тут продавец мне книгу протягивает: новинка, реальная история! Я ее машинально открываю и сразу натыкаюсь на свое имя и свою фамилию-девичью. Я — Наталья Морозова. Вот такая история.

И снова заглянула ему в глаза своими зелеными, с серебристым отливом глазами. Он стоял, смотрел в эти серебристо-зеленые глаза и молчал. Забыл, что следовало бы поддержать разговор. Сердце трепыхалось, как у пятнадцатилетнего пацана на первом свидании.

Но она, вряд ли заметив его замешательство, с сочувствием спросила:

— Значит, вас и вправду серьезно ранили?

— Было дело, подставился по глупости. Вот потому и книжку накатал. В больнице нечего делать было, вот я и… И мой босс теперь посылает меня на курорты. Он у нас редкий зануда.

— Побольше бы таких зануд, — сказала она. Александру послышался в ее голосе упрек.

— Это я любя, — быстро сказал он. — На самом деле он, конечно, зануда, но все-таки не такой, как я.

Она улыбнулась, хотела, кажется, что-то ответить, но вдруг улыбка пропала — сразу, будто ее выключили, — взгляд, устремленный куда-то за спину Александра, стал напряженным и виноватым.

— Простите, меня ждут, — тихо сказала она, обошла его и быстро, как-то суетливо пошла прочь.

Александр обернулся, глядя ей вслед, и увидел метрах в ста мужчину и мальчика. Мальчик был не очень большой. Но и совсем не маленький. В детских возрастах Александр плохо ориентировался. Но почему-то подумал, что это не может быть ее сын. Она сама совсем еще ребенок.

Она уже подходила к ним, оставалось несколько шагов, когда мужчина развернулся, потянул мальчика за руку, и они пошли. Она уже бегом догнала их и пошла рядом.

Спина мужчины казалась каменной.

Александр пожалел, что она так быстро ушла. Так и не сказала ничего, как ей книга — понравилась, нет?

Он ничего не задумывал, когда, валяясь в больнице после ранения, начал свои записи. Ему тогда просто хотелось разобраться, как все это варилось, как бывшему оперу и как журналисту, занимающемуся расследованиями. А Олег почитал и говорит: роман получился.

И отвез рукопись в Москву, в издательство.

Сам Александр свои записки книгой не считал. А все равно интересно, что думают читатели.

На другой день он поймал себя на том, что все время кого-то высматривает среди купающихся и загорающих.

Пошла вторая неделя его отпуска в санатории, и он начинал скучать.

Первую неделю наслаждался тем, что все вокруг незнакомые, и он не обязан ни с кем знакомиться. Поселили его в коттедже на одного человека. С соседями в столовой он вежливо здоровался — и только. Оказывается, он страшно устал от бесконечных знакомств, разговоров, общения не только по работе, но даже с друзьями. Но куда от общения уйти журналисту? Только в отпуск. Ему очень нравился этот отпуск, это спокойное одиночество, возможность спрятаться от людей.

Но сегодня он выискивал вчерашнюю свою читательницу и даже не сразу понял это. А когда понял, то и делать это стал уже осознанно.

На санаторном пляже он ее не нашел. Заглянул в столовую не в свою смену — тоже нет. На другой день он бродил по пляжу, высматривая в мельтешащей массе людей Наташу Морозову. Когда становилось уж совсем невыносимо жарко от неистового солнца, торопливо окунался в море и опять бродил, пытаясь увидеть знакомый силуэт. Обошел все окрестные кафешки и бары…

Столовая — пляж — столовая — кафе — бары — столовая… В таком режиме прошли три дня.

Наташи Морозовой нигде не было.

Утром четвертого дня он неохотно шел к лечебному корпусу, с некоторым раздражением думая, что все эти процедуры ему уже совершенно ни к чему, только время отнимают. Лучше прямо сейчас пойти на пляж. Может быть, она как раз сейчас на пляже, а он здесь время теряет… Александр остановился, в задумчивости разглядывая дорожку под ногами, уже собрался поворачиваться и идти в другую сторону, с чувством вины поднял взгляд на лечебный корпус и увидел впереди знакомый длинный сарафан!

Он так обрадовался, что даже засмеялся вслух, торопливо пошел, почти побежал, догнал ее у самого входа в здание и окликнул:

— Наконец-то! Здравствуйте, Наташа!

Она обернулась, и от ее взгляда он даже дыхание задержал. Невозможно красивые глаза. Серебристо-зеленые, как изнанка ивового листа. Или как еловая ветка, покрытая легким инеем. И ресницы мохнатые. А взгляд опять грустный, даже тоскующий.

— Здравствуйте, — тихо сказала она и замолчала.

— Где вы пропадаете? Я вас искал, искал… Даже испугался, что вы уже уехали.

Лицо у нее почему-то стало напряженным.

— Испугались? Почему?

— Как почему? — театрально возмутился он. — Вы — первый человек, которого я застукал за чтением моей книжки! Можно сказать — независимый эксперт. Должен же я задать вам все эти: «как вам стиль, как вам герои?»

— А! — Она облегченно улыбнулась. — Понимаю. Только мне сейчас некогда. Я на массаж опаздываю.

Он взглянул на часы:

— Да я тоже, кажется, опаздываю на свою электротерапию… — И замялся, нерешительно глядя на нее. — Может быть, встретимся после процедур?

— Нет, я не могу! — быстро ответила она. — Меня ждут.

— А когда сможете?

— Не знаю…

— Но все же, где вы бываете?

— Нигде, — растерянно сказала она. Помолчала, опустила глаза и виновато добавила: — Боюсь, я не смогу с вами встретиться.

— Ну что ж… Что ж поделаешь… Нет так нет. Очень жаль, — упавшим голосом пробормотал он и открыл перед ней массивную дверь.

Александр так огорчился, что даже удивился этому огорчению. А чего он, собственно, ожидал? Женщина приехала с семьей. Зачем ей лишние проблемы с мужем?

А почему он решил, что это ее ребенок и муж? Для такого большого мальчишки она слишком молода. Сколько пацану может быть лет? Среднему сыну Олега сейчас вроде восемь. Этот, наверное, чуть младше. Скорее всего, она гувернантка. Поэтому так и побежала за ними — босс как-никак.

Он почти утешил себя такими мыслями, но тут же сообразил, что если она не замужем, но отказалась с ним встретиться, — значит, он ей не понравился.

Или — того хуже — она не только воспитывает хозяйского сына, но и с отцом ребенка у нее… отношения.

Значит, надо просто забыть ее. Ничего, забудет. У него сильная воля, это все отмечают. У него твердый характер. Ни разу не было такого, чтобы он не выполнил того, что сам решил. А он твердо решил забыть.

Забыть не получалось. Ноги сами останавливались у той лавочки, на которой он увидел ее в первый раз, и по пляжу он продолжал бродить в надежде увидеть ее. Время от времени он напоминал себе, что она-то с ним видеться не хочет. Ничего не помогало. Его сильная воля и твердый характер, похоже, тоже взяли отпуск. Это все курортное безделье виновато.

Прошло еще два дня маяты и сердечной смуты, а на третий день море заштормило, и Александр впервые отправился купаться в закрытый бассейн — врачи велели плавать каждый день.

И увидел ее и мужчину с мальчишкой.

Народу в бассейне было много, и Александр устроился так, чтобы он мог видеть Наташу, а она его — нет.

Она была в закрытом купальнике, но все равно было видно, какая она худенькая. Природа тщательно соблюла пропорции длины, а вот в объемах поскупилась. Но Саша не видел ее проступающих косточек, он видел… он только ее и видел. Надо же такому случиться… Впервые с тех пор, как он расстался с Верой — а это было уже лет десять назад, — его так зацепила женщина. И — чужая. А может, не очень чужая? Может, это не семья ее, а все-таки работа? Кто он ей, этот красавчик с брюзгливым лицом? Вот если бы не муж, а мальчик — не сын… Но. «Но» — по-испански «нет». Она же отказалась с ним встретиться.

Он даже купаться не шел, просто сидел в своем шезлонге под прикрытием какой-то колонны и наблюдал за этой троицей.

Наташа что-то лихорадочно искала то в одном, то в другом пакете. Все искала, искала… Наконец мужчина лениво оглянулся в ее сторону:

— Что ты все роешься? У меня уже голова заболела от этого шуршания!

— Артур, я, кажется, забыла взять Кирюшино лекарство. А ему пора…

— Ну, ты забыла — ты и иди. Сама виновата.

Артур! Все-таки, наверное, муж. А Кирюшка, лениво обгрызающий огромный персик и равнодушно глядящий в пространство, — их отпрыск. Красивые и муж, и сын. Сын ничуть на Наташу не похож. В отца — синеглазый брюнет. Где-то Александр читал, что такое сочетание, как и карие глаза при блондинистых волосах, — генетическое уродство. Ничего уродство, довольно эффектное.

— Я сейчас сбегаю! Я быстро.

И Наташа торопливо ушла. В одном сарафанчике, а там идет дождь. Наверное, они пришли гораздо раньше — еще до того, как шторм на море перешел в ливень на суше. Александр схватил свою ветровку и кинулся к выходу.

На улице бушевала настоящая буря. Ветер пригибал деревья чуть не до земли, разрывал стену ливня, скручивал потоки воды толстыми жгутами и тут же разбивал их о землю и стены зданий. Александр с трудом разглядел в этом ливне бредущую впереди фигурку, догнал, с разбегу набросил Наташе на плечи ветровку. Она обернулась, тут же сбросила его ветровку, стала толкать ее ему в руки, крича сквозь грохот бури:

— Не надо! Уходите! Я же просила — не надо!

— Не надо, так не надо, а куртку надень! Потом у охранника в бассейне оставишь! — крикнул в ответ Александр и побежал обратно.

Его душила ярость. Он сейчас просто изобьет этого красавчика. Кто бы он ни был, муж или не муж.

Вбежал в здание — и резко остановился.

Нельзя. Ничего делать нельзя. Кто он такой, чтобы вмешиваться?

И уже не замечая дождя, Александр побрел к своему коттеджу.

* * *

А назавтра снова безмятежно сияло солнце, только море было несколько взбаламученным и неспокойным. Народу на пляже было мало. И ее там не было. И снова Александр брел с пляжа, еле волоча ноги. И уже привычно бросил издали взгляд на заветную лавочку.

Она сидела на той лавочке и теребила в руках его книжку.

— Саша, мы завтра в восемь утра уезжаем. Спасибо за куртку, она меня и вправду выручила. Она вот тут, в пакете… И я попросить хотела: книжку подпишите на память. Пожалуйста! Я ручку принесла…

Он написал: «Моей нечаянной тезке. Будьте счастливы и свободны!» А потом перевернул книгу, показал на последней странице, где идут выходные данные, свой электронный адрес:

— Если понадоблюсь — свяжись со мной. Мало ли что случится.

— Спасибо, — как-то неуверенно сказала она. И смотрела растерянно. Повернулась и очень быстро пошла к санаторию. И вдруг вернулась.

— Я буду завтра в шесть часов утра на пляже. Надо ведь с морем попрощаться.

На следующий день он ждал ее на пляже с пяти утра.

Минуло шесть. И половина седьмого. И семь.

В половине восьмого Александр быстро оделся и побежал к корпусам. Он даже не знал, в каком корпусе они жили. А может, как и он, в коттедже? Должны уехать в восемь, вдруг повезет хоть издали ее увидеть?

Увидел — они садились в синее такси. Уехала.

Уехала…

Остались только несколько снимков, которые он тайком сделал мобильником в бассейне.

* * *

«Как жаль, что не удалось попрощаться с морем и с вами, Саша! Кирилл всю ночь температурил, я не могла его оставить.

Вашу книгу перечитала уже пять раз. Не знаю, из-за текста или из-за автора: и тот и другой мне очень нравятся.

Была рада знакомству с вами. Будьте счастливы! Наташа».

Это письмо Александр обнаружил в своем компьютере уже дома. Обрадовался, написал ответ. Но от нее весточки больше не было.

Значит, надо забыть.

Может, жениться? На верстальщице Оленьке, например. Уже столько лет они друг другу глазки строят, а дальше дело не идет. Да, жениться… Абсолютно новая для него идея. Стареет, что ли?

Хорошо, что уже завтра на работу. Одна радость у него — работа…

Вечером он снова, в который раз, перечитал Наташино письмо, а потом открыл страничку с курортными фотографиями. Он подолгу всматривался в снимки, сделанные в бассейне. Наташа, Наташа, Наташа… Кирилл грызет персик. Муж Наташи с брюзгливым лицом. Стоп! Где-то он уже встречал этого мужика. Вот с таким же выражением лица он что-то требовал от него, Александра. Или от кого-то другого? Ну да! Александр тогда уже работал в газете и пришел к бывшим коллегам за какими-то сведениями. И там был этот, брюзгливый. Нервничал, требовал, чтобы у него взяли заявление о пропаже жены. Кажется, как раз и взяли, потому что он уже несколько дней ходил.

Что было дальше, Александр не знал. Значит, это Наташа тогда пропадала? Значит, нашлась.

И это значит, что она живет в одном с ним городе?

Если они не переехали куда-нибудь за эти годы…

А он даже не выяснил ее нынешнюю фамилию!

* * *

Золотая медаль была у Наташи единственной на весь район, и в университет она поступила на бесплатной основе.

Училась легко, и все читала ученые труды и классиков. Устроится уютненько на своей коечке в общаге, зажмет руками уши, чтобы не слышать, как соседки обсуждают свои любовные похождения, — и все. Ничего не видит вокруг, там, в книжке, живет.

На первом курсе у нее наметился было роман с однокурсником, но быстро выдохся в приятельски-покровительные отношения: парнишка ленился сам конспектировать лекции и вообще сачковал. А она его выручала.

Так она провалялась с книжками до выпускного курса. В городе знала только библиотеки, музеи, соседний магазин и центральный рынок. Ну, еще на автовокзал добиралась без проблем.

А дальше случилось то, что ей, начитавшейся романов про «и вот однажды», показалось этим самым «и вот однажды». Девчонки пригласили к себе парней. А она, как всегда, отвернулась на своей кровати лицом к стенке и читала.

За ее спиной слышались смех и кокетливые голоса, брякали пивные бутылки и звенела посуда. А потом раздались звуки гитары. Кто-то ловко прошелся по струнам, сыграл что-то переливчатое и запел: «Сиреневый туман над нами проплывает…» И сердце Наташи… Дальше можно в любом романе прочитать, что там было с ее сердцем.

Она покосилась через плечо: никто в ее сторону не смотрит. Можно осторожненько повернуться и посмотреть на того, кто поет. Она поворачивалась очень, очень осторожно — так, что ни одна разболтанная пружина не скрипнула под ее немножко лишним весом.

А потом она обнаружила, что стоит за спиной залетного менестреля.

А потом он замолчал, и одна из девчонок — кажется, Танька Самгина — сказала:

— Обратите внимание, люди! Артур Спящую пробудил!

Спасибо Таньке, не все прозвище целиком сказала: Спящая Коровушка.

И под смех соседок он обернулся.

Артур. Пробуждающий.

Он окинул ее взглядом с головы до ног, оглянулся на девчонок и опять повернулся к ней. Вгляделся в ее лицо, словно оценивая что-то. И спросил вкрадчиво:

— А какое у Спящей имя?

— Наташа, — хрипло прошептала она, кашлянула и повторила громче: — Наташа.

В комнате наступила тишина.

Наташа ее не восприняла. Наташа вообще ничего не видела и не слышала тогда, кроме синеглазого парня с гитарой.

А девчонки насторожились. Даже Ленка Петрова, которая уже решила, что Артур будет ее, приготовилась к защите Коровушки. Все три соседки Наташи подумали, что красавчик сейчас как-нибудь обидит ее. Что-нибудь скажет такое…

Они, оказывается, очень хорошо относились к ней. Сами того не подозревая. Может, потому, что Наташа была безотказная: и конспекты свои аккуратненькие давала без возражений и условий, и денег за это не требовала, как другие, и кормила всех привезенными из своего райцентровского городка припасами, и вообще никому не была во вред. Не соперница. Если девчонки приходили компанией, она, как сегодня, отворачивалась и — будто нет ее. Если приходила парочка — вставала и, не отрывая глаз от книги, молча уходила на кухню. И вот… Что же будет? Ну, если он!

Но парень вдруг обнаружил невиданную галантность. Встал, отложил гитару.

— Простите, Наташа, вы стоите, а я расселся как бегемот! Ребята, потеснитесь, пожалуйста, пусть здесь сядет Наташа, — обратился он к оккупировавшим Ленкину кровать, обустроенную под диван. Все молча подвинулись, освобождая место. — Вот и прелестно! Вам удобно? Что вам спеть?

И незаметно пробежало время до момента, когда пришла на шум комендантша и разогнала компанию. Пока девчонки пытались доказать ей, что еще нет одиннадцати, а она в ответ кричала, что такого шума не потерпит и завтра «наваляет докладную в деканат», Артур шепнул Наташе:

— Хочешь прогуляться?

— Ой! — Наташа страшно смутилась. Она только теперь поняла, что на ней старые спортивные штаны и не имеющая отношения к слову «размер» футболка. — Я сейчас… Я только надену что-нибудь другое.

Сиреневый туман над чем-то там проплывает…

Они бродили и бродили по апрельским улицам, пока не замерзли. В общежитие было уже не попасть — три часа ночи! Артур предложил пойти к нему. Но хоть и дурманил Наташе голову сиреневый туман, она отказалась.

И Артуру пришлось подкупать строгую вахтершу в общежитии, чтобы та впустила загулявшуюся студентку.

В однокомнатную квартиру, вполне уютно обустроенную, Наташа согласилась зайти дней через десять.

Утром, после того, как «все преграды между ними пали», он, смеясь, произнес сакраментальную фразу, что, как честный человек, он обязан на ней жениться. И уже серьезно сказал, что даже не предполагал в наши дни встретить невинную девушку. И очень рад такому подарку судьбы. Через месяц они просто зарегистрировали брак — без лишних людей и шумной свадьбы. Артур ни за что не согласился ждать, когда она сдаст зачеты и защитит диплом. А она не хотела перечить жениху. За неделю до этого события приехала его мать — очень эффектная, дорого одетая. Выпила чашку кофе, улыбалась, что-то рассказывала. Но вопросы кое-какие задала — как бы невзначай. Прощаясь, сыну кивнула одобрительно.

* * *

Из загса Артур привез ее к незнакомому, новому дому — из «элитных». И торжественно внес ее на руках в огромную и еще полупустую квартиру. Поставил в холле на пол, покрытый у порога терракотовой плиткой, и повел по квартире за руку.

Она, раскрыв рот, шла из комнаты в комнату, в огромную кухню, ванную…

— Слушай, Артур… Это все — твое?

Он засмеялся, схватил ее в охапку, закружил…

— Наше, Натка! Наше!

— Постой! Да постой же! А та квартира?

— А та была — моя! Я ее теперь продаю.

— Ты говорил, что работаешь в агрофирме… Кем?

— Управляющим подразделением. Это большая должность.

Наташа только глазами хлопала. Артур хохотал.

— Ты разочарована?

— Нет, конечно… Ты, оказывается, любишь розыгрыши?

— Это не розыгрыш, а сюрприз! Тебе что-то не нравится?

Конечно, ей все нравилось. Только в душе вдруг шевельнулось тревожащее чувство неловкости: оказывается, она очень мало знала о своем муже.

Полностью обставленными были только спальня и кухня. Потом, пока Наташа защищала диплом, ее молодой муж заполнял комнаты мебелью. Наташа, поглощенная университетскими заботами, участия в этом не принимала.

А потом был выпускной бал. На следующий день после него Артур с утра куда-то уехал. Вернулся под вечер. Зашел с таинственным видом и за руку втянул за собой мальчика лет пяти-шести. Подтолкнул мальчика вперед, присел рядом с ним на корточки и жизнерадостно заявил:

— Ну, вот и мы! Познакомься, Наташа, это мой сын Кирилл. Кирка, а это и есть та самая Наташа.

Наташа совершенно растерялась. Стояла с опущенными руками, с застывшей улыбкой на губах и роем вопросов в голове. Рой гудел, поэтому голова вдруг очень сильно заболела.

А Артур спокойно, как ни в чем не бывало, спросил:

— Ужинать будем? Мы с Кириллом голодные.

На нее он при этом не глядел.

— Да, конечно, — машинально ответила Наташа и пошла на кухню, надеясь, что это просто сон. Вот сейчас она проснется — и все будет как всегда, рядом будет сладко спать ее любимый. И никаких странных сюрпризов не случится.

Но сон все длился. И был каким-то слишком уж подробным, набитым массой бытовых мелочей. Она грела ужин, ставила на стол тарелки, включала чайник… Артур с Кириллом переодевались, мыли руки, о чем-то говорили. На нее никто не обращал внимания. Зачем ей снится этот сон?

За ужином она так и не успела сесть с ними за стол. У Кирилла оказалось очень много претензий. Сначала он неприятно удивился, что у него нет ножа: «А как я буду есть?» Потом потребовал, чтобы ему подали еду «такую, как у бабушки».

— А что тебе давала бабушка, Кирилл? — Наташа протянула руку, чтобы погладить его по голове. Он демонстративно отшатнулся и смерил ее очень взрослым холодным взглядом.

— Котлеты и жареную картошку.

— Но…

Перед ним стояла тарелка с котлетой и жареной картошкой. Ее стряпню всегда все хвалили. Артур, кстати, тоже хвалил.

— Как у бабушки, я сказал!

Наташа беспомощно глянула на мужа. Он поморщился с досадой. В чей адрес досада — было непонятно.

— В прихожей стоит сумка. В сумке контейнеры с едой.

Она поплелась в прихожую, нашла в сумке две красивые вакуумные упаковки — с котлетами и картошкой. Котлеты в форме торпед, обжаренных в сухарях, картофель — аккуратными брусочками, как в рекламе.

И это пища для ребенка! Что с его печенью будет?

— Только грей на оливковом масле. Есть такое? — снова сказал муж.

— Есть…

Не все ли равно, на каком масле подогревать пережаренные сухари и пропитанный жиром картофель? Еще и не известно, каким жиром… А завтра чем она будет кормить сына Артура?

Они поели. Артур обычно благодарил ее за трапезу поцелуем, но сейчас ограничился одним «спасибо». И увел сына в комнату, которую Наташа запланировала как детскую для их с Артуром детей. Оказывается, это и была детская. И ребенок уже был. Через несколько минут Артур позвал ее:

— Надо постелить Кирке постель. Достань белье из сумки. И там же лекарства. И пижаму не забудь. Я его пока помою. Да, там же должно быть большое синее полотенце — принеси в ванную.

Наташа сделала все, что было… приказано, — да, вот именно приказано, распоряжения Артура никак нельзя было назвать просьбой, — и ушла на кухню мыть посуду.

Она слышала, как весело шумел душ, как Кирилл пищал, что ему шампунь в глаза залез. Потом Артур на руках отнес сына в детскую и закрыл дверь.

Наташа села у стола, машинально сунула в рот ломтик «своей» картошки — и вдруг поняла, что не может его проглотить. Горло словно узлом завязали.

Еще сегодня утром, проводив Артура, она обошла всю квартиру, посидела во всех креслах. Потом долго валялась в ванной, рассматривая то свои ноги, то руки, то грудь. Он говорит ей, что она красивая. А она всегда считала себя неуклюжей. Коровушкой, как говорили однокурсницы. А в нее влюбился самый красивый, самый умный мужчина на свете! Да еще и эта квартира! Вот уж не думала, что он еще и такой состоятельный. Но это не важно. Хоть и приятно.

За месяц, пока они встречались, девчонки, отойдя от шока — в нее! Нашу Спящую Коровушку! Влюбился! Такой мальчик!!! — научили ее кое-каким женским премудростям. Как наносить макияж, как одеваться, как смотреть, как ходить. Они же сводили ее в парикмахерскую.

За месяц, пока они встречались, она похудела на два размера. Подтянулась, похорошела. Так похорошела, что девчонки уже не удивлялись, как в нее мог влюбиться такой мальчик.

А она ничего не знала об этом мальчике.

Сиреневый туман, это все сиреневый туман виноват.

Наташа прибрала на кухне, приняла душ и пошла в спальню.

Вошла и замерла у постели. Вспомнила, как утром убирала ее. Долго гладила и нюхала подушку Артура, а когда уложила ее на покрывало, то еще и поцеловала. А сейчас постель была чужой. Злой. Насмешливой.

Она так и стояла, глядя на кровать, когда зашел Артур. В халате, в руках бутылка минеральной воды и стаканы. На свежевыбритой физиономии — спокойная улыбка.

— Будешь? — кивнул он на бутылку.

Она отрицательно качнула головой и начала складывать покрывало. Артур привычно присел на край письменного стола, налил себе воды, сделал глоток. Наташа спиной чувствовала его взгляд. Но какой он был, этот взгляд, — представить не могла. Может, он ухмыляется там? Опять удалось разыграть жену! Устроить ей такой сюрприз!

И вдруг Артур заговорил. Нет, в голосе не смех, скорее, волнение.

— Ты пойми, я же не могу, чтобы мой сын так и рос у бабушки-дедушки. Тем более с его болезнью.

Наташа быстро обернулась.

— Что с ним?

— Какая-то чертовщина с нервами… — Артур поморщился, отхлебнул минералки, встал, прошелся по комнате. — Ладно, скажу: я уверен, он такой потому, что мать его… не хотела. Да еще родители у нее алкаши. Ну, вот это и отразилось на нем. Что так смотришь? Хочешь спросить, где моя первая жена? Сбежала. С байкером каким-то из города смылась. Я, дурак, ее искал, по моргам бегал, по ментовкам. А она…

Наташа в один миг забыла про обиду. Тут вон что творится…

— Ужас какой… Бедный мальчик, — пробормотала она.

— Он не бедный! У него есть я! И я все сделаю, чтобы он был доволен жизнью, — почему-то зло ответил Артур.

Он снова уселся на край письменного стола, глотнул воды, посидел-посидел и примирительно улыбнулся Наташе. Наташа его улыбку демонстративно не заметила.

— Почему ты мне раньше все это не рассказал?

— Да понимаешь… как-то так… все не до того было… Все так быстро… — Артур говорил небрежным тоном, однако взгляд у него был напряженным. — Ну какая разница, когда рассказал? Да, у меня сын. Это что-то меняет? Или тебе это принципиально не нравится? Ты не переносишь детей?

— Разве в этом дело?

— Нет, ты ответь. Не переносишь?

Наташа мельком подумала, что на ее вопрос он-то не ответил. И тем, как она относится к детям, он раньше, до свадьбы, не интересовался. Она ведь даже не знает, хочет ли он детей, их совместных, она почему-то решила, что это само собой разумеется.

— Ты что молчишь? — раздраженно спросил Артур. — Ты что, детей не любишь? Или боишься, что не справишься?

— Люблю. Нет, не боюсь, до сих пор справлялась же. Сестренка у меня на руках выросла. Только…

Наташа хотела сказать, что только ведь она о своих мечтала. Нет, она совсем не против Кирилла. Но почему Артур ничего не сказал раньше? Это ведь странно — скрывать от человека, с которым собираешься разделить судьбу, самые важные в жизни вещи. И очень обидно. Неужели он не понимает?

— Ну, вот видишь, как все хорошо, — не дал ей закончить фразу Артур. — Кирка, правда, не сахар, с ним нужно по-особенному… Ну, это я тебе все потом расскажу, постепенно. И вообще, с чего ты так напряглась? Будешь за ним ухаживать — и только. Вполне женское дело. А в остальном… Ты прикинь: я не пью, не курю, не колюсь и по бабам не бегаю. Чего там еще? А! Я обеспеченный человек и буду становиться все обеспеченней. Квартира эта — она же тебе нравится? Шмотки, отдых в хороших местах планеты — это будет, как у взрослых. Скажешь, плохой вариант замужа?

«Так нельзя говорить, — вяло запротестовал в ней филолог, — надо — „замужества“». Но это была так, посторонняя мысль. Она мелькнула с краю одной, главной мысли: почему он скрыл? Почему? Почему?

Этому должна быть настоящая причина, а совсем не те невнятные объяснения, которые она просто не поняла.

Почему?

Артур вдруг оказался рядом. Он целовал и гладил ее, бормоча: «Наташка, Наташка, вот увидишь: все у нас будет хорошо! Вот увидишь!» Она сначала отталкивала его, говорила, что так же нельзя, что ребенок — это серьезно, а он… Надо было их раньше познакомить, чтобы разобраться, сможет ли она с ним поладить. Что, она против, что ли? Только так же нельзя! Но он все целовал, и гладил, и трогал ее. И каждое его прикосновение стирало этот вопрос, бьющийся в голове как язык колокола.

И колокол умолк.

Вопрос остался. Сполз в подсознание и залег там до поры до времени.

В ту ночь они с Артуром, даже не разомкнув объятий, мгновенно провалились в сон.

А утром — замороженное лицо Кирилла и его требование, чтобы на столе стояла еда «как у бабушки».

— Чем же его кормить? — растерянно спросила Наташа у Артура.

Он начал с апломбом:

— Я зарабатываю, ты — трать… — Но вдруг, словно что-то вспомнив, оборвал тираду, опустился на корточки перед сидящим с каменным лицом сыном: — Кирка! Я все ел, все вкусно. Ты чего кочевряжишься? Наташа готовит очень хорошо. Не хуже, чем у бабушки!

Кирилл молчал, глядя поверх отцовской головы. Артур некоторое время ждал ответа, потом легко поднялся с корточек, потрепал сына по волосам.

— Ты все-таки поешь… Сам понимаешь: с голоду и умереть недолго. А в субботу к бабушке поедем… Договорились?

— А сегодня что? — отмер Кирилл.

— Уже среда! Еще три денечка потерпишь?

Мальчишка вздохнул и взял в руку вилку. С брезгливой гримасой положил в рот кусок творожной запеканки, медленно разжевал, проглотил, снова положил в рот кусок, уже без кривляния…

— Ну, вот видишь, вкусно же, — усмехнулся наблюдавший за ним Артур.

Кирилл бросил на Наташу косой взгляд, пожал плечами, но есть продолжал.

— Так, я пошел деньги зарабатывать. Наташ, ты все поняла с лекарствами?

— Да, Артур, не волнуйся, все будет хорошо.

— Обязательно погуляй с ним. И не разрешай у компьютера долго сидеть. Слышишь, Кирюха? У компа сидеть не больше сорока минут!

— Слышу, — мрачно ответил мальчишка. — Ты скорее приходи. А бабушке позвонить можно?

— Конечно, можно…

С бабушкой Кирилла, своей свекровью Ольгой Викторовной, Наташа виделась всего несколько раз. Синеглазая шатенка, как и Артур, и Кирилл, красавица. Жена генерального директора самой большой в области агрофирмы, ранее — директора крупного совхоза, переименованного на современный лад и сменившего форму собственности. Владелица загородного особняка, сильно смахивающего на средневековый замок в миниатюре.

Господи ты боже мой, ведь она так помогала Наташе подготовить к регистрации наряд, была такая ласковая, и с Наташиной мамой Марией Павловной, кажется, вполне поладила… А сама скрывала внука!

Ей-то это зачем понадобилось?

Наташа обиделась и рассердилась. Это что же означает: о ней даже не думали, если не посчитали нужным сообщить о ребенке, о котором, как предполагалось, именно она и должна была заботиться? И все это можно объяснить нелепым и явно лживым «забыл, не до того было, не имеет значения»? Забыть сказать о собственном ребенке! Тем более о больном ребенке! Так разве бывает?

Больной ребенок. Артур утром ее предупредил, что может происходить с его сыном: внезапный жар и даже обморок. И все это от малейшего стресса.

Они остались вдвоем. Впервые. Кирилл медленно доедал запеканку, опустив глаза в тарелку. Наташа налила ему чай.

— Кирюша, тебе сколько ложечек сахара положить?

Он посмотрел на нее как на ненормальную.

— Мне нельзя чай, не знаешь, что ли?

— Не знала… — растерянно ответила Наташа. — А что ты пьешь?

Кирилл молча аккуратно положил вилку, вылез из-за стола и пошел из кухни. Наташа растерянно смотрела ему вслед, не зная, что делать. Даже окликнуть побоялась — кто знает, что может оказаться стрессом для больного ребенка?

Однако через пару минут Кирилл вернулся, сунул в руки Наташи какую-то бумагу и снова сел за стол.

Наташа развернула вчетверо сложенный лист. Это была распечатка текста, озаглавленного бюрократически: «Рекомендации по питанию Кирилла». Далее следовала таблица из трех столбцов: «Можно», «Нельзя» и «Ограниченно можно». Почему Артур забыл о такой важной вещи?

— Я тебе сейчас быстро сделаю морковный сок. Да, Кирюш?

Он молча кивнул, водя вилкой по скатерти.

— А потом мы вдвоем сходим на рынок. Ты же один дома не останешься, наверное?

Да что же это такое! Почему у нее все выходит так деревянно? Чего она боится? Кого?

Она чистила морковку и придумывала, как найти общий язык с ребенком. Ничего толкового не придумывалось. Она же совсем, совсем ничего о нем не знает…

— Кирюшка, ты чего все молчишь? Рассказал бы, как бабушка поживает, чем ты у нее развлекался.

— А ты кто? — вдруг подозрительно спросил Кирилл.

— Как это — кто? — растерялась Наташа.

Что говорить? Папина жена? Твоя новая мама? Ох, там какие-то сложности были… Вдруг для него это будет стрессом? Если от нее скрыли его, то что говорили ему о ней?

— Погоди, Кирилл, мне надо позвонить. Срочно! — И она кинулась к телефону в спальне, закрывая за собой все двери.

Артур ответил после первого же сигнала.

— Что-то случилось? — Голос у него был встревоженный.

— Артур, он спрашивает, кто я! Что говорить?

Молчание. Потом неуверенно:

— Может быть, сказать, что ты — его няня? Пока он к тебе привыкнет, а? А потом…

Наташа задержала дыхание, помолчала и как можно спокойнее предложила:

— Может быть, мне лучше действительно быть просто его няней? Как ты думаешь, Артур: мы разведемся, и тогда я могу честно сказать ему, что я просто няня.

— Наташенька, золото мое, не сердись! — почти закричал Артур. — Сейчас просто скажи, как я прошу, а вечером поговорим… Ну, пожалуйста!

Наташа бросила трубку и заходила по спальне, грызя свой недавно выращенный маникюр. Куда она влипла? Разве так бывает? Почему с ней так поступают? Почему, почему, почему?!

Дверь спальни сначала тихонько приоткрылась, потом распахнулась настежь. В проеме возник хмурый Кирилл.

— Я хочу гулять! — заявил он.

— Сейчас пойдем. Подожди в своей комнате.

Получилось резко. Она сама слышала в своем голосе досаду и нетерпение.

Глаза мальчишки расширились и моментально налились слезами. Втянув голову в плечи, он развернулся и понуро поплелся прочь. Наташа спохватилась, кинулась вслед, виновато бормоча:

— Кирюша, не плачь, я не хотела тебя обидеть! Я просто была расстроена, вот и…

Он остановился и, не оборачиваясь, снова спросил:

— Ты кто?

— Няня я твоя, няня, — торопливо сказала Наташа. А вдруг он сейчас в обморок упадет — из-за нее? И что ей тогда делать?

Но, похоже, Кирилл не собирался падать в обморок. Он повернулся к ней и торжествующе затаил:

— Если ты моя няня, то должна меня слушаться!

Так, надо перечитать лекции по педагогике и по психологии. Если бы она заранее знала, что ей предстоит… такое! Ну почему, почему Артур ничего ей не сказал заранее? Он не имел права так с ней поступать!

— Няня не должна слушаться ребенка. Она должна его воспитывать, присматривать за ним, — ответила она как можно мягче.

— Няня — это служанка! — заявил сын Артура и надменно вздернул подбородок.

Наташа дернулась, словно от пощечины. Отвернулась от Кирилла, шагнула в спальню и захлопнула за собой дверь. Ни минуты! Ни минуты она здесь не задержится! Уйдет вот прямо сейчас, только возьмет свои документы — и уйдет.

Она, наверное, и ушла бы. Но как оставить больного ребенка одного в квартире?

Ладно, она стиснет зубы, пойдет сейчас с ним в парк, потом накормит обедом и будет ждать Артура. И тогда — все! Ни минуты!

За дверью слышался шорох и какой-то треск. Ну что там еще происходит? Наташа выглянула в коридор. Кирилл стоял прямо за дверью и обдирал со стены новенькие обои.

— Мы идем гулять, — мельком глянув на него, холодно объявила Наташа.

— А ты говорила — на рынок, — обличающе сказал Кирилл.

— И на рынок тоже…

— Купи клубники и бананов, сделаешь мне фреш, — повелительным тоном распорядился Кирилл, как только они вошли на территорию рынка.

— Хорошо, — равнодушно отозвалась Наташа.

Кирилл с сомнением посмотрел на нее, подозрительно спросил:

— А ты умеешь делать фреш?

Откуда она знает, умеет или нет? Сейчас он опять будет фыркать и презрительно коситься…

— Сначала надо мясо и рыбу выбрать, а фрукты — потом, — сказала она. — Может, тебе мороженого купить, чтобы не скучно было?

— Еще чего! — фыркнул Кирилл. — Чтобы я весь обляпался на ходу? Мороженое надо есть за столом. И вообще, все надо есть за столом.

— Какой воспитанный мальчик, — пробормотала Наташа. — Ну, тогда не отставай и не отвлекай меня.

Кирилл обиженно сверкнул синими отцовскими глазами и насупился.

И потом ходил рядом, как тень — такой же безмолвный и неотвязный. Неотвязный… Если она останется, то этот мальчишка станет ее жизнью. Больше ни на что не останется ни желаний, ни времени, ни сил.

Несправедливо это! Она хотела совсем другой жизни. Она хотела, чтобы у них с Артуром родились девочка и мальчик. И росли бы, любимые и лелеемые ею, веселыми и здоровыми. Артур бы возился с сыном, нежничал с дочкой. Отчитывал бы Наташу за то, что балует детей. Или, наоборот, за то, что слишком с ними строга… А она, уложив детей спать, слегка ворчала бы на кухне за чаем, жаловалась бы мужу, что устала, что дети совсем не оставляют ей времени на себя. Почитать — и то некогда.

А вон что вышло.

Занятая этими мыслями, Наташа накупила столько, что поняла: гулять с такой ношей нельзя.

— Мы сейчас на минутку зайдем домой, оставим там всю эту тяжесть, а потом пойдем в парк, ладно? — сказала она, направляясь к остановке троллейбуса.

— Возьми такси, — бросил Кирилл.

Наташа молча потащила пакеты к стоянке такси. Вдруг ее левую руку что-то дернуло. Она автоматически сжала ручку пакета крепче и оглянулась. Кирилл пытался вытащить из ее руки какую-нибудь из сумок.

— Что ты? — спросила она, с трудом скрывая раздражение.

— Дай я что-нибудь понесу! — потребовал мальчишка.

И тут Наташе стало стыдно. Она поставила пакеты на землю.

— Ты лучше здесь посторожи, а я добегу до машины…

— Давай.

* * *

Артур ехал домой и волновался. После утреннего звонка Наташа больше не тревожила его, а он… трусил. И теперь ему представлялась такая картина: Кирка лежит с температурой, а Наталья ждет с собранными чемоданами.

Почему он был уверен, что лучше поставить ее перед фактом, что у него есть сын? Теперь уже он не помнил всей цепочки рассуждений, но помнил, что вывод был железный: сыну и новой жене ничего не объяснять, они должны сами найти путь друг к другу. Нет, не так. Она сама должна найти путь к его ребенку. И если не найдет — что ж, ее проблема.

Ему не понравилось собственное волнение, когда он вез домой Кирку. Не понравилось, что он кинулся ей что-то объяснять. И так позорно юлил, когда она позвонила. И сейчас откровенно трусит.

План жениться на доброй и неизбалованной девчонке он придумал уже давно. Она должна быть подходящей на роль мамы его сына. Она должна быть благодарна за то, что он… Да за все. Она должна быть тихой, спокойной, покорной. Он видел себя повелителем. Оставалось найти такую девчонку, хотя надежды, конечно, было мало, где они, покорные, в наше время? И когда он увидел Наташу — тут же решил: вот она, примерная девочка. Она всегда будет смотреть на него зачарованными глазами и ловить каждое его слово. То, что он сумел узнать о ней потом, подтверждало его первое впечатление. Он все правильно запланировал.

А теперь он трусил.

Что же делать? Если Кирке сказать, что Наташа — папина жена, вдруг он спросит: «Значит, она — моя новая мама?» А ведь вспомнить страшно, что с ним творилось, когда Вероника исчезла. С тех пор слово «мама» в семье — табу.

Артур стоял перед дверью собственной квартиры, стараясь услышать, что за ней делается. Упрекнул себя, что тянет время: понятно же, что из-за такой двери, даже если бы что-то там и делалось, он все равно ничего бы не услышал. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул и осторожно повернул ключ в замке, стараясь, чтобы ничего не щелкнуло.

В доме было тихо, только из Киркиной комнаты доносился тихий голос Наташи. Артур прислушался: судя по интонациям, она читает Кирке сказку. А раз читает, значит, с сыном все благополучно. Артур успокоился, неторопливо переобулся в тапки, тихонько приоткрыл дверь детской и заглянул в щелочку.

Уют, полумрак, засыпающий под сказку ребенок.

Идиллия.

Как больно…

Если бы Ника была такой, как Наталья…

Но его любимая, его ветреная жена — бывшая жена — была антиподом Натальи.

* * *

Он, благонамеренный молодой человек из очень обеспеченной и довольно высокопоставленной семьи, выпускник английского колледжа, в тот день вернулся в Россию и теперь ехал из столицы в родные пенаты. Была роскошная июльская ночь — вернее, слегка за полночь. Он уже подъезжал к повороту в город, как вдруг на дорогу выскочил человек и запрыгал, отчаянно размахивая руками. Артур резко нажал на тормоз, и человек мгновенно прыгнул к нему на переднее сиденье, вопя: «Газуй! Скорее!»

Он, невольно заражаясь чужой паникой, рванул с места, не сразу поняв, что к нему в машину прыгнула девчонка.

А девчонка, извернувшись на сиденье, тревожно смотрела назад. Через некоторое время она облегченно вздохнула, села удобнее и достала откуда-то из-за пазухи сигарету.

— Огонь есть?

— Не курю.

— Фу ты, ну ты! Да мы паиньки? — ехидно пропела она и завозилась в карманах своих узких джинсов, буквально извиваясь на сиденье. Наконец ее возня увенчалась успехом, она прикурила и опять облегченно, со стоном, вздохнула.

Артур покосился на свою пассажирку. Она курила короткими затяжками и стряхивала пепел себе под ноги. Он молча открыл окно с ее стороны. Она коротко глянула на него, хмыкнула, но тут же выкинула окурок в окно.

— Куда вас доставить? — вежливо спросил он, чувствуя, что она его искоса разглядывает.

— Нелюбопытный. Клево. Другой бы уже вопросами заколебал: от кого бежала, да кто такая, да что стряслось… Ты почему такой нелюбопытный?

— Вы так эффектно голосовали, что я до сих пор в себя не пришел, оттого и нелюбопытный, — холодно сказал Артур.

Она хихикнула, похлопала его по плечу и без заметной благодарности сказала:

— Спасибо, мэн, ты меня спас. Скорее всего, от смерти.

— Неужели все так серьезно?

Он впервые посмотрел на нее внимательно. Но разве рассмотришь незнакомого человека в бегущих бликах дорожных огней? Ему не нравился запах попутчицы — от нее тянуло сладковатым дымком. Какая-то конопля, наверное. Да и что порядочное могло выскочить из лесополосы в полночь? Скорее бы от нее избавиться…

— Ну, так куда едем? — уже нетерпеливо спросил он.

— А к тебе нельзя?

— Зачем? Или у вас дома нет?

Она достала новую сигарету, прикурила — зажигалку она больше не прятала, крутила ее в руках.

— Дом-то есть, да там так хреново! Маманька со своим сожителем и их собутыльники. Вонь, грязь, собутыльники лезут… Мэн, а поехали к тебе? Нет, ты не думай, я не в постель напрашиваюсь. Этого от меня еще очень добиваться надо. Я ж вижу, ты упакованный, небось, жилье нехилое имеешь.

— Я к родителям еду. Но если вам так необходимо где-то переночевать, отвезу вас в свою квартиру. Правда, там пусто, только диван и стоит.

— Так это же клево! Вези.

Ругая себя на чем свет стоит за опрометчивость, столь ему не свойственную, Артур повернул на дорогу, ведущую к его еще необжитой однокомнатной квартире. Родители только месяц назад подарили ее ему — заманили к себе поближе. А он сразу везет туда незнакомую и очень подозрительную девицу! Где его мозги? Неужели все на учебу истратил?

Пока ехали в лифте на девятый этаж, он немного рассмотрел нежданную гостью. Ничего девочка, можно сказать, вполне в модельных параметрах. И даже, вопреки его подозрениям, не вульгарная — косметики на юном личике почти нет, разве что тушь вокруг глаз размазалась. А когда девица стащила бейсболку, надетую назад козырьком, и тряхнула головой, по плечам, словно мед, растеклись тяжелые пряди медового же цвета, медового же свечения…

— Однако! — открыв дверь, вслух удивился Артур. За то время, пока он защищал диплом, родители и обставить квартирку успели. — Я вас обманул, здесь уже полный уют.

— Да уж, офигеть… Ты теперь меня здесь, небось, и не оставишь, — задумчиво предположила гостья.

— Оставлю, раз обещал, — вздохнул Артур.

Она порассматривала его прищуренными глазами, недоверчиво спросила:

— И что, паспорта не посмотришь?

— Что-то я сомневаюсь, что вы его с собой носите.

— Правильно сомневаешься. Но ты не бойся, хату я не спалю, не обнесу и хахалей водить сюда не собираюсь. Я, как ты уже понял, не из тех.

— Стоп, ты здесь только переночуешь! — Артур от возмущения перешел на «ты», даже не заметив этого.

— Не, я немножко поживу. В конституции что сказано? Каждый гражданин имеет право на отдых. Вот. Считай, что ты меня не только от смерти спас, но и от переутомления невыносимыми бытовыми условиями. Суперски благородно.

Артур смотрел на нее, совершенно не представляя себе, что говорить и как себя вести.

— Зовут меня Ника. Вероника Витальевна Верникова. «В» в кубе, запомнишь?

— Запомню. Пойдем, покажу, где что, — обреченно буркнул Артур и глянул на часы. — Ого! Тридцать пять второго. Давай-ка в темпе.

— Ну-у нет, так гостей не встречают! — Вероника скинула босоножки и уверенно, словно жила здесь уже давным-давно, пошлепала по паркету в кухню. — Ты меня кофеем напои, постель выдай, а потом можешь и к мамочке ехать. Ух ты, какая плита! А гарнитурчик!.. А техники сколько! Хай-тек, холостяцкий рай.

Артур почему-то тоже разулся и в носках прошел вслед за Вероникой.

— У меня здесь вряд ли еда есть.

Но спасенная от смерти и переутомления бытовой неустроенностью девица уже распахнула дверцу «Электролюкса», заглянула в него и, отступив в сторону, рекламным жестом указала на сияющее светом нутро холодильника.

— А это, по-твоему, что, бытовые отходы?

Хм. Мама ни о чем не забыла: свежие овощи и фрукты, сыры нескольких — его любимых — сортов, колбаска, бекончик, яйца, красная икра… Холодильник был забит полностью.

А Вероника уже сновала по кухне, открывала шкафчики, ставила чайник на огонь, выкладывала и выставляла на стол ассортимент «Электролюкса», все время что-то восклицая и приговаривая. У Артура даже голова закружилась — ну и вихрь эта девушка из лесополосы! Прямо торнадо. Он сел на прозрачный стульчик и стал молча наблюдать за деятельностью нечаянной гостьи.

— Слушай, — вдруг спохватилась она, обернулась к нему и замерла с вскипевшим чайником в руках. — А тебя-то как звать?

— Артур.

— Красиво. Стильно. Сильно, — одобрительно кивнула Ника, открывая банку с кофе. — М-м, как пахнет! Сразу видно — не ширпотреб. Не хило тебя шнурки содержат. Папенька-то у тебя кто будет?

— Вот кем он будет, покажет время, может, еще дойдет до самых вершин, — усмехнулся Артур. — А нынче — гендиректор и владелец большого пакета акций «Русского поля».

— Вона как! И, говоришь, еще выше хочет? — насмешливо заметила Ника и вскрыла баночку с икрой. Сунула туда палец и с причмокиванием его облизала.

Артур внимательно проследил за этим процессом, встал и неприязненно сказал:

— Ну вот что, Ника, мне некогда, я поехал. Ты тут ужинай, а белье, судя по всему, найдется в комнате, в шкафу. И вот еще что… У тебя телефон есть? Давай мне его, я срисую номер. Если что — позвоню. И ты быстро слиняешь отсюда, уничтожив все следы своего пребывания.

— Если что — это визит твоих шнуров?

— Слушай, может, у тебя родители и шнуры, и предки, и так далее, а у меня — мать и отец! — вскипел он.

Но Ника не потеряла хладнокровия. Вытянула из-за пазухи телефон на цепочке, сняла через голову, сунула его Артуру, встряхнула своими медовыми волосами и вернулась к процессу насыщения. Причем икру она продолжала есть с пальца.

Артур записал номер ее телефона и, не прощаясь, ушел. Всю дорогу он то смеялся, то злился. Дело в том, что Ника, облизывающая с пальцев икру, пробудила в нем пресловутый основной инстинкт. И в то же время вызвала брезгливость. Впрочем, брезгливость возникла еще в машине, когда он учуял запах сладкого дыма. Но потом был момент восторга — когда он увидел ее необыкновенные волосы.

Слишком разные ощущения вызвала в нем эта девчонка, выскочившая перед его машиной, как черт из табакерки, чтобы не думать о ней.

Следующим утром Ольга Викторовна сказала, что хотела бы съездить с Артуром на его квартиру.

— Мы тебе там сюрприз приготовили, — таинственно улыбнулась она. Пришлось звонить Нике с требованием срочной эвакуации.

— Я-то, конечно, слиняю. Временно. Но учти, икру я съела и банка кофе уже открытая. Да и постельное бельишко распечатано и смято, и полотенца влажные. Ванна у тебя — отпад!

Он не дослушал и молча отключился. Рассказать маме, что уже видел их с отцом сюрприз? И даже оставил там подозрительную во всех отношениях девицу?

— Ма, мне Толян позвонил, они пикник организуют. Между прочим, в мою честь! — соврал он.

— Ну что ж, отложим до завтра.

И Артур поехал в свою квартиру ликвидировать следы присутствия посторонних. Эта Ника, думал он, просто как пиратский корабль — взяла его на абордаж. Где были его мозги? Сам виноват, нечего было подбирать на ночной дороге незнамо кого. Нечего было везти в свою квартиру незнакомую шальную девчонку.

Нечего было засматриваться на ее медовые волосы…

Ладно, она ушла — и все. Нечего об этом теперь думать.

…Ника и не думала уходить. Она лежала на диване, грызла миндаль в шоколаде и смотрела телевизор. В квартире, правда, был порядок, но вид у нее был такой обжитой, словно обитали в ней не один месяц. Даже не вид — дух, атмосфера. Жилище было заполнено Никой.

— А, это ты! — лениво протянула она, даже не делая попытки встать. — А маменька где?

— Тебе не кажется, что ты обнаглела? А если я вызову милицию и скажу, что ты проникла в квартиру без ведома хозяев? — возмутился Артур.

Ника резко села:

— Имеешь право… И упекут меня, несчастную, в тюрьму…

Тут Артур увидел, что на ней нет ничего, кроме свободной черной футболки. Молодой самец в нем отреагировал мгновенно и однозначно. Но злость на себя была сильнее гормонального взбрыка. Он отвел от соблазна глаза.

— Оденься и пойдем смотреть, что нужно купить для восстановления… изначальной картины.

Ника смерила его взглядом с головы до ног и откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу.

— Ты что, девственник? Или… О! Ты в монастырь собрался! Семинарию окончил, да? То-то, смотрю, не куришь, ко мне вчера даже и не подумал клеиться. А жаль, если в монахи подашься. Ты такой… красивенький.

— Я тебя сейчас просто вышвырну в чем есть! — пригрозил Артур, быстро ушел на кухню и уже оттуда крикнул: — Между прочим, если тебе жарко, включила бы кондиционер!

— Да я только икры баночку оприходовала. Ну, кофе пару чашек выпила, — неожиданно раздался за спиной голос Ники.

Она вошла абсолютно бесшумно, или он оглох от бешеного шума крови в ушах?

— Да ешь ты все, что хочешь! Я только должен знать, что надо купить взамен!

Артур обернулся к ней и забыл, что хотел сказать. Она стояла за его спиной близко, почти вплотную. От нее пахло совсем не так, как ночью. От нее пахло долго нежившимся в пенной ванне молодым женским телом.

Так стремительно, можно сказать, в три шага — машина, квартира, тело — она и ворвалась в его жизнь, такую продуманную наперед, такую правильную, комфортную и безопасную.

В родительский дом он вернулся только утром следующего дня, оставив ей деньги на заполнение бреши, образованной ее вторжением. Она пообещала все привести в порядок и уйти после его звонка. И следы своего пребывания скрыла так, что Ольга Викторовна ничего не заметила. Однако когда Артур позвонил и объявил отбой тревоги, Ника сказала, что уже вполне отдохнула и в его квартиру не вернется.

— Да ладно тебе! Обиделась, что ли? — не поверил Артур. — Давай, приходи, мать больше не приедет…

— Я тебе не девка по вызову! — грубо ответила она и отключилась. И сколько он потом ни звонил, сбрасывала вызовы.

Артур разозлился. Что она о себе думает? За кого она его принимает? Она что, ожидает, что он будет ее умолять?..

И уехал в Испанию — родители подарили тур. Никакого удовольствия. Солнце, море, горы — ну и что? Лоска. Пустота. И вдруг — звонит!

— Ты куда исчез?

— Я в Испании…

— Ух, ты! Ну, тогда пока! — И гудки отбоя.

Он, чертыхаясь, принялся ей звонить. Слава богу, взяла трубку! Правда, после десятого сигнала.

— Я приеду через неделю! Приходи, а?

— Там видно будет, — весело сказала она.

И снова отбой.

Он поменял билет и вылетел домой в тот же день.

…Она появлялась, когда он уже отчаивался ждать, и уходила, когда он думал, что вот теперь-то уж никуда не денется… Такое с ним за двадцать три года жизни было впервые. С ним, кому стоило лишь бровью шевельнуть, чтобы получить понравившуюся девчонку!

И вовсе не потому, что был мальчиком-мажором. Не на денежки клевали девочки — на него самого. А уж если его песни под гитару слышали!.. Кто сказал, что в наши дни девушкам не нужна романтика?

Нике он тоже как-то спел. Про кошку, которая «гуляет сама по себе и лишь по весне с котом». Про то, что «он любил ее, а она любила летать по ночам».

— А мне у «Машинки» больше про изменчивый мир нравится… — Она забрала у него гитару и, неумело взяв пару аккордов, отложила в сторону. — Ну ее, эту музыку. Не интересно.

* * *

Наташа слышала, как приоткрылась и снова затворилась дверь, но продолжала читать. Кирилл уже засыпал. Устал за день: рынок, долгая прогулка в парке — на всех аттракционах вдвоем покатались, в комнате смеха порезвились и вышли оттуда гораздо более близкими людьми. За обедом он даже не вспомнил про еду «как у бабушки», съел и суп, и тушеное с грибами мясо. И фреш бананово-клубничный Наташе вполне удался. Она ненавязчиво выпытала у Кирилла, что это такое. А оказалось, это фруктовый коктейль, взбитый с сахаром и сливками, ничего сложного. Наташа и не такое умела готовить, просто названия не знала.

Она отложила книжку, поправила на Кирюшке одеяло и выключила торшер. Надо идти к мужу, а не хочется…

Он смотрел в окно, одновременно прихлебывая из широкого стакана кефир. Редкий ей муж достался — не пивком рабочий день завершает, а кефирчиком.

— О, вот и ты! — Артур подошел к Наташе, поцеловал ее своими кисломолочными губами в щечку. — Спит?

— Спит, — спокойно ответила она и стала накрывать стол к ужину. — Тебе какой чай заварить?

— С жасмином. Как у вас день прошел? Я весь извелся.

— Заметно, что извелся, — усмехнулась Наташа. — Ни разу не позвонил даже.

— Боялся, Наташ. И… стыдно было. За няню эту. Ты ему что сказала?

— Как ты и велел: я — няня. Он говорит: значит, служанка… — Голос дрогнул от снова всплывшей обиды.

Артур обнял ее, виновато заглянул в глаза:

— Наташка, ну! Ну не обижайся, он еще маленький, дурачок!

Она отвела его руки.

— Ты-то не маленький и… не дурачок. Это ты меня за дурочку принял.

Артур внимательно посмотрел на молодую жену и быстро опустил глаза. Но Наташа успела заметить в его глазах очень странное выражение. Сначала — недоверчивое удивление, потом — гнев, потом — что-то уж совсем чужое, холодное, мстительное… Этот взгляд ее даже испугал.

— Разговор мы продолжим после ужина, — спокойно сказал Артур, садясь к столу. — Я есть хочу, неужели нельзя отложить выяснение отношений?

И Наташа сразу засуетилась, стала накрывать на стол, вынимать из холодильника помидорчики-огурчики, резать хлеб, открывать бутылку с водой. Действительно, что это она? Человек с работы пришел, может, и пообедать ему там некогда было…

Артур исподтишка наблюдал за ней. Наташа не видела выражения его глаз. Если бы видела — испугалась бы еще больше.

* * *

Артур был самым молодым управляющим одного из подразделений отцовой агрофирмы. Но ему подчинялись беспрекословно, и дела в подразделении шли отлично. Артур был убежден, что он — замечательный управляющий, он все делает разумно и планомерно. Ему очень нравились эти слова — «разумно» и «планомерно».

Менеджменту его учили в английском колледже. А еще до Англии — отец, тот учил искусству управления людьми.

«Подчиненные должны очень стараться, чтобы их начальник не изменил о них своего высокого мнения. А начальник должен точно знать, кому похвала на пользу, а кому может заронить мысль: а не лучше ли я своего босса? Балансировать надо для эффективности отдачи. Не унижай напрямую, но давай понять, что уважение еще заслужить надо. Кого надо — приближай. Кого надо — отстраняй. Но ни к кому не привязывайся и никого не ненавидь. Понимаешь, сын? Главное — не позволяй себе никаких симпатий и антипатий. Сердце держи холодным!»

У него получалось так жить. Никаких друзей — только деловые партнеры. Никаких личных врагов — только конкуренты. Был один дружок детства, Толян. Он его себе позволил.

Не получилось только с Никой. Потому что по отношению к ней его эмоции — все, какие только есть у человека, — бурлили и зашкаливали.

Он был уверен, что с Наташей получится то, чего он хотел: дом, семья, покой и верность. Она создана быть женой, матерью, хозяйкой дома. Вон как все у нее в руках горит — и наготовлено, и настирано, и наглажено. В доме ни пылинки, ни соринки.

А главное — у него никакого шквала эмоций.

* * *

Разговор Артур не стал продолжать и после ужина. Ему это ни к чему, ему и так все ясно. Сначала ушел в душ, долго там мылся-брился. В постели сразу приступил к ласкам и поцелуям. После чего и уснул крепким сном выполнившего свой долг человека.

А она лежала, перебирая в памяти прожитый день, и ей казалось, что этот день был длиннее всей предшествующей ему жизни.

Это был поворот. Она это ясно ощущала. Только не могла понять, куда он ведет.

После того как Кирилл попытался помочь ей нести тяжелые пакеты, ей стало легче говорить с ним. Он словно окошечко в свой мир приоткрыл. Да, спеси в нем много. Но и доброта есть, сопереживание. Ведь маленький еще, а почувствовал, как ей тяжело. И потом весь день, пока не заснул, вел себя как обыкновенный шестилетний ребенок. Избалованный, конечно, но все же слушающий и понимающий, что ему говорят.

Даже прояснять свой статус в его глазах уже не так хотелось. Наверное, Артур прав: время все расставит по своим местам, подумала она, засыпая.

Следующие два дня прошли, как и среда, — спокойно и душевно. Наташа удивлялась и потихоньку радовалась, что ей так быстро удалось растопить ледок первой встречи.

В пятницу вечером Артур предупредил, что завтра рано утром они едут к его родителям.

— И я? — испугалась Наташа.

— Естественно! — изобразил удивление Артур.

Он тоже боялся этого первого появления своей новой семьи перед пристрастным взором матери. Он наслушался таких колкостей между матерью и Никой, так устал от их бесконечной войны! И ему хотелось, чтобы с Наташей у матери возникли если и не родственные, так просто мирные отношения. Хотя бы так.

* * *

Когда — уже больше года назад — Ника позвонила и потребовала развода, а Кирилла оставила Артуру, Ольга Викторовна ликовала и впервые в жизни одобрила поведение невестки.

Ух, как она не любила эту… дрянь! С того самого первого их скрестившегося взгляда!

— Я думаю, Тонечка, здесь не будет много работы. Сын у меня, сама знаешь, аккуратный, — с этими словами Ольга Викторовна открыла дверь своими ключами, вошла в холл — и замерла. В арке, ведущей на кухню, с дымящейся сигаретой в зубах стояла девица в черной майке, которая едва прикрывала… да ничего она не прикрывала.

— Вас звонить не учили? Ну, там, в вашем о-очень далеком детстве? — спросила девица и затянулась сигаретой.

Ольга Викторовна задохнулась от негодования. Она привыкла, что ей давали лет на двадцать меньше паспортного возраста.

— Я — мать хозяина этой квартиры! А вот ты кто такая? — справившись с дыханием, высокомерно поинтересовалась она.

— Я-то кто? О-о! Я — любимая женщина хозяина этой квартиры. В данный промежуток времени обдумываю: принять его предложение руки и сердца? Или не принять? Вы как посоветуете? А то я что-то сомневаюсь, стоит ли он меня.

И произошел исторический Поединок Глаз. Он длился, и длился, и длился… Слезы начали наполнять глаза Ольги Викторовны. Больше полутора десятков лет прошло с того дня, как она покинула сцену. Но актерская школа не раз выручала в разных ситуациях. Гордый взмах головы, прищуренные глаза, взгляд поверх головы противницы.

— Сколько там жен было у царя Соломона? А мать — одна.

Плавный поворот, прямая спина, голова все так же гордо вскинута.

Тонечка торопливо отшатнулась в сторону, освободив королеве дорогу, и с ужасом оглянулась на Нику: вот натворила девка себе беды! Еще и зубы скалит, дурища!

Только сев за руль своей «тойоты», Ольга Викторовна расслабила спину. Посидела молча и повернулась к сидящей рядом Тонечке.

— Если кто-нибудь что-нибудь об этом узнает… — проговорила она тихо, чеканя слова.

— Что вы, Ольга Викторовна! Я могила! — преданно глядя на хозяйку, ответила Тонечка.

— Смотри. Ты меня знаешь.

— Знаю, — дрогнувшим голосом подтвердила та.

Ехать к взрослому сыну без предупреждения было глупым и бестактным поступком, ругала себя Ольга Викторовна. Но она думала, что за три месяца, какой он ни будь аккуратист, грязи в квартирке накопилось. Вот и привезла верную Тонечку, которая служила у них уже лет пятнадцать.

Как же теперь быть?

Нет, не может быть, чтобы эта хамка сказала ей правду! Не может Артур жениться на такой! Дрянь! Какая дрянь!

А если может? Если она, например, беременная? Артур, дурачок благородный, ни за что не бросит ее в таком случае.

Ну, в этом она может помочь. Есть одно средство. На себе пару раз испытала. Помогает надежно и почти безболезненно.

Надо все поскорее выяснить.

— Тонечка, вызови мне Артура.

Тонечка пошарила вокруг глазами, нашла хозяйкин мобильник, нажала вызов.

— Артур Валентиныч, с вами Ольга Викторовна хотят поговорить.

Ольга Викторовна про себя досчитала до десяти и взяла у Тонечки трубку.

— Сын, ты сегодня, пожалуйста, приезжай после работы домой. Мне с тобой надо поговорить.

Она не станет рассказывать ему, как ее встретила его пассия. Просто несколько вопросов задаст.

Вечером сын ее успокоил. Да, он вроде предлагал Нике выйти за него. Но у нее с юмором порядок, она только посмеялась. Нет, ребенка она не ждет.

Ольга Викторовна вздохнула с облегчением. И напрасно.

Когда он после разговора с матерью вернулся к себе, Ника сказала:

— Ладно уж. Я согласна составить твое счастье.

О том, что приезжала его мать, она не упомянула.

Следующие пять лет для Ольги Викторовны были кошмаром. Войной без перемирий за сына, за внука. Или сын и внук были всего лишь оружием? Ну, это вполне в духе мировой политики — использовать то оружие, которое является предметом спора. И что такое политика, как не борьба за власть? Они этой политикой с Никой занимались с равным интересом. Пока Ника не исчезла.

Артур словно с ума сошел — бросился на поиски, не спал ночей… А Ольга Викторовна была спокойна.

— Не страдай, сын! С ней все в порядке. Она жива и здорова, и никто её не похищал. Ей просто надоело это… приключение.

Для виду она Артуру сочувствовала, но на самом деле ее такой исход устраивал. Да что там устраивал — она была счастлива! Артур переболеет и успокоится: на земле еще хватит женщин для него. А ее заклятой невестушки не будет. Одного боялась: вдруг объявится и заберет Кирилла? Просто так, назло ей, своей свекрови.

В отношении к потомству Ольга Викторовна в корне отличалась от Ники. Она обожала сына. И это обожание распространилось на внука. Они оба были копией мамы и бабушки. Какие у нее, однако, сильные гены! Есть чем гордиться. А внук пошел в нее еще и тонкостью восприятия, ранимостью, богатым воображением. Ольга Викторовна была уверена, что обладает этими качествами в полной мере, не зря ведь когда-то она была очень неплохой актрисой.

Ее вполне устраивало то, что Кирилл растет у них в доме. Но Артур почему-то хотел сам воспитывать сына. И затеял жениться… Продумал, какая женщина для этого нужна, и стал планомерно искать. И надо же было случиться такому чуду — нашел именно такую, какую себе напланировал! Ольга Викторовна даже не поверила, когда он ей о Наташе рассказал. Приехала, посмотрела, поговорила.

Наташа ей понравилась. Ну, в том смысле, что в сложившейся ситуации подходила на роль жены и матери. Только бы и Кирилл ее принял. Только бы принял — но как-нибудь так, не очень… Чтобы ее, свою баболечку, любил больше.

Слово «бабушка» Ольга Викторовна терпеть не могла. Не вообще, а по отношению к себе. Называют же французы мам своих пап и мам «гранд-мама», что значит «старшая мать». Перевод «большая» Ольга Викторовна тоже не признавала, в ее представлении «большая» значило «толстая», а уж это слово было наиненавистнейшим! Старшая? Хм… Тоже словечко не из приятных. Но Ольга Викторовна воспринимала его как «главная». Главной она быть любила.

Наташа ей показалась человеком мягким и неконфликтным. С такой не придется воевать. Ее надо очаровать. А это Ольга Викторовна умела.

Но пока серьезных шагов в этом отношении еще не сделала. А Кирилл-то уже с ней! Как он там?

Так что и Ольга Викторовна волновалась перед визитом обновленного состава семьи сына.

* * *

Первым из машины выскочил Кирилл и бросился к стоящей на широких ступенях крыльца бабушке. Следом появился Артур, обошел машину, открыл дверцу Наташе — все, как положено. Та неловко соскочила с высокой подножки джипа, и Артур поддержал ее за локоток.

Наташа и так-то всю дорогу трусила. Столько она думала о своей свекрови с неприязнью, как теперь ей в глаза смотреть? А когда увидела дом, похожий на дворец, двор — не двор, а парк… Английское поместье! Тут она и вовсе оробела.

— Баболечка, я по тебе скучал! — издали закричал Кирилл.

Ольга Викторовна легко сбежала с крыльца, поймала бегущего с раскинутыми руками мальчишку в свои объятья, затормошила, затискала, зацеловала.

— А я-то как скучала! Бутончик мой синеглазый!

— Баболечка, а ты мою Наташу уже видела? — радостно спросил Кирилл и обернулся на подошедших Артура с женой.

«Мою Наташу, — отметила Ольга Викторовна с ревностью. — Что-то слишком быстро эта Наташа стала „моей“». Она заметила, что Наташа обрадовалась словам Кирилла, и это ей не понравилось.

— Видела-видела, — небрежно бросила Ольга Викторовна и с той же небрежной ласковостью продолжила: — Добрый день, Наташа, как настроение? Выглядишь хорошо. — И совсем другим, воркующим голоском: — Здравствуй, сынок! Что ты замотанный такой? Наташа, ты ему соки даешь?

— Мам, я нисколько не замотанный! — с досадой сказал Артур. Ладно, с Никой мать постоянно сражалась, но там хоть было из-за чего, да и Ника соперница была сильная. Но от Натальи-то ей что надо?

Ольга Викторовна спохватилась. Мимику сына она читала, как азбуку.

— Пошли в сад, к бассейну! Надеюсь, вы не слишком плотно позавтракали? Место для угощения оставили?

Она ухватила ладошку Кирилла и пошла, о чем-то тихонько его расспрашивая.

Артур посмотрел на Наташу. Ну вот… Стоит как в воду опущенная. Нет в мире совершенства. Взять бы их с Никой, перемешать как следует, а потом разложить в отдельные формочки — вышли бы две золотые бабы.

Артур вздохнул и положил руку на плечо жены:

— Идем? В бассейне сейчас классно.

Ольга Викторовна весь день не отпускала от себя Кирилла. У них были свои секреты, свои игры и разговоры, свои уголки в саду и в доме.

Вечером, когда Артур стал собирать семью домой, Кирилл закапризничал, требуя еще побыть у бабушки, и Ольга Викторовна сказала:

— Ну и езжайте без него! Отдохнете. И потом — вы ведь молодожены… Я его на неделе привезу. Здесь и воздух чище, и овощи-ягоды свои… — И видя, что Артура такой расклад не устраивает, многозначительно посмотрела ему в глаза: — Не форсируй, сын! Всему свое время…

И Кирилл, донельзя довольный, остался у бабушки.

Наташиным мнением никто не поинтересовался.

* * *

— А и в самом деле — мы ведь молодожены! — сказал Артур и свернул с дороги в город.

— Ты куда едешь? — удивилась Наташа.

— Здесь недалеко есть очень приятный ресторанчик на воде. Хочу тебе показать. Потанцуем… — Он глянул на нее со значением.

— Потанцуем?

Наташа всегда стеснялась танцевать. Считала себя неуклюжей, толстой. Поэтому на дискотеки не ходила. Ну, теперь она уже не толстая! Совсем не толстая. Но вот одежда на ней… Прямо скажем, не ресторанная.

— Артур, а меня пропустят?

— То есть?

— Ну-у — в моих джинсах и маечке?

— Это такое место, где дресс-код не соблюдается. В пределах разумного, конечно.

Ресторан и впрямь был приятный. Без чопорности и помпезности. Что-то вроде рыбацкой таверны — грубые столики и скамьи, на стенах какие-то сети. Но сидеть на скамейках было удобно. Официанты были одеты в тельняшки, на мужчинах — широкие штаны из какой-то простой ткани, на девушках — довольно длинные юбки, кокетливо подобранные сбоку. Из-под подола выглядывали кружева нижних юбок. На шеях у всех повязаны красные косынки.

Артура, похоже, знали. Их приветствовал метрдотель, одетый как и официанты, только платок на шее у него был черный. Он проводил их к столику у «борта» — огромные окна по случаю лета были раздвинуты, подал меню и карту вин, посоветовал свежую рыбу, запеченную на углях, подозвал официанта.

— Хозяйка этого ресторана — маменька, — сказал Артур, когда все отошли от их столика. — А рыба — из наших прудов.

— У вас свои пруды? — удивилась Наташа.

— Чудачка! Я имею в виду нашу агрофирму.

Артур не водил ее по ресторанам, когда они начали встречаться. Он вообще выглядел таким… не сказать, чтобы бедным, но все же скромно обеспеченным. Испытывал на рай в шалаше? От этой мысли у Наташи испортилось настроение.

Он поил ее очень вкусным белым вином, они ели вкусную еду. Артур шептал ей на ухо, что у них ведь и медовый месяц еще не кончился… Что они будут снова вдвоем во всем доме… Они танцевали, он как-то особенно ласково обнимал ее, и руки у него были горячие-горячие. От всего этого слегка кружилась голова. Настроение улучшилось.

Ну и что, что он скрывал от нее Кирюшу? В конце концов, он просто мог бояться, что она откажется выйти за него замуж.

— Какие у тебя жены все красивые, Артур! — сказал вдруг рядом мужской голос.

Наташа вздрогнула и посмотрела в сторону, откуда он донесся. Рядом с ними танцевала парочка: низенький толстяк с неестественно густыми и блестящими волосами и высоченная блондинка с сильно накрашенным лицом и низко открытой голливудской грудью. Разница в росте у них была идеальная: губы мужчины на уровне бюста дамы.

— И разные все! — вроде бы добродушно продолжал толстяк. — Та была как модель. А эта — существо тонкое… — И озабоченно добавил: — Эта не сбежит, как думаешь?

— Ссскотина! — процедил под нос Артур, но словно и не слышал вопроса, продемонстрировал в улыбке все зубы: — Добрый вечер, Макс! Да кто бы говорил… У тебя каждый вечер красавицы. Одна краше другой, десятая краше девятой…

Лицо толстяка в секунду похудело, он развернул свою даму и потянул ее в другой конец зала.

— Артур! А вдруг это его жена? А ты — «дамы»! — с упреком сказала Наташа.

— Жена его дома сидит, водку пьет и текилой запивает… — У Артура явно испортилось настроение. — Может, домой поедем? Что-то здесь шумно сегодня…

* * *

Ольга Викторовна привезла Кирилла вечером в понедельник. И то после строгого звонка Артура.

И для Наташи все мытарства начались сначала. После нескольких дней, проведенных у бабушки, он стал обращаться с Наташей вообще как с прислугой: подай, принеси, убери… Наверное, бабушка что-то наговорила ему о Наташе.

А может, и не говорила она ему ничего, а просто мальчишка снова проникся атмосферой барского дома. Няня — это служанка.

В пятницу вечером Кирилл объявил отцу, что завтра суббота, а значит, надо ехать к бабушке.

Артур нахмурился.

— Нет, завтра мы все пойдем в парк, а потом в цирк. Ты ведь знаешь, что цирк приехал? Наташа уже и билеты взяла.

Кирилл задумался.

— А в воскресенье?

— Обещаю, что и в воскресенье тебе не будет скучно.

Кирилл посмотрел на отца, встал и топнул ногой.

— А я хочу к бабушке!

— К бабушке поедем в следующий раз.

— Нет, сегодня! Сегодня! Я хочу сегодня! — заорал изо всех сил Кирилл. Пнул ногой табуретку, замолотил кулаками по столу. Он кричал и кричал…

И вдруг замолчал на полукрике и кулем свалился на пол. В самый настоящий обморок.

Одно дело — в теории знать, что может произойти. На практике Наташа от испуга сама чуть сознание не потеряла. Артур кинулся открывать окно, на ходу скомандовал жене:

— Нашатырь! Быстро!

Она заметалась по квартире — не могла вспомнить, где аптечка. Наконец притащила необходимое. Артур отломил кончик у ампулы нашатырного спирта, осторожно поднес ее к лицу Кирилла. Тот вздрогнул, открыл глаза — далекие, туманные…

Артур облегченно выдохнул.

— Чаю сладкого сделай.

— Ему же нельзя…

— Сейчас можно.

Когда они уже легли и Артур потянулся ее обнять, она осторожно отвела его руки.

— Артур, а ты уверен, что у Кирюши то, что говорят невропатологи? Ему томограмму мозга делали?

Артур резко отодвинулся.

— Что за вопрос! Мы его обследовали от и до! Никаких патологий. Неврастения, как это ни банально… Извини, я что-то спать хочу. Спокойной ночи.

Он чмокнул ее в щеку дежурным поцелуем и повернулся на другой бок.

Неврастения. Болезнь утонченных женщин, актеров… И избалованных детей.

Если бы Кирюшка был ее сыном, она бы знала, что делать! Она бы ему организовала строжайший режим. Она бы обливала его холодной водой и отправила бы в детский сад.

Но он был, в первую очередь, внуком Ольги Викторовны. А в ее доме Кириллу потакали во всем. Барчук…

И она, Наташа, в общем и целом, ведет себя с ним… Идет у него на поводу.

А ведь в тот день, когда они на рынок ходили, он в обмороки не падал — даже слезы сумел сдержать. И был вполне сносным ребенком, пока у баболечки своей не побывал… Может быть, потому, что Наташа — правда, не от ума, а от обиды — говорила с ним тогда в правильной тональности?

Но она уже не обижается на Кирилла, а после его обморока вообще будет бояться хоть что-то поперек сделать.

Замкнутый круг какой-то получается…

* * *

Артур тоже не мог уснуть. Он был раздосадован и напуган. Неужели все напрасно? Неужели он женился на этой замечательной во всех отношениях девице зря? И его сын так и будет не его сыном, а бабушкиным внуком?

Ну, то, что мать Кирку любит без ума, — понятно. Но его, своего сына, она же не меньше любит? Неужели, вопреки внешнему согласию с его решением искать жену, которая будет преданно ухаживать за его сыном, она лелеет мысль о «достойном его» браке? И именно поэтому она, может быть, и неосознанно, настраивает его сына против Натальи?

Или это Наталья виновата?

Бедный Кирка… С родной мамашей натерпелся: то она его зацеловывала, то в упор не видела, то орала на него, то вообще никаких эмоций не проявляла…

И Артур, сам того не желая, начал вспоминать, как чуть ли не на коленях умолял Нику не делать аборт. Конечно, он делал это не потому, что безумно любил детей, и не из каких-то там нравственных соображений. Просто он считал, что ребенок надежнее всего привяжет Нику к нему, Артуру. Бывает же так: самая безбашенная оторва родит — и станет из нее «верная супруга и добродетельная мать». Артур надеялся, что так и будет. Ах, как он надеялся!.. Ника согласилась рожать. А почему она согласилась, Артур и до сих пор не понял. Да тогда он и не думал об этом, он просто ждал чуда преображения неуправляемой Ники в примерную жену и мать.

Но ожидаемого чуда преображения не свершилось. Она сдала ребенка сразу на руки няньки. Кормила — чему он радостно удивился — сама. Но по ночам на крик сына вставал Артур и прикладывал его к груди преспокойно дрыхнущей матери. Он, наверное, сразу полюбил малыша. Как только взял на руки впервые, так и понял, что этот живой комочек — его часть, его кровь, его жизнь. Будто это он сам его родил.

У Ники тоже случались припадки нежности к ребенку. Но в основном она о нем едва помнила. А иногда он ее раздражал, и она не давала себе труда это скрывать. И Кирка никогда не знал, как вести себя с мамочкой. Особенно в тех случаях, когда мамочка начинала очередные военные действия против его любимой бабушки. Ведь мамочку он тоже любил, очень, очень сильно.

Когда Нике надоела семейная жизнь, она смылась, похоже, и не вспомнив о сыне. И свою войну со свекровью забыла. Даже не подумала, что та будет считать себя победившей стороной.

Нет, Ника даже не кошка. Кошка за своего котенка и с тигром сразится, а она…

Бедный, бедный Кирка.

…Рядом зашевелилась Наташа. Потихоньку встала и вышла из спальни.

Ну, мало ли куда человеку надо.

Артур все перебирал свои горькие воспоминания. А Наташа все не возвращалась.

Может, что-то случилось? Он отправился на поиски.

Наташа сидела на краешке кресла у Киркиной постели и осторожно, чуть касаясь, гладила его волосы. Кирилл спал, ровно и трогательно дыша приоткрытым ртом. Но даже во сне цеплялся за подол Наташиной ночнушки.

Артур осторожно попятился от двери и вернулся в постель.

Он лежал и слушал. Наташа все не шла. Потом она прошла на кухню, звякнул стакан, полилась вода, и она снова потихоньку прошла в Киркину комнату.

Артур ждал долго, потом уснул.

Утром его разбудил будильник. Наташи рядом не было. Он заглянул в детскую. Наташа спала рядом с Киркой. Спала в очень неудобной позе — по стойке «смирно»: коечка-то детская, узкая… Да еще Кирка во сне держал ее за руку…

Вдруг она открыла глаза, подняла голову, и губы ее беззвучно шевельнулись. Артур понял: «тише», понимающе кивнул и пошел в ванную. Когда он пришел на кухню, Наташа уже разливала по чашкам кофе.

— Привет, — сказал Артур. — Ты чего сбежала?

— Кирюшка плакал. Я и пошла…

— Плакал? — поразился Артур. — А почему я не слышал?

— Он очень тихо плакал. Артур, может, не надо его так уж резко от бабушки отрывать? Ведь я так понимаю, она ему всех ближе была эти годы?

Артур хотел сделать маленький глоток, но от неожиданности сделал большой — и аж зашипел. Высунул язык, подышал открытым ртом, сказал со злостью:

— Конечно, тебе без Кирки спокойней!

— Ты меня неправильно понял, — терпеливо ответила Наташа и подала ему стакан холодной воды. — Я имею в виду, что мы все какое-то время должны пожить у твоих родителей.

Он с минуту смотрел на нее, сунув обожженный язык в стакан с водой. Смотрел внимательно, изучающе. Пытался понять, что задумала его жена. Ника всегда что-нибудь задумывала, все они всегда что-нибудь задумывают… Почему Наталья должна отличаться от остальных в этом плане? Наконец отставил стакан, спросил с интересом:

— Зачем тебе этот… экстрим?

— Не мне. Артур, твой ребенок страдает, понимаешь? Ты когда-нибудь деревья сажал? Ой, да о чем я… Он сейчас как деревце пересаженное, ему такой уход нужен!

— Вот и обеспечь ему этот уход! Это первоочередная задача женщины в семье! И вообще, у нас есть свой дом! Он должен это усвоить!

Таким тоном Артур говорил с провинившимися работниками.

Наташа опустила глаза, теребя в руках кухонное полотенце. Щеки впали. Под глазами, там, где кончались длинные ресницы, синева. Не хватало еще, чтобы она заболела.

— Ты хоть спала сегодня? Или всю ночь Кирку караулила?

В это время заспанный Кирилл вошел в кухню. Забрался Артуру на колени, привалился головой к его груди, закрыл глаза и хрипло заявил:

— Хочу блинов с мясом!

— Блинов? Кирюш, их еще печь надо, — растерялась Наташа.

— А долго?

— Для начинки все есть, так что не очень долго, минут пятнадцать — двадцать. Потерпишь?

— Потерплю. Готовь! — милостиво согласился Кирилл и снова закрыл глаза.

— А умыться? А зубы почистить? — строго спросил Артур, заглядывая в сонную мордашку сына. Тот удивился:

— Это же потом! Я у бабушки всегда потом. Мне Тоня вообще-то завтрак в постель подавала…

— Какая Тоня?

— Пап, ты что, Тоню не знаешь? Бабушкина горничная, ну? — Кирилл постучал пальцем отца по лбу. Артур отвел от своего лица руку сына и резковато поставил его на пол.

— Ее зовут Антонина Алексеевна. Какая она тебе Тоня? Женщине пятьдесят с гаком, а он — Тоня! — Артур обернулся к Наташе и с упреком сказал: — А ты говоришь — пожить!

— Дети всегда взрослым подражают, — бросила она. И тут же пожалела о сказанном. При ребенке нельзя даже намекать на то, что его бабушка что-то не то говорила.

— Давай, Кирка, быстро в ванную. У нас слуг нет, так что завтраки в постель тебе подавать не будут. — Артур подтолкнул сына к выходу.

— Нет? А Наташа — няня. А няня — служанка. Пап? — Кирилл смотрел на отца испытующе.

— Кирилл, я сказал — умываться! Вопросы потом будешь задавать! — прикрикнул Артур.

Ох, что сейчас будет…

Но мальчишка рванул из кухни, как испуганный заяц.

Когда умытый и причесанный Кирилл вернулся на кухню, его уже ждала и тарелка с румяными блинчиками, и свежий ягодный сок.

— Какой мастер у нас Наталья! — сказал Артур с одобрением. — Да, сын?

Кирилл попробовал блинчик, кивнул и вдруг спросил:

— Пап, а зачем Наташа мне соврала?

— Это когда же я врала, Кирюша? — удивилась Наташа.

— А когда сказала, что ты няня. А ты папина жена!

— Это тебе бабушка сказала? — спросил Артур.

— Угу. Наташа — член нашей семьи. Так баболя сказала.

— Ну, видишь, как хорошо! А в семье завтракают вместе. В постели едят только тяжелобольные, — сказал Артур. Ффух, камень с души! Он глянул на Наташу: что она?

А она что-то быстро резала на разделочной доске и на них не смотрела.

— Наташа, ты еще не ела. А ну, бросай все — и за стол! — скомандовал Артур.

— Я потом поем. Не хочу еще, — не оборачиваясь, ответила Наталья.

Артур встал из-за стола, обнял жену за плечи, развернул к себе лицом. У нее были мокрые щеки и красный нос. Глаз не поднимает.

— Так не пойдет, девочка моя, — сказал он заботливым голосом. Вот теперь все правильно. Теперь картинка похожа на его проект. — Садись и ешь. Не подавай ребенку плохого примера. Главу семьи надо слушаться беспрекословно! Потом мы с Киркой гулять пойдем. А тебя запрем в спальне, и ты будешь спать. Это приказ.

Наташа подняла на него глаза — черт, какие у нее глаза-то! — и слабо улыбнулась:

— Если запирают — это уже арест называется…

* * *

Следующим утром приехала Ольга Викторовна. Привезла целую корзину клубники из своего сада, какие-то необыкновенные салаты и травки.

Короткая стильная стрижка, гордая осанка, стройная фигура, легкая походка… А ведь она на семь лет старше мамы, — подсчитала Наташа.

Клубника — ягодка к ягодке — в одной корзине, аккуратные пучочки трав выложены в другой — плоской, как поднос. Мария Павловна привезла бы ягоды в пластиковом ведерке, а укропы-петрушки в пакетиках. Или в газетку завернула бы.

Наташу вдруг такая тоска взяла по маме, по сестре, по дому… Когда-то надо к ним всем семейством поехать. Ой, нет! Лучше пусть они пока про ее обстоятельства не знают. Она сама еще ни в чем не разобралась толком.

— Я сейчас к вам на минутку. Наташа, собирайся, мы с тобой едем в салон, тебя там тоже ждут.

— Бабо-оля… — разочарованно заныл Кирилл.

Ольга Викторовна тут же притянула внука к себе и заворковала:

— Кирчонок, рыбка, девочки должны ухаживать за своей красотой! Посмотри, какая Наташа усталая! Ей надо попариться в сауне, поплавать в бассейне, сделать массаж. И голову в порядок пора привести, Наташенька!

Голос у нее был как мёд, но смотрела она на Наташу очень критическим взглядом.

Но Кирилл не успокаивался:

— Пап, они у нас и так красивые! Не пускай их! Ты же глава!

— Да мы скоро вернемся, Кирюша. Правда, Ольга Викторовна? — подала голос Наташа. Ей вовсе не хотелось ехать со свекровью, да еще в такое место. В салоне красоты, наверняка самом крутом в городе, Ольга Викторовна — VIP-клиент. А Наташа… Но спорить тем более не хотелось. В салон, так в салон. Как прикажете, барыня.

* * *

Ольга Викторовна вела свою темно-синюю «тойоту» уверенно и красиво. Она все делала красиво, легко и изящно.

Наташа напряженно сидела рядом.

Впрочем, ехали недолго. Уже через пару поворотов Ольга Викторовна затормозила у резных ворот нового, самого дорогого в городе салона красоты.

В сауне Наташа раздевалась медленно — стеснялась. А ее свекровь скинула с себя все моментально — и Наташа ахнула:

— Какая вы красивая!

Ольга Викторовна рассмеялась серебристым смехом. Ей польстило искреннее восхищение невестки. И, в свою очередь, быстро окинув Наташу взглядом, сказала:

— Когда я тебя в первый раз увидела, ты была такая пышечка! Куда же все девалось? Впрочем, чем меньше в нас, женщинах, весу, тем мы весомее в мужских глазах… Фу, как-то неудачно я скаламбурила! — Она снова красиво засмеялась: — Пойдем расслабляться.

Сауна, бассейн, массаж — все это было совершенно незнакомо Наташе. Оказывается, это очень, очень приятно. И, наверное, действительно, так полезно, как говорят. Голова прояснилась, спать уже не хотелось, и вообще в душе поселился покой, а в теле возникла бодрость. Это хорошо, потому что пора уже идти домой, готовить обед, Артур с Кирюшей вернутся, а ее нет!

— Я боялась, что это долго будет, — призналась она Ольге Викторовне. — Хорошо, что быстро закончилось. Домой уже пора.

— Что закончилось? — искренне удивилась свекровь. — Еще и не начиналось ничего. Вот только сейчас и можно начинать шлифовку.

Шлифовка включала в себя маникюр, педикюр, маски для лица, маски для шеи, маски для рук, прическу… Наташа совершенно не понимала, зачем все это ей, домохозяйке. Но терпела все процедуры, почти не вслушиваясь в то, как Ольга Викторовна обсуждала с мастерами, что нужно делать с ней, Наташей. Она сама никогда ничего с собой не делала, так что откуда ей знать, как надо? Пусть сами решают. Она сидела в кресле перед зеркалом, закрыв глаза и терпеливо ожидая, когда, наконец, все это кончится.

— А вы знаете, вам и мудрить не надо. Ваш стиль — мадонна: гладкая головка и низкий узел, — сказал кто-то над ее головой.

Ольга Викторовна, которой в соседнем кресле корректировали ее и так короткую стрижку, поморщилась:

— Прошлый век!

— Ну что вы, Ольга Викторовна! А Анна Ковальчук? А эта… ну, «Время» которая ведет. Фамилию забыла.

Ольга Викторовна строго сказала:

— Вы выбрали неудачный пример. Эти девушки — брюнетки с классическими чертами лица. А у моей невестки личико мягкое, ее ваш узел простушкой сделает… Наташ, а ты чего хочешь?

— Не знаю. Чтоб возни поменьше.

— Ольга Викторовна, — робко сказала девушка, которая ее стригла. — Извините, мне трудно работать… Может…

— Подождите, Инна, я важный вопрос должна решить! — Ольга Викторовна выбралась из кресла и подошла к Наташе. — Давай посмотрим.

Наташа закрыла глаза…

Щелкают и щелкают ножницы, руки мастера перебирают прядки, переставляют зажимы. Потом загудел фен, засновала в волосах круглая щетка.

И наконец мастер сказала:

— Готово. Смотрите.

Наташа открыла глаза, но глянула не в зеркало, а на кресло, где раньше стригли ее свекровь. Там уже сидела другая женщина. Из-за спины раздался тихий смех:

— Я здесь. Ты в зеркало посмотри!

Наташа посмотрела. Чужое лицо. Раньше у нее были щечки-яблочки. Теперь их не было. Зато обозначились тонко очерченные скулы, лицо стало четче. Нос… Раньше он тонул в щеках и казался курносым. А оказывается, прямой… Это что же, она и не заметила, что с потерей килограммов и лицо ее так изменилась? Или это стрижка ее так изменила? И она вспомнила все телешоу, где женщин раздевают, критикуют их и их манеру одеваться, потом дают деньги и ведут в магазин. Потом отправляют к стилисту. И происходит чудо, и женщины счастливы, и их подруги с трудом притворяются счастливыми преображением очередной героини передачи…

Бесконечные вариации сказки про Золушку.

Сейчас ее смело можно отправлять на любую светскую тусовку — она не будет выделяться из толпы. Зря она согласилась стричься.

— Ну? — не дождавшись Наташиной реакции, нетерпеливо спросила Ольга Викторовна.

Наташа молчала.

— Вам не нравится? — растерялась мастер.

— Почему? Вы отлично все сделали. Спасибо.

Ольга Викторовна сделала вид, что не заметила Наташиного настроения.

— Ладно, Наташенька, сейчас еще макияж — и мы свободны!

«Пусть мажут», — обреченно подумала Наташа. Дома она все равно сразу все смоет.

Визажист усадил ее в кресло и долго, вдумчиво разглядывал ее лицо.

— Вы не будете против, если я не стану накладывать тон? У вас просто великолепная кожа, жаль скрывать ее.

Наташа радостно кивнула.

Процесс макияжа был не менее приятным, чем стрижка. А результат — менее заметным. Наташа обрадовалась:

— Вот спасибо! И как вы это сделали? Я никакой косметики даже не вижу. Ну разве тушь на ресницах, и то присмотреться надо.

— Все-таки заметна? — огорчился визажист. — Значит, не очень-то хорошо сделал.

— Нет, что вы! Отлично просто. Я себя после стрижки не узнала, а сейчас узнаю. Только так я гораздо красивее.

Из другого конца зала подошла свекровь, с пристрастием вгляделась в Наташино лицо.

— Губы поярче надо было сделать. А в общем неплохо. Тон тебе отличный подобрали — прямо фарфоровая.

— Простите, тоном не пользовался, — вежливо вмешался визажист. — Здесь тот случай, когда природа сама все сделала.

— Видишь, Наташа, что значит сауна, — поучительно сказала Ольга Викторовна уже в машине. — Девочка моя, ты можешь без сна и отдыха наводить в доме чистоту и готовить изысканные блюда, но если сама при этом даже в зеркало с утра не глянешь — твои труды, поверь, никто не оценит. Высший пилотаж — когда в доме все в ажуре, а ты встречаешь мужа в таком виде, словно на бал весь день собиралась, а в доме фея за тебя поработала. Поняла?

— Не знаю. Наверное, не очень, — откровенно призналась Наташа.

Свекровь искоса глянула на нее.

— Вам нужно взять прислугу.

Наташа запаниковала. Салон красоты, прислуга… Что дальше? Ей и так кажется, что она попала в чью-то чужую жизнь. Или нет, не в чужую жизнь — в чужую кожу. Ее за другую приняли — вот, так будет верно.

И она, хоть и робко, все же выразила протест:

— Ольга Викторовна, я к такому не привыкла. Меня будет это очень… напрягать. Я справлюсь и без прислуги.

— Девочка моя, ты должна осознать себя в новом статусе! Врасти в него. Тебе ведь воспитывать Кирилла!

Стоп. Это свекровь о чем? Наташа что, не дотягивает до образа человека, достойного воспитывать ее внука?

А Ольга Викторовна вдохновенно продолжала:

— Ты же понимаешь, что отец передаст со временем фирму Артуру. У меня, кстати, тоже есть свой бизнес. Это я к тому, что мы уже настолько богаты, чтобы вращаться в самых высших кругах. А когда Кирчонок подрастет? Сама понимаешь, как много он должен уметь и знать. Пока он жил с нами, я его многому учила: как держаться, как вести себя за столом… ну, и так далее. Сильно нагружать я его боялась, сама знаешь, слабенький он. Но тем не менее! И ты должна теперь включиться в процесс воспитания на заданном уровне.

В таком случае нужно нанять не прислугу, а гувернера. Из какого-нибудь родовитого английского семейства. Там, может быть, еще помнят правила придворного этикета… Но вслух эту мысль Наташа не высказала.

Побоялась? Кажется, побоялась.

И еще, кажется, она при свекрови теперь будет бояться даже за стол сесть. У нее не было в детстве гувернантки. И мама великосветским манерам не обучала.

Ольга Викторовна припарковала машину на стоянке у их дома и, повернувшись к Наташе, внушительно сказала:

— К тому же тебе тоже предстоит посещать с Артуром приемы, вечера… Вы ведь были с Артуром в моем ресторане? И ты была там в том ужасе, в котором к нам приезжала. Так что следить за собой и уметь себя вести — не прихоть, девочка моя.

Поднимаясь в лифте, Наташа про себя сочиняла достойные ответы на заявления свекрови. А потом подумала: что, если свекровь права? Мир вокруг меняется. И если уж она попала в эту среду, так придется как-то приспосабливаться.

И о работе пора думать. А в жизни как? По одежке встречают.

* * *

— Артур, а почему Кирюшка не ходит в детский сад? Мне же надо работу искать. С кем его оставлять будем? И вообще — ему, скорее всего, скучно с одними взрослыми.

Артур медленно повернул голову и уставился на Наташу так, словно услышал самую глупую глупость на свете.

— Тебе это надо объяснять?!

Наташа смутилась.

— Нет, я понимаю, что у нас садики не очень… Но ведь есть и платные. Мне ведь работу искать пора.

Артур оторвался от экрана монитора, встал, прошелся по спальне, остановился перед зеркалом. И, глядя на Наташу из зеркала, сказал:

— Зачем тебе работать?

— Как это — зачем? Я училась, получила диплом. И вообще, человек должен работать.

— Наталья, ты глупышка, ей-богу! — засмеялся Артур и снова сел за компьютер. Словно все уже выяснено и разговор окончен.

Наташа считала, что разговор еще и не начинался.

— Артур, я уже звонила сегодня в «Леонардо», знаешь, это очень хороший лицей… Я там практику проходила. И мне назначили собеседование.

Артур посидел, молча глядя в монитор, вздохнул и развернулся к ней лицом.

— И кем ты собираешься там работать?

— Учителем литературы и русского языка, конечно.

— Кем? Учителем? — Он рассмеялся.

— Что тут смешного? — обиделась Наташа.

Он оборвал смех и резко сказал:

— У тебя есть кого учить и воспитывать дома!

— Артур…

— В детский сад мы Кирку отдавать не будем! Ему и так еще школа предстоит.

— Артур, я тебя не понимаю.

Он вздохнул со стоном. Так вздыхают, когда думают о собеседнике, что он редкий тупица.

— Кирка. Нервный. Ребенок! — раздельно сказал он. — Впечатлительный. Его надо бы поберечь, ты не находишь?

— Разве можно уберечь… от жизни? Артур, это неверный подход. Его, наоборот, закалять надо!

Лицо Артура стало злым.

— Я сам решаю, как воспитывать своего сына. Твое дело его накормить и проследить, чтобы его… не дергали! Чтобы спокойно все было!

Наташа сжалась. Мужчины в гневе пугали ее с самого детства. С тех пор, как увидела соседа дядю Петю с топором. Он за женой гонялся. И она с этим страхом ничего не могла сделать. У нее леденели руки и замирало сердце.

Артур, наверное, заметил, что у нее изменилось лицо.

— Ты чего скукожилась? — грубовато спросил он.

Она скрестила на груди руки, сунула ладони под мышки, ссутулилась и вжалась в спинку кресла.

— Ничего. Все нормально…

Он подошел, навис над ней. Она еще сильнее сжалась.

— Ты что — испугалась?

— Н-нет.

— Наташка, дурочка моя! — Он вытащил ее, всю словно деревянную, из ее убежища, начал целовать. У него была такая манера: чуть что — целоваться. Зацеловывать неприятности: «Болит? Сейчас поцелую — и все пройдет».

Наташа поняла, что устройство на работу придется отложить. Ну ничего, вот пойдет Кирюшка в школу, подрастет немножко, тогда она и…

* * *

Почему считают, что бытовая техника облегчает жизнь домохозяйки?

Не так уж и облегчает. Особенно если эта домохозяйка такая поборница чистоты, как Наташа.

Каждый день она тщательно убирала их огромную квартиру. Обивка на мебели светлая, ковры светлые — как их не пылесосить? Полы паркетные — как их пыльными оставишь? И мебель тоже! А ванная? А кухня? А завтрак-обед-ужин? А белье погладить? А в магазины, на рынок?

Диплом с отличием покоился в ящике секретера вместе со всеми Наташиными документами. Амбициозная стрижка отросла и снова была сколота на затылке. Красить лицо не хотелось, длинные ногти мешали… В общем, уроки свекрови на тему «как быть женщиной» растворились в бытовой текучке.

— Ну, это не дело! Может, домработницу наймем? Хотя бы приходящую? — позаботился как-то Артур, видя, что жена уже по пути из ванной к постели почти спит.

— Не надо пока. Если бы я работала… А так — зачем? — пробормотала она в ответ, уютно устраиваясь на подушке и мечтая, чтобы Артур сразу уснул.

Не то чтобы ее тяготил этот самый «супружеский долг»… Когда Артур был ласков, нежен и традиционен, ей было приятно. Но иногда он начинал что-то изобретать, фантазировать… А ее это… оскорбляло, что ли? И вызывало неприязнь. Из-за этой неприязни она чувствовала себя виноватой, но ничего поделать с собой не могла.

Зато Кирилл был спокоен, ни обмороков, ни температуры у него не случалось. Он выучился читать — так, между делом. Наташа объясняла ему, что такое звук, чем отличается от буквы. Как называется буква, почему в слове она звучит по-другому. Не зря же филфак окончила. Да и не сказать, чтобы специально объясняла, просто сказки рассказывала. Готовит обед — и рассказывает. Про государство Алфавит, про то, как буквы дружат, ссорятся, женятся… Про странную липучую букву «йот»… «Йод? Которым царапины мажут?» — спрашивал Кирилл. «Нет, так букву зовут. Йот. А еще ее называют „и краткая“. Вот послушай, как дело было…» А Кирилл сидит с кубиками-азбукой и слушает. И были сто тысяч почему и сто тысяч ответов на них.

И задачки они тоже учились решать. И придумывали их. Вот чем занимается Наташа — о том и придумывают. Или во время прогулки — опять можно и задачки решать, и вывески читать, и о том, что по пути встречается, истории рассказывать… Наташа даже стала по вечерам за компьютером засиживаться — писала сказки про буквы, сказки про цифры, сочиняла задачки, загадки…

И все равно — или именно поэтому? — ей казалось: не занимается она с мальчиком всерьез. Он ведь в детский сад не ходит, к школе его не готовят. Может, учителей надо бы нанять?

Но как-то привезла его Ольга Викторовна после «побывки» и первым делом спросила у Артура, где это он такого толкового учителя нашел. Ее Альбина Павловна просила узнать, жена владельца сети ресторанов.

— Они уже замучились учителей своему Роману нанимать. Деньги летят, а толку чуть. Она ко мне зашла по-соседски, а Кирюша сказку читает. Бойко, не по складам, с выражением! Артур, он ведь еще месяц назад и буквы не все знал!

Артур удивился:

— А мы никого и не нанимали. Я думал к зиме ближе этим заняться, время еще есть.

— Баболь, я же тебе говорил! — возмутился Кирилл. — Меня никто не учил, мне просто Наташа все рассказывает!

И все посмотрели на Наташу.

— А ты мне не говорила, что занимаешься с Киркой, — почему-то недовольно сказал Артур.

— Да я не занималась… Так, рассказывала ему, что да почему — и все, — смешалась она. — Он способный, все на лету схватывает.

Больше никто ничего не сказал. Почему-то никому в голову не пришло похвалить Наташу. Ну да, за что хвалить-то? Сама же говорит: все было так, между прочим. Значит, это не ее заслуга, это ребенок гениальный.

Просторная, богато оборудованная и блистающая чистотой кухня, она же столовая. За столом, нарядно сервированным к чаю, молодой мужчина, мальчик-дошкольник и красивая ухоженная дама. Между столом, плитой и холодильником снует молоденькая худенькая девушка в великоватых ей джинсах и легкой, похожей на мужскую рубаху, свободной полосатой блузе. На столе пышный малиновый пирог, сдобные булочки, домашнее печенье с орехами. Дама морщит точеный носик:

— Наташенька, опять мучное? Нет, это можно есть только вам с Кириллом. Ты, кстати, еще похудела. Знаешь, тебе это совершенно не идет… — И отодвигает подальше от себя блюда с выпечкой.

Эта тирада звучит первой после разговора о Кирилловых успехах в учебе. Вот и формируется у ребенка убеждение, что это он такой молодец, сам всему научился, а Наташа все время делает что-то не так: вон, баболечка ведь недовольна.

Наташа обиделась, но промолчала. А в компьютере-то уже, можно сказать, целые учебники для дошкольного развития складывались.

* * *

Гуляли Наташа с Кириллом по-разному: ходили то в музей, то в театр, то в кино. Или просто по улицам ходили, вывески читали. А иногда ходили на детскую площадку. Там Кирилл сам по себе гулял, а Наташа чаще на лавочке сидела. Иногда ей даже удавалось почитать. Иногда вязание брала. Вязать научилась с детства. Книжку под нос, спицы в руки. Приятное с приятным. Полезное с полезным. Вязала и для мамы, и для себя, и особенно — для Ксанки. А потом Ксанка попросила подружке что-то связать. Наташа связала, отдала. А вечером подружкина мама прибежала, деньги принесла. Наташа смутилась, начала отказываться. А Ксанка шипит: «Бери, балда! Я и другим девчонкам сказала, что ты им свяжешь!» И подружкина мама деньги сует, а сама ее ругает: вот ведь может помочь семье материально, а отказывается. «Значит, дюже гордая, да? А ну, бери!» В общем, рукоделие еще и доход их бабьему царству приносило.

А теперь Наташа вязала свитерок для Кирюшки.

В будни на детских площадках царит малышня досадовского возраста под опекой мам, бабушек или нянь. Наташа с Кириллом ходили в ближний сквер, там были и горки-трубы, и качели-карусели, и всякие лабиринты.

Кирилл развлекался в одиночестве. С двухлетками ему было неинтересно, а сверстников в это время не встречалось.

Но однажды, когда Кирилл увлеченно бегал по извилинам лабиринта, на площадке появилась девочка его возраста в сопровождении пожилой дамы. Что-то чирикнув своей провожатой, девочка рванула к лабиринту, и они с Кириллом столкнулись.

Отскочив в стороны, оба замерли, испуганно глядя друг на друга. Потом девочка что-то спросила, но Кирилл насупился, ссутулился и отвел глаза. Ох, как не понравилась Наташе его поза! Красавчик Кирюшка стал похож на… дебила. И она помчалась на выручку.

— Что здесь у вас, ребятня? — весело спросила она, подходя и внимательно оглядывая обоих.

— А он не говорит, как его зовут! Он что, не умеет разговаривать? У нас в саду есть такой мальчик, у него отставание в развитии. Он только мычит, — затараторила девчушка, очень четко, со взрослыми интонациями проговаривая слова.

«Вырастет — будет телешоу вести, не иначе, — подумала Наташа неприязненно. — Еще чего, Кирилла отсталым называть…»

И тут же скрыла улыбкой неожиданную и неуместную неприязнь.

— Ну что ты! Он просто от неожиданности немножко растерялся, — сказала она будущей телеведущей. — А ты хочешь познакомиться?

— Да… Мне одной скучно, а сад сегодня не работает, там водопровод поломался. Ну скажи, как тебя зовут? — с превосходством обратилась она к Кириллу.

Но он стоял все так же, словно заколдованный злым волшебником. Наташа обняла его за напряженные плечики, мягко потрясла.

— Кирюш, отомри! Смотри, какая славная девочка.

— Кирюша? Это значит — Кирилл? Прикольно! А меня Кирой зовут. У нас с тобой одинаковые имена!

Кирилл тут же ожил:

— Еще чего. Ты девчонка! У тебя не может быть такого имени, как у мальчика.

— Почему ты так думаешь? Есть много имен, общих для мальчиков и девочек… Мою сестру, например, зовут Александрой, — сказала Наташа и тихонько подтолкнула Кирилла ближе к девочке. — Представься даме, ты же джентльмен!

Девчонка хихикнула и протянула ладошку. Кирилл неуверенно взял ее руку и вдруг красивым четким движением склонил голову.

— Кирилл. А тебя зовут Кира, я понял.

— Пошли прятаться!

Дети, взявшись за руки, умчались и скрылись среди разноцветных пластиковых заборчиков лабиринта.

— Что тут произошло? — услышала Наташа встревоженный женский голос за спиной и обернулась. К ней торопливо подходила женщина, которая привела Киру.

— Все в порядке, познакомились, умчались, — успокоила ее Наташа.

— Это хорошо, что ей компания нашлась, — сказала женщина. — Кирочка у нас очень общительная. Вас как зовут?

Наташа машинально улыбнулась, машинально назвала свое имя. Она все еще переживала. Как же Кирюшка в школе будет? Если он перед одноклассниками так скособочится… Его же просто заклюют! Надо что-то делать…

— А я Агния Матвеевна, Кирочкина прабабушка, — между тем продолжала пожилая дама. Слово «прабабушка» вывело Наташу из тревожной задумчивости.

— Ой, а я думала — бабушка! — искреннее удивилась она. Агния Матвеевна улыбнулась польщенно и удовлетворенно. Ей явно нравилось, когда так говорят. Она начала что-то рассказывать и даже на лавочку не возвращалась. Но Наташа слушала невнимательно. Она не сводила глаз с детей, готовая в любую минуту прийти Кирюшке на помощь. Пока все было нормально. Даже отлично. Дети долго носились по лабиринту, сталкивались — явно специально — и хохотали. Потом дружно побежали на качели. Вот бы продолжить это знакомство.

Агния Матвеевна, вы завтра сюда придете?

Прабабушка, похожая на бабушку, прерванная на самом патетическом месте своего рассказа, поджала губы. Но была она личностью добродушной и любопытной, а потому гневалась лишь мгновение.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросила она.

— Понимаете, Кирилл лишен общества сверстников. Он не ходит в садик, и… Они так хорошо играют!

— Боюсь, душенька, завтра не получится. А вот в субботу и в воскресенье…

— Жаль. На выходные мы уезжаем за город.

В это время ребятня вприпрыжку подбежала к ним. Кирилл был красный, взъерошенный, лицо в грязных разводах. Еще на ходу он закричал:

— Наташа, а можно, Кирка к нам в гости пойдет? У нас и пообедает, а?

А его подружка в то же время внушала эту мысль своей прабабушке, умильно заглядывая в ее глаза и гладя руку.

— Кирюша, я буду очень рада, если Агния Матвеевна примет наше приглашение, — светским голосом сказала Наташа и шепнула еле слышно, сделав страшные глаза: — Поздоровайся!

И — ох ты, боже мой! — Кирилл, вытянувшись в струнку, снова красиво наклонил голову и сказал:

— Здравствуйте, меня зовут Кирилл. Вы примете наше приглашение?

Вот оно, обучение Ольги Викторовны. Что ж, эффектно.

— Право, не знаю, что и сказать… — растаяла Агния Матвеевна.

Милая молоденькая женщина смотрит с ожиданием ее милости, славный мальчуган с манерами принца — тоже, а правнучка лопочет умоляюще:

— Бабулечка, миленькая, ну, соглашайся! Я тебя всегда-всегда слушаться буду! Бабулюшечка моя самая красивая!

— Но только на один час! — сдалась Агния Матвеевна.

— Йесссс!!! — хором возопили испорченные американскими фильмами и мультиками дети.

* * *

— А это у тебя что? Ух, ты! Класс! А это? — то и дело слышались из детской восхищенные возгласы Киры.

Кириллу было что показать новой подружке, благо, ей нравились мальчишеские игрушки — машины, «ну прям как живые», парковки и гаражи, железная дорога, занимающая чуть не половину комнаты. И конструкции, собранные из «Лего» — любимая забава Кирюшки.

Дети моментально слопали обед и теперь развлекались, а Наташа поила чаем Агнию Матвеевну. Пожилая женщина была не так простодушна, как ее правнучка, вслух восторгов не высказывала. Но осматривалась-присматривалась она красноречиво…

— Скажите, Наташенька, вы давно здесь служите?

Наташа не донесла до рта чашку.

— То есть как — служу?

— Вы ведь нянюшка Кирилла?

— Н-нет…

— Ах, боже мой! Простите! Я думала… Он вас по имени называет и вообще… — забормотала Агния Матвеевна.

— Ничего-ничего, все в порядке, — механически отвечала на бормотание смущенной гостьи Наташа, мечтая, чтобы все это поскорее кончилось, чтобы гостья, наконец, перестала извиняться. И впиваться в нее таким любопытным старушечьим взором…

Вот, значит, что думают о ней посторонние: нянька. Ну, а что они могут думать? И Наташа решительно спросила:

— А что вы имели в виду под «вообще»?

— Что? — опешила гостья.

— Вы сказали: «по имени называет и вообще»… Что — вообще?

— A-а… Э-э… Ну… Вы так скромненько одеты, а квартира роскошная, — с заметной неловкостью ответила Агния Матвеевна. — Ох, уже пятый час! Нам пора, скоро внучка с работы придет…

Наташа ее не останавливала.

Когда за гостьями закрылась дверь, Кирилл поднял на Наташу свои невозможно синие глаза:

— Знаешь что, Наташа… Ты папе только не рассказывай про Кирку, ну и… Ладно?

— Почему, Кирюша?

— Ну, почему! Он ругать меня будет. Что я с первыми попавшимися детьми задруживаюсь. Они с баболей мне только с Ромкой Паршиным играть разрешают. А Ромка — дурак!

* * *

Ночью ее разбудили странные звуки, долетающие из детской. Она подхватилась, побежала к Кириллу, спросонья натыкаясь на все углы.

Он смеялся, что-то возбужденно говорил и снова хохотал. И все это во сне. Наташа потрогала его лоб: горячий, очень горячий!

Будить и поить жаропонижающим? «Скорую» вызывать? Что в таких случаях надо делать с Кириллом?

Наташа вспомнила, что ее и Ксанку мама от жара спасала водой с уксусом. Она метнулась на кухню, развела в мисочке уксус, побежала обратно в детскую. Там уже был Артур, сидел на Кирюшкиной постели и гладил его руку. На Наташу посмотрел хмуро.

— Я его растереть хочу, уксусом, — сказала она, вынимая из шкафа полотенце.

Артур стал молча снимать с сына пижаму.

Кирилл открыл блестящие глаза, посмотрел вокруг и снова начал бормотать что-то бессвязное, покорно позволяя раздевать себя.

Через полчаса обтираний жар начал спадать. Кирилл спокойно уснул. Артур встал, глазами показывая Наташе: пошли, мол. Но она отрицательно покачала головой, устраиваясь в кресле.

Артур пожал плечами и ушел досыпать.

Наташа долго не могла заснуть. Утром Артур обязательно станет расспрашивать, как прошел день вчерашний, ему же надо будет выяснить, почему Кирюшка ночью температурил. И что ей делать? Выдавать ребенка? Выдавать, не выдавать… Хм… Мальчишка скрыл от нее запреты отца, а ей расхлебывай. И почему, собственно, ребенок не может играть с тем, кто ему по душе? Роман Паршин — сыночек ресторатора — и впрямь… ну, скажем, не блещет ни умом, ни приятностью нрава. А вчерашняя Кира, судя по всему, славная, живая и добрая девочка. Кирюшка с нею хоть детством нормальным подышал.

Нет, с Артуром надо поговорить… Может, приврать слегка, сказать, что с Агнией Матвеевной она давно знакома? Встретились случайно, вот и пригласила на чай. А с ней правнучка была…

Нет, не будет она врать. Как было — так и скажет. Только с Кирюшкой сначала надо поговорить.

Но утром Артур ни о чем не стал расспрашивать. На цыпочках вошел в детскую, тронул Кириллов лоб контрольным поцелуем, облегченно вздохнул. А за завтраком только и сказал:

— Я уж радовался, что Кирка перерос… Оказывается, нет еще. Но все равно, раньше такие приступы чуть ли не каждую неделю случались. Значит, все же крепнет мой сынуля!

И уехал на работу.

А Кирилл проснулся, как ни в чем не бывало — бодренький и веселый. И когда Наташа спросила, как он себя чувствует, даже удивился:

— А что? Хорошо…

— И не помнишь, что было ночью?

— Ночью? Ой, Наташ, мне ночью такие смешные кины снились! Такие смешные — просто кошмар!

— Да, ты хохотал и что-то все время говорил. Но я ничего не поняла. Только одно плохо — у тебя температура была высокая. Давай-ка горлышко гляну…

Но горло было нормального бледно-розового цвета. И вообще никаких признаков нездоровья. Значит, все же нервное перевозбуждение. И, значит, она виновата — надо было остановить безумное веселье.

— Кирюш, все же давай папе о вчерашнем знакомстве расскажем. Если мы промолчим значит, обманем, а обман в сто раз хуже любого непослушания.

Кирилл моментально набычился и топнул ногой:

— Нет! Не говори!

— Кирюша!

— Нет! Ты обещала не говорить!

Неправда, я промолчала…

— А ты… А ты… Нет!

Слезы брызнули из его глаз. Наташа присела и попыталась обнять ребенка. Он вывернулся из ее рук и убежал в свою комнату, ревя и выкрикивая бессвязные угрозы. Ну вот… А вдруг сейчас опять обморок или жар? Наташа побежала за Кириллом, стала убеждать его не плакать, успокоиться, послушать ее внимательно… Совалась к нему то с одной, то с другой стороны, лепетала искательным голосом, думая при этом: «Был бы мой — ей-богу, выпорола бы!» За громким Кирилловым ревом и собственным лепетом она и не слышала, что кто-то отворил дверь ключом. И вдруг прямо у нее за спиной раздался испуганный голос свекрови:

— Что стряслось?

Кирилл бросился бабушке на шею.

— Она… Она, — сквозь слезы забормотал он и… замер. Испуганно глянул на Наташу, помолчал — и вдруг выпалил: — Она меня побила!

— Что?! — в один голос вскричали невестка и свекровь.

— Отшлепала… — жалобно прошептал Кирилл.

Ольга Викторовна глянула на Наташу тигрицей:

— Ты! Да как ты посмела?!

— Это неправда! Кирилл, зачем ты лжешь? — возмутилась Наташа.

— Кирилл не приучен лгать! — отчеканила свекровь. — А вот ты! А какой овечкой прикидывалась! Ну, погоди, это тебе даром не пройдет! Бутончик, мы сейчас поедем к нам, и я позвоню папе, — заворковала она, оглаживая Кирилла, поправляя на нем одежки, вытирая сопливый после истерики нос.

— Поехали скорее, баболечка, — косясь на Наташу, жалобно сказал Кирилл.

— Кирилл! — крикнула вслед Наташа. — Как же ты можешь так?!

Он обернулся и с торжеством показал ей язык. И дверь за ними с шумом захлопнулась.

— Ну, нет, хватит с меня! — вслух, сказала Наташа. Она побросала в пакет какие-то тряпки — первые попавшиеся, не соображая, что делает, — сунула в карман джинсов паспорт, выскочила из дома и быстро пошла по улице.

Она не станет выяснять отношения.

И вообще, сколько можно? Сначала скрыли ребенка. Потом указали на несоответствие статусу их семьи. Потом не пустили работать… И все это так, словно… словно… Словно она не человек, а робот! Разве это то, ради чего она живет? Это та планка, выше которой ей не подняться?

Ей? Наташа приостановилась и пошла медленнее, потому что думы ее стали тяжелыми и вязкими.

Ей… Вечной отличнице и примерной девочке. Преподаватели печально качали головами, когда узнавали, что она выходит замуж. Они-то были уверены, что их полку прибыло. Девочка ведь вся в учебе, никаких интересов, кроме учиться, учиться и учиться. А она… Это и называется — сбиться со своего пути истинного. Вот и попалась в ловушку. Теперь выглядит как нянька богатого ребенка, свекровь смотрит на нее свысока, муж… Муж просто высмеял ее желание преподавать. И копейки своей нет. Во всем зависима.

Она долго еще бродила по улицам, пока не оказалась на автовокзале. Большие часы на его фасаде, показывали седьмой час вечера. Артур уже домой должен приехать… Не может же быть, чтобы маменька не сообщила сыночку о страшном событии в семье. И если он в курсе, то должен был позвонить своей преступной жене. Странно. Наташа пошарила по карманам — телефона не было, дома остался. И что ей делать сейчас? Возвращаться и доказывать, что она не верблюд? Не будет она ничего никому доказывать. Значит, придется ехать к маме. Все равно больше некуда.

Только вот деньги… Убегая, она не подумала о том, что деньги могут понадобиться. Кажется, в магазине она сунула сдачу в карман? Да, хватает как раз на билет.

* * *

— Ты только представь, Артур, чужая баба нашего Кирчонка посмела бить! Я бы ее… я даже не знаю, что надо ей сделать, чтобы наказать! Отомстить! — бушевала Ольга Викторовна.

Артуру она позвонила еще из машины, не отъехав от места преступления Наташи. Но он не сразу смог освободиться, потом долго звонил домой. Наташа не отвечала ни по домашнему, ни по мобильному. Тогда он поехал к матери.

— А где Кирилл?

— Я его спать уложила. Успокоительного дала… Он всю дорогу как каменный ехал! На вопросы не отвечает, зажался, как зайчонок перед лисой! Мало ему от родной матери попадало! А тут эта! И ведь ангелом небесным прикидывалась, дрянь!

— Пойду на него посмотрю.

Артур осторожно отворил дверь в комнату, где всегда спал его сын в гостях у бабушки, и уловил какое-то движение в его постели. Но когда подошел поближе, мальчишка лежал с закрытыми глазами. Притворяется. Почему?

— Кирка, ведь не спишь! Что у вас там случилось с Наташей?

Ресницы дрогнули и сомкнулись сильнее.

— Не хочешь говорить? Ну-ну…

Он снова пошел на веранду. Ольга Викторовна курила и при его появлении испуганно спрятала сигарету за спину.

— Мам! Опять?

— Да! Опять! — Она демонстративно затянулась сигаретой. — Бросишь тут с твоими женами…

С его женами! Ей никакая его жена не угодит. Наташка примерная до… до тошноты — и опять мать недовольна.

— Ты устроила скандал на пустом месте, — раздраженно сказал он. — Если она Кирку шлепнула, значит, здорово он ее чем-то достал.

Ольга Викторовна от удивления даже со стула привстала.

— Ты с ума сошел! Ты позволишь какой-то дворняжке избивать своего ребенка?!

— У него синяки? Кровотечения? Вывихи-переломы? — язвительно поинтересовался Артур.

Ольга Викторовна зло и презрительно усмехнулась:

— Я думала, ты поумнел… Что ж, если тебе бабья юбка дороже сына, то я его тебе не отдам! Тебе мало того, что сделала с ребенком твоя бродяжка? Хочешь, чтобы дворняжка из него окончательного неврастеника долепила?

— Бродяжка, дворняжка… Мать, а твоих предков какого титула в семнадцатом году лишили? Мой прадед, кажется, кузнецом был? Или это по отцу? А по тебе… А! Да — да-да! Пролетарием, которого лишили его цепей.

Ольга Викторовна вытащила новую сигарету, раскурила, ответила с апломбом:

— Кому интересны те, давно выродившиеся, аристократы? Сейчас растет новая элита, свежая кровь. И мы, я думаю, в их числе.

Артур махнул рукой: мать села на любимого конька.

— Наталья не отвечает на звонки. Я поеду домой, узнаю, что как. Кирка пусть здесь остается, — сказал он деловым тоном. И добавил с нажимом: — Пока остается!

Мать ответила упрямо:

— Естественно, он будет у нас, пока ты не освободишься от этой дряни!

— Все у тебя дряни… — буркнул Артур себе под нос.

* * *

Наташи дома не было, ее мобильник лежал на кухонном столе. Вещи вроде все на месте, из документов только паспорта нет. И денег не взяла!

Все ясно, выскочила в расстройстве… Побродит, да и вернется.

Он заварил кофе и стал пить его с Наташиным печеньем, тающим во рту. Классно она готовит. Даже Кирка уже бабушкиных деликатесов не требует. И дом такой уютный с ней стал.

Вот если честно — не шокировало его известие, что Наташа отшлепала Кирку. Искал Артур себе жену для того, чтобы забрать сына у матери. Она привыкла за него бороться с Никой, жалеть, защищать, «искоренять следы плебейского происхождения». Артур фыркнул.

Маменька у него последние пятнадцать лет аристократкой заделалась. Пока отец был директором совхоза — пусть и крупнейшего в области, и расположенного в десяти километрах от столицы региона, — она и сцену не торопилась покидать, и вообще была попроще. А как стал папенька крупным акционером и генеральным директором, и деньги не в пример прежним потекли, так и вошла мать в роль столбовой дворянки, и играет ее с упоением.

Ника потешалась над ней. И бесилась, когда Кирилл привозил от «баболечки» светские ужимки. Заставляла его есть руками… Платочки отбирала… Подзатыльники отвешивала за каждый «приличный» жест.

Немудрено, что у Кирки нервы, как струны на старой балалайке.

А Наталья спокойная, даже ласковая с Киркой. И заботливая — вон, ночей не спит, если ребенок температурит. И всюду его водит, и все ему что-то рассказывает… Допек, допек сынишка, если от нее шлепка выпросил.

Принесло же маменьку не вовремя. Опять теперь меж двух огней быть, что ли?

…Эх, а хорошо порой в одиночестве дома побьггь, когда и наготовлено, и порядок. Артур плюхнулся на диван и включил телевизор. Бездумно переключая каналы, он наслаждался покоем и свободой.

Артур заснул под бормотанье телевизора, а проснулся в темноте, только экран исходил белым шумом. Он прислушался, потом прошелся по квартире, заглянул за все двери. Наташи не было.

От него опять сбежала жена?

И Кирку опять бросили?

Черта с два. Эту он не отпустит так просто.

Он ее найдет и водворит на отведенное ей место. А матери скажет, чтобы не лезла в его жизнь. И Кирку туда больше не повезет. Это его сын, и он сам будет воспитывать его так, как считает нужным.

Ладно, с этим будем разбираться потом, когда решим неожиданную проблему.

Куда могла податься его новая жена? Подружек близких у нее вроде нет… Любовников, кажется, тоже… Домой, в свое Солнцево?

Если это так — как ему действовать? И если не так, то как?

Но он уже действовал: забрал машину со стоянки и ехал в направлении Солнцева.

Была глухая ночь. На окраине городка он остановился, вспоминая, как ехать к дому Морозовых. Всего-то раз и был здесь с Наташей, тогда еще в статусе жениха.

Стучаться в дома и расспрашивать о дороге у аборигенов не хотелось: городишко мелкий, большая деревня, народ в таких любопытный и склонный к домысливанию. Ладно, сам найдет. Он запер машину и пошел пешком. Вспомнил, что улица шла параллельно реке, вышел на берег и побрел, всматриваясь в ряд домов. Да, кажется, этот…

А как теперь узнать, там ли Наташа? Не заявишься же к родне среди ночи: у вас ли моя благоверная? А если ее там нет?

Придется поработать этим… как их там? Сыщиком, в общем.

Нет, разведчиком. Благороднее звучит.

Неожиданно Артуру эта игра понравилась. Стараясь не скрипеть, не топать и не шуршать, он подергал калитку дома. Заперто. В каком-то из соседних дворов, учуяв его возню, залаяла собака, но у Морозовых было тихо. Значит, можно и через забор.

Он уже мягко приземлился по ту сторону ограды, когда услышал, как грубый мужской голос бранит собаку. Вот так и случается: за честную службу еще и нахлобучка.

Солнце еще только собиралось выйти из-за горизонта, небо уже стало серо-сиреневым, и деревья были особенно темными, словно это они впитывали в себя ночную тьму.

Он выбрался из зарослей, огляделся. Небольшой дом стоял темный, только одно низкое окошко слабо светилось. Ну, конечно, вот она, Наталья. Лежит себе, книжечку при ночнике почитывает.

Ему надоело играть в разведчика. Он вспомнил, что предстоит трудное рабочее утро, выступление с докладом. И сразу разозлился. Подумаешь, обидели ее, к мамочке она сбежала! Он стукнул в стекло. Она вздрогнула, вскочила с постели, подбежала к окну… Через минуту под козырьком крыльца вспыхнул свет, дверь отворилась.

— Артур, ты как здесь оказался? Зачем?

— Зачем… Хороший вопрос. Тебя искал. Почему телефон не взяла?

— Забыла.

Он почувствовал, что замерз. Конец сентября как-никак. И сказал нетерпеливо:

— Слушай, давай поскорее! Иди, одевайся — и поехали. Я всю ночь не спал с этим розыском.

Она сделала шаг назад.

— Я никуда не поеду.

Он слегка растерялся от неожиданности:

— Не поедешь? Этого мне только не хватало! Слушай, я замерз! Если ты не хочешь перебудить своих…

«Он прав, — подумала Наташа. — Если они с Артуром сейчас войдут, начнут выяснять отношения — мама с Ксанкой проснутся, все услышат… все узнают. Лучше и вправду поехать к нему».

— Ладно, я сейчас.

И она пошла собираться. Вышла минут через десять в джинсах, ветровке и С пакетом в руке.

— Извини, что задержалась. Записку маме писала.

Он взял из ее руки пакет и усмехнулся: совсем легкий.

Тоже мне, беглянка…

Ехали в молчании. Артур отогрелся и немного собрался с мыслями.

Значит, так. Углублять конфликт он не станет, так уж и быть, спустит на тормозах. Надо только как-то припугнуть ее, чтобы неповадно было бегать.

Дома Артур сам заварил чай. Наташа как вошла — так и села в уголок.

Он поставил перед ней большую кружку, сел, осторожно отпил из своей чашки.

— Так чего ты сбежала? — спросил он так, как будто это пустяк, который ему не очень-то и интересен.

— Я не сбежала. Я уехала домой.

— Когда не предупреждают и уезжают — это побег.

— Я не в тюрьме.

— Предупреждать надо! Ладно, фиг с ними, с этими определениями. Почему ты уехала из дому?

Наташа тяжело вздохнула и посмотрела на него укоризненно.

— Зачем ты делаешь вид, что ничего не знаешь?

— Так ты что, действительно Кирку отлупила? — со смешком спросил Артур.

— Нет, конечно, — спокойно ответила она.

— А почему он так сказал?

Наташа пожала плечами:

— Наверное, он защищал свои секреты.

— Какие еще секреты? От меня у него не может быть секретов! — моментально вспылил Артур.

Наташа всегда терялась, когда он вот так… Но сейчас она рассердилась.

— Тем не менее они есть. Разбирайся с этим сам, — сказала она холодно. — Мне сложно понять методы воспитания, которыми вы руководствуетесь. И совсем не нравится, когда мне не верят и на меня наговаривают. Вот поэтому я уехала.

Артур, еще не остыв от вспышки и вообще злой на ситуацию, фыркнул:

— И из-за такого пустяка ты заставила меня мотаться ночью перед трудным днем!

— Я тебя не заставляла. И это не пустяки.

Но он ее не услышал.

— И про какие ты методы? Про маменькины уроки светских манер? Что в них плохого?

— Ничего плохого, я не о манерах… — Она глубоко вдохнула и — как в холодную воду бросилась: — Артур, давай разведемся!

Артур опешил.

— Сдурела? — вырвалось у него.

Но он всегда быстро соображал.

Развод с ней в его планы никак не входит. Никак! Тем более теперь, когда Кирка к ней привык. И он на ходу перестроился. Встал, походил по кухне, включил и выключил воду, газ… И снова сел за стол, заговорил вкрадчиво:

— Натуля, ты просто устала, вот и придумываешь какие-то сложности. Я понимаю: Кирилл — трудный ребенок, а тут еще и свекровь.

— Нет, не поэтому… — попыталась объяснить Наташа.

Но он перебил ее:

— Давай сделаем так: убирать в квартире будет приходящая работница, она же будет ходить по рынкам и магазинам. Я уже и помощницу тебе хорошую нашел, она на той неделе должна выйти на работу. Если хочешь — возьмем и кухарку.

— Нет…

— Не надо кухарку? — опять перебил Артур. — Как скажешь! Ну вот, тебе останется только руководить. А через десять дней полетим в Египет, я уже взял тур. Там сейчас хорошо. Ты ведь наверняка нигде не была? Ну вот и посмотришь. И это только начало. Я тебе весь мир покажу! Тебе и Кирке…

— Да не надо мне ни…

— Я так радуюсь, что он стал с тобой спокойнее. И приступы у него намного реже бывают. Ты не представляешь, что было раньше! А если бы ты его и шлепнула… Ну, это ничего, его родная мать так шлепала и трясла, что он…

— Что?! Трясла? Он же был совсем маленький!

Артур замолчал и внимательно посмотрел на Наташу.

Ага, вот то, что надо. Встопорщила перышки при одном упоминании, что Кирку обижают… Обижали то есть. Видимо, придется кое-что рассказать, иначе эта мысль о разводе застрянет в ее голове.

— Да, Наташа, представь себе.

А рассказывать-то тяжело… Он слишком далеко упрятал память о тех днях, можно сказать, похоронил. Ух, как тяжело вспоминать, оказывается. Но если надо для дела, эксгумируем останки…

Он, конечно, не собирался рассказывать ей все. Но когда ищешь что-то, например, в шкафу, ведь приходится все его содержимое перерыть.

И он вытаскивал из своего шкафа нужную вещь, а за ней вдруг вытягивалась ненужная. Но такая, которую он никогда не забывал, не мог забыть.

Ника, Ника, Ника…

Что в ней было, из-за чего он до сих пор сходит с ума?

— …Потом она исчезла. А Кирка все ее ждал. Странно, да? Он ей на фиг не был нужен. А она ему нужна была до зарезу.

О ком это он сейчас? О Кирке или о себе? Артур замолчал, пытаясь отогнать эту мысль, откашлялся и довольно резко сказал:

— А теперь его хочешь бросить ты. Подумай: что в его голове застрянет после этого? Что он никому не нужен, вот что.

Наташа потерянно молчала. Совсем недавно, несколько часов назад, она пришла к выводу, что им надо расстаться, пока не поздно. И больше всего ей хотелось избавиться от этого маленького вероломного… А сейчас ей было и жалко его, и стыдно за себя: так раздуть глупую выходку испуганного ребенка!

Артур лег грудью на стол, взял ее руку и пытался снизу заглянуть в ее лицо.

— Наташа? Что скажешь?

Наташа молчала. Ведь не только из-за Кирилловой выходки она хотела развода. Ведь было еще что-то, о чем она думала, бродя сначала по улицам, потом по саду… Были какие-то доводы, убедительные, неотвратимые… Сейчас она их не помнила.

…Только вот сейчас, вот прямо сейчас опять чего-то не хватает. Все время не хватает чего-то, без чего ей так зыбко и неуютно. Чего?

Может, ее муж гипнотизер? Почему в его присутствии у нее пропадает ясность мысли, она не может вспомнить такие доводы, которые несколько часов назад казались просто плавающими на поверхности?

А теперь она и на самом деле не сможет уйти из этой семьи. Ее совесть загрызет, если она бросит бедного Кирилла…

А Артур тем временем поднес к губам ее руку, начал целовать, потянулся через стол, чтобы обнять ее. Она автоматически отстранилась.

— Что такое?

Вопрос прозвучал грозно. Он не хотел, ей-богу, не хотел! Он хотел спросить мягко, участливо. Но самец в нем был уязвлен.

— Не надо, — с неловкостью сказала Наташа. — Как ты не понимаешь? Я еще ничего не поняла…

Артур опустился на стул, посидел, поглядел.

— Ты просто устала, — объяснил он скорее себе, чем ей. — Прими-ка горячий душ и поспи. Мы потом все обсудим. Мне, как ты понимаешь, на работу пора. Кирилла я вечером привезу. Или пусть побудет у бабушки?

— Не знаю, — вяло ответила Наташа.

— Не знает она, — проворчал себе под нос Артур и пошел приводить себя в порядок. Сегодня совещание у губернатора, а он ночь не спал! Ну вот как он работать будет? Называется, нашел себе идеальную жену…

* * *

Наташа так и сидела на кухне и глядела в окно, пока за Артуром не захлопнулась дверь. Тогда она тяжело поднялась со стула и поплелась в ванную.

Она не торопилась рассказать дома о происшествии. «Все нормально, мамочка, просто Артур на несколько дней уехал в командировку, а я по вам соскучилась. Пришло в голову — вот и прикатила. Вот только не купила вам ничего, бессовестная».

Мама с Ксанкой переглянулись, Ксанка фыркнула и ушла к себе — якобы уроки делать. На самом деле в Интернете шастать. А мама захлопотала с угощением и вопросами дочку не донимала. Приехала — значит, так надо…

Наташа побродила по саду, сорвала яблочко штрифель, такое сочное — не ела, а пила. К реке сходила. Деревья уже желтеть да багроветь начинали, красота вокруг и покой, несмотря на людскую суету. Река текла ленивая, потемневшая. Устала за лето купать народ, теперь ждала, когда ее зима под лед спать уложит.

А Наташа, наоборот, словно пыталась очнуться. Пыталась разобраться в мотивах своего ухода от Артура. Что, и впрямь ухода? Разве все так плохо?

«Плохо», — сказал кто-то. Она так отчетливо услышала это, что даже поглядела по сторонам. Нет никого. Это ее внутренний голос. То есть она сама себе и сказала. И продолжала говорить — сама себе сама в себе. Как будто не себе.

Вспоминала с самого начала. С той поры, когда научилась читать, и для нее дороже книг ничего не стало. Она никогда не томилась в ожидании своего принца, как большинство девчонок. Мальчишки ей казались глупыми. И замуж она не собиралась. Даже мыслей об этом не было. Ее волновал выбор: языкознание или литературоведение, а не Вася или Вова. А потом влюбилась, как в омут бросилась. И ничего не видела.

Или видела все не так, как было и есть на самом деле. Артур торопится зарегистрировать брак? Не обращает внимания на то, что у нее ответственная пора — защита диплома. Не спрашивает о ее дальнейших планах. А она? А она на все согласна. Она идет с ним в загс накануне зачета. Легко принимает то, что он вдруг оказался вовсе не скромным клерком, или автомехаником, или программистом, как она думала, а птицей высокого полета. Ах, он хотел сделать ей сюрприз! А может, это все же была проверка? Ну, на предмет того, правда ли, что такая нетребовательная к условиям жизни, как он хочет… Ладно, это еще не беда, хоть и неприятно. А вот Кирилл…

Как только она подумала про Кирилла, острая обида опять колыхнулась в душе. Она так старалась! Она и вправду прониклась ответственностью за него! Она его так жалела! Пыталась понять все его переживания. И главное — он ведь с ней был таким милым. И вдруг — такое сказать? А Ольга Викторовна? Сразу поверила, сразу оскорбила!

Нет, это все надо срочно менять, она попала в чужую жизнь. Пока не поздно, надо возвращаться в свою.

А Артур? Он не только не сказал ей, что у него есть сын. Он и ребенка не подготовил к тому, что привел ему вторую маму. Как же он к ней, своей жене, относится, если явно противится тому, чтобы это слово прозвучало? А ведь это так естественно. Любой отец хочет, чтобы его дети стали для новой жены словно родные.

Нет, так жить нельзя.

Вот что она думала.

А сейчас? Он ведь не ради себя ее просил остаться… Ни слова о себе не сказал — только о Кирилле. И опять-таки ни слова о том, что она же вроде мама его сыну теперь.

Она сбилась со своего пути в этом сиреневом тумане. И теперь идет по незнакомой дороге, все время спотыкаясь.

Но — идет. А раз идет — то пора уже обед готовить. Продукты покупать.

И Наташа отправилась по магазинам.

* * *

Ольга Викторовна страшно возмутилась тем, что Артур не выгнал Наташу. Не верила, что Кирилл солгал, что Наташа его и пальцем не тронула.

— Конечно, она так будет говорить! Ты другого ожидал?

— Мам, — не выдержал Артур. — Я не собираюсь следствие устраивать по поводу того, шлепнула моя жена моего сына или не шлепнула. Можно подумать, он такой идеальный ребенок, что ему не за что наподдать! Ты себя вспомни. Вспомни-вспомни, как меня ремнем драла и в кладовке запирала.

Ольга Викторовна сначала смешалась, но быстро взяла себя в руки.

— Не забывай, что я — твоя родная мать! Мне простительно, к тому же ты был порядочным шалопаем.

И она рассмеялась, вспомнив, за что как-то применила к сыну непедагогичные меры.

Маленький Артур очень не любил, когда мама уходила вечером. А что она могла сделать, если у нее работа такая — актриса театра? Но уж если мама отправлялась с папой, да еще нарядная, как принцесса, — такого он перенести не мог.

В то время Валентин Петрович Коротаев был лишь главным агрономом в совхозе. И жили они в городе, а отец приезжал только на выходные — не было у него не то что «лексуса» — вообще никакой машины не было. И так как папа приезжал вечером в пятницу, а у мамы вечера свободными были редко, то выход в свет был случаем особым.

Артур, конечно, не знал, на какой важный для отца раут собирались в тот вечер родители. Там должно было решиться, дадут папе должность директора совхоза или не дадут пока. Он понял одно: мама и папа бросят его на тетю Тамару и уйдут. Мама специально для этого выхода сшила у самой дорогой в городе портнихи какое-то сногсшибательное платье и купила очень дорогие импортные туфли. Не купила — достала по великому блату.

И Артур придумал, как удержать маму дома. Он взял ножницы и вырезал по всему платью аккуратные дырочки. А туфли приклеил к полу шкафа клеем «Момент». Проделал он это перед тем, как мама собралась наряжаться…

Вот тогда и состоялась великая порка и запирание в темной тесной кладовке. Туфли кое-как отодрали, но мать их только на сцене могла носить. А вот платье пришлось выбросить.

— Согласись, я еще мягко с тобой обошлась, — отсмеявшись, сказала Ольга Викторовна.

— Ну, конечно, мягко! Надо было утопить, — буркнул Артур.

Ольга Викторовна нахмурилась:

— Смеемся, когда у нас такой серьезный вопрос. Так вот, сын: Кирчонка я тебе не отдам. Я теперь этой твоей овечке не доверяю.

Артур тяжело вздохнул и пошел искать сына.

Кирилл в своей комнате строил башню из «Лего», как всегда, шепча что-то под нос. Вот бы прицепить к нему микрофончик, чтобы слышать, что он там сочиняет, подумал Артур. Жалко было прерывать его игру. И Артур притворил дверь.

Примерно через час Кирилл появился в гостиной. Подошел к отцу, молча взобрался к нему на колени, приник.

— Что построил? — спросил Артур.

— Королевство. У меня там принцесса живет заколдованная. Ее злой колдун превратил в робота. А прекрасный принц приедет и расколдует ее. Там мой робот пока, а потом я туда Барби поселю.

— А откуда у тебя Барби?

— Мне тетя Вера свою отдала. Пригодится! Будет то принцесса, то еще кто-нибудь, — деловито пояснил Кирилл и опять прильнул к отцу.

— Спать хочешь, да?

— Угу. И домой тоже хочу. С Наташей весело, она мне все время рассказывает что-нибудь…

— А зачем же ты про нее бабушке соврал?

Кирилл засопел и стал сползать с колен Артура.

— Погоди-погоди! Соврал ведь, да?

Кирилл понурил голову, кивнул.

— Тогда иди и скажи баболе, что Наташа тебя не шлепала.

Понурая голова отрицательно мотнулась.

— Иди, Кирка! Знаешь, как тебе сразу хорошо станет!

И Кирилл пошел, так и не поднимая головы…

А через несколько минут вприпрыжку прискакал обратно, запрыгнул снова к Артуру на колени, обхватил его за шею и крепко сжал.

— Я это сделал!

Следом с озадаченным видом вошла Ольга Викторовна.

— А я что говорил? — насмешливо сказал Артур.

— Ну… Почему-то он это сказал все-таки! Дыма без огня…

— Мама, оставь нас в покое, а? Ты меня снова чуть без жены не оставила!

— Я?! — возмутилась Ольга Викторовна.

— Да, ты! Она ушла из дому, а теперь просит развода.

— Развода? Сама просит?

— Да. Еле уговорил не спешить.

— Ты ее еще и уговаривал?!

— Да, — отрезал Артур. — Меня она устраивает!

* * *

Вечером Артур привез сына домой. Кирюшка бросился к Наташе, обхватил ее, уткнулся в нее лицом и замер… Как после этого на него обижаться?

И все же, когда он улегся спать и ждал сказки на ночь, она положила раскрытую уже книгу себе на колени и строго сказала:

— Кирюша, расскажи папе о Кире. Мне надо с ним поговорить, чтобы он не запрещал тебе с детьми общаться. Но если ты промолчишь — и я не смогу ничего сказать. Понимаешь, почему?

Кирилл натянул одеяло на голову и из-под этого укрытия сказал невнятно:

— Да… потому что ты не можешь меня выдать…

— Правильно. Договорились?

— Договорились, — ответил он из-под одеяла. — Позови папу…

— Может, завтра?

— Нет. Позови…

Когда заинтригованный Артур вошел в детскую, Кирилл снова быстро накрылся одеялом и оттуда испуганно затараторил:

— Пап, я познакомился с девочкой, ее зовут Кира. Она была у нас в гостях.

И замолчал.

— Все? — спросил Артур.

— Все…

Артур повернулся к Наташе:

— Что, из-за этого весь этот цирк был?

Она кивнула.

— Понятно. Кирка, спокойной ночи! — похлопал он одеяло. — Вылезай, задохнешься. Не страдай так уж…

Кирилл тут же вынырнул из-под одеяла, сияя от облегчения:

— Спокойной ночи, пап! Наташа, читать будешь?

— Конечно, — сказала Наташа, тоже испытывая огромное облегчение: ну вот, никто не собирается ругать их за неподходящих знакомых.

* * *

— В этом вопросе я маму вполне поддерживаю: он должен уметь выбирать правильных знакомых, — сказал Артур как нечто само собой разумеющееся. Он уже улегся в постель с какой-то книжкой, и разговаривать на серьезные темы ему явно не хотелось.

— Как это — правильных знакомых, Артур?

— Ну что тут непонятного? — Он опустил книжку и пожал плечами. — Сколько сейчас всюду асоциального элемента! Вот ты говоришь — в сад его отдать… А кто там, ты знаешь? Чего он там наберется? Лучше иметь знакомых и приятелей своего круга. Это, надеюсь, понятно?

— Как сказать… А у тебя, Артур, есть друзья детства?

Артур уже уткнулся в книжку и ответил, не поднимая глаз:

— Есть. Толян.

— И ты ему все можешь рассказать о себе, не стесняясь?

Артур с досадой прикрыл книжку, держа палец между страницами.

— Наташа, я устал… Мне умных разговоров на работе по горло хватает. Смотри сама: если ребенок матом не ругается, одет прилично, с ним порядочного вида взрослый — ну, так и быть, пусть Кирка с ним общается… Все? Я почитать хочу…

И всего-то… А Кирилл так страдал. Ему оказалось легче соврать, чем рассказать о новой знакомой.

А она вообще до развода доразмышлялась…

* * *

Наташа волновалась перед приходом «домашней помощницы». Хоть бы она передумала у них работать. Или ее неожиданно вызвали бы какие-нибудь родственники в другой город. Или заболе… ой, нет-нет, этого не надо.

В дверь позвонили, Наташа открыла и увидела ухоженную, даже франтоватую моложавую даму.

Анастасия Ивановна всего несколько месяцев назад вышла на пенсию. Вернее, ее «вышли», поскольку там, где она трудилась, придерживались принципа «молодым везде у нас дорога». А сейчас она стеснялась своей новой должности… Наташа тоже страшно стеснялась. Наводить в доме чистоту она привыкла с раннего детства. Как можно для такого простого дела нанимать чужого человека? Краснея и забывая слова, она показала Анастасии Ивановне фронт работ и орудия труда и торопливо собралась с Кириллом на прогулку.

Гуляли дольше обычного. Наташа надеялась, что домработница все уже сделала и покинула их дом. Но та еще возилась в гостиной с пылесосом. Наташа ужаснулась.

Неужели у нее было так грязно, что женщина за два с половиной часа убрала только полквартиры?

— Ой, вы уже вернулись? Я скоро закончу. В детской долго убиралась… — начала объяснять Анастасия Ивановна.

Кирилл быстро на нее глянул и кинулся в свою комнату, откуда немедленно донесся его отчаянный вопль:

— Все, все поломала!

Наташа, естественно, бросилась за Кириллом, Анастасия Ивановна за Наташей. Наташа только глянула — и все поняла.

— Это я виновата…

— Да что случилось? Что не так? — растерялась Анастасия Ивановна.

— Это я виновата… Кирюша!

Кирилл кружил по комнате, заглядывая под стол, на стеллажи и в корзинки, потом бросился ничком на кровать и застучал по ней кулаками:

— Все поломала! Все!!!

Наташа, которая бестолково бегала следом, кинулась к нему, обхватила дрожащее тельце.

— Кирюшенька, миленький, не плачь! Ну да, я понимаю, ты так старался! Но ведь можно новое построить и снова себе сказки рассказывать!

— Уйди, уйди! Выгони эту тетку! Сейчас же! — и, обернув к Анастасии Ивановне зареванное злое лицо, заорал с неистовой ненавистью: — Убирайся вон, дура старая!

Женщина охнула и схватилась за сердце:

— Господи! Что он говорит?!

— Анастасия Ивановна, подождите меня на кухне, — скомандовала Наташа. Ее била такая же дрожь, как Кирилла. Как с ним теперь справиться, как успокоить? Ох был бы ее собственный — выпорола бы! Она торопливо отогнала эту мысль. Не хватает только, чтобы сейчас и свекровь объявилась, как в тот раз.

Анастасия Ивановна фыркнула, гордо вскинула голову в бейсболке, надетой козырьком назад, и хлопнула дверью.

— Кирилл, — повернулась Наташа к ребенку, но он так же неистово накинулся на нее:

— Выгони ее, я сказал! Сейчас же! Она — дура, кретинка крезанутая!

— Кирилл, прекрати оскорблять взрослого человека! — заорала вдруг Наташа. И сама испугалась. Что она делает?

Кирилл моментально замолчал и втянул голову в плечи. Полные слез глаза с ужасом уставились на Наташу.

— Кирюшка, — осторожно сказала Наташа. — Все будет в порядке. Анастасия Ивановна ведь не знала, что это твои сказки. Она посмотрела: игрушки разбросаны. Ей так показалось. Она и собрала их. Аккуратно собрала! Ну что ты замер, мой хороший?

Кирилл разжался и заплакал снова, но уже тихо и горестно, размазывая слезы ладошками по лицу.

— Но ведь ты ничего не ломаешь! А она же поломала все! — трагически прошептал он.

Да, она ничего не ломала. Она каждую его конструкцию осторожненько двигала-двигала-двигала, пока всю пыль из-под нее не стирала. Это была еще та работа! Ну а как по-другому, если сама наблюдала, как Кирюшка все эти штуки собирает и сам себе под нос рассказывает, что да как. Он ведь в том мире находится, который строит.

— Кир, не горюй так. В жизни еще не такие неприятности случаются. Давай выпьем лекарство?

— Д-давай, — все еще плача, согласился он.

Наташа знала, что после такой истерики и успокоительного средства он скоро заснет. Она посидела с ним рядом, гладя по голове и что-то тихо рассказывая. Голос ее журчал и журчал, и скоро Кирилл засопел, подсунув под щеку плюшевого зайца.

Наташа укрыла ребенка пледом и тяжело вздохнула. Теперь надо с Анастасией Ивановной объясняться.

Домработница при появлении своей молоденькой хозяйки не встала, а гордо выпрямилась на стуле и скрестили на груди руки.

— Я не намерена работать в таких условиях! Чтобы какой-то мальчишка сопливый такое себе позволял!

Наташа ведь это и предвидела. Вот как ей сейчас себя вести?

* * *

Перед тем как прислать в дом работницу, Артур попросил мать провести с Наташей инструктаж.

Это была их первая встреча после того, как Кирилл обвинил ее. Но Ольга Викторовна держалась как ни в чем не бывало, и Наташа тоже решила молчать. Кто старое помянет…

Инструкций было много.

— Но самое главное, Наташенька, держи дистанцию! Пусть прислуга знает свое место. Ни в коем случае никакого панибратства. Вежливо, на вы — она тебя намного старше, поэтому можешь ее даже по имени-отчеству звать. Но и она тебя — тоже. И тебя, и Кирилла. Да-да, не надо на меня так смотреть. И еще: прислуга в присутствии хозяев должна стоять.

Наташа после инструктажа даже потеряла аппетит. Весь день думала, думала. А вечером робко сказала:

— Артур… Может, не надо нам никакой домработницы? Мне трудно будет с ней.

— Глупости! Привыкнешь, — отмахнулся он.

И сейчас ее прислуга нарушила сразу три главных правила поведения: сидит, не зовет хозяйку на вы и по имени-отчеству, да еще и говорит нелицеприятные вещи о молодом хозяине. Кстати, тоже не на вы… И Наташа обязана поставить ее на место. Женщину, которая ей в матери годится. Женщину, которая выглядит гораздо более ухоженной, чем ее «барыня». И которая явно занималась всю жизнь чистой и престижной работой.

Может, лучше всего будет рассчитать ее? И дело с концом. А что скажет Артур? И свекровь?

Господи, за что ей еще и это?

Наташа собралась с духом.

— Прошу выбирать выражения. Вы говорите о сыне своего… хозяина, — на последнем слове голос дрогнул. Ой, как противно…

— Выбирать выражения? Ваш ребенок их не выбирал!

Домработница вскочила со стула и заходила по кухне, ломая руки.

— Анастасия Ивановна, давайте мы с вами корвалола выпьем и спокойно все обговорим, — мягко сказала Наташа и достала из шкафчика пузырек.

Анастасия Ивановна залпом выпила лекарство, рухнула на стул, уронила голову в ладони и зарыдала. Наташа села на другом конце стола на диванчик и стала ждать, когда она перестанет плакать, стараясь не расплакаться.

Бурно, но недолго порыдав, Анастасия Ивановна вдруг замолчала, несколько мгновений сидела, замерев, и вдруг вскочила.

— Наталья Петровна! О господи… Я поняла! Я поняла, что я натворила! Я же его конструкции разрушила! Но ведь я же не знала! Я же хотела порядок навести! О господи, бедный малыш…

— Я вас забыла предупредить, значит, я и виновата. Простите, впредь буду внимательней, — с облегчением сказала Наташа. — Кирилл конечно же вел себя неправильно. Я поговорю с ним.

— Простите и вы меня, если можно! И он пусть простит…

— Хорошо-хорошо. На сегодня вы свободны, — сказала Наташа, поднимаясь с диванчика.

— Но я не закончила! Мне еще здесь надо прибрать. И в прихожей. И еще, кажется, продукты на мне?

— Ничего, я сама. Приходите через два дня, в пятницу.

— Но Артур Валентинович нанял меня на каждый день.

— Там посмотрим. На деньгах это не отразится, не волнуйтесь.

* * *

Египет Наташу разочаровал. Не то чтобы там было плохо, но…

Лучше бы они поехали в какое-нибудь менее легендарное место планеты. Представление о Египте как о великой древней цивилизации стерли современный отель и вся прочая атрибутика цивилизации нынешней — европеизированной. А через несколько недель после их возвращения Наташа обнаружила сбой в своем организме, всегда работавшем четко. И купила тест. И он показал ей две линеечки! Наташа выскочила из ванной и побежала в гостиную.

— Артур, ты представляешь, у нас будет ребенок!

Артур оторвал взгляд от экрана телевизора.

— Что?

— Ребенок!

Она просто обезумела. Вот, оказывается, чего она так хотела! Ребенка! Своего ребеночка!

Она накинулась на Артура, тормошила его, целовала…

Потом вдруг ощутила, что он сидит и… и — ничего! Не отвечает.

— Артур? Ты… не рад?

— Ну почему? Рад. Только вот, как Кирка к этому отнесется?

У Наташи провалилось сердце. Провалилось совсем, в пол.

— Натуля, ты чего так побледнела? Ты это брось! Ничего! Как-нибудь одолеем, — забормотал Артур, привлекая ее к себе и гладя по волосам. — Как же это я… оплошал? А ты так обрадовалась? Моя ты зайка! Ну ничего, успокойся, все будет хорошо.

— Нет. С Кирюшкой и вправду сложности будут, — прошептала Наташа.

— Что ж теперь поделаешь. Придется пережить, — задумчиво ответил Артур. — А все солнышко египетское, курортная расслабуха!

Он стал такой заботливый, такой внимательный. Расспрашивал, чего она хочет, таскал ей всякие вкусности, пылинки с нее сдувал. По вечерам чаем травным поил, соки готовил. Только что под стеклянный колпак не прятал.

Такой безоблачно счастливой Наташа была впервые в жизни. Все разглядывала себя в зеркале и — тоже впервые — призналась сама себе, что она… ничего себе, симпатичная. И торжествующе сказала своему онемевшему внутреннему голосу:

— Ну, что ты там плел про Артура? Нечего было мне самооценку занижать! Я вполне достойна любви. Вон какая красавица!

Голос молчал. Стыдно, наверное, было.

Она стала на учет в женской консультации, сдала анализы. Все у нее было нормально. Хорошо, просто отлично.

Вот теперь она понимала, она видела, что скрывал тот сиреневый туман.

Она просыпалась утром, и ее тошнило. А она радовалась этому. Радовалась тому, что иногда кружится голова. Радовалась распирающей боли в груди.

Она часто заходила в «гостевую», становилась в дверном проеме и фантазировала, как обставит комнату по-новому. Вот здесь, вместо диванчика, они поставят нарядную детскую кроватку. А рядом — комодик, который одновременно и пеленальный столик. Шторы повесят веселые, в розовых смешных картинках… А почему в розовых? — спохватывалась она. Ну да, у нее же будет девочка! Дочка. Настенька. Или Ксюша? Или нет, пусть она будет Сонечкой. София — мудрая, так пусть и будет мудрая. Нет, не надо мудрую. У нее будет веселая и озорная дочка. Марина. Маринка, Маришка. Как ни изменяй это имя — всегда звучит ласково.

Ой, ну почему так долго ждать?

— Расти скорее, Маринка, — говорила она своему все еще плоскому животу. — Я тебя очень жду.

…Как-то ночью она проснулась от боли. Постель была мокрой и горячей. Она откинула одеяло, тронула рукой простыню, включила ночник — и закричала. Это была кровь.

— Что вы принимали? Зачем? Чуть себя на тот свет не отправили! Будто не проще было прийти на аборт! — огорошила ее врач на утреннем обходе. Наташа лежала под капельницей еле живая. Кровотечение удалось остановить с трудом. Она действительно чуть не умерла…

— О чем вы? Не понимаю… — с трудом сказала она.

— Выкидыш был вызван неоднократным приемом сильного абортирующего средства. Такое в старину повитухи использовали при родовспоможении, а не на ранних сроках. Бывало, бабки пользовали согрешивших девиц. При Сталине за такое под суд отдавали — и правильно делали.

— Но я… ничего! Абсолютно ничего! Мы хотели этого ребенка.

— Исключено. Анализы показали, что это — искусственно вызванный выкидыш. Э! Больная! Больная! — последние слова донеслись откуда-то издалека-издалека. Из темного-темного мрака. И в этом мраке плавали, на секунду выстраивались в порядок и снова расплывались багровые, яростные, жирные буквы: Т… Р… У… Р… А… И было важно ухватить, запомнить этот порядок…

— Тэруэра… Лэруэра…

— Пришла в себя. Коротаева! Открывайте глаза! Ну, как вы?

— Тэруэра… Тэруэра…

— Что она говорит? Натуля, милая!

Она открыла глаза. В ногах ее постели стоял знакомый человек. В руках у него были розы. Багровые, яростные, жирные розы.

Она беспомощно оглянулась на врачиху. Что-то она говорила ей, такое страшное? И эти розы. И буквы! Тэруэра. Буквы. Их надо сложить в слово. Убрать лишнее, оставить звуки, произнести слитно… Кому она говорила это? Кого учила читать? Кирюшку… У нее есть муж и его сын. У нее должна была родиться Маринка. Это она рожала, что ли?

— А… где моя девочка? — жалобно прошептала она. И тихо заплакала. Потому что все вспомнила. Все. И то, что говорила врачиха, тоже вспомнила.

— Натулечка, зайка… Ну, что ж поделаешь! Не убивайся, все еще у нас будет, — наклонился над ней Артур.

— Нет. Не будет. Ты убил. Ты, — сдавленно прошептала она. Справиться со спазмами в горле ей еще было не под силу.

— Что ты такое говоришь? Кого я убил? — отшатнулся Артур.

— Ты давал мне что-то… чтобы выкидыш…

— Я?! Ну, это уже… Наташа, ты бредишь! Она бредит? — спросил он у врача.

— Нет, не бредит, — врачиха смотрела на него с прищуром. — У нее действительно искусственный выкидыш.

— Что вы говорите! Быть такого не может! — закричал Артур. — Да я ее… под суд! Сгною!

— Кого? — еще сильнее прищурилась врачиха. Наташа слушала. На большее сил не было.

— Травницу эту! Она же ясно сказала: пусть пьет по стакану вечером — и все будет хорошо и с ней, и с ребенком!

— Зачем? У вашей жены были проблемы? Зачем ей был нужен какой-то чай?

— Нет, все было нормально. Но мама хотела, чтоб было еще лучше! Чтобы ее не тошнило, чтобы ребенок развивался хорошо… Артур рухнул на стул и сжал голову руками. — Какой кошмар! Натуля! Поверь, мы хотели как лучше! Ужас, ужас! — он еще посидел, сжимая голову, потом отнял руки от головы и положил их на Наташин живот — тихо, осторожно. — Зайка, все уладится. Доктор, ведь все уладится?

— Не знаю. Жизнь покажет, — холодно ответила она, странно глядя ему в лицо. — Будем надеяться. Наташа, вам лучше? Дайте-ка пульс… — голос у нее стал добрым и сочувственным. Совсем по-другому она говорила, вернее, допрашивала ее недавно. — Ну, я думаю, вам надо отдохнуть. — И снова с металлом в голосе: — Все! Посетителей прошу удалиться! — И опять почти ласково: — Сейчас сестричку пришлю, она вам укольчик сделает. Идите, идите, молодой человек! — И она чуть ли не вытолкала Артура вон. Захлопнула за ним дверь, вернулась. Села на место, с которого согнала Артура, взяла Наташину руку, словно хотела опять проверить пульс. Потом положила теплую сухую ладошку ей на лоб, подержала. И сказала со вздохом:

— Ох, устала я за нынешнюю ночку. Одну тебя чего стоило отвоевать… — Погладила Наташу по голове и убрала руку. — Ты, девочка, сильно не переживай. У тебя все будет нормально. Со здоровьем, я имею в виду. И детей ты еще родишь. А что этого потеряла… Не горюй, девочка. Ты красавица, молоденькая, у тебя столько всего еще впереди. И хорошего, и… Пойду, Галочку к тебе пришлю, она хорошо колет. Держись. — Она пошла было, но у порога задержалась. — Знаешь что, Наташа… — Говорила она медленно, словно сама сомневалась в том, надо это или нет. — Ты на мужа особо не думай… Мало ли, может, и вправду какая ошибка вышла. Он тут извелся весь, пока мы тебя возвращали. И сразу помчался за соками, фруктами… Цветы вон какие приволок… Ну, все, пошла я.

Вечером в палату — конечно же, отдельную, могло ли быть иначе у жены Коротаева! — влетела запыхавшаяся свекровь.

— Наташенька, девочка моя, — запричитала она с порога. — Это я чай покупала! Я ж и сама такой пила, когда Артура ждала! Я ничего не понимаю! У той же бабки и брала… Боже, какая беда, какое горе!

Она пошатнулась, закрыла лицо рукам. На пальцах — багровый, яростный лак… Наташа попыталась сесть. Свекровь подскочила к постели, удержала ее, поправила подушку, одеяло.

— Лежи, лежи! Прости меня.

Наташа вглядывалась в ее глаза. Не нравились ей они. Не кричали вместе с обладательницей…

— Ты меня простишь?

— Ольга Викторовна, — слабым голосом, но очень требовательно сказала Наташа, — отведите меня к этой травнице.

— Конечно! Пусть нам ответит, зачем такое устроила! Ты только поправляйся скорее, девочка моя. Кирка без тебя извелся весь. Только и твердит: где Наташа, хочу к Наташе…

Но прежде чем Наташа смогла пойти на рынок, где торговала эта травница, прошло почти полмесяца. Долго не могла выздороветь. Врачиха говорила, что из-за стресса. Из-за очень сильного стресса.

Как только ей стало чуть легче, она попросила у медсестры ручку и лист бумаги, выписала привидевшиеся буквы, немного попереставляла их, словно играя в анаграммы, и получилось знакомое слово. Имя.

Артур.

Почему в забытьи всплыло это имя? Артур так заботился о ней. В больнице проводит все свободное от работы время — таскает ей банки икры, отборнейшие яблоки, гранаты и вообще все, что восстанавливает кровь. И кормит с ложечки. И все старается развеселить. Правда, это у него получается как-то неуклюже.

Артур?

Или Ольга Викторовна?

Или оба сразу?

Испугались «проблем с Кириллом» и совершили страшное?

Или нет? Или это и впрямь ошиблась травница?

На рынок их повез Артур. Ольга Викторовна уверенно пошла по рядам. Шли довольно долго. Было холодно, ветрено, с неба сыпался снег пополам с дождем. Артур крепко держал Наташу под руку. Наконец Ольга Викторовна остановилась и подбородком показала куда-то.

— Вон она!

И решительно пошла к прилавку, к полной, добродушной на вид бабульке.

— Вы меня помните? Я у вас пару месяцев назад брала чай для беременных… Ну, вспомнили?

Артур вдруг отпустил Наташу.

— Иди одна. Пожалуйста. Иначе я… убью ее прямо на месте! — сквозь зубы процедил он и куда-то быстро ушел.

Наташа подошла. Ноги у нее дрожали, голова кружилась, в глазах рябило.

Бабулька тем временем вглядывалась в Ольгу Викторовну и бормотала:

— Кто ж знает… У меня покупателей много… Может, и ты тоже. Что, говоришь, покупала?

— Чай. Для беременных.

— Ну… Не помню.

— Не помните, значит?! — грозно повысила голос Ольга Викторовна. — Не помните, а моя невестка с вашего чаю чуть богу душу не отдала! И ребенка потеряла!

— Господи, помилуй! — закрестилась бабулька. — Да быть такого не могло! У меня все правильно, никаких никогда жалоб! Господи, деточка, как же так… Дамочка, а пакетик ты случаем не сохранила?

— Еще как сохранила! — Ольга Викторовна порылась в своей изящной сумочке и достала оттуда полиэтиленовую упаковку с остатками сухой травы. — Я с этим пакетиком в суд пойду!

Бабулька протянула руку, но Ольга Викторовна свою отдернула.

— Нет! Так смотрите!

Бабулька, подслеповато щурясь, вгляделась в наклеенную на пакетик бумажку.

— Ну да, это сбор для беременных. А ты какой просила: для начала или для помощи в родах??

— Нам надо было для начала беременности! И я такой — и просила!

— Да как же так вышло-то, господи! У меня же все сборы строго в своих сумках лежат! Как же это… Вот, смотрите, вот она, торба с этим сбором. Я на пакетиках таких минус ставлю. А на тех, что для ранних — плюсик… У вас что нарисовано?

Ольга Викторовна посмотрела на самодельную этикетку. И сунула ее в лицо бабульке. На наклейке был нарисован минус. Бабка схватилась за голову.

— Ой-е-е-е! Ох, горе! Как же это!.. Доченька! Доченька, прости, не нарочно я! Перепутала пакетики, боже ж мой! Как же это вышло-то… Никогда такого не было, не путалось никогда! Старая стала! Рассеянная! Ой, прости, ой, прости, Христа ради! — Она выскочила из-за прилавка и бухнулась перед Наташей на колени, прямо в замусоренную лужу…

Наташа повернулась и побрела вдоль рядов. Если бы силы были — побежала бы. Но сил не было. А если эта бабка сослепу еще кому не тот пакетик сунет?

Наташа поплелась назад. Подошла. Бабулька уже снова была за прилавком, суетливо возилась со своими пакетами. Ольга Викторовна что-то грозно ей говорила. Остальные торговки цокали языками, качали головами и переглядывались. При появлении Наташи все замерли и замолчали.

Наташа, тяжело дыша, оперлась руками о прилавок. И сказала со всей твердостью, на какую нашлись силы:

— Уходите. Не смейте больше торговать. Никогда.

Бабулька отмерла и засуетилась.

— Я и то уже собираюсь… Никогда, доченька! Христом богом клянусь! — Она истово перекрестилась. — Никогда на рынок не приду! Прости меня, прости… Вы уж пожалейте меня, старую… Не ходите в суд…

Наташа снова развернулась и, то и дело хватаясь за края прилавков и натыкаясь на людей, почти побежала. Откуда только силы взялись. Ольга Викторовна, кажется, кричала, чтобы она ее подождала. Но Наташа все шла и шла вдоль рыночного ряда. Ей никого не хотелось видеть…

Все ей должно было стать ясно: вышла ошибка — страшная, трагическая, но ошибка.

Но ведь бабулька не помнит свою покупательницу. И значит, не помнит, какой сбор эта покупательница просила.

После больницы она поселилась в комнате для гостей — врачи рекомендовали покой. И никаких супружеских отношений хотя бы месяц.

Готовила еду теперь домработница Анастасия Ивановна, временно ставшая «прислугой за все».

Через несколько дней после Наташиной выписки Артур привез сына. Кирилл робко открыл дверь гостевой и остановился на пороге.

— Наташа, ты спишь?

Наташа села. Ей стало страшно от того мгновенного чувства, которое вспыхнуло в ней при виде Кирилла. Это была чистая… ненависть. Из-за него! Из-за него убили ее девочку… И тут же ей стало невыносимо стыдно. Он-то в чем виноват? Он просто родился и живет. Это остальные вокруг плетут всякое… И вообще, это же была ошибка. Это была ошибка! Ошибка!

— Не сплю, Кирюш. Иди ко мне скорее.

Он подошел. Она обняла его напряженное тельце. Стесняется, отвык, поняла Наташа. Они посидели немножко молча, заново привыкая друг к другу. Потом Кирилл прижал лоб к ее лбу, а нос к носу и захихикал. — У тебя один глаз… Огромный! Зеленый! Как крыжовник!

— A y тебя — синий, как небо.

— А ты уже выздоровела?

— Почти. Кормить тебя пока не могу, а вот гулять будем.

— Папа сказал, что я тебя на прогулки водить буду, — гордо похвастал Кирилл.

Артур по-прежнему обращался с ней как с хрупкой драгоценной чашей. Она даже устала от такого отношения. И Кирилл, подражая отцу, выводил ее на прогулки, заботливо поддерживая под руку. Ее умилило и рассмешило, когда в первый их выход он подставил обе руки ей под локоть и попытался идти боком. А потом сообразил, что так помочь не получится, и перебросил ее руку себе через шею. И повел ее — как крохотная медсестричка раненого бойца.

Ей стало весело и защекотало в горле от нежности к этому мальчику. Он и вправду любит ее. И она, кажется, тоже его любила.

Сразу после Нового года, через две недели после выписки из больницы, Артур увез ее на Кипр — подышать морским воздухом, поесть «фрутто де маре». Все это, говорят, хорошо восстанавливает силы после кровопотерь и стрессов.

Он держался так же предупредительно и заботливо. Закармливал, задаривал. И, затушевывая прожитый день в карманном календарике, тяжело вздыхал:

— Как еще долго ждать, пока будет можно лечь с тобой рядышком! Ты с каждым днем расцветаешь, на тебя мужики облизываются, заметила? Мне завидуют, небось, а я как… в маске голода над блюдом с деликатесами. Тебе меня жалко?

Она растерянно улыбалась и прятала глаза. Не жалко ей было Артура. И лежать с ним рядышком совсем не тянуло. Больше всего ей хотелось остаться в одиночестве хотя бы на час. Но такой возможности муж ей не давал. Он всегда был рядом, всегда, всегда… Старался предупредить все ее желания, заглядывал в глаза, пытаясь угадать ее настроение…

Он упорно не видел вопроса в ее глазах.

И однажды, когда они гуляли по набережной, она решила задать ему этот вопрос. Ей надо было высказаться. Он обидится, конечно, если она подозревает напрасно. Но невозможно так жить — подозревать и делать вид, что все в порядке.

— Артур, скажи мне честно: ты хотел этого ребенка?

Он шел, обняв ее за плечи, и Наташа явственно почувствовала, что он вздрогнул. И рука его дернулась, словно хотела сбежать с Наташиного плеча. Но в следующее мгновение он крепче прижал ее к себе.

— Наташа, милая, зачем ты себя мучаешь? Миллиарды ты только вдумайся — миллиарды женщин зачинают. И чуть ли не у половины из них бывают выкидыши. Ну, получилось так! Что же теперь… В следующий раз будем осторожнее.

— Я ведь не об этом тебя спрашиваю… — Наташа помолчала, пытаясь успокоиться, и с нажимом сказала: — Ты этого ребенка хотел?

— Хотел, не хотел — что теперь об этом говорить? Не трави душу ни себе, ни… мне.

— Артур! — Она остановилась и сняла с себя обнимающую ее руку. — Мне необходимо, чтобы ты сказал правду. Необходимо!

— Ну хорошо. В принципе я не против, чтобы дети у нас были. Этот ребенок случился рановато: Кирилл мог среагировать на него… неправильно. Но это не значит, что я предпринимал какие-то действия!

— А Ольга Викторовна?

— Наташа, ты что? Она ведь сама с тобой к этой бабке ходила! На твоих глазах все выяснилось! Как ты можешь? Все! Надоело! Прекрати эту тему мусолить! Это уже паранойей попахивает. Может, тебя к психиатру надо отвести?

Куда делся бархатный и шелковый Артур? Сжатые кулаки, красное, искаженное гневом лицо…

Ее этот гнев ни в чем не убедил.

Они пошли дальше, уже через несколько шагов он снова положил руку на ее плечи.

— Прости. Не сдержался. Обидно. Посмотри лучше, какой закат!.. В России таких не увидишь, да?

Этот день настал. Артур особенно тщательно затушевал число в своем календарике и многозначительно посмотрел на Наташу.

Ее бросило в жар, зазнобило. Наверное, Артур истолковал ее румянец и дрожь в свою пользу.

На самом же деле в эту минуту она пыталась успокоить себя. Что ж теперь делать, ведь на протяжении многих веков огромное число женщин встречались с такой же, как у нее, бедой. Бедой под названием «близость с мужчиной».

А через несколько дней они вернулись домой. Их встретили даже не на вокзале в их городе, а в Москве, в аэропорту.

— Это инициатива Кирчонка! С него и спрос! — радостным голосом объявила Ольга Викторовна.

А Кирилл бросился на шею Наташе. К ней первой подбежал, не к отцу.

И Наташа сразу поняла, что только с ним ей тепло и уютно. Не с заботливым мужем. Не с ласковой свекровью. С Кирюшкой — навязанным ей обманом чужим сыном, избалованным и оттого не слишком здоровым мальчишкой.

* * *

И покатилась привычная жизнь с выходными, когда Артур вывозил семью к своим родителям в загородное «имение». Там Наташу теперь холили и лелеяли почти так же, как Кирюшку. И опять она не могла остаться в одиночестве, ее все время опекали и развлекали. И однажды пятничным вечером она решилась:

— Артур, можно, я не поеду с вами? Не обижайтесь на меня, я просто хочу… — слова «побыть одна» почему-то не выговорились. — Я хочу посидеть за компьютером. Мне, наверное, стоит поискать тему… Может, я диссертацию писать начну…

Артур удивленно поднял брови, посмотрел на нее пристально, озабоченно покусал губы и наконец сказал:

— Мама расстроится. Она к тебе так прониклась, я даже удивляюсь. Ну… ладно, оставайся.

И вот суббота. И свобода. Артур с Кириллом приедут только через два дня. И эти два дня — ее!

Она дозором обошла владенья. В квартире порядок, разве только пыль смахнуть. Продуктов полны закрома. Значит, магазины тоже на сегодня отпадают.

И чем заняться? Почитать? Поваляться перед телевизором? Нет, лучше вот что — сходить в кино.

Наташа тщательно оделась. К этому она себя сознательно приучила. Поняла, наконец, что встречают по одежке. Модные короткие брючки — как раз до тех пор, где начинаются голенища замшевых сапожек на небольшом каблучке, короткая норковая шубка с сильно расклешенной спинкой. Вот с головой что делать? Мама с детства твердила: без шапки нельзя, еще менингит подхватишь. А все модные женщины ходят без шапок — и ничего, не подхватывают. Ну, и она не подхватит.

Наташа повертелась перед зеркалом и осталась собой довольна. Гораздо приятней хорошо выглядеть. Даже взгляд другой — не затравленный, а смелый и веселый.

Запел ее мобильник. Артур. Спросил, чем она занимается и как ее здоровье-настроение.

— Все нормально, иду в кино, — ответила она, чувствуя, что настроение как раз и поблекло.

— А хотела диссертацию писать, — хмыкнул он. — Да ладно, отдыхай! У нас тоже все хорошо. От мамы привет! Пока?

— Пока.

И, больше не глянув в зеркало, она вышла из дому.

Ехать пришлось в переполненном троллейбусе. Видимо, фильм и впрямь так хорош, как его рекламируют.

— Девушка, на следующей выходите? — услышала Наташа за спиной ужасно знакомый голос— и обернулась. И расплылась в улыбке.

— Ленка, Бульдя, ты?!

Перед ней была однокурсница и соседка по комнате в общежитии, самая, пожалуй, близкая приятельница.

Троллейбус остановился, толпа пассажиров вынесла девушек на тротуар.

— Лен, ты что, не узнаешь меня?

Ленка смотрела-смотрела во все глаза и вдруг охнула:

— Морозова, это ты? Ну, ни фига ж себе! Да ты прям фотомодель!

— Ленка, как я рада тебя видеть! Ты куда?

— В кино намылилась. Мне надо рецензию сделать. Я ж в газете — ты знаешь? А ты? Что, где, когда?

У Наташи испортилось настроение.

— А нигде. Замужем.

— Ну, это мы, положим, помним. А работать что, муж не пускает или самой неохота?

— Не приставай. Я тоже в кино иду.

— Одна?

— Артур в командировке.

Они пошли к кинотеатру, вспоминая своих однокурсниц. Ленка была в курсе всех событий их жизни, рассказывала, смеялась. А Наташа все спрашивала то об одной девчонке, то о другой и делала вид, что слушает с огромным интересом. Лишь бы Ленка ей вопросов задавать не начала.

Почему, ну почему ей так стыдно рассказать кому-нибудь — не только подружке, а даже маме, даже сестре — о своей семейной жизни?

Но вот стыдно — и все.

После окончания картины Ленка сказала:

— Извини, Натах, но я недавно только на эту работу устроилась. Пока изображаю высокую сознательность и тому подобное… В общем, разбежались, угу? Не обидишься? Давай свой мобильный номер, созвонимся.

— Ну, конечно, я понимаю, — ответила Наташа, втайне испытывая огромное облегчение.

Они обменялись телефонами, и Наташа поехала домой, купив по пути любимого мороженого. Она с почти детской радостью предвкушала, как сейчас попьет чайку, потом съест мороженое, потом что-нибудь почитает…

Она даже не успела достать ключи, как дверь распахнулась. На пороге стоял Артур.

— Сюрприз! — радостно воскликнул он и галантно посторонился.

Она прошмыгнула мимо и тут же наклонилась, чтобы расстегнуть молнии сапожек. И чтобы он не увидел ее слез досады.

Но он быстренько присел перед ней на корточки, мягко отвел ее руки и занялся молниями сам. С нежностью снял один сапожок и поцеловал ее ногу. Она стояла, судорожно вцепившись в стойку вешалки. А он проделал все то же и с другой ее ногой. Потом поднялся, расстегнул шубку, стянул меха с плеч и приник губами к ее шее. Потом подобрался к губам. Не прерывая поцелуя, взял ее опущенные руки и положил их на свои плечи.

— Ну что же ты стоишь, как статуя? — зашептал он у ее губ. — Я ведь к тебе приехал… Пойдем… Помнишь наши первые дни вдвоем? Помнишь, как нам было хорошо? — шептал он, зацеловывая ее лицо, шею, плечи и увлекая в глубину квартиры.

Наташе стало невыносимо обидно. Она так радовалась выпавшей свободе!

Что у него за одеколон? Какой противный запах…

— Наташ, Наташ, ну что ты, что ты как неживая… — бормотал он, стягивая с нее последние одежки. Как противно он бормочет!

Она не сопротивлялась, не вырывалась. И все же он вдруг оторвался от нее и внимательно посмотрел ей в лицо. Отодвинулся, полежал, глядя в потолок…

— В чем дело? Ты, кстати, где была… такая нарядная?

— В кино, — равнодушно ответила Наташа.

— Что, прямо вот так — взяла и пошла одна в кино?

Он вдруг вскочил с постели и уставился на нее бешеными глазами.

— Ты что? Уже с кем-то переспала? Сыта по горлышко?

Она смотрела на него, ничего не понимая.

Он стоял перед кроватью голый, сжав кулаки. Лицо красное, словно вздутое, глаза выпучены… Как тогда, у того соседа с топором! Ей стало жутко. Она отползла в самый дальний от него уголок кровати, прикрываясь комком покрывала, растерянно заговорила:

— Артур, я была в кино, честно! Ну да, я встретила по пути однокурсницу. И все! Я не знаю, что тебе показалось, но…

На его лице заходили желваки, он постоял еще, сжимая кулаки, повернулся и большими шагами ушел из комнаты. Даже в звуке шагов слышался гнев.

Наташа вскочила и заметалась по комнате, подхватывая свою одежду и трясущимися руками напяливая ее.

Выскочила в прихожую, потянулась за курткой, одновременно нашаривая ногами ботинки. Но тут вышел Артур, на ходу туго затягивая пояс халата.

— Даже и не думай, — почти с ненавистью процедил он. — Марш в комнату! Больше ты одна из дома не выйдешь.

Ушел в комнату, через несколько минут вышел в свитере и джинсах, надел дубленку, обулся. Сказал, не глядя на нее:

— Я к маме поехал. Приедем завтра вечером.

Ушел.

Наташа подняла глаза и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале. «Что делать будем?» — спросило отражение. Наташа пожала плечами. Отражение тоже.

— Вот и поговорили, — пробормотала Наташа и отвернулась. — Уйти нельзя остаться… Где ставить запятую — не известно.

* * *

Артур водил машину с шестнадцати лет, права получил в восемнадцать и всегда ездил аккуратно. Поэтому навыки не подвели и сегодня. А могли бы — в его-то состоянии…

Каково это — ехал к родной жене с намерением устроить праздник, а она, похоже, уже напраздновалась!

Чего ей не хватает? Он дал ей все, что может дать мужчина. Живет в достатке, если не сказать — в роскоши… Да таких мужиков, как он, не найдешь днем с огнем! Чтоб не пил, не курил и деньги такие зарабатывал! Чтоб по бабам не шастал! А она!.. «Артур, я хочу писать диссертацию! Можно, я останусь на выходные?» А сама — к хахалю!

Вот что бы другой на его месте сделал? Дал бы ей в морду. Ух, как ему этого хотелось — дать ей в морду! Чтобы кровью умылась! Чтобы… Чтобы…

У обочины голосовала девчонка — юбка по самое некуда, между курткой и низким поясом — голый живот. «Тормози!» — алчно заорал в нем голодный самец. Но Артур, не снижая скорости, промчался мимо. До этого он еще не опустился.

Он мчался вдоль лесополосы. Деревья стояли, притонув в высоких, уже почерневших и неопрятных сугробах. Артур съехал на обочину, выскочил из машины и полез по покрытым стеклом грубого наста сугробам к деревьям. Наст царапал ноги даже сквозь плотные джинсы, в ботинки сразу набился снег. Но Артур добрел до первой березы — и врезал кулаком по стволу. Резкая боль пронзила руку до плеча, но он снова, уже разбитым в кровь кулаком, ударил ни в чем не повинное дерево…

А потом обнял ствол и прижался к нему горячей, как в лихорадке, щекой. Что ж ему так с женами-то не везет?

И вспомнил, что у него есть Толян — дружок с самого первого класса. Единственный, кого он себе позволил для души.

Ему все можно рассказать. Ему можно нажаловаться, а он, может, и присоветует что-нибудь.

Он добрался до машины и достал сотовый. В трубке долго гудели сигналы вызова. Артур уже хотел позвонить по другому номеру, то тут трубку взяли, и сквозь шум и лязганье чего-то железного он услышал голос Анатолия:

— У трубы!

— Привет, Толян. Похоже, в выходной на работе?

— Уже почти нет. А ты что хотел?

— В гости примешь?

— Подгребай.

Артур тронул было машину, но снова заглушил мотор. Руку саднило, текла кровь. Снег в ботинках растаял, ноги невыносимо замерзли.

Он снова позвонил Толяну и извинился — планы, мол, резко поменялись не по его вине. Развернулся и поехал домой, в город.

* * *

Наташа посидела в прихожей на банкетке, поразмышляла о поведении Артура. С чего он взревновал? Что в ней было такого, что он… Да, она не отвечала на его поцелуи и так далее… Это ему показалось странным?

Ее мысли прервал сигнал ее мобильного телефона. Наташа тяжело поднялась, поискала глазами сумку — вот она, это Артур ее на полку под зеркало бросил. Наверное, он и звонит, кому еще. Или свекровь…

— Алло? — неохотно сказала она. Голос был почему-то глухой и хриплый.

— Натах, ты? Я тебя разбудила, что ли?

— Ленка? Хорошо, что это ты! — голос сразу стал звонким.

— Я, натюрлих. Натах, твой когда приедет?

— Завтра вечером, — ответила Наташа.

— Из командировки?! В воскресенье?!

— Он звонил, что к родителям заедет, — соврала Наташа.

— Н-да? — ехидненько осведомилась Ленка. — Ты поверила? Я бы — нет…

— А я поверила, — равнодушно ответила Наташа.

— Ладно, — после неловкой паузы сказала Ленка. — Я вот по какому поводу… У меня сегодня день встреч. Только с тобой распрощалась — Ирка с Танькой рулят! Ну, наши попугаи-неразлучницы, помнишь? И, раз такое дело, решила я всех наших обзвонить, собрать вечер встречи выпускников. Ты как?

— А когда?

— Да прямо сейчас. Девки уже съезжаются. В общем, пиши адрес, ждем.

Ну и что делать? Ей приказано не выходить из дому одной. Приказано!

— Хорошо, — сказала Наташа, записывая Ленкин адрес. — Что везти?

— Что не жалко — то и вези!

Да ей-то ничего не жалко. Только деньги у нее не свои — мужа…

Наташа сунулась в кошелек: пара тысяч с мелочью. Хватит за глаза.

В выпивке она не разбиралась. Свекровь говорила вроде, что красное вино полезно. Значит, красное вино, фрукты, красная икра. Сыр получше. И торт. Может, хватит? Еще на такси туда-обратно оставить надо, Ленка живет у черта на куличках…

— Это ты, спящая коровушка?! Да ты ж Дюймовочка просто! Ну и глаз-алмаз у твоего мужика! Надо же, рассмотрел в коровушке такой потенциал! — галдели девчонки, вертя и разглядывая Наташу со всех сторон.

Их было всего пять человек, но Наташе показалось, что она попала в огромную бурлящую толпу. Если бы она знала, что станет центром внимания, ни за что бы не приехала. Наверняка сейчас начнутся расспросы. А девчонки все не отставали:

— А талия! А ножки! А прикид, а стрижка! Небось в «Царице Савской» стриглась!.. И эта красотка четыре года провалялась на койке с книжкой!..

— Проваляться-то провалялась, а замужем пока среди нас она одна, — заметила Ленка, которая все это время молча курила у окна. Она была довольна, что удалось сделать сюрприз подружкам. Ради этого их и собрала.

— И еще как замужем! И красивый, и молодой, и богатый! Обзавидоваться можно, — сказала Вера.

— Ну да, только и остается, — сказала Ирка, отошла и с загадочным видом села в кресло.

Наташа молчала, неуверенно улыбалась, наконец неловко сказала:

— Я тут привезла кое-какую еду…

— Да, девчонки, мы ж не на смотрины собрались, — спохватилась хозяйка. — Давайте на стол накрывать.

Поднялась веселая суета, так похожая на ту, студенческую. Наташе вдруг захотелось лечь и отвернуться лицом к стене. Но нет, сегодня она — участница. И, судя по Ленкиному довольному лицу, не рядовая, а гвоздь программы. Вот вляпалась…

Пока накрывали на стол, резали салатики, раскладывали закуски по тарелкам — болтали ни о чем. А когда сели и выпили за встречу, Ленка спросила.

— Натах, а где твой Коротаев такие бабки зашибает?

— Он… — начала было Наташа, но ее с торжеством в голосе перебила Ирка:

— А про это я могу вам рассказать. В подробностях. Артур Валентиныч Коротаев — управляющий самым крупным подразделением нашей агрофирмы. И сынок генерального.

Все с изумлением уставились на Наташу.

— Да, — подтвердила она.

— Так что финансовое настоящее у него — и, естественно, у его жены — замечательное. А будущее — еще лучше. А помните, как он в нашу компанию попал? Его привел Славка. Его и своего старшего брата Толика. И мы тогда решили…

— А ты откуда знаешь, кто такой Коротаев? — перебила Ирину Ленка.

— Я там тоже работаю. Только в другом подразделении, — сухо ответила та. И тут же демонстративно заинтересовалась жареной курицей.

— Ну чего замолчала? — насмешливо спросила Танька. — Поделилась бы опытом, как на такие теплые места девочки с учительскими дипломами и длинными ножками попадают.

Интонация у нее была странная — то ли осуждающая, то ли завистливая.

— Тань! Ну зачем ты… — растерянно сказала Ира.

— Она своего нынешнего шефа месяца три окучивала, — не обратив внимания на слова подружки, начала рассказывать Таня. — Он не такой, как Наташкин мужик, ему уже, небось, полтинник стукнул. Тощий плешивый язвенник.

Ирка вскочила и закричала:

— Замолчи сейчас же! Или я сейчас уйду!

— Ну, правда, Тань, зачем ты?.. Хватит, мы все поняли! Молчи, завистница, — заговорили сразу все.

Татьяна пожала плечами и спокойно пригубила вино.

— Гадина! — с ненавистью прошипела Ирка и села.

Неловкую тишину нарушила Лена.

— Вот что, неразлучницы! Сейчас же миритесь.

— Пошла она! — со злость пробормотала Ира. — Можно подумать, сама святая!.. С женатиком уже три года любовь крутит. А его жена, между прочим, ребенка в прошлом году родила.

Татьяна пружиной взвилась над своим стулом, но Ленка, сидящая рядом, грубо дернула ее за руку.

— Молчать! — командным голосом рявкнула она. — Свои личные драмы будете обсуждать где-нибудь в другом месте. А здесь — запрещено.

Но вечер был испорчен. Рассорившиеся подруги демонстративно не покинули застолья, и общий разговор как-то быстро завял в почти осязаемых волнах их враждебности. У гостей вдруг нашлись то неотложные, то забытые дела, и они стали расходиться. Наташе было неловко, но в глубине души она даже радовалась, что вечер встречи закончился. Ведь Ирка явно что-то такое знает про Артура. И, конечно, она бы задала вопрос, от которого Наташе было бы трудно уйти…

Но радовалась она рано. Когда девчонки засобирались по домам, Ленка цепко ухватила ее за локоть:

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

Наташа попыталась освободить руку.

— Лен, мне надо домой…

— Ничего тебе не надо. Сама говорила: муж к маменьке заехал.

— Ну и что? А если он на домашний позвонит?

— Да ладно, проблема! Позвони сама, скажи, что у подруги ночуешь. Или соври что-нибудь.

— Не буду я врать, — возмутилась Наташа. — Отпусти, я поеду.

— Ну, Натах, ну, не вредничай! Мы с тобой сто лет не виделись и сегодня не поговорили… Оставайся ночевать! Я тебе такое расскажу! — говорила Ленка таинственным тоном.

И тут Наташа представила свое возвращение в квартиру, где разгромленная постель и запах Артура…

И она осталась.

Они вдвоем быстро убрали все следы неудавшейся вечеринки, заварили свежий чай и уселись за кухонный стол. Ленка закурила, помолчала и значительно начала:

— Значит, так. Слушай.

Впрочем, ничего «такого» в ее рассказе не оказалось. Обещание тайны было шантажом чистой воды. А было так: работала молодая учительница в лицее, написала как-то по заданию директора в газету хвалебную заметочку о спонсоре учебного заведения. Заметочку опубликовали. Ленке понравилось, что ее фамилия в такой солидной газете засветилась. Тогда она написала какую-то статейку уже по своей инициативе. И статейку тоже напечатали, а Ленке позвонили и сказали, что с ней желает побеседовать главный редактор.

— И когда я его увидела… Ох… — тяжело вздохнула Ленка. — Он мне предложил внештатное сотрудничество. Я давай темы искать да писать! А он берет мои опусы и хвалит: перо бойкое, стиль раскованный, тему, дескать, вижу. А я плыву и таю, плыву и таю… И глазками стреляю. А он — хоть бы хны, только о работе, только о работе. Но через месяц меня в штат зачислили. А потом я узнала, что он безнадежно женат. Не только трижды папаша, но и жену свою любит нежно, трепетно и, увы, верно. Так что не заметил он моих глазок… Ну, я, честно говоря, поревела в подушку. Но в профессии решила остаться. Как говорила одна тетка в каком-то совковом фильме: «А потом меня захватила журналистика»… И вообще там классный народ работает. Натах, а ты почему не работаешь?

— Ты уже спрашивала.

— А ты уже не ответила, — обиженно сказала Ленка. — Ты вообще какая-то странная для молодой жены. Дергаешься, скрытничаешь… Что-то не так?

Наташа молчала, ковыряла ложечкой остаток торта, думала, что Ленка все равно не отцепится. Бульдожка. Но она хороший друг. Хоть и язва, зато не болтушка. С ней можно посоветоваться. Сколько можно молчать? Пора услышать другое мнение — не свое и не мужа со свекровью.

Наташа отодвинула от себя тарелку с тортом и решилась:

— Лен, каким тебе Артур казался, когда он в общаге пел, потом за мной вроде как ухаживать начал?

Ленка покусала костяшку указательного пальца, исподлобья коротко поглядывая на подругу. Наташа вспомнила этот жест и поняла: ага, что-то Бульдожку смутило.

— Если честно, до того, как он на тебя посмотрел, у нас с ним наметился взаимный интерес. Я подумала, что ты его у меня из-под носа увела.

— Ох, ты… Извини, я же не знала.

— Перестань. Знаешь, потом стало ясно, что так же подумали все девчонки. Он со всеми хоть чуточку потрепался. И обаял всех. Но вокруг тебя он просто… ну, не знаю! Было похоже, что ты его сразила наповал. Только мы не поняли чем. Я лично подумала, что он над тобой приколоться решил. Извини за прямоту.

Наташе стало обидно.

— Что ж, я такая уж уродина была?

Ленка минуту смотрела на нее, вдруг подхватилась и умчалась в комнату. Вернулась с фотоальбомом, бросила его на стол и стала торопливо листать страницы. Нашла то, что искала, и пододвинула альбом к Наташе:

— Вот! Сама оцени.

Наташа просто случайно попала в этот кадр. Остальные девчонки были нарядные, причесанные, свеженькие. Они сгрудились у накрытого и еще не тронутого стола. Ясно, ждут гостей. А в уголке кадра — кусочек кровати, и на ней — Наташа. Сидит сгорбившись, ноги подобраны, рука на толстой книге. И сама кажется ужасно толстой из-за огромной бесформенной футболки зеленого цвета. Да еще и растрепанная какая-то. Совершенно чужеродная фигура, как чертополох в букете роз…

— Это в тот самый день снято, — сказала Ленка. — Ты, конечно, никакая не уродина, но видок у тебя был!.. Мы потом, когда вы уже пожениться собрались, решили, что он тебя по контрасту и выбрал. Помнишь, как у О. Генри, когда…

— Помню, «Третий ингредиент», — хмуро перебила ее Наташа и захлопнула альбом. — Ты спрашивала, почему я не работаю? Мне некогда, у меня на руках сын Артура. Ему шесть лет. В детский сад не ходит. Ну вот… Причина моего нервного поведения.

Ленка немного порассматривала ее. Потом энергично раздавила окурок среди горы других, сказала:

— С самого выпускного ты никому из нас не позвонила. А сегодня так не хотела о себе рассказывать, так виляла, что я уж думала, погуливает твой муженек. Или еще что похуже… А у тебя вон какая страшная тайна! Ну был женат, ну оставила ему его прежняя сына. Так это его положительно характеризует! Совершенно не понимаю, почему ты это так скрывала.

— Да потому, что Артур сам от меня скрывал. И от вас всех. И сына, и… и вообще, кто он есть. Мы его принимали за какого-нибудь рядового программиста. Больше всего радовались, что не пьет, не курит, квартира своя! О чем еще мечтать? И представь, что я думала, когда он меня после регистрации привез в эти апартаменты…

— Вот только не надо делать вид, что тебя это не обрадовало, — саркастически заметила Ленка. — Среднестатистический парень оказался принцем, а ты чуть не плачешь мне здесь!

— Тьфу на тебя, Бульдя… Я же не потому, что он оказался принцем, а потому, что он зачем-то все скрывал! Ну, это пустяки, я объяснила себе, что он меня проверял. Похоже, да? Но почему он не рассказал мне о Кирюшке — до сих пор не пойму. Есть в этом для меня что-то стыдное. Я даже маме и сестре это не сразу сказала. Сестренка разоблачила тайну — неожиданно приехала…

Наташа мимолетно улыбнулась воспоминанию: Ксанка утром волком глядит на Артура… несколько секунд. Но вот он разулыбался, заговорил, похвалил, что приехала наконец-то, давно пора было! И Ксанка тает моментально и уже что-то весело чирикает… И потихоньку шепчет Наташе: «Балда ты! Клевый мужик!» А она и не спорит. Ну да, он умеет быть очаровательным.

— Ну, и что сестренка? Упала в обморок? Сошла с ума? — насмешливо спросила Ленка.

— Нет… Ругала меня, как и ты. А, ладно! Все это давно было. С Кирюшкой мы поладили довольно быстро. Он избалован безобразно. Артур и его матушка считают, что у мальчишки слабые нервы. А я думаю, не слабые, а распущенные… На мой взгляд, он вполне здоров. Ребенок добрый, ласковый. И умница. Читать мгновенно научился, задачки решает. А какие компьютерные игры проходит! А еще фантазер страшный! У него вся комната…

Наташа заговорила о Кирилле — и словно с горки понеслась. Она еще никому о нем не рассказывала. Оказывается, это безумно приятно — рассказывать о Кирюшке.

— Хвалишь так, словно сама его на свет родила… — заметила Ленка, когда Наташа замолчала, чтобы хлебнуть чаю. — Кстати, своего-то думаешь заводить? Эй, ты что?

Наташа замерла с чашкой в руке, глаза мгновенно наполнились слезами. Она сидела, боясь пошевелиться, не мигая, чтобы слезы не потекли по щекам.

Ленка кинулась к Наташе, обняла ее, стала гладить по голове, виновато бормоча:

— Натах, ну извини, если я что-то не то… Не реви, а? А то я тоже сейчас зареву. Я ведь… недавно… на аборт бегала… — и Ленка, всхлипывая, уткнулась в Наташину макушку. Макушка моментально стала мокрой.

Теперь Наташа вскочила со стула, обняла подругу, и обе горько заревели.

Потом просто сидели, молчали каждая о своем. Ленка жадно курила, Наташа крутила в руках чашку с остывшим чаем. Посидели, помолчали и постепенно стали говорить о каких-то пустяках, вспоминать, как учились, как жили в общаге… Эта тема была безболезненной для обеих.

Потом Ленка все же не выдержала:

— А ты чего такая взъерошенная приехала?

— С Артуром поссорились… Я из кино пришла — а он дома, сюрприз у него такой. И вдруг он мне выдал такую сцену ревности на ровном месте! Запретил одной из дома выходить. А я вот нарушила запрет. Да еще и ночью не вернулась. Не представляю, чем это кончится.

— Так это он тебя проверял, что ли? Сказал, что завтра приедет, а сам… Наверное, первая жена его рогатила почем зря, вот он и стал такой подозрительный. Ах, болезный! — насмешливо посочувствовала Ленка.

Среди ночи Наташу разбудил звонок сотового. Она торопливо ответила, кто-то помолчал и отключился. Спросонья она никак не могла рассмотреть, чей это был вызов. Наконец поняла: Артур.

На своем диване заворочалась Ленка, сонно спросила:

— Кто звонил?

— Артур. Извини, разбудила…

— Жаль, мобильники изобрели: мало мучился… — пробормотала Ленка и тут же опять заснула.

А Наташа никак не могла заснуть. Вспоминала бешеные глаза Артура, его сжатые кулаки… Как она его испугалась, такого! Почему у него вдруг такое недоверие к ней? Разве она когда-нибудь давала хоть малейший повод? Или права Ленка — он просто та самая пуганая ворона, которая куста боится?

Мысли начали путаться, она начала постепенно уплывать в сон… И снова ее разбудил звонок.

— Мы приедем в пять. Чтобы к этому часу была дома, — голосом Артура сказала трубка и запищала отбоем.

— Проснулась? — крикнула Ленка из кухни. Она уже гремела там посудой.

Наташа набросила легкомысленный полупрозрачный халатик, выданный накануне подругой, и пошла через большую, хорошо обставленную прихожую на тоже большую уютную кухню. Ленка стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюльке, оглянулась.

— Опять благоверный беспокоил?

— Велел к пяти дома быть…

— И все? — удивилась Ленка.

— Все еще впереди… — сказала Наташа, удивляясь своему спокойствию. Даже не спокойствию — безмятежности.

Она зацепилась за это слово, начала его разбивать на составляющие… Без-мятеж-ность… Без мятежа? Нет, без мятежа не получалось уже. Он, мятеж, уже произошел. И при этом Наташа испытывала абсолютное спокойствие.

Правильно она сделала, что к Ленке поехала.

* * *

Артур с Кириллом появились через пять минут после того, как она вошла в квартиру. Она еще переодевалась в спальне.

— Наташ, ты где? — закричал Кирилл и с топотом понесся по квартире.

— Я здесь, Кирюш, в спальне! Сейчас приду! — откликнулась она, торопливо натягивая футболку. Но Кирилл уже сунул улыбающуюся мордаху в приоткрытую дверь.

— Наташа, мы приехали!

— Молодцы, как и обещали — точно в пять! — В ее голосе прозвучала насмешка. Невольно. Она обняла Кирилла, расцеловала его. — Ты даже вырос за два дня.

— Наташа! — Кирюшка ласково прижался щекой к ее щеке. — Я по тебе соскучился…

— И я по тебе.

— Да неужели? — раздался язвительный голос Артура. Наташа подняла голову. Он стоял в дверях и противно ухмылялся. Наташа крепче прижала к себе Кирилла и не опустила глаз.

Артур хмуро сверлил ее взглядом.

— Чай будет? — наконец спросил он холодно.

— И чай, и к чаю.

Абсолютное спокойствие не покидало ее. Пусть что угодно говорит и как хочет смотрит. Оказывается, ей просто все равно.

За чаем Кирилл болтал без умолку, засыпая Наташу вопросами: «Наташ, а почему… Наташ, а где… Наташ, а какой…»

Артур быстро выпил свой чай, сказал спасибо и вышел из кухни. Кирилл удивленно проводил отца глазами, растерянно спросил Наташу:

— А почему папа ушел?

— Не знаю, Кирюш. Может, устал?

Кирилл посидел в задумчивости, потом сполз со стула:

— Я пойду, узнаю?

— Конечно, иди…

Наташа только начала собирать со стола чайную посуду, как Кирилл уже вернулся. Сел на свое место за столом и стал водить чайной ложечкой по столешнице.

— Что, Кирюш, папа уже спать лег? — спросила Наташа.

— Нет… Он сидит на диване, просто сидит. А мне сказал, чтоб я к тебе шел. Он меня прогнал!

Наташа только собралась сказать что-нибудь утешительное, как из комнаты раздался виноватый голос Артура:

— Кирка! Иди сюда!

И Кирка, блеснув непролитыми слезами, умчался к отцу.

Купал Кирилла всегда Артур, а читала перед сном ему Наташа. Но сегодня книжку в руки молча взял Артур. После слова «спасибо», брошенного в пространство кухни, он Наташе ни слова не сказал…

Переделав мелкие вечерние дела, она пошла в гостиную и включила телевизор. Все каналы показывали какие-то тягучие сериалы либо кровавые детективы. Наконец попалась какая-то старая советская комедия, под нее думалось… позитивней.

Ленка сегодня надавала ей советов по укрощению мужа:

— Натах, не вздумай оправдываться! Если он ревнивый — все равно не поверит. Только унизишься.

— Я собиралась с ним спокойно об этом поговорить.

— Как была ботаном, так им и осталась. Муж — не экзаменатор, ему не разговоры нужны.

— А как тогда?

Ленка помолчала, смоля свою неизменную сигарету.

— Слушай, подруга, а у вас вообще с ним как?

— В каком смысле?

— Дурында! Вы с ним часто тра…

Наташа закрыла ей рот ладонью:

— Ленка! Терпеть не могу это слово!

— Ах, прости, ты ж у нас трепетная тургеневская барышня, я забыла. Ну?

Наташе захотелось сорвать с окна занавеску, укутаться в нее с головой и залезть под стол. Ленка с удовольствием наблюдала, как лицо подружки стремительно заливается краской.

— Ты, Нат, и правда, как из позапрошлого века. Да ладно, можешь не отвечать. Я тебя пытать не собираюсь.

— Я вообще не понимаю, почему вокруг этого такой ажиотаж развели, — не глядя на подругу, сердито сказала Наташа. — По мне эти… действия может оправдать только зачатие, а так…

— Ма-атушки мои! — перебила ее Ленка. — Глядите на это чудо! Девушка из ранней поры христианства! Прибыла к нам с миссией — спасти нас, грешных, от греха любострастия… или как он там называется? Подруга, ты просто еще ничего не поняла. Или… или ты не любишь своего мужа?

— Не люблю? — растерялась Наташа.

— Не любишь! — повторила Ленка.

Но Наташа, похоже, не у нее спросила, а у себя самой.

— Лен… Я точно знаю, что, когда мы с Артуром встретились, я в него влюбилась. Ну, по крайней мере, я ходила обалдевшая и счастливая. И поначалу мне все это казалось таким необычным. Как завороженная была. Но как-то все это быстро прошло. Я просто знаю, что жена должна спать с мужем, когда он этого пожелает. И все. А любовь… У нас и слово-то это ни разу не прозвучало. Ни разу!

— Ни разу? — Ленка задумалась. — А ну и что? Многие мужики этого слова просто боятся. Видно, твой Артур такой же. Но ты не ответила: он как, тянется к тебе?

— Тянется — не тянется… У него есть железные принципы, и он им изо всех сил следует.

— Это какие же?

— Не пить, не курить, не блудить. Он же правильный!

— Ты у нас тоже правильная. Он тебя и просчитал…

Наташа аж на стуле подпрыгнула:

— Вот! Вот ты точно сейчас определила! Не влюбился он в меня, а просчитал. Но не совсем верно. Он увидел во мне удобную жену, с которой не будет проблем. А меня — меня, понимаешь? — не увидел, да и не надо ему это. И потому у нас с ним все как-то… врозь! У нас и разговоров никаких не бывает. С работы придет, про Кирилла расспросит, с ним поиграет… А мне — ни-че-го! Никаких вопросов, кроме как о здоровье… И на мои вопросы отвечает только «нормально», «да», «нет», «не важно»… В общем, не человек я, а только жена.

— Дефицит общения, дисгармония отношений… — задумчиво сказала Ленка. — Слушай, а давай я найду тебе психолога! Он тебе поможет разобраться, что у вас неправильно. Вести себя научит, как надо. А? Хочешь?

— Не знаю, — угрюмо ответила Наташа. — Я хочу, чтобы у Артура из головы дурацкие мысли выветрились.

— Ну тогда молчи, вздыхай и таинственно улыбайся.

* * *

Артур зашел в гостиную, выключил телевизор и повернулся к Наташе.

— Ну? Что же происходит у тебя в личной жизни?

— Ничего такого, из-за чего тебе стоит расстраиваться, — спокойно ответила Наташа. — Я пошла в кино, встретила свою однокурсницу, которую почти год не видела. Вечером она собрала всех наших подружек. А потом я у нее осталась ночевать.

У Артура сузились глаза:

— И это после того, как я велел тебе не выходить из дому? Велел или нет?

— Ничего себе! — возмутилась Наташа. — Я у тебя в рабстве? Под арестом?

— Задержана. До выяснения обстоятельств.

Наташа внимательно вгляделась в лицо мужа. Нет, не шутит — серьезно говорит. И тут ее взгляд упал на его забинтованную кое-как руку.

— Что у тебя с рукой?

Артур вдруг покраснел и спрятал кисть за спину.

— Порезался… Пустяки…

— Ты йодом помазал? А кто тебе такую перевязку плохую сделал? — Наташа поднялась, шагнула к нему. — Давай я рану обработаю. Смотри, кровь!

— Оставь меня в покое!

Артур глянул на свою забинтованную руку, и в нем поднялась новая волна гнева. Холодного, как тот снег, по которому он шагал к березе с желанием бить, бить, бить!..

Он заходил по комнате. Потом остановился перед Наташей и стал загибать раненой правой рукой пальцы на левой, тыча этой левой ей чуть ли не в лицо.

— Ты не соизволила, как порядочная жена, поехать с нами на выходные — это раз. Как только мы уехали, ты нарядилась и отправилась в кино — это два. Ты явно растерялась, когда застала дома меня, — это три. Четыре — ты меня слишком явно, просто демонстративно не хотела. И после всего этого ты ушла вопреки моему приказу сидеть дома. На всю ночь. — Он наклонился к ней, уперся ладонями в подлокотники Наташиного кресла. — Что. Я. Должен. Думать?

Наташа сделала попытку отодвинуться от его лица. Некуда было — дальше спинка кресла… Она растерялась. Все ведь так и было: и ехать с ними не захотела, и в кино нарядилась. И ему не обрадовалась… И дальше все так. И как объяснить, почему все так? Просто каждый человек иногда хочет побыть один…

— Ну, понимаешь, — начала она смущенно.

Но он ее не стал слушать:

— Когда я увидел тебя в общежитии, с книжкой в руке, растрепанную, в каких-то невообразимых штанах, с восторгом в глазах, подумал: эта от меня не сбежит! Она будет мною дорожить. Мною и тем, что я могу ей дать…

«Просчитал!» — вспомнила Наташа.

— Я должен понимать, что тебе бросилось в голову твое преображение? Что и говорить, преображение налицо. А почему? Потому что я даю деньги! Потому что моя мать таскает тебя по салонам и бутикам!

Ну, это уже слишком…

— Ты сам не пустил меня работать, а теперь попрекаешь!

— Работать? Конечно, не пустил! Мне нужна жена, чтобы сын был в порядке! А не для того, чтобы она незнамо где по ночам шлялась! Работать я сам умею! Да и что бы ты наработала фи-ло-логией своей? — слово «филология» он выговорил с невыразимым презрением.

Это было как удар в солнечное сплетение. Несколько секунд она не могла дышать. Только распрямилась в кресле — словно пружина — и замерла.

Артур краешком сознания почувствовал, что сказал лишнее. Но он был слишком зол на жену.

А что он, собственно, такого сказал? Разве это неправда?

И он отчеканил:

— Короче, так: никаких подружек, у которых можно заночевать, чтобы не было! Да! Тебе, кажется, завтра на очередное обследование в поликлинику? Я тебя отвезу. Кирилл до вечера поедет к моим.

И ушел в спальню.

А она еще долго сидела неподвижно.

Словно слова Артура, как гвозди, приколотили ее к креслу.

* * *

Когда они подъезжали к платной поликлинике, позвонила Ленка.

— Как дела?

— Лен, я потом перезвоню.

— А что, мы конспирируемся? — хмыкнула подруга.

— Нет, просто сейчас неудобно говорить.

— Ладно, когда сможешь, звякни. Чао!

— Это была та самая Петрова? В следующий раз скажи, чтобы она забыла твой телефон, — заявил Артур.

Он с самого утра только приказывал, от нее ответов не ждал и согласия не испрашивал. Наташа молчала и подчинялась. Она много чего передумала за бессонную ночь.

И в который раз пришла к выводу, что замуж ее силком не тащили, сама вышла. Значит, надо как-то… как-то строить свои отношения с мужем. Да, он вчера ее оскорбил. Сильно оскорбил. И она обязательно поговорит с ним о «фи-ло-ло-гии». Спокойно поговорит, аргументированно. Должен же он понять, что нельзя презирать человека за то, что он считает для себя таким важным! И сейчас свои интересы надо бы защитить.

— Почему «забыла»? Я не собираюсь больше у нее ночевать, но ведь просто встречаться с ней я могу?

— Я тебе потом расскажу, можешь или нет. И почему. Мы приехали. Вот тебе деньги, обойди всех врачей, сдай нужные анализы, ну, и так далее. Мы поехали!

Наташа вышла и открыла заднюю дверь попрощаться с Кириллом.

Он сидел печальный. Узнал здание, где его тоже таскали из кабинета в кабинет и кололи иголками.

— Наташа, ты опять заболела?

— Нет, Кирюш, не заболела, просто… Ну надо же про себя все знать. Обследуюсь — и все.

— Тебе и кровь будут брать?

— Ну, наверное…

— И из пальца, и из вены?!

— Наверное, — повторила Наташа.

Кирилл поежился. И потянулся к ней, насколько позволял ремень на его креслице.

— Я буду за тебя волноваться, — шепнул он ей на ухо.

— Ну, хватит нежничать, — раздраженно сказал Артур.

Кирилл торопливо чмокнул Наташу в щеку и откинулся на спинку кресла.

Наташа помахала Кириллу рукой и закрыла дверь машины. Артур рванул с места так, что колеса взвизгнули.

Ревность… И ее ревновать вздумал, и сына к ней. Может, правда, к психологу сходить? Ну не знает она, как быть. Народ считает: ревнует — значит любит. Ну да, — невесело усмехнулась Наташа, — а еще говорят: бьет — значит любит. Чего только не говорят…

Интересно, а чем бы все кончилось, если бы она последовала Ленкиному совету «молчать, вздыхать и загадочно улыбаться»! Да, она же обещала отзвониться… Нет, потом как-нибудь. Поликлиника — не то место, где можно говорить с подружкой даже по телефону.

…Гинеколог, у которого, по настоянию Артура, Наташа наблюдалась эти несколько месяцев, сказал, что вот теперь она абсолютно здорова, что ее организм окреп, и ей можно сделать новую попытку.

Вечером Артур, конечно, спросил, что сказал врач. И Наташа пересказала ему все. Кроме последнего — про новую попытку.

Никаких новых попыток ей делать не хотелось.

Потому что девочку Маринку она не забыла.

Артур за день немного поостыл и был с Наташей вполне вежлив. А потом вдруг попросил у нее прощения.

— Ну пойми, Наташа, что я должен был думать? — сказал он знакомую фразу, но совсем другим тоном. — Ты действительно безумно похорошела… Ты как-то отстранилась от меня. Ну, я твою холодность относил к тому, что ты все еще переживаешь. И вдруг — «не поеду с вами», какая-то фигня про диссертацию… Я от первой жены уже по уши наелся ее свободы и всего, что с ней связано! И я не допущу, чтобы это повторилось с тобой!

Он опять начал злиться. Снова сжатые кулаки. Вместо неуклюжей повязки — несколько полосок пластыря… И теперь видно, что там сильный ушиб. Словно он саданулся обо что-то со всего маху…

«Не саданулся, а саданул, — вдруг догадалась Наташа. — Со злости…»

Вечером отец и сын в детской гоняли какую-то компьютерную игру. И вдруг Наташа услышала, что Артур испуганным голосом зовет ее. Она бросилась в детскую.

— Опять… — растерянно сказал Артур. Он стоял у кроватки Кирилла, обмахивая его какой-то одежкой. Кирилл лежал без чувств. И был горячий-горячий.

Артур поехал за врачом, который вел Кирилла. Наташа обтирала ребенка водой с уксусом и слушала его бормотание. В нем часто звучало ее имя. И слово «папа».

Приехал врач, сделал какой-то укол, почему-то укоризненно посмотрел на Наташу и сел в кресло ждать результата инъекции. Артур сам принес ему кофе и большой пузатый бокал, налитый на четверть коньяком. И указал Наташе глазами на дверь.

Прошло, наверное, около часа. Наташа сидела в гостиной и напряженно ждала. Наконец врач и Артур вышли в прихожую. Врач что-то тихо говорил Артуру, а потом повысил голос и сказал:

— Обязательно скажите своей жене, что кричать при вашем сыне строжайше запрещено. Строжайше!

И опять забормотал что-то вполголоса.

Потом Артур заглянул к ней.

— Я отвезу Якова Александровича. Иди к Кириллу.

Кирилл спал уже спокойно, температура снизилась.

Наташа взяла книгу, попыталась читать. Но совершенно не понимала, что видят ее глаза.

— Зачем Артур соврал врачу? — вслух сказала она то, о чем все время думала. И испуганно глянула на Кирюшку. Нет, спит, не разбудила.

Он был такой слабый и беззащитный сейчас! И такой родной…

Родной… Она привязалась к нему не сразу — а ниточка за ниточкой. Но этих ниточек было уже так много, что они переплелись, перепутались между собой в толстый канат. Ужасно крепкий.

Гораздо крепче, чем ее чувства к Артуру.

Вот как получается: ребенок, которого она получила в нагрузку к своему браку, теперь держит этот ее брак, как атлант небо…

Артур вернулся нескоро и зашел в детскую со словами:

— Ну все. Можешь быть свободна!

Но она не двинулась с места, только посмотрела на него. Он словно споткнулся об этот ее взгляд. Пожал плечами:

— Ладно, сиди, если хочешь, — и вышел.

Но через некоторое время снова зашел, уже в халате после душа, потрогал лоб сына и прошептал Наташе.

— Пойдем, не мешай ему… Пусть спит.

Она пошла за ним. Сердце стучало быстро-быстро… Опять придется выяснять отношения?

Еще в коридоре ее удивил запах. Вроде не ставила она теста, а пахнет сдобой, ванилью…

Он пропустил ее в дверях спальни вперед. Она вошла и остановилась. На тумбочке у кровати стояла бутылка шампанского, бокал, горели свечи. Так вот откуда запах ванили. А по ее подушке были рассыпаны розы. Много роз.

— Вот… — смиренно сказал за ее спиной Артур. — Еще раз — прости. Прости столько раз, сколько здесь роз.

Она медленно повернулась и посмотрела ему в глаза.

— И за то, что Якову Александровичу меня оболгал, тоже простить?

— Тоже, — он картинно склонил голову.

— Пропусти меня! — она отодвинула его рукой и попыталась выйти из спальни.

— Куда? — он схватил ее и потянулся «зацеловать бобо». Но она выставила вперед ладонь. Получился удар. Довольно сильный. Он отпрянул. Но тут же взял ее руку и шлепнул ею себя по щеке.

— Вот. И еще. И еще! Так меня! Ну, Наташенька, золотко, девочка моя… Ну, я просто сказал ему, что мы с тобой наорали друг на друга в Киркином присутствии, а он… Ну, Наташенька! Я полгорода объехал, чтобы эти розы ночью достать! Ну, прости, я больше никогда так не буду!

Она выдернула у него свою руку, которой он все продолжал шлепать себя по щеке. Правда, слабенько, — с некоторым презрением отметила она про себя.

— Прекрати, Кирюшку разбудишь.

— Все-все-все, прекратил! — с дурашливым испугом прошептал он и привлек ее к себе. — Ну? Простила? Простила!

И он все-таки добрался до нее с поцелуями.

…В человеке много всяких чувств. Среди них Наташа выбрала в ту ночь чувство долга.

Сама замуж пошла. Никто не неволил.

Сколько она замужем? Девять месяцев… Половина из них, до той страшной истории, — какими они были? Как она тогда относилась к Артуру? Не помнит. А потом… Потом начались сомнения.

Эти сомнения подточили в ней все добрые чувства. Она уже не в состоянии смотреть на мужа с доверием. А свекровь и вовсе видеть не может. И все-таки живет в этом доме и, наверное, будет жить еще долго…

* * *

Артур жалел себя. Ругал. Опять жалел. Вспоминал, что завтра в девять часов у них совет директоров, что ему завтра там выступать, и строго приказывал себе спать. И снова начинал жалеть и ругать себя.

Он чувствовал, что Наталья тоже не спит. Затаилась.

Почему он должен блюсти верность женщине, которая годится только в качестве… лечебной процедуры? Без нее нельзя, а после нее… Низкокалорийная диета, а не женщина.

И перед ней приходится унижаться, уговаривать, чтобы снизошла исполнить свой супружеский долг.

Скучно. Скучно жить на свете, господа… Откуда это? У-у, филологиня… Даже в постели с ней в голову только избитые цитаты из классиков лезут. Подумаешь, ребенка она потеряла! И из-за такого пустяка — мировая скорбь и прочее? Тоже мне, трагическая героиня с тонкими нервами и ранимой психикой… Выкидыши бывают у тысяч женщин, и никто не делает из этого трагедии. А она тут устроила… А ему тут приходится терпеть…

Артур искренне считал, что ему просто не везет с женщинами. Ему, такому одаренному, так хорошо продумавшему стратегию жизни. Ему, к неполным тридцати годам сделавшему карьеру, какую редко кто делает и в солидном возрасте. Ему, состоятельному человеку, которому открыты все блага мира. А вот женщины ему попадаются не те. То шлюха, то ледышка рефлексирующая…

Он жалел себя. И ни разу ему в голову не пришла простая мысль: отношения с женщинами — это единственное, что он строил сам. Все остальное выстроил для него отец — мощный, беспринципный и очень умный делец. Что это отец, как ледокол, пробил дорогу во льдах бытия и тащит сына на буксире…

Утром Артур был холоден и неразговорчив. Сказал только:

— У меня сегодня трудный день.

Позавтракал и уехал. А Наталья быстренько собрала сброшенные ночью Артуром на пол и уже увядшие розы, выбросила и их, и свечи, спрятала в бар неоткрытое шампанское. Ее страшно раздражали эти декорации, эти гламурненькие приемчики.

Кирюшка проснулся вполне здоровый, но был какой-то притихший, задумчивый. Вяло поел и ушел к себе. И там сидел, пока Наташа готовила обед и делала легкую уборку — пыль вытереть, все по местам разложить — расставить.

Наконец без Кирилла ей стало скучно, она привыкла, что он все время рядом, — или вопросами ее засыпает, или слушает ее рассказы, или читает ей — уже совсем бегло! Или просто возится с игрушками. Но всегда рядом.

Она потерла лицо руками — что-то лицо как онемело. И пошла в комнату Кирилла. Он что-то собирал из модулей конструктора. Встретил ее неуверенным взглядом и отвернулся.

— Кирюш, обедать пора. И пойдем гулять: на улице сегодня совсем весна.

— Не хочу, — буркнул он, не отрываясь от своего занятия.

— А я твой любимый фасолевый суп сварила. И мясо, как ты любишь, сделала. А потом, если хочешь, в кафешку пойдем, «Баскин Робинсом» побалуемся.

— А папа ругать тебя не будет за мороженое?

— Почему он должен меня ругать?

— А он вчера тебя ругал… Когда мы ехали. Мне.

— Ты, наверное, чего-то не понял, Кирюш. Он, наверное, просто ворчал по-доброму, — постаралась спасти положение Наташа. Но Кирюшка подошел к ней, обнял за талию, куда дотянулся, и печально глядя ей в лицо, сказал:

— Нет, по-злому.

— Ну, ладно, ладно, не расстраивайся! — Наташа присела и начала оправлять на нем одежки. — Все нормально, просто папа устал на работе.

— Наташ… Ты от нас не уйдешь? — Он крепко прижался к ней лбом, потом отодвинулся и сказал умоляюще: — Не уходи!

— Я никуда от тебя не уйду! Клянусь! — ответила она твердо. И уже чуть-чуть ворчливо: — Так ты идешь обедать или нет?

Он моментально повеселел:

— И в кафе тоже! Обещала! — Последнее слово прозвучало совсем по-прежнему — капризно. Наташу это почему-то обрадовало.

* * *

И весна промелькнула незаметно, и половина лета…

Приближался август. Кирилл должен был осенью идти в первый класс, и врачи посоветовал свозить его на Южный берег Крыма.

До поездки оставалось две недели.

Наташа сидела на лавочке в сквере, а Кирилл бегал на площадке с Кирой. Они встречались редко, но с радостью. Наташа не знала, с кем пришла сегодня девочка, но что не с прабабушкой, похожей на бабушку, — точно.

Наташа читала, часто поглядывая в сторону лабиринта. День был жаркий, хотелось пить. Она достала из пакета бутылку воды, с наслажением начала пить. Вдруг ее ног коснулось что-то мягкое и шелковистое. Наташа глянула вниз: о ее ноги терлась кошка, мурлыкала и вопросительно смотрела на нее.

— Что ты, киса? Тоже пить хочешь? Или есть?

«Ну, а ты как думаешь? — промурлыкала кошка. — Стала бы я тащиться из тенистого куста в такую жару, если бы здесь не пахло так вкусно…»

— Что же тебе дать? — Наташа полезла в пакет. Она всегда брала с собой воду или сок и что-нибудь из еды для Кирилла. Сегодня это были пирожки с капустой.

— Ну, не знаю, будешь ли ты это… — с сомнением сказала Наташа и отщипнула край пирожка без начинки. Кошка мгновенно проглотила этот кусок и посмотрела требовательно. Наташа полезла в сверток снова. Кошка вспрыгнула на лавочку и начала тереться о руку Наташи.

— Слушай, не нахальничай, подожди. Ну, на вот…

Кошка жадно сжевала пирожок вместе с капустой, посмотрела на Наташу испытующе.

— Хватит! — засмеялась Наташа. — Кирюшке оставить надо! Ты подумай, для твоего роста такой пирожок — как для меня пирог на весь противень!

Кошка внимательно прослушала человеческие речи и устроилась рядом с Наташей. «Нет так нет, я вполне сыта. Я вообще на тебя посмотрела из вежливости: вдруг ты еще меня кормить вздумаешь, а я отвернулась! Некрасиво, правда?» Она подобрала под себя лапы и обернула их облезлым, когда-то пушистым хвостом.

Наташа погладила кошку меж острыми ушами. Кошка сразу поднялась, потянулась и стала, мурлыча, подсовывать голову под руку Наташе: «Гладь меня, гладь! Можешь еще вот тут почесать!»

Кошка была явно уличная, но за собой следила. Шерстка у нее была гладенькая, чисто вылизанная. Но под шерсткой прощупывались косточки.

— Бедняга, голодно тебе живется. А все равно ты счастливая: что хочешь, то и делаешь, куда хочешь, туда и идешь… Свобода, кошка, дороже всего.

«Кто бы говорил, — мурлыкала кошка. — Ты гладь, гладь!.. Кто бы меня жить учил… От самой за версту несет этой самой невольной сытостью… Да я свою волю ни на какие пирожки — даже с мясом — не променяю. Ты гладь, гладь, Терпеливая».

Справа от скамейки вдруг возник вихрь, и кто-то с размаху плюхнулся на скамейку рядом с Наташей. Кошка мгновенно исчезла. Наташа покосилась в ту сторону, где кто-то шумно дышал. Парнишка какой-то на роликах — в бандане, длинных джинсовых шортах и короткой майке. Между майкой и шортами — поджарый загорелый живот, в пупке блестит камешек. Нет, не парнишка…

— Ты ведь Коротаева? Жена Артура? — спросил не парнишка.

— Да, — удивленно сказала Наташа, поднимая глаза на загорелую девушку.

— Ну и как тебе с ним? Скучно и грустно?

— А… Какое вы имеете право…

— Да как тебе сказать?.. — Незнакомка говорила небрежно, насмешливо поблескивая светло-карими (или темно-желтыми?) глазами. — Кирка как? Совсем меня забыл или вспоминает?

Наташа несколько мгновений смотрела на девушку, раскрыв рот, и в ужасе вскочила, помчалась в сторону детской площадки. Вслед ей раздался веселый и язвительный голос:

— Не споткнись, заместительница!

Запыхавшись, Наташа подлетела к площадке и завертела головой, отыскивая Кирилла. Он был на карусели. Его и еще нескольких ребятишек помладше крутил какой-то молодой мужчина, наверное, папа кого-то из малышей. Наташа подбежала ближе и окликнула Кирюшку. Он весело помахал ей рукой. Наташа оглянулась на покинутую скамейку: Ники — конечно, это она, кто же еще! — уже не было. Наташа внимательно огляделась и облегченно вздохнула: ушла, похоже… И все равно, надо поторопиться домой. Адреса этой квартиры Ника не знает. Не должна знать. Надо уводить Кирюшку… надо уводить его так, чтобы она, не дай бог, не выследила их. Кто знает, что у нее на уме.

Карусель наконец остановилась, и Кирилл подбежал к Наташе.

— А где же Кира? — спросила она.

— Ее мама увела домой. Она завтра опять придет. Наташ, я голодный! Что у тебя есть? — Он сунул нос в сумку, выудил пакет, развернул и протянул разочарованно: — А почему только один пирог?

— Было два, — виновато сказала Наташа. — Но один у меня выпросила кошка.

Кирилл распахнул глаза:

— Как это выпросила? Что ли, кошки умеют говорить? — И вдруг замер, и глаза у него стали круглыми и синими-синими. — Наташа! Это была… волшебная кошка?

Наташа хотела засмеяться, но передумала.

— Кто ж ее знает, — сказала она загадочно. — Может, и волшебная. Кошки вообще таинственные существа.

И она стала тщательно протирать ладошки Кирилла влажными салфетками. Он, покорно подставляя пальцы, о чем-то сосредоточенно думал.

— А… познакомь меня с ней!

— Кирюш, она исчезла.

— Куда?

— Не знаю. Только была и — раз! Уже нету… Ешь пирожок. Кошке понравился.

Он сморгнул, взял пирог и осторожно откусил.

— Правда, очень вкусный. Только он с капустой! Разве кошки капусту любят?

— Я думала, что не любят, а моя знакомая кошка съела и еще просила. Я ей говорю: «Кирюше оставь!» Она и оставила.

Наташа рассказывала про кошку, а сама незаметно осматривалась. И потихоньку увлекала мальчишку из сквера.

— Кирюшка, знаешь, что я подумала? Что мы все дома да дома едим! А пойдем в кафе? Нет, не пойдем, а поедем в какое-нибудь кафе на краю города, а?

Кирилл обрадовался. Еще бы — ведь это было целое приключение.

Они поймали такси, сели в машину и только тогда Наташа попросила водителя отвезти их в какое-нибудь приличное место, где можно накормить ребенка. Конспирация, прямо как в шпионском романе. От этой мысли было смешно и неловко, но вдруг мать Кирилла действительно за ними следит? Облегчать задачу Нике она не собиралась.

— Наташ, а Наташ! — окликнул ее с заднего сиденья Кирилл. — А почему у нас нет кошки? У других есть и кошки, и собаки… А у нас никого. Почему?

— Даже не знаю. И кошкам, и собакам лучше жить на воле. В городских квартирах они мучаются, а не живут. Их кормят, поят, расчесывают, ухаживают по-всякому, но… Кошкам даже котяток заводить не разрешают… — Голос Наташи дрогнул. Опять она этой уличной бродяжке позавидовала. — Кошки любят свободу. Вот я тебе вечером Киплинга почитаю…

Вечером! Вечером еще предстояло рассказать о появлении Ники Артуру.

* * *

Как только Артур переступил порог квартиры, Кирилл начал рассказывать ему, что они обедали сегодня в «дальнем-предальнем» кафе, что это было «супер как прикольно»! А еще Наташа встретила волшебную кошку… Рассказов хватило на весь вечер. Даже в ванной Кирилл что-то стрекотал о событиях дня.

Когда он улегся в постель, Наташа прочитала ему обещанную «Кошку, которая гуляла сама по себе». Но он не дослушал — уснул.

— Я что-то не понял почему ты возила Кирку в какую-то забегаловку?! Что, времени не хватило дома обед приготовить? — сердитым шепотом спросил Артур, как только она вышла из детской.

— На то были причины, — тихо ответила Наташа. — Пойдем в гостиную, надо обсудить кое-что.

И она рассказала о неожиданной встрече. Говорила и не смотрела на Артура. Но всей кожей чувствовала, как он напрягся.

Она закончила говорить и подняла на него глаза. Он сидел на краю кресла, выпрямившись, и держал руки на коленях. Как примерный ученик на уроке. Сидел и глядел в никуда…

— Ты молодец, — сказал он, словно по инерции, не меняя ни позы, ни взгляда. — Молодец, что все так сделала. Молодец. Молодец. Потом тряхнул головой, встал и заходил туда-сюда по комнате.

— Я завтра увезу Кирилла к родителям, там все под охраной. Он побудет у них до нашего отъезда… Ты молодец, что сообразила уехать на такси.

Он опять мотнул головой, словно стряхивая что-то с волос. Подошел к буфету, достал бутылку коньяка, открыл и прямо из горлышка сделал длинный глоток. Артур, который никогда не пил просто так — только по необходимости, когда того требовали дела.

— Ты… собери вещи Кирке, я его рано увезу. — Он впервые с начала разговора глянул на Наташу. — Может, с ним поедешь?

— Я лучше к маме…

— Да, конечно, поезжай… — ответил он механически, опять уходя в свои мысли. — Я и тебя отвезу.

Он, казалось, не думал, о чем говорит.

Чего он так испугался? Того, что Ника может появиться, и это опять растревожит Кирюшку? Или он так волнуется потому, что… потому что до сих пор ее любит! Да, вот кого он любит — Нику. Такую раскованную, бесстрашную и независимую… Любит — и сам тому не рад.

Но любит! Наташе это показалось таким очевидным, что она даже удивилась, что раньше этого не поняла.

— Артур, а вдруг она хочет вернуться в семью?

Господи, зачем она вообще об этом говорит? Но ей же надо знать, как он относится к такой возможности.

— Что? Ты что-то сказала? — очнулся Артур.

— Может, Ника хочет восстановить вашу семью, — уже не вопросительно сказала Наташа.

— Что?! Нет! Это… нереально. Я хочу сказать — невозможно!

Нереально… Невозможно… Он говорит о себе или о ней? Похоже, это для него нереально. Нереальное счастье.

— Ты все еще ее любишь, — опять утвердительно сказала Наташа.

— Люблю? Я ее ненавижу! Это она все поломала! Все!

Сейчас он был совсем как Кирюшка — злой, растерянный, беспомощный… Стоит посреди гостиной, зажал в кулаке бутылку, как гранату…

Она подошла к нему, обняла и погладила по голове — так она Кирилла всегда успокаивала. Он дернулся, отбросил ее руки. Кирилл иногда тоже так реагирует. Когда она пытается уговорить его сделать что-то, что ему совсем не по вкусу.

— Да уйди ты! Будет она мне еще вопросы дурацкие задавать!.. Что тебе надо знать?! Да, она много для меня значит… значила. Да, я с ума тогда сошел! А ей моя персона быстро надоела! Вот и все.

Он вдруг словно обессилел, поник, с трудом шагнул к дивану и рухнул на него ничком, так и не вспомнив о бутылке в руке. Настоящий французский коньяк тонкой струйкой полился на настоящий афганский ковер…

Наташа смотрела на него со смесью жалости и удивления. Надо же, а ведь действительно страдает. Любит Артур эту Нику, до сих пор любит. Поймала себя на том, что это ее нисколько не трогает. Никакого дела ей не было ни до Артура, ни до его переживаний.

Ладно, он пусть как хочет, но Кирюшку она этой Нике не отдаст.

* * *

Ну, да, да, она его родная мать. И, наверное, все же скучает по нему…

Но ведь отреклась! Разве бывают матери, которые могут отречься от собственного ребенка? Нет, не отдаст она Кирюшку такой матери. Он только в себя приходить стал, успокоился…

А что она сможет сделать, если Артур все же вернется к бывшей жене? Ведь Наташа даже не усыновила Кирюшку. Он ей никто… О, господи, что же делать?

Уже больше недели Наташа гостила у матери. И опять, как год назад, крутилась с утра до позднего вечера: то в саду, то в огороде, то по дому… Руки делали свое дело, а в голове бились одни и те же мысли, превращаясь в ураган неистовой силы. И несуществующей в природе продолжительности. Вот уже десять дней во сне Наташа воевала с Никой. Сон был один и тот же. Они грубо и молча вырывали друг у друга Кирюшку. Какое-то аморфное существо маячило рядом. Аморфное-то аморфное, но от него тянуло острой опасностью. Кто знает, какую форму примет оно в следующий момент?

Сновидение было мучительным и в толковании не нуждалось. Что еще могло сниться Наташе, когда мысли были одни и те же и ходили в ее сознании по кругу?

Мама пытала ее осторожными вопросами, на которые так хотелось ответить всю правду! Ответить — и разреветься… Но она не могла ответить всю правду, она вообще не могла ничего ответить, уходила от вопросов, уворачивалась, или даже просто врала, на ходу придумывая несуществующие подробности своей счастливой жизни.

Зачем травить мамины раны рассказом о своих неприятностях? Она до сих пор папину измену переживает… И ее, Наташину, семейную ситуацию — тоже. Кирилл к приемной бабушке отнесся с холодком. А вот с Ксанкой подружился прочно. Эх, может, надо было его сюда привезти? Здесь бы Ника его точно не нашла.

…А может, эта Ника вообще не собирается вмешиваться в их жизнь? И вся Наташина паника понапрасну? Почему же тогда так занервничал Артур? Или он вдруг начал надеяться на их с Никой воссоединение? Может, он вообще только об этом и мечтает?

Глупо и безбожно было в таком случае жениться. Привязывать своего сына к другой женщине! А что потом, если его мечты сбудутся? Что будет с мальчишкой, он не думал?!

Пусть он как хочет, а Кирюшку она Нике не отдаст.

С этой мысли начинался круг, этой и завершался. И ни разу в этом кругу не мелькнуло, что Артура-то она вроде тоже может потерять…

Его звонки почему-то нисколько не успокаивали, скорее — тревожили. Он говорил, что все в норме, Кирилл здоров, на горизонте никакой опасности не замечено. Но голос его как-то юлил. Нечистый был голос…

До поездки в Крым оставалось три дня, и Наташа уже собиралась уезжать от своих. С Артуром была договоренность, что она приедет к его родителям. Их отвезут в другой город, и уже оттуда они поедут на юг. Вот такой хитрый конспиративный план они разработали на всякий случай.

Накануне ее отъезда позвонила Ленка.

— Ты где обитаешь? Сто лет тебя не видела!

— У мамы гощу, через несколько дней уезжаем в Крым. А у тебя как дела?

— Нормально, что со мной сделается… А ты перед югами в городе будешь? Потрепаться охота.

— Нет, Лен, сразу уедем.

— А чего так?

— Ну… Так складываются обстоятельства.

— А! Ну, я рада, что у тебя все о’кей. Тогда пока, счастливо отдохнуть!

— Постой-постой, Лен, ты что-то узнала, да?

— Да ничего я не узнала! Что ж, я подруге позвонить не могу? Сама пропала, а я виновата! — возмутилась Ленка. Слишком демонстративно возмутилась, как показалось Наташе. — Ты там от меня Черному морю привет передай, а мне камешек кра… — Связь оборвалась, и сколько Наташа ни набирала Ленкин номер, в ответ слышала только: «Абонент временно недоступен».

Подруга явно знает что-то и…. жалеет ее?

Потом позвонил Артур и проинформировал, что все их договоренности остаются в силе, и он встретит ее на машине в условленном месте.

Наташа не знала, откуда взялись у нее силы улыбаться и разговаривать с мамой и Ксанкой, как ни в чем не бывало. Притворяться было противно… Не притворяться было нельзя.

* * *

Артур при встрече скользнул губами по ее щеке и с видимым трудом натянул на лицо вежливую, почти официальную улыбку. Не спросил ни о чем, ничего не рассказал. В машине делал вид, что дорога сложная. Зато Кирилл встретил ее бурными объятиями и градом упреков: ну что же она его так надолго бросила, он так по ней скучал! А она по нему скучала? Напряженность Наташи стала чуть слабее. Чуть-чуть…

Свекровь развела вокруг нее бестолковую суету, выкроила из ее имени непривычное Татуся, усадила на веранде, назначила сауну, позвонила массажистке…

— Ты загорела, Татуся, но из-за бледности какая-то сизая. И напряжена почему-то. Мы тебе сейчас кровь разгоним, накормим полезной едой, а потом ты поспишь — и будешь свежа, как чайная роза! — Она подумала и добавила: — Мне тоже сауна не помешает.

Кирилл в это время был увлечен прыжками со спинки дивана. Азартно взбирался и спрыгивал рядом с Наташей.

— Татуся? Кто это? Баболь, ты мою Наташу так называешь? Не хочу! — закричал Кирилл и прыгнул со спинки дивана Наташе на плечи. Наташа от неожиданности ойкнула.

— Кирка, с ума сошел! Так можно покалечить! — испуганно вскрикнула Ольга Викторовна.

Наташа вытащила мальчишку из-за своей спины и, крепко обняв, шепнула ему на ухо:

— Хоть горшком пусть зовут, лишь бы в печку не сажали…

— Наташа! Ты что, обалдела? Горшок для малышей, горшок в печку не сажают, это на него мелких сажают! — Он опять принялся прыгать на диване и скандировать: — Не Татуся, не Татуся! А Наташа, а Наташа!

— Кирилл, и откуда ты такие слова берешь? — возмутилась Ольга Викторовна. — «Прикольно», «обалдела»! И прочее…

— Это!.. Кира!.. Так! Говорит! — Прыжок, прыжок, прыжок…

— Перестань скакать! — не вытерпела Ольга Викторовна. — Какая еще Кира?

— Моя лучшая подружка! Ой! — Кирилл уткнулся лицом в Наташино плечо — спрятался. Потом глянул одним глазом из своего укрытия на баболечку. — Мне папа разрешил! Скажи, пап?

Но в эту минуту мобильный Артура заиграл, он глянул на дисплей и торопливо ушел в сад. Наташа не обратила бы на это внимания, если бы случайно не увидела лицо свекрови. Она смотрела вслед Артуру подозрительно и тревожно.

Глаза женщин встретились, и Ольга Викторовна торопливо спросила:

— Приличная семья? Ну, у девочки этой?..

— Насколько я могу судить, да, — ответила Наташа. — Кирюшка с ней в сквере познакомился. Она с прабабушкой гуляла, у них в саду ремонт был…

Но Ольга Викторовна перебила, почему-то повторила вопрос. Словно думала о другом.

— Семья приличная? А то ведь, знаешь, мы всегда старались оградить Кирилла от всяких… — глянула на Наташу и, словно спохватившись, заулыбалась: — Да, мы же в сауну собирались!

Пока они раздевались, свекровь щебетала без остановки:

— Что ж это я никакие мазилки не прихватила? А, ладно, ну их, просто косточки прогреем, да, Татусь? Ой, мне же Кирчонок запретил тебя так называть! Не наябедничаешь внуку? — Она захихикала, изображая маленькую хитрую девчонку, и стала устраиваться на полке. Улеглась на живот, оперлась на локотки, подбородок пристроила на сцепленные в замок пальцы. И только тогда многозначительно начала: — Ну, Татка, здесь нас никто не услышит, можно секретничать от души!

Наташа промолчала и вся подобралась под своей простыней, словно ей прямо сейчас надо нырнуть в прорубь.

— Почему ты не реагируешь? Забыла, кто я есть? Я — актриса, мне реакция зала нужна — смех, слезы, аплодисменты… Ну, ладно, я ведь намерена… — Она взяла паузу. Наташа затаила дыхание. — Намерена ругать тебя! — закончила свекровь и засмеялась.

— В чем я провинилась? — уныло спросила Наташа.

— Обвиняется в недостаточном внимании к своей внешности! — голосом киношного судьи провозгласила Ольга Викторовна. И продолжала уже своим, в духе свекрови — задушевной подружки, вроде как с обидой: — Ну правда, Наташка, почему ты игнорируешь мои советы? Почему опять запустила голову, не делаешь макияж? А руки! Где маникюр? Где педикюр, наконец! Почему одеваешься как попало? Я что, должна тебя каждую неделю за ручку в салон водить?

— Ольга Викторовна, я же у мамы была. Там сад, огород… — начала оправдываться Наташа.

— Ты на сад-огород не ссылайся! Перчатки для этого есть. А почему в спортзал не ходишь? Ты же великолепно сложена! Надо только немножко подкачаться, а то худоба одна…

Наташа села и свесила с полка ноги.

— Ольга Викторовна, что происходит?

— То есть?.. Ты о чем?

— Вы так много говорите…

— Много? Да я же вообще болтушка, ты разве не замечала? — Свекровь засмеялась, но тут же оборвала смех. — Ты права. Я и впрямь нервничаю. А ты? Разве нет?

— Если вы о… Кирюшкиной матери — да, очень. Она не объявлялась?

— Здесь нет, но мне кажется, Артура она достает… Ох, скорее бы вы уже уехали…

— А он говорит, что все тихо, — Наташа потянула простыню на плечи — в сухом жару сауны ее вдруг начала бить мелкая противная дрожь. Ольга Викторовна быстро пересела к ней на полок, обняла ее.

— Наташенька, хорошая моя! — Теперь голос грудной, глубокий. — У вас такая замечательная семья получилась, Кирчонок тебя полюбил… даже больше, чем любил родную мать! А его мамаша… Ох, это такое исчадие, она способна из-под земли вот прямо здесь появиться, только чтобы мне досадить! Наташа, мы должны крепко держаться друг за друга, чтобы не дать ей навредить нашей семье!

Наташа давно перестала смотреть на свою красавицу-свекровь как неофит на пророка. Актриса, что еще скажешь? Прирожденная актриса, которая может казаться искренней, сочувствующей, своей в доску, а может одним движением тонкой брови заставить человека почувствовать себя червем, рабом и чем там еще — гадким и презренным. Сейчас-то Ольга Викторовна была, похоже, искренней.

И все же Наташе неприятно было, что она ее обнимает. Ей хотелось отстраниться от свекрови, и она отстранилась.

Ольга Викторовна посмотрела на нее внимательно и настороженно и пересела на свою полку. Подобрала ноги, обняла себя за коленки. Долго сидела так, молчала, о чем-то думала.

— Знаешь, Наташка, я, кажется, понимаю, почему ты не любишь шопинги, фитнес и прочие бабские удовольствия… — Она снова помолчала и сказала такое, чего Наташа никак не ожидала: — У меня, ты же знаешь, свой бизнес есть. Когда вы вернетесь с юга, мы пойдем с тобой к нотариусу, и я переведу на тебя часть своего дохода. Чтобы у тебя был свой счет.

— Зачем? — поразилась Наташа.

Свекровь пожала плечами:

— Прихоть такая нашла… Ну, ты же вынуждена не работать, а хочешь… Вот я и сделаю тебя своим партнером по бизнесу. И тогда попробуй мне только ходить распустехой! — тут она грозно нахмурилась и погрозила Наташе кулаком. — И не отказывайся, бесполезно!

— Но почему вдруг именно сейчас? Что происходит, вы мне можете объяснить в конце концов? — Наташа затревожилась и стала подозревать совсем уж невероятные вещи. Откупиться от нее хотят, что ли?

— Ничего не происходит, успокойся ты, — Ольга Викторовна опять улеглась на живот и закрыла глаза. — Просто я к тебе хорошо отношусь. За то, что ты приняла ребенка как своего, даже не обратила внимания, что тебе о нем не сообщили заранее. Честно тебе признаюсь: я бы на твоем месте такое устроила!.. Да что там — ушла бы мгновенно! А ты… Ты просто ангел небесный! Золото просто! Высшей пробы!

А дифирамбы-то с душком. Похоже, на самом деле свекровь презирает Наташу за то, за что вслух сейчас нахваливает…

А свекровь уже с жаром говорила о том, как Кирилл привязался к Наташе.

— Он без тебя весь измаялся! Я уже не знала, что ему говорить, как объяснять, почему ты не с ним. У него два раза был жар!

Кирилл… Интересно. Значит, откупаться от нее не хотят. Наоборот, часть прибыли — вроде взятки, что ли? Чтобы не бросила семью, что бы там ни произошло? А что, кстати, такого может произойти? Или уже… происходит? У Артура с Никой. И свекровь боится, что Наташа не вынесет измены мужа и уйдет, в чем была…

Наташа вдруг увидела себя, как она, прямо вот в этой простынке, едет в автобусе… Нет, почему едет? Бредет пешком — денег-то своих, не мужниных, у нее ни копейки… Она поймала пылко жестикулирующую руку свекрови.

— Ольга Викторовна, успокойтесь, здесь жарко, еще плохо станет… У нас странный какой-то разговор. Эти деньги мне не нужны. Они будут все равно… — она хотела сказать «чужие», но решила не обострять ситуацию, — не мной заработанные. Вы лучше поговорите с Артуром, чтобы я усыновила Кирюшу.

— А разве вы этого еще не сделали? — подняла брови свекровь.

Наташа только плечами пожала. Свекровь всегда была в курсе всего, что касается семьи сына. И уж о таких важных вещах не могла не знать.

Ольга Викторовна замерла, что-то быстро соображая. Прикидывает выгоды, хмыкнула про себя Наташа.

— Ну так это надо сделать… Вот приедете с юга… Как же я раньше не подумала!

Наташа чуть не сказала вслух: «Да потому что на меня тебе плевать тысячу раз с высоты собственного величия! Кто я такая в твоих глазах? Бесплатная прислуга „за все“… А теперь тебя так поприжало, что ты готова мне пятки лизать. Смолой какой-нибудь драгоценной благовонной их мне намазать. Чтобы приклеилась и не могла сбежать!» Но все-таки не сказала, сдержалась. Она решительно встала и пошла в предбанник.

— Ты куда? — вскинулась свекровь.

— Хватит с меня. Я уже готова.

Кое-как трясущимися руками она натянула на себя майку и джинсы и выскочила из сауны. И быстро пошла в глубину огромного сада — наугад, куда ноги понесли.

С порога сауны ее окликнула Ольга Викторовна — в одной простынке. Оживший мираж — только лицо у него другое.

— А массаж? Рая уже ждет.

— Не хочу! Я лучше погуляю, мне обдумать все надо. В одиночестве, — не останавливаясь, через плечо холодно сказала Наташа.

Свекровь боится, что первая невестка вернется на свое прежнее место. Так боится, что не умеет этого скрыть. Иначе она бы с легкостью помогла сыну скрыть любые его… шалости. А тут — заметалась, растерялась, завиляла… Деньги эти… Ну да, деньги могут купить все. Например, преданность невестки. И даже Наташина идея усыновления показалась ей продуктивной, что очень странно… Нет, не странно, если подумать. Как раз очень логично. Она вербует и покупает себе союзников и пытается обеспечить их максимальную преданность. А когда союзники объединяются наиболее прочно? Когда их интересы совпадают.

И если Кирилл будет законным сыном Наташи, она будет верным союзником его бабушки.

Да, будет! Наташу нисколько не расстроила возможная измена мужа. Что это значит? Что она не только не любит мужа, а рада бы от него избавиться? А вот сына этого мужа для нее потерять невозможно. Почему? Она так к нему привязана? Или так его жалеет?

Или дело только в том, что мы в ответе за тех, кого приручили?

Да не важно — почему. Важно, чтобы Кирюшка был с ней, а она — с ним, вот и все.

Наташа долго шла по петляющей тропинке, потом остановилась под развесистой старой яблоней и прислонилась к ее шершавому прохладному стволу.

Наверное, когда-то это был совхозный сад, и ему было много лет. Теперь он стал личной территорией усадьбы генерального директора. Вернее, его отдаленной от дома частью, ухаживать за которой у садовников, наверное, не доходили руки. А может, сад специально оставляли в одичавшем виде. Этот одичавший сад был на редкость живописным и каким-то уютным, какими никогда не бывают строгие ряды ухоженных деревьев.

Здесь было спокойно и сонно. Кто-то летал и жужжал, кто-то шуршал в высокой траве, пахло наливающимися яблоками, малиной и мятой.

Там, вокруг дома-замка, был другой мир — с высокой оградой и стражниками у ворот, с аллеей, обсаженной «экзотами», с бассейном и сауной, с альпийскими горками и плетеными креслами-качалками, в которых покоились пушистые пледы, брошенные с тщательно продуманной небрежностью. Мир Ольги Викторовны.

А здесь был мир, который принимал Наташу. Принимал и понимал. И спрятал ее сейчас от всего чужого и болезненного, что она так неосторожно впустила в свою жизнь вместе с сиреневым туманом.

И сейчас ей хотелось только одного: вычеркнуть из жизни прошедшие пятнадцать месяцев. Как на компьютере: «выделить все» и «вырезать». Вот и ей бы — вырезать. Как… злокачественное новообразование.

Наташа сидела под яблоней, закрыв глаза. Так легче было забыть, что чужой мир совсем рядом. И вдруг она почуяла запах этого чужого мира. Она открыла глаза. Перед ней стоял Артур.

— Мама сказала, что ты по этой тропинке пошла. И что хочешь со мной поговорить. — Голос вроде спокойный и вполне дружелюбный. А взгляд холодный и неуверенный.

— Я не говорила ей такого, — с досадой ответила Наташа и поднялась на ноги. — Наоборот, сказала, что хочу побыть одна.

— Да? Ну, извини, — обронил он небрежно, оглядывая все вокруг. — Здесь сроду садовники не были! Надо маме сказать…

— Да-да, здесь явно отсутствуют шик и симметрия. Это так не по-коротаевски!

Артур подозрительно и с интересом посмотрел на нее. Она просто видела, что он сейчас думает: ирония? Язвительность? У Наташи?

— Ну ладно… О чем ты хотела со мной поговорить? Ах да, ты не хотела…

— Перестань, Артур!

Артур сделал большие глаза:

— Что перестать?

— Кривляться перестань.

— Я — кривляюсь? — Он выразительно вздохнул, развел руки в стороны, закинул голову и засмеялся. Надо сказать, вполне естественно засмеялся. На сцену бы этому красавчику. В маму талантом пошел. Где же оператор с камерой? Где восхищенные зрители?

Нет никаких зрителей, одна Наташа. И никакого восхищения в ее глазах нет. Ничего в ее глазах нет — ни восторга, ни любви, ни ревности. Даже ненависти нет.

Только ирония есть.

Он будто ударился об эту иронию, даже отшатнулся и чуть не упал. Пришлось хвататься за ствол дерева.

Наташа этого словно не заметила.

— Вот что, Артур… — сказала она решительно. — Раз уж ты здесь, то слушай. Мы женаты уже больше года. Кирилл меня принял. Пора мне его усыновить.

Его глаза на миг стали совершенно пустыми. Потом эту пустоту заполнила растерянность. А потом растерянность сменилась яростью.

— Ты что задумала, а? Что задумала?! — заорал он, сжимая в карманах кулаки. — Ты… моего сына?! Отобрать?! У меня?!

Он надвинулся на нее, задышал прямо в лицо. Она подняла голову и посмотрела в злые глаза. Почему она раньше так боялась его — такого? А сейчас не боится, сейчас просто противно.

И она отвернулась.

Но Артур расценил то, что она отвела глаза, по-своему. Он засчитал себе очко. Откровенно обрадовался и злобно выпалил:

— A-а, ты не отобрать его надумала?! Ты надумала меня удержать таким способом?!

Наташа коротко рассмеялась:

— От кого удержать, Артур?

И тут он смешался. Понял, что сказал что-то абсолютно неподходящее. Выдал себя.

— Просто — удержать.

— Зачем?

— Что — зачем?!

Она поморщилась:

— Не кричи, горло заболит… Зачем мне тебя удерживать?

Ну, известно, зачем! Плохо тебе живется, что ли? Как сыр в масле…

— Что-то подобное я уже слышала, — перебила Наташа. — Только я сыром быть не хочу. И никогда не хотела… — Она вздохнула, сорвала травинку, покусала ее. — Разговора у нас не получается, Артур. Так что давай закончим на том, что я усыновляю Кирилла. Ты как хочешь, а ребенка я ей не отдам!

Она шагнула вперед и попыталась обойти его, чтобы попасть на тропинку.

— Нет, погоди! — Артур схватил ее за плечо и сильно дернул. — Погоди… Кому — ей?

Наташа повела плечом, стряхивая его руку, спокойно ответила:

— Нике.

И пошла себе по тропинке — не к дому, а дальше, в глубину сада.

* * *

Артур изумленно смотрел ей вслед. Все ее слова, весь ее вид были так неожиданны, словно у него на глазах в скромной травке вдруг расцвели звезды. Кто знает, может, от них идет ядовитое излучение? Или… Ну мало ли что. Обжечься об них можно, например.

Он пытался придумать тактику, которая помогла бы ему взять над этой новой Наташей верх. Как легко ему это раньше удавалось!..

Ну ладно, сейчас не до того. Пусть пока думает, что она победила. Все равно окончательное решение принимает он. Подумать только — усыновления захотела! Совершенно не понятно, зачем ей это нужно. Вообще ничего не понятно с этой глупой бабой. Такая тихоня была, такая примерная, аж противно. А тут вон как вдруг заговорила. Он был готов к истерике, допросам, угрозам… Но не к этой новой Наташе.

Злой и растерянный, он брел по узкой тропинке в сторону здания. Надо поговорить с матерью. Она посоветует что-нибудь дельное.

Он бы никому ни под какими пытками не признался, что сам разыскал Нику. Это Наташа виновата, конечно. Не надо было ей бросать его в одиночестве. Он три дня маялся, а на четвертый сдался и просто поехал туда, где жила мать Ники.

Когда Наташа рассказала ему, что объявилась Ника, в нем все задрожало и поехало в сторону, как в вагоне во время крушения поезда. И больше всего ему захотелось думать не о том, как спасать Кирилла. А спросить, как выглядит Ника. И говорила ли она что-нибудь о нем. И… не заметила ли Наташа какую-нибудь ревность? Ну хоть тень ревности? Ничего такого он у Наташи спрашивать, разумеется, не стал, а сама она сказать не догадалась. Он был просто уверен, что Ника ревнует, не может не ревновать! И Наташа это заметила, а ему не сказала.

Он, конечно, сам себя убедил, что встречах Никой необходима. Он обязан припугнуть бывшую жену, чтобы не показывалась сыну на глаза. Напомнить ей, что она официально отказалась от материнских прав. Так что сейчас она Кирюшке — никто. Вот это и надо сказать ей, чтобы не рассчитывала ни на что.

Он ехал и надеялся ее застать. И боялся, что она уже покинула город и умчалась со своим байкером. Или дайвером. Или… как их там нынче называют? В общем, парашютистом. Или еще каким-нибудь любителем экстрима. Он сознавал, что должно быть наоборот: он должен надеяться, что она умчалась с байкером — дайвером… И уж ни в коем случае ничего не должен бояться.

Он долго сидел в машине у дома ее матери, с брезгливостью разглядывая обшарпанную пятиэтажку.

Наташа говорила, что Ника была на роликах. Двадцатисемилетняя баба носится на роликах по городу в бандане и мальчишеских шортах! Ни в какие ворота…

Он часто говорил Наташе, что не собирается шляться по бабам. Она, небось, думает, что муж так верен ей потому, что безумно любит. Ну да, что ей еще думать? Он не собирался говорить ей, что вся его верность — от элементарной брезгливости. Сейчас столько всяких болячек открыли, что лучше уж побыть верным, чем нечаянно напороться на СПИД. В Наташе он уверен — она его. Как зубная щетка. Купленная в аптеке, запакованная в пылеводонепроницаемую оболочку. Абсолютно надежная вещь.

А вот Никой он почему-то не брезговал. Сначала — было, да… Но эта брезгливость перекрывалась такой волной!.. И даже дополняла его страсть, как особая приправа — сама по себе отвратительная, а в сочетании с основным составляющим блюда…

Он не видел Нику больше трех лет. Они даже развелись заочно. Но в нем ничего не изменилось! Его тянуло в эту нищую пятиэтажку, на пятый этаж, в квартиру, где всегда пахло перегаром и еще черт знает чем… Непреодолимо тянуло.

И он вошел в подъезд, и почти бегом поднялся по лестнице, и, подходя к облезлой двери, услышал, что Ника — там. Она что-то громко говорила у самой двери, похоже, по телефону. И только Артур поднял руку к звонку, как дверь распахнулась. Совпадение — Ника куда-то собиралась выйти.

Она ничуть не удивилась, столкнувшись на пороге с бывшим мужем.

Оглядела Артура скучающим взглядом. С досадой сказала:

— Какой ты предсказуемый, Коротаев. Как пыль в квартире. Я была уверена, что ты примчишься, как только твоя нынешняя расскажет о нашей непредвиденной встрече. Слушай, а она очень даже ничего! Только грустная. Ну, это и понятно: жить с тобой и не загрустить от скуки — невероятная вещь… Ладно, заходи. Рассказывай, с чем пришел.

Артур переступил порог, подождал, когда Ника закроет дверь, и сказал:

— Я пришел напомнить, что от Кирилла ты отказалась. Сама. Чтобы ты ему на глаза не попадалась. Он очень болел после твоего ухода, и…

— Да я и не собиралась его трогать! — отмахнулась от его речей Ника. — Ну, просто увидела его, как он идет с твоей нынешней на детскую площадку. Я ж не совсем бессердечная, Коротаев. Все же родила-выкормила пацанчика! А так — пусть живет спокойно, и ты не дергайся. Не нужны вы мне оба.

Вот! Вот этого он и боялся! А Наташка думала, он расстроился из-за возможных преследований Никой Кирилла.

— Ник… — он переступил с ноги на ногу. — Я вот подумал… Мы могли бы и не быть врагами. Мы с тобой. Ты и я.

— Да-а? — протянула она с комическим удивлением. — Правда? Ой, как хорошо! А то я уж измучилась вся, исстрадалась, как же это мы с Артурчиком врагами будем жить? А ты — вон какой благородный!

Она издевалась откровенно, но не то чтобы зло. Так, развлекалась.

— Я вот подумал… — сказал Артур и замолчал нерешительно. Ах, как хорошо, что его сейчас не видит Наташа! Она просто не узнала бы своего самоуверенного мужа.

— Что ты думал, мой медочек-сахарочек-вишенка-черешенка? — пропела Ника и чуть приблизилась. У Артура сердце ухнуло вниз и там бешено заколотилось.

— Ника! Подари мне праздник! — выпалил он. И даже зажмурился в ожидании ее смеха.

— Подари-ить? Пра-аздник? Надо подумать… А какой ты хочешь? — Она подошла совсем близко и дотронулась пальцем до его груди. Он схватил ее руку и прижал к губам, жадно вдыхая ее запах… Она не отняла своей руки, но голос ее стал откровенно издевательским: — Ты хочешь бурю в пустыне? Ураган в лесу? Шторм на море? Землетрясение и извержение вулкана?

Он не захотел замечать этот издевательский тон.

— Все хочу! Поехали… Скорее!

Она подарила и бурю, и шторм, и извержение вулкана. В одну ночь. А утром сказала: «Надоел ты мне, Коротаев. Соскучусь — сама позвоню».

И вот сегодня позвонила. А здесь — и Наташа, и маменька со своими подозрениями, вполне, впрочем, обоснованными. Сейчас ему не было никакого дела ни до Натальи, ни до маменьки, ни до ее подозрений. Он мог думать только о Нике. А впереди этот курорт в Крыму, а значит — разлука с Никой. Опять разлука с Никой! Как это можно пережить?

Как все сразу навалилось! И Наталья взбрыкнула…

Надо сделать как-нибудь так, чтобы Наталья приняла ситуацию и согласилась жить, как жила. Ника не всегда будет так снисходительна к нему. Сегодня ее забавляет абсолютная власть над ним, Артуром, а завтра наскучит, захочется править кем-то более строптивым. С ним она отдыхает, а отдыхает она недолго.

Даже смешно, насколько он ее знает и понимает. Он ведь сам такой… с другими. Вот ведь Натальей он манипулировал до сих пор вполне успешно.

А теперь наделал ошибок. Взял не тот тон. Надо было лаской, как всегда. А его воротит. Наташа — после Ники! Как касторка после шоколада.

Слишком догадливая касторка.

* * *

«Консенсус… Если невозможно изменить ситуацию — измените свое отношение к ней… Конформизм», — вертелось в голове Артура.

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему… Ошибся великий классик. И счастливые семьи счастливы одним, и в несчастливых несчастья разнообразием не отличаются», — бродило в голове Наташи.

А Кирилл часто температурил, метался и бредил по ночам. Днем же был непривычно тих и послушен. И неуверенно поглядывал на Артура и Наташу.

Они ходили на пляж, в бассейн, на прогулки, по очереди водили Кирилла на всякие процедуры. Наташу Артур тоже уговорил подлечиться.

В фойе лечебного корпуса, как нынче всюду, вовсю цвела лотошная торговля. Наташа как-то подошла к книжному лотку. Когда молоденький торговец книжками сунул ей детектив, она взяла его автоматически. Вряд ли она его даже начала бы читать. Но когда увидела свое имя, ей стало интересно: какие еще Наташи Морозовы могут быть?

Начала читать и поняла, что история эта ей знакома. Ах, да, ей что-то такое рассказывала Ленка, когда хвасталась, в какой газете и с какими людьми работает. Ленка тоже эти происшествия по рассказам коллег знала, сама-то пришла туда, когда уже все давно благополучно завершилось. Александр Матросов. Про него она тоже рассказывала, что он ей очень в работе помогает… Хвасталась, что взял ее в напарницы.

Тем более интересно.

Она дочитывала книжку, пока Артур водил Кирилла в лечебный корпус. Было безлюдно, только какой-то парень сел на соседнюю лавку.

Все! Хеппи-энд. Счастливая семья обрела еще большее счастье с рождением третьего ребенка, все плохие сидят в тюрьме, а хорошие — в креслах губернаторов и главных редакторов… Она вздохнула и закрыла книжку. И тут парень, который курил на соседней лавочке, вдруг свистнул и резко рванул к ней. Может, псих какой?

Она решила, что лучше поскорее удрать. И сорвалась с места. А он ей вслед: подожди, книжку забыла! Нормальным, хорошим голосом, чуть хриплым…

И книжку жалко. Про свою тезку еще раз почитать хотела. Что он там ей кричит? Не бойся?

— Я и не боюсь, — сказала она и остановилась.

Он быстренько подошел, сунул ей книжку в руку, посмотрел на нее и стал извиняться, что «тыкал». Мол, за девчонку принял. Смешной. Даже не понял, какой комплимент ей сделал.

И оказалось — вот уж чудеса, — что он и есть тот самый Александр Матросов. Ленкин коллега, о котором она рассказывала с таким восторгом.

Но она ему не сказала, что заочно с ним знакома. Почему-то в последний момент удержалась. Сделала вид, что только по книжке его имя знает.

А потом увидела Артура с Кирюшкой. Артур был чем-то очень недоволен. А Кирюшка стоял с ним рядом напряженный-напряженный… И она поскорее побежала к ним. Что у них там стряслось еще?

— С кем это ты так мило беседовала? — спросил Артур. Ревниво спросил. Прижилась в нем ревность, обустроилась, теперь просыпалась при любом удобном случае. Правду говорят: если вас ревнуют, значит, сами не без греха.

— С автором вот этой книги. Интересное совпадение — он тоже здесь отдыхает. Он ведь…

— Наташа! Что ты веришь разным хмырям? Он же тебе врет, а ты покупаешься! — с досадой оборвал ее Артур.

— Нет, это действительно он, автор!

— Ну он так он. Подумаешь, автор дешевого детективчика.

Наташа хотела заступиться, сказать, что автор сам участвовал в этом «дешевом» детективчике и чуть не погиб, но говорить ничего не стала. Зачем? Ей давно уже не о чем говорить с Артуром. Если только о сыне? Но о сыне не хотел говорить сам Артур. Наташа посмотрела на Кирюшку. Он шел между ними, молчал, смотрел под ноги. Она взяла его за руку и заговорила с ним. Артур тут же взял его за другую руку. Со стороны посмотреть — такая дружная семейка, просто загляденье и умиление.

На другой день, когда они пришли на пляж, Артур внимательно огляделся и вдруг сказал:

— Надоело мне здесь! Поехали отсюда, я узнал про одно местечко.

И увез их на такси на какой-то полудикий пляж. Людей здесь было поменьше и вода почище. Туда потом и катались. Только далековато от санатория, если нужно было идти на процедуры, то приходилось возвращаться на такси.

Однажды Наташа приехала на массаж, чуть ли не бегом помчалась в лечебный корпус, и у самых дверей ее догнал Александр Матросов. Он так ей обрадовался!

— Где вы пропадаете? Я вас искал-искал, боялся, что уехали.

Зачем он ее искал? Что ему от нее надо? Хорошо, что Артур на пляже остался, а то начал бы опять…

Но Александр — нет, пусть лучше Саша, такое хорошее имя, можно изменять как хочешь, не то что Артур, объяснил, что не успел узнать ее мнения о книжке. Это понятно. Это любому автору интересно. Но встречаться с ним ей все же не стоит.

А ведь он огорчился, когда она сказала, что не надо им встречаться. Очень огорчился, так, что даже не сумел этого скрыть. Или не захотел.

И ей от этого стало почему-то приятно и весело…

Но почему ее обрадовало его огорчение, она думать не стала. Сейчас все ее мысли были заняты Кирюшкой. С Кирюшкой творилось бог знает что. Вроде и лечение идет полным ходом, и море, и все удовольствия. А он — как потерянный. И эти температурно-бредовые ночи…

Наташа и Артур всячески старались расшевелить мальчишку — каждый на свой лад. Но он расшевеливаться не хотел. Может, в том-то и дело, что у каждого из них был именно свой «лад», каждый из них делал что-то, что считал нужным, в одиночку. Может быть, если бы они действовали вместе, получалось бы лучше. Но понять друг друга, договориться и действовать вместе Артур с Наташей давно уже не могли. Сейчас Наташе казалось, что и никогда они ничего не решали вместе.

Незадолго до конца их отдыха разыгрался шторм. Артур сначала не хотел идти в зимний бассейн, но сидеть целый день в номере тоже было неинтересно. И Кирилл капризничал, требовал, чтобы в бассейн они пошли все вместе.

Бассейн совсем не то, что море: и вода слишком теплая, и людей слишком много. Время от времени Артур и Наташа по очереди заходили в эту слишком теплую воду с Кириллом. Как-то так получилось, что они все теперь делали по очереди, даже спали в Кирюшкиной комнате на диванчике…

В здании бассейна было многолюдно, шумно, гулко и неинтересно. Артур играл с Кириллом в какую-то игру на мобильнике. Наташа просто сидела, смотрела на Кирюшку и тихо грустила. И вдруг ей стало тепло. Хорошо. Не скучно. Почему — не понятно. Вроде бы ничего в окружающем мире не изменилось.

А потом пришло время давать Кирюшке таблетки, а она их забыла! Как же это она могла? Артур, само собой, и не подумал сходить в корпус, еще и посмотрел на нее презрительно, еще и проворчал что-то злое. Она выскочила из бассейна — а там!.. Там у ветра с ливнем шло большое гулянье. Наташа тут же промокла и замерзла. Не согревало даже то, что она бежала изо всех сил. Хотя на самом деле не так бежала, как боролась с ветром и ливнем.

И вдруг на ее плечи легло что-то сухое и теплое. Обернулась — это Саша прикрыл ее какой-то курткой. Она растерялась и даже почему-то испугалась, попыталась вернуть ему куртку. Но он крикнул, чтобы куртку она потом оставила охраннику, повернулся и побежал к зданию. Значит, он ее в бассейне увидел? Вот почему ей там вдруг стало так тепло и хорошо. Эта детская мысль так обрадовала Наташу, что она потом до конца дня то и дело улыбалась.

Жаль, что она не смогла прийти в последнее утро на пляж. Он ее там наверняка ждал.

А потом было ее письмо ему и его — ей. На его письмо она не ответила.

Зачем давать надежду? Не ему — себе.

* * *

Всего-то ничего прошло с середины августа, когда Александр, не успев толком познакомиться, уже расстался с Наташей. Всего-то сентябрь на дворе. А Александру кажется — сто лет в разлуке. Сто лет одиночества.

Если бы с этой фотографии она смотрела на него, ему не казалось бы, что она все время обижается… Что она с каждым днем становится все отчужденней, все недостижимей.

Если бы он не сделал ее портрета на заставке своего компьютера, он не думал бы так.

Если бы он не думал так, он не начал бы ее искать.

Если бы он не начал ее искать, то и не нашел бы. И, может быть, постепенно забыл бы ее.

Но каждый раз, когда он включал компьютер, она возникала в правом углу экрана, смотрела мимо и грустила. И у него опять начинало ныть сердце. И с каждым разом личный строгий запрет на ее поиски казался все более глупым.

Ведь для него это совсем не сложно! Самое трудное — прийти к Володьке Примакову со странной просьбой; покопаться в старых делах и найти фамилию человека, заявившего о пропаже жены. Володька может не понять. Точнее, Володька не сможет понять. Наверняка обозлится и пошлет его с такой просьбой…

Но в один прекрасный день ему стало наплевать на то, как будет зол Примаков. Она приснилась ему. Она шла впереди. Он пытался догнать ее, кричал, чтобы остановилась. Потому что знал, что впереди то ли топь, то ли зыбучие пески — что-то страшное. Но догнать не мог. А его криков она не слышала. Он проснулся в холодной испарине и утром позвонил в родное отделение.

Володька, ясное дело, его просьбе удивился. Правда, никуда не послал. Сказал, что в данную минуту занят, а часика через два перезвонит. И посоветовал:

— Ты пока вспоминай, какого числа-месяца это было. И пиво закупай.

И уже к вечеру Александр знал фамилию и место работы Наташиного мужа. И еще то, что заявление он тогда забрал, ребята даже не успели включиться в работу.

Ну да, конечно, забрал! Она же вернулась…

Узнать домашний адрес было и вовсе просто.

И вот теперь он уже в который раз видит Наташу. Она каждое утро отводит сына в школу, а потом бродит по парку или по улицам. Чего проще — подойти, сделать удивленное лицо: надо же, вот так встреча!

Но он не решался.

Почему? Порядочность, моральные принципы — не пожелай чужой жены? И желал, и… всякое бывало. И всегда он точно знал, что все это — временное, все это — так, по ходу жизни.

Жизнь шла. В нее вплетались разные встречи-расставания, потом отплетались. Жизнь продолжала идти, как и прежде, и ничего в ней не менялось вроде бы.

А теперь сделала остановку. Вроде даже в тупик какого-то лабиринта забрела. И теперь топчется на месте и оглядывается по сторонам.

Известно: чтобы выбраться из тупика, надо вернуться назад и пойти по другой тропке. Но в том-то и дело, что ему не хотелось выбираться из этого тупика, ему в этом тупике было хорошо!

Он дня не мог провести, чтобы не увидеть Наташу. Однажды ходил за ней так долго, что увидел, как она мальчонку своего из школы забирала. Как он к ней бежал! Как кинулся на шею! А там, на море, и не заметно было, что он ее так любит.

А потом они шли, взявшись за руки. Она его о чем-то расспрашивала, он что-то ей рассказывал. Мороженое по пути купили, на лавочке его ели. Кошка к ним из кустов выскочила, они ее кормили и гладили. Эту кошку Александр уже не раз с Наташей видел, наверное, старая знакомая.

Так и образовались у Александра чуть ли не ежеутренние дежурства у школы, где учился пацан — Кирилл, кажется? Подождет, пока Наташа его в класс отведет, пропустит ее метров на сто пятьдесят вперед — и идет следом. Иногда она в магазины заходила, тогда с пакетами домой шла. Но чаще по парку бродила.

Александр шел следом и думал: что же это такое? Никогда он не мечтал о какой-то особенной женщине, о семейной жизни. В его жизни главной была работа, все его мечты и планы были связаны только с работой. Ну а девушки… А девушки потом, как говорится. Какие там поиски своей половинки, какие идеалы! Нет, у других — пожалуйста, он даже искренне верил, что так бывает. С другими. А ему как-то не до того.

И вдруг — вот такое, не с кем-нибудь, а с ним. Заглянул в зеленые глазищи — и пропал… И даже непонятно, влюбился он или нет. Влюбленность предполагает восторженное восхищение предметом, а он не то чтобы восхищался там или восторгался. Другое что-то было.

Вот, например, живет себе человек и не знает, что у него есть какие-то определенные способности, талант какой-нибудь или еще что-то. А потом условия такие возникают, что он эту свою способность и обнаруживает. Так и у Александра. Ему казалось, что Наташа была всегда, просто он ее раньше не обнаруживал. А когда обнаружил — даже странно ему стало: она его, а живет сама по себе, своей жизнью. И в ее жизни нет его, Александра! Действительно, просто дикая ошибка.

Наташа, когда гуляла с мальчишкой, веселая, открытая, ласковая. А когда одна бродила — совсем другая. Все думала о чем-то. О чем-то неприятном, тяжелом. Словно никак не могла что-то для себя решить.

Так и ходил Александр на эти односторонние свидания, пока не пришлось ему на некоторое время уехать в другой город по делам своего очередного расследования.

А когда вернулся, первым делом помчался к школе. Но Наташи с мальчиком не было. И на другой день не было. И на третий.

Может быть, Кирилл заболел?

На другое утро Александр пришел к дому, где жили Коротаевы. Увидел Наташиного мужа — как тот, хмурый, надутый какой-то, садился в свою шикарную тачку.

Потом Александру снова надо было уехать. И снова, вернувшись из командировки, он помчался на свой пост.

И снова — никого…

* * *

Наташа отвела Кирилла в школу и не спешила идти домой. Она уже давно туда не спешит. Без Кирюшки ей там и делать нечего, и вообще — неуютно. Обед был приготовлен с вечера, чистоту вчера навела Анастасия Ивановна.

День стоял чуть пасмурный, и даже слегка моросил дождик. Но ветра не было. И всюду — в еще пышных кронах деревьев, на тропинках и дорожках, на лавочках — листья всех оттенков желтого и красного. Эти листья подсвечивали пасмурный день и делали его уютным.

Наташа медленно шла по аллее небольшого парка, где они с Кирюшкой так часто гуляли. И почему-то думала об Александре. Она так часто в последнее время вспоминала о нем! Но думать себе не разрешала. Только вот сегодня… Это осень виновата, это день такой, когда мечтается о несбыточном.

— Деточка! Ну как ты? Оправилась? Не болеешь больше?

Голос, который преследовал в кошмарах… Она быстро обернулась. Никого. Только на скамейке сидит немолодая, хорошо одетая женщина. Галлюцинация?

— Ты все еще ненавидишь меня? — между тем снова послышался тот же голос.

Наташа затравленно завертела головой. И вдруг услышала другой голос — так он звучал по телефону. «Откуда я знаю — почему? Может, Артур пересыпал, а может, и тетка твоя! Она ж старая уже, могла в дозировке ошибиться? Могла. Так что, дорогая, соглашайся. Тебе эту рольку сыграть — раз плюнуть. С твоим-то талантом»… Наташа смотрела на маленькую черную коробочку в руках женщины. А женщина уже не сидела — стояла напротив, совсем близко. Нажала что-то на этой коробочке, и голос свекрови пропал.

— Хватит? Или дальше прокрутить? Там еще много интересного, — молодым звучным голосом сказала женщина. И Наташа вдруг узнала ее. Тамара Рязанова, актриса областного театра.

В голове у Наташи будто что-то взорвалось, в глазах потемнело, дыхание перехватило… Она схватилась за горло — было такое чувство, что ее кто-то душит.

— Ну-ну, не волнуйся так, милочка, — участливо сказала Рязанова. А сама все вглядывалась в Наташино лицо. — Давай-ка сядем… или нет, лавки сырые, а у меня только один пакет. Знаешь, здесь недалеко есть неплохое кафе. Зайдем?

Она взяла Наташу под руку и повела. Та покорно, как во сне, сделала несколько шагов. Но вдруг очнулась, вырвала свой локоть из руки Рязановой и пошла впереди. Она знала, о каком кафе идет речь. Они перешли подвесной мостик через узкую речку, поднялись по ступенькам на высокий бережок, где и располагалось кафе «Теремок», — единственное, где подавали Кирюшкин любимый «Баскин Робинс».

Посетителей в кафе по утреннему часу не было. Они сели за столик у окна.

— Сначала пусть что-нибудь принесут, чтобы потом не отвлекали, — сказала Рязанова.

Наташа пожала плечами. Она уже очень жалела, что пришла сюда.

— Я ничего не буду.

— Ну, а я закажу.

Она заказала кофе и пирожные, молча дождалась, когда заказ принесут, отпила из чашки и достала из сумочки сигареты.

— У нас не курят! — крикнула от стойки официантка.

— Лапочка, никого же нет пока! У нас разговор очень нервный предстоит, я без сигареты не смогу. У вас вентиляция хорошая! Ты уж пепельницу подай… — не повышая голоса, попросила Рязанова. Голоса не повышала, а через весь зал каждое ее слово было слышно. Официантка пожала плечами, что-то пробормотала, но пепельницу принесла.

— Мы с твоей свекровушкой вместе в театре когда-то работали. Потом у нее муж пошел в гору, и она из театра уволилась. А я и по сию пору работаю. Ты, видно, не театралка, а то бы узнала меня…

— Я узнала. Роли благородных героинь вам удаются особенно хорошо, — с нескрываемой неприязнью ответила Наташа. — И что вы хотите сказать, уже поняла. Подробность мне нужна только одна: свекровь одна меня заказала или в союзе с Артуром? Впрочем, и это не так уж важно… Так что я ухожу. А вы сидите, угощайтесь. Но за свой счет, так как у меня денег нет, а муж вам уже все оплатил.

Она встала и потянулась за своим плащом.

— Постой! Я же тебе не только эту запись принесла. Я тебе помогу с них такую компенсацию содрать!

Но Наташа наконец стянула с вешалки плащ и быстро пошла к выходу. Лжебабулька осталась сидеть, с досадой глядя вслед Наташе. Ей так хотелось рассказать о том; как в свое время Оленька была любовницей главного режиссера, как он постепенно ввел ее во все спектакли, забрав у нее, Тамары Рязановой, лучшие роли. И как эта стерва, возмущенно хлопая своими синими глазками, вроде как отказывалась… А потом прибежала к ней, рыдала и просила, чтобы она у своей тетки выпросила сбор, от которого можно скинуть… И еще раз, уже замужем, прибегала за этим «чаем»… И в третий раз — уже почти год назад. А потом Тамара согласилась сыграть эту подлую роль. Ну, во-первых, ей предложили такую сумму, от которой трудно было отказаться. Во-вторых, она все записала не только на диктофон, кое-что и на камеру сняла. И долго не могла решить, что лучше — подразнивать Оленьку, чтобы денежки и дальше отстегивала, или просто все отдать этой девчонке, ее несчастной невестке? Деньги не помешали бы, конечно… Хотя дочка в Болгарии неплохо устроилась, и ее, свою мамочку, давно ждет. Ну понятно же: лучше на свои жить, чем на дочкины. И все-таки желание как следует досадить старой сопернице оказалось сильнее… практичности. Даже самой себе она не признавалась, что это просто жадность.

И вот она пришла к девчонке. Себя не пожалела, свою репутацию; только чтобы открыть жертве глаза!

А жертва оказалась гордячкой. Вот дура!

* * *

Наташа почти бежала. Но когда поняла, что ноги по инерции несут ее к школе, умерила шаг. До конца уроков еще больше двух часов. Есть время обдумать свои действия.

Так. Сейчас она пойдет и спокойно соберет свои документы и — что поделать — кое-какие необходимые вещи. Потом заберет Кирюшку и отвезет его к «баболечке».

При мысли о Кирилле и свекрови спокойное обдумывание превратилось почти в панику. Она ведь поклялась Кирюшке, что не бросит его! Он и так в последние месяцы живет так, будто каждую секунду ждет чего-то плохого.

Ну, а что делать, если с ней так поступили? Она не может жить в этом доме, с убийцей своего ребенка. Да, убийцей! Если бы он не был соучастником, он бы этот чай так исправно не заваривал. Если бы это задумала свекровь, то Артуру она бы внушила, что чай Наташе полезен. И он бы это Наташе передал. Что вот, мол, мама сама пила, когда меня носила, видишь, какой я умный и красивый? А он только раз сказал, что чай помогает от токсикоза, и она, идиотка, пила с полным доверием.

Кирюшка останется с любящими его людьми. Ему они вреда не причинят. Они его так любят, что для его удобства погубили его братика или сестричку.

За этими бурными мыслями она не заметила, как вошла в квартиру. В первую очередь собрала все свои документы. Потом самые необходимые и самые скромные вещи. И то получилось два огромных пакета: ведь впереди холода… Потом зашла в комнату Кирилла, чтобы взять и ему то, что понадобится, и без сил опустилась прямо на пол. Теплый, холодный, ласковый, колючий, капризный, веселый, больной — такой разный и всегда родной. Как же она без него? Как он без нее?

Да так же, как и до нее жил. Баболечка будет кудахтать над ним, как над цыпленком из золотого яйца, будет исполнять все его капризы, наговорит о Наташе кучу гадостей, убедит его, что Наташа хуже всех сказочных монстров… А потом приедет папочка, привезет супер-пупер-игрушку… Она что о себе вообразила? Что под ее влиянием ребенок не только нервы свои поправит, но и вырастет милым добрым человеком? И ее будет считать матерью? Уважать будет, заботиться, пресловутый стакан воды подавать? Про генетику лучше бы что-нибудь вспомнила.

Внутренний голос? Интересно, что ж он молчал, когда ее травили? Хоть бы как-нибудь подсказал, что на самом деле происходит.

«Это не ко мне! — сухо ответил ее внутренний голос. — Это задача интуиции. Я — трезвая мысль. Разницу видишь? Так что давай, поторапливайся, до конца уроков мало времени».

Она встала с пола, собрала еще один пакет — теперь уже детских вещиц и игрушек. И вышла из дому. Надо было еще из квартиры заказать такси. Ничего, у дома дождется. Трезвый внутренний голос подсказывал, что в этот дом она уже никогда не вернется.

Трезвая мысль… А сердце бьется, как муха в паутине.

Кирилл сразу насторожился, когда она сказала, что везет его к бабушке, а сама уезжает.

— Куда ты уезжаешь? Я с тобой!

— Кирюшка, тебе со мной нельзя.

— А когда ты вернешься?

— Я не знаю… Но я обязательно с тобой свяжусь.

Как хотелось его успокоить, сказать, что уже завтра она вернется! Может, так и сделать? Он ведь еще маленький, объяснить ему всю правду невозможно.

Не надо думать об этом. Не сейчас. Сейчас у нее других проблем выше головы. И самые главные — это куда идти и где взять денег.

Она сидела рядом с Кириллом на заднем сиденье такси, он прижимался к ней и тихо сопел под боком… Лучше бы он ее невзлюбил! Лучше бы он на нее орал, топал ногами и говорил гадости голосом Кая с замороженным сердцем. Лучше бы у него и впрямь сердечко было ледяное — как бы ему легко жилось…

Она набралась мужества и позвонила Ольге Викторовне.

— Девочка моя! — приветливо откликнулась свекровь. — Рада тебя слышать. Что скажешь?

— Я везу к вам Кирюшу.

Голос сразу стал тревожным:

— Что-то случилось?

— Я уезжаю. Я все знаю, Ольга Викторовна.

В трубке затаили дыхание. Потом свекровь — пока еще свекровь! — осторожно спросила:

— О чем все знаешь, Наташенька?

— О чае, Ольга Викторовна… Мы уже подъезжаем, вышлите кого-нибудь за Кирюшей. Сами не выходите.

Не слушая, что там кричит пока еще свекровь, Наташа нажала кнопку отбоя. Такси затормозило у высоких ворот, и они тут же начали открываться. Охранник выскочил и замахал водителю: заезжай. Водитель растерянно оглянулся на Наташу:

— Что делать?

— Стойте здесь. Я сейчас. Да, багажник откройте.

Она вышла, вынула из багажника пакет с Кирюшкиными вещами и сунула его в руки подошедшему охраннику.

— Ольга Викторовна велела вас на территорию завезти и чтобы вы подождали, — сказал он.

Но Ольга Викторовна уже сама подходила — почти подбегала, крича еще издалека:

— Кирчонок! Наташа! Заходите же!

Но Кирилл даже не бросился к ней, как делал всегда. Он крепко держал руку Наташи и прижимался к ней боком.

— Баболя… Я поеду с Наташей!

Наташа попыталась вытащить из его ладошки свою руку, но он вцепился еще крепче.

Она наклонилась к нему и зашептала:

— Кирюша, у меня серьезные проблемы, и я опаздываю. Тебе завтра в школу. Ты должен остаться здесь. Прошу тебя! И… и не бойся, не переживай! Все будет хорошо.

Отличная фраза — все будет хорошо. Такая обтекаемая, ни о чем не говорящая конкретно, и все же очень утешительная. И, главное, позволяет не солгать. Все будет хорошо. Что — все? Когда будет? Все! Когда-нибудь…

— Наташа, так нельзя… Надо все обговорить, — осторожно сказала Ольга Викторовна.

— Что нам с вами обговаривать, Ольга Викторовна?

Ого, у нее, оказывается, тоже есть ледяной голос Кая…

— Я позвонила Артуру, он уже едет. Дождись его. Пожалуйста!

Сейчас Ольге Викторовне вполне можно было дать ее годы… Или даже больше.

Наташа опять наклонилась к Кириллу:

— Мне пора, Кирюшка. Мне пора. Не скучай обо мне. Всего тебе хорошего.

И, вырвав свою руку из его, отчаянно цепляющейся, кинулась к машине.

— Езжайте, скорее!

Водитель испуганно глянул на нее и рванул с места. Наташа не вытерпела — оглянулась. Кирилл вырывался из рук охранника и отчаянно кричал. Сердце Наташи сжалось. Ей показалось, что он кричит «мама»…

Трубка ее разрывалась от звонков, по дисплею плыли то слово «Артур», то инициалы «ОВ». Она не отвечала.

Уже выйдя из такси и отдав водителю почти все деньги, которые оставались в сумочке, она набрала номер Ленки. Давно она не звонила ей. С тех пор, как познакомилась с Сашей. Она помнила, что Ленка говорила о ком-то из редакции, кто «положил на нее глаз», а потом она всегда говорила о Матросове с восторгом и хвасталась, что они напарники. Теперь Наташе вспоминать это было очень неприятно.

Ленка отозвалась не сразу:

— Натах, ты, что ли? Я уж думала, ты меня позабыла — позабросила…

— Лен, у меня большие проблемы, — без предисловий сказала Наташа. — Мне негде ночевать. И денег только на одну поездку в маршрутке.

Ленка помолчала. Наверное, сильно удивилась. Наконец решительно сказала:

— Ясно. Нет, ничего не ясно, но это не важно. Знаешь, где редакция?

— Лен, это далеко? А то у меня вещи тяжелые…

— Ладно, я тогда сейчас отпрошусь у Олега. Куда мне подъехать?

Наташа огляделась.

— Я буду ждать тебя в парке, на первой лавочке от центрального входа.

— Жди.

Пока Ленка ехала, пошел уже настоящий дождь. Наташа пошарила в своих пакетах, зонтика не нашла. Она накинула на голову капюшон плаща, но это мало помогло.

Когда Ленка увидела съежившуюся от холода мокрую фигурку подружки и два больших пакета на лавке, она задушила свое любопытство, молча сгребла пакеты в обе руки и мотнула головой: идем.

На остановке тормознула случайную машину, усадила Наташу на заднее сиденье, загрузила туда же ее пакеты, сама села рядом с водителем и что-то тихо ему сказала. А потом молчала до самого дома.

В квартире она все так же молча протянула Наташе халат и полотенце и открыла краны в ванной.

Наташа так же молча повесила плащ, разулась и пошла греться в горячей воде.

И только усадив согревшуюся подругу за стол и подсунув ей чашку горячего кофе с щедрой порцией сгущенки, Ленка строго приказала:

— Рассказывай. Обещала.

Но Наташа вместо рассказа разревелась.

Ленка не утешала. Она курила и ждала, когда беды хоть частично выльются слезами из Наташиного организма.

И так понятно, что Наташа ушла от мужа. А подробности после слез.

Выслушав Наташин короткий и сухой пересказ того, что произошло, Ленка долго кипела:

— На твоем месте я бы эту бабу выслушала до конца! И в суд на муженька и свекруху подала! И денег бы с них срубила! Не от жадности, а потому, что для них, богатеньких, это самое болезненное наказание!.. Непонятно только, как эта актрисулька отмазываться собиралась. Она же соучастница! Вот гады, а? Вот сволота! И ты еще страдаешь, что пацана бросила! Да наплевать на него! Ты о нем знать не знала, его тебе всучили…

— Не надо, Лен. Он-то ни в чем не виноват. И возраст такой, что он себя во всем обвинит…

— Наташ, ну как тебе объяснить, чтобы до тебя дошло? Разве ты когда-нибудь сможешь их простить?

— Нет.

— Ну вот! Они сами все сделали, чтобы ты ушла…

— Думаешь, я этого не понимаю? Я даже то понимаю, что Кирилл переживет все это как-нибудь. И все равно по отношению к нему я чувствую себя предательницей. Знаешь, как мне сейчас?

— Ничего, со временем разберешься с этим своим чувством… Сейчас тебе о другом думать надо. Работу надо искать. У нас, кстати, есть место корректора.

— Не знаю… Я в школу хотела.

— Учебный год уже идет, наверное, везде все укомплектовано.

— Поищу. Если нет — значит, пойду по библиотекам. Если нигде ничего нет — что ж, пойду корректором.

* * *

Следующие несколько дней прошли в телефонных обзвонах школ, колледжей, лицеев, гимназий… И Наташа поняла, что дело устройства на работу далеко не безнадежно. У нее не просто были шансы — у нее был выбор! Тогда, осмелев, она позвонила в «Леонардо» — самое интересное, на ее взгляд, учебное заведение города. И ее пригласили к директрисе на переговоры! Ее там помнили по практике.

Напевая веселую песенку, она достала все свои одежки и стала думать, как оденется. В дверь позвонили. Веселая, как птичка, она открыла, даже не спросив, кто там. А за дверью стоял Артур.

У Наташи противно заныло под ложечкой.

— Как ты меня нашел? — зачем-то спросила она.

— Через сыскное бюро. Я могу пройти?

Наташа пожала плечами и отступила в прихожую. Артур вошел, снял светлую куртку, туфли. Не спрашивая разрешения, надел Ленкины шлепанцы, прошел в комнату и сразу заговорил:

— Наташа, Кирке очень плохо, он болеет, он страдает! В больницу даже хотели класть. Плачет, температурит… Ну, ты в курсе… Наташа, почему ты вдруг ушла?

— Ты знаешь, почему.

— Ничего я не знаю…

— Не притворяйся. Я ушла, потому что совершенно точно узнала, что травили меня вы — ты и твоя мать.

— Гнусная ложь! Поклеп! Кто тебе наплел это?

— Тамара Рязанова. Знаешь такую?

— Нет!

— Нанятая вами актриса сыграла на рынке роль травницы, якобы ошибочно продавшей не тот сбор. Яснее ясного.

— Кто тебе наплел такую… такой…

— Тамара Рязанова, — устало повторила Наташа.

— Да она!.. Она же мамина врагиня номер один! Мама у нее в свое время все хорошие роли отбила! Вот она и мстит!

— Артур, не надо, а? Хватит уже. Чего ты теперь-то врешь?

Он бросился на диван и обхватил голову руками. А потом вдруг стек на пол, на коленях пополз к Наташе. Схватил ее руку, начал ее целовать, забормотал: «Прости, прости, это только ради Кирки». Наташе, вспомнилась знаменитая реплика Фаины Раневской: «И это ничтожество я любила». Ей стало смешно и противно.

Она отобрала руку, брезгливо вытерла ее о джинсы.

— Встань сейчас же. И уходи. Кирилл переживет. Скажите ему, что я… ну, скажем, воровка. Или еще что-нибудь изобретите. Вам в этом деле фантазии не занимать.

Артур, пряча глаза, поднялся, зачем-то отряхнул брюки. И вдруг наотмашь ударил Наташу по лицу.

Она отшатнулась, извечным защитным жестом загородилась локтем.

А он заговорил. Спокойно так, словно не лил только что ей слезы на руки и тем более не размахивал своими…

— Послушай меня напоследок. Да, я сделал это. Моему сыну нужно было все твое внимание, целиком, а не объедки от твоего… ублюдка. Ты, надо отдать должное, была отменно хороша в той роли, для которой я тебя взял. Отменно хороша… И я тебя ценил. И старался в ответ быть хорошим мужем. Разве я плохим мужем был? А, Наташа?

Она отвела от лица руку при первых звуках его голоса. И теперь смотрела на него с ужасом. Этот спокойный голос после удара… Ей показалось, что она каким-то образом попала в триллер.

— Наташа, ну ответь — я был плохим мужем?

Вместо ответа она, стараясь выглядеть спокойной, вышла из комнаты, закрыла дверь, задвинула щеколду и сразу заторопилась: схватила куртку, опрометью бросилась из квартиры вниз по лестнице… Бежала, пока хватило сил. Пока ноги не подогнулись. Пошарила в кармане куртки — слава богу, телефон здесь!

— Ленка, Ленка, я закрыла его в комнате! Ты скоро придешь?

— Стоп! Кого закрыла? — шепотом спросила Ленка.

— Артура!

— Офигеть! Зачем?

— Испугалась…

— Он что, был вооружен и очень опасен? — продолжала шептать подруга.

— Не знаю, Лен. Он… он вел себя очень странно…

— Натах, я вообще-то на брифинге…

— Ой, прости…

Да ладно, я сейчас Костика с Сашкой вызвоню…

— Нет!!! Только не Сашку! — панически заорала Наташа.

— Спятила? Я чуть не оглохла! — прошипела Ленка и заговорила громко, непривычно вежливо: — Извините, Николай Викторович, у меня форс-мажор тут приключился! — И снова шепотом: — Жди меня, скоро буду.

Наташа сунула трубку в карман и огляделась по сторонам. Жди! А где она искать ее будет?

Но Ленка позвонила минут через пять.

— Все, я смоталась, пресс-релиз обещали… Кота вызвонила. Но меня мучает любопытство: что ты имеешь против Матросова? Колись сейчас же.

— Лен, расколюсь, но не по телефону же!

— Ох, Морозова, все у тебя тайны, секреты… Кучеряво живешь, в смысле затейливо. Ты где там торчишь?

— Дом тридцать пять, за углом твоего, знаешь?

— Конечно. Ты своего… ну, этого, Артура в квартире заперла?

— В комнате, на задвижку… А квартиру я, кажется, вообще не закрыла, — виновато призналась Наташа.

— Обворуют — домой не приходи! — грозно сказала подруга.

Через четверть часа возле дома номер тридцать пять затормозила темно-серая «лада-девятка», оттуда появились Ленка и плотный симпатичный парень в очках и с рыжей шкиперской бородкой.

— Во! Стоит чуть не босая! Знакомься — Константин Алтухов, «Будьте здоровы!». В смысле рубрику такую ведет, — представила спутника Ленка.

Константин Алтухов смотрел на Наташу с нескрываемым любопытством. Наташа смутилась. Наверняка ему Ленка что-то наплела.

— Будем действовать так: я сейчас пойду, посмотрю, как там дела. Если клиент под затвором, выпущу, скажу, что я — муж хозяйки и чтоб он шел вон. Если там уже воры и бандиты — буду отстреливаться. Садитесь в машину.

Затормозил у подъезда, подмигнул девушкам и ушел. Вернулся быстро.

Уселся на водительское место, закурил.

— Значится, так, докладываю. Все двери нараспашку, щеколда сорвана, клиент ушел, воры и бандиты опаздывают. Доклад окончен. Да, Лен, дверь я запер.

И он снова посмотрел на Наташу с любопытством.

— Жаль, что я злодея не зарубил…

— Но-но, попрошу без заигрываний в моем присутствии! — вроде шутливо одернула Ленка.

— А я что? Я ничего, — Константин сделал невинные глаза и объяснил Наташе свое любопытство: — Мне ваше лицо почему-то очень знакомо. Мучаюсь вспомнить…

— Натах, ты стала роковой женщиной. Сражаешь мужиков наповал, — фальшиво засмеялась Ленка.

— Ребят, простите меня, наделала я вам переполоху… — страдая из-за всего сразу, виновато пробормотала Наташа.

— Прощаем, — откликнулся Константин. — Пошли кофе пить. Можно с пивом. Потому с пивом, Леночка, что я сегодня у тебя останусь. А вдруг клиент вернется? Надо поохранять.

— Я думаю, он не вернется… — нерешительно сказала Наташа. — Или как?

Она не знала, что лучше — попросить Константина остаться? Попросить Константина уйти? У них с Ленкой явно роман. Получается, она, Наташа, помешала личной жизни подруги.

— Лен, может, займешь мне на билет? Я к маме поеду.

— У тебя завтра в «Леонардо» собеседование! Забыла?

— Не забыла…

— Ну вот и не рыпайся. А тебе, Котофей, спасибо за подвиг, но дальше мы и сами управимся. Ты же сам ныл, что еще полполосы делать надо. И день рабочий в разгаре.

— Ленушка!.. — Костя жалобно посмотрел на нее.

— Костюшка… — ворчливо передразнила она. — Все, Натах, иди домой. Я с Котофеем немножко побеседую.

* * *

В редакции Костик прямым ходом направился к Матросову.

Тот увлеченно молотил по клавиатуре компьютера.

— Прервись, — постучал его по плечу Костик. — Пошли, перекурим.

Александр глянул на него отсутствующим взглядом, похлопал себя по карманам вечного джинсового жилета и последовал за Костиком.

Они сели на подоконник между этажами, закурили. Александр, судя по молчанию, все еще думал над тем, что пишет. Костик толкнул его плечом.

— Эй, Сань, иди сюда, у меня к тебе любопытство.

— А? А, давай, спрашивай… — очнулся Александр.

Костик откашлялся.

— Извини, если вторгаюсь в интимную сферу… У тебя в компе дома фотка заставлена… Что это за девушка — знакомая или так, щелкнул приглянувшееся лицо?

Александр настороженно ответил:

— М-м… Не очень знакомая. А что?

— Я ее только что от маньяка спас…

Александр пронес сигарету мимо рта и не сразу сообразил, что у него в руке.

— Э, э, Сань! Да это я так, для красного словца! С ней все в порядке — жива, здорова. Живет у Петровой нашей.

И Костик, видя, что коллега и друг никак не может сложить сведения в ясную картинку, рассказал все, что было, что видел и что сумел понять.

— Елена мне только сказала, что она ее бывшая однокурсница, у нее крупные неприятности, устроила мне небольшую сцену ревности и отправила на работу. Она думала, что мой интерес к девушке мужской. Я вытерпел пытку и не сознался… Принял, так сказать, удар на себя. Правильно или нет?

— Да. Спасибо, — не особо вникая в смысл слов, сказал Александр. Он воспринимал только то, что касалось Наташи. — Говоришь, у Ленки живет?

— Да. Я так понял, работу ищет. — Костик пригляделся к другу, слегка толкнул его плечом и уверенно заявил: — А ты, брат, взволнован! Это на тебя не похоже.

Александр помотал головой и смущенно признался:

— Взволнован… Это мягко сказано. Очень мягко, старик. Хорошо, что я материал уже почти закончил…

* * *

Она снова ушла от мужа. Тогда, три года назад, значит, вернулась. И вот — опять… Может, опять вернется? Нет! Не даст он ей вернуться.

Ей с мужем плохо. Он, Александр, сам же это ясно видел! Но там ребенок… Так пусть его забирает. Пусть он его ребенком будет. То есть их общим.

Только нужен ли он, Александр, Наташе? Из всех вопросов этот — наиважнейший.

Как же ему с ней встретиться? Что придумать? Или не стоит мудрствовать лукаво, а просто напроситься к Ленке в гости? Или еще проще — позвонить на домашний телефон… Прямо сейчас, когда она наверняка там… Только статью сначала надо добить. Дело прежде всего. Для него ведь всегда дело было прежде всего.

И вопреки своему решению встал из-за компьютера, пошел к Костику.

Картинка повторилась, только теперь Алтухов набирал текст, а Александр теребил его за плечо:

— У тебя домашний телефон Елены есть?

Костик протянул ему свой мобильник:

— Как выражается девушка моей жизни — оффкозно. Поставлю в паспорт штамп — буду за это словечко по губам шлепать.

Александр переписал в свой телефон номер Петровой, отдал Костику его аппарат и повернулся, чтобы уйти. Но Костик ухватил его за рукав водолазки:

— Стоять! Сань, хочешь совет?

Александр оглянулся и молча поднял брови.

— Не звони пока… Не до тебя ей, у нее там преследования мужем в разгаре. Кто их знает? Они помирятся, а ты себя только растравишь.

— Не вернется. Не пущу, — серьезно ответил Александр.

Костик выпустил из пальцев его рукав и печально покачал головой:

— Диагноз ясен. Очередная амбразура.

В тот день Александр так и не решился позвонить.

* * *

— Ленка, через месяц я — учитель русской словесности в лицее «Леонардо»! Там русичка в декрет собралась. А пока, с понедельника, буду на подхвате — кого заменить, в продленке там… Вот! — Наташа плюхнула на стол прозрачную коробку с тортом. — Теперь я знаю, что смогу вернуть тебе долги, поэтому разорилась на вкусненькое.

Ленка назидательно подняла палец. Это она их преподавателю по зарубежке подражала.

— Наблюдаешь закономерность? Стоило тебе обратить на себя внимание — и мир последовал твоему примеру. Кофе? Чай?

— Кофе. Твой фирменный, пополам со сгущенкой.

— С то-ортом?! — весело ужаснулась Ленка.

— С тортом, с тортом! Все говорят, что мне надо немного поправиться.

— Это да, это надо. Это прямо удача, что мы не биофак окончили. А то дети тебя за пособие по анатомии приняли бы.

Наташа изобразила обиду:

— На вас не угодишь: то Коровушка, то скелет… А ты почему так рано дома?

— Отпросилась. Комп на работе виснет, пока налаживают — дома попишу. А может, не попишу… Может, позвоню Костику и завеюсь с ним куда-нибудь. На романтичную прогулку.

Наташа снова почувствовала себя страшно неуместной.

— Давай, лучше я в кино, а вы… Завтра же начну искать квартиру!

— Не спеши, Нат. У меня скоро грядут большие перемены. Так что эта хата в любом случае освободится. Если она тебе подходит…

— Тебе что, дают обещанную квартиру?!

— Не мне, а нам. Двушку! Мы с Котофеем уже давно заявление подали, и редактор решил закрепить союз улучшением наших жилищных условий. И о своих лучших кадрах заботится, и под венец их идти заставляет…

— Ленка, поздравляю! Костик мне очень, очень понравился!

— Я тебе дам — очень-очень! — погрозила ей Ленка ножом, которым принялась было резать торт.

— Смотри, чем размахиваешь-то!

— Тьфу! На, сама режь, а то я больше ломаю…

Наташа старательно разрезала торт, который и впрямь нарезать было сложно — из-за фруктов.

— Золотые ручки, — одобрила Ленка.

— И большая практика. Кирка этот торт обож… — Наташа вдруг замолчала.

— Ты чего? А! Понятно… Натах, а знаешь, что я тебе скажу? Это замужество несчастное тебе на пользу пошло. Если бы не оно — так бы ты ничего, кроме букв, в жизни и не увидела. А оно тебя перетрясло всю. Пусть тебя обманывали и унижали, но ты эти полтора года жила. А похорошела как! Да, странно устроена жизнь. Вот смотри, этот твой Артур… У него все наоборот получилось: первую жену вынудил родить, чтобы она от него не сбежала, а она и от ребенка слиняла. Со второй… вон что вытворял! И она, естественно, ушла. И так ему и надо.

— Лен, не то ты говоришь. В этом «так и надо» ребенок как разменная монета. Бедный Кирюшка… Бедный мой маленький Кирюшка…

— Да ну, перестань. Из маленьких мальчиков вырастают большие мужики. И этот твой как папочка будет — с тобой или без тебя.

— Не говори о нем так! У него доброе сердечко! Он один со мной искренним был! — гневно закричала Наташа и неожиданно для себя стукнула по столу кулаком.

Ленка тоже от нее этого никак не ожидала. Посидела, тараща глаза, помолчала и уважительно сказала:

— Во ты за него как, а? Если бы ты разок на своего Артура так рявкнула — он бы шелковый был. И не то что сделать гадость какую, а и подумать бы не решился.

— Извини, Лен, — с неловкостью сказала Наташа. — Ты же совершенно ни при чем, извини. Устала я что-то.

— Ладно, я же все понимаю… Мы торт будем, наконец, есть? Со сгущенкой и капелькой кофе.

Некоторое время они молча сидели за столом, без особого энтузиазма пили невозможно сладкий кофе со сгущенкой и ели еще более сладкий торт, потом Ленка не выдержала, вернулась к прежней теме разговора:

— Нат, я одного не пойму… Кирилла этого твоего бабка любит, дом у них богатый. И отец малого балует. Чего он к тебе так прикипел?

— Сама сначала не понимала, — не сразу ответила Наташа. — Это потом уже догадалась: ему было необходимо нормальное отношение, ну, такое ровное тепло. А бабка его прям в кипятке варила: то сплошные восторги, какой Кирчонок умный, то причитания, какой Кирчонок нервный. То нельзя, это нельзя… С тем дружи, на этого не смотри… Манерам светским его учила. А со мной он все время был рядом и все время спокойный, ничего такого не ожидал… Наташа глубоко вдохнула и задержала дыхание, стараясь справиться со слезами. — Лен, он мне сочувствовал! Он… он…

Наташа замолчала, кусая губы. Не надо сейчас о нем думать. Вот устроится, на ноги встанет…

И что это изменит?

Неужели это навсегда — без Кирюшки?

Зазвонил домашний телефон. Ленка ушла из кухни, долго искала трубку. Наконец нашла, заговорила с кем-то вполголоса. Наташа сидела, думала о Кирюшке и старалась не заплакать. С заинтригованным лицом вошла Ленка, протянула ей трубку:

— Вообще-то это тебя. Матросов.

Наташу удивилась и почему-то испугалась, замахала руками, отрицательно замотала головой. Ленка прикрыла ладонью микрофон:

— Натах, он там, похоже, от страха трясется. Я даже голос его не сразу узнала. Ответь, ну…

Наташа глубоко вздохнула, дрожащей рукой взяла трубку, не сразу поднесла к уху. Неуверенно сказала:

— Алло…

Голос Александра был таким же неуверенным:

— Наташа, это ты… вы… ты?

— Я… — робко отозвалась она, но натолкнулась взглядом на любопытствующую рожицу Ленки и почему-то сразу успокоилась. — Это я, Саша, здравствуйте.

— Наташа! Неужели это все-таки ты? Мы можем встретиться? Только не отвечай «нет», потому что ты мне встречу задолжала. Даже две.

У Наташи тут же испортилось настроение. Она опять кому-то что-то должна?!

— Это с какой стати я вам задолжала? — резко спросила она.

— Ну, мы же про книгу не поговорили. А потом ты прощаться с морем не пришла. А ведь обещала! — он вдруг замолчал, а потом сказал уже совершенно другим голосом: — Наташа, извини! Я же ничего не требую. Я просто подумал, что теперь можно как-нибудь…

Но она по-прежнему резко перебила:

— Я отказалась от встречи с вами по поводу книги. И насчет моря тоже объяснила. А самое главное — я вам ничего не должна. Я. Ничего. Никому. Не должна!

Ленка вырвала у Наташи трубку, отпрыгнула в сторону, как кенгуру, и быстро заговорила:

— Сань, у Наташки нервы… Вы с ней обязательно потом увидитесь. Пока!

Она оборвала разговор и положила трубку на стол. Наташа смотрела на нее почти с яростью.

Лучший метод защиты — нападение. И Ленка заорала:

— Ты что, с ума сошла? Чего ты хорошего человека хотела послать?

Орала она громко, но голос был виноватым.

— Кто тебе дал право распоряжаться мной? — холодно спросила Наташа.

— Натах, успокойся! У тебя действительно нервы измотаны… Давай, я тебе водочки немножко, а? Или лучше валерьянки? — засуетилась Ленка. — Сядь быстренько! Вот так…

Наташа села, дрожа и выбивая дробь зубами, обхватила себя за плечи и забормотала:

— Я никому ничего не должна. Я не хочу… Никого не хочу больше знать… Ни от кого зависеть… Я буду одна… И чтобы никто мне не диктовал!..

Ленка поглядывала на нее, страдальчески морщилась и молча капала в стакан валерьянку.

* * *

Александр готов был язык себе откусить. Почему он болтал какую-то чушь? И, как оказалось, чушь вредоносную… А ведь даже репетировал заранее, что и как скажет, когда услышит ее голос.

Никогда слова так не подводили его. В конце концов, они были его рабочими инструментами, его солдатами. И он всегда знал, кого из них выбрать и в каком порядке построить, чтобы получилась нужная мысль. А сейчас мысль была только одна: увидеть Наташу! И такую простую мысль он не сумел выразить правильно…

Надо было не выпендриваться. Надо было так и сказать: давай встретимся. И все! Какого дьявола он про долги эти начал? Похоже, это самая болезненная для нее тема.

Он сидел на подоконнике и курил. Он уже давно сидел здесь. Выкурил все три сигареты, которые позволял себе за целый день. И еще две. И курил бы еще, да пачка опустела.

Врачи курить ему запретили… Можно подумать, они кому-нибудь разрешают! У Олега тоже край легкого когда-то пулей зацепило, а он дымит по пачке в день. Пишущим бросить курить вообще труднее, чем… ну, всем остальным. Потому что стресс на стрессе. А тут еще вон что получилось… Нет, ну как же он мог наговорить таких глупостей?

— Ты чего это такой сумрачный? — прервал поток его путаных от расстройства мыслей Костик. Взгромоздился на подоконник рядышком, достал сигареты. — Сидишь один, меня не позвал.

— Мне уединение понадобилось… Дай закурить.

— Свою норму уже съел? Ох, Санек, не бережешь ты свое драгоценное для общества здоровье, — укоризненно покачал головой Костик, но сигарету все же выдал. — Что у тебя стряслось?

— Да так… Язык мой — враг мой.

— Дай три попытки, и я с первой угадаю: девчонке этой звонил, как ее… Наталье! Угадал?

Александр тяжело вздохнул.

— Я ж тебя как врач предупреждал: подожди, — Костик тоже тяжело вздохнул. — Ты помнишь мою врачебную специализацию?

— Ну, вроде бы невролог, — не очень уверенно вспомнил Александр.

— Вот именно. Я ж тебя не просто так предупреждал, я знаю, о чем говорю, — с упреком сказал Костик. — Девчонке этой сейчас надо пить успокоительные и дышать свежим воздухом вдали от шума городского. Не замай девку, себе хуже сделаешь.

— Уже… — неохотно признался Александр.

— То есть? — удивился Костик. — Что ты сделал-то?

— Глупость сделал, что же еще… — Александр бросил в банку окурок и слез с подоконника. — Пойду… В прокуратуре обещали кое-что интересное по моей теме… Работа — прежде всего, правильно?

— Ну да, ну да, — недоверчиво откликнулся Костик. Но ни о какой работе Александр думать не мог. Он думал о Наташе. Если ей сейчас так плохо, то он возьмет отпуск и повезет ее в деревню к тете Ксене. Вот где и тишина, и воздух…

Странно. Почему у него такое чувство, что Наташа — маленькая девочка, которую ему кто-то поручил опекать и защищать? Нет, не поручил — он сам взялся.

* * *

Утром Наташа собиралась уехать к маме и сестре. До выхода на работу еще несколько дней. Она давно у них не была. С августа, кажется. После санатория приезжали всей семьей… Бывшей теперь. А мама-то как в воду глядела, еще год назад ей сказала:

— Ох, Наталья… Привяжешься к малому, а что с мужем не так — ведь страдать-то как будешь!

О том, что Наташа потеряла своего ребенка, мама с сестрой не знали. Язык не поворачивался такое рассказать. А вот о Нике, о том, что она мелькает на их семейном горизонте, Ксанке рассказала.

— Ты думаешь, муж от тебя к ней бегает? — замирающим голосом спросила Ксанка.

— Думаю. Он до ее появления другой был. А сейчас то за день двух слов не скажет, а то смотрит собачьими глазами, болтает о чем-то постороннем без остановки, как будто боится, что я вопросы начну задавать.

Ксанка смотрела на нее большими глазами. Приготовившись в знак солидарности зареветь, сочувственно спросила:

— Ревнуешь?

— Нет, конечно.

— Врешь! Любая бы ревновала! — не поверила Ксанка.

— Да, правда, не ревную. Так, противно просто, что врет и юлит.

— А как же эти… супружеские отношения?

— Я в другой комнате сплю. По молчаливому уговору, так сказать.

Ксанка подперла щеку рукой и жалостливо уставилась на старшую сестру. Та помолчала, покрутила в руке чайную ложечку и сказала:

— Я с ним сейчас воюю за то, чтобы Кирилла усыновить.

Ксанка даже руками всплеснула:

— Да на фига ж тебе это?!

— Как ты не понимаешь? Она же… Ну, вышла же она за Артура один раз вдруг и во второй захочет? А потом ей опять надоест… А Кирюшка? Опять страдать? Так он не только неврастеником станет, он вообще…

— Натка, я, конечно, младшая, и вообще не положено советы старшим давать… Но я бы на твоем месте всех их кинула — и деру! Не, вообще-то я понимаю: живешь ты сейчас богато, все у тебя есть, жалко бросать…

Наташа только рукой махнула.

Ксанка заметно удивилась, замолчала, долго и напряженно о чем-то думала, наконец осторожно уточнила:

— Так ты что, и вправду только из-за пацана с ним живешь? И мужнино богатство для тебя — нуль без палочки?

— Оно меня… унижает, — хмуро призналась Наташа.

…Артур дал согласие на усыновление неожиданно. Однажды как бы приехал из как бы командировки нервный и злой донельзя и сам предложил: «Пойдем завтра, куда там надо? Усыновишь Кирку».

Сейчас Наташа вспомнила, что документы надо было бы получать сегодня. А почему «было бы»? Надо получать! Ведь она пока еще по закону жена Артура.

Наташа не понимала, как ей удалось быть такой спокойной там, в кабинете, когда ей отдали в руки листок гербовой бумаги. Как удалось справиться с дрожью в руках и поставить твердую подпись. Удалось! Ей это удалось. Кирюшка теперь ее законный сын.

Первым делом она спрятала эту бесценную для нее бумагу вместе с другими своими документами. Потом умылась холодной водой, посидела, стараясь глубоко и неторопливо дышать. И решительно позвонила Артуру. Она знала, что тот никогда не отвечает, пока не глянет, кто звонит. Ответит он ей после ее последней выходки? После ее последней выходки в ответ на его последнюю выходку…

О Артур ответил голосом, в котором было что-то от предгрозового затишья:

— Здравствуй, Наташа.

— Артур, я получила документ об усыновлении Кирилла. Теперь я имею равные с тобой права на его воспитание, — борясь с предательской суетливостью, ровно сказала Наташа. Главное было сказать это сразу и до конца.

— Не радуйся. Разведемся — и я аннулирую этот документ, — холодно заявил Артур.

— Нет. Это с разводом не заканчивается, — так же холодно возразила Наташа.

— Это у других не заканчивается. У меня все будет так, как мне угодно. Ты, видимо, мечтаешь, что заберешь Кирилла, а я тебе алименты платить буду? На работу-то, небось, не удается пристроиться? У подружки на подачки живешь?

Нет, это не гроза… В природе не существует такого явления, которое демонстрировал Артур. Это называется бить лежачего.

Опасно бить лежачего с закрытыми глазами или в темноте: он, лежачий, вполне мог уже подняться и даже приготовиться защищаться. И презрительный пинок придется в пустоту. А тот, кто уверен в своем превосходстве, сам получит удар по башке…

Разве что бывший лежачий брезглив и не захочет марать руки.

Наташа не стала бить. Она просто сдернула с глаз Артура повязку:

— Работа у меня есть. И платить мне за нее будут хорошо. Гипотетические алименты можешь заткнуть себе в задницу.

Вот когда Артур онемел! Наташа — и грубое слово? Явление совершенно немыслимое.

Наташа тут же пожалела о сказанном. Самой противно, словно муху проглотила. И себя же унизила.

Артур быстро пришел в себя. И увидел, что в его руке увесистая сучковатая дубинка.

— Наконец-то! — сказал он язвительно. — Срывание всех и всяческих масок! Куча дерьма заговорила на родном языке!

«Сама виновата!» — подумала Наташа.

А Артур с наслаждением продолжал:

— Ты еще миллион раз пожалеешь, что ушла от меня. Каждую минутку скоро начнешь об этом жалеть! На тебя, кикимору костлявую, никто и не глянет в тех шмотках, что ты с собой унесла, кретинка фригидная! Да на тебя и в шмотках никто не глянет! Я потому и женился на тебе, что…

Наташа отшвырнула от себя телефон и долго терла о диван руку, в которой его держала. Полтора года! Полтора года она жила с человеком, который искренне считал ее никому не нужной! И полтора года он притворялся, что она для него… желанная?! А самого, наверное, тошнило от ее запаха, как… Как ее стало тошнить после того, страшного…

Она все терла и терла о диванное покрытие руку. Ладонь уже покраснела, но она не чувствовала боли. Наверное, она содрала бы с руки кожу, если бы не раздался звонок в дверь. Ленка ключ, как всегда, забыла…

Но это была не Ленка. Это был Саша Матросов. Существо мужского пола, которое почему-то никак не оставит ее в покое.

Говорят: фурия… Что стоит сотня фурий против одной женщины, в которую влилась ненависть ко всему мужскому полу?

Перед Александром стояла ледяная статуя. Он сделал попытку улыбнуться. Белые губы статуи чуть шевельнулись, и она четко, без всякой интонации произнесла:

— Не сметь сюда приходить.

И закрыла дверь.

…Через какое-то время зазвонил домашний телефон. На домашний телефон звонили только Ленке. Наташа решила сделать вид, что никого нет дома. Говорить она не могла. Ни с кем. Ее трясло, и стертая о диван ладонь налилась болью, словно обожженная.

Хорошо, что у нее есть четыре дня до выхода на работу.

Наташа взяла собранную еще с вечера сумку со своими вещами и подарками для мамы и сестры и вышла из дому. Она еще вполне успеет на последний автобус в Солнцево, домой.

Всю дорогу ее мучили воспоминания. Вся история ее отношений с Артуром проходила перед ней совсем с другой точки зрения. Теперь она вспоминала не то, как он целовал ее, а как смотрел… Господи, какой она была слепой! Какой дурой! Он играл, играл и играл! С первого мгновения.

И ведь были у нее сомнения, были короткие минуты прозрений. А она гнала их, снова зажмуривалась. Ей нельзя было видеть правду — иначе как было быть с Кирюшкой?

И как быть с Кирюшкой теперь?

* * *

Александр видел, на какой автобус она взяла билет. Это был последний рейс в тот день. Он дождался, когда она выйдет из зала, и тоже купил билет.

Вот уж не думал он, что навыки слежки пригодятся в личной жизни!

…Когда Наташа открыла дверь, он подумал, что она сделала себе какую-то маску — таким неестественно белым было ее лицо. И хотел уже извиниться, что помешал косметической процедуре. Только услышав ее странный, тоже какой-то чужой, незнакомый голос, он понял, что это была никакая не косметическая маска. Никогда он не мог представить, как это — быть бледным как смерть. Она была бледна как смерть. Случилось что-то очень плохое. Он так за нее испугался, что даже сердце заболело.

Он все стоял, глядя на ее окно, и упрямо звонил то на мобильный, который был заблокирован, то на домашний. Она не отвечала. И вдруг вышла из подъезда с объемистой дорожной сумкой в руке — почти такая же бледная, с пустым взглядом. Он пошел за ней, потому что был уверен: в таком состоянии Наташу нельзя оставлять без присмотра. Сначала опасался, что она его заметит, поэтому шел за ней осторожно, по всем правилам «скрытного сопровождения». Скрываться от нее было легче легкого, потому что она, кажется, вообще ничего вокруг не замечала. И он просто пошел за ней, держась в нескольких шагах. Не скрываясь, вошел в автобус — она даже внимания не обратила. Сидела и смотрела прямо перед собой неживым взглядом. Прошел мимо, на свое место, на два сиденья дальше и в другом ряду. Так что он ее видел очень хорошо, а она, если специально не оборачиваться, его видеть не могла. Но сейчас он был совершенно уверен, что она не заметила бы его даже в том случае, если бы он рядом сел.

Все его чувства к Наташе можно было выразить в двух словах: сердце болит. Никогда раньше у него из-за женщин сердце не болело. Одни ему нравились, в других он влюблялся. И если влюблялся — добивался. Но влюбленность всегда довольно скоро проходила. Александр был хорошим другом, верным навсегда. А вот так любить он не умел. По крайней мере, до сих пор он был уверен, что не умеет. А сейчас — это навсегда, он знал это совершенно точно. Сердце болит.

Он смотрел на Наташу через два кресла и проход. Видел гладко причесанные и сколотые на затылке тяжелые волосы, маленькое бледное ухо, тонкую беззащитную шею. Она сидела совершенно неподвижно, и Александр был уверен, что взгляд ее по-прежнему устремлен в одну точку. И еще он заметил, что время от времени у нее напрягается мышца у скулы, словно она сжимает зубы.

Александр ехал в незнакомый маленький городок на ночь глядя, в конце октября и даже не думал, есть ли в Солнцеве хоть какая-нибудь гостиница. Ему необходимо было одно: увидеть, что Наташа благополучно добралась до места.

Впрочем, в каждом райцентре есть газета, а значит, и свой брат-журналист. Ничего, как-нибудь…

* * *

Ксанка, позевывая, заперла калитку и быстро пошла в сторону редакции «Солнцевских вестей», где она работала уже вторую неделю. Ну и что, что она смогла поступить только на заочное отделение журфака? Разве для журналиста главное сидеть в аудитории и писать лекции? Журналист — это резвые ноги и много-много любопытства. Ну и умение связно результаты этого любопытства записать.

Первых двух качеств у нее в избытке. А третье придет с практикой. Придет, никуда не денется. У нее сочинения получались даже лучше, чем у сестры. А сестра всю жизнь была круглой отличницей. А сочинения Ксанка все равно лучше писала. Живее, как говорила Анна Степановна.

Ох, сестра… Ксанка сегодня из-за нее совсем не выспалась. Полночи ее… реанимировала, полночи сама за нее переживала.

Нет, все-таки Наташка молодец, что этого Артура крезанутого кинула. Если бы у нее, Ксанки, такое случилось!.. Да никогда бы с ней такого не случилось.

Вслед за ней на крыльцо редакции поднялся плечистый высокий парень. Ну, не так чтобы очень высокий… Ксанка с ним вровень будет, если на каблуках. Парень открыл ей дверь, с интересом глянул в лицо и хотел что-то сказать. Но она, чуть улыбнувшись, проскользнула мимо. В девушке должна быть загадка.

И тут за спиной у нее послышался голос их главного редактора Анатолия Федоровича:

— Александр? Какими судьбами в наши края с утра пораньше?

Ксанка сделала вид, что кого-то ждет, пропустила мужчин и навострила уши.

— Да вот последним автобусом приехал, а назад — нечем. Пришлось у вашего сторожа ночлега просить, — ответил парень.

Ну, не очень чтобы парень… Тридцатник ему уже, наверно, есть. Но симпатичный. Такой… надежный человек. Женщины это всегда чувствуют. Ксанка прикинула в уме, как с этим надежным можно было бы ненавязчиво познакомиться.

А редактор уже увел надежного парня в свой кабинет, по пути велел секретарше Любе накормить гостя завтраком.

Ксанка, конечно, не утерпела, как бы между прочим спросила у секретарши:

— Люб, а это кто?

— Из областной газеты вроде, из «Объектива»… — озабоченно шаря взглядом по полкам холодильника, ответила секретарша. — Мне утром Степаныч рассказал: часов в одиннадцать к нему в дежурку застучал, удостоверение сунул и попросился переночевать. Ну, он его к Федоровичу на диванчик пустил… Чего его на ночь глядя принесло?

Люба еще что-то ворчала по поводу незваного гостя и скудости продуктовых запасов, а Ксанка стала вспоминать:

— «Объектив» — это ведь частная газета? Нормальная такая — не «желтая», но крутая, да?

— Ну, вроде да. Да не знаю я! — раздраженно ответила занятая приготовлением угощения секретарша. Схватила поднос и пошла в кабинет, привычно открыв плечом не слишком солидную дверь.

* * *

Вот досада — угораздило же его столкнуться с редактором! Надо было раньше эту девчушку догнать. А теперь приходится выкручиваться перед Анатолием Федоровичем, которого он и видел-то всего пару раз на празднованиях Дня российской прессы. И Анатолий Федорович его, Александра, почему-то запомнил. А, ну да, ему же оба раза премии вручали…

И Александр старательно делал загадочное лицо и отделывался шутками на все хитро поставленные вопросы Анатолия Федоровича, сутью которых был интерес: что привело самое острое и объективное перо в их края?

За ночлег и чай, конечно, спасибо, но у него задача личная — поговорить с девчушкой, которая вышла из дома, куда вечером вошла Наташа. А теперь, в стенах редакции, сделать это сложно.

— Ну, тебе что, машину дать? Ты надолго к нам? Квартира нужна? — так и не выпытав у Александра цели приезда, перешел к деловым вопросам редактор.

— Нет, Анатолий Федорович, у меня все дела пешие и недолгие, к полудню убуду на родину. Спасибо за теплый прием. У вас работа, а я тут чаи распиваю, — благодарно сказал Александр и с облегчением поднялся.

Что ж, придется обойтись без знакомства с девчушкой, предположительно Наташиной сестренкой.

Он вышел из редакции и — вот, ему тоже иногда везет! — увидел, что гипотетическая сестренка куда-то торопливо идет по засыпанной палой листвой дорожке.

Он прибавил шагу и, не выдержав, еще издалека окликнул:

— Девушка, ваша фамилия Морозова?

Ксанка остановилась, оглянулась, старательно скрывая любопытство, независимым тоном сказала:

— Да, Морозова. А что?

— И у вас есть сестра Наташа… — сразу перешел к главному Александр.

Ксанка удивилась, а больше огорчилась: значит, не ею заинтересовался симпатичный журналист из центра…

— Ну, допустим. И что?

Саша потер кончик носа, поерошил короткий чуб.

— Ты спешишь? Давай провожу. Я тебя сегодня уже от дома провожал… Хотел поговорить, да ваш главный меня уволок.

Ксанке это признание очень не понравилось. Во-первых, она ничего не заметила, а во-вторых — что за дела?!

— Что за дела?! — возмутилась она вслух.

— Идем, по дороге расскажу. — Он взял ее за локоть и пошел, задавая довольно быстрый темп.

Ксанка строптиво выдернула локоть, но пошла рядом. Любопытство было самой сильной чертой ее характера.

— Я Александр, — коротко представился он. — Тебя как звать?

— Александра.

Он глянул с улыбкой.

— Забавный расклад… Саша?

— Ксанка.

— Ну, а меня можно и Саша, и Саня… По желанию.

— Ладно. И что? Насчет сестры? — нетерпеливо спросила Ксанка.

— Да… Это трудный вопрос. А ты далеко идешь?

— На интервью, в управу, — сказала она хвастливо.

Саша потер губы, чтобы скрыть усмешку. Новичок!

Думает, интервью с чиновником — это круто.

— В общем, Саша, Саня и на ты…

— Да я поняла, поняла! — нетерпеливо дернула плечом Ксанка. — А насчет Натки что?

Александр вдруг начал запинаться и торопиться.

— Ксан… Ты не думай, я за ней не слежу. А то, наверное, это так выглядит. Я вчера видел, что она не в себе была. Вот и поехал на всякий случай… А то мало ли… Как она себя сейчас чувствует?

Ага, не следит! А что же он тогда делает?

— Да так… Не очень хорошо.

Александр нахмурился.

— Мне Костик — он врач по образованию, невропатолог… Так вот, он говорит, ей обязательно пролечиться надо. А она на работу собирается! Да еще с детьми! Ты бы ее придержала, что ли…

— Придержишь ее, — хмыкнула Ксанка. — Она упертая… А ты с ней давно знаком?

— С лета. В Крыму познакомились.

— Да? А мне она ничего такого не рассказывала! — с сомнением протянула Ксанка, хотела порасспросить об обстоятельствах этого знакомства поподробнее, но тут увидела, что они уже подошли к зданию районной администрации. Глянула на часы — до встречи с чиновником было всего пять минут. — Ой, мне уже бежать надо!

— Еще один вопрос. Когда она уезжает? — крикнул он вслед.

Ксанка на ходу обернулась:

— В субботу! Вечером.

— Ясно! Спасибо! Творческих успехов тебе, коллега… Да, еще, постой!

И он снова догнал ее, серьезно попросил:

— Не говори ей обо мне, ладно?

Она насторожилась:

— Это еще почему?

— Понимаешь… Ну, просто по-человечески прошу — не говори!

Ксанка, которой уже пятки жгло от страха, что может опоздать на свое первое настоящее интервью, махнула рукой и побежала. Но все же, перед тем как нырнуть в дверь, оглянулась и крикнула:

— Постараюсь!

* * *

Ему скоро тридцать три, он уже старый. Старый холостяк, маменькин сынок. И вообще, он любит свою работу в том виде, в каком привык: чтобы остро, иногда и опасно. Сейчас он только маму боится подставить, если увлечется и опять влезет в какое-нибудь опасное расследование. А если еще будет жена, да не одна, а со своим ребенком… И общие дети могут случиться. Как он тогда будет рисковать, лезть на рожон, невзирая на личности и их окружение?

Тут Александр спохватился: надо же, как воображение разыгралось. Ему велено «не сметь приходить», а он уже себя отговаривает жениться!

Или это он так утешает себя? Мол, и хорошо, что все так… плохо! Ему, мол, семьей обзаводиться нельзя, у него профессия после летчика самая опасная.

После разговора с Ксанкой он еще раз сходил к дому Морозовых, побродил туда-сюда, к речке вышел, опять вернулся. Но двор был по-прежнему пуст. И он пошел на автостанцию и вот теперь едет домой, думает печальные думы… Иронизирует, чтобы не было так печально.

А ведь и в самом деле странно получается. Ощущать другого человека собственной частью и ничего не знать о ней, этой части, кроме того, что ей больно…

Наверное, мамы новорожденных его могли бы понять. Больше никто.

* * *

Наташа перебрала всю свою одежду, которую взяла из прошлой жизни, и задумалась. Джинсы. Черная водолазка. Две футболки. Темно-синяя в тонкую белую полосочку блузка… Ничего из этого набора не подходило для работы учителем, да еще в таком учебном заведении, как «Леонардо». Кроме, разве что, блузочки. Любимой блузочки, единственной вещи, которую она выбрала себе сама. Вернее, которая ее выбрала.

Остальные вещи и впрямь были из прошлой жизни, просто пропитаны этой прошлой жизнью. Они были тяжелые, усталые… Больные.

А новое покупать не на что пока.

Ленка сидела за компьютером, писала что-то, то и дело теребя себя за волосы, таская за уши и хватаясь за сигарету. Наконец она шумно выдохнула, лихо покрутилась вместе с креслом и хвастливо заявила:

— Лучше никто не напишет! Почитаешь свежачок?

Наташа покивала, все еще разглядывая свои тряпочки и раздумывая, как быть.

— Э, а ты чего такая загруженная?

— Думаю, как в понедельник одеться.

Ленка соскочила с кресла, начала хватать Наташину одежку и рассматривать ее с нескрываемым скепсисом.

— М-да… Консилиум сказал в один голос: пациенту хана! — заявила она через несколько минут разглядывания. Подумала немного и сказала: — Просматривается три варианта. Первый — ты примеряешь мой парадно-выходной костюмчик, мы долго ржем и вешаем его на место. Потому что ты в нем утонешь. Второй: я звоню Котофею, и мы с ним едем к Коротаеву изымать твои шмотки… Да не падай в обморок, я ж понимаю: тоже не вариант! Остается третий, самый легкий и он же самый единственный: я звоню Котофею, он снимает энную сумму с нашего счета, и мы все дружно едем по магазинам… Все поняла? Я звоню!

Наташа открыла рот, чтобы отказаться… поблагодарить… поныть на тему: «Навязалась я на твою голову». И тут же поняла: ничего этого не надо делать. То есть поблагодарить надо. А отказываться и тем более ныть — нельзя.

— Спасибо, Лен! А я сразу у директрисы аванс попрошу. Как думаешь, дает? Она дама суровая, но, по-моему, понимающая.

— Ага… — рассеянно отозвалась Ленка. — Да куда ж я мобильник-то… А, вот он! Она вытащила свой телефон из-под груды блокнотов и каких-то справочников, нажала вызов: — Котофей, привет, сэ муа! Солнышко, у нас проблема. Садись в машину, дуй в банк, снимай двадцать штук — и ко мне. Надо! — Она захлопнула телефон. — Ну, все о’кей, он уже в пути… О! А эта тряпочка очень даже ничего. И ты в ней тоже.

Это она блузочку синюю похвалила. Наташа, которая в это время разглядывала себя в зеркале, улыбнулась:

— Мне она тоже нравится. Купим брюки и туфли — там же переобуваться надо. Вот и обойдусь первое время…

— И брюки. И туфли. И юбку. И еще блузку. И пиджачок. Тогда обойдешься, — сказала Ленка. — Давай, собирайся, Костик скоро приедет.

Костик только плечи поднял и глаза торопливо опустил, когда узнал, зачем снимал деньги. Квартира в ремонте, на носу свадьба, а она!.. В магазины с ними не заходил.

А они купили симпатичные легкие туфли на небольшой шпильке — мягкие и дорогие. Костюм-тройку — брюки, юбка, пиджак. И теперь Ленка настояла на посещении еще одного магазинчика, где, по ее словам, можно обзавестись «защибенными тряпочками».

— Слу-ушай, а ты и шубку ту клевую у своего бросила? — обернулась она с переднего сиденья.

— А мне вот ничегошеньки не жалко! Я, кроме той полосатой блузки, ни одной вещи сама не купила. То свекровь на шопинг потащит, то муж… И оба со своими претензиями. А мне как-то все равно было… А теперь я думаю, что это очень хорошо, что они меня к шмотью не приучили.

— Да ладно, какие твои годы! Приучишься еще. Вот как на первую зарплату первые домашние тапки купишь — вот тогда я на тебя посмотрю. Просто ты не халявщица по натуре. Костик, ты чего хмыкаешь? И вообще, чего ты все молчишь?

— Рулю, как видишь, — буркнул Константин.

Ленка поглядела на будущего мужа внимательно. Наташу аж в жар бросило: да уж, не халявщица… Ленка ее к себе жить пустила, уже полмесяца кормит-поит. Да еще и одевает теперь. Ой, стыдоба…

Наташа придвинулась вплотную к переднему сиденью и, глядя на хмурого водителя в зеркало заднего вида, виновато сказала:

— Костик, ты не сердись, пожалуйста, я вам буквально на днях долг верну! Я достану эти деньги, у мамы попрошу, если аванс не выклянчу…

И увидела, как побагровело его лицо.

Ленка повернулась к ней и сделала страшные глаза.

Наташа смутилась чуть не до слез. Зачем она вылезла с извинениями? Теперь человеку еще и стыдно. Выглядит так, будто его разоблачили… В жадности, можно сказать, обвинили. Надо было срочно исправлять положение, а как — она не знала.

Костик тем временем подрулил к подъезду Ленкиного дома, повернулся к девушкам и сказал:

— Ну да, да, я злился сейчас. На вас обеих. Понимал, что неправ, но злился. Сволочь я. Можете меня побить немножко. Но потом — простить!

Наташе стало легко и весело. Какой хороший этот Костик. Ленке крупно повезло.

Потом они вместе обедали, и Костя горячо хвалил приготовленные Наташей грибной супчик и пирожки с яблоками, приговаривая, что вот если бы не любил Ленку так безумно, то сейчас бы позвал в загс Наташу, потому что так, как она, никто не умеет готовить. Ленка загадочно улыбалась и мурлыкала песенку «Если б я был султан». Наташа тихо радовалась, что ее неловкие извинения прощены и забыты. Все-таки как хорошо, что у нее есть такая подруга. И что у подруги есть такой Костя. С ними Наташе было так свободно, так тепло, уютно и весело, как давно уже не было. Ее вдруг накрыло острое сожаление: так долго терпела, так неправильно жила! Почему она раньше не догадалась прийти к Ленке? Сожаление было нелепое, даже какое-то детское, и Наташа мысленно обвинила себя в инфантильности. Конечно, хорошо, когда есть друзья, готовые помочь в любых обстоятельствах. Но свою судьбу человек должен делать сам.

Костя заметил, как она погрустнела, быстро глянул на Ленку, наверное, получил какой-то знак, энергично сказал:

— Наташ, а чего это ты обновками не хвастаешь? Давай, меряй!

И Наташа начала демонстрацию моделей. Ленка одобрительно угукала, Костик восторженно закатывал глаза. Наверное, они еще долго так развлекались бы, но неожиданно позвонила директриса и заявила, что Наташа будет подменять учительницу первого класса.

— Я думаю, это ненадолго. У Ирины Викторовны грипп. Недельку, может, полторы… Я вам телефон Ирины дам, она вас проконсультирует.

Наташе стало страшно и весело, как если бы она собиралась съехать с высокой снежной горы на лыжах. Или в первый раз после зимы войти в речку. Она забыла об обновках и тут же стала звонить Ирине Викторовне, прослушала ее вялый, сопровождаемый сопеньем и кашлем инструктаж и кинулась к компьютеру — искать методические материалы.

* * *

Первый рабочий день. Наташа шла по коридору лицея, осторожно лавируя в толпе детворы. С непривычки даже голова кружилась. И вдруг кто-то с силой врезался ей в бок. Она еле устояла на ногах, автоматически вцепилась в этого кого-то, глянула и охнула. На нее смотрел сияющий щербатой улыбкой Кирилл.

— Наташа! Я нашел тебя! Я же знал, знал!

— Кирюшка! Солнышко, где же ты зуб потерял?

— Он сам! Качался-качался — и потерялся! Я его в коробочку положил… Наташа! Ты за мной пришла?

Ну вот что ответить на такой вопрос?

— А ты в каком классе — «А», «Б»?

Кирилл насторожился.

— «В»… Ты за мной? — настойчиво повторил он.

Наташа тяжело вздохнула:

— Я бы с радостью… Я здесь буду работать, Кирюш. Вот сейчас иду в первый «А», там учительница заболела. А через месяц начну учить старшеклассников.

Кирилл отцепился от нее, отступил на шаг и почти с ужасом спросил:

— Значит, ты меня… не искала?

Наташа боялась заплакать. С Кирюшкой надо поговорить, обязательно надо. Когда? Скоро звонок, а она еще до учительской не дошла.

— Кто тебя из школы забирает?

Он равнодушно ответил:

— Когда папа, когда Анастасия Ивановна… — Он помолчал, глядя на нее отчаянными глазами, и тихо спросил: — Наташа, ты меня забыла, да?

— Нет! — с силой сказала Наташа. — Как ты можешь такое думать? Как я могу о тебе забыть? Я только о тебе и думаю… Ох, ребенок, нам надо на урок идти… Я к тебе на переменке прибегу. Где твой класс? Давай я тебя провожу.

Кирилл вздохнул и понуро пошел чуть впереди. Не свалился в обморок. Даже не затопал ногами.

У двери он обернулся.

— А ты поменяйся с нашей Софьей Давыдовной! Будешь наша училка, а она пусть у других… А, Наташ?

— Так нельзя, Кирюшка. Знаешь, что… Если я не смогу на переменке прийти — сам прибегай.

— Я сам прибегу. Только ты жди, ладно? — Кирилл повеселел, махнул ей рукой и побежал в свой класс.

И Наташа тут же совершенно успокоилась, только радость осталась. В этой радости она искупала и своих первых учеников. Она так боялась встречи с ними, так волновалась, представляя, что вдруг не понравится, не сумеет, чего-то не поймет… А они сидели как зачарованные. Словно перед ними был не учитель, а экран с любимыми мультиками.

На всех переменах прибегал Кирилл. Они успели немножко порасспросить друг друга и порассказывать друг другу о себе. И выяснилось, что он остается после уроков в продленке. А продленку на ближайший месяц тоже поручили Наташе!

Есть справедливость на Земле. Есть правда.

Только одно было плохо: трудные вопросы у Кирилла еще не кончились.

Когда всех детей разобрали по домам и они сами стали собираться уходить, прозвучал самый трудный для нее вопрос:

— Наташа, а ты когда домой вернешься? Давай уже сейчас?

У нее замерло сердце. Ясно же, что на такой вопрос ей рано или поздно придется ответить. Надо было давно придумать объяснение.

И думать долго нельзя. И ни в коем случае нельзя говорить всю правду.

Что его папа и бабушка плохие — нельзя.

Что его папа ее не любит — нельзя.

Что она не любит его папу — нельзя.

Может, попробовать так?..

Она села за стол, притянула ребенка к себе, осторожно начала:

— Кирюш, а ты помнишь, когда к нам в первый раз пришла Анастасия Ивановна? Помнишь, она твои конструкции разобрала и в коробки сложила? А ты расстроился.

— Помню, — неохотно сказал Кирилл.

— А она ведь просто не знала, что их трогать нельзя. Ты же это потом понял?

— Понял… — нетерпеливо сказал он. — Ты домой со, мной сейчас пойдешь?

Не получилось.

— Кирюшка, я никогда не вернусь, — прямо сказала она и прижала к себе его голову. — Тебе еще никак не понять, почему. Просто… Просто — не срослось. Не получилось у меня и твоего папы жить вместе. Но ты — мой самый любимый и родной, и я тебя никогда не брошу, никогда!

— Наташа! Ну почему? Ну, Наташенька, миленькая, вернись! Папа тоже сказал, что хочет тебя вернуть! Он будет хороший!

Конечно, Кирилл заплакал. Но это было неизбежно. Конечно, и у Наташи слезы размыли всю тушь на ресницах…

— Ой, Кирюш, дай мне что-нибудь… Платочек или салфетку… Ой, как щиплет!

Все еще ревя, Кирилл принялся торопливо рыться в карманах, потом в рюкзаке, нашел пакетик бумажных платков, распечатал, вытащил один, сунул Наташе в руку. К концу этих забот он уже не плакал. Наоборот — даже ее утешал:

— Наташа, не плачь! Больно, да?

— Ты ж заботливый… — Наташа вытерла глаза, вытащила зеркальце. — Ужас! Мне надо умыться. Пойдем, я в туалете умоюсь, а ты у дверей подежуришь?

Когда умытая Наташа вышла в коридор, Кирилл тут же заявил:

— Тогда я сейчас к тебе в гости пойду.

И Наташа загадала: если за ним придет Анастасия Ивановна, то… то все в ее жизни получится.

И — да, пришла Анастасия Ивановна!

Пока Наташа и Кирилл шли, держась за руки, по длинному школьному коридору, лицо Анастасии Ивановны сменило несколько выражений: приветливая дежурная улыбка, надетая для встречи хозяйского отпрыска, — недоумение — ужас… И к моменту, когда Кирилл с торжеством подвел к ней Наташу, лицо Анастасии Ивановны не выражало вообще никаких эмоций. Застыло, как у индейского воина.

А Кирилл еще издали закричал:

— Ага?! Я говорил, что все равно ее найду?! Что, съели?!

Анастасия Ивановна засуетилась, забормотала:

— Да-да, я вижу… Здравствуйте, Наталья Петровна… Ну, пойдемте, пойдемте, Кирилл Артурович! — Она ухватила мальчишку за свободную руку и потянула его к себе, пряча глаза.

— Куда?! Я к Наташе! — Кирилл выдернул из ее руки свою ладошку и гневно топнул ногой.

Анастасия Ивановна подняла, наконец, взгляд на Наташу — и у той даже сердце сжалось от сочувствия. Бедняга, она абсолютно растеряна, если не сказать — в ужасе. У них ведь всегда были такие теплые отношения. Мало того, Наташа всегда чувствовала, что Анастасия Ивановна знает и видит многое, и что она на ее, Наташиной, стороне.

Но она отвечает за Кирилла перед своим работодателем. Нельзя подставлять под удар хорошего человека.

Наташа подумала и предложила:

— Может, съездим ко мне на чай? Сами понимаете: Кирилл так просто не отступит…

— Ох, не знаю… Ведь это нарушение?

— Ничего мы не нарушаем. У меня есть документ об усыновлении.

— Правда? Я не знала… — с явным облегчением сказала Анастасия Ивановна.

А Кирилл до боли вцепился в Наташину руку двумя своими маленькими, но цепкими ручками и молча смотрел синими глазами, переполненными ожиданием и надеждой.

— Идем! — решительно сказала Наташа и направилась к выходу из лицея.

В квартире Кирилл первым делом сунул нос во все углы и заявил:

— Теснотища. И беспорядок. Наташа, почему у тебя беспорядок?

В голосе удивление и любопытство. Беспорядка при Наташе он не видел никогда.

— Это мы вещи собирали. Моя подружка, у которой я живу здесь, на новую квартиру переезжает, там ремонт закончили.

— А ты тоже переезжаешь?

— Нет, я теперь буду жить одна. Поэтому ты сможешь у меня гостить, сколько захочешь…

— Ура! — не дослушав, ликующе заорал Кирилл.

— …если папа разрешит, — закончила Наташа.

— Он разрешит, разрешит! — уверенно заявил Кирилл. — Ура!

Но Наташа сомневалась, что разрешения вообще можно будет добиться. Еще не известно, чем закончится сегодняшняя встреча.

А потом Наташа кормила своих гостей. Кирилл с увлечением ел тушеные кабачки и пирожки с капустой. Анастасия Ивановна делала вид, что все в порядке, делала вид, что пьет чай, делала вид, что расспрашивает Наташу о том, как она живет, а сама была явно испугана и то и дело поглядывала на часы.

Зазвонил телефон, и Ленка в трубке энергично и весело скомандовала:

— Одевайся, мы сейчас приедем за тобой. Поедем квартиру обмывать и мебель принимать. Только ты быстренько давай, чтобы не ждали.

— Ладно, я быстренько, — пообещала Наташа. — Только надо будет подвезти моих гостей.

— У тебя гости? А далеко их?

— По пути к вам на новую квартиру.

— А, тогда какие вопросы!..

Наташа положила трубку и виновато посмотрела на Анастасию Ивановну:

— Мне уходить надо.

— И очень хорошо! Кирилла давно пора домой вести! — с видимым облегчением ответила та. — Кирилл Артурович, одевайтесь!

Кирилл Артурович, похоже, собирался зареветь.

— Кирюшка, мы же завтра увидимся, — напомнила Наташа.

Кирилл помрачнел, но послушно пошел в прихожую и стал одеваться. Анастасия Иванова тоже одевалась. Уже выходя за дверь, задержалась на пороге, с обреченным видом тихо сказала:

— Наташа, ты мне новую работу ищи…

— Не волнуйтесь, Анастасия Ивановна, все будет хорошо, — сказала Наташа с уверенностью, которой совсем не чувствовала.

При виде Кирилла глаза Ленки стали нестерпимо любопытными, но всю дорогу она молчала. Как только мальчик и Анастасия Ивановна покинули их машину, она обернулась к Наташе и впилась в нее взглядом.

— Да вот, представь себе, он учится в «Леонардо», — ответила на ее немой вопрос Наташа.

— И что теперь? — Ленка смотрела с горячим сочувствием.

— Посмотрим… Да не волнуйся, я-то радуюсь.

Ленка глядела на нее с явным непониманием и даже неодобрением, но вслух ничего не сказала.

* * *

У подъезда их ждал Александр. Куртка у него на груди оттопыривалась и шевелилась, и он мягко придерживал оттопыренность обеими руками.

Наташа приостановилась, с упреком глянула на Ленку, сердито прошептала:

— Предупреждать надо.

— Что ж, мне теперь, график для вас составлять, чтобы не сталкивались? — возмутилась Ленка. — Идем уже, чего встала?

Наташа вздохнула и пошла за ней, чувствуя и раздражение, и неловкость, и даже желание прямо сейчас повернуться и убежать. Но и радость тоже была. Зачем себе-то врать? Была радость от этой встречи, была.

Они подошли, Наташа только собралась поздороваться, и тут оттопыренность куртки Александра зашевелилась активнее, полы куртки разошлись, и между ними высунулась голова кошки.

— Волька! — ахнула Наташа. — Как ты здесь оказалась?

Это была та самая волшебная кошка, с которой она подружилась в парке.

Александр при виде Натальи смутился даже больше, чем она. И как он не догадался, что нынешние смотрины квартиры не обойдутся без нее? Да еще и кошку принес. Слишком сложно для совпадения, чтобы из всех городских бродячих кошек он принес на новоселье именно эту, знакомую Наташи. Она не поверит в такое совпадение. Ну и правильно сделает, если не поверит. С этой кошкой он тоже подружился еще тогда, когда тайком сопровождал Наталью. И когда она перестала ходить в парк, он кошку не оставил на произвол судьбы, специально приходил в парк, чтобы покормить ее. Только называл ее Муркой.

Наташа между тем догадалась, что появление именно этой, ее волшебной кошки здесь должно что-то означать. Скорее всего, то, что Александр видел Наташу с Волькой в парке. То есть следил за ней? Эта мысль ее почему-то не обидела, хоть совсем недавно она так грубо выгнала его, да еще обвинила в том, что он ее преследует, да еще так возмутилась, что убежала к маме. От него убежала. Как теперь вести себя с ним? Просто в глаза смотреть неловко.

А Мурка-Волька совсем не смутилась. Коротко мяукнула Наташе, будто здороваясь: мол, и ты, Терпеливая, здесь, и стала озираться по сторонам. Посетить новые места, конечно, интересно, но она не потерпит, чтобы с ней обращались как с игрушкой. Она сама решает, когда и куда пойти. Этот человек обманом утащил ее из ее парка. Хотя, с другой стороны, он хороший, часто приносил ей еду. Вкусную и много. И поговорить с ним было интересно… Ладно, потерпим, посмотрим. Удрать всегда успеем. Любопытно, зачем ее сюда притащили? И почему Терпеливая и Хороший строят между собой стену? Просто удивительно, до какой степени люди бывают глупыми.

Разрядили обстановку Костик с Ленкой. Ленка схватила Наташу за руку и потащила в подъезд, а Костик тут же спросил у Александра:

— Это ты нам для соблюдения традиций зверя приволок? Ну, так пошли. Только как зверь перенесет то, что сейчас мебеля таскать начнут?

Саша молча смотрел вслед Наташе. Даже не поздоровалась… Но Костик слегка подтолкнул его в плечо:

— Кошка должна войти в квартиру первой. Раз уж ты ее приволок… Эй, дамы! Дайте мужчине с животным дорогу!

Саша проскочил мимо девушек и через две ступеньки взлетел на второй этаж. Следом подошла Ленка, с интересом заглянула ему в лицо, открыла дверь. Саша расстегнул молнию куртки, опустился на корточки и спустил кошку на пол:

— Давай, Мурка, веди домового!

Кошка присела на все лапы, оглянулась, принюхалась. И осторожно пошла в квартиру. А люди стояли и внимательно, словно это было очень, очень важно, наблюдали за ней. И молчали. И друг на друга не глядели. Мурка-Волька обошла квартиру, снова вышла в прихожую, села посередине и стала спокойно умываться, поглядывая на странных людей. Она видела, что они стоят и смотрят на нее, но и другое видела: Хороший повернулся к Терпеливой и протянул к ней душу. Но Терпеливая почему-то отгородилась стеной. Правда, стена эта колышется, и в ней то и дело образуются бреши… А другая парочка уже бегает по квартире и расставляет мебель, и развешивает всякие тряпочки, и смеется, и спорит…

Вот что видела кошка про людей, которые стояли и молчали.

— Ну, все? Ритуал состоялся? — прервал наконец молчание Костик и мягко подтолкнул Ленку. — Давай, хозяйка, входи и ты. И в темпе, сейчас из мебельного приедут.

И все сразу отмерли. Ленка ухватила Наташу за руку и поволокла ее по квартире, попутно без умолку болтая о том, что как где будет стоять, лежать и висеть. Костик достал мобильник, начал куда-то звонить и возмущаться. Александр вздохнул и прошел на кухню, уселся на какую-то заляпанную красками табуретку, вытащил сигареты, на всякий случай спросил у Костика:

— Курить можно?

— Тебе вообще курить не можно! А так — да, это вагон для курящих, — бросил Костик и продолжил кому-то звонить и чем-то возмущаться.

Потом привезли мебель и началась страшная суета.

Мурка-Волька, которую Ленка все же умудрилась в каком-то уголочке покормить, терпела недолго: выждала, когда в распахнутых дверях никого не было, и шмыгнула на площадку. А так как снизу уже волокли очередной предмет обстановки, побежала по ступенькам вверх…

…Привезли диван, компьютерный стол, рабочее кресло и кухонный гарнитур. Ленка с Костиком спорили, куда что ставить, Александр помогал перетаскивать, Наташа снимала с мебели упаковку. В общем, дружно трудились на благо будущей ячейки общества. И только когда все было более-менее распихано, а на новенький стол на кухне уже расставлялись пластиковые стаканчики и тарелочки, Наташа спохватилась:

— А где кошка?

Хозяева квартиры не сразу и поняли, о чем речь, но Саша тут же вскочил и пошел заглядывать во все углы. Наташа, схватив с тарелки кусок колбасы, выбежала за дверь. Конечно же, Волька сбежала из дома, где ходили большие ноги, звучали громкие голоса и носили тяжелые штуки…

— Волька, киса, ты где? — Наташа поднялась на пролет выше, потом спустилась на пролет ниже, опять поднялась на площадку Ленкиного этажа. — Волька, иди ко мне, я тебе что-то дам…

На площадку вышел и Александр.

— Не идет? Мурка, эй, ты где? Может, она уже на улице давно?

Это были первые слова, с которыми он обратился к Наташе напрямую. Весь вечер она удачно избегала его. Но все время думала: как бы узнать, почему ее кошка очутилась у него в руках? Почему-то это казалось очень важным.

— Вряд ли. Здесь же все время было шумно, — ответила она и пошла по лестнице вверх. — Скорее всего, где-то там прячется… Волька, Волька, кис-кис!

— Мурка, Мурка! — подхватил Александр и пошел следом.

Мурка-Волька услышала их голоса уже давно и короткими перебежками, приседая при каждом постороннем шорохе, пробиралась вниз.

— Вот она! Волечка!

— Муренка!

Они оба присели на корточки и одновременно протянули по куску колбасы.

— А теперь с ней что делать? — спросила Наташа, наблюдая, как кошка задумчиво выбирает, у кого первого взять угощение.

— Ты думаешь, Костик с Ленкой ее не оставят? — отозвался Александр.

— Она сама не останется, — уверенно сказала Наташа. — Не тот характер. И вы мне скажете, где вы ее взяли?

И тут мужественное лицо Александра Матросова покраснело, а на глаза навернулись слезы…

— Давай, мы ее обратно вернем, туда, где она живет, — сказал он, избегая ее взгляда.

— Саша, как получилось, что вы принесли именно эту кошку? — настойчиво повторила Наташа.

Никакой надежды, что она отвлечется. Надо отвечать. Александр набрал полную грудь воздуха, отвернулся и сказал почти с отчаянием:

— Я тебя с ней видел. Много раз. А потом ты исчезла…

Кошка сидела, мыла мордочку и бросала на них короткие взгляды. Ей было интересно смотреть, как стена, которой отгородилась Терпеливая, стала вдруг плотной, как бетон. А потом начала таять, таять… И вот уже не стена это, а так, утренний туман. Который вот-вот унесет ветер…

* * *

На другой день за Кириллом пришел Артур.

Наташа увидела его в вестибюле, у окна — и похолодела. Только бы прямо здесь, в лицее, он не начал ее оскорблять…

— Кирюша, видишь папу? Беги к нему… — Она попыталась отсрочить встречу хотя бы на минуту, но Кирилл молча потянул ее за собой.

Однако Артур просто потрепал Кирюшку по волосам и поднял на Наташу приветливое лицо.

— Отлично выглядишь! Как жизнь?

— Здравствуй, Артур, — ответила она. — Как выгляжу, так и живу.

— Значит, у тебя все хорошо? Может, и меня на чай пригласишь? А то Кирка так хвастался твоими пирогами… Я даже позавидовал.

Интересно, чего больше испугалась праматерь Ева в Эдеме: того, что на дереве обнаружила змею, или того, что эта змея заговорила с ней ласково? Ишь, какой этот змей приветливый. А впрочем, ничего удивительного. Она не забыла, как он умеет играть. Интересно, что еще он задумал?

— Пироги, к сожалению, уже съедены, — без выражения сказала Наташа.

— Хм… Это означает отказ?

Наташа пожала плечами и развела руками: да, мол…

— Почему? — взвыл Кирилл, привычно вцепляясь в ее руку.

— Кирюш, не делай вид, что ты это только что узнал. Я тебя с утра предупредила. Я сейчас сразу еду к подруге, там надо наводить уют в новой квартире. И завтра не получится. А вот в пятницу… Если папа позволит, в пятницу приходи с ночевкой. И на всю субботу.

Сказала — и внутренне съежилась. Сейчас Артур ей покажет «с ночевкой»!

И снова ошиблась.

— Договорились! — жизнерадостно согласился Артур. — В пятницу я его к тебе… Вернее, я вас после уроков заберу. И мы поедем кутить. Как когда-то, в старые добрые времена!

Наташе стало страшно. Что он затевает? Какие еще старые добрые времена? Никуда она с ним не поедет.

Ладно, до пятницы есть время, она что-нибудь придумает. А сейчас надо просто побыстрее отвязаться от него.

Но Артур не спешил расставаться.

— Может, отвезти тебя?

— Да, Наташ, поехали! — подхватил Кирилл, снова завладевая ее рукой.

Ну невозможно же видеть, как эти синие глаза ждут, надеются и вот-вот наполнятся слезами.

— Поехали… — обреченно пробормотала она и пошла к машине.

Артур открыл перед ней переднюю дверцу. Но она села назад, с Кириллом. Ей не нравилось то, что происходит. И пугало собственное состояние: головой постепенно овладевал знакомый морок. Тот самый, когда она забывала свои весомые доводы и переставала понимать, как ей действовать. Оказывается, она еще не совсем перестала бояться Артура.

— Я приехала, останови, пожалуйста.

Голос дрогнул. Ой, как плохо…

Но Артур послушно затормозил. Она чмокнула Кирюшку и торопливо выскочила из салона. Артур выскочил следом и крикнул ей в спину:

— Так я в пятницу приеду?

Она, не оборачиваясь, махнула рукой.

* * *

Артур еще постоял у крыла своего джипа, озадаченно пошевелил бровями, наконец сел в машину и поехал домой.

Всю дорогу он то и дело удивленно хмыкал и пожимал плечами.

Кирилл всю дорогу молчал.

…В то время, когда от Артура сбежала и вторая жена — такая, казалось бы, послушная и тихая, — он был слишком занят тем, чтобы удержать в городе Нику. И потому в уходе Натальи ощутил только одно неудобство — то, что Кирка страдал, плакал и болел день за днем. И он сбросил груз забот о сыне на свою мать. Да еще и сильно поссорился с ней, даже однажды закричал: «Это ты придумала, как избавиться от Наташкиной беременности, теперь как хочешь, так и крутись». А сам принимал все мыслимые и немыслимые меры, чтобы удержать возле себя Нику.

Но все его меры провалились. Ника умчала с новым любителем экстрима. И на прощание велела больше ее не беспокоить. Никогда!

Ему было плохо. Так же, как тогда, когда Ника сбежала в первый раз. Он ведь знал, он ведь заранее знал, что так и будет! Он даже ожидал эту пустоту и безнадежность. И все равно на что-то надеялся. Он совсем не думал о Наталье, ему было неинтересно, где она и что с ней. А Кирка тосковал, опять температурил по ночам, а днем почти не разговаривал ни с ним, ни с бабушкой. Артур не знал, как отучить Кирилла от Натальи. Хотел гадостей про нее наговорить, чтобы хоть как-то ослабить эту привязанность, которая вызывала у него глухое раздражение. Но не стал наговаривать. Не знал, что бы такого придумать, чтобы Кирилл поверил. Любой другой давно придумал бы, а у него не получалось. Это потому, что он слишком порядочный, решил Артур. К тому же он ведь сам нашел Кириллу Наталью, а теперь сын так страдает… Да что ж он не отец, не может сделать так, чтобы его ребенку было хорошо?

И Артур бросился искать Наталью, и поклялся себе, что вернет ее, чего бы ему это ни стоило.

Впрочем, он был уверен, что слишком больших усилий делать не придется.

А что получилось? Какое унижение, какое немыслимое унижение!.. Пришлось тогда ногой выбивать ту запертую дверь.

И после этого она еще посмела ему сообщить, что у нее на руках документ об усыновлении! Конечно, он не сдержался. Никто бы на его месте не сдержался. И он выдал все, что о ней думает.

А она каким-то образом оказалась в Киркином лицее…

Ну, теперь держись, Наташенька!

Он поехал в этот лицей. Он со свирепой радостью заранее представлял ее страх. Она еще сто раз пожалеет, что обошлась с ним так… вот так.

А у нее — никакого страха. Она была спокойная, вежливая и чужая. Для него чужая, не для Кирилла.

Он снова хмыкнул и пожал плечами.

* * *

Наташа влетела в новое Ленкино жилище такая бледная и встрепанная, что подруга, даже ничего не спрашивая, кинулась искать какую-нибудь валерьянку.

— Нет, не надо… Водички только дай, — жалобно попросила Наташа и рухнула в объятия нового дивана.

— За тобой маньяк гнался? — спросила Ленка и протянула ей открытую бутылку минералки.

Наташа жадно попила, отдышалась, встала и, поставив по пути бутылку на какой-то еще не распакованный предмет, пошла переодеваться в «рабочую форму». Следом притопала Ленка с незажженной сигаретой и зажигалкой наготове.

Они были в квартире одни, но скоро должны были подойти Костик и Александр, поэтому медлить с разговором Ленка не могла.

— Колись, что у тебя опять произошло?

Наташа сняла костюм, сложила его на не распакованную пока коробку, натянула футболку и старые джинсы, наконец посмотрела на подругу и, сдерживая нервную дрожь, сказала:

— Сегодня было явление Артура.

— И что? Орал? — деловито поинтересовалась Ленка.

— Знаешь, если бы орал, мне было бы спокойней. Нет, он был такой приветливый… Как будто ничего не случилось. И навязался ко мне в гости. В пятницу… Вот я и думаю: что ему еще надо? И… боюсь! У меня с головой в его присутствии что-то происходит.

— Забота юности — любовь? — насмешливо спросила Ленка и закурила припасенную сигарету.

— Ты о чем? Какая еще любовь!.. Плюсквамперфектум…

— На фига ж ты его в гости позвала?

— Да не звала я! — почти закричала Наташа с досадой. — Я Кирюшку звала! А он…

— Ну, ясно. Будет тебя уговаривать вернуться. Он еще такие пляски вокруг тебя заведет! Да, а с Сашкой как? Вы вчера кошку куда отвезли?

— К нам. Ну то есть, теперь ко мне… Ты не против?

— Я-то теперь при чем? Ты с хозяевами говори, чтобы они, не дай бог, против не были. Ты на глупости какие-то сбиваешься… Отвечай на вопрос: с Санькой-то что?

— Ну что? Проводил меня до подъезда, естественно.

— И это — все? Вся награда за его страдания? Натка, вот уж кто тебя любит — так это Санька! Именно тебя! Ведь это то, что тебе надо! А ты!..

— Лен, давай не будем об этом? — устало попросила Наташа. — Мне сейчас никакая любовь вообще не нужна. Мне бы отдышаться… Я за время своего замужества вообще перестала понимать, кто я, чего хочу… Так, нечто для Кирюшки… Вроде робота, запрограммированного на няньканье.

Ленка поискала глазами, куда бы сесть, не увидела ничего более подходящего, чем куча одежды, — и уселась прямо на Наташин костюмчик. Наташа возмутилась:

— Ну что ты делаешь, а? У меня таких костюмов не сто штук!

— Это потому, что ты меня расстроила, — сказала Ленка, вскакивая и хватая Наташину одежду в охапку. — Совсем я с твоими историями нервная стала. Сейчас я это на вешалку пристрою, мы пока в ванной оборудовали… Ладно, хватит переживать. Там книги разобрать и протереть надо. Мужики сейчас придут стеллажи собирать.

Да, и Саша ведь придет… При этой мысли Наташе стало тепло и весело. И в голове образовался порядок. Вот она, сама по себе. Никого не боится. Ни от кого не зависит. Никому ничем не обязана. Никому ничего не должна. Ну, разве что Ленке с Костиком деньги должна, так это дело поправимое. Сама заработает, сама и отдаст.

И тут она вспомнила: счет! Ольга Викторовна оформила на нее чуть ли не половину своего дохода с ресторана. Может, снять сумму долга? Ребятам ведь именно сейчас деньги нужны, как никогда…

Нет. Она оттуда ни копейки не возьмет. Свекровь этими деньгами от своего греха пыталась откупиться. Если Наташа возьмет эти деньги — значит, простила? А она не простила и никогда не простит. А ведь свекровь уверена, что Наташа еще и благодарна должна ей быть. Подумаешь, ребенка потеряла! С кем не бывает. Зато деньги получила. Много денег, и считай — ни за что. Любая на ее месте была бы до конца жизни благодарна… Эту мысль Артур и его мать пытались внушить ей после больницы.

Оба они принимали ее за кого-то другого, оба они не видели ее настоящую, видели только подходящую няньку для Кирилла. Обоим им было совершенно не интересно, что она думает, о чем мечтает, какие планы у нее на дальнейшую жизнь. Все они решили за нее. Даже ее ребенка убили, потому что он не входил в их собственные планы. И ведь, попытавшись откупиться, всерьез верили, что любая на ее месте была бы благодарна. Нет, не простит.

А ведь до встречи с Артуром Наташа совершенно ясно представляла свой путь. И замужество на этом пути даже на обочине не виднелось. Не то чтобы она была категорически против замужества, не то чтобы она мечтала всю жизнь посвятить карьере. Она просто не думала об этом. Ей было интересно читать, учиться, представлять свою будущую работу в школе. В детстве все девочки мечтают о принце. А она почему-то не мечтала. И совсем не потому, что считала себя дурнушкой. Девчонки в общежитии могли что угодно о ней говорить, она-то знала, что привлекательна. В нее влюблялись одноклассники, за ней пытались приударить парни постарше. А она на все это смотрела словно издалека и откуда-то сверху.

«Душа ждала… кого-нибудь»? Кого?

Неужели Артура?

Она все время думала об этом, по одной доставая из коробок книги, аккуратно протирая чуть влажной тряпочкой, складывая в стопочки. Даже классифицировала: беллетристика туда, публицистика сюда, научная литература — вот сюда. Как много медицинских книг! Особенно по неврологии. Да, ведь Костик — врач-невропатолог. Совмещает частную практику с журналистикой.

Вот интересно, как Костик объяснил бы ее реакцию на Артура? Почему в его присутствии она то и дело теряет ясность мышления? Даже сегодня — и то… Но это вряд ли по его специализации, это область психиатрии.

Хотя и психиатры тут не нужны. Она же сама уже давно определила то, что с ней произошло: морок. Помрачение. Артур с самого начала умело и хладнокровно морочил ей голову, а она верила каждому его слову. Сама она никогда никого не обманывала, потому и других в обмане не подозревала. А для него обман — просто средство для достижения цели. Он ведь и ее обвинил в обмане именно потому, что считал это нормой для каждого человека… Они просто очень разные, настолько разные, что не поймут друг друга никогда.

— Да. Никогда, — сказала Наташа вслух. — И мне это даже нравится…

Она разбирала книги в одиночестве. Ленка наводила порядок на кухне, а Костик с Сашей… Они уже пришли или нет?

Она поднялась с пола, потопала затекшими ногами и пошла на кухню. Ленка, мурлыча под нос веселенькую мелодию, заполняла кухонные шкафчики всякой посудой и утварью. На окне уже топорщились пестрые шторы. Кухня тоже получалась жизнерадостная. Наташа даже позавидовала: как это здорово — обустраивать собственную квартиру по своему вкусу!

Ленка спрыгнула с табуретки.

— Есть захотела? Я тоже. По кофейку? Сейчас колбаски настругаю…

— И что, у тебя только кофе с колбасой? А Костика чем кормить собираешься? — удивилась примерная Наташа.

— Да ладно тебе! Вот наладим жизнь — тогда и обеды готовить начну. А пока перебьется, — отмахнулась легкомысленная Ленка.

Наташа молча открыла новенький холодильник, грустно осмотрела припасы — колбаса, селедка в пластике, пара яблок, закрыла и решительно сказала:

— Лен, я в магазин сгоняю. Мужчин горячим кормить надо.

— Я не поняла — кто у нас за Кота замуж идет? — грозно удивилась Ленка.

Наташа отмахнулась, накинула куртку и побежала в магазин.

Через полчаса у нее уже был готов незатейливый овощной супчик, а в духовке томились куски курицы с картошкой. Ленка отиралась возле плиты, принюхивалась к запахам и горестно причитала, что Наталья, конечно, права, мужиков нужно кормить горячим, и самой тоже иногда поесть не мешает, вот только она, Ленка, так никогда не сумеет. Так что, может быть, и не стоит из еды делать культа?

— Научишься, — пообещала Наташа. — Давай уже на стол накрывать. Только я сейчас уйду, ладно? Я книжки уже разобрала.

— Устала, что ли? — озабоченно спросила Ленка.

— Да нет, нисколько. Просто мне сейчас надо домой. Я завтра приду и еще как-нибудь помогу.

Ленка посмотрела на нее внимательно, подумала и, наконец, догадалась:

— А! Ты Саньки стесняешься.

— Ничего я не стесняюсь! — соврала Наташа. Тоже помолчала, подумала и неохотно призналась: — Ну, стесняюсь, наверное. Я его не понимаю. То есть его отношения ко мне не понимаю. Зачем-то следил за мной… Вчера сознался. Кошку эту он не случайно принес. Это моя знакомая кошка, я ее в парке встретила, потом каждый день приходила кормить. А он следил за мной и кошку тогда же узнал.

— Почему — следил? — возмутилась Ленка. — Да он просто видеть тебя хотел! А тайком — это чтобы твоего замужнего покоя не потревожить.

— А ты откуда знаешь?

— Да что тут знать? — удивилась Ленка. — Просто понимаю. И ты бы могла уже понять. Ведь в глаза бросается, как он по тебе сохнет. Такой парень! На него охотниц — толпа. А ты мимо смотришь.

— Об Артуре вы все теми же словами говорили: такой парень, такой парень! — напомнила Наташа. — А ты больше всех говорила.

Ленка возмущенно вытаращила глаза, открыла рот и уже собралась сказать что-то такое, с чего наверняка бы началась ссора. Наташе стало стыдно: ведь она чуть ли не обвинила Ленку в своем неудачном замужестве!..

— Лен, прости! — виновата сказала она.

— Знаешь что… — начала Ленка непримиримым тоном.

Но тут пришли Костик и Александр, и Ленка замолчала, отвернулась и сунула сигарету в рот.

— Пахнет-то как, Сань, — с порога заговорил Костик. — Есть надежда, что нас накормят не сухомяткой. И как хочется верить, что все это приготовила моя невеста!

Ох, напрасно Костик так сказал… Сейчас Ленкин нерастраченный гнев обрушится на него. Наташа вжала голову в плечи, ожидая бури…

Но Ленка смяла сигарету в пепельнице и спокойно направилась в прихожую. Расцеловала будущего мужа, заодно чмокнула в щеку Александра. Насмешливо заговорила:

— Вот скажи мне, Матросов, как вам, мужикам, верить? Костик меня раньше либо по кафе-ресторанам водил, либо сам что-то готовил. А как брак в перспективе — так уже вон что! Оказывается, я должна буду у плиты жизнь проводить? Нет, Котофей, должна тебя огорчить: обед готовила Наталья.

— Умница моя! — восхищенно сказал Костик и обнял Ленку. — Правдивая вся! Другая бы соврала, а она — никогда! Наташ, ты уже и стол накрыла? Вот женщина, Сань! Штучная женщина. Умница, красавица, да еще и готовить умеет!..

Костик все что-то говорил, а Саша как вошел — так и застыл столбом, безотрывно глядя на Наташу. Как ребенок, который увидел игрушку и знает, что у него ее никогда не будет. Этот зачарованный детский взгляд страшно смущал и даже тревожил ее. Ведь взрослый человек, не романтический подросток, нельзя же так… Особенно при всех.

Наташа пробормотала, что ей уже некогда, пошла в ванную за своим костюмчиком, там и переоделась, быстренько попрощалась и ушла.

Возле своего дома она зашла в магазин. Кирюшка останется у нее на выходные, надо запастись продуктами. Денег осталось совсем немного. Ничего страшного, в понедельник ей обещали выдать аванс. Правда, почти весь он уйдет на погашение долга Ленке — вернее, части долга. А еще две недели жить. Но ведь одной жить! С голоду она не помрет, решила Наташа, и потратила почти все, что у нее было.

Дома она первым делом наполнила миску Вольки «Вискасом», сложила продукты в холодильник, а потом налила себе чаю. И тут в дверь позвонили. Она почему-то решила, что это Ленка пришла к ней договорить недоговоренное, поэтому открыла дверь, не глянув в глазок. И тут же пожалела об этом. На лестничной площадке стоял Артур, вокруг него громоздились какие-то чемоданы и сумки. Под мышкой у него, как банный веник, торчал огромный букет неизвестных Наташе цветов, весь в целлофановых кружевах и бантиках. Руки оттягивали битком набитые пакеты с логотипом самого дорогого в городе магазина.

— Натуля, я не стал ждать до пятницы, потому что при Кирке разговор не получится… — деловито сказал он. — И вот, надо же было все привезти.

— Какой разговор? — возмутилась Наташа. — Не о чем мне с тобой говорить. Я тебя не пущу!

Она попыталась захлопнуть дверь, но Артур ловко сунул в проем ногу.

— Никогда не поверю, что ты можешь так поступить! Я же не смогу все вещи один унести! Сюда меня водитель поднимал, — торопливо выпалил он.

— Что это за вещи? Зачем ты их сюда вез?

— Это твои вещи. — Артур скорбно вздохнул. — Ты ведь ушла без ничего. Я очень аккуратно все собрал, ты не думай.

— Мне ничего не надо! — Наташа снова попыталась закрыть дверь, и Артур снова помешал ей, сунув в щель ногу в шикарном ботинке.

Не ломать же ему ногу. Хотя очень хотелось.

Она вытащила из замка ключи, сунула их в карман джинсов, вышла на площадку и захлопнула дверь в квартиру. Хмуро оглядела чемоданы и сумки, холодно сказала:

— Я помогу тебе все это отнести в машину и…

— Я машину отпустил! — торопливо перебил ее Артур.

— Отпустил?!

— Ну да, я на служебной приехал…

Ах, вот оно что. Он притащил ее шмотки. Накупил угощения. И отпустил машину… Он собирался остаться у нее.

— Бери чемоданы — и в лифт, — скомандовала она. Именно скомандовала, жестко и спокойно. — Вызовешь такси. Прощай.

Таких интонаций Артур у Наташи не слышал никогда. Он никогда бы не поверил, что она может говорить с ним — с ним! — вот так. Он растерялся.

— Не хочешь брать вещи — ну что ж… я их на улице оставлю, — забормотал Артур. — Но вот тут я привез… вот, в пакетах продукты всякие. Ведь Кирка к тебе на выходные намылился… Это-то ты можешь взять?

— У меня есть все необходимое, чтобы принять его, — сухо сказала Наташа. — Я рада, что ты не препятствуешь нам встречаться. И давай на этом разговор закончим. Я устала и хочу есть. Ты меня задерживаешь.

Но Артур все еще не собирался сдаваться. Наклонился к ней и со значением сказал:

— Я тоже хочу есть. Давай сделаем это вместе?

Она отшатнулась от него и не сумела скрыть брезгливую гримасу.

— Нет. И кстати, насчет пятницы… Я сама его могу привезти к себе на такси. Или пусть нас довезет твой водитель.

Она говорила это, а сама смотрела на двери подъехавшего лифта. Еще и соседи сейчас увидят эту нелепую сцену. Не хотелось бы.

Двери лифта разъехались, оттуда шагнул Александр. Увидел мизансцену и остановился с озадаченным видом. Но тут же узнал Артура и шагнул вперед.

— Помощь нужна? — спросил он у Наташи, будто вообще не замечая соперника. Или врага?

— Нужна. Помогите этому господину унести отсюда вещи, — сердито сказала Наташа, открывая дверь квартиры. И скрылась.

Двое на площадке некоторое время смотрели друг другу в лицо. Потом Артур сказал:

— А я тебя знаю. Это ведь ты на курорте вокруг моей жены круги нарезал?

Саша не ответил, просто подхватил большой чемодан и баул и повернулся, чтобы идти в лифт.

— Эй, писатель, — презрительно процедил Артур сквозь зубы. — Куда чужое поволок? А ну поставь на место!

— Меня просили вам помочь — я и помогаю, — не оглядываясь, равнодушно ответил Саша, поставил баул и чемодан на площадку и нажал на кнопку. Двери лифта разъехались.

— А ну, стой! — заорал Артур. — Это вещи моей жены! И я привез их ей! Я, между прочим, ее законный муж! А ты кто такой?

— Меня просили помочь вынести это барахло, — снова с подчеркнутым терпением через плечо объяснил Александр и загрузил чемодан и баул в лифт. Шагнул к Артуру, подхватил еще один чемодан и дорожную сумку, их тоже бросил в лифт, повернулся к противнику и сделал приглашающий жест: — Прошу вас.

Артур взревел и кинулся на Александра, выставив вперед сжатый кулак. Александр шагнул в сторону, Артур по инерции влетел в лифт — и тут двери лифта сомкнулись за ним. На площадке остались Александр, роскошный букет и два битком набитых пакета. Из-под одного расползалась темно-вишневая лужа. Видимо, бутылка с вином — разбилась… Из другого выкатилась баночка красной икры и несколько апельсинов.

Александр полюбовался этим натюрмортом, пожал плечами и поднял руку к звонку Наташиной квартиры. Дверь тут же распахнулась — она даже не скрывала, что все это время наблюдала за происходящим в глазок.

— Все. Я ему помог, как ты просила, — сказал Александр и неуверенно улыбнулся. — Я все правильно сделал?

Наташа на улыбку не ответила.

— Я видела. Все правильно, спасибо. А ты зачем пришел? — строго спросила она.

— Я… А, вот принес, ты у Елены забыла… — Он достал из кармана куртки ее мобильник. — По-моему, уважительная причина?

И он уставился на Наташу с таким ожиданием, с такой детской надеждой, что она не выдержала и засмеялась. И он тоже засмеялся — немножко смущенно, но с видимым облегчением. Все еще смеясь, она посторонилась в дверях, и он вошел.

— Пойдем на кухню, — с трудом перестав смеяться, сказала Наташа. — Я там чай все пытаюсь пить. Ой, мамочки, как вспомню, как он в лифт… с кулаком! — И она снова захохотала.

— Никогда, — вдруг сказал Александр с удивлением.

— Что — «никогда»? — вытирая ладонями слезы и успокаиваясь, спросила Наташа.

— Я еще никогда не видел, как ты смеешься, — сказал он и положил ей на плечи руки. Но тут же испуганно их убрал. — Прости.

Они немножко помолчали, постояли в прихожей, по-разглядывали плитку на полу. Потом Наташа пошла на кухню, снова включила газ и поставила чайник на огонь.

— Саш, проходи! — окликнула она растерявшегося Матросова. — Я ужасно голодная! У Ленки ведь так и не поела…

Александр быстро стащил куртку, разулся и в носках прошлепал к ней.

— Ленка тебе начала звонить — тут мы твой телефон и обнаружили. Она там страдает, что ты обиделась.

— Это она должна была обидеться на меня. Я ей сейчас позвоню, — Наташа схватилась за телефон, но Александр перехватил ее руку.

— Лучше завтра позвони. Сама понимаешь — почти молодожены, новоселы. Да и поздно уже, ночь на дворе.

Наташа страшно смутилась:

— Ой, правда, я не подумала…

И они замолчали.

— Чайник уже устал кипеть, — первым нарушил молчание Александр. — Чай-то мы будем пить? К тому же ты голодная. Помощь нужна? Ну, порезать, покрошить…

При словах «помощь нужна» оба снова вспомнили давешние события на лестничной площадке и снова начали смеяться.

— А пакеты-то! Так все там и валяется? — опомнилась Наташа, побежала к двери и глянула в глазок. И со смехом подозвала Александра. — Смотри! Пакеты кто-то уже подобрал! Неужели Артур?

Александр тоже посмотрел в глазок. Пол был пуст. Осталась только темная винная лужа.

— Это точно Артур! — хохотала Наташа. — Это в его стиле! Не пропадать же добру, копейка рубль бережет, все такое…

И Александр не выдержал, обнял ее, просто сгреб в охапку и закрыл губами смеющийся рот. Наташа тут же замолчала, замерла в его руках, даже будто чуть сжалась. На миг он испугался, что она сейчас его оттолкнет. Но она вдруг шевельнулась, освобождая руки, и медленно, как-то неумело и осторожно обняла его за плечи. В этот миг Александр поверил, что от счастья можно умереть.

…Мурка-Волька, которая все время крутилась рядом с ними, увидела красивое зрелище: как только Хороший коснулся губ Терпеливой, серый туман вспыхнул теплым светом и пропал… А на его месте засветилась радуга. Радуга поднялась над ними и легла на их головы своими концами. Там и осталась.

* * *

Один бок замерз, другому было ужасно жарко. И страшно хотелось есть. Наташа заворочалась, стараясь натянуть одеяло на замерзший бок. И окончательно проснулась, потому что это было не одеяло. Это была чья-то тяжелая и горячая рука.

И тут она все вспомнила. И на нее снова напал смех. Пришлось осторожно снимать с себя Сашину руку, сползать с дивана и бежать в ванную. И уже там зажимать рот полотенцем, и в него хохотать.

Когда она столько смеялась?

Да никогда в жизни.

Может, под душем успокоится?

Но и под душем никак не могла успокоиться. Как только вспоминала Артура, летящего в лифт с протянутым кулаком, или одинокую винную лужу на лестничной площадке, снова начинала хохотать до слез, задыхаясь и зажимая рот руками. От изнеможения она осела на дно ванны. И испугалась. Что это с ней?

В ванную ворвался встревоженный Александр.

— Нат, ты чего плачешь? Обиделась, да?

— Я не плачу… Я смеюсь… — с трудом выговорила она. — Но уже… боюсь. Не могу остановиться!

Александр обхватил руками ее голову, заглянул в лицо и быстро выключил горячую воду. Холодные струи мгновенно привели Наташу в чувство. Смех как рукой сняло. Она взвизгнула и полезла из ванны. Александр подхватил ее, вытащил, накинул на нее полотенце и начал энергично растирать.

— Ничего, ничего, — успокаивающе бормотал он. — Это просто истерика, это бывает. Пойдем, я тебя горячим молоком напою. Есть в доме молоко?

— Е-есть… — трясясь, невнятно пробормотала Наташа.

— А водка, коньяк… что-нибудь спиртное?

Она просто кивнула, потому что говорить не могла — боялась, что опять начнет смеяться. Смех клокотал внутри нее, бился, и она из последних сил старалась удержать его. Александр подхватил ее на руки, понес на кухню, там усадил на диванчик, кинулся в комнату и вернулся с одеялом. Укутал ее, нашел коньяк, торопливо плеснул в стакан и поднес его к ее губам. Наташе было стыдно из-за того, что зубы стучали о край стакана. Она с трудом глотнула и почувствовала, как катится по горлу жгучий комок, снимая так испугавший ее спазм. Александр уже стоял с другим стаканом и внимательно глядел в ее лицо.

— Ну вот. Теперь молоко. Я туда мед положил. — Из его голоса ушла недавняя паника.

Она сама взяла стакан — руки уже не дрожали, сделала пару глотков теплого сладкого молока, прислушалась к себе и с облегчением сказала, блаженно улыбаясь:

— Не хочу больше. Уже не надо. Ты будешь молоко? А коньяк? Нет? Тогда обними меня…

Он сел рядом с ней на диванчик, и она сама закинула ему руки на плечи.

Она никогда в жизни сама не закидывала руки на плечи Артуру.

Она никогда в жизни не говорила Артуру: «Обними меня».

У нее никогда в жизни не случалось никакой истерики.

И еще — ей никогда в жизни не было так хорошо.

* * *

Артур был в ярости. Такого черного, слепящего, всепоглощающего чувства он не испытывал никогда.

Его унизили, над ним смеялись, его добрые намерения растоптали!

Нет, на легкую победу он не рассчитывал. Он был готов к тому, что жена может и не пустить его на порог в первый момент. Но у Наташи такой мягкий, такой отходчивый характер! Не может же она всю жизнь обижаться на то, что они с матушкой просто немножко ошиблись с дозировкой. Она же прекрасно понимает, что в тот момент Кирка еще слишком нуждался в ее полноценной заботе. Вот годика через три-четыре — да ради бога! Что, еще один рот прокормить — это разве проблема для него? Тем более что при младенце она бы на работу не рвалась. А ему гораздо выгодней, чтобы жена в доме сидела.

Он пошел в лицей, чтобы уговорить ее уйти с этой работы. Нет, он пошел в лицей, чтобы пригрозить и заставить!

Но потом произошло что-то непонятное.

Кирилл шел по коридору за руку с необыкновенным созданием. Артур даже дыхание затаил, откровенно таращась на это создание. Надо же, оказывается, среди учительниц бывают феи. Создание остановилось, склонилось к его сыну, сын упрямо дернул головой, потянул создание за руку — и только тут Артур понял, что это Наташа.

Это было настоящее потрясение. Когда она подошла ближе, Артур просто не вспомнил того, что собирался сказать. Машинально пробормотал что-то банальное, совершенно не задумываясь о смысле слов. Он смотрел на нее с расстояния двух шагов и все никак не мог поверить собственным глазам. Это — Наташа? Его тихая и незаметная Наташа?

Ну да, он еще в прошлом году заметил, что она со времени их знакомства очень похорошела. Но сейчас о ней так сказать было бы неправильно. Не то слово. Она просто была — не она. Она как будто излучала свет. Вокруг нее как будто вибрировало пространство. И ему немедленно, до зарезу, до черноты в глазах захотелось вернуть ее. Вернуть ту, тихую, незаметную, покорную ему. Он, черт побери, ее хозяин! Что она себе позволяет какие-то… вибрации?! Смирить, погасить, заглушить немедленно!

Артур забыл, что ехал в лицей для того, чтобы избавить Кирилла от ее присутствия. Он выбрал ее для Кирилла, он сделал ее своей женой, она должна по гроб жизни…

И вообще, в их кругу если уж кто кого бросает — то мужья жен. А от него уже вторая ушла. Пока этого никто не знает. Но такие вещи долго скрывать обычно не удается.

Сегодня он ехал к ней с уверенностью в том, что сможет ее убедить вернуться. Излучения излучениями, вибрации вибрациями, а ей без Кирилла тоже, видно, тоскливо. И насчет того, что она без него, без ласкового, заботливого, красивого и богатого мужа, живет хорошо… На съемной квартире после их апартаментов? На учительскую зарплату? Пусть Кирке такие сказки на ночь рассказывает.

Ничего такого он говорить ей не собирался. Уже говорил, да она и сама все понимает… Значит, нужна другая тактика.

И он разработал такую тактику. Главное — не показывать своей зависимости. Он сильнее, он умнее, он хозяин положения, он решает все. Решил, что надо заботиться — и заботится. Просто привез ее вещи. Она же из дому ушла практически в чем была! Он понимает, она была расстроена, все такое… Но к быту надо относиться трезво. Вещи ее, так вот, пусть и забирает. Конечно, возьмет, куда она денется. Это все-таки не барахло с турецких развалов, это настоящая фирма из самых дорогих бутиков. Не бывает в мире таких женщин, которые могли бы отказаться от французских и итальянских шмоток. Наташка, конечно, сначала поломается для того, чтобы лицо сохранить. Как же, тургеневская барышня… Потом все равно впустит, чаю предложит. Она вежливая. Он вино выставит. Скажет тост за цивилизованные отношения. А в вино он кое-что незаметно добавит. Средство проверенное, она сама в его объятия кинется. А уж после ночи любви вернется, это же абсолютно логично.

И все бы получилось, не появись этот наглый хмырь.

Невыносимо было вспоминать, как подло этот хмырь его обыграл.

Невыносимо было думать, что хмырь вместо него — мужа! — вошел в квартиру его жены. Он даже не подозревал, что умеет так ревновать. Так… отчаянно! Он даже Нику так никогда не ревновал, кажется.

Краем сознания Артур понимал, что вот такой неистовый интерес к собственной жене — результат ревности. Вернется — и опять будет безразлична. И это даже хорошо. Но сначала пусть вернется! Это его женщина! И он все равно приведет ее за ухо на ее законное место! Она у него по струночке ходить будет!

Артур метался по своей спальне, то ложился, то вскакивал и бегал из угла в угол, почти с ненавистью глядя на супружеское ложе. На супружеском ложе должна находиться супруга! Он ей покажет, как бегать от законного мужа! Она сто раз пожалеет!..

Наконец он не выдержал давления кипящей в нем ярости и позвонил матери. Она отозвалась заспанным и всполошенным шепотом:

— Что, что случилось?! Говори скорее!

— Случилось! — заорал он в трубку. — Ты со своими выдумками снова меня без жены оставила!

Эти слова и этот тон она слышит уже почти месяц. Но не… — она глянула на светящийся циферблат будильника — не в два же часа ночи! Ольга Викторовна выбралась из постели и тихо вышла из спальни. Не дай бог, Валентин проснется. Артур орал в трубку, не замолкая ни на секунду. Что-то про то, что Наташа его гонит. Что теперь она работает там же, где учится Кирилл. Что он, Артур, хочет, чтобы у него была нормальная семья, черт побери! Ладно, пусть выговорится. Ему просто некому больше рассказать о своих неприятностях. Только вот зачем так орать? Подумаешь, горе какое — эта дворняжка сбежала. Не та это проблема, которую можно принимать всерьез.

Ну да, она в какой-то степени виновата в этой истории. Сын, правда, легко согласился на этот… чай. Но все равно — предложила-то она. Кто ж мог знать, что Наталья так тяжело перенесет выкидыш? У самой Ольги Викторовны всегда все проходило нормально. Немножко больно, но уж никак не до реанимации.

Пожалуй, придется все же ехать к невестке на поклон.

…Артур выкричался и бросил трубку. Даже не заметил, что мать все время молчала.

И даже не понял, что впервые за последние восемь лет ни разу не вспомнил Нику.

* * *

Утром Александра разбудила незнакомая мелодия мобильника. Надо же, он, оказывается, уснул! А думал, что теперь всю жизнь будет лежать на боку, одну руку подложив под Наташину голову — под ее шелковые ласковые волосы, и смотреть, как она спит.

Трогательная… Это слово было первым, что пришло ему на ум, когда он увидел ее там, в Крыму, на лавочке, с его книжкой в руках.

Еще вчера, когда он ехал в троллейбусе и держал руку в кармане, а в руке ее телефон, он мечтал, чтобы она хотя бы улыбнулась ему на пороге своего жилища. Просто улыбнулась и сказала: «Спасибо, Саша, а я думала, что я его потеряла». Взяла бы телефон и сказала еще: «Извини, мне завтра рано вставать. Всего хорошего?» Именно так, с вопросительной интонацией. И опять бы улыбнулась, закрывая дверь…

Вот такой вариант их встречи он представлял себе как самый лучший.

А сегодня — лежит с ней рядом, держит ее голову в своей ладони и не может поверить, что это наяву. За это чудо надо благодарить ее мужа, как ни странно. Очень вовремя Артур подвернулся. Позволил Александру защитить от него Наташу. Александр и защитил. И рассмешил. И успокоил. И накормил, наконец, каким-то супом из ее холодильника.

А теперь, кажется, пора ее будить. Ведь это ее мобильник пропел побудку. Ах, какой он замечательный, ее телефончик! Очень кстати он забылся у Ленки.

Словно в ответ на его благодарные мысли телефон засветился и снова запел свою утреннюю мелодию. Наташа, не открывая глаз, начала шарить по тумбочке. Вдруг рука ее замерла, она вся — тоже, но тут же повернулась к Александру и распахнула испуганные глаза. Несколько мгновений смотрела, потом зажмурилась и с облегчением засмеялась:

— Я думала, ты — это сон, я боялась, что сейчас увижу Артура.

— Я не сон, — счастливо сказал Александр. — Это ты сон…

* * *

Александр проводил ее до порога лицея. Посмотрел, как она стремительно пробежала по плитке перед входом, как закрылась за ней тяжелая дверь. Вздохнул и повернулся, чтобы уйти. И увидел, что навстречу идет Кирилл за руку с незнакомой, очень эффектной женщиной.

«Ого, какие нянечки нынче у богатеньких! — подумал он. — Или это Наткина свекровь?».

Конечно, это была Ольга Викторовна. Она спозаранку прикатила к сыну и вызвалась проводить Кирчонка и поговорить с Наташей.

— Ты что, надеешься за пять минут до уроков уговорить ее вернуться? — с хамской издевкой спросил Артур.

Ольга Викторовна словно не заметила его тона.

— Я предупрежу ее о том, что приду после уроков.

Артур раздраженно дернул головой:

— Ой, не советую! Ой, как не советую! Ма, она не станет с тобой разговаривать. Еще и унизит. Она это может, как оказалось. Она вовсе не такая овечка, как мы думали…

Ольга Викторовна усмехнулась:

— Ничего! И не с такими справлялась!

Но Артур все качал головой и на мать глядел с сомнением.

Как бы она окончательно ему все не испортила…

Наташа готовилась к уроку — пристраивала на доске яркие картинки. Пока это главные учебные пособия у первоклашек. Первоклашки шумели за ее спиной, смеялись, кричали что-то, гонялись друг за другом. Пусть до звонка резвятся. Наташе страшно нравился этот шум.

Подлетел и ухватил ее за локоть Кирюшка.

— Наташа, я пришел! Смотри с кем!

Наташа обернулась. От двери класса, лучезарно улыбаясь фарфоровыми зубами, шла ее свекровь. Пока еще свекровь.

Наташа помрачнела. Теперь она никогда от этой семейки не избавится. Хоть из города беги.

Ольга Викторовна подошла очень близко. Неужели обниматься полезет? Наташа на всякий случай отступила на пару шагов назад. И первая заговорила ровным официальным голосом:

— Доброе утро, Ольга Викторовна. Прошу извинить, я занята, — и отвернулась к доске снова прилаживать свои плакатики. Но руки дрожали…

— Я понимаю, Наташенька, — за ее спиной проникновенно сказала пока еще свекровь красивым ненавистным голосом. — Я только хотела напроситься в гости. Или тебя пригласить. Давайте после занятий все вместе пойдем в кафе? Мороженого поедим…

Наташа на Ольгу Викторовну не глядела. Оглянулась на Кирилла. Стоит, бедный, таращится на них, ничего не понимает и боится.

— Кирюшка, иди, солнышко, в свой класс. Тебе еще к уроку надо подготовиться. Пойдем, я тебя провожу.

Обняла Кирилла за плечи и повела к выходу. Вслед покорно зазвучало стаккато высоких каблуков пока еще свекрови.

Наташа довела Кирилла до самого его стола в классе. Ольга Викторовна осталась в коридоре. Только окликнула внука и послала ему воздушный поцелуй.

Что ж, разговора с Ольгой Викторовной избежать невозможно. Значит, будет разговор. Только очень короткий.

Она вышла из класса, чуть не наткнувшись на свою преследовательницу, и сразу сказала:

— Усвойте сами. И сыну передайте: я буду общаться только с Кириллом. Вас и Артура я видеть не хочу.

Отвернулась и быстро направилась к своему классу. Ольга Викторовна поспешила было вслед, но тут зазвенел звонок на урок, и она остановилась, глядя вслед Наташе. И взгляд у нее был… Хорошо, что Наташа не видела этого взгляда.

* * *

Ольга Викторовна ненавидела Тамару Рязанову. Эту предательницу, эту ядовитую гадину, эту…

В тот день, когда Наташа ушла, на прощание сказав, что все знает, Ольга Викторовна растерялась. Откуда Наташа могла все узнать? Да ниоткуда не могла! Артур жене не мог этого сказать. А кроме нее и сына, об этом знала только Рязанова. А Рязанова не сумасшедшая, чтобы признаваться в участии в преступлении. Рязанова — ее подельница. Перед самой собой Ольга Викторовна не играла, самой себе не врала, называла вещи своими именами. На всякий случай она позвонила Рязановой. Если Наташа откуда-то все узнала, так информация и дальше может пойти. Мало ли чем это может обернуться. Надо бы выработать общий план действий. Тактику защиты. Согласовать показания.

— Олюшка? — Голос Тамары был на редкость жизнерадостный. — Здравствуй, дорогая! Как дела? Как сын, как внук? Как… невестка?

Эта крохотная пауза перед словом «невестка» сказала Ольге Викторовне все.

— Так это твоя работа? Ты донесла?

Тамара тихо рассмеялась, совершенно не скрывая злорадства:

— А ты думаешь, почему я согласилась? Я полжизни случая жду, чтобы тебе отплатить. Что, хреново тебе, милочка? Ты еще поблагодари свою невестушку, что она гордая, слушать подробностей не стала. И в суд на тебя подавать не захотела…

— Ну, я тебе, тварь, устрою! Об этом ты не подумала? Не подумала, что тебе за это будет?!

— Да ничего не будет! — снова засмеялась Тамара. — Ты меня теперь не найдешь. Я не в твоем городе и даже не в твоей стране. И по этому номеру больше не звони — его с этой минуты нет. Только твоего звонка и ждала!

И связь действительно оборвалась.

Только много дней спустя Ольга Викторовна додумалась, что Рязанова ее опять провела. Не могла она в тот день быть в другом городе и другой стране. Иначе как бы она Наташке все рассказала? А теперь действительно уехала. Куда — никто не знает. Да и какой теперь смысл искать ее? Все уже сделано. Наташка — вон как и с ней, и с Артуром. Ты смотри, что из нее повылезло! Гордая. Ишь ты, аристократка…

Последнее неожиданно пришедшее в голову сравнение Ольге Викторовне страшно не понравилось. И она несколько раз его «заговорила»: «Дворняжка, дворняжка, дворняжка!»

Нет, она так легко не сдастся.

Надо поунижаться? Ладно, она будет унижаться. Ради сына и ради внука. Ей не привыкать, она много раз унижалась даже ради гораздо менее важных вещей.

Но какой же дрянью оказалась эта девчонка! Подумаешь, скинула ребенка! Из-за такой мелочи ее мальчики теперь должны терпеть неудобства? Она заставит ее вернуться. Она будет умолять ее вернуться! Она будет взывать к милосердию — ведь Кирчонок так скучает, так страдает, даже болеет! Она будет рыдать и каяться, а если надо, так и в обморок можно упасть.

А когда Наташка вернется… О-о-о… Ну, пусть только вернется, уж она сумеет отомстить этой выскочке за все, за все, за все…

Ой, нет, об этом рано. Надо вживаться в роль страдающей и кающейся.

А если не получится… Что ж, в таком случае она просто выживет ее из города. Чтобы не маячила тут, не попадалась на глаза Артуру и Кириллу, чтобы не тревожила покой Ольги Викторовны угрозой возможного разоблачения. Можно и другие варианты рассмотреть. Для богатого человека существует масса возможностей избавиться от того, кто мешает.

* * *

Первоклашки не позволяли Наташе думать ни о чем постороннем. Наташа провела свои уроки, потом занималась с теми, кто оставался в группе продленного дня. И об утреннем визите свекрови вспомнила только тогда, когда они с Кирюшкой вышли из лицея. На крыльце их ждали. Слева Александр прислонился к перилам, справа Ольга Викторовна нетерпеливо постукивала ногой в замшевом сапожке.

И оба кинулись к Наташе. И остановились, глядя друг на друга, Александр — настороженно, Ольга Викторовна — с недоумением.

Наташа наклонилась к Кириллу:

— Кирюш, иди к бабушке. Завтра поедем ко мне. Она поцеловала его в щеку и слегка подтолкнула в сторону Ольги Викторовны. А сама повернулась в сторону Александра. И Ольга Викторовна это проглотила. Она приняла в свои объятия внука и увела его, как будто так и было задумано.

Только напоследок не удержалась, оглянулась, обожгла эту парочку ненавидящим взглядом. «Ишь ты, дворняжка. Уже и мужика какого-то нашла. Теперь точно не вернется. Ну что ж, значит, план „Б“».

* * *

— Они меня в покое не оставят, Саш! Мне, наверное, придется уехать… Саша! Ты меня слышишь?

Александр слышал. И думал. Он заметил, каким взглядом Ольга Викторовна смотрела на Наташу. Этот взгляд ему очень не понравился.

Они шли по аллее парка, обнимая друг друга за талию. Наташа уже рассказала о визите свекрови и о том, что Артур начал вертеться вокруг нее. Это было похоже на преследование. Похоже, ее пытаются загнать в угол.

Александр еще сильнее прижал ее к себе, поцеловал в висок и осторожно попросил:

— Расскажи-ка мне всю свою историю. Это можно? Я же ничего не знаю.

Наташа помолчала, вздохнула и в нескольких словах рассказала все. Только факты. Она боялась заплакать, поэтому говорила сухим, холодным тоном, как будто читала историю чужого, постороннего человека.

А Александр молча слушал, на нее не смотрел, только рука его становилась все тяжелее, все крепче прижимала Наташу к его боку. Вдруг он остановился, кашлянул, чужим голосом сказал:

— Натка, давай посидим?

— Давай, — согласилась Наташа, думая, не напрасно ли она рассказала ему всю свою историю. Голос у него был такой… Не известно, что он может сделать.

Александр смахнул со скамеечки опавшие листья, и они сели. И снова тесно обнялись. У его губ оказалась ее макушка, и он то и дело задумчиво целовал ее. И молчал. И она молчала. Когда он рядом, все остальное казалось не таким уж и важным.

— Ты действительно согласна уехать? — наконец спросил он.

— Да, согласна. — Наташа вздохнула и призналась: — Только вот от тебя уезжать… это будет трудно.

— Можно подумать, я тебя одну отпущу.

Они долго сидели молча. Наконец Александр слегка отодвинул ее и заговорил:

— Знаешь, я все думал, что ошибся. Ну, что показалось, как на тебя свекровь смотрела. Но теперь думаю, что правильно я все понял. Знаешь, она на тебя смотрела как на приговоренную. Поэтому сегодня я отвезу тебя к своей тетушке. Вот прямо сейчас, только за машиной в гараж сгоняем.

— А работа?! — удивилась Наташа. И тут до нее дошло, о чем, собственно, Саша говорит. — В опасности? Ты что, думаешь, она что-то плохое задумала со мной сделать? Да ну! С чего ты взял?

— Да ясно все, — хмуро сказал Александр. — Ты ведь не вернешься к ее сыну. А еще она увидела, что у тебя есть я. Натка, твой ребенок им мешал — и что? Теперь им мешаешь ты.

Господи, да чем же она им мешает?! Это они ей мешают. Она ничего у них не требует. Никому на них не жаловалась. И не собирается жаловаться.

— Может, они просто испугались, что по городу слухи поползут? — неуверенно предположила она. — Артур знает, что Ленка в газете работает…

Александр с сомнением пожал плечами:

— Вряд ли слухов боятся. Ты уже месяц как ушла. Боялись бы слухов — раньше бы действовать начали.

«И еще неизвестно, как бы действовали», — подумал он и поежился.

— Тогда с чего вдруг такая активность Артура? — спросила она. — Я его поступков понять не могу. Совсем не могу! Он же мне гадости говорил невообразимые, окончательные! Я когда его в лицее увидела, решила, что он меня с грязью мешать пришел, при Кирюшке в чем-нибудь таком обвинит… Чтобы Кирюшке я просто противна стала сразу и навсегда. А он с любезностями… А потом явился, гостинцами увешанный.

— Бойтесь данайцев, дары приносящих… — хмуро пробормотал Саша. Он тоже не понимал мотивы поведения Наташиных родственничков. — Я вот что думаю: Артур ведь наверняка был уверен, что ты без него и его денег пропадешь.

— Да. Он говорил, что я на подачки подружки живу и тому подобное, — вспомнила Наташа тот телефонный разговор.

— Ну вот, даже свои мысли озвучил… И вдруг видит, что ты вовсе не пропадаешь, а совсем наоборот. Собственник в нем взыграл — вот и все мотивы. — Саша невесело усмехнулся. — Собственник не может ничего из рук выпустить. Ты нашла выход из безвыходного положения. А они тебе приготовили два входа в безвыходное положение: или ты возвращаешься в лоно семьи — и они с мамашей устраивают тебе террор и деспотию, или ты не возвращаешься — и они… Ну, спокойно жить они тебе точно не дадут. Если вообще дадут жить.

Наташа трепыхнулась в его руках, и он плотнее обхватил ее, загородил собой, словно уже сейчас она под прицелом. Но она продолжала барахтаться, высвобождая руки.

— Отпусти, я телефон достану. Надо же позвонить директрисе. Скажу, что заболела, не смогу работать… Ой, а как я поеду? У меня ведь денег совсем нет!

— Деньги не проблема, у меня есть деньги.

— Начинается! — Она окончательно высвободилась и отодвинулась.

Александр обескураженно посмотрел на свои опустевшие руки, растерянно спросил:

— Что начинается-то?

— Я к тебе в содержанки не пойду, — выпалила она.

Александр захохотал, вытянул руку и одним движением придвинул ее на прежнее место. И снова прижал к себе.

— А я тебя и не возьму в содержанки, — смешливо бормотал он ей в макушку. — Совсем глупая? А окажись я в таком положении?.. Ты бы меня бросила без помощи?

— Я бы тебя не бросила. Только это же совсем другое дело, — попыталась объяснить Наташа. — Просто мне уже надоело все время быть иждивенкой. То муж меня содержит, то подруга. Я не хочу, чтобы всегда так. Я лучше к маме поеду.

— А маму и Ксанку под удар подставлять — это разве правильно?

Наташа насторожилась, отодвинулась и испытующе уставилась ему в лицо:

— А ты откуда знаешь, как сестру зовут?

— Не зря же я в угрозыске почти шесть лет работал! — Александр засмеялся, не отводя взгляда. — Я с твоей сестренкой знаком. А она молодец, не сдала коллегу.

Он стал рассказывать, как шел за ней до автовокзала, как сидел в автобусе буквально в паре метрах от нее, как шел за ней до самого маминого дома, а потом искал ночлег в редакции, а с утра подкарауливал ее, а потом познакомился с ее сестрой. Наташа слушала и с трудом удерживала слезы. Ну почему эти Коротаевы не могут о ней просто забыть? Так хорошо она сейчас живет, так у нее все ясно, так тепло! Друзья, жилье, Кирка, работа. Такой замечательный Саша. Что им, чужим людям, надо в ее жизни?

Наверное, им действительно нужна сама ее жизнь.

Слезы высохли. Она встала с лавки и потянула его за руку.

— Пойдем. Ничего они сами делать со мной не будут. А этого… исполнителя еще найти надо. Так что у нас есть пока время.

* * *

Дверь лифта отворилась — и Александр быстро шагнул вперед, чтобы закрыть собой Наташу. Потому что на площадке стоял Артур. Он глянул на Александра зверем, но тут же уставился в потолок и замер с равнодушным видом.

Наташа постучала в Сашину спину, как в дверь:

— Молодой человек, пропустите даму!

Но Саша не двинулся. Зато засуетился Артур. Вытянул шею, чуть ли не подпрыгнул, пытаясь заглянуть за живую преграду.

— Наташа! Наташенька, ты там? Я тут кое-что в компьютере обнаружил. — Он высоко поднял руку и потряс над головой Александра пластиковой упаковкой. — Здесь все твои файлы. Я их на диск сбросил… — На Сашу он не смотрел. Было полное впечатление, что он разговаривает с Наташей через забор. — Я прямо зачитался… Какая ты талантливая сказочница! А говорила, что Кирку между прочим читать научила…

Наташа, услышав голос Артура, сначала притихла, но когда тот закончил свою пламенную речь, снова постучала Александру в спину и шепнула:

— Сань, пропусти, а?

Александр шагнул на Артура, и тот невольно отступил. И разулыбался Наташе, протягивая ей коробочку с диском и всей фигурой выражая почтение и восхищение. Александр настороженно наблюдал за ним.

Наташа взяла диск, равнодушно сказала «спасибо» и отвернулась. Сначала долго рылась в сумочке, наконец, вытащила ключи и стала открывать дверь.

Все это время Артур не сводил глаз с ее затылка. Его сильно нервировал это хмырь. Неужели опять зря пришел? Такой повод пропадает! На него он возлагал даже большие надежды, чем на вино со специальной добавкой. А этот… Он что, в телохранители нанялся? Или уже и живет здесь? Ну уж нет. Он, Артур, законный муж. В конце концов, если она хочет, чтобы он ей с Киркой не мешал, пусть ведет себя как положено. Для начала пусть прогонит этого хмыря и впустит в квартиру законного мужа.

Наконец замок щелкнул, дверь отворилась. Артур попытался быстро шмыгнуть вслед за Наташей. И в этот момент хмырь взял его за плечо и слегка подтолкнул в… сторону квартиры!

— Заходите, — по-хозяйски сказал он. — Надо обсудить кое-что.

Наташа повернулась и уставилась на Александра возмущенным и непонимающим взглядом. Александр подмигнул ей: мол, все идет по плану.

Они зашли в квартиру, и Александр очень вежливо предложил Артуру раздеваться и располагаться в комнате. А Наташу увел на кухню. Обнял и зашептал на ухо:

— Нат, не обижайся. Посиди здесь, пока мы там побеседуем немножко. Я не хочу, чтобы ты слушала, что я этому жучаре говорить буду. Мне самому ужасно стыдно от того, что я собираюсь сказать. Но это его напугает. Они отстанут от тебя, вот увидишь.

Он говорил очень уверенно, и Наташа успокоилась.

Александр чмокнул ее в макушку, вышел и плотно закрыл за собой дверь. И в комнату — тоже.

До слуха Наташи сначала еще долетали гневные выкрики Артура. Но потом они смолкли. Минут через пятнадцать ее бывший муж открыл кухонную дверь и остановился в проеме — красный и даже потный.

— Наташа, клянусь! Никто тебя не тронет, — заговорил он торопливо и пафосно. — Я матери такое устрою! Наташа, поверь, это все она! Она меня подбила… на все! В общем, живи, как хочешь… Да, ты на развод еще не подала? — Наташа отрицательно покачала головой, во все глаза глядя на волшебное преображение Артура. Чем его Саша так?.. — Нет? Ну, ладно, подавай. Я тебе не буду мешать встречаться с Киркой. Пусть уж он с тобой встречается, как вы хотите с ним. Вот завтра на все выходные его бери, как собиралась, да? И содержание хорошее тебе назначу…

— Не надо мне никакого содержания! — перебила его Наташа. — Только Кирюшку, а больше ничего не надо! Да, и счет Ольга Викторовна пусть на себя переведет.

Артур почти с ужасом выставил перед собой ладони, нервно заговорил:

— Что ты, что ты! Это твои деньги, трать их! Тебе ведь жилье купить надо, одежду, жить как-то… Нет-нет, мы не собираемся отбирать у тебя деньги!

— Я ведь и сама могу перевести деньги на счет Ольги Викторовны, — вдруг догадалась Наташа. — Как это я раньше не поняла? Не надо мне ничего вашего.

Артур постоял, молча тараща глаза, развел руками, потом оглянулся на Александра.

— Я, пожалуй, пойду. Всего вам… — и не закончил фразу: добра им пожелать все же не смог. Повернулся и пошел к выходу, обходя Александра по широкой дуге, чуть ли не по стеночке.

— Все! — с одинаковым облегчением одновременно сказали Александр и Наташа, когда дверь за Артуром закрылась. Засмеялись, глядя друг на друга, и Наташа с интересом спросила:

— Чем ты его так напугал?

— Никогда не расскажу, — ответил Александр. — Говорю же: стыдно мне.

То, что он сделал, было до того противно его натуре, что раньше он просто не поверил бы, что способен на такое. Шантаж! Не дай бог, кто-то узнает…

Он точно угадал, что там, в их агрофирме, может быть неладно. А этот Коротаев как повелся! Всего три намека: на всесилие издания, где работает Александр, на уязвимость фирмы, где работает Артур и царит его отец, и на то, как важно их фамилии иметь незапятнанную репутацию. Шантаж удался. А журналист пообещал молчать. Значит, где-то останется неубранная грязь, и виноват в этом он, Александр. Как он сможет спокойно жить с этим?

Сможет. В обмен на Наткину свободу и безопасность — сможет.

Александр зажмурился, помотал головой и отважно выпалил:

— Разводись скорее, может, успеем одновременно с Костей и Ленкой свадьбу сыграть!

…Нет, не так он хотел ее позвать замуж. Кольцо хотел купить, цветы, шампанское. А сначала — с мамой познакомить. Они поладят, в этом он ни минуты не сомневался. Но так полагается! А вылетело серьезное предложение как-то между делом, будто он это для того сказал, чтобы просто разговор в сторону увести. Она ведь и обидеться может.

Ну вот, наверное, и правда обиделась. Перестала улыбаться, отвернулась к плите, принялась чайник ставить. У чайника доля такая — его всегда начинают ставить в затруднительные моменты.

Он подошел к Наташе, обнял, ткнулся носом в ее макушку, жалобно пробормотал:

— Я серьезно. Выходи за меня. Выйдешь?

Она молчала, и он испугался еще сильнее. Развернул ее к себе лицом, попытался заглянуть в глаза. Но она спрятала их, даже голову опустила. Он слегка встряхнул ее, почти в панике ощущая, что сделал что-то не так.

— Натка!

— Подожди, Саш. — Она выпуталась из его объятий, отошла к окну, долго молчала, прислонившись лбом к стеклу. Наконец неуверенно заговорила: — Ты только не обижайся, ладно? Мне с тобой хорошо — свободно, легко, весело. Только я уже однажды поторопилась. Вернее, меня поторопили. И вон чего вышло… Саш, я хочу сначала прийти в себя.

Александр снова подошел к ней и снова обнял. Ну не может он ее не обнимать, когда она рядом.

— Это я понимаю… Я и так ругаю себя за то, что поспешил. Ну и ладно, пусть Костик и Петрова без нас женятся. А мы — когда ты скажешь. Ты же меня не прогонишь? Не скажешь больше: «Не сметь приходить»?

— Какой ты злопамятный! — сказала Наташа с упреком. — Не скажу. Я и тогда это не тебе сказала… То есть я не в себе была. Я убегаю — а меня преследуют… Вот такое состояние было.

— Натка, я не преследовал! — горячо сказал Александр. — Я не ожидал, что ты обидишься. А сейчас, когда ты от меня к окну подалась, я думал: все, обиделась.

— На что мне сейчас обижаться? — удивилась Наташа.

— На то, как я предложение тебе сделал. Неправильно. Не в торжественной форме.

— Ты в замечательной форме это сделал. Только рано…

— Да почему же рано? — отчаянно закричал Александр. — А когда же дочку рожать? Ты же родишь нам дочку? Маринку! И чтобы на тебя похожа была…

Она еще успела подумать: когда же она проговорилась, что хочет дочку? И именно — Маринку. Вот, ей-богу, не говорила она этого ему! Вообще никому и никогда не говорила!

Но в следующий момент он подхватил ее на руки, и она уже ни о чем не думала…

* * *

— Саш, ты это серьезно? Ты вправду хочешь ребенка? — осторожно спросила Наташа.

Александр перевернулся на спину, пристроил ее голову у себя на плече, погладил ее волосы, полюбовался ими, коснулся губами ее виска. И только потом заговорил:

— Честно говоря, я никогда не думал о детях. И насчет того, чтобы жениться, никогда не задумывался. Я всегда хотел быть свободным. А как-то раз увидел в тенечке на лавочке девушку в длинном сарафане и с моей книжкой в руках. И теперь я хочу все: и жену, и ребенка. Ужасно хочу быть несвободным, бежать с работы домой, ходить за продуктами, мыть посуду… Получать нагоняй, если задержусь на работе, просыпаться сто раз за ночь, потому что Маринка кричит…

— Саш, а почему Маринка? — помолчав, спросила Наташа. — Или ты имя просто так сказал, случайно?

— Как это случайно? Ничего не случайно, — возмутился он. — Кто же еще? Мы же с тобой на море познакомились? На море. А Марина — это знают абсолютно все — значит «морская». Так что все логично. А ты что, хотела бы мальчика?

— В том-то и дело, что девочку. И именно Маринку. Я ее еще тогда намечтала.

Он сел и ее потянул, чтобы тоже села. Взял ее лицо в свои ладони и очень серьезно сказал, глядя ей в глаза:

— Не было у тебя никакого «тогда». Есть только «сейчас» и «потом». И там мы с тобой. И наши дети. Ты это как следует запомни, пожалуйста.

Наташа долго молчала, глядя в его глаза. Потом потерлась щекой о его ладонь и сказала:

— Я запомнила.

…Волька-Мурка потянулась в кресле, бросила в их сторону взгляд и зарылась поглубже в плед. И глаза закрыла. Там все ту же радугу показывают, ничего нового. А вот на улице дождь пошел. В парке сейчас холодно и мокро.

Хорошо, что она здесь перезимовать согласилась. Может, и навсегда останется. Когда у Хорошего и Терпеливой будут дети, так ведь надо же будет и за ними присматривать.

Некоторые другие издания:

^{Издательство Центрполиграф, 2012 год}