— До сих пор поверить не могу в то, что ты действительно увольняешься, Джина.

— Однако это так. Другой возможности не будет. Сегодня мой последний день.

— Я надеялась… Нет, я просто была уверена, что ты передумаешь! Такое чувство, будто ты работаешь здесь целую вечность. И я даже представить не берусь, что завтра ты не придешь в этот офис, — драматически заключила младшая коллега.

— Именно поэтому я и увольняюсь, Натали… Не могу же я в самом деле сидеть за этим столом вечно. Пора что-то менять, — рассудила Джина Лейтон и широко улыбнулась.

Не пристало выносить на суд младших сотрудников свои истинные мысли, тем более горести.

Последние одиннадцать лет действительно кому-то могли показаться вечностью. Именно столько Джина Лейтон проработала в этом офисе, придя в него с университетской скамьи в возрасте двадцати одного года. За время своей работы на «Бридон и сын» она стала неотъемлемой частью компании, словно кирпич в стене или патрон в обойме, как любят говаривать на всяческих корпоративных тренингах. И все эти годы Джина демонстрировала неослабевающий интерес к своему делу, искренне болела им, так что ее намерение уволиться стало для коллег настоящим шоком.

Натали, вновь изобразив на лице уныние, пролепетала:

— Ну, не знаю, как я смогу поладить со Сьюзен… Она совсем не такая, как ты.

— Разумеется, не такая, — спокойно отозвалась Джина. — Но, уверена, вы найдете общий язык. И все у вас пойдет нормально. Иначе и быть не может, — ободряюще добавила она.

Слова уверения не были пусты, весь последний месяц Джина вводила Сьюзен Ричарде в курс и была в ней полностью уверена. Среди ее подчиненных дураков не водилось, это Джина знала наверняка, даже Натали на своем месте обнаруживала похвальную сообразительность и расторопность. Просто Натали имела странную особенность казаться глупее, чем она была от природы. Этому способствовали ее легковесные комментарии, чрезмерная эмоциональность и банальная болтливость, которая утомляла всех, кроме нее самой. Но в рамках функций, определенных для нее Джиной, Натали проявляла должное усердие и обязательность, а большего от нее никто и не требовал. Ну, иногда все же приходилось ей отдельно растолковывать какое-то задание. И Джина не считала это зазорным, тогда как Сьюзен порой позволяла себе выйти из берегов, побушевать немного и, только успокоившись, объяснить Натали в доступной для той форме, что же от нее требуется. Это создавало некоторую напряженность в маленьком, преимущественно женском коллективе.

Джина по мере сил пыталась бороться с проявлением неуважения друг к другу. Профессиональные переживания коллег она воспринимала как свои собственные. При этом умела сохранять беспристрастность и никогда не заводила любимчиков.

Но теперь, в свой последний день, Джина чувствовала удивительное ко всему безразличие и понять не могла, как болела всей этой суетой долгие одиннадцать лет своей жизни. Чувствами своими она была уже устремлена в будущее, которое становилось ближе с каждой минутой. Казалось, что с грядущим освобождением неимоверный груз спадет с ее плеч. И даже голоса коллег доносились до ее слуха приглушенно.

Она с нетерпением ждала того мгновения, когда покинет офис «Бридон и сын» в последний раз с тем, чтобы никогда сюда не возвращаться.

Джина не была сентиментальным человеком, любящим барахтаться в воспоминаниях, идеализируя прошлое, как какую-то сказку. Всякое случалось за эти одиннадцать лет, и плохое и хорошее. Ей было за что благодарить судьбу, ей также было в чем упрекнуть себя.

Тем более подстегивало ее нетерпение вырваться отсюда, мысль о том что прощалась она не только с маленьким кусочком вечно бурлящего Йоркшира, где родилась и выросла, заводила друзей, расставалась, имела любящую семью…

Этим увольнением Джина одним махом меняла весь уклад своей жизни. Впереди ее ждал Лондон, новая работа, новая квартира, новый круг общения, новые интересы, привычки, увлечения. Новое все!

Именно так рисовалось ей будущее — крупными радостными мазками. Она понимала, что это очень по детски, так предаваться иллюзиям предвкушений, но не останавливала себя. Она была молода, энергична, предприимчива. И этого, по ее убежденному мнению, было достаточно, чтобы заполучить если не весь мир, то хотя бы интересующую ее часть.

Джина чувствовала внутри себя волнение первоклашки. Она хотела насладиться этим ощущением, понимая, что с годами оно будет посещать ее все реже и реже. Поэтому она тихо обратилась к Натали, которая, похоже, не собиралась замолкать, торопясь излить Джине все, пока та не покинула их навсегда:

— Прости, Натали… Мне еще нужно успеть сделать несколько неотложных дел, прежде чем мы выпьем по бокальчику в знак расставания.

Босс Джины обещал закатить в честь увольняющейся подчиненной прощальную вечеринку с коктейлями. И до вечеринки оставалось ровно два часа. Это должно было стать точкой, особым знаком завершения долгого отрезка непростого пути.

Натали смущенно улыбнулась, с сожалением понимая, что слушать ее больше не намерены, и упорхнула за свой стол, закрыв дверь в кабинет начальницы, который та занимала последние четыре года.

«Бридон и сын» издавна являлась одной из крупнейших в отрасли сельскохозяйственного машиностроения фирм в регионе. Должность ассистента руководителя фирмы считалась несомненным карьерным достижением. И Дэйв Бридон был отличным боссом. Славный малый, как говорили в этих краях. Крепкий профессионал, надежный семьянин, здоровяк и весельчак. За все годы работы с ним Джина не слышала никаких несправедливых придирок. И если бы только это было возможно, то она никуда не стала бы уходить.

Джина стояла у большого окна своего кабинета, раздумывая над тем, что же стало причиной ее увольнения.

— Есть! Есть еще время передумать-перерешить! — торжественно проговорил Гарри Бридон — единственный сын и правая рука босса, без стука войдя в кабинет Джины.

Девушка обернулась на его нарочито приподнятый клич.

— Увы, — тихо произнесла она и вернулась за рабочий стол.

Гарри закрыл дверь и сел напротив Джины, крепко сцепив в замок пальцы обеих рук. Подавшись вперед, он принялся испытующе буравить ее взглядом, насмешливо улыбаясь.

Ей стоило огромных сил не принимать во внимание его выверты. Она с невозмутимым видом продолжила наводить на столе порядок, готовя рабочее место для своей преемницы.

Гарри Бридон глубокомысленно покачал головой и откинулся на спинку кресла. Уходить он не собирался, что и давал ей понять.

— Оттого, что ты прожигаешь меня взглядом, ничего не изменится, — не выдержав, объявила она.

— А мы все так надеялись, что ты передумаешь, — покачал он головой.

— Вот и напрасно. Незачем растрачивать надежду по пустякам. Человек уходит, фирма остается. Незаменимых людей нет, — холодно отчеканила Джина.

— Зря ты так, — укорил ее сын босса. — Я-то был убежден, что мы — одна большая дружная семья.

— Прости, не хотела разочаровывать. Но чемоданы уже уложены, и билет куплен.

— Отца хватит удар.

— Не придумывай! Дэйв поднимет тост за мой отъезд и продолжит заниматься своим делом, — авторитетно заявила ассистентка. — У него остается Сьюзен, которая полностью готова к тому, чтобы меня заменить. Тем более что и по экстерьеру она намного выгоднее смотрится, нежели я. Блондинка, молоденькая, прехорошенькая — одно слово, девочка с обложки… О чем еще можно мечтать?

— Тогда удар хватит меня, — пошутил Гарри.

Джина вздохнула и отрывисто проговорила:

— Никого не хватит удар, по крайней мере сейчас и по такому пустяшному поводу.

— Ничего себе пустячный повод! — эмоционально воскликнул Гарри. — Уходит целая эпоха.

— Это ты про меня? Ну, спасибо тебе, удружил, — изобразила обиду Джина. — Тебе-то что, ты всего год, как в фирме.

— Я знаю, как отец к тебе привязан. После инфаркта он стал особенно чувствителен, — надавил на жалость сын босса.

Джина широко улыбнулась и произнесла:

— Гарри, не рассказывай мне про Дэйва. Я работаю с ним уже одиннадцать лет.

Откинув свои рыжие волосы, за которые ее в детстве дразнили «морковной макушкой», она вернулась к разбору бумажных завалов.

Инстинкт самосохранения не позволял Джине всерьез относиться к словам и поступкам Гарри. Он был баловнем судьбы: богатым, красивым, успешным. За ним тянулся шлейф разбитых женских сердец. В своих отношениях с женщинами он не был оригинален. Заполучал их для утех, а натешившись, оставлял. И никто на него даже не мог за это как следует разозлиться, потому что Гарри был настоящим душкой, обаятельнейшим негодником. В Британию он вернулся год назад, когда у отца случился инфаркт, и тотчас вошел в курс дела, отлично проявив себя, пока отец шел на поправку. Однако репутации своей Гарри остался верен, вплоть до того, что не гнушался заводить офисные романы. Тем более что ему это не стоило никакого труда. Девушки сами старались привлечь к себе его внимание.

Джина не боялась стать его очередным трофеем. Не это ее тревожило.

Она обоснованно считала себя взрослой и разумной женщиной, способной противостоять ухаживаниям ветреников вроде Гарри Бридона, поскольку свое обаяние он распространял на всех без исключения особ женского пола. Вероятно, в этом молодой человек видел цель своего пребывания на земле.

В случае с Джиной все обстояло как нельзя серьезно. Она влюбилась и сама не могла понять, как это случилось. Против всякой логики, вопреки здравому смыслу она влюбилась в человека, органически не способного оценить такую любовь по достоинству. Вот это-то прискорбное положение дел и следовало считать единственной причиной не только ее увольнения, но и переезда.

Джина была уверена, что никому в офисе и в голову не придет, какова эта причина.

Свое увольнение она обосновывала рядом рациональных мотивов. Поэтому и не встретила препятствий со стороны Дэйва Бридона, который относился к ней почти как к дочери и желал только добра. Наоборот, он щедро снабдил ее рекомендательными письмами.

Что же касалось понимания со стороны всех прочих — это Джину не интересовало. Важнее было вернуть покой в собственную душу. А это было возможно только при условии, что ей не придется регулярно сталкиваться с очаровашкой Гарри, который нет-нет да и пошлет ей одну из своих козырных улыбок из арсенала действенных средств обольщения, постарается рассмешить, сконфузить или разыграть.

Гарри озабоченно покачал головой.

— Нет, Джина, все-таки я не думаю, что в Лондоне тебе понравится, — сочувственно предрек он. — Ты ведь лондонский университет оканчивала, да? Я точно помню, ты однажды обмолвилась, что очень скучала в ту пору по дому.

— Одно другому не противоречит, Гарри. Можно отлично устроиться в Лондоне, но при этом активно скучать по дому и родным. В этом есть даже особая прелесть. Когда живешь с родными бок о бок изо дня в день, сложно оценить, насколько они для тебя дороги, — философски рассудила девушка.

— Ладно, я сдаюсь! — объявил он, приподняв в капитулянтском жесте обе руки. — В конце концов, это твоя жизнь, тебе и решать. Я же, со своей стороны, искренне надеялся, что ты раздумаешь уходить… Ты наша, йоркширская. Зачем тебе Лондон?

— И это спрашивает человек, который повидал весь свет, — поддела его Джина.

— Но я вернулся, и теперь отсюда ни ногой! — клятвенно произнес молодой человек.

— Ой ли! — с сомнением отозвалась она.

— Представь только, как тебе будет одиноко в большом промозглом городе, когда здесь кругом милые дружелюбные улыбчивые лица! — патетически заявил Гарри.

— Ты свои улыбки расточаешь, как залежалый товар. Какой мне с них прок? — насмешливо осведомилась Джина. — А в Лондоне живут сейчас многие из моего университетского круга. Это пойдет только на пользу моей карьере. И жилье меня уже дожидается, очень выгодный вариант на пару с моей давней приятельницей.

— То есть мое отношение ты в грош не ставишь? — притворно обиделся Гарри и трогательно свел бровки домиком.

— А какое у тебя ко мне отношение? — всерьез спросила его Джина.

— Нежное, — не задумываясь, ответил он.

— У тебя ко всем нежное отношение, — раздраженно бросила она.

— Не виноват я, что у меня такое большое и любящее сердце, — насмешливо ответил на ее упрек сын босса и сдержанно добавил, вставая: — Не забудь оставить адрес.

— Это еще зачем?

— Я часто бываю в столице. Хотел бы встретиться, посмотреть, как поживает моя бывшая коллега.

— Хорошо, — согласилась Джина, посчитав его объяснение разумным.

— Быть может, ты со своей приятельницей даже согласишься приютить меня на ночку-другую на диванчике в гостиной, — игриво предположил он.

— На это не рассчитывай, — отрезала она.

— Отвечаешь только за себя или за свою приятельницу тоже?

— Гарри, — строго проговорила Джина.

— Ладно, молчу, — сказал Гарри и удалился, оставив девушку наедине с обострившимися терзаниями.

Джина обожала этого всеобщего любимчика. Она испытывала к нему столько любви и нежности, столько сочувствия и, что уж скрывать, влечения, что с трудом воздерживалась от откровенного проявления этих чувств.

Обе ее сестренки и большинство подруг были замужем, растили детишек, жили неприметной жизнью домашних хозяек, а если и работали, то это отнюдь не было для них делом жизни.

Джина всегда считала себя другой — деятельной, амбициозной, перспективной. Но когда год назад на сцену вышел красавчик Гарри Бридон и впервые проверил на ней действенность своих ужимок, Джина поняла, что по сути своей она ничем не отличается от остальных женщин, готовых пожертвовать всем ради любимого и семьи. Просто ее любимый оказался катастрофически легкомысленным существом, и надежд на его исправление не было. Такой человек до конца жизни будет вести себя как капризный ребенок, охочий до новой игрушки.

Она знала наперед, что не сможет с этим смириться. Оттого и покидала родной Йоркшир ради блистательного Лондона и новых надежд.

Джине было только тридцать два, и она, чувствуя себя полной сил, еще надеялась встретить того, с кем захочет задержаться в постели в субботнее утро, на пару похрустеть утренними газетами за свежим кофе, посидеть в обнимку поздним вечерком, воспитывать детей. Гарри она в этой уютной роли не представляла. Да и связывал их только горячий поцелуй в канун последнего Рождества — маленький, отчасти горький, отчасти сладкий эпизод, который и подвиг ее к поиску нового места для жизни. Об этом мимолетном происшествии Джина предпочитала не вспоминать, а Гарри, наверное, уж и вовсе позабыл.

— Ух! — эмоционально воскликнул он, положив обе ладони на живот.

— Да уж, — эхом отозвалась Джина, которая окончательно изничтожила мучавшее ее до этого чувство голода.

— Но у нас еще есть, — успокоил ее Гарри.

— Нет, спасибо, — отказалась девушка.

Молодой человек поднялся из-за стола с бокалом красного вина в одной руке, и ею же виртуозно подхватило за горлышко распечатанную бутылку. В другую руку он взял за ножку бокал Джины и кивком головы позвал ее в сторону гостиной. Джина промокнула губы салфеткой и пошла за ним.

Водворившись в гостиную, Гарри расставил ношу по поверхности кофейного столика и грузно плюхнулся на диван, указав Джине на место рядом с собой. Она глянула на кресло, которое стояло на значительном отдалении, и, чтобы не показаться ханжой, решила-таки сесть возле Гарри.

Он вложил Джине в руку бокал и, повернувшись вполоборота, звонко соприкоснулся краешком своего бокала с ее. Левая его рука при этом очень естественно устроилась на спинке дивана позади затылка гостьи.

Джина невольно восхитилась такой виртуозности соблазнения. Она никогда не винила всех тех женщин, что в мгновенье ока становились его любовницами. А как могло быть иначе, когда он все так мастерски обставлял. Не было ни борьбы, ни принуждения. Простая последовательность самых естественных и закономерных событий.

И вот теперь, когда его теплая рука скользнула по ее волосам, просочилась под них, легонько прикоснулась к шее, а от нее по телу волнами потекло тепло, ничего приятнее и желаннее в этот миг и представить нельзя было.

— Как ты? — отняв руку, справился Гарри.

— Отлично, — расслабленно ответила девушка.

Гарри подлил вина в свой бокал. Ей предлагать не стал.

На несколько минут он словно забыл о ее присутствии, медленно и сосредоточенно цедя вино, после чего невзначай заметил:

— Жарко же! — и стал неспешно расстегивать пуговицы на ее жакете.

Джине лишь оставалось с изумлением наблюдать за ним.

Избавив гостью от жакета, Гарри вновь откинулся на спинку дивана и спросил:

— Это правда, что анорексия — такая большая проблема в наши дни?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — удивилась она.

— Ну, мне понравилось, как ты уплетаешь, и фигурка у тебя что надо. Никогда не считал тощих девиц привлекательными. Когда они совсем юные — это еще смотрится прелестно. Но в барышнях постарше хотелось бы видеть хоть что-то помимо костей.

— Я не так пристрастна к девицам любого возраста, — отозвалась Джина.

— Не понимаю, что тебе так приспичило ехать в Лондон, — вновь поменял тему Гарри.

— В понедельник я приступаю к новой работе. И незачем в сотый раз поднимать этот вопрос, — строго пресекла она.

— Да-да, но мне-то ты могла бы сказать, чем в действительности вызван этот поступок?

— Все уже было сказано, — спокойно произнесла Джина, ясно посмотрев на своего допросчика.

— Не верю я в эти сумбурные решения. Одни эмоции и никакого смысла, — буркнул он.

— Я бы не назвала свое решение сумбурным, Гарри. Оно зрело давно. Просто пришло время для того, чтобы я сделала этот шаг, — терпеливо разъяснила она.

— Приятно сидеть с тобой так и разговаривать, дорогая, — кивнул Гарри и отпил вина. — Но ты как виляла, так и продолжаешь вилять. От прибавки отказалась, от карьерного продвижения — тоже. Нелогично! — резюмировал он.

— Мы, женщины, этим славимся, — пошутила Джина.

— Кто угодно, только не ты, Лейтон. Уж мне-то известно, как четко у тебя работают мозги.

— Это откуда же? — шутливо спросила она.

— Не флиртуй со мной, подруга! — осадил ее Гарри. — Я кремень! Меня не собьешь!

Джина залилась смехом в ответ на этот его выпад.

— Нет, в самом деле, откуда тебе известно, как работают мои мозги? — настаивала она.

— Ты ведьма, Лейтон, это очевидно. А среди ведьм, вы — рыжие — самые опасные, — с деланой серьезностью объявил он.

— У обеих моих старших сестер рыжие волосы. И что это означает? Никогда и никому они не причиняли вреда. За себя я тоже могу поручиться.

— Скажешь, вы и сердец никому не разбивали?

— Мои сестры давно замужем и счастливы в браке. У Бриони сын трех лет, у Маргарет девчонки восьми и пяти, — ответила Джина.

— Но ты продолжаешь сеять смятение в мужских сердцах. Нашего графства тебе уже недостаточно, ты на Лондон замахнулась, ведьма, — обвинительно проскрежетал Гарри.

— Полная ерунда, — пожала плечами она.

— Тогда почему ты не вышла замуж, не нарожала карапузов?

— Гарри, ты взрослый разумный человек, а не деревенская бабушка, чтобы руководствоваться этими стародавними критериями, — с укором проговорила Джина.

— Обиделась? — спросил ее Гарри.

— Вовсе нет. Но подобные рассуждения кажутся мне не только нелепыми, но и чрезвычайно надоевшими.

— Это все потому, что кое-что вызывает искреннее удивление. Ты очень привлекательная женщина. Не думаю, что ты никогда не стояла перед выбором: стать женой или остаться одной, — серьезно рассудил он.

— Я не одна, Гарри, у меня есть любящая семья, трое племянников. И я не хочу выходить замуж лишь потому, что все вокруг это уже сделали. Я еще не встретила свою половинку, но уверена, что это непременно случится, — с некоторым раздражением сказала Джина.

— И я в этом уверен… Ты рассчитываешь встретить свою половинку в Лондоне?

— В Лондон я еду не для этого, Гарри. У меня появилась возможность продвинуться по карьерной лестнице и одновременно изменить образ жизни. Я не хочу упустить эту возможность.

— Не подумай, что я не рад за тебя. Джина. Но мне кажется, если так сосредоточиваться на чем-то одном, в данном случае на работе, то есть опасность упустить не менее удачную возможность в чем-то другом, например, в личной жизни. Как тебе известно, далеко не всем удается найти свою вторую половинку, и они так и остаются одиноки, лишь задним числом понимая, что в какой-то момент совершили неверный выбор в пользу карьеры.

— Я не вполне понимаю, к чему ты ведешь, Гарри, — напряженно произнесла Джина, внимательно следя за его рассуждениями.

— Так, просто… мысли вслух, — отговорился он и вновь пригубил вина. — В чем ты видишь свою личную цель? Можешь сформулировать несколькими словами?

— Реализовать себя, жить в согласии с самой собой, — ответила Джина.

— Но не слишком ли это обтекаемые формулировки? Так может ответить любой. Но при этом далеко не каждый берет и вдруг срывается с места, где родился, вырос и пригодился, для того, чтобы искать свое место в мегаполисе. Ты же отправляешься туда не потому, что тут тебе было плохо?

— Нет, конечно. Но здесь я исчерпала себя. Не могу объяснить свое желание иначе, как потребностью в переменах, — прочувствованно проговорила Джина, рассчитывая на понимание со стороны собеседника.

— Понятно… Ты полна сюрпризов, Джина Лейтон. Когда я пришел на фирму и только-только столкнулся с тобой, был уверен, что уж ты-то никуда отсюда не денешься. Ты представлялась мне надежной и недвижимой, как скала. Думал, ты такая домоседка, любительница диванных подушек и мохнатых кошек, постряпать на всю семью, погонять чаи… А ты, оказывается, все это время вынашивала план побега, рыла туннели, мечтала сделать нам всем ручкой.

— Я отправляюсь в Лондон, а не на золотые прииски или в кругосветку.

— Признайся, что в Йоркшире тебе стало скучно, — потребовал Гарри.

— Скорее уж, я тут всем порядком поднадоела, — отшутилась бывшая ассистентка руководителя.

— Даже если и так, никто бы не посмел сказать тебе об этом, — рискованно поддержал шутку сын ее бывшего босса. — Ты уже обдумала, как не быть такой занудой в столице?

— Что ты имеешь в виду?

— Наверняка тебе придется пересмотреть не только некоторые свои взгляды и привычки, но и гардероб. Лондон любит людей стильных.

— Стильные часики у меня уже есть, — охотно отозвалась девушка и игриво добавила: — Один очень стильный человек выбирал.

— Хорошее начало, — рассмеялся Гарри. — Должно быть, ты с ним в близких отношениях.

— Так, друзья, — небрежно уточнила она. — Хотя и это будет преувеличением.

— Ну почему же?

— Гарри, мы едва знаем друг друга.

— Джина, мы виделись чуть ли не каждый день в течение целого года.

— При этом знаем мы один о другом лишь то, что можно считать анкетными сведениями. Для того чтобы считаться друзьями, этого, согласись, маловато, — заметила Джина.

— Ты имеешь в виду отсутствие между нами особых уз, каких-то общих тайн или испытаний?

— Я имею в виду, что друзьями не становятся по взаимному уговору. Друзей делает время на пару с обстоятельствами.

— Полностью с тобой согласен! — охотно кивнул Гарри. — Но мы друг другу не чужие. Что же нам в таком случае остается? — спросил он, пристально всматриваясь в собеседницу.

Однако девушка лишь неопределенно пожала плечами и вздохнула.

Джина засобиралась, поднимаясь с дивана.

— Ну, ты и накормил меня, еле передвигаюсь, — прокомментировала она свою неловкость.

— Надеюсь, тебе все понравилось?

— Да, все было просто идеально, Гарри. Осталось только вызвать такси… Нет, мне нельзя столько есть, — посетовала Джина, тяжело вздохнув.

— Это не проблема. Погуляешь лишнюю пару раз с родительской собакой. Она, кажется, любит побегать по парку.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Джина.

— Видел вас как-то, проезжая мимо, хотел окликнуть, но псина куда-то сорвалась, а ты за ней.

— Да, у нас такое бывает, — улыбнулась Джина, надевая жакет. — Гарри, — вдруг очень серьезно начала она, — я еще раз хочу выразить тебе, а главное, твоему отцу свою благодарность. Годы работы в «Бридон и сын» были удивительными. Но, я в этом совершенно уверена, в связи с моим уходом вы не испытаете никаких неудобств. Заверяю тебя, Сьюзен Ричардс полностью готова к выполнению всех моих функций.

— Как бы хорошо ты ее ни подготовила, Джина, всегда будет ощущаться твое отсутствие, — проникновенно проговорил Гарри.

— Мне приятно это слышать. Но это только слова, — сдержанно произнесла она.

— Хорошо… Скажу за себя. Мне будет очень тебя не хватать, Джина.

Гарри подошел к ней почти вплотную.

— Джина, прости, что в очередной раз затрагиваю этот вопрос. Но мне необходимо знать, почему ты так вдруг решилась покинуть Йоркшир, — настойчиво произнес он. — Все, что ты говорила до этого, хоть и веско, но как-то неубедительно. Чутье подсказывает мне, что причина в ином. Что это, Джина? Какая-то неудача в личной жизни? — осторожно предположил он. — Какой-то несчастливо закончившийся роман, от напоминаний о котором ты стремишься избавиться?

Храня молчание. Джина стояла напротив, с изумлением следя за попытками Гарри допытаться до ее сокровенных мотивов.

— Я прав? — спросил он.

— Нет, не прав, — возразила Джина и неожиданно для себя открылась: — Это не бегство от последствий, а попытка избежать нежелательных отношений.

— Прости, что настаиваю… Это женатый человек?

— Нет, Гарри, — с улыбкой ответила Джина.

— Тогда я не вижу проблемы, — подытожил он.

— Однако проблема есть, а не видишь ты ее потому, что не знаешь конкретных обстоятельств. И вообще, Гарри, это беспредметный разговор.

— Нет, постой. Мне нужна еще кое-какая информация! — объявил молодой человек. — Он знает, что ты уезжаешь? Знает об истинной причине твоего отъезда? Он хотя бы попытался тебя остановить?

— Постольку поскольку… — покачала головой Джина.

— Это не ответ, — заявил Гарри.

— Ну чего ты от меня хочешь? Прекрати этот допрос! — обессиленно попросила его девушка, но Гарри крепко взял ее за плечи.

— Ни один мужчина не стоит того, чтобы ломать из-за него жизнь, — сурово глядя в глаза Джины, отчеканил он.

— Скажи это своим бесчисленным любовницам, — мрачно отозвалась она.

— Из-за этого ты не относишься ко мне всерьез? Тебе кажется, что если человек живет весело и ни в чем себе не отказывает, он не силен судить о жизни? Но я-то как раз умею расставаться со своими женщинами так, чтобы не удирать каждый раз на край света.

— Гарри, если ты намерен преподавать мне тонкости своего мастерства — это излишне. Я все равно не способна оценить по достоинству, да и вряд ли мне это когда-нибудь пригодится. Так что давай попрощаемся или, по крайней мере, сменим тему.

— В любом случае Джина, и тут ты поверь мне на слово, кто бы он ни был, этот парень тебя недостоин! — убежденно проговорил Гарри.

— Вот как? — усмехнулась Джина.

— Да, потому что я знаю такой тип мужчин, от которых вы, женщины, бежите как от огня.

— И что же это за тип такой? — осведомилась она.

— И с ними не можете, и без них, а им хоть бы что… Да что лукавить, я сам такой. Только мне хватает смелости быть честным со всеми своими женщинами. Я никого не обманываю. И никогда не смущаю женщин, которые хотят от отношения больше, чем я могу дать. Всегда хватает таких, кому покувыркаться в радость.

— И ты таких безошибочно вычисляешь? — спросила Джина.

— А что их вычислять? Они сами себя обнаруживают.

— И все-таки нужно иметь наметанный глаз, я в таких материях совершенно не разбираюсь.

— А у меня глаз наметан, — хвастливо признался Гарри.

— В чем я совершенно не сомневаюсь.

— Но какое бы мнение у тебя обо мне ни сложилось, Джина, я мужчина, а не животное, живущее одними только инстинктами. И я никогда не возьму женщину только потому, что она доступна. Для того чтобы инициировать близкие отношения, она должна быть в первую очередь мне интересна как женщина, как человек.

— Ты очень многословно высказал мысль, которая сводится, по сути дела, к одному слову: влечение. Ты не соблазняешь женщин, к которым не испытываешь влечения. Правильно я уяснила?

— Ну зачем же все так упрощать? — огорченно проворил он.

— Так права я или не права? — настаивала Джина.

— Права! Но лишь отчасти. А все дело в том — и я рассчитываю на твою скромность, чтобы все мною сейчас сказанное, не покинуло стен этой комнаты, — я не всегда отваживаюсь соблазнять женщин, к которым испытываю влечение, чуть ли не шепотом сказал он.

— Не может быть! — притворно удивилась Джина. — Наверное, в силу ограниченности времени и сил ты сосредоточиваешь всю свою энергию только на заведомо выигрышных комбинациях. Я права? — тоже шепотом произнесла она.

— Почти… Просто мне страшновато, что укажут на дверь. Я этого не переживу, — завершил он откровенной шуткой свои признания.

— Все же твой опыт для меня не применим, — подытожила Джина. — Ты говоришь о сексуальном влечении, о физической близости…

— А ты о любви? — предположил Гарри.

— Как бы глупо это ни прозвучало, — кивнула она.

— Да, у вас, у женщин, все гораздо драматичнее. Не спорю, мужчины тоже иногда влюбляются… когда им ничего другого не остается. Никто от этого не застрахован.

— Странный у нас с тобой разговор получается, — констатировала Джина. — Мне действительно пора домой.

— А если серьезно, Джина, — не дал ей и шагу сделать Гарри, — ты сильная и хладнокровная женщина. Порой ты кажешься мне совершенно бесстрашной. Неужели шероховатости в личной жизни могут вынудить тебя паковать чемоданы? Мне всегда казалось, Джина Лейтон может справиться даже с самой запутанной ситуацией.

— Видимо, ты меня идеализировал.

— Насколько я понял из твоих слов, ты бежишь от отношений, которые тебя пугают. Но для меня так и осталось загадкой, чем именно они могли напугать тебя. Тебе так дорого твое душевное спокойствие? Но если ты ищешь любви, то ее никак нельзя назвать безобидной штукой. Любовь — это в любом случае волнения. Быть может, тебе стоит вступить в эти пугающие отношения, испытать себя в них. Худшее, что может произойти, — эти отношения просто исчерпают себя.

— Ты просто сам не понимаешь, о чем говоришь, — с заметным недовольством пробормотала Джина.

— И ты можешь не понимать всего, Джина, — назидательно добавил Гарри.

— Тут ты попал в самую точку, — грустно улыбнулась она.

— Представь только, уедешь ты в Лондон и будешь там изо дня в день думать: что было бы, будь ты поотчаяннее. Мы ничего не можем исключать, и то, что человек меняется на протяжении жизни, это явление весьма распространенное. А потом ты приедешь как-нибудь домой на Рождество или другой какой праздник, а тебе скажут, что тот человек счастливо женат, к примеру. Что ты тогда испытаешь?

Джина не заметила, как и сама заснула в чужом доме, в незнакомой комнате, после такого насыщенного неожиданностями вечера. Да только сон ее не был долог и оборвался внезапно.

Сев на постели, девушка уставилась в слабо виднеющуюся стену, не зная, как унять сумбур в голове.

Джина включила лампу на прикроватном столике, надеясь светом упорядочить неразбериху в мыслях. Она посмотрела на свои новые наручные часики, которые сняла перед тем, как легла в постель, и положила здесь же, под изящным абажуром ночника.

Стрелки на циферблате показывали полчетвертого.

В первую очередь она вспомнила про щенят.

Джина поднялась, привычным жестом пригладила пятерней спутавшиеся пряди, потерла глаза и зевнула, прикрыв рот рукой. Затем вышла из гостевой спальни, не опасаясь столкнуться с хозяином дома, поскольку была уверена, что он, будучи типичным мужчиной, раз уж принял горизонтальное положение, встанет не раньше сигнала будильника. Во всяком случае, отец ее только так и поступал, поднять же его среди ночи было настоящей проблемой, так что о крепости его сна никто из домашних никогда не пекся.

Девушка одернула огромного размера футболку, припасенную на всякий случай практичной приходящей служанкой Гарри Бридона, и отправилась проведать маленьких подопечных и покормить их.

Гарри поместил кутят в хозяйственном помещении, где отгородил для них из подручных предметов небольшой уютный вольер. На пол он настелил кипы старых газет, найденных здесь же, а поверх них растянул старый плед, хотя они долго спорили о его уместности, учитывая, что щенки справляли нужду, не сходя с места. Но, рассудив, что малышам будет уютнее с пледом, они решили оставить его и посмотреть, что будет. Для последующих кормежек они придумали приспособить соусник с узким носиком и заполнили его молоком.

— Ну что, малюточки? Голодные? — спросила она осторожным шепотом четырех крох, которые слабо пошевеливались в углу вольера.

Когда Джина включила свет, бедолаги стали слабенько попискивать, каждый на свой голосок.

Присев возле них на корточки, она поднесла фарфоровый носик соусника с молочной капелькой на самом кончике к одной подслеповатой мордашке. Мордашка оживленно запыхтела, растолкав лапами полусонных собратьев.

— Не создавай беспорядка, — велела ему кормилица, — вы и без того тут здорово наворотили, — кивнула она в сторону вороха перепачканных газет. — Скучаете по мамочке? Ох, что бы с вами было, не подбери вас Гарри.

— Без десяти минут четыре! — сипло и недовольно объявил голос у нее за спиной.

Джина обернулась в сторону дверного проема.

— Я знаю, — тихо сказала она, откинув с лица волосы. — Я также знаю и то, что маленьких следует кормить чаще взрослых, чем я в данный момент и занимаюсь.

— Вижу, — все с тем же недовольством буркнул хозяин дома.

— Не думала, что тебя так просто разбудить.

— Ты меня не разбудила, я сам проснулся, поскольку намеревался сделать то же самое.

— Покормить щенков? — уточнила Джина.

— А что же еще… — Гарри приблизился к ней и подопечным и, сонно моргая, присел возле них на корточки, наблюдая за кормлением. Малыши сосредоточили на себе все его внимание, поэтому он только раз взглянул на Джину с тем, чтобы снова повернуться к копошащейся четверке, но вдруг снова посмотрел на Джину.

— У тебя веснушки?

— Да, — ответила она. — А что тебя так удивило?

— Раньше я их у тебя не замечал.

— Тональный крем… Разумеется, я его смываю на ночь… — пояснила девушка.

— Забавно. С веснушками ты выглядишь совершенно иначе.

— Не напоминай, — шутливо фыркнула она.

— Тебе не нравятся твои веснушки? — изумился Гарри. — Мне — так наоборот. Они очаровательны… Твои глаза смотрятся еще синее. Червонная масть тебе очень к лицу.

— За эту червонную масть, как ты говоришь, меня вечно дразнили в детстве, да и в юности тоже.

— Как именно? — заинтересовался Гарри.

— Морковная макушка, — ответила Джина. — А в университете — Рыжик и Тицианова дева.

— В сущности, не дурные у тебя были прозвища. Я в свое время школьником и студентом знавал клички и похуже… Обычно у рыжих глаза смотрятся чуть подслеповато, но у тебя ресницы густые и темные и брови не кажутся блеклыми.

— Прекрати меня анализировать, — отвернулась она.

— Ты что же, стесняешься? Рыжие всегда считаются бойкими девчонками, которых не так-то просто смутить.

— Все рыжие разные, — коротко заключила она.

— С этим не поспоришь, — согласился Гарри. — А твои, кажется, уже наелись. Укладывай их спать. — Он взялся переложить подкидышей с ее коленей, куда они до этого перекочевали к теплу и ласке, обратно в вольер. — А вот я наоборот чувствую себя жутко голодным… Будешь чай с тостами?

— Странное время для чая, ты не находишь? — хмыкнула она.

— Я не часто встаю в этот час среди ночи. Но если это происходит, мне всенепременно нужно перекусить, чтобы уснуть вновь, — пояснил он.

— Тогда я с удовольствием составлю тебе компанию, — отозвалась Джина. — Я приду, когда они уснут.

— Только не балуй. Не следует их слишком приучать к ласкам, — строго предупредил ее Гарри.

— Все малыши заслуживают быть обласканными, — сказала она, пощекотав грудку одного крохи.

— Своих ты тоже намерена баловать? — сурово спросил он.

— Детей? Да, вне всякого сомнения. Но не для того, чтобы они выросли избалованными, а чтобы не чувствовали себя брошенными и одинокими. И тем более, если ребенок напуган или расстроен, родитель просто обязан обнять его и приласкать.

Скривив лицо, Гарри удалился, а Джина осталась тешить полусонных малышей. И ей самой так это нравилось, что она смогла себя остановить, лишь когда ее босые ноги окончательно замерзли.

Девушка поспешила в гостиную, где ее уже дожидался хозяин дома с горячими тостами и чаем. Она тотчас прыгнула на диван и плотно обернулась теплым пледом-.

— Ничего, что я так бесцеремонно? — весело спросила она хозяина.

— Чувствуй себя как дома, — ответил он, разливая по чашкам чай.

Джина с наслаждением глотнула горячий ароматный напиток, зажмурившись от удовольствия. Она и впрямь почувствовала себя дома.

Уютно, привычно, уверенно. А когда открыла глаза, увидела улыбающееся лицо Гарри.

— Щенки без ума от тебя, — сказал он неожиданно. — Везунчики.

— Почему ты так думаешь?

— Видел я, как ты с ними нянчишься.

— А с ними по-другому и невозможно, они такие неженки.

— Неженки-то неженки, но они слишком усложняют жизнь. Тебе так не кажется? — серьезно спросил ее Гарри.

— Это оборотная сторона любой радости, любых отношений, — рассудила Джина.

— Отношений, которых ты сознательно избегаешь, — вставил Гарри.

— Мы говорили на эту тему весь вечер. Все, что я могла сказать на сей счет, будь уверен, уже сказала. Не начинай заново, Гарри, — сдержанно попросила его Джина.

Допив чай в полном молчании, она поставила чашку на кофейный столик и поднялась с дивана.

— Уже? — поднял на нее изумленные глаза Гарри.

— Да, пойду одеваться. Вызову такси и поеду домой. Щенки сыты. В приют ты доставишь их и без моей помощи.

— Мы попрощаемся и ты уедешь? — недоумевая, спросил он.

— Да… А как же?

— Уедешь из Йоркшира? — уточнил Гарри.

— И этот вопрос мы тоже уже обсудили, — напомнила она.

— Ты действительно этого хочешь?

— Гарри, прошу тебя…

— Ты объяснила мне только то, почему тебе приходится ехать в Лондон. Но я так и не услышал в твоих словах горячего желания уезжать.

— В моем случае необходимость, возможность и желание удачно совпали. А радости в моих словах ты не расслышал по той простой причине, что я просто устала и мысли мои заняты сборами, — терпеливо разъяснила она.

— Не верю я тебе, Джина, — безапелляционно возразил Гарри и резко добавил: — Не верю ни единому твоему слову, когда ты так спокойно говоришь об отъезде. Я слышу только доводы безысходности. В твоей аргументации столько здравого смысла и ни капли истинного рвения, которое должно сопутствовать столь серьезным переменам. Я докопаюсь до истинных причин твоего поступка, — предупредил он.

— Поступай как знаешь, — спокойно произнесла она. — А я буду делать, как мне велит мое сердце.

— Я с каждой минутой все более и более убеждаюсь, что ты будешь несчастна в Лондоне, — подытожил Гарри.

— А я понимаю все эти наши разговоры так, что ты, преследуя какие-то цели, стараешься меня в этом уверить, — шутливо заметила Джина. — А это не вполне по-дружески, особенно учитывая, что ты сам пытался уверить меня в том, что мы не просто бывшие коллеги, но и друзья.

— Значит, ты предпочитаешь друзей, которые безоговорочно поддерживают тебя во всех твоих безумствах? — нахмурился Гарри.

— Если оглядываться на мою жизнь, то не так уж много в ней было этих самых безумств… А жаль, — насмешливо проговорила Джина. — В твоем-то прошлом, насколько я могу судить, безумств было предостаточно.

— Это точно, — согласился Гарри.

— И если бы не проблемы со здоровьем у твоего отца, они бы продолжались и по сию пору, — предположила она.

— Не исключено.

— Поэтому не стоит тебе так уж рьяно радеть за мое благополучие. Нас свели обстоятельства, которых могло и не быть. И ты мне не друг, не доверенное лицо. Ты — сын моего начальника.

— Бывшего начальника, — уточнил Гарри.

— Вот именно, бывшего… И ты отличный, насколько я могла заметить, профессионал, приятный в общении человек, чрезвычайно привлекательный мужчина…

— Очень приятно слышать это из твоих уст, — очень серьезно отозвался он.

— …но нас ровным счетом ничего не связывает, — договорила Джина.

— Я был уверен, что последует какое-нибудь «но», — удрученно произнес Гарри.

— Что делать, так всегда бывает, — пожала плечами она.

— Не всегда. Иногда достаточно сосредоточиться на положительных моментах, чтобы не замечать несущественные заковырки… Ты сказала, что я привлекательный мужчина. Ты основываешь этот вывод на распространенном мнении или же вложила свое собственное отношение? — въедливо поинтересовался Гарри.

— И то и другое, — неопределенно ответила Джина.

— Ты мне прямо ответь, нравлюсь я тебе как мужчина?

— И как мужчина тоже.

— Что это значит? — допытывался он.

— И как мужчина, и как человек, и как коллега… Мне было очень приятно работать с тобой весь этот год, — сказала она.

— Я думал, этап дежурной вежливости в наших отношениях мы уже миновали, — недовольно поморщился он.

— А чего ты от меня хочешь, Гарри? Откровенных признаний? В чем? — прямо спросила его Джина.

— Я не самовлюбленный болван, который жаждет женского обожания, как ты могла обо мне подумать! — раздраженно бросил Гарри.

— Но я никогда этого не говорила. Я отношусь к тебе с искренним уважением.

— Знаешь, Джина, в офисе ты всем всегда казалась холодной и неприступной женщиной. Ты принципиально обходила в разговорах тему личной жизни, никогда не нагружала других своими проблемами и заботами. Мой отец обожает тебя не только за твой высокий профессионализм, но, в первую очередь, за глубокий ум и ровный характер. Сколько я тебя помню, ты никогда не позволяла себе эмоциональных вспышек, даже когда имела на это формальное право. Ты имеешь необыкновенную способность улаживать все конфликты еще на стадии их возникновения. И я знаю людей, которые считают тебя фанатичной труженицей, отказывая тебе во всевозможных женских слабостях. Я бы не рискнул рассказать тебе о своем браке с Анной, если бы не был убежден в обратном. Мне кажется, ты настолько цельный человек, что не нуждаешься в общественном одобрении своего образа жизни. И женская чувственность твоя не подавлена, как считают многие. Она в самом развитии. Но ты отличаешься от прочих женщин, которых я знаю, тем, что тебе нужно много больше, чем им, для того, чтобы открыть себя другому человеку. Я прав?

— Ты наговорил мне столько приятностей, дал столько лестных характеристик, что мне сложно с тобой не согласиться, — рассмеялась Джина. — Меня и впрямь все в офисе считали сухарем? — спросила она.

— Все, кроме отца и меня, — ответил Гарри.

— И какие же у вас были основания думать иначе?

— Чутье, — коротко объявил мужчина.

— А если ты ошибаешься, и я именно тот сухарь, какой меня все видят? — осведомилась она.

— Я не ошибаюсь. Не забывай, я видел тебя в одной футболке на полу подсобки, кормящей щенят, — многозначительно произнес хозяин дома.

— Даже если ты прав, Гарри, я уезжаю в Лондон, где в понедельник утром пойду на новую работу. А нынешнюю свою квартиру я должна освободить к вечеру субботы. Гарри, все уже решено.

— Жилье — это не проблема, Джина. Ты могла бы пожить у родителей или у меня в комнате для гостей, пока не подберешь себе что-то подходящее, — предложил он.

— Гарри, ты словно бы меня и не слышал вовсе! — изумленно воскликнула Джина, всплеснув руками. — К чему все эти уговоры, можешь ты мне сказать?!

— Знаешь, Джина, я ведь не спал всю эту ночь, поэтому слышал, как ты сошла на кухню…

— Мне очень жаль…

— А знаешь почему? — спросил он.

— Ну говори же, я слушаю.

— Ты мне нравишься. И нравишься не как человек или как коллега… Хотя не без этого. Ты необычная женщина. Ты и сама знаешь про себя, что красива. Но я сейчас говорю не об этом. Красавиц много… Но есть в тебе что-то исключительное, завораживающее, что понимаешь далеко не сразу. С одной стороны — ты прямолинейна и решительна. И в то же самое время, как бы чистосердечна ты ни была, никогда не знаешь, что у тебя на уме, что ты скрываешь…

— Ничего я не скрываю, — тотчас возразила ему Джина.

— Неправда. Ты никого не допускаешь в ту область, которая касается твоих сокровенных чувств. А мне бы так хотелось узнать, что творится в твоей душе.

— И поэтому ты не хочешь, чтобы я уезжала в Лондон, где меня ждет престижная и высокооплачиваемая работа, круг университетских друзей, новая интересная жизнь… Ты эгоист, Гарри.

— Да, я эгоист, и поэтому не хочу, чтобы ты уехала прежде, чем я успею узнать тебя ближе, — откровенно признался Гарри, проведя рукой по ее густым рыжим волосам.

Джина вздохнула, насупившись, и недовольно покачала головой.

— Гарри, связь на одну ночь меня не интересует.

— Одной ночи и мне будет мало, — кивнул он.

— А сколько ночей для Гарри Бридона в самый раз? — резко осведомилась она.

— Я никогда не загадываю на далекую перспективу, — легкомысленно отмахнулся он.

— А я предпочитаю заранее побеспокоиться о своем будущем. Поэтому и считаю нужным ехать в Лондон именно теперь.

— Ты не понимаешь меня? — спросил Гарри.

— Я все отлично поняла и еще раз убедилась в том, что не имею права передумать… Ты предлагаешь мне секс. Правильно?

— Зачем так упрощать? Я бы никогда не посмел предложить тебе просто секс. Я надеюсь, что общение со мной ты тоже найдешь увлекательным.

— Гарри, тебе уже принадлежит девяносто девять процентов всех женщин твоего окружения. Но тебе, оказывается, этого мало.

— Одному мужчине ты позволяешь опрокинуть свою жизнь с ног на голову, а мне не позволено даже выразить свое отношение, — не без обиды отозвался он.

— Когда Анна хитростью пыталась удержать тебя, ее попытки вызывали в тебе отвращение, — деликатно напомнила ему Джина.

Гарри заметна напрягся после ее слов и отстранился. Девушка моментально пожалела о сказанном. Но было поздно. Боясь испытать обиду, она сама невольно причинила ее любимому человеку.

Джина уже давно поняла, что влюблена в Гарри, а теперь знала это наверняка. И пока это чувство ничем ей не угрожало, она надеялась, что со временем все развеется. Но когда осознала, что увязает в своей любви, приняла решение вырваться из омута неизреченного чувства. Джина восхищалась Гарри, она обожала в нем именно те черты, которые в большой концентрации определяли его главные недостатки: легковесность, непостоянство, влюбчивость. Ее очаровывал его веселый нрав, непринужденность в общении, остроумие, предприимчивость, естественная обходительность, полудетская беспечность, добродушие, отходчивость. И в этих же его свойствах она видела главную опасность для себя.

— Прости, — проговорила Джина. — Я имела в виду совсем другое. Я вообще не считаю возможным сравнивать эти обстоятельства. Мне не в чем тебя упрекнуть, Гарри.

Но ее слова не возымели действия. Гарри Бридона не так просто было оскорбить, но ей, похоже, это удалось. Джина внутренне сокрушалась о неудачно высказанной мысли.

— Спасибо, что дала мне возможность взглянуть на собственные поступки с другой стороны, — холодно произнес он.

Джина на мгновение замерла. Она пыталась сообразить, для чего ей так хочется разуверить этого мужчину, вернуть себе его расположение, утраченное одной необдуманно брошенной фразой. Не правильнее ли оставить Гарри с мыслью, что между ними не может быть никаких отношений?

Она виновато опустила глаза. Ей самой было горько до слез. У нее не было привычки походя ранить чувства людей. Наоборот, она всегда боялась причинить кому-либо боль.

— Гарри, прости меня. К моим мыслям и чувствам это высказывание не имело никакого отношения. Я лишь надеялась пресечь все эти уговоры. Ты должен понять, что мне непросто было решиться на переезд. И теперь любая мелочь способна сбить меня с этого курса. Ты не должен меня останавливать. И в первую очередь по причине, которую я ни в коем случае не могу тебе назвать, — сокрушенно бормотала Джина, надеясь быть наконец услышанной, даже позволяя ему распознать смысл невысказанного в дрожи голоса. — Гарри, у меня в душе сейчас такое смятение. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь смогу вновь стать хозяйкой собственного сердца. Если же ты склонишь меня стать твоей сейчас или в другой раз, этого никогда не произойдет, а лишь сделает меня самой несчастной женщиной в мире.

— Я не делаю своих женщин несчастными, Джина, — неловко попытался заверить ее Гарри, смягчившись.

— Прекрати! Разве ты не понимаешь, о чем я тебе говорю?! — в отчаянии воскликнула она.

— Это из-за того мужчины, к которому ты неравнодушна? — осторожно предположил Гарри.

— Да, — обреченно кивнула Джина.

— Ты так его любишь?

— К сожалению.

— Ты решаешься его оставить, но при этом надеешься сохранить верность этой любви?!

— Не удивлюсь, если тебе это кажется нелепым, — беспомощно прошептала девушка, не имея слов ни подтвердить, ни опровергнуть его слова.

— Ты восхитительная женщина! — восторженно подытожил Гарри.

— А ты вновь и вновь ошибаешься на мой счет, — проговорила она, слабо улыбнувшись.

— Прости меня за эту глупую настойчивость, — сказал Гарри.

— И ты меня прости.

— Джина, дорогая, хочу, чтобы ты знала: если тебе понадобится с кем-то поговорить, если потребуется дружеская поддержка, помни, я в любой момент к твоим услугам. Ты знаешь, где меня найти, у тебя есть мой телефон. Я почту за честь.

Гарри крепко обнял девушку и нежно погладил по спине. Джина с дрожью почувствовала, как его теплые губы дотронулись до ее щеки. Она вскинула руки ему на плечи, осязая щетинистость твердого подбородка. Они задержались в этой трогательной позе на некоторое время, а когда разняли взаимные объятья, посмотрели друг на друга с улыбкой облегчения.

Теперь между ними все было сказано.

Гарри подошел к окну и оперся руками о подоконник, глядя на пробуждающийся сад. До него доносились голоса ранних птиц. Он высматривал сквозь ветви деревьев окрашенный розоватым небосклон. Это был первый рассвет, который Гарри наблюдал за долгий-долгий срок.

Он почувствовал себя изнуренно и против обыкновения безрадостно.

Весенний сад казался полуголым, но свеженькая глянцевитая листва смотрелась трогательно. Не было никакого движения. Ни ветка не дрогнула, ни птица не пролетела в расступающемся полумраке.

Гарри ощущал, как трепещет от волнения его сердце. Все было притворством — и въедливые выяснения причин ее увольнения и решения уехать, и легкомысленное предложение близости, и дружеские объятья…

Почти год он боялся подступиться к этой независимой женщине, почти год разыгрывал из себя плейбоя, чтобы вызвать в ней ревность, почти год втайне восхищался ею, загадывая по-юношески пылкие желания, при этом отделывался шутками и малозначительными знаками внимания.

И только теперь Гарри решился сказать ей, что порой боится быть отвергнутым. Он открыл ей самую свою заповедную тайну, предстал перед ней таким, каким его никто еще не знал. Но не сумел остаться честным до конца и потому был отвергнут.

Хотел бы он знать, кто тот мужчина, что не пожелал ответить на ее чувства.

Гарри понимал, что этой женщине нужны только безусловная любовь и искренняя преданность. Она никогда не согласится на мимолетную интрижку. А он при всем своем обожании не мог представить, что так вдруг решится оставить привычки и увлечения холостяцкой жизни и посвятить себя одной-единственной женщине, даже такой замечательной, как Джина Лейтон.

Ее увольнение стало для Гарри полнейшей неожиданностью, а желание переехать в Лондон, без преувеличения, шоком. Он долго не осмеливался что-либо предпринять и дать ей знать о своих чувствах. Все откладывал, раздумывал, трусил. Пока не настал последний день — день прощания, день многих происшествий, день выстраданных откровений…

Однако все его усилия оказались напрасными. Он не вложил в свои слова должной страсти, или же просто не был с ней до конца откровенен. Она не услышала его.

Гарри надеялся, что сделает лишь первый шаг навстречу ей, а оставшуюся часть пути преодолеет сама Джина, откликнувшись на его побуждение. Ведь именно так было всегда. Он подманивал женщину, и та с готовностью бросалась к нему. Но, увы…

Он и предположить не мог, что эта сдержанная и тихая девушка безответно влюблена. Влюблена настолько, что не способна вынести собственной любви, и поэтому вынуждена бросить налаженную провинциальную жизнь и ехать в суетный Лондон. Гарри не мог осознать этого. Если бы она была движима денежными или материальными мотивами… Но дело было не в них. Дэйв предлагал ей и повышение по рангу, и увеличение заработка. Однако Джина от них отказалась. Она была настроена решительно, и Гарри в очередной раз убедился в ее стойкости.

Джина всегда говорила либо «да», либо «нет», и ни разу «быть может», «посмотрим», «не исключено». Она не виляла, не имела привычки менять свое мнение, поскольку не высказывалась, не подумав.

Гарри было непросто определиться со своим к ней отношением. Он затруднялся отделить интерес к яркой и необычной рыжеволосой женщине от восхищения ее профессионализмом и уважения к человеческим качествам. Он и теперь затруднялся сделать это. Если бы все было проще, то он давно бы сделал ее своей.

В первую очередь, Джина Лейтон абсолютно не походила на Анну, она являлась противоположностью его злосчастной жены. Джина была четкой, правильной, настоящей. Ни кокетства, ни хитростей, ни женских уловок, ни злодейских каверз.

Но ее, умную, интеллигентную, красивую, Гарри все же не был готов представить в роли своей постоянной спутницы. И из этой неуверенности происходили все его неудачи.

Ему был желателен легкий роман, постепенное вхождение в отношения, непринужденное их развитие. Но он упустил то время, когда все еще могло случиться. А теперь сердце Джипы изнывало от любви к другому человеку.

Так рассуждал Гарри, глядя на утренний сад. Теперь ему оставалось лишь посадить свою ночную гостью в такси.

Утром Джина появилась в своем вчерашнем костюмчике, бодрая и легкая.

Гарри, который и не собирался ложиться с тем, чтобы доспать, встретил ее готовым кофе и простым завтраком.

— Не стоило беспокоиться, — дружелюбно проговорила девушка.

— Какое беспокойство! Готовить на одного или на двоих, какая, в сущности, разница?

— Я непривычно себя чувствую, когда кто-то меня обслуживает, — призналась Джина, — а именно это ты и делаешь со вчерашнего вечера.

— Для меня это в радость, а потом, ведь ты моя гостья, — отозвался он.

Джина села за стол. Они молча позавтракали.

— Спасибо, было очень вкусно, — сказала она, тронув губы салфеткой. — У тебя замечательный и уютный дом, Гарри. Я благодарна тебе за все. Если хочешь, займемся устройством щенков в приют.

— Куда ты так спешишь, Джина? У нас еще есть кофе. Посидим, — с улыбкой попросил он ее.

— Тебе этой ночью так и не удалось поспать? — сочувственно спросила гостья.

— Никто, кроме меня самого, в этом не виноват, — сдержанно откликнулся Гарри. — Я подумываю о том, чтобы прогулять сегодня работу, — поделился он с нею своими планами.

— Полагаю, сын босса может себе это позволить, — проговорила Джина, насторожившись.

— Тем более, что у меня есть уважительная причина, — добавил он. — Забота о братьях наших меньших.

— Насколько я помню, ты ни дня не пропускал работу, — заметила девушка.

— Не было достойного повода, — пошутил Гарри. — Уверен, отец не сочтет это за дезертирство, ведь даже к твоему поступку он отнесся с пониманием, — поддел он свою гостью.

Джина ничего не сказала, лишь иронически улыбнулась, изумленно приподняв красивые брови.

— Не стоит тебе камуфлировать такие замечательные веснушки, с ними ты совершенно другой человек.

— Какой же?

— Ты кажешься более эмоциональной, открытой, трогательной, — охотно ответил на ее вопрос Гарри.

— А ведь именно с этим реноме я и борюсь.

— Зачем?

— Моя работа не предусматривает этих качеств.

— Работа — это еще не вся жизнь.

— Да, Гарри, я в курсе, — строго парировала Джина. — Ты не проведывал щенят? Как они там?

— Щенята в порядке, — ответил он. — Я сменил им подстилку.

— Когда пристроим подкидышей, тебе нужно поспать, — заботливо посоветовала Джина, которую обеспокоил не вполне обычный внешний вид Гарри, который выглядел каким-то растерянным.

— Сине-фиолетовые…

— Что? — переспросила она.

— Твои глаза… Они сине-фиолетовые в этот час дня. Утренние лучи, отражаясь от стены дома, расцвечивают их в тон фиалки. У тебя необыкновенные глаза, Джина.

— Да? Мне приятно, что ты так считаешь. Спасибо, Гарри, — смущенно поблагодарила она.

— Благодари за это своих родителей. Я здесь ни при чем, — отшутился он.

— И все-таки не от каждого услышишь такие замечательные слова.

— Я всегда славился своими комплиментами. При этом никогда не делаю их беспочвенно.

Меня действительно завораживает твой взгляд. Он пронзителен и неотразим. Это настоящее смертельное оружие.

— До сих пор жертв не было, — возразила Джина.

— Тебе просто о них неизвестно, — настоял на своем Гарри. — Какие у тебя планы на день?

— Когда отдадим щенков в приют, хотелось бы поскорее вернуться домой. У меня еще не все вещи упакованы. А почему ты спрашиваешь? — осведомилась она.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты разделила со мной ланч. Я собираюсь поджарить грудинку.

— Ты? — удивилась Джина.

— А почему нет?

— Ты сам себе готовишь?

— Мне это нравится, — признался Гарри.

— Удивительно, что узнаешь о человеке после целого года знакомства. Никогда бы не подумала, что Гарри Бридон умеет и любит стряпать.

— Ты многого обо мне не знаешь, Джина, — таинственно произнес тот и широко улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

Джина невольно улыбнулась ему в ответ и смущенно опустила взгляд, вертя в руках чашку подстывшего кофе.

— Я, к твоему сведению, вовсе и не спешу сбыть с рук наше недавнее приобретение, — ошарашил ее своим признанием Гарри.

— Ты не собираешься передавать щенков в приют?

— Нет, я считаю, что в таких делах спешка не на пользу. Пусть подрастут, окрепнут. Уверен, для таких красавцев хозяева скоро найдутся. Я считаю, все заслуживают шанса, — назидательно проговорил он.

— Неожиданно, — констатировала она.

— Думала, я бессердечный лоботряс?

— Не думала. Но не каждый человек ни с того ни с сего возьмет на себя заботу о четверых подкидышах.

— Я планирую получить профессиональную консультацию, приобрести все необходимое для взращивания четвероногих и не стану отказываться от действенной добровольной поддержки и помощи советом.

— Это похвально. В другой ситуации я бы с радостью оказала тебе, эту самую действенную помощь, однако, к сожалению, теперь это невозможно… Но раз ты все так решил, я могу идти…

— Джина! — остановил ее Гарри.

— Что?

— Тот мужчина… ему известно о твоих к нему чувствах? — взволнованно спросил он.

Джина присела обратно за обеденный стол, но, подумав, вновь резко встала.

— Гарри, прости, у меня действительно нет времени.

— Иными словами, это не моего ума дело? — Гарри тоже поднялся.

— Просто все эти бессмысленные разговоры нас ни к чему не приведут, — мирно ответила она.

— Значит, моя жареная грудинка тебя не привлекает? — поостыв, шутливо спросил он. — А тебе доводилось пробовать борщ?

Джина отрицательно покачала головой.

— У меня отменно выходит борщ. Я мог бы его для тебя приготовить.

Сердце женщины сжалось от боли и жалости. Гарри в этот миг был по-детски трогателен и не по-детски желанен.

— Гарри, если бы я только могла… — прошептала она, опустив глаза.

— А бекон, поджаренный с острым красным перцем?

— Нет, — покачала она головой.

— А овощное рагу с тушеным мясом в глиняных горшочках?

— Нет, Гарри, — подавленно повторила Джина.

— С изысканным букетом специй и приправ, — искушал ее он.

— Нет, нет и нет.

— Чудесное блюдо для холодных зимних вечеров, чтобы коротать время вдвоем у камина.

— Но теперь не зима.

— Будет, в свое время, — заверил ее Гарри.

Джина непроизвольно тяжко вздохнула.

Но Гарри уже держал ее в своих объятьях, нежную и удивительно кроткую.

— Не думаю, что Лондон готовит для меня долгие зимние вечера перед камином. Танцы в ночных клубах, в шумном кругу друзей…

— Ты еще не стала городской девочкой, чтобы так рассуждать, — ласково промурлыкал Гарри. — Куда как лучше домашние ночи с единственным другом.

— Для того чтобы выбирать, следует для начала испытать, каково это, когда мужчины приглашают тебя в лучшие места столицы, угощают икрой и шампанским, — пошутила Джина.

— Ты намерена стать сердцеедкой? — поинтересовался Гарри.

— А что мне мешает стать такой же, как ты? — в отместку спросила она его.

— Тогда будь готова к тому, что у тебя будет много поклонников, Джина. Огромное множество мужчин, которых тебе придется оделять крупицами своего сердца, растрачивать на них свою душу. Иначе тебе сердцеедкой не быть. А когда ты устанешь от этого нескончаемого потока лиц, от утомительного однообразия с виду разных людей, то почувствуешь себя бесконечно одинокой и растерянной, каким чувствуя себя я, — проникновенно посетовал Гарри. — Ты сможешь справиться с этим?

— Тихая неприметная жизнь, к твоему сведению, не менее утомительна, — холодно проговорила Джина.

Гарри отступился, потерпев очередное фиаско.

— Я подниму миссис Ротман зарплату. Уверен, она согласится помочь со щенками, — деловито произнес он.

— Значит, ты и вправду решил с ними не расставаться?

— И одного расставания с меня довольно, — тихо ответил Гарри. — Я понимаю, Джина, ты не высокого обо мне мнения. Думаешь: случись что, я без зазрения совести откажусь от своего обязательства, предпочтя беспечное времяпрепровождение долгу перед своими подопечными. Это не так. Если я что-то решаю, то иду до конца!

— У меня нет причин сомневаться в этом. Но их четверо. Тебе будет непросто. Ты лишишься привычной свободы и уже не сможешь столько путешествовать, как прежде. Ты будешь ограничен в возможностях переезда…

— А я намерен обосноваться здесь, осесть, остепениться. И пусть собаки станут пробным шаром, прививкой от взбалмошности, — усмехнулся Гарри. — Ты сказала, что у меня красивый дом. Но пока это всего лишь пустая раковина.

— Ты даже представить не можешь, каково это, когда в доме один щенок. Сколько от него шума, беспорядка, ущерба. А от четверых — на порядок больше. Они будут скулить, когда ты захочешь соснуть, они станут резвиться, когда ты будешь нуждаться в покое. Им нужно внимание, ласка, их необходимо воспитывать, дрессировать. А у тебя даже нет опыта.

— Не волнуйся, я справлюсь, — заверил ее Гарри.

— Ты веришь в то, что говоришь, однако можешь потерпеть неудачу, — осторожно предупредила она.

— Плох тот человек, которого останавливает боязнь потерпеть неудачу, — серьезно отозвался он. — Ты испытываешь потребность изменить свою жизнь, сделать ее менее предсказуемой, более насыщенной. Мне нужно прямо противоположное. Я хочу наконец иметь собственный дом, стабильный круг общения, каждодневные житейские заботы, причину просыпаться по утрам.

— И ты полагаешь, все это тебе смогут обеспечить четверо щенков? — с сомнением спросила Джина.

— Нет, дорогая, все это я обеспечу себе сам, а щенки будут лишь приятным предлогом, — произнес Гарри.

— Если ты так решил и не испытываешь ни малейшего сомнения, делай, — подытожила она и собралась уходить.

— Да, и первым пунктом станет посещение ветеринара. Ты можешь сопровождать нас, а можешь отправляться по своим делам. Как сочтешь нужным… Но, повторяю, от добровольной помощи отказываться не стану. Тем более что у тебя есть опыт. Ты сможешь посоветовать мне, к примеру, хороший ошейник…

— Ветеринар сделает это лучше меня… Гарри, собака — это более десяти лет верности. Ты готов к этому?

— Джина, откуда такой скептицизм? — весело спросил ее он. — Я все понимаю. Похоже, ты видишь во мне только безнадежного лоботряса. Но это не так.

— Гарри, ты взял отгул, потому что внезапно у тебя появилось четыре щенка, которых ты внезапно решил оставить, хотя с самого начала планировал свезти их в приют. Но за все это время ты всего пару раз проведал щенков. Ты даже не представляешь тех масштабов перемен, которые они внесут в твою жизнь. Непредвиденные происшествия будут случаться постоянно. Миссис Ротман, сколько бы ты ей ни платил, не сможет находиться при них неотлучно. Ты думаешь, твоему отцу понравится, если ты будешь менять рабочий график только из-за того, что у тебя щенки?

— Ух ты! Вот это отповедь! Но хочу успокоить тебя, дорогая. До сих пор, и ты должна была заметить это в первую очередь, я славился именно своими организационными способностями. Я умею справляться со сложными ситуациями не хуже тебя. И, поверь, не намерен становиться фанатичным папашей этим четверым обормотам. Я в первую очередь считаю себя человеком дела, а уже потом веселым малым. И когда у меня возникнет проблема, будь уверена, я найду способ ее разрешить с минимальным ущербом для дела, — яростно проговорил Гарри, внезапно выйдя из себя.

— Рада это слышать, — бесстрастно отозвалась Джина. — Наконец-то ты заговорил убедительно. Желаю тебе процветания и всех благ, а также новых аппетитных рецептов для более успешного соблазнения женщин. И со щенками, должна заметить, ты тоже не прогадал. Наши женские сердца это ой как трогает.

— Я вижу, и в тебе есть весомая доля цинизма. Это значит, что к жизни в мегаполисе ты готова. Напрасно я так беспокоился за твою ранимую душу провинциалки, — ответил ей колкостью Гарри.

— Я целый год к этому готовилась, на тебя глядя.

— Спасибо за высокую оценку, Джина.

— А всегда пожалуйста, Гарри, — небрежно бросила она, удаляясь.

— Ты весьма своеобразная леди! — крикнул он ей вдогонку.

— Слышу речи истинного джентльмена! — парировала она, замявшись у двери с замком.

Гарри подошел ей помочь. Их взгляды встретились, и оба одновременно разразились хохотом, вызванным этой ребяческой перебранкой.

— Поедешь со мной к ветеринару? — улыбчиво спросил Гарри, отсмеявшись.

— Нужно придумать, в чем повезем малышей.

Миссис Ротман, как водится, обо всем позаботилась. На крик о помощи от позвонившего ей Гарри она явилась с найденной на чердаке своего дома целехонькой, хоть и старой переноской для домашних зверей. С ней-то и покинули дом Гарри и Джина пару часов после их блистательной перебранки, так хорошо разогнавшей кровь обоим.

Гарри, ловко нагнувшись, поднял утренние газеты. Отправился за машиной в гараж, а вскоре подъехал на ней к дожидавшейся его на крыльце девушке с выводком щенков.

В столь ранний час ветеринар принял их быстро. Проверил щенят и оценил их состояние, определил пол малышей, расписал последовательность всех дальнейших профилактических манипуляций, дал исчерпывающие рекомендации по уходу и кормлению.

Затем Гарри со спутницей и малышами направился в магазинчик с длинным списком незаменимых вещей. Корм, мисочки всех калибров, спальные места для всех четверых, резиновые игрушки, ошейники, щетки, лотки и множество прочих атрибутов — все это навалом тащил в машину Гарри, доверив Джине несколько книг по воспитанию щенков.

— Я справлюсь, — жестом отстранился он, укладывая все собачье имущество в машину, не приспособленную для семейных нужд.

— Я даже слова не сказала, — опешила Джина.

— А тебе и не нужно, я по лицу все вижу, — весело сообщил он.

— «Ваша собака от рождения до старости», — вслух прочла она название на обложке одной из книг, когда они все вместе двинулись в обратную дорогу.

— Можешь не стращать меня этим, — мигом отреагировал Гарри.

— Уверена, ты проштудируешь эту книгу от корки до корки уже этим вечером. В общем, приготовься к тому, что ночи у тебя теперь будут не для сна.

— Я и прежде не часто спал по ночам, дорогая. Ты ведь догадываешься, по какой причине? — игриво поинтересовался он.

— А ты уже представил, на что в самом скором времени будут похожи твоя мебель, фарфор и хрусталь, гардины, обивки, деревянные панели на стенах, ковры на полах, клумбы в саду, газон вокруг дома… — с наслаждением перечисляла она.

— Сменю дом, — хладнокровно отозвался Гарри.

— Боюсь, что тебе еще не раз и не два придется повысить зарплату миссис Ротман.

— Она заслуживает каждый фунт тех денег, что я вынужден буду ей платить.

— Ты даже не сможешь различать своих щенят, — насмешливо проговорила Джина.

— Смогу, — возразил ей Гарри.

— И как же ты намерен их назвать? — осведомилась она.

— Еще не думал, — нехотя ответил мужчина. — Но если у тебя имеются конструктивные предложения на этот счет, я с радостью их выслушаю.

— Нет уж, уволь. Предоставляю тебе самому разобраться с этим. Это ведь твои собаки, Гарри! — со значением отчеканила Джина.

— А я от них и не отрекаюсь. На первое время четыре имени уже есть: Первый, Второй, Третий, Четвертый. Их даже можно пометить.

— Потрясающая идея, — оценила спутница. — Очень по-мужски. И в самом деле, зачем мучиться и что-то изобретать.

— Ты очень верно все поняла. Женщина бы на моем месте потратила не один час и даже день, чтобы перебрать множество дурацких и пафосных кличек. Сама бы измучилась и извела бы всех вокруг. В самом деле, как назвать барбоса: Сахарочек или Пипочка, будто это вопрос жизни и смерти.

— Конечно, это же всего-навсего имя живого существа, — пожала плечами Джина. — Хорошо, что их только четверо. Но даже если бы их было и больше, тебя бы это нисколько не смутило, не так ли?

— Совершенно верно, — кивнул Гарри. — Порядковые номера — это превосходная идея. Но есть еще четыре времени года: Зима, Весна, Лето и Осень. Тоже, на мой взгляд, недурные клички.

— Завтрак, Полдник, Обед и Ужин, — подсказала ему Джина. — Ты ведь любишь готовить.

— А у тебя варят мозги, — одобрил Гарри.

— А ты сомневался? Маргаритка, Розочка, Маковка и Фиалка.

— Что? — возмутился он.

— Петуния, Примула, Тюльпан и Магнолия, — продолжила изощряться Джина.

— Лучше уж я назову их именами маминых подруг.

— Ты же сам сказал, что не придаешь большого значения собачьим кличкам.

— Джина, дорогая, уймись, — попросил ее Гарри.

— Дейзи, Рози, Поппи! — торжественно объявила она, не придавая значения его просьбе. — Четвертое имя придумай сам, — великодушно позволила она хозяину щенят.

— Ой, спасибо тебе, дорогая. Я собираюсь подбросить тебя домой. Ты уже готова расстаться с нами, такими чудесными? — шутливо спросил он.

Но, несмотря на его шутливый тон, Джина обеспокоенно посмотрела на Гарри и так нечего ему и не ответила.

Остаток дороги они провели молча. Джина не пыталась делать усилия над собой, чтобы не выдать своего невольно обнаружившегося огорчения. Гарри тоже предпочитал помалкивать, в нем тоже смятения хватало.

Он остановил автомобиль возле дома Джины. Она замешкалась, выбираясь из машины, стараясь не потревожить уснувших к этому времени малышей. Он же не мог ей помочь, поскольку сам со всех сторон был завален недавними приобретениями. Салон холостяцкой шикарной машины явно не предназначался для практических целей.

— Непросто от таких отделаться, — усмехнулся он.

Джина слабо улыбнулась в ответ на его шутку.

— Это точно, — сказала она. — Но у меня впереди еще много дел, которые нужно закончить до отъезда. Всего хорошего, Гарри.

— Джина, — окликнул он ее, когда она уже хотела захлопнуть за собой дверцу.

— Да, Гарри, — тотчас отозвалась она, склонившись.

— Не забудь позвонить, когда доедешь и устроишься.

— Конечно… Спасибо тебе за последние двадцать четыре часа, — с нежной улыбкой проговорила девушка.

— Спасибо тебе за последние двенадцать месяцев, — ответил он. — Желаю всего того, к чему ты так стремишься.

— Мне бы очень хотелось знать, что станется со щенятками.

— Обещаю держать тебя в курсе, — заверил ее Гарри.

— Спасибо…

— Ну ладно, Джина, прекрати… Иначе это никогда не закончится, — рассмеялся он в ответ на ее очередную благодарность. — Будешь приезжать к родителям, обязательно навести и нас.

— Будешь в Лондоне…

— Ну, это вряд ли. Теперь у меня большое хозяйство, сама понимаешь, обязательства… — иронически объявил он, кивнув на спящих малышей. — Как ты сказала? Дейзи, Рози, Поппи?

Джина радостно покивала.

— Когда я сочиню кличку для номера четвертого, я тебе сообщу.

— Ну, я пойду? — виноватым тоном спросила девушка.

— Удачи тебе, Джина.

— И тебе удачи, Гарри.

Джина осторожно закрыла дверцу спортивного авто, чтобы не потревожить сон собачьих младенцев. Она в последний раз посмотрела на содержимое переноски и, кивнув Гарри, отступила, чтобы он мог развернуться.

Стоя у крыльца, Джина махала рукой, пока его машина не скрылась за ближайшим поворотом. И сразу же пришло ощущение невероятной тоски. Почти за сутки, благодаря этому озорному большому мальчишке, она прожила отдельную, чрезвычайно насыщенную событиями и переживаниями жизнь.

Даже когда перестал слышаться рев мощного двигателя его автомобиля, она все еще продолжала стоять недвижимо, словно ледяная скульптура.

Все с тем же обледеневшем сердцем, Джина открыла дверь и направилась к своей квартире, которую уже присмотрела для себя одна молодая супружеская чета. Ее же ждало другое, тоже меблированное жилье в Лондоне. Оставалось лишь упаковать по коробкам и чемоданам личные вещи и двинуться в путь, чтобы с новой недели начать совершенно новую жизнь, заставить себя охладеть ко всему, что было дорого прежде.

Но после того, что произошло в последние часы, эта задача представлялась куда как сложной.

Она оставила сумочку в прихожей, машинально посмотрела на свое лишенное косметики веснушчатое лицо, которое совершенно не показалось ей ни задорным, ни интересным, а выглядело таким же унылым, как и ее опущенные плечи.

Сбросив туфли посреди прихожей, она побрела на кухню и машинально стала готовить себе кофе. Затем привычно проверила автоответчик. Мама спрашивала о том, как прошел ее последний день на работе, и напоминала об уговоре поужинать перед отъездом всем вместе в родительском доме. Маргарет справлялась о ее дальнейших планах, Дженис недоумевала, где это она пропадает.

Никто из ее родни не стал звонить на мобильный. Оно и неудивительно, все до одного были в ней уверены более, чем в самих себе. Если Джина не отвечает и не звонит, значит, так надо. Именно так рассуждали те, кто хорошо ее знал. Порой Джину это очень обижало. Мобильные телефоны других девушек трезвонили постоянно по всяким пустякам. А ее мобильник напоминал о себе лишь в самых крайних случаях или сугубо по делу.

С переездом она решила все переменить в своей жизни, даже этот малозначительный пункт.

С чашкой кофе Джина забралась с ногами на диван, укуталась пледом, включила телевизор и принялась бессмысленно переключать каналы. Ничто ее не заинтересовало. Она выключила телевизор и сосредоточилась на запахе и вкусе кофе, разглядывая комнату, долгое время служившую ей гостиной, мысленно с ней прощаясь.

В тумбочке возле дивана девушка нащупала початую плитку шоколада и отломила себе пару долек. Через некоторое время она перестала отдавать себе отчет о движении собственных мыслей, лишь иногда улавливая их обрывки и удивляясь собственной рассеянности и непоследовательности.

В одиннадцать вечера первый раз за весь день глухое и темное пространство ее квартирки огласил телефонный звонок. Но Джина не торопилась ответить. Ждала, пока включится автоответчик. Она частенько так поступала, родные знали эту ее особенность.

Каково же было удивление Джины, когда раздался радостный голос Гарри, который без всяких преамбул объявил:

— Малышку будут звать Цинния! Что скажешь? Ну, если ты, конечно, еще не спишь, что вполне возможно, учитывая, какая бурная ночка выдалась накануне. Я честно изучил перечень названий декоративных растений и остановился на циннии. Представления не имею, как это выглядит, фотография в справочнике невнятная, но имечко, по-моему, недурное. Миссис Ротман одобрила. Она сказала, что это нечто красно-золотистое, мне сразу вспомнились твои волосы… Эй, Джина! Если ты меня слышишь, что тебе мешает ответить?

Джина, можно сказать, дожидалась этого вопроса. Она приложила к уху телефонную трубку, соображая, что сказать.

— В книге также написано, что на языке цветов цинния означает, цитирую, «мысль о далеком друге»… Сладких тебе снов, дорогой далекий друг, — произнес Гарри и, не успела Джина вымолвить слово, положил трубку.

Девушка долго слушала короткие гудки и злилась на свою нерешительность, а затем вовсе разрыдалась.

Чтобы успокоиться, Джина пошла на кухню варить себе очередную чашку кофе. Она вставила ломтик хлеба в тостер и разрыдалась еще сильнее, невольно вспомнив тосты с чаем у Гарри Бридона.

Ей бы и в голову не пришло, что Гарри увлекается кулинарией, что он когда-нибудь отважится взять на себя ответственность хоть за собак, хоть за морскую свинку… И она представления не имела, что однажды он уже был женат.

Значит, есть в нем тяга к семейной жизни, к очагу, к уюту и спокойствию. И пусть он сам этого еще не сознает, но однажды Гарри непременно станет отличным отцом своим детям, таким же мудрым и спокойным, как и его собственный отец Дэйв Бридон.

Обрывки этих мыслей долго не оставляли Джину, поэтому, несмотря на усталость, сон не шел к ней. Она в очередной раз отправилась на кухню, но на сей раз с тем, чтобы сварить себе какао с молоком, после которого надеялась успокоиться наконец и отдохнуть.

Конечно, эта жизнь не закончится для нее безвозвратно. Она будет время от времени возвращаться — не в «Бридон и сын», не в эту квартиру, но в Йоркшир, в родной город, в родительский дом.

Несмотря на студенческие годы, проведенные в столице, Джина всегда считала себя провинциалкой, и не столько по мировоззрению, сколько по темпераменту и стилю жизни. Оттого и теперь она еще с трудом представляла, как приживется в Лондоне.

Просторы предместий вошли в ее кровь. Она приучила свои чувства к тихой поступи жизни, а свои глаза — к вересковым холмам, лесистым долинам, испещренным ручейками и речками, к обветренным камням и открытому небосводу, к темным и тихим ночам.

Она каждый год предвкушала весну с ее благоуханным пробуждением, с тем же нетерпением ждала летнего зноя с пышным цветением трав и осени с ароматами жнивья, она перемогала ветреную звенящую зиму, вдыхая смолянистый запах праздничной хвои…

Джина удалилась в темноту своей спальни и легла на постель. Ею овладела тихая грусть. Она больше не могла ни о чем сожалеть, сокрушаться, плакать. И от этого Джина тоже устала.

Она не заметила, как уснула.

Гарри сидел напротив жаровни, в которой готовилась грудинка, и смотрел на янтарные пузырьки жира.

Он, как заботливая мамаша, уже несколько раз без всякой посторонней помощи покормил щенков. Они игнорировали свои персональные спальные подстилки и, как и в прошлую ночь, укладывались спать скопом. Маленькие и беспомощные, они сейчас казались ему единым организмом.

Гарри оглянулся на щенков. Он больше не изолировал их от себя в подсобном помещении, а держал перед глазами, перемещая из комнаты в комнату, против чего они, кажется, совершенно не возражали.

Его забавляли их тугие животики, короткие лапки, которыми они пользовались пока неуклюже, смешные остроконечные хвостики. Очень сложно было представить, что из таких нескладех вырастет.

Весь день Гарри занимался совершенно непривычными для себя делами, связанными с уходом за новыми домочадцами, и ни на минуту не забывал о Джине. Он все пытался понять, что за мужчина владеет ее сердцем. Кто этот загадочный человек? Гарри перебрал в памяти всех, с кем она могла знаться по работе, но это ему ничего не дало. Он пытался вспомнить о признаках, какие могли выдать ее трагическую влюбленность прежде, но ничего не припомнил. Никакие офисные слухи не приоткрывали этой тайны.

Он перенес мысли на соседей Джины, которых плохо знал, на соседей ее родителей, которых знал не лучше. Быть может, это связано с ее университетским прошлым, о котором ему ровным счетом ничего не известно. В таком случае она едет не от своего мужчины, а, наоборот, к нему. В таком случае всегда чистосердечная Джина Лейтон была с ним не до конца откровенна. И в Лондоне ее ждут не тяготы жизни в мегаполисе, а любовь или как минимум надежда на счастье во взаимности.

И почему бы ей быть с ним искренней? Они ведь так плохо друг друга знают. Тем более теперь, когда не связаны общей работой…

Гарри откинулся на спинку стула, скрестил длинные ноги в лодыжках, посмотрел на наручные часы, потянулся к стакану бренди и сделал глоток, который вмиг разлился по гортани вяжущим теплом.

Как человек деятельный, Гарри утомлялся размышлениями без поступков. Он уже давно испытывал потребность что-то предпринять для сближения с Джиной, но роковым образом запоздал в реализации этого намерения. И все-таки оставались считаные часы, в течение которых он был еще в состоянии повлиять на ее решение.

Но сделать это было тем сложнее, что он сам не знал, чего хочет. Такую женщину, как Джина, можно заинтересовать только предложением руки и сердца. Способен ли он на это?

Гарри покачал головой в ответ на собственные мысли и сделал еще один глоток бренди.

Он слишком бездумно повел себя по возвращении на родину, окунувшись в нескончаемую любовную круговерть, где одна женщина незамедлительно сменяла другую.

Ошибка юности постоянно напоминала о себе всяческими темными опасениями. Он боялся впасть в зависимость от человека, который захочет коварно воспользоваться его любовью и доверием.

Гарри оправдывал свою осторожность былым опытом, но не мог простить себе одного. Он потратил почти год на то, чтобы развлекаться с женщинами, которые очень скоро становились ему безразличны, и скупился на проявление своих искренних чувств к Джине, полагая, что никуда она от него не денется. Гарри заставил ее думать о себе значительно хуже, чем был на самом деле. И теперь, когда он отчаянно нуждался в ней, и только в ней, она ускользала из-за другой, таинственной любви.

Его разрывали отчаяние, ревность, злость и совершенная растерянность.

Он потратил вечер на обольщение и выяснение подробностей, но она не поддалась. Джина осталась глуха к его намекам, она откровенно отвергла предложение вступить в любовную связь, о котором Гарри тотчас пожалел, видя, как одна мысль о возможности дешевой интрижки покоробила девушку.

Хуже того, настойчивость Гарри она сравнила с маниакальной цепкостью его первой жены. И тогда уже оскорбился он.

Ручательства в дружбе, принесенные в итоге друг другу, совершенно ничего не значили. Во-первых, потому что Гарри не верил в дружбу между мужчиной и женщиной, а во-вторых, он знал, что и среди знакомых женщин у Джины нет по-настоящему близкой подруги. Слишком закрытый она человек.

Невзирая на все их различия, Гарри ощущал органическую связь с Джиной. И пусть он считался поверхностным и непостоянным в интимных отношениях, но в главных представлениях о любви и браке они оба были одинаковыми максималистами.

Еще раз взглянув на часы, он нагнулся выключить жарочный шкаф. Кухню наполнили раззадоривающие аппетит ароматы.

Гарри ненавидел Анну, эту жестокую двуличную женщину, которая надолго отвратила его от одной мысли о любви и браке. И даже если он сглупил тогда, поспешив обменяться с ней кольцами и клятвами, она не имела права так бесчинствовать, в расчете насильно привязать его к себе. Она осквернила священное для Гарри имя любви.

Он спасся тогда, но также и увяз. Увяз в собственных страхах и опасениях.

А после узнал, что меньше чем через год после их скандального развода Анна вновь вышла замуж. Некоторые женщины просто не представляют себя вне брака, стараясь опутать и обескровить своими посягательствами слепо влюбленных.

Гарри следовало прозреть раньше.

Было огромное искушение в каждой женщине видеть вероломство Анны. Но это стало бы еще большей ошибкой.

Он знал наверняка, что Джина Лейтон — полная противоположность его первой жены. В Джине не было ничего от той жеманной, лицемерной, ухватистой женщины.

Но Гарри больше не доверял своим чувствам, призывая на помощь суд логики и практических соображений. Рассуждения его были таковы: коль скоро он не планирует всю жизнь провести бобылем, то пора бы и о семье подумать. Так не лучшая ли Джина кандидатура в жены?

Понятно, подобные рассуждения ни одной женщине не польстят. Поэтому он считал более верным оставить их при себе, а Джине дать понять, что она ему интересна.

Невероятные существа эти женщины! — вздыхал Гарри. Кто мог подумать, что скупая на эмоции и речи, всегда строгая и деловитая образцовая служащая Джина Лейтон в тайниках своей аскетической души лелеет любовь?!

Он был уверен, что осчастливит этого сухаря в юбке своим вниманием. А она даже не изменилась в лице.

Рядом с Джиной Гарри чувствовал себя глупым и самонадеянным мальчишкой, но от этого его уважение к ней лишь росло, пока не стало пугающих размеров, заполнив его всего изнутри, вытеснив даже осмотрительность опытного холостяка.

Все, все оказалось напрасным. Она уезжает. А он остается с четырьмя щенятами, которые в скором времени разнесут его чудесный дом в пух и прах, поставив крест на робких попытках хозяина обрести семейное счастье.

Ни одна здравомыслящая женщина не пожелает войти в дом, где верховодит собачий выводок. Окружить себя сворой — вот гарантия от всех злоключений опрометчивого брака. Если Гарри хотел именно этого, то он преуспел!

В очередной раз Гарри любовно посмотрел на мерно сопящую четверку. Он никогда не планировал заводить животных. Но когда увидел любимое веснушчатое лицо, умильно склоненное к щенкам, то тотчас в один миг все для себя решил. Он оставит щенков — не одного, даже не двух, а всех.

Он всегда корил себя за импульсивность, но сейчас, глядя на Дейзи, Рози, Поппи и Циннию, вспоминая веснушки и сине-фиолетовый взгляд любимых глаз, он еще не жалел о своем решении.

Гарри поднялся и принялся прохаживаться по кухне, совершая сложную умственную операцию. Ему было нужно отделить поверхностные эмоции от глубоких чувств, желания и предположения от фактов. Гарри заставил себя представить свою повседневную жизнь в условиях, когда не будет видеть Джину пять дней в неделю с утра и до вечера. Он тщательно обдумывал, что реально потерял с ее увольнением. Ведь вполне возможно, что она была ему так мила именно на своем месте в офисе, а отнюдь не как потенциальная хозяйка его дома.

Но, вдумываясь в такие нюансы, Гарри еще больше себя запутал.

Лишь одно обстоятельство оставалось для него несомненным. Когда он ненадолго закрывал глаза, перед мысленным взором оказывались рыжие локоны, озорные веснушки, фиалковые глаза, сдержанная улыбка, умный взгляд…

Если счастье и покой, которые ему дарят мысли о Джине, и есть любовь, то он ее любит. И любит давно.

Пробудившись после ночи, Джина не почувствовала себя отдохнувшей.

Это была последняя ночь в ставшем родным доме. К вечеру предстояло его покинуть. Она не могла отделаться от мысли, что смотрит на все прощальным взглядом. Это добавляло тоскливости к, увы, и без того подавленному настроению. Ей приходилось усмирять свою излишнюю слезливость.

Накануне она скребла и чистила дом, упаковывала вещи, прерываясь лишь для того, чтобы перекусить и поговорить по телефону с сестрами Бриони и Маргарет. Как и обещала, к вечеру она собралась на ужин к родителям, хоть и предчувствовала, что это дурно на нее подействует. Так и случилось.

У всех на лицах читалась боль сожаления. Семья, казалось, смирилась с ее решением. Но от этого было лишь тяжелее, поскольку ей не довелось отстаивать свою идею. Она просто чувствовала себя обреченной поступить так, как сама задумала. Тем более что отец четко высказал одобрение — не столько желанию дочери переехать в Лондон, сколько ее решимости. И как после такого возможно отступиться, даже если отец и сказал это лишь с целью морально поддержать дочь в трудный для нее момент? Мама же была готова расплакаться, провожая Джину после ужина, как будто дочка отправляется в Австралию или на Луну, а не в Лондон. Прощаясь, мать обещала позвонить утром.

Вернувшись в свою квартирку поздно вечером, Джина уже не узнала своего дома.

Ее личные вещи стояли в прихожей, упакованные в чемоданы и сумки. А мебель уже ждала новых жильцов. Она спала на своей постели словно в гостях, чутко и урывками. А проснувшись, стала слепо смотреть в потолок.

Она уже в детальной последовательности мысленно прокрутила свой отъезд: то, как снесет вещи в свою надежную маленькую машинку, в последний раз обойдет дом, проверив, ничего ли не забыла, отдаст ключи новым съемщикам, сядет за руль, пересечет с детства знакомую часть города, вырулит на загородную дорогу и станет приближаться к большому фантастическому городу… К городу, к которому она ничего не чувствует, помимо пиетета, к городу, в котором ей ничто не напомнит о странной и пугающей любви.

Супружеская пара, претендовавшая на ее квартиру, обещала явиться в одиннадцать с арендатором. Следовало сдать квартиру в лучшем виде. За это Джина нисколько не волновалась. Она всегда была аккуратной, теперь же стала до дотошности щепетильной. Даже при самой строгой инспекции жилье будет признано идеальным.

Джина села на край постели. На вешалке висел костюм, который она планировал надеть в дорогу, на прикроватной тумбочке, как и в ванной комнате, оставались еще вещи, которые следовало упаковать.

Девушка взяла щетку для волос и принялась неторопливо расчесывать медные локоны, мерностью действия приводя и сбивчивые мысли в порядок.

Она знала, что может подолгу не думать о Гарри, если чем-то серьезно занята. В работе она отрешалась от всего. Однако она знала и то, что стоит ей о нем вспомнить — и боль уже не унять.

Гарри не позвонил накануне. И она глубоко переживала это, втайне надеясь на какое-то сказочное разрешение этой сердечной проблемы.

Но если он позвонит теперь, когда Джина практически стоит на пороге дома, то она не сможет простить ему этого никогда.

Вздохнув, она отложила расческу, глядя на окно, в которое слабо проникал утренний свет, скрадываемый муслином штор.

Глупо ждать от него звонка, подумала Джина, поднимаясь с постели. Разве только захочет сказать последнее «прощай»…

Гарри Бридон — этот так и не повзрослевший взбалмошный мальчишка, он мог позволить себе любую выходку: менять женщин по дням недели, завести не одного щенка, а сразу четверых, смущать серьезную девушку фривольными предложениями, попытаться удержать ее ради каприза, когда она на все решилась. И стоит ли ей, зная это, ожидать от него зрелых обдуманных поступков настоящего мужчины, который живет завтрашним днем?

Джина обожала Гарри, но не могла закрыть глаза на его недостатки. В своем чувстве она ловила себя на сходстве с любящей матерью, которая бесконечно предана своему нежному, но бестолковому дитяти. Джина не считала такую любовь жизнеспособной, потому и купила себе билет в новую жизнь, надеясь вырвать Гарри, этого очаровательного большого младенца, из своего сердца.

В этом она видела единственно верное решение. Хотя много всяких сценариев перебрала в уме, с тех пор как распознала в себе эту любовь. Она даже имела бесстыдство раздумывать о том, чтобы стать любовницей сына босса. Но очень скоро отсекла эту идею. Несмотря на свою реалистичность, такой сценарий категорически противоречил ее душевному складу.

Тогда она принялась раздумывать над тем, как бы обратить внимание Гарри на силу и глубину своей любви, внушить ему, что они могли бы быть по-настоящему счастливы вместе. Но стоило увидеть этого улыбчивого ловеласа с очередной пассией, желание открыться ему тотчас испарилось. Он бы просто не понял, зачем менять всех женщин мира на одну привереду.

Джина размышляла, как, отвечая на его знаки внимания, уступая в малом, не перейти черты и в то же время повлиять на его намерения и поступки. Но в этом было что-то вовсе коварное.

Нет, Джина Лейтон придерживалась старомодных взглядов. Она была заложницей романтических представлений о том, что мужчина должен превосходить женщину не только в физической силе, но и в силе духа и убеждений. Ей не хотелось быть спутницей человека, которого следует направлять. Она могла пойти на отчаянный шаг и вверить свою женскую честь в руки решительного мужчины, могла безрассудно признаться в своей любви, поклясться в верности, безоглядно отдаться ему. И если бы такой поступок стал бы ее роковой ошибкой, даже тогда она не стала бы сожалеть.

Но Гарри Бридон, этот бесподобный, остроумный, любвеобильный малый… Она не подозревала его в вероломстве, не опасалась за свою женскую репутацию. И даже если бы между ними что-то случилось, Гарри Бридон никогда не стал бы хвастать этим и выносить на общий суд. Совсем не такого исхода Джина надеялась избежать, удерживая этого плейбоя на расстоянии.

Она надеялась сохранить свою любовь к нему первозданной, незамутненной плотскими помыслами.

Раздался телефонный звонок. Джина, помня о намерении матери, поспешила ответить.

— Привет, мама, — сонным голосом пробормотала она.

И в ответ услышала добродушный мужской смех, который без труда узнала.

— Это не мама, а всего лишь Гарри… Гарри Бридон… Помнишь еще такого? — весело спросил он.

— Конечно, помню, — едва слышно ответила она.

— Надеюсь, не разбудил. У тебя голос сонный. Прости, если потревожил. Просто подумал, что если ты сегодня уезжаешь, то, наверное, уже на ногах, — в оправдание себе проговорил Гарри.

— Несколько минут назад проснулась. Так что ты меня не разбудил. А голос сонный, потому что не выспалась. Плохо спалось после прощального семейного ужина, — для чего-то уточнила она.

— Могу представить… — сочувственно произнес Гарри. — Утопили в слезах?

— Хуже… — многозначительно вздохнула Джина.

— Что может быть хуже родительских слез? — иронически поинтересовался собеседник.

— Проявили полное понимание, сдержанно выразили свою безоговорочную поддержку. Так что если у меня и оставались какие-то сомнения, то теперь придется забыть о них и ехать, невзирая ни на что, — объявила она.

— Они тебя отпустили?! — изумился Гарри.

— Скрепя сердце. Мама чуть не всплакнула. Но все же они решили мне не препятствовать, поскольку я уже взрослая, мне и решать. И они правы. А я не должна трусить и поддаваться нелепым страхам новизны.

— Всегда восхищался твоей рассудительностью, — проговорил Гарри. — Если не знать, какие чувства тебе приходится в себе подавлять, то может сложиться ложное впечатление, будто ты совершенно бесстрашна.

— Я не бесстрашна, и тебе это известно, — хмуро отозвалась девушка. — Как ты ладишь со своими подопечными?

— С Дейзи, Рози, Поппи и Циннией? — задорно спросил ее Гарри.

— Да, с этими самыми, с поименованными, — в тон ему подхватила Джина, чувствуя, как ее настроение постепенно выправляется.

— О, эти крохи бед не знают, лопают, мочатся и спят, — ответил хозяин. — Послушай, я ведь не по поводу этой четверки карапузов тебе звоню, — бегло проговорил он и притворно закашлялся, затягивая паузу.

Джина почувствовала, что ее ноги холодеют и не чувствуют под собой тверди. Она крепче вцепилась в телефонную трубку и медленно опустилась в кресло.

— Да, что случилось? — дрожащим голосом произнесла она.

— Тебе не о чем волноваться, — постарался успокоить ее собеседник и вновь смолк. — Ты так помогла мне в ночь, когда мы нашли этих поименованных. Я и не поблагодарил тебя толком.

— Гарри, ты вовсе не обязан меня благодарить. Я сделала то, что сама считала нужным сделать для бедных подкидышей. Только и всего.

— Я так не думаю, — строго возразил он. — Теперь, официально став хозяином этой четверни, я чувствую себя в долгу перед тобой. Твои доводы, твое участие в их судьбе позволили мне принять не эмоциональное, а осознанное решение. Это очень важно.

— Гарри, ты сделал это сам.

— Прошу тебя, Джина, не спорь. Я и так чувствую себя в сравнении с тобой тюфяком, — самокритично объявил он, и в его голосе не было ни явной шутливости, ни легкой иронии.

— Гарри… — осторожно начала она.

— Позволь досказать, — аккуратно перебил он ее.

— Я слушаю.

— Это твой последний день в городе. Завтра ты будешь уже далеко. Я прекрасно понимаю, что сегодня у тебя много важных дел, что тебе некогда и вообще ты очень устала. Но я прошу тебя уделить мне некоторое время. Позавтракай хотя бы со мной… Я надеюсь, это возможно?

Джина отчетливо слышала, как дрожал от волнения его голос. Она нервно глотнула воздух и чуть не поперхнулась. Глаза засаднило от слез. Она не могла понять, за что ей такое испытание и как с ним справляться.

— Ты меня слышишь? — вкрадчиво произнес Гарри после нескольких мгновений напряженной тишины. — Джина, где ты? Отзовись, детка, — ласково попросил он все тем же взволнованным голосом.

Джина знала, он не притворяется. Гарри такой, какой он есть, не хуже и не лучше. Возможно, сейчас, предчувствуя близкую разлуку, после нескольких удивительных часов, проведенных вместе, он искренне убежден, что любит ее. Но так ли это?

Он сам признался, что очень скоро охладел к своей первой жене. Джина, конечно, не вопьется в него, как Анна, лишь бы удержать при себе. Она отпустит его, как только почувствует, что связь ослабла. Но ей самой от этого благоразумия будет лишь хуже.

— Да, Гарри. Я тебя слышу, — отозвалась она.

— Всего лишь один завтрак, — просительно повторил он.

— Хорошо, Гарри. Я с удовольствием позавтракаю с тобой, — согласилась Джина, тотчас схватившись за голову от проявленной слабости.

— Чудесно! — в один миг воспрянул Гарри. — Знаю я недалеко от твоего дома одно замечательное кафе, которое открывается спозаранку, там подают отличные завтраки.

— Я догадываюсь, о каком кафе ты говоришь. Там действительно отменно кормят, — подтвердила она.

— В какое время ты сможешь прийти? — деловито осведомился Гарри.

— От меня это в двух шагах… Когда ты подъедешь?

— По правде сказать, я сижу сейчас в своей машине под окнами твоей квартиры. Если хватит телефонного шнура, вполне можешь взглянуть на меня.

— Гарри, что ты тут делаешь? — изумленно спросила она, поднимаясь с кресла, и, осторожно подтягивая телефонный шнур за собой, приблизилась к окну.

— Так… Решил полюбоваться рассветом. Знаю, что в этой части города открывается самый волшебный вид на восток. Тебе это известно?

Джина пригляделась к человеку возле спортивной машины с трубкой мобильного телефона возле уха, который стоял, обратившись лицом к ее окнам. Она не стала раздергивать шторы, поскольку была не причесана.

— Гарри, я только поднялась. Мне бы еще душ принять.

— Отлично. Ты, главное, не спеши, Джина. Я ведь и подождать могу. Это не проблема.

— Тебе не зябко? — заботливо поинтересовалась она.

— Терпимо, — отозвался он.

— Мы позавтракаем вместе, Гарри, но учти, что к одиннадцати я должна быть дома. Придет арендодатель вместе с будущими съемщиками, — предупредила она.

— Я постараюсь тебя не задерживать, — заверил ее он.

— Гарри…

— Что, Джина?

— Если тебе очень зябко, все-таки ранний час, ты можешь подняться и подождать здесь пока я буду собираться, — мягко предложила ему Джина.

— Не волнуйся. Если начну околевать, спрячусь в машину и включу обогрев. Со сборами не торопись, я буду ждать, сколько потребуется, — четко проговорил он. — Я предвкушаю восхитительный день, когда туман рассеется! А ты что на этот счет думаешь?

— Думаю, я запомню этот день на всю жизнь, каким бы он ни выдался, — вздохнув, ответила Джина.

— Понимаю… — глубокомысленно произнес мужчина, которого она старательно разглядывала сквозь занавески. — Метеорологи говорят, что будет хоть и прохладно, но солнечно. Учти это, когда будешь одеваться.

— Учту… — сказала Джина, посмотрев на единственный, неубранный в чемодан костюм. — Ты решился оставить щенков одних? — осторожно спросила она.

— О, за них тоже не стоит тревожиться. Перед уходом я их обслужил по полной программе. Когда уезжал, они спали, сгрудившись кучкой. А миссис Ротман обещала прийти сегодня пораньше. Как видишь, мое предложение позавтракать вместе экспромтом не назовешь. Я мучительно вынашивал его весь вчерашний день.

— Осмысленное решение? — иронически поинтересовалась Джина.

— Вот именно!

— Ты платишь миссис Ротман по тарифу выходного дня?

— Плюс сверхурочные, — добавил Гарри.

— Разорительно, — усмехнулась Джина.

— Мне только в радость. Не упускать же из-за таких мелочей последний шанс… Собирайся, Джина. Я тебя жду!

— Я спущусь… скоро! — пообещала ему девушка и положила трубку.

На некоторое время Джина задержалась у окна, скрываясь за драпировкой. Она видела, как Гарри убрал телефон и легко провернулся на каблуках, на его лице сияла улыбка. Он действительно смотрел на восход.

Джина поспешно приняла душ. Ей некогда было заниматься прической, поэтому она просто просушила волосы и убрала их в высокий хвост. Порывшись в дорожной сумке, она извлекла из нее джинсовые брючки и свитер. Костюм показался ей слишком деловым. Такой Гарри многократно видел ее в офисе, а прочая достойная одежда покоилась под толщей других вещей по разным чемоданам.

Конечно, Джина рисковала предстать перед ним простушкой. Но спешка и особые обстоятельства оправдывали ее.

Джина потрясла косметичку и вооружилась коричневой тушью. Губы она тронула ягодным блеском. Пользоваться тональным кремом и прочими ухищрениями, чтобы скрыть веснушки, она не стала. Накинув на плечи жакет от костюма и взяв сумочку, посмотрела на себя в зеркало. Так она частенько ходила, когда ей было лет на десять меньше.

Наверное, потом ей придется пожалеть о своем поступке. Ну и пусть. Она спешила к нему, не думая о последствиях.

Гарри Бридон был ее слабостью, ее страстью, ее одержимостью. Джина действовала безрассудно, как все влюбленные, и была счастлива собственной опрометчивостью.

Девушка открыла дверь, но тут же снова притворила ее. Вернулась к зеркалу и строгим, обеспокоенным взглядом посмотрела на себя. Она не была так сумасбродна даже в юности. Ею двигало отчаяние, мысль о том, что это ее последний, во всех смыслах этого слова, шанс.

Джина подошла к окну и посмотрела на Гарри Бридона. Высокий, красивый, в кожаном пиджаке, он, прислонившись к машине, стоял спиной к ней. Темные волосы отливали на солнце.

Точно так же он стоял, когда она появилась на крыльце, но тотчас обернулся, едва расслышав звук ее шагов. Его всегда улыбчивое лицо еще более просияло, когда он устремился к Джине навстречу.

— Привет, — горячо шепнул Гарри, и от него пахнуло свежестью утра и одеколона. — Ты быстрее, чем я мог предположить. И веснушки на месте, — шутливо отметил он, мягко взяв ее за руку.

— Потому и на месте, что не хотелось заставлять тебя ждать.

— Так это отлично! Я уже говорил, что в восторге от твоих золотистых конопушек?

— Говорил, — смущенно кивнула ему Джина.

— Ты не слишком ли легко одета, милая? — спросил он, обняв девушку за плечи, и сделал это так естественно, что у нее не возникло ни слова возражения. — Ну ничего, я тебя быстро домчу.

— А разве мы идем не в кофейню через дорогу? — удивилась она.

— А разве через дорогу есть кофейня?

— Да, тут недалеко… наискосок.

— О, нет, я имел в виду совершенно иное место, когда звал тебя разделить со мной трапезу. В двух милях отсюда, на выезде из города… Пару месяцев назад совершенно случайно обнаружил это заведение, остановившись на заправке. Отличный заповедник, забитый до отказа водителями-дальнобойщиками. Там совершенно потрясающее меню. Оно напомнило мне об Америке. Там такие заведения сплошь и рядом. Я и представить себе не мог, что такое возможно в нашем йоркширском захолустье.

— Первый раз слышу, — отозвалась Джина, усаживаясь в автомобиль Гарри.

— Понимаю твое удивление, — сказал он, закрыв дверцу с ее стороны.

Обойдя авто, он расположился за рулем и растер подстывшие руки.

— Дальнобойщики, говоришь? — с некоторым беспокойством в голосе переспросила она.

— Эй, крошка, не дрейфь. Со мной ты в безопасности! — забавно сымитировал американский выговор ее спутник и завел двигатель.

Он развернул машину, и они поехали. Их взгляды на секунду встретились, и Гарри озорно ей подмигнул. Джина невольно рассмеялась.

Она чувствовала себя необычайно легко и свободно, пока автомобиль нес их прочь от города к тому заведению, что по дороге ей нахваливал Гарри.

— Ну, как настроение? — спросил ее он.

— Представь себе, улучшилось, — призналась Джина.

— Что с человеком делает одна идея импровизированного завтрака! — торжественно воскликнул Гарри и тихо добавил: — Я очень рад, дорогая. — И сделал то, от чего Джина зажглась наподобие спички, — нежно провел тыльной стороной ладони вверх по ее щеке. Затем, вернув руку на руль, сосредоточился на дороге и деловито спросил: — Много вещей придется перевозить?

— Да… несколько чемоданов, несколько сумок. Надеюсь, уместятся в мою машину, — возобладав над своим волнением, небрежно отозвалась Джина.

— В случае чего впихнем в мой автомобиль, — предложил Гарри.

— В твой?

— Я хочу сопроводить тебя до нового места жительства, — просто пояснил он.

— Нет, Гарри, это исключено. Ты думаешь, мне никто не предлагал помощь? Я отказалась, потому что должна сделать это в одиночку. Для меня это крайне важно, — проникновенно проговорила Джина.

— И кто же предлагал тебе помощь? — шутливо спросил Гарри, но за этой игривой интонацией отчетливо прослушивались нотки соперничества.

— Родители, сестры… — тускло перечислила Джина.

— Вот как? Отлично! — выдал свой излюбленный вердикт Гарри. — А если я попрошу, ты позволишь проводить тебя в Лондон?

— Нет, Гарри, не стоит усугублять тяжесть прощания. Мне и без того нелегко оставлять все дорогое моему сердцу.

— Этот мужчина, к которому ты неравнодушна… он живет в Лондоне? — как бы невзначай полюбопытствовал Гарри.

— Ради этих выяснений ты ни свет ни заря вытащил меня из дома? — насмешливо посмотрела на него спутница.

— Если он попросит тебя, ты будешь с ним? — не дождавшись ответа на первый свой вопрос, тут же задал следующий Гарри.

— Он не в Лондоне… и нам не быть вместе, — покачала головой девушка.

— А вдруг?!

— Исключено, Гарри.

— И ты одна в чужом городе с холодным сердцем? Джина, тебе не страшно?

— Мы уже несколько раз заговаривали об этом, Гарри, — терпеливо напомнила ему Джина.

— Послушай, тебе придется преодолевать эту ситуацию, — сочувственно произнес он.

— Придется.

— Ты будешь с кем-нибудь встречаться? — спросил он.

— Кто знает… — пожала она плечами.

— А ты бы не согласилась встречаться со мной? — осторожно поинтересовался он и счел нужным добавить: — Всерьез встречаться.

— Всерьез? — с явным сарказмом спросила она.

Гарри покивал в ответ.

Джина только вздохнула на это, предоставив ему догадываться об истинном смысле ее иронии.

— Джина, ну ты же понимаешь, что нельзя зацикливаться на одном человеке, когда чувство к нему не имеет перспектив. Ты ведь разумный человек, — торопливо внушал ей Гарри.

— Но мы говорим о чувствах. При чем тут мой разум? — попыталась отшутиться она.

— Тебе, конечно, может показаться, что я говорю глупости, Джина, но заверяю тебя: сегодня я серьезен, как никогда! — нервно заявил он и бегло посмотрел на спутницу.

Она тоже повернулась к нему. Ее сердце подпрыгивало. Впереди разворачивалась свободная дорога, но Гарри вырулил на обочину и остановился.

— Джина! — серьезно начал он. — Настало время выложить карты на стол.

Джина моргнула от неожиданности такого решительного заявления, но главный сюрприз ждал ее впереди.

Гарри осторожно занес руку ей за плечи и привлек к себе. Придерживая кончиком пальца подбородок девушки, он мягко коснулся губами ее рта.

Губы Джины распахнулись ему навстречу. Такого глубокого и нежного поцелуя ей испытывать еще никогда не доводилось. Она вся словно разогрелась от этой его ласковости. Усталость и напряжение растворились в горячих волнах взаимного тяготения.

Джина положила ладонь на грудь Гарри, под ее пальцами порывисто стучало его сердце. Этот поступок стоил ему определенных волнений, о чем она могла судить по сбивчивости ударов. У нее и у самой кровь шумела лавинным потоком.

— Мы обязаны попробовать, Джина, — прошептал ей на ухо Гарри, обняв за шею. — Не имеем права не попробовать. Пусть не все сразу, пусть постепенно… Все будет так, как ты пожелаешь, поверь. Но я не готов отпустить тебя. У нас все еще может получиться.

— Гарри, я еду в Лондон, — сухо проговорила девушка, отстранившись.

— Это не может стать помехой, — неунывающе проговорил он.

Джина недоуменно посмотрела на него. У нее было такое чувство, словно все это ей чудится, происходит не в реальности, а в причудливом смешении кошмарного бреда и волшебного сна.

Ее сердце кричало, отвечая ему согласием, но вместо доверчивого кивка Гарри видел хмурую настороженность.

Пылкое побуждение его осталось безответным.

— Давай будем реалистами, Гарри, — произнесла Джина фразу, которую нельзя было считать неожиданной, поэтому Гарри тотчас отозвался:

— Давай.

— Ты хоть на секунду представляешь нас вместе? — с сомнением спросила она.

— Если я начну распространяться на эту тему, ты сочтешь меня законченным бесстыдником, — пошутил он. — Но я очень и очень хорошо представляю нас вместе.

— А я вот этого не представляю, — мрачно подытожила она. — Тем более что я уезжаю…

— Лондон, как ты сама много раз повторяла, это не край света.

— И как же ты собираешься общаться со мной, Гарри? — строго осведомилась Джина.

— Куплю себе японский мотоцикл, — пошутил он. — Дорогая, расстояние — не проблема.

— Год мы виделись каждый день. И весь этот год ты не проявлял ко мне никакого интереса, — обвинительно отчеканила она.

— Это не так, Джина. Просто я тугодум. Года мне оказалось мало, чтобы осознать очевидные вещи. Твое намерение уехать послужило катализатором.

— Год я была тебе безразлична! — повторила Джина, надеясь услышать то, что перевернет ее жизнь.

— Ты не была мне безразлична, Джина, — тихо пробормотал Гарри. — Ты очень мне понравилась, как только мы познакомились. Но все это время ты представала перед всеми такой строгой классной дамой, что я трусил. Откровенно сознаюсь в этом. Мне казалось, я так сильно до тебя не дотягиваю, что, если отважусь продемонстрировать тебе свою симпатию, ты меня засмеешь… А потом, мне известно, с каким трепетом к тебе относится мой отец. Ты дорога ему как дочь. Посмей я шагнуть в твою сторону, он бы первый меня осадил.

— Ты преувеличиваешь. Я точно знаю, что Дэйв очень высокого о тебе мнения, — сдержанно возразила Джина.

— Возможно… Весь год я очень старался ему угодить. Но не думаю, что его мнение обо мне безоговорочно высоко.

— Гарри, не пытайся мне внушить, что ты за все это время не имел возможности продемонстрировать мне свой интерес.

— Разве же я этого не делал?! — изумленно воскликнул Гарри.

— Да, конечно, ты был чрезвычайно любезен, как и с любой другой женщиной, — упрекнула его Джина.

— Но ты всегда была для меня особенной.

— Я этого не заметила, — возразила она.

— Разве мой поцелуй не говорит больше всех слов уверений? — в отчаянии произнес Гарри.

— Он говорит только о том, что ты отлично целуешься, что и неудивительно при такой-то обширной практике, — поддела его девушка.

— Какая же ты недоверчивая, Джина, — упрекнул ее он.

— Я понимаю твое недовольство, ведь ты привык иметь дело с другими женщинами.

— Джина, что ты хочешь от меня услышать? — прямо спросил он.

Джина изумленно округлила глаза.

— Ну уж нет… — покачала она головой. — Ты завел весь этот разговор, вот и будь любезен объясниться так, чтобы у меня не было больше ни вопросов, ни сомнений.

— Я предполагал, что будет непросто убедить тебя. Ну да ладно… — решился Гарри. — Признаться, я шел к этому разговору уже достаточно долгое время, но все еще не чувствую себя готовым. Сейчас меня подстегивают обстоятельства, а именно, твой отъезд. Если бы этого не случилось, я продолжал бы вести безалаберную жизнь, лишь робко поглядывая в твою сторону с мыслями: как бы было неплохо, будь ты моей… Джина, я, так же как и ты, хочу перемен. Если мне с кем и быть по-настоящему, то только с тобой! Именно это я пытаюсь тебе сказать… Но то, что ты говорила о чувстве к другому мужчине, повергает меня в отчаяние. Раньше я думал, что проблема в моей нерешительности. А теперь оказывается, что твое сердце уже несвободно. И это все усложняет! — воскликнул он и рассудительно продолжил: — Но если твоя любовь не встречает взаимности, то следует излечиться от нее.

— Я к этому и стремлюсь, — отозвалась Джина.

— А я бы хотел тебе помочь.

— Ты очень великодушен, — иронически заметила она. — Но не думаю, что у тебя это получится.

— Я не иду ни в какое сравнение с твоим возлюбленным? — оскорбленно спросил Гарри. — Он настолько лучше меня?

— Не лучше, — только и сказала Джина.

— Вечно самые достойные женщины влюбляются в проходимцев! — с досады вспылил он, заставив Джину рассмеяться.

— Давай разберемся, Гарри. Ты считаешь возможным встречаться со мной даже после моего переезда в Лондон. Не усложнит ли это нашу жизнь? Подумай хорошенько, нужно ли тебе это? Если ты надеешься, что я тотчас сдамся под напором твоего обаяния, ты заблуждаешься. Я не имею привычки переходить к интимным отношениям прежде, чем почувствую уверенность в человеке.

— Я отлично тебя понимаю, Джина. И не намерен торопить. Конечно, мне хотелось бы разделить с тобой ложе в этот самый миг, невзирая на отсутствие условий. Но я готов обуздывать свои плотские желания сколько понадобится, потому что уверен в нашем общем будущем.

— Ты уверен в нашем будущем? — удивилась Джина.

— Да, уверен. Потому что знаю, какова Джина Лейтон. И я очень хотел бы стать подходящим для нее спутником.

— Ну, во-первых, это лестно, во-вторых, красиво звучит, но…

— Ты не веришь в слова, — догадался Гарри.

— Ты все правильно понимаешь. Я верю только в поступки, верю в предсказуемость и постоянство, каким бы скучным это тебе ни казалось. Я тоже неравнодушна к человеку по имени Гарри Бридон. За год я успела привязаться к нему. Он очень непосредственен, мил, остроумен. Он славный малый, душа компаний, его боготворят женщины, уважают мужчины, и вполне заслуженно, потому что, помимо своего мужского обаяния, он еще и высокий профессионал. Уверена, ты мог бы быть мне отличным другом, однако этому не суждено было случиться. Поэтому сейчас, несмотря на взаимные симпатии, правильнее будет расстаться, — пресно заключила Джина.

Гарри сидел, вцепившись в руль машины, и мрачно смотрел в лобовое стекло прямо перед собой.

— Прости, Гарри, — прошептала Джина, расценив его молчание как обиду.

— Ерунда! — внезапно проговорил он и резко повернулся к ней. — Я с тобой не согласен, Джина! Ты говоришь так, потому что не веришь в нас, или потому что все еще любишь того парня?

— Давай больше не будем вспоминать про того парня, — с улыбкой попросила Джина. — Давай считать, что того парня никогда не существовало.

— То есть ты просто не веришь в нас?!

Джина неопределенно пожала плечами.

— Если забыть про того парня, — продолжил он, — то что ты теряешь, начав встречаться со мной? Просто позволь мне приехать к тебе на следующие выходные. Я не склоняю тебя к сексу. Знаю, нам еще много предстоит пройти, чтобы сблизиться до такой степени.

— Гарри, за что ты так мучаешь меня? — удрученно прошептала девушка и отвернулась.

— Прости, милая, я не хотел тебя расстраивать. Прости, — пробормотал он. — Я не должен требовать от тебя немедленного ответа. Я сказал тебе все, что планировал. Теперь, Джина, как ты решишь, как и будет… Мы собирались позавтракать? Так давай позавтракаем! — объявил он, заводя двигатель и вновь выруливая на дорогу.

Вскоре их беседа существенно отклонилась от первоначальной темы, и теперь больше походила на обмен сиюминутными впечатлениями. В свободные моменты к ним присоединялся и Майк.

Заведение, как могла убедиться Джина, и впрямь было весьма занятным. Ни в одном другом месте она бы не увидела такого устрашающего скопления крупных, неповоротливых, неопрятных мужчин в наколках, с осипшими голосами, которые на поверку оказывались не такими уж пугающими, как на первый взгляд, а вполне даже добродушными парнями.

Майк и Гарри сошлись как два знатока кулинарии. Ей, женщине, не сведущей в тонкостях поварского дела, было любопытно присутствовать при их разговоре. Полезным было понаблюдать и Гарри в непривычной обстановке. Он оказался еще более живым и непосредственным, чем она думала о нем всегда.

Перестав поспевать за ходом его болтовни, которая все более и более приближалась к безумным фантазиям на различные темы, Джина просто слушала и хохотала, потому что никак иначе невозможно было воспринимать все то, что ей говорил Гарри.

Однако подспудно Джина отмечала, с каким ускорением проносится это необыкновенное утро, и пересиливала желание посмотреть на часы. Если бы она только могла не следить за временем, была бы самой счастливой женщиной на свете. Но она не чувствовала себя в силах изменить заявленным намерениям.

Джина сделала вид, будто поправляет часы на запястье, и от неожиданности ахнула.

— В чем дело? — спросил ее Гарри.

— Уже половина одиннадцатого! — объявила она. — Я говорила тебе, что к одиннадцати придет арендодатель с новыми жильцами. Мне нужно освободить квартиру…

Вмиг посерьезнев, Гарри попросил Майка их рассчитать и расплатился по счету, оставив своему другу щедрые чаевые. Без лишних слов он повез Джину назад в город.

— Этого завтрака мне хватит до вечера. Обычно у Майка я наедаюсь на целый день. Возможно, даже начну полнеть… — пошутил он.

— У тебя четыре молоденькие собачки. Не думаю, что эти резвушки позволят тебе в скором времени раздаться вширь, — усмехнулась Джина.

— Подумать только, как я предусмотрительно поступил, заведя их! — воскликнул Гарри.

Разговор на обратном пути не клеился. Оба пытались бодриться, но у них это не получалось.

Наконец Гарри остановил машину возле ее дома.

— Джина, я могу тебе чем-нибудь помочь? — серьезным тоном спросил он.

— Нет, Гарри, спасибо. Я уже все сделала, осталось отдать ключи новым жильцам.

— Может, мне остаться, чтобы тебе было не так тоскливо? — предложил он.

— Я в полном порядке, — попыталась заверить его Джина.

— Мне известно, что мисс Лейтон всегда держит себя в руках и не позволяет себе распускаться. Но я предлагаю дружескую помощь. Что тебе мешает принять ее?

— Гарри, поверь, мне очень жаль, что все так получилось. Мне бы тоже хотелось, чтобы у нас с тобой было больше времени узнать друг друга, — проговорила она виновато.

— Нам и теперь ничто не мешает, — убежденно возразил Гарри.

Джина хранила таинственное молчание.

— Или мешает? — высказал он догадку. — Вероятно, существует иное обстоятельство, о котором ты мне не говоришь… — предположил Гарри и смиренно продолжил: — В таком случае нам предстоит попрощаться. И попрощаться навсегда. Жаль, Джина, очень жаль. Уверен, Дейзи и ее сестренкам будет тебя очень недоставать.

— У них есть ты, — с грустной улыбкой ответила девушка.

— Я — часть команды, поэтому взял на себя смелость говорить за всех пятерых, — пояснил Гарри, вновь заставив Джину рассмеяться. — Я не смогу баловать их так, как это сделала бы ты. Ты же знаешь, малышам жизненно необходима женская ласка. Сиротки и так обделены. Вместе мы бы могли отлично скооперироваться. Я бы отвечал за муштру и дисциплину, а ты нежила бы их… Видишь, я старомоден. По мне, так каждый должен соответствовать своей миссии.

— Это так, — согласилась Джина.

— Но ты нас бросаешь, — тоном капризного ребенка упрекнул ее Гарри.

— Просто моя миссия не здесь, — тихо проговорила она.

— Ты сама в это веришь?

— Иначе не уезжала бы… — прошептала она, понурив голову.

— Тогда прощай! — резко сказал Гарри и, выйдя из машины, широко распахнул перед Джиной дверцу и подал руку.

Он был, как всегда, галантен, но лицо его смотрелось непривычно жестким. Легкомысленное выражение покинуло его.

Джина попыталась улыбнуться, но и у нее это не получилось.

— Знаешь, если ты ищешь идеального мужчину, то это определенно не я, — объявил Гарри. — Я сознаю, что не идеален, и даже при огромном желании не смогу сделаться таким. Даже стремиться к этому не стану… Я лишь надеюсь, что однажды ты найдешь того, кто будет тебя заслуживать…

— Не говори так, Гарри! Ты замечательный, — слабо возразила ему девушка.

— Я эгоист, я поверхностный, легкомысленный, недалекий, и прочая, и прочая… Все так. И именно сознавая свои недостатки, я год не смел подойти к тебе со своими фривольными предложениями, потому что считал тебя достойной лучшего мужчины. Своим решением уехать ты вновь показала мне, что такое настоящий человек. Ты оставляешь привычную благополучную жизнь, родителей, сестер, друзей. Ты чувствуешь в себе силы начать все с нуля на новом месте. Значит, и я должен тоже заставить себя измениться. Оставить это ни к чему не обязывающее фатовство и начать строить жизнь по-новому! — пылко заключил он.

— Гарри, — взволнованно произнесла Джина, — ты совершаешь огромную ошибку, идеализируя меня. Я не тот волевой человек, которым меня рисует твое воображение. Быть может, я самая настоящая трусиха, и потому уезжаю.

— Тогда позволь мне оказать тебе поддержку. Не отталкивай дружеской руки, — просительно проговорил он, прижав ее руку к своей груди.

— Старый добрый Гарри Бридон, — иронически прокомментировала этот жест Джина. — Прости, мне нужно идти, пришли новые съемщики и представитель домовладельца.

— Подожди, Джина, — попытался удержать ее Гарри.

— Не могу, — покачала она головой.

— Нет, Джина, стой, — силой заставил ее остановиться Гарри, схватив за руку. — Отдай им ключи, пусть идут, а ты останься.

— Но для чего?

— Что-то важное еще не договорено. Я это знаю.

Джина изумленно посмотрела на Гарри, но предпочла не перечить.

— Роберт, вот ключи. Поднимайтесь и осматривайтесь. Я через некоторое время к вам присоединюсь, — сказала она, протянув связку ключей приблизившемуся мужчине, и сдержанно добавила: — Не сочтите за неуважение. Гарри, что ты творишь? — шепотом спросила она, когда посторонние зашли в подъезд. — Это не смешно!

— Никто и не смеется… Почему ты уезжаешь? — в очередной раз спросил он.

— Гарри, ты невероятен! По-моему, я все тебе исчерпывающе объяснила.

— А по-моему, нет!

— Не будь ребенком, Гарри! — сурово процедила Джина.

— Никакой я не ребенок! — искренне возмутился он. — Просто ответь на мой вопрос честно. Назови ту единственную значимую для тебя причину, по которой ты решила все бросить!

— Не настолько я доверяю тебе, Гарри, чтобы открывать все свои карты.

— Значит, есть такая тайная причина! — не скрывая своего удовлетворения, констатировал проницательный мужчина.

— Причина есть, — кивнула Джина.

— Тогда я должен знать…

— Не должен, — осадила она его. — И этот разговор больше не повторится. Езжай, Гарри.

— Я тебе позвоню, — решительно сказал он, садясь за руль.

— Прощай! — крикнула Джина.

— До встречи, — отозвался Гарри.

Джина повернулась и стала медленно приближаться к крыльцу. Внезапно налетел ветер, и Джина, посмотрев на небо, увидела над головой стремительно сгущающиеся тучи. Весенняя погода подтверждала репутацию изменчивой.

Девушка слышала, как захлопнулась дверца его машины, как заурчал мощный двигатель, но вдруг заглох, и тут же она услышала собственное имя.

— Джина, Джина! — дважды окликнул ее Гарри.

Она замерла на месте, а он быстро выбрался из автомобиля и устремился к ней.

Джина дождалась, она не скрылась за дверью подъезда, а лишь развернулась к нему навстречу.

Гарри поймал ее в свои объятья. Обхватил теплыми руками распалившееся лицо, засыпал поцелуями ее золотистые веснушки.

— Джина, — с наслаждением нашептывал он, — Джина…

— Гарри, отпусти меня, — бессильно попросила она.

— Джина, — бормотал он между поцелуями.

— Пусти…

— Сама не знаешь, что говоришь. Ты со мной, а могла быть там, с ними, — кивнул он в сторону ее окна. — Но ты осталась. Значит, не хочешь меня покидать. И я не дам тебе такой возможности.

— Я поступила неправильно, оставшись. А теперь мне нужно идти. Меня ждут люди…

— Люди? А будет ли тебе с ними так хорошо? — спросил он, целуя ее лицо.

— Прекрати, Гарри! Я не могу жертвовать своей жизнью ради минутного удовольствия.

— Дай мне только шанс, и эта минута станет часом, днем, годом…

— Что же ты не обещаешь мне вечность, Гарри? Или, по твоим меркам, год — уже больше чем достаточно? Ведь в прошлый раз тебе хватило и меньшего срока, чтобы осознать свою ошибку.

— Опять вспомнила об Анне? Она была сумасшедшей. Теперь иное дело.

Гарри уже не раз подосадовал на то, что рассказал Джине о своей жене. Хотя был обязан сделать это, предполагая серьезные отношения.

— Мой первый семейный опыт говорит не в мою пользу. Я это знаю. Не стоит напоминать мне об этом каждый раз, чтобы аргументировать свое несогласие, — сухо проговорил он, разняв руки.

— Ради бога, прости меня, — прошептала Джина, уставившись в асфальт. — Гарри, мне необходимо чувствовать уверенность в своем завтрашнем дне, без этого, даже купаясь во взаимной любви, я буду несчастлива. Если ты неспособен дать мне эту уверенность, то лучше отпусти без лишних слов. Я знаю, что с тобой никто не сравнится. И дело не только в том, что ты великолепно целуешься. Мне кажется, что ты сам не чувствуешь различия между любовью и вожделением. Я же точно знаю, что люблю, и это навсегда. И не думаю, что когда-либо смогу пустить в свое сердце кого-то другого.

— Значит, тот мужчина глубоко засел? — недобро проговорил Гарри. — Хотелось бы мне знать, чем он так зацепил тебя… Ты права, Джина. Нам лучше расстаться. Я не смогу быть номером вторым. Такая роль не для меня… Прощай!

— Прощай! — пролепетала девушка.

Теперь она следила за каждым его движением, словно запечатлевая их на вечную память в своем сознании. Гарри, понурив голову, стремительно достиг своей машины. Стараясь не глядеть на Джину, сел за руль и лихо развернулся. Джина видела его сосредоточенное лицо и резкие движения рук. Он очень скоро скрылся из виду, и рокот мотора стих. Джина вошла в подъезд.

Все кончилось, решила она. Завершился нервный, но прекрасный эпизод ее несбыточной любви. Они почти принадлежали друг другу, пусть только в дерзких мыслях и плотских желаниях. Того общего, что накопилось у них за последние дни, другим бы хватило на целый роман.

Джина почти призналась ему в своей любви, но не была услышана. Если бы любовь была возможна, этого бы не случилось. Он прочел бы все в ее взгляде. Но Гарри хотел иного. Он ждал от нее немедленной капитуляции. Он стремился претворить свою идею об отношениях мужчины и женщины. Он жаждал осязать и владеть. У них бы ничего не получилось, потому что стремления их были разными.

Она не умела быть как все. Ей требовалась уверенность в правильности каждого своего поступка. Без этой уверенности она никогда ничего не предпринимала. И не могла понять, что значит «давай попробуем» в делах сердечных, поскольку сама уже отдала ему свое сердце все без остатка.

— Джина, я рискую прослыть занудой, в очередной раз повторяя очевидные вещи, но считаю себя обязанной вновь напомнить тебе, что грядет вечер пятницы и мы не где-нибудь, а в Лондоне. Огни зовут! Или огни зовут только меня? Город жаждет оторваться. Ты с нами, девочка?..

Риторический вопрос Кэнди растворился в тишине. Джина лишь молча улыбалась, наслаждаясь звучанием лондонского выговора и своеобразием речи своей подруги.

Кэнди восседала на краю ее постели, положив ногу на ногу.

Шикарная — одним этим словом можно было охарактеризовать жгучую брюнетку с выразительным взглядом, облаченную в элегантный дизайнерский наряд. Пугающе умная и невероятно успешная, Кэнди умела сойти за свою в любой компании. Она обладала исключительной способностью веселиться. Этакий Гарри Бридон в платье с напомаженными губами.

Джина вообще очень часто вспоминала о Гарри. Вспоминала по любому поводу. Уже в первые двадцать четыре часа в Лондоне она поняла, что мысли о Гарри будут преследовать ее повсюду.

— Ну как мне уговорить тебя? — изнывала Кэнди. — Послушай! — воскликнула брюнетка и выпрямилась как струнка, распахнув горячие карие глаза, опушенные густыми угольно-черными ресницами. — Ты уже два месяца в Лондоне!

— Кто считает?

— Не перебивай, деревенщина! Более двух месяцев! За окном распрекрасный июньский вечер, рабочая неделя позади, а мы еще молоды и обольстительны! Неужели это тебя ни на что не вдохновляет? И не рассказывай мне свою бесконечную сказку о нечеловеческой усталости!

Джина лишь улыбалась в ответ на все энергичные посылы своей подруги.

— И прекрати улыбаться, дурочка! — вновь одернула ее Кэнди, что не возымело действия. — Пойдем пройдемся! Грех в такую погоду дома сидеть.

— Я бы согласилась, если бы ты зазывала меня в парк или в консерваторию, а не в битком набитый ночной клуб, где уши закладывает от грохота, называемого музыкой.

— В парке в такой час небезопасно, в консерваторию ходи со своей прабабушкой, а вот как раз ночной клуб при всем его невозможном грохоте битком набит классными парнями, которые жаждут встретить одиноких и привлекательных девушек, таких как мы с тобой. Так что, рыжая, замазывай свои веснушки и вперед!

— Кэнди, это не мое, — покачала головой Джина. — В таких местах я чувствую себя не в своей тарелке. Тебе мало Кэт, Линды, Ники, Люси и Саманты?

— Как ты можешь знать, что это не твое, если ни разу не была в ночном клубе?

— Я в состоянии предположить, — рассудила Джина.

— Одно дело видеть беснующуюся толпу по телевизору, и иное — ощущать себя частью этой толпы. Время от времени это должен проделать каждый!

— Зачем? — спросила провинциалка.

— Не знаю, — четно ответила Кэнди. — Пяти минут разговора с тобой вполне достаточно, чтобы почувствовать себя смертельно усталой, — раздраженно посетовала она.

— Тогда давай вместе останемся дома, — предложила ей Джина.

— Ну уж нет. Я буду этим вечером в клубе, и ты будешь со мной, даже если для этого мне тебя волоком придется тянуть! — грозно объявила подруга. — Я два месяца безуспешно пыталась вытащить тебя из дома. Но сегодня я не отступлюсь, не сдамся… Джина, миленькая, ну почему ты не можешь быть как все в меру хорошие девочки?

— Не умею, прости, — виновато произнесла Джина.

— Ночной клуб — это не страшно. Коктейли, танцы, болтовня, флирт…

— Я не хочу ни с кем знакомиться, Кэнди.

— Отлично! — заключила Кэнди так же, как бы это сделал Гарри. — Если будешь продолжать в том же духе, в самом скором времени к тебе никто и не захочет подойти.

— Ну и пускай, — по-детски ответила ей Джина.