Жаклин Митчард Рожденные в полночь

Единство противоположностей

Кати, Карен и их взрослой сестре Дебби за одно-единственное предложение, которое вдохновило меня на написание этой книги. Все, что вы говорите, — забавно или мило.

Внешне Мередит и Мэллори Бринн были очень похожи. Поэтому не стоит удивляться, что люди ожидали от них и определенного духовного сходства. Но в жизни не все так просто. Внешняя схожесть отнюдь не означает схожести характеров.

Мередит и Мэллори были близнецами, но их привычки являли собой полную противоположность.

Бывает, что один человек по прихоти природы превращается в двоих, и лет так до тринадцати или около того эти двое даже помыслить себя не могут в качестве отдельных личностей. Но не все близнецы таковы. Мередит и Мэллори имели возможность познакомиться задолго до того, как стали полноценными людьми, получили собственные имена и научились говорить. Они прекрасно понимали сущность друг друга, но при этом каждая из них поступала по-своему, думала по-своему, хотела своего и говорила только от своего имени. Они играли разными игрушками, смеялись над разными шутками, любили разные школьные предметы. Уже в два года мама перестала покупать им одинаковую одежду, так как Мэллори ненавидела платья и специально отрывала пуговицы.

Если бы девочки выросли одинаковыми, жизнь не была бы настолько строга к ним. Стремление к самовыражению приносит с собой не только силу, но и боль.

Большинству детей нравится, когда им рассказывают об их рождении, но Мередит и Мэллори столько раз слышали эту историю, что их уже от нее тошнило. Впрочем, даже они не могли не согласиться, что в ней есть определенный шарм. Их мать, Кэмпбелл Бринн, медсестра хирургического отделения, заступила на смену в канун Нового года. Предполагалось, что дети родятся никак не раньше чем через три недели. Когда начались роды, в больнице царило столпотворение. Отец близняшек Тим и лучшая подруга роженицы Бонни Джеллико, тоже медицинская сестра, держали Кэмпбелл за руки, пока девочки выходили из утробы матери. Все случилось за считаные минуты. Врач-акушер едва успел прибежать к началу родов. Обычно первенцы так быстро не рождаются.

Мередит, старшая, родилась в 23.59, а Мэллори двумя минутами позже — в 00.01. Первый новорожденный нового года. По крайней мере, первый в небольшом городке Риджлайн, штат Нью-Йорк. В родильной палате царила ужасная суматоха: полотенца, аппаратура, легко скользящие на колесиках по полу приборы, два врача-акушера (ведь девочек родилось двое), две медсестры, два инкубатора для новорожденных…

Только по прошествии определенного времени кто-то заметил:

— Они родились в разные годы! Близнецы, а родились в разные годы! Я еще не слышал о таком!

Не то чтобы Кэмпбелл надоедала окружающим, раз за разом пересказывая историю рождения своих дочерей. Совсем наоборот. (Чуть ли не с пеленок близняшки уяснили себе, что до конца своих дней должны будут отвечать на один и тот же вопрос: «Кто из вас старше?») Когда Кэмпбелл спрашивали, она старалась отделаться тем, что заявляла: девочки родились на Новый год. Потом она начинала припоминать забавные подробности о том, как сорвалась на Тима, за то что тот смотрел телевизионную трансляцию с площади Таймс бал-маскарада, где показывали красивых женщин в нарядах девятнадцатого века. (В тот год на экраны вышел «Титаник», и все помешались на старинных костюмах.)

В больнице, когда у нее уже начались схватки, Тим, уставясь в телевизор, сказал:

— Давай туда как-нибудь съездим! Будет прикольно. Давай в следующем году. Ты будешь шикарно выглядеть в декольтированном платье. Или мы можем поехать туда, когда близнецам исполнится три года. Встреча нового столетия. Как тебе моя идея?

Кэмпбелл, чье налившееся кровью и опухшее лицо напоминало мордочку мультяшного бурундука, ответила:

— Превосходно! А еще лучше, дорогой, прямо сейчас поднимись и выпрыгни в окно.

Кэмпбелл сказала медсестрам, что они с мужем планируют назвать девочек Андреа и Арден, и после рождения близняшек Тим был удивлен, услышав от жены:

— Тише, крошка Мередит! Ну… ну… Мэллори…

Едва он открыл рот, как Кэмпбелл отрезала:

— Я помню, как мы планировали их назвать. Если бы ты их родил, то мог бы называть хоть Бэтменом и Робином, но поскольку это не так, их будут звать Мередит и Мэллори!

Она никогда не забывала упомянуть, что фактически ее дочери родились в разные годы. Это делало их в своем роде уникальными, и Кэмпбелл отнюдь не хотелось умалять этой особенности своих дочерей. Впрочем, уже в первые месяцы жизни Мередит и Мэллори она поняла, насколько ее девочки не похожи друг на друга.

Еще до своего рождения младенцы постигли, что значит быть соединенными и разъединенными одновременно. Мередит была по натуре оптимистка. Она любила красивые вещи, милых людей и удовлетворяющие всех решения проблем. Мэллори часто беспричинно волновалась. Она усложняла себе жизнь излишней рефлексией и отказывалась верить в изначальную легкость бытия. Мерри заводила себе друзей так же легко, как магнит притягивает стальную стружку, в то время как Мэллори, когда не занималась спортом, оставалась одна или предпочитала общаться лишь с сестрой. Еще до рождения Мередит была предрасположена к тому, чтобы плавать в теплой темноте «моря», исследовать кончики своих пальцев и, гладя себя по щеке, пытаться таким образом постичь, что значит быть человеком. Она хотела все узнать, все испытать. Подобно русалке, Мередит плавала бок о бок с сестрой в утробе матери. Непоседливость сестры раздражала Мэллори. Иногда она протягивала крошечную ручку и замедляла движение Мередит. Та сразу же успокаивалась, прижимала головку к крошечным коленям и погружалась в сон.

Голоса из внешнего мира проникали в сны девочек. По мере того как из крошечных зародышей они превращались в полноценных людей, отделенных от внешнего мира лишь тонкой перегородкой из мышц и кожи, они учились распознавать эти голоса. Они слышали голос мамы, отрывистый и мелодичный, отдающий и получающий четкие указания в помещениях, которые наполняло жужжание медицинских приборов. И там звучал голос их отца — дружелюбный и громкий, покровительственный и успокаивающий. А мягкий голос бабушки смог привлечь внимание сестер задолго до того, как они появились на свет.

Однажды близняшки услышали, как Гвенни сказала невестке, что оба ребенка будут девочками. Несмотря на искреннюю любовь к свекрови, Кэмпбелл едва смогла сдержать свое раздражение. Как любая молодая мать, она хотела, чтобы рождение детей стало для нее приятным сюрпризом. Поэтому ее тон звучал несколько жестче, чем Кэмпбелл намеревалась, когда она спросила у Гвенни, откуда та знает пол детей и почему это так важно. Конечно, невестка знала, что в семье ее мужа все женщины обладают «внутренним зрением», но относилась к паранормальным способностям свекрови со скепсисом. Гвенни, возможно, и права, но гарантировать этого никто не может. Кэмпбелл нервно переступила с ноги на ногу. Ей нужен был ответ… исчерпывающий ответ.

— Они девочки и наверняка близняшки, — сказала Гвенни. — В нашей семье уже рождались близнецы. Тебе надо быть морально готовой к этому. Близнецы отличаются от других детей, и не только тем, что их двое. Они соединены… соединены в духовном плане, а не через общее бедро или ребро, как иногда случается.

Кэмпбелл так и не поняла свекровь. К чему такой ажиотаж? Она взяла в библиотеке и прочитала несколько книг авторитетных педиатров, посвященных проблеме воспитания близнецов. То, что хотела сказать ей Гвенни, явно находилось за границами традиционной медицины. К сожалению, свекровь больше не возвращалась к этой теме. Поразмыслив, Кэмпбелл пришла к выводу, что та излишне впечатлительна. Впечатлительность была присуща семье мужа… В отличие от матери, близнецы на интуитивном уровне поняли Гвенни. Они «соединены», и это очень важно…

Разлучаться они не хотели.

Так, к примеру, они хныкали и плакали, лежа по отдельности в маленьких кроватках. Мередит не хватало Мэллори, а та капризничала, когда не видела сестру.

Промучавшись некоторое время, Кэмпбелл решила не следовать советам признанных специалистов.

Близняшек положили в одну кроватку, которую поставили возле большой двуспальной кровати их родителей. С этого времени мама находила их каждое утро лежащими валетом. Каждая сжимала ручками крошечную ножку сестренки. Ночью, во сне, они в одно и то же время издавали одинаковые звуки, одновременно начинали кряхтеть и ворочаться, переворачиваться на бок. Днем они до остатка выпивали молоко матери, а ночью никогда не просыпались для кормления. Кэмпбелл и не догадывалась, что, отступив от предписаний педиатров, дала своим детям то, в чем они нуждались больше всего, — непосредственное общение друг с другом. Это стало для них даже важнее пищи. Когда в ночь своего рождения любознательная и подвижная Мередит первой вошла в этот мир, она закричала пронзительно, истошно. Мир вокруг был огромен и холоден, а еще там не было сестры. Оказавшись в руках акушера, она испугалась, в то время как врач, напротив, обрадовался. Девочка казалась крепенькой и энергично извивалась в его руках, в отличие от большинства преждевременно появившихся на свет двойняшек, которые бывали слабенькими и недоношенными. Мередит успокоилась, как только две минуты спустя на свет появилась ее сестра. Мэллори не огласила родильную палату истошным криком, лишь спокойно озиралась, вдыхая продезинфицированный воздух. Акушер так и не догадался, почему первая девочка перестала плакать. Не имея возможности разговаривать друг с другом, сестры, тем не менее, умели общаться на своем, понятном лишь им одним, языке. Мэллори мысленно обратилась к Мередит: «Сосо! Не плачь. Все в порядке». Сестра услышала ее и успокоилась. Это, имя навсегда станет тайным именем Мередит, известным только ей и сестре. «Сиов! Мне страшно и больно!»

Бонни Джеллико, которой еще ни разу не доводилось видеть таких быстрых родов двойни без хирургического вмешательства, потом вспоминала, что рождение девочек почему-то ассоциировалось у нее с работой копировальной машины. Две совершенно идентичные копии выходят одна за другой. Девочки были настоящими красавицами: густые черные волосы и мягко очерченные подбородки.

Но на самом деле младенцы не были идентичными копиями.

Глядя друг на друга, они видели зеркальную противоположность себя — то, что обычные люди видят только в зеркале.

Прошли годы, прежде чем посторонние люди заметили, что Мередит — правша, а Мэллори — левша. Мерри зачесывала свои прямые шелковистые волосы направо, а Мэлли — налево. Семья думала, что по мере взросления девочки будут, оставаясь схожими личностями, проводить все больше и больше времени наедине, но получилось как раз наоборот. Обладая совершенно разными характерами, они, тем не менее, не хотели расставаться друг с другом.

Когда близнецам исполнилось три года, дедушка Арнесс, отец их матери, смастерил им одинаковые детские кроватки. Передние спинки кроватей девочки украсили наклейками с мультяшными героями и даже написали цветными мелками свои имена. Каждую ночь, когда близняшки засыпали в одной кроватке, Кэмпбелл предпринимала попытку перенести одну из спящих дочерей в пустующую постель. Мерри не просыпалась, не плакала, не кричала, но проявляла беспокойство, вертелась и попискивала до тех пор, пока ее снова не укладывали рядом с Мэллори. Только близость сестры успокаивала ее. Дружелюбная Мерри, которая любила, когда вокруг нее суетятся люди, пыталась танцевать, едва начав ходить, болтала без умолку, не задумываясь о том, что говорит, и, казалось, должна была вырасти в лидера. Посторонние люди не замечали, что она, если не случается чего-то неожиданного, всегда, прежде чем действовать самой, ждет реакции на происходящее со стороны Мэллори. Именно Мередит была ведомой, «хвостиком», именно она забиралась в кровать к Мэлли, а не наоборот. Так продолжалось до тех пор, пока девочки не выросли и уже не помещались в одной кровати, при малейшем движении сталкивая друг друга на пол.

Но на взросление потребовались долгие годы, девочки с рождения не отличались внушительными габаритами.

Кэмпбелл часто прислушивалась к детскому лепету, стараясь разобраться в тайном языке дочерей.

— Сосо! — слышала женщина, и ей казалось, что это слово означает: «Все хорошо. Не плачь».

— Лейбайт! — говорила одна из девочек, когда хотела, чтобы сестра замолчала.

Несмотря на пристальное изучение своих детей, Кэмпбелл так и не смогла проникнуть в их тайну.

Она не знала, что когда одна девочка смотрит в ночное небо или подворачивает лодыжку, то и другая «видит» звезды или чувствует боль в ноге. Когда Мередит и Мэллори подросли, поцелуй одной отзывался томлением в теле другой, даже если мальчик, с которым поцеловалась сестра, совсем ей не нравился.

Шли годы. Кэмпбелл укрепилась во мнении, что девочки общаются друг с другом телепатически. Она никому не сказала о своей догадке, даже Тиму, который независимо от нее пришел к тому же выводу. Не желая попусту волновать Кэмпбелл, он сохранял свою догадку в секрете от жены, которая из тех же побуждений не хотела расстраивать мужа. Зря. Тим лучше ее знал, чего можно ожидать от близнецов. И у его матери, и у ее бабушки были сестры-близнецы.

В ночь, когда родились Мередит и Мэллори, Гвенни едва смогла дождаться утра, горя желанием как можно быстрее поехать в роддом и повидать внучек. Ее муж думал, что нетерпение объясняется лишь тем, что его супруга наконец-то стала бабушкой, но все оказалось не так просто.

Дорогу до больничного центра Гвенни преодолела под сильным снегопадом.

Проскользнув в палату роженицы, она первым делом чмокнула Тима, который мирно посапывал, развалясь в кресле и надвинув на глаза бейсбольную кепку с надписью «Супермужик». Затем она, не желая будить роженицу и детей, на цыпочках подошла к кровати Кэмпбелл.

Но молодая мать не спала. Она только что покормила дочерей и, несмотря на чудовищную усталость, была рада видеть свекровь.

— Так Новый год не празднуют, — шутливо грозя невестке пальцем, тихо сказала Гвенни.

— Они такие хорошенькие, — зевнув, ответила Кэмпбелл. — А я чувствую себя полной развалиной. По крайней мере, вся семья уже в сборе.

— Ну… у тебя еще будет мальчик, — замявшись, предрекла свекровь.

Кэмпбелл насупилась. Снова она со своими предсказаниями!

— Ты будешь счастлива, потому что близнецы являются как бы одной личностью. Надеюсь, ты помнишь, что я уже говорила тебе об этом? Они будут самыми близкими друг другу людьми. Даже ближе, чем ты.

«Черт побери!» — мелькнуло в голове Кэмпбелл.

Она попыталась улыбнуться, но должна была закусить губы, чтобы унять их дрожь. Уставшей и издерганной женщине не понравилась мысль, что для ее только что рожденных детей она будет не самым важным человеком в жизни, не будет стоять на первом месте, как матери для других детей. Глядя на свекровь, Кэмпбелл вдруг осознала, что под ее радостью скрываются обеспокоенность и тихая грусть.

Гвенни села на подоконник и уставилась в снежную пелену за окном.

— Красивый снегопад, — сказала она. — Но в такую погоду на улицу лучше не выходить. Особенно ночью. Умные люди в такую погоду должны сидеть дома. Но ты не можешь отрицать, что в снегопаде есть нечто чарующее.

Рассеянный свет падал на красиво очерченный профиль Гвенни. Тень горя исказила ее черты. Вихрь мыслей пронесся в голове Кэмпбелл. Ее свекровь явно озабочена не только снегопадом и новорожденными внучками. У Гвенни была сестра-близнец, которая умерла в детском возрасте. Говорить об этой трагедии в семье Бринн принято не было. Даже по прошествии пятидесяти лет горе Гвенни не развеялось.

Новорожденные услышали сквозь сон мысли Кэмпбелл и обрадовались смышлености матери.

Однако невестка отнюдь не до конца разобралась в хитросплетении мыслей Гвенни.

В глубине души пожилая женщина надеялась, что эти малюсенькие девчушки будут обыкновенными детьми, пусть близнецами, но без этих странных способностей — болезненных, могущественных и почти невыносимых для детского разума. Но и первого взгляда в большие пытливые голубые глаза девочек хвалило, чтобы она почувствовала, что эти надежды не оправдались. Что ж, чему быть — того не миновать. На все Божья воля! Гвенни гордилась преемственностью крови и прекрасно понимала, насколько важен этот дар. Но при этом он является не столько благословением, сколько проклятием. Как бы ей хотелось объяснить внучкам сущность их дара, уберечь их от боли и страхов! Но она не могла. Гвенни так и не удалось разобраться в природе своего дара. Она не знала, в какой степени обладали им другие близнецы в семействе Бринн. К тому же Гвенни прекрасно понимала, что девочки будут постигать природу дара лишь через собственный жизненный опыт, набивая шишки и ссадины.

Прошло четыре с половиной года.

Кэмпбелл сидела на скамейке, глядя на золу погасшего и уже успевшего остыть костра. Ее руки крепко обнимали двухлетнего сына Адама.

Полиция прочесывала лес и прогалины, окружающие летний домик, принадлежащий семье Бринн. Гавкали, рвались с поводков крупные, похожие на волков собаки.

Кэмпбелл не держала Мередит на коротком поводке. Девочка была мечтательной, творческой натурой. Она любила гулять по лесу. Мать не боялась за Мерри, потому что Мэллори всегда поддерживала телепатическую связь с сестрой. Но… В последний раз ее видели два часа назад на тропинке, когда Мередит увязалась за оленихой с двумя детенышами. Солнце еще не село, но тьма уже окутывала землю. В конце-то концов, она маленькая девочка, а леса и холмы — такие огромные, обрывы над рекой — такие крутые…

Кэмпбелл винила в случившемся себя. Ей хотелось умереть. Раз — и нет никаких проблем.

Мэллори сидела на траве, спиной к маме. В руках она вертела ожерелье из морских ракушек. В начале осени одна из папиных родственниц подарила близняшкам по ожерелью. Ожерелья были схожи во всем, за исключением расцветки. Губы Мэллори беззвучно двигались. Пальчики проворно перебирали ракушки. Похоже было на то, что она с кем-то беседует. Кэмпбелл знала, что Мэллори не проронит ни слова, пока с ней не заговорят. В который раз женщина задумалась о словах, сказанных свекровью в ночь, когда родились ее дочери: «Близнецы являются как бы одной личностью».

— Ты говоришь сейчас с Мерри? — мягко спросила Кэмпбелл.

Увлеченная своим делом, Мэллори не ответила.

Мать повторила вопрос.

— Лейбайт, — тихо сказала она.

На языке близнецов это означало «молчи».

— Мэллори, ты говоришь с Мерри?

— Да, мама, — нетерпеливо ответила девочка.

— Ты сказала ей оставаться на месте и не бояться больших собак?

— Да, мама.

— Мэлли, ты знаешь, где она? Мерри испугана?

— Нет. Она не боится, — сказала дочь. — Я поговорила с ней, и теперь сестра знает о собачках… У водяных капелек. Сосо.

Когда Мэлли была чем-то расстроена, она начинала болтать на той тарабарщине, на которой лопотала в младенчестве.

— Что? — не поняла Кэмпбелл. — У воды? Не в пруду, не в реке? У воды?

Она уже замучила дочь, по нескольку раз задавая одни и те же вопросы. Нервный тик исказил лицо Кэмпбелл. Перед ее мысленным взором отчетливо предстало видение топкой холодной жижи у речного берега. Конечно, Мередит и Мэллори плавали как рыбы, но…

— Мерри у речки?

— Нет, мама, — отрезала Мэллори. Она подняла голову и встретилась взглядом с глазами матери. — Я же сказала тебе. Водяные капельки. Не плавательная дырка.

— Дождь?

— Мама! — вдруг рассердилась Мэллори.

Она не отличалась терпеливым характером, и ее благодушное настроение могло в мгновение ока смениться взрывом гнева. Кэмпбелл чувствовала себя полной дурой из-за того, что чуть не довела дочь по истерики.

— Перестань! — крикнула девочка.

Кэмпбелл огляделась. Кажется, никто из семейства Бриннов — ее муж, престарелые тетушки, родные и двоюродные сестры, а также их потомство, — не заметил вспышки гнева Мэллори. Тим и его отец с дядьями, следуя древнему закону мужского братства, отправились вслед за полицейскими и теперь, наверное, или плетутся за розыскными собаками, или своим запахом мешают им отыскать след Мередит. Растерянные женщины остались на месте и были заняты приготовлением кофе.

Кэмпбелл подумалось, что происходящее как нельзя лучше доказывает справедливость теории относительности. В каждой минуте — лишь шестьдесят секунд, но эти секунды растягивались в ее восприятии подобно жевательной резинке, а потом рвались, чтобы через секунду начать растягиваться снова. Кроме Кэмпбелл, лишь свекровь сохраняла видимости спокойствия, неподвижно сидя на одной из качелей. Гвенни с жалостью поглядывала на невестку, не осмеливаясь к ней подойти. Должно быть, она думала не столько о внучке, сколько о покойной сестре.

Впрочем, сейчас мысли свекрови интересовали Кэмпбелл меньше всего.

Прошло полчаса.

Она снова посмотрела на часы. Еще три минуты…

— Нашли! Мы нашли ее! Нашли!

Крики раздавались со стороны леса.

Кэмпбелл с такой силой сжала руку Адама, что тот вскрикнул. Бедный мальчик! Он не мог понять, за что мама наказала его. На детской кожице остались красные отметины. Глубоко вздохнув, женщина разрыдалась. Теперь она могла себе это позволить.

Дородный пожилой полицейский вынес Мерри из леса и поставил на ноги. Девочка побежала было в распростертые объятия мамы, но потом, внезапно изменив направление, бросилась к сестре.

— Ты смотрела на воду? — спросила Мэлли, вытаскивая репей из густых, блестящих на солнце черных волос Мередит, которые доходили до плеч.

У самой Мэллори стрижка была значительно короче, волосы зачесаны назад, а на голове красовалась шляпка с пером.

— Бистер! — сказала Мередит. — Я смотрела долго!

Она наклонилась и погладила сестру по лицу, как делают это слепые при знакомстве. К великому изумлению Кэмпбелл, Мэллори тоже начала прикасаться к ее локтям, запястьям и коленям, не сводя глаз с лица сестры. Девочка проверяла, не получила ли Мередит серьезных повреждений.

Отдышавшись после полуторамильной пробежки по гравийной дорожке вниз по холму с маленькой девочкой на руках, полицейский сказал Кэмпбелл:

— Мэм, она сидела тихо, как мышка. Это вы научили ее оставаться на месте в случае, если она потеряется? Как разумно! Она наблюдала за скалой, с которой…

— Падала вода, — закончила за полицейского Кэмпбелл.

Она посадила Мерри к себе на колени и прижалась к ней, вдыхая смолистый запах сосновой хвои, которым пропиталась головка дочери.

— Спасибо! Я вам так благодарна!

— Ну… — замялся дородный полицейский, — вы, значит, знаете это место…

— Сестра Мередит знает, — туманно ответила Кэмпбелл.

Посмотрев на свекровь, она счастливо улыбнулась. Гвенни кивнула в ответ и послала Кэмпбелл и внучке воздушный поцелуй.

К ним уже спешили родственники.

Последняя ночь счастливого неведения

До Нового года оставалось всего два дня. Скоро девочкам исполнится тринадцать лет.

Кошмар был очень реалистичен. Мэллори Бринн на мгновение показалось, что она умирает… Горящая золотистая ткань, подобно гигантской паутине, упала ей на голову и обернулась обжигающим коконом. Она раскрыла рот и вдохнула, но ткань забилась ей в нос и горло, сжигая слизистую. Ее обожженные легкие судорожно пытались вобрать в себя воздух. Тщетно! Последняя мысль Мэллори была о маленьком Адаме и двоюродных братьях и сестрах. Она надеялась, что Мередит сумеет выбраться с ними из горящего дома…

— Вставай! — крикнула Мередит.

Мэллори застонала, отмахиваясь, словно прогоняя кошмарный сон.

— Мэлли! Я уже третий раз тебя бужу. Соберись! Ты что, хочешь проспать день рождения?

— Господи! — прошептала Мэллори, приподнимая голову с подушки.

Она ущипнула себя за руку, желая убедиться, что жива, что там по-прежнему живая плоть, а не обугленные кости.

— Я совсем забыла! Такой ужасный сон! Мне снилось, что я живьем сгораю в пламени пожара.

— Мне на мгновение показалось, что ты умираешь. Мэллори! Мне становится страшно, когда ты впадаешь в такое состояние. Ты не заботишься о себе.

— Я устала от тренировок.

Даже зимой она играла в европейский футбол в спортзале.

— К тому же я ненавижу тусовки, — снимая носки, сказала Мэллори.

Застенчивость мешала ей общаться с новыми людьми. Когда с ней знакомились, девочке казалось, что ее колют невидимой вилкой.

— Ты ненавидишь вечеринки?! — шутливо вскричала Мередит. — Да как ты при этом вообще можешь быть моей сестрой?!

— Я… ну… Я не знаю, что говорить. Я не могу болтать всякую чушь типа «Ух! Элли вся в белом, и Кристал тоже. Какой отстой — равняться на мажоров!».

Мэлли казалось, что она достаточно убедительно изображает подруг сестры.

— Мои подружки такого не говорят.

— Говорят. Говорят!

— Это твои подруги так разговаривают.

— Фигушки, у меня таких подруг нет.

В глубине души Мерри признавала правоту сестры. Теперь, когда обе девочки повзрослели, многое изменилось. Мальчишки не хотели тусоваться с Мэллори из-за ее застенчивости. Сестра страдала множеством комплексов и не могла пересилить себя. В лучшие подруги она выбирала себе старших девочек из футбольной команды «Восемьдесят девять». Те испытывали к ней симпатию, но не более: ни одна старшеклассница добровольно не захочет остаться на ночь в спальне с тринадцатилетней девочкой, если родители последней не заплатят ей за услуги няни.

— Когда придут гости, просто говори им: «Спасибо за подарки», — муштровала сестру Мерри. — Говори: «Спасибо, что пришли». Ты глупенькая или в чем дело?

— Мы ведь просили гостей приходить без подарков.

— Никто не послушается. Все равно нам что-нибудь подарят, — с затаенной надеждой сказала Мередит, осматривая себя в высоком зеркале, которое отец прикрепил к двери в спальне у дочерей.

Сверкающие, словно начищенные ваксой, черные волосы Мередит подстрижены в каре. Мини-юбка в складку цвета спелой дыни. Легкий твид с узоров из пересекающихся светло-голубых полос прекрасно сочетается с белыми колготами. Мужская голубая рубашка с манжетами из твила подобрана так, чтобы гармонировать с бело-оранжевым рисунком на ногтях рук и ног. Удовлетворенная увиденным, Мередит сладко зевнула. Четыре часа, проведенные в «Дептфорд-Молл», того стоили. Даже Мэллори там понравилось, особенно когда они выбирали батарейки. Родители подарили дочерям по три жемчужные сережки-гвоздика. Мать сама проколола им уши, причем сделала два прокола в левом ухе Мэллори и два — в правом Мередит. Теперь близнецов легче будет отличить.

Только закончив прокалывать дочерям уши, Кэмпбелл поняла, что подсознательно выбрала разные уши для проколов: левое ухо левши Мэллори и правое ухо правши Мерри.

С минуту Мередит раздумывала о том, не лучше ли вместо жемчужных сережек вдеть в уши висюльки из белого бисера, но потом отказалась от этой мысли. Не стоит обижать родителей.

Мэлли уже нацепила свои жемчужины. Начало положено!

Мередит учинила ревизию одежды в шкафчике сестры. Только две блузки отдаленно отвечали выдвигаемым ею требованиям. Ее выбор пал на легкую кремовую рубашку со складочками у плеч. Конечно, это скорее летняя одежда, но снизу можно надеть тенниску с длинными рукавами. Вот только все тенниски Мэлли имеют такой вид, словно по ним проехала газонокосилка. Если бы сестра не была такой неряхой, Мередит одолжила бы ей свой шелковый серый гольф. Но если она даст ей гольф, то весь вечер не сможет расслабиться: будет, как ястреб, кружить вокруг сестры и следить за тем, что делает Мэлли. Сестра вела себя как одиннадцатилетний подросток. Она каталась на коньках и при хорошей погоде ездила в школу на велосипеде. Мередит стеснялась сестры. В понимании Мэллори «приодеться» означало надеть вещь, которую она на этой неделе надевала не более двух раз. И все же Мэллори была не менее красива, чем сестра. Стоило девочке причесаться и привести в порядок одежду, как она добивалась того же эффекта, что и Мерри. Вот только Мерри тратила на свою внешность все свободное время.

Мередит была слишком юной, чтобы понять: все эти лосьоны и косметические средства, которыми она злоупотребляет, — излишни. Эльфийская привлекательность близняшек была врожденной. Мерри смотрела на себя как на жертву собственной красоты. Это оправдывало ее в собственных глазах, когда Мередит выбрасывала деньги на косметику, плененная ее ароматами. Она могла часами любоваться и поглаживать платье и со слезами на глазах думать о том, что его ткань останется такой же мягкой и красивой даже тогда, когда сама Мерри давно уже состарится и умрет. Ей не приходило в голову, что запирать на ключ шкатулку с украшениями и разноцветными резинками для волос не очень-то красиво. Свитеров и кофточек у Мередит было так много, что она хранила их стопками, разложив по цвету.

В глубине души Мерри хотелось бы запретить посторонним дотрагиваться до своих вещей, но это противоречило ее дружелюбному и в целом не чуждому сентиментальности имиджу, который она старательно поддерживала.

Мередит не могла позволить, чтобы ее сестра появилась на вечеринке одетая, как бездомная нищенка. Она вытащила из стопки шелковый гольф цвета лунного света на зеленой лужайке, старательно отгоняя от себя образ горчичного пятна посреди груди.

— Вот, Мэлли, — сказала Мередит. — Можешь надеть его под эту кремовую блузку…

— Мне не нравится эта блузка. Она узкая!

— Она и должна быть узкой. Иначе не видна талия.

Мэлли хмыкнула, соскочила с кровати и направилась в душ.

— У меня и талии-то нет.

Она была права. При четырех футах и десяти дюймах роста девочки так и не удосужились обзавестись фигурами, поэтому Мередит старательно перетягивала себе талию поясом.

Несмотря на четкие различия, которые Мерри проводила между собой, черлидером, и сестрой, девчонкой с мальчишескими замашками, она, как и Мэлли, была неплохо развита физически. Весившая всего лишь восемьдесят восемь фунтов Мередит стала капитаном команды черлидеров и «птичкой», которую подбрасывали на высоту в пять футов над полом гимнастического зала. Легкая как перышко она взбиралась на плечи старших девушек на вершину пирамиды, а потом, сделав сальто, прыгала вниз.

Мэллори выскочила из душа: волосы мокрые, лицо взволнованное.

— Зачем ты пригласила мальчиков? — спросила она. — Они думают, что я полная дура. Вполне возможно, мне и огонь-то снился из-за подсознательного беспокойства.

— Что? Какое беспокойство? Они же не останутся на ночь. И никто не считает тебя дурой. Просто ты молчишь, как воды в рот набрала. Может, парни считают тебя лесбиянкой.

— А может, я и есть лесбиянка.

— Ну… тогда одевайся для девочек. А вообще ты доведешь меня до сумасшедшего дома! — смущенно отворачиваясь, заявила Мередит. — Стой смирно!

Мэллори недовольно хмыкнула, косясь на складочки блузки, которые скрывали ее широкие мускулистые плечи. Теперь у нее был вполне женственный вид.

— Я выгляжу уродом. Лучше я надену спортивный костюм.

— Ты хорошо смотришься, Мэлли! Просто ты не привыкла к нормальной одежде. Большинство людей в декабре не надевают спортивные шорты и футболки с глупыми надписями и граффити.

— Я люблю эти футболки! Их подарил мне Дрю.

Несмотря на трехлетнюю разницу в возрасте, соседский мальчишка все еще оставался их лучшим другом. Он вырос, играя с младшими девочками. Когда его мать Хилари хотела подшутить над Дрю, она показывала посторонним фотографию, на которой ее маленького сына и соседских близняшек запечатлели в одних лишь подгузниках. Два года назад Дрю перешел учиться в другую школу, у него появились старшие приятели, но своего отношения к сестрам он не изменил. Недавно Дрю получил водительские права и разрешение водить «тойоту» старшей сестры. Это событие еще больше привязало сестер к соседу. Мэллори его прямо-таки боготворила.

— Дрю отдает тебе поношенные футболки, из которых вырос! — отрезала Мерри.

— А мне они все равно нравятся, — встала на защиту Дрю сестра.

— Смотри, вот пятна от пота.

— Ерунда! Я сплю в них. Что плохого в поте?

Мерри хотела возразить, но Мэллори выпалила кодовое слово:

— Лейбайт!

Выдержав паузу, Мерри зевнула и спокойно сказала:

— Хорошо, Мэллори, я оставлю тебя в покое. Но только помни, что я планировала эту вечеринку еще месяц назад.

Было разостлано больше сотни приглашений. Большинство приглашенных были восьмиклассниками, но Дрю обещал привести с полдюжины своих старших приятелей по команде. Кто знает, кто еще может прийти потусоваться без формального приглашения? К примеру, Дэвид, старший брат ее лучшей подруги Ким…

Дрожь сладкого предчувствия пробежала по телу Мерри.

— Мэлли, пожалуйста, надень мой гольф! — уже умоляла она сестру. — Притворись, что тебе это в кайф. В конце концов, сегодня мы отмечаем не только твой день рождения, но и мой. Не ставь меня в неудобное положение.

— Хорошо. Только вся эта затея изначально была исключительно твоей.

— Все равно! Сегодня здесь будет половина города. Если ты пропустишь собственный день рождения, завтра об этом будут болтать все, кому не лень.

Мередит не преувеличивала. В Риджлайне проживали тысяча пятьсот один человек, и каждый житель городка знал близнецов Бринн. Если кто-то из них непосредственно и не общался с сестрами, все, безусловно, видели их фотографии в спортивных костюмах, которыми была увешена стена за прилавком «Спортивные товары Домини». Тим Бринн и его приятель Рик Домини были совладельцами этого магазинчика. Жители Риджлайна покупали у них наборы для тетербола,[1] наколенники, хоккейные клюшки, спортивную форму и кроссовки. В универсаме «Таргит» товары были дешевле, но местечковая солидарность побуждала жителей городка потратить лишний доллар-два и выслушать сочувственные расспросы о давнишней травме и сбитом в прошлом году колене.

Жители Риджлайна привыкли каждое воскресное утро делать покупки в магазинах, расположенных на центральной площади городка. Эта привычка не изменилась за последние сто шестьдесят лет. За это время в помещение, где раньше располагалась похоронная контора Хельмсли, въехал государственный банк. (Острословы поговаривали, что одно учреждение другого стоит.) Вместо женского ателье появилась закусочная «Моунтин». Со сменой поколений изменялись и названия: когда дочь вступила во владение недвижимостью матери, танцевальный зал мисс Алисы превратился в фитнес-центр Дженни. Расширяя свой бизнес, она открыла возле школы небольшой киоск, в котором торговали булочками с сезамом, гринбергскими рогаликами и другими вкусностями.

Посреди площади стоит бронзовый монумент, с детства знакомый каждому жителю Риджлайна: женщина в длинном платье, за подол которого цепляются двое детей. На постаменте большими буквами высечено слово «Мужество». Мало кто знает, что этот памятник олицетворяет собой собирательный образ вдовы шахтера. (Девяносто лет назад произошел обвал породы в медной шахте на Канадской дороге, и многие из горняков погибли.) От центральной площади города расходятся, подобно спицам, четыре улицы: Главная улица, Дорога пилигримов, Школьная улица и Кладбищенская дорога.

На Главной улице царит оживленное автомобильное движение. Следуя по ней, можно добраться до окружной дороги, а оттуда — на шоссе, проехав по которому сто миль, вы попадаете в Нью-Йорк. Если не сворачивать на шоссе, а ехать прямо, то доберешься до торгового центра «Дептфорд-Молл» и кинотеатра. На Школьной улице расположены все шесть учебных заведений округа: начальная и средняя неполная школы, две государственные средние школы, католическая школа имени святого Франциска Ассизского[2] и Риджлайнский общественный коллеж.

Дорога пилигримов, наоборот, поражает своей безлюдностью. Даже снегоочистители, к досаде проживающих на ней горожан, появляются там нечасто. В нескольких кварталах от центра тянется ряд больших трехэтажных дощатых домов, некогда, до окончательной урбанизации Риджлайна, принадлежавших зажиточным фермерам. В одном из таких домов и проживала семья Бриннов.

С Кэмпбелл жители Риджлайна встречались каждый раз, когда в их двери стучалась беда: падение с приставной лестницы, ущемление грыжи, перелом тазобедренного сустава, удаление доброкачественной опухоли, подхватившие инфекцию дети, которые всю зиму чихают и откашливаются. Обычно люди замечали только ее выразительные голубые глаза в обрамлении хирургической маски и медицинской шапочки на голове. Как медицинская сестра, Кэмпбелл отличалась заботливостью и высоким профессионализмом, старалась развеселить и поддержать пациентов, когда те страдали от послеоперационных болей.

Ее дочери были местной достопримечательностью. Люди пересказывали историю их рождения знакомым и приезжим наравне с рассказом о сильном урагане, который пронесся над городом лет двадцать назад, не разрушив ни одного дома, но при этом вдавил птичье яйцо в мягкую древесину, скорлупка даже не треснула. Соседи утверждали, что близнецы Бринн — на диво спокойные дети. С этим утверждением Кэмпбелл могла бы и не согласиться. Просто ее дочери и десятилетний младший сын Адам намеренно не вступали в пререкания с посторонними. Единственным исключением был Дрю.

Близняшки, помня времена, когда они все вместе качались на качелях, часто подшучивали над парнем. Так, к примеру, когда Дрю и его подружка однажды проезжали в машине мимо окна спальни близнецов, на крышу «тойоты» свалился двадцатифунтовый пакет корма для птиц. Дрю не скандалил, а терпеливо дожидался удобного момента для мести. Десятки размноженных на принтере цветных фотографий загорающей во дворе дома Мерри были расклеены на дверцах металлических шкафчиков в ее школе: кружочки огурца — на глазах, боксерские трусы младшего брата — на бедрах, грудь прикрывает развернутый номер «Сандей»… А оставленные накануне досыхать на улице новые австралийские замшевые ботинки Мэллори оказались заполнены мелкими помидорами.

Бринны не отличались от большинства семейств Риджлайна.

Хотя в городе не обошлось без матерей-одиночек, уровень разводов здесь был значительно ниже, чем в среднем по штату Нью-Йорк. В большинстве семей оба родителя работали. Среднее число детей приближалось к трем, а не к двум. Методистская и пресвитерианская церкви мирно соседствовали на одной улице. Большинство детей умели кататься на коньках к трем годам и ходить на лыжах к пяти. Каждую пятницу вечером отцы, перебравшиеся на новое место работы в Сиэтл, привозили своих сынов посмотреть очередной футбольный матч местной команды. Медные шахты канули в прошлое, но сама медь осталась. Она придала почве раскиданных вокруг городка холмов красноватый оттенок. Горняки исчезли, оставив после себя большие семьи. На кладбище стояли ряды надгробных плит с одинаковыми фамилиями: Морган, Вогхэн, Мэссенджер… Эти же фамилии продолжали преобладать в школьных журналах и на медицинских карточках горожан.

В лучшей своей ипостаси Риджлайн представлял собой большую семью, которая с пониманием относилась к эксцентричности своих престарелых членов и не раз ставила в тупик «чужаков», намеревающихся пустить корни в городе. В худших своих проявлениях он был семьей, скупой на похвалы, с энтузиазмом сплетничающей и злословящей, ссорящейся и мирящейся. Подобно большой семье, горожане собирались на праздники и похороны, свадьбы и торжества, посвященные чествованию выпускников школ. Они вместе радовались и горевали. В этот пятничный вечер более десяти процентов жителей Риджлайна пришли отпраздновать день рождения близнецов.

В этом году торжественное событие решили отметить заранее, так как родители уезжали, и в новогоднюю ночь близнецам предстояло довольствоваться обществом брата и младших кузенов.

Кэмпбелл была неумолима.

— Папа и я давным-давно планировали поехать на Новый год в Нью-Йорк. Без вашей помощи нам не обойтись. Я не собираюсь платить приходящей няне. У меня есть вы, и точка. Мы устроили эту вечеринку, и вы должны быть нам благодарны. Мэллори не возражает. Мередит, сотри с лица это выражение!

— У сестры нет личной жизни, — защищаясь, парировала Мерри.

Не желая сдаваться, Мередит изменила тактику.

— Будешь себя так вести — никогда не найдешь парня.

— Я тебе уже сто раз говорила: парень мне не нужен. Ни сейчас! Ни завтра! Завести парня — все равно что найти себе работу. Ты все время звонишь ему, а он донимает звонками тебя. Посмотри на себя и Вилли Брента. Вы встречались почти год. И что? Родители не разрешили тебе даже сходить с ним в кино. Вы торчали все время в «Дептфорд-Молл» и держались за руки, как дети. Зачем мне это? А твоя большая любовь Дэвид? Он относится к тебе, как к ребенку.

В глубине души Мэллори понимала, что не совсем искренна. Ее отношение к Дрю уже перешло границы просто дружбы. Это смущало девочку. С ним было легко. Когда сосед заходил к ним и заставал Мэлли в ночной пижаме, та не смущалась, не убегала, пристыженная, к себе наверх, а радостно приветствовала закадычного друга. Но иногда Дрю вгонял ее в краску. Особенно когда невзначай дотрагивался до нее.

— В следующем году я перейду в старший класс. Посмотрим, что Дэвид тогда запоет, — сказала Мерри.

Дэвид Джеллико был старшим братом лучшей подруги Мерри, которая, в свою очередь, была дочерью Бонни, лучшей подруги Кэмпбелл. Мерри часто говорила сестре, что будет классно, если она и Дэвид впоследствии поженятся. Тогда их матери станут родственницами. В отличие от большинства парней Дэвид был не просто симпатичным, он был по-настоящему красив: изящно очерченный нос, бледно-оливковый цвет кожи и длинные белокурые волосы. Мерри казалось, что он прямо-таки сошел с обложки женского исторического романа или может служить иллюстрацией к древнеримскому мифу. Мэллори считала сестру полной дурой. Похожий на манекенщика Дэвид Джеллико не вызывал у нее восторга. Особенно ей не нравились его облегающие свитера с высокими воротниками. К тому же Дэвид был неважным спортсменом. Мэллори запросто обгоняла его на беговой дорожке.

Но сейчас она снисходительно улыбнулась сестре: «Мерри — это Мерри». Быть в центре внимания, смеяться и веселить было пределом ее мечтаний. Курочка среди павлинов. Ей нравилось, когда старшие мальчики носили ее на руках или хотя бы просто приподнимали над полом. Симпатичная куколка в натуральную величину, легкая, словно перышко.

В этом отношении Мэллори была полной противоположностью сестре: любой парень, рискнувший взять ее на руки, мог дорого за это поплатиться. Особенно девочка любила бить по коленным чашечкам. Однажды, когда Дрю в сердцах назвал ее пигалицей, Мэлли плюнула ему в лицо.

Мэллори любила спорт, но еще больше она любила побездельничать. Верхом блаженства для нее были три часа, проведенные за просмотром видеозаписей любимых «мыльных опер». Стакан имбирного эля — в одной руке, пачка с крекерами — в другой.

— Неужели тебе это нравится? — не разделяя любовь сестры к сериалам, спрашивала Мерри.

— Они жизненные, — не соглашалась с ней Мэллори. — Никто не рассказывает нам правду о жизни. В школе нас пичкают сладкой ложью, избегают касаться острых тем. Посмотри, во что превратились ты и Ким! Все это не настоящее. А я люблю, чтобы и в жизни, и в кино было одно и то же. Плохое, хорошее — все равно.

Когда «мыльные оперы» заканчивались, Мэлли переключалась на фантастику и мистику, какие только могла найти. Она любила старые фильмы, снятые еще до ее рождения, и на распродажах покупала старые видеокассеты, которые просматривала на не менее старом видеомагнитофоне. Этот магнитофон был из последних моделей, что выпускались в США. Его Мэллори тоже увидела на распродаже, купила и привезла домой в детской коляске.

К счастью для самолюбия Мередит, единственным их знакомым, который стал свидетелем этой унизительной сцены, был Дрю.

— Тебе, Мэлли, не хватает зеленых брезентовых кед и халата в цветочек, — насмешливо заявил он. — А так ты вылитая бабушка Ширли, когда она ходит за покупками в «Фармерз-маркет».

С невозмутимым видом пропустив насмешку мимо ушей, Мэллори установила старый, покрытый пылью видеомагнитофон в гостиной.

Когда Мерри и Ким вошли в дом, она предостерегающе подняла в полумраке руку.

— Это для кино! Без дураков!

Мэллори иногда была очень груба.

Никто, даже Ким, не понимали до конца мотивацию поступков близняшек. Ее отношения с братом Дэвидом и близко не несли в себе той преданности, что существовала между Мередит и Мэлли. Сестры могли подшучивать друг над другом, но Ким была уверена, что Мэллори убьет всякого, кто осмелится обидеть Мерри. Сама она могла лишь надеяться, что Дэвид будет так же ее защищать, если что случится.

Из задумчивости Мэллори вывел голос сестры.

— В чем дело, Мэлли?

Та не шевелилась. Она словно впала в ступор. Впервые за весь вечер Мередит удосужилась внимательно посмотреть в серо-голубые глаза сестры. Там гнездилась темнота. Две грязные лужицы после ливня. Бледное лицо выражало крайнюю обеспокоенность, вызванную не вечеринкой, не одеждой, не мальчиками…

— Ано, — произнесла Мерри слово из их секретного языка.

В переводе на обычную речь это приблизительно значило: «Я вижу, что тебе плохо. Я рядом. Я с тобой».

Мэлли напряглась.

— Мне снилось, что случился пожар, горящая портьера упала на меня, и я задохнулась. Я проснулась вся в поту. Раньше таких снов не было. Говорят, что когда снится, что умираешь, это означает, что твоя смерть близко.

— Старушечьи сказки, — борясь с собственным страхом, сказала Мередит. — Это все от нервов.

— И вовсе не сказки, — не согласилась Мэллори. — А ты такая бесчувственная, даже не поинтересовалась, что за кошмар мне привиделся…

Мередит медленно выпрямилась. Волосы сестры рассыпались, образовав некое подобие соломенной крыши. Мерри легонько дунула. Волосы встрепенулись и опали, обрамляя осунувшееся лицо.

«Я не хотела», — пронеслось в голове Мередит.

Это было не бессердечие. Скорее, она просто не хотела поддаваться настроению сестры, гнала от себя плохие мысли, подобно человеку, который, заслышав сирену «скорой помощи», старается не задумываться над тем, что она, возможно, мчится на помощь его знакомому.

— Не волнуйся, — посоветовала она. — Ты слишком впечатлительная!

Раздался входной звонок.

Вечеринку планировали устроить в гараже, который Тим пристроил к трехэтажному спичечному коробку, где жили четыре поколения семейства Бриннов. Гараж отапливался, так как Тим устроил в нем мастерскую и работал там круглый год. В доме жили и растили детей родители Тима, которые потом переехали на ранчо. До этого домом владели его дед и прадед. Сейчас все содержимое гаража было вынесено во двор и сложено под брезентом: велосипеды, санки и даже незаконченная приставная лестница, которую Тим и Адам так и не успели смастерить в срок и подарить Кэмпбелл на Рождество. Теперь можно было не опасаться снегопада. Тим наполнил старый холодильник банками кока-колы и оранж-краш. Длинный стол гнулся под тяжестью хотдогов, пакетиков со сладким соусом, чипсов и торта, одна половина которого была кремовой, а вторая — шоколадной. (Мэллори ненавидела шоколад.) Высоко на самодельной полке, подальше от чужих рук, Тим разместил свой медиа-проигрыватель и небольшие мощные колонки. Стены гаража украсили мишурой и баннерами. Кэмпбелл скупила весь серебристый и золотистый тюль в обоих магазинах «Дептфорд-Молл» и задрапировала гараж от потолка до пола. Она была в приподнятом настроении, которое связывала с зимним очарованием. Впрочем, большинство жителей Риджлайна выказывали недовольство погодой. После долгой и холодной осени наступила бесснежная зима. С самого Хэллоуина не выпало и дюйма снега.

Мередит услышала внизу голос Дэвида. Должно быть, он привез Ким и теперь уезжает. Надо поскорее спуститься вниз. Он обязательно должен увидеть ее в этой сногсшибательной юбочке!

— Успокойся, Стер! — обнимая сестру, мягко сказала она.

Так они обращались друг к другу еще в детстве. Так называл их Адам.

— Это просто плохой сон… кошмар.

— Я не буду касаться этой темы при посторонних, — сказала Мэллори. — Если ты из-за этого волнуешься, то все в порядке.

Мерри сорвалась было, чтобы бежать вниз, но внезапно остановилась.

— Не зацикливайся на этом, — попросила она. — Зачем волноваться о том, чего еще не случилось? Ладно?

Сестры чувствовали настроение друг друга. Если Мэлли не успокоится, депрессия передастся ей.

— Ты так всегда говоришь, — проворчала Мэллори.

— Так жить проще!

— Почему ты не почувствовала этого?

Мерри отложила в сторону оказавшийся почему-то в ее руках фен.

Такого раньше не бывало. Когда неосторожный игрок команды-соперника сбил Мэллори с ног, у ее сестры, находившейся за несколько миль от футбольного поля, перехватило дыхание. Когда перед началом экзамена по математике у Мерри вспотели ладони, то же самое произошло и с руками Мэлли. Такой порядок вещей не удивлял девочек. Мэллори решала в уме математическую задачу, а ее сестре оставалось лишь записать решение на бумаге. В свою очередь Мерри формулировала в уме определение термина «какофония», а Мэлли успешно сдавала экзамен по пению. Из этой способности к телепатии и развился тайный детский язык близнецов — довольно сложный, включающий в себя глаголы прошедшего времени. Так, к примеру, Адама сестры называли между собой «мар». Возможно, это слово они придумали, сократив словосочетание «маленький ребенок». Сестры точно не знали. В их памяти не сохранились самые ранние воспоминания. Им казалось, что они всю жизнь умели разговаривать на этом языке.

Ночью они часто видели одни и те же сны. Однажды отец застал их за тем, что одна жаловалась, что потеряла во сне игрушечного пуделя, а другая говорила, что нашла пропажу.

И теперь случилось немыслимое: только Мэллори приснился этот сон.

— Почему тебе не снился пожар?

Помолчав, Мередит ответила:

— Ну… должно быть, я в то время не спала.

Она придумала объяснение на ходу, но в глубине души понимала, что просто хочет отделаться от сестры. Предательские мурашки беспокойства уже забегали по ее спине. Она просто обязана была почувствовать сон Мэлли.

Не желая поддаваться пессимизму, Мередит заявила:

— Пойдем вниз. Мы обсудим это позже. Иначе я пойду одна. Я хочу танцевать.

Мэллори промолчала.

— Мэлли, смотри, это я!

Мередит закружилась в танце перед большим зеркалом, потом улыбнулась своему отражению и захлопала длинными ресницами так, словно перед ней стоял симпатичный парень, а после тряхнула головой, откинув назад волосы. Но вот Мередит замерла, ссутулилась и надула живот.

— А это ты!

Мэллори засмеялась и, вскочив с кровати, выбежала из комнаты. Через пару секунд ее шаги послышались уже на ступеньках лестницы.

Гости проходили под аркой, украшенной сотнями мигающих лампочек. Даже на Дэвида Джеллико эта иллюминация произвела должное впечатление.

Впоследствии, вспоминая ту ночь, близнецы в один голос заявляли, что это был лучший праздник в их жизни. Ночь тысячи мигающих огней. Тогда они еще не знали, что предвещает кошмар Мэллори.

Время шло, и с каждым прожитым днем сестры все острее ощущали тоску по ушедшему детству. Тринадцать лет беззаботности. Впоследствии Мэллори часто говорила, что у нее были плохие предчувствия. Она не хотела взрослеть и страшилась своего тринадцатого дня рождения. Ей казалось, что лучше быть ребенком, чем тинейджером. С пониманием этого пришла тоска по детской непосредственности и беззаботному счастью, которых она лишилась взрослея.

На вечеринке Мэлли поборола свою природную стеснительность и танцевала с Джастином Спрингером, Дейном Гринбергом и Даниэлем Эпелином. Она мило всем улыбалась и даже немного флиртовала с мальчиками.

— Ты нравишься Даниэлю, — сказала сестре Мередит. — Посмотри, как он смущается.

— Не придумывай, Мерри! Мы просто танцевали. Никакой романтики.

— Не скажи.

Сегодня Мерри впервые поцеловали. Вилли Брент, опасаясь соперничества со стороны Дэвида Джеллико, постарался вернуть расположение «своей» девушки. К сожалению, у Мередит сильно разболелась голова, словно беспокойство сестры подобно вирусу проникло в ее кровь.

Вечеринка удалась на славу, но единственное, что запомнили большинство гостей, было то, что они видели близнецов незадолго до пожара.

День рождения, не принесший радости

— У вас есть номер мобильного телефона тети Карины, — уже в сотый раз напомнила дочерям Кэмпбелл.

Демонстративно закатив глаза, Мерри вытащила из кармана лист бумаги с телефонным номером.

— Мэллори! Ты принесла малышам видеоигры и карнавальные шляпы? Я хочу, чтобы к половине десятого они были уже в постели. Можешь разрешить им посмотреть новогоднюю…

— Телевизионную трансляцию из Лондона в семь часов. Мама, ты говорила нам это столько раз, что я уже скоро песню об этом сочиню. Мы знаем, что делать.

Пять часов вечера. Стемнело. Все уселись в микроавтобус. Тот тронулся с места, проехал по улице и повернул на Кладбищенскую дорогу.

Кладбищенская дорога сворачивала к старому кладбищу «Маунтин-Рэст», на почтительном расстоянии от которого был относительно недавно возведен обширный жилой комплекс «Бэлл Филдз». Построенное в псевдоколониальном, по мнению Тима Бринна, стиле это скопище правильных геометрических форм поражало своими размерами. На одном акре земли стояли здания площадью не менее чем в пол-акра. Стены их были обшиты пластиковыми панелями, а заостренную крышу портика над главным входом поддерживали две колонны. По словам Тима, иллюминация, которую установил подрядчик на крыльце, стоила больше самого крыльца. Чикагские архитекторы, желая апеллировать к «врожденной сентиментальности» жителей севера штата Нью-Йорк, назвали широкие улицы по-деревенски: Тыквенная лощина, Зеленая гармония и Роанокская дорога.

В «Бэлл Филдзе» жили родители и брат Тима. Старожилы не считали жилищный комплекс частью Риджлайна, но даже Тим не мог не отдать должного покрытой дерном лужайке перед домом брата. (Перед жилищем самого Тима росла только чахлая люцерна.) Большинство жителей Риджлайна в конце-то концов перебрались в «Бэлл Филдз». Стены здесь, конечно, были не такими толстыми, но зато в каждой ванной комнате подрядчик установил джакузи. Гвенни льстила мысль, что ее загородный дом послужил прообразом целого поселка. По ее почину к шести хвойным и дюжине фруктовых деревьев, которые росли у дома, добавили еще столько же. В результате летом фасад здания утопал в зелени. Брат и сестра Тима часто говорили, что дом их родителей похож на пряничный домик из сказки о Гензель и Греттель.

Тим и Кэмпбелл были ярыми патриотами старого Риджлайна. Подобно некоторым пожилым парам и молодоженам, они предпочли купить старую недвижимость за смешную цену, а затем вбухать около сотни тысяч на установку новой электропроводки и джакузи.

Сегодня на Кэмпбелл красовались короткое облегающее черное платье и красный ирландский плащ, который муж подарил ей на день рождения.

— Ты похожа на падшую женщину, — пошутил он, и Кэмпбелл тут же принялась строить ему глазки.

Мэллори едва сдерживала смех.

Когда они приехали в дом к тете Кейт и дяде Кевину, Мэлли первым делом осмотрелась в поисках чего-нибудь новенького. На каминной полке стояла вылепленная из гончарной глины скульптура — двое взрослых и трое детей на фоне заснеженного деревенского домика. Жилище Кевина и Кейт всегда напоминало Мэллори иллюстрации из журналов, посвященных дизайну интерьера. Даже выстиранное белье никогда не лежало у них на видном месте. Дети Кевина и Кейт были младше близнецов и Адама, но их дом всегда выглядел так, словно его только что выдраили перед приездом фотографов какого-нибудь специализированного издания. В теории Мэллори любила домашнюю роботу, но это только в теории. Она восхищалась тетей, но сама скорее согласилась бы лечь на операцию по удалению аппендицита, чем заниматься тем, что ежедневно делала Кейт.

Тетя испекла плетенку с изюмом и завернула ее в хлопчатобумажное полотенце, белый цвет которого гармонировал с голубенькими кухонными занавесками и белоснежными салфетками.

В их семье матерчатых салфеток не водилось. Когда мама не работала и вся семья ужинала вместе, в центре стола появлялся рулон бумажных полотенец. Каждому члену семьи полагалось по полотенцу. В отсутствие мамы они разогревали заранее приготовленную еду, состоящую в основном из капусты.

— А почему ты не готовишь? — однажды спросила Мэллори отца. — Мама работает не меньше тебя.

— Не совсем. Я владелец магазина. Это большая ответственность: оплата счетов и все такое прочее… Мы с мамой договорились: она будет возиться на кухне, а я строить гараж…

— Но ты строил гараж всего шесть месяцев, а мама готовит уже шестнадцать лет, — не согласилась с ним Мэллори. — Это несправедливо!

— Я отвожу вас с воскресную школу.

— И спишь в машине.

— Твоя мама работает по ночам. Она может отработать несколько смен подряд, а потом уйти в двухнедельный отпуск! Не придирайся! У меня не бывает больше трех недель отпуска за год. Ты сама работала в магазине и прекрасно знаешь, что почем. Я думал, ты на моей стороне.

— Я передумала. Теперь я феминистка не только в спорте, но и в жизни.

— А разогреть брокколи и курятину? Это ведь тоже в некоторой степени приготовление! — защищался отец.

— Это все равно что помочь маме внести сумки с продуктами, а потом рассказывать подружкам, что ездила с ней в супермаркет.

Две недели отец ходил темнее тучи, а потом записался на шестинедельные кулинарные курсы.

После этого девочки и Адам вынуждены были давиться макаронами со спаржевой фасолью, макаронами с креветками, макаронами с помидорами, макаронами с ветчиной, макаронами quattro formaggi… Мерри и брат теперь постоянно пилили сестру за длинный язык.

Мэлли не раз уже пожалела, что начала тот злосчастный разговор с отцом. Теперь ей казалось, что только домохозяйка — а тетя Кейт нигде не работала — может вести домашнее хозяйство и при этом оставаться такой уравновешенной.

Кэмпбелл же постоянно опаздывала, постоянно была растрепанной и часто спрашивала себя, почему бы пациентам не проводить реанимацию самостоятельно, без ее участия.

Возможно, дом тети Кейт был таким идеальным только потому, что его хозяйка не знала о существовании стрессов. Дядя Кевин был адвокатом. Даже их малыши одевались в одежду от английского дизайнера. Впрочем, Мэллори гордилась мамой. Ее работа была тяжелой и важной для общества, она не оставляла Кэмпбелл времени на то, чтобы печь хлеб с изюмом. Мэллори не помнила, чтобы приготовление пищи хоть раз вызвало у мамы чувство сродни гордости за свой труд. Вместо этого медсестра Кэмпбелл, вкалывая иглы в руки больным детям и старикам, спасала их от обезвоживания и анемии.

Мерри не соглашалась с сестрой. Она чуть ли не боготворила дом тети Кейт. Она считала, что быть хозяйкой такого дома и есть настоящая робота. Пределом ее мечтаний была дюжина детей и вышитые крестиком наволочки.

Став взрослой, Мэллори мечтала работать в магазине спортивных товаров, которым владели отец и Рик Домини. Неплохо, если бы его переименовали из «Спортивных товаров Домини» в «Бринн и дочь». Ей нравилось по субботам работать в магазине, вдыхать запах новеньких лыжных рукавиц и кожаных ботинок, получать в подарок баскетбольные мячи и время от времени заговаривать с начинающими или, наоборот, ушедшими на пенсию профессиональными спортсменами, которые и сами не знали, каким ветром их занесло в «Спортивные товары Домини».

Мэлли чувствовала себя не в своей тарелке. Причиной ее раздражения был, конечно же, не свежевыпеченный хлеб с изюмом, а то, что ее оставляли нянчить маленьких детей. Она не любила шумные компании, но в канун Нового года даже самому необщительному человеку нужен праздник. Провести первые часы нового года в обществе маленьких детей — худшего не придумаешь. Это уже предел социального падения. Хуже даже, чем быть заучкой или «компьютерным гением».

Тусовка удалась на славу. Желая продлить удовольствие, близнецы оставили половину своих подарков неразвернутыми. Будет чем заняться первого января утром.

В отличие от Кейт и Кевина, которые устраивали грандиозные застолья и любительские «бродвейские» спектакли, их родители ограничивались скромными посиделками за какой-нибудь настольной игрой. Позавчерашней вечеринкой они превзошли себя.

Летом вся семья на десять дней ездила в семейный «лагерь». Тим и Кэмпбелл пили пиво и смешно танцевали вокруг костра под музыку восьмидесятых. В кино родители ходили только на дешевые сеансы — два доллара за билет. Они предпочитали старые классические фильмы вроде «Лоуренса Аравийского», и близнецам волей-неволей приходилось их смотреть.

Ладненько! В благодарность за такой грандиозный день рождения можно разок и пострадать. К сожалению, мама, в этом близнецы сходились во мнении, слишком уж перестраховывалась.

— Мы еще ни разу не оставляли вас надолго и не уезжали в другой город, — волновалась Кэмпбелл.

Она кудахтала и кудахтала без умолку.

В конце концов даже Мередит не выдержала и заявила:

— Мы одни не остаемся. Скоро приедет бабушка.

Гвенни должна была приехать не позднее десяти часов вечера и остаться с малышами на ночь. Ее муж страдал сердечной недостаточностью, поэтому избегал большого скопления народу из-за боязни подцепить какую-нибудь заразу. Только несколько избранных друзей придут к ним сегодня поужинать и сыграть партию в бридж. Карина, младшая сестра Тима, осталась в Дептфорде. Она была на последнем месяце беременности и боялась долгих поездок.

Ничего плохого случиться просто не могло.

— Не волнуйся! — раздраженно заявила матери Мэллори. — Ты хочешь ехать, так поезжай.

— Мэлли! — вмешалась Мередит. — Успокойся!

— Но от этих телефонных номеров уже деваться некуда, — не унималась сестра. — Они повсюду: в карманах, возле телефона, на доске объявлений… Телефонные номера на все случаи жизни: от доставки пиццы до ФБР.

Мэллори бросила взгляд на Адама и не смогла сдержать усмешки. Ее младший брат умел доставлять хлопоты окружающим. Ходячее беспокойство!

Сейчас он о чем-то перешептывался с Алексом, своим двоюродным братом. Кузен был на год младше Адама. Наверняка они что-то задумали. В свои без малого одиннадцать лет Адам отличался скрытностью. Может, он все же выклянчил у Дэвида фейерверки. По крайней мере, пытался… Об этом ей рассказала Ким. В последний раз Мэлли видела Дэвида вчера утром, во время своей ежедневной пробежки. Парень бесцельно брел по тропинке между опушкой леса и домом семьи Джеллико. Было еще рано.

«Почему он не спит?»

Мэллори остановилась и, справившись с одышкой, крикнула Дэвиду, чтобы он ни в коем случае не давал ее брату фейерверки. Тот лишь рассмеялся.

— Я не даю пиротехнику маленьким детям, особенно таким, как ты.

Но Дэвид был подростком, а они любят идиотские шутки.

В ночь, когда Ким должно было исполниться одиннадцать лет, она устроила вечерние посиделки с подругами. Мэллори до сих пор помнила, как обтянутая черным нейлоновым чулком голова Дэвида просунулась в окно спальни. Девочки завизжали. У Кристен Морган даже случилась истерика. Впрочем, истерики случались с ней регулярно. Мэлли единственная не закричала. Она выскочила из дома и набросилась на Дэвида, называя его недоумком и идиотом. В четырнадцать лет пора бы понимать, что можно делать, а чего не стоит. Мерри потом выругала сестру. По ее мнению, не надо было кричать на Дэвида на дне рождения Ким. Но Мередит вообще относилась к мальчикам снисходительно. «Они еще такие дети…» — часто говорила она. Если бы Дэвид бросил в окно спальни ручную гранату, Мередит и тогда нашла бы для него оправдание.

Сестра вечно увивалась вокруг соседа, бросая на него обольстительные взгляды. Не выйдет!

Что будет, если Адам засунет все фейерверки под крыльцо главного входа? Позавчера он ночевал у дяди с тетей, в комнате Алекса. А что, если уже засунул?

— Давайте играть в прятки во дворе! — предложила Мэлли, когда все взрослые уехали.

Пятилетняя Ханна и четырехлетняя Хезер восторженно захлопали в ладоши и побежали за курточками.

— Мы уже взрослые и не хотим играть в прятки, — с апломбом заявил Адам.

— Ты струсил, — поддела его Мэлли. — Ты знаешь, что не сможешь меня догнать, и боишься. Я спортсменка. У тебя нет шансов.

— Могу! — попался на крючок Адам.

— Не сможешь. Бежим вон до того дерева? Даю тебе полторы минуты форы… Ханна! Вернись и надень ботинки. Там холодно. На старт!

Оставшись одна, Мэллори не стала считать, как было договорено, а, опустившись на четвереньки, заползла под крыльцо. Так оказались одна из величайших в мире коллекций старых, потрескавшихся тарелок фрисби, велосипедный насос и одичавший кот, который, бросив на девочку настороженный взгляд, бросился наутек. Ничего похожего на ракеты или петарды.

Позади послышался радостный крик Адама:

— Стукали палия!

В прятки они играли больше часа. Потом еще полчаса в «фонарик».

Закончилось все тем, что Ханна потерялась в соседском винограднике площадью в два акра…

Рыдающая Ханна утешилась лишь чашкой горячего какао, которую ей приготовила Мередит, и уселась смотреть детский фильм о жизни львят. Алекс и Адам поднялись наверх и теперь сражались на компьютере в видеоигры. Кроме безобидных скейтбордистов и футболистов ее младший брат тайком пронес «Головорезов». Мэлли не собиралась доносить на Адама, справедливо полагая, что в ответ младший брат станет доносить матери на нее. Совесть Мэллори оставалась чиста… почти чиста… Мама ведь не спросила: «У тебя есть компьютерные игры без насилия?» Так что назвать поведение Мэллори обманом, строго говоря, нельзя.

Час спустя маленькие кузины начали клянчить карнавальные шляпы.

— Еще рано, — не согласилась Мерри.

На часах не было еще и восьми.

— Сначала давайте поедим.

Она приготовила макароны с сыром и нарезанными кружочками сардельками.

Малыши покорно съели все без остатка и поставили тарелки в посудомоечную машину. На дверке ее красовался магнит с надписями «Грязная посуда» и «Чистая посуда». Тетя Кейт поворачивала магнит на сто восемьдесят градусов каждый раз, когда перезагружала машину.

— Можно будет постучать во дворе по кастрюлям? — попросила Ханна. — Мама разрешает.

Было видно, что девочка врет.

— Не знаю, — улыбаясь сказала Мередит. — По-моему, ты еще маленькая.

— Нет. Я не боюсь темноты, — решительно заявила Ханна, хотя час назад так визжала от страха, что, казалось, этот крик можно было услышать на Манхэттене.

— Тогда посмотрим, что у вас есть.

— Тетя Кейт не обрадуется, если вы будете барабанить по ее французским кастрюлям, — с холодком в голосе сказала Мэллори.

— Мэлли, не будь занудой! — запротестовала Мередит.

— Ну… она, думаю, не…

— Расслабься!

Мередит выбрала четыре из сорока пяти или около того кастрюль тети Кейт. Еще она вытащила большую выварку, сковороду и деревянную ложку.

Подбежавший Алекс тоже захотел поучаствовать в затее младшей сестры.

— А ты, Адам Муравей? — ехидно поинтересовалась Мередит у брата.

Адам насмешливо улыбнулся.

— Не все развлечения — детские, — назидательно сказала Мерри брату. — И не все детское — плохое.

По телевизору показывали новости о подготовке к празднованию Нового года, потом выступала рэп-группа, которую даже близнецы не знали. Рэперы танцевали на большой сцене под цветомузыку.

Позже Мэллори вспоминала, что в последние часы накануне несчастья поймала себя на том, что испытывает к окружающим какие-то непривычно нежные чувства.

К сестре, например, прилив любви. Мэлли добродушно улыбалась, видя, как Мередит всеми силами старается подражать поведению взрослой женщины: вытирает испачканные шоколадом ладошки малышей, помогает Ханне и Хезер натянуть пижамы, готовит верхнюю одежду детей, чтобы они смогли быстро одеться, сбегать во двор, постучать по кастрюлям и сразу же лечь спать. Сама Мэлли в это время преспокойно валялась на диване. Заботливость сестры умиляла ее. Такой, должно быть, сестра и будет, когда вырастет и станет матерью. Но в глубине души у Мэллори было нехорошее предчувствие: ей не суждено быть рядом с сестрой, когда та вырастет и обзаведется собственной семьей.

Как ни странно, Мэлли никогда не думала, что может любить Мередит. Она любила семью, друзей, чудесную собаку Ким по кличке Тофу, любила песни, спорт и лето. Как можно любить себя, свое зеркальное отражение? Как можно восторгаться своим заостренным подбородком и звуком голоса, который, словно аудиозапись, воспроизводит твой собственный голос?

— Джигги, — сказала Мерри сестре, которая во все глаза смотрела на нее.

Это было одно из ранних слов тайного языка близнецов. Его значение они точно не помнили, но предполагали, что «джигги» — это «любовь».

— С днем рождения, Стер! — воскликнула Мэлли.

Подскочив, Адам вытащил из каждого кармана по пластиковому кулечку, завязанному ленточкой. Сестры развязали свои подарки. Мэллори достался крошечный амулет в виде футбольного мяча, а Мерри — мегафона. (После случившегося подарки Адама нашли во дворе под слоем битого оконного стекла.)

— Приколите их к свитеру красивой булавкой, как Ким, — посоветовал Адам. — С днем рождения, Стер!

Мэллори протянула руку и потрепала брата по волосам. Потом благодарные сестры набросились на него, повалили и начали щекотать.

Рвануло. Пластиковая панель, которую дядя Кэвин установил вместо летней противомоскитной сетки, рухнула на пол. Из полуоткрытой двери главного входа на собравшихся в гостиной дохнуло ледяной свежестью. Оконные стекла задрожали.

Все изумленно уставились в ночное небо, расцвеченное огнями фейерверков. Ракеты со свистом взлетали и взрывались красными, золотистыми, зелеными огнями. За стаккато шутих последовало уханье «вишневых бомб».

— Какого черта! — завопила Мерри.

— Круто! — перекрикивая визг малышей, заорал Адам. — Это что, сюрприз?

Рыдающие Ханна и Хезер прижались к Мерри.

— Адам Бринн! — крикнула Мэллори. — Что ты натворил?! Ты испугал малышей! Я же говорила: никаких фейерверков!

Веснушчатое лицо брата выражало обиженную невинность.

— Я? Это не я!

Дети выбежали из дома. Старшие растерянно оглядывались по сторонам. Где-то позади дома хлопали, вздымаясь ввысь, фейерверки. Не простые бенгальские огни, которые можно купить в любом магазинчике, а оглушительно взрывающиеся ракеты, которые используют профессиональные пиротехники.

— Никого нет! Не вижу! — крикнула Мэлли.

— И я тоже, — сказала Мерри.

Ханна и Хезер жались к ней и просились на руки.

— Может, позвоним в пожарную часть? — перекрикивая грохот, спросила Мерри.

— Не надо. Это ведь не пожар. Шума много, а вреда никакого, — ответила Мэллори.

Близнецы загнали малышей обратно на крыльцо.

— Адам! — снова принялась за брата Мэлли. — Поклянись здоровьем мамы, что это не твоя работа.

— Клянусь! Я просил фейерверки у Дэвида Джеллико, но он не дал.

Мобильный телефон Мерри начал вибрировать, потом заиграл «Песню радости».

Девочка поднесла мобильник к уху. Звонил Вилли Брент. Ему не терпелось поздравить сестер с днем рождения.

— Я не могу сейчас говорить, — сказала она. — Какой-то местный идиот устроил фейерверк. А еще даже не полночь!

Мерри посмотрела на сестру.

— Нет, — улыбнувшись, сказала та тихо.

В доме зазвонил телефон. Близнецы, не сговариваясь, бросились туда.

Сестры с ног сбились, загоняя малышей в дом и одновременно убеждая бабушку, что взрывы, которые она слышит в трубке, вовсе не звуки стрельбы из Тыквенной лощины. Наконец они плюхнулись на диван перед огромным окном.

«Почему бабушка нам позвонила?» — промелькнула у Мэлли мысль.

Было еще рано. К чему звонить?

Она припомнила, как первым делом спросила у бабушки:

— В чем дело?

— Я беспокоюсь из-за фейерверков, ответила Гвенни.

Фейерверков… Откуда она знает? Мэллори ведь еще и слова не успела сказать.

— Не бойся, — сказала бабушка. — Ничего страшного не случилось. Просто шалости. Все целы? Я скоро буду у вас.

— Да, все целы. Бабушка, ты говоришь как-то странно. В чем дело?

— Ни в чем, — успокоила внучку Гвенни, хотя в голове ее метались беспокойные мысли: «Пока все в порядке… Но это пока…»

— Что случилось? — спросила Мередит у сестры. — Ты что, ожидала звонка бабушки?

— Нет.

— Интересно, кто запустил фейерверки? Может, соседи?

— Вряд ли, — сказала Мэллори. — В окнах их дома весь вечер не горел свет.

— А может, они прятались где-то…

— Перестань! Это глупо: прятаться от нас, а потом устроить фейерверк на восемьдесят миллионов ракет возле соседского дома.

— Ты права, — согласилась Мерри.

— А может, это Вилли, — предположила Мэллори, хотя и сама не верила в то, что он способен на такое: скорее от боксера можно дождаться вежливости, чем от Вилли Брента — опасного розыгрыша.

— Ты и сама знаешь, что это невозможно.

— Ну… он позвонил как раз тогда…

— Он сейчас в гостях у Лизи Вайт, — объяснила Мередит. — Я говорила ему, что к этому времени уже уложу малышей и смогу поболтать по телефону. Кстати, надо ему перезвонить.

— Обязательно надо сейчас перезванивать?

Подумав немного, Мередит согласилась с сестрой:

— Нет. Пусть подождет. Мальчиков надо заставлять ждать.

— Ты есть хочешь? — спросила Мэлли.

— С голоду умираю. Кажется, свою ногу съела бы. Бабушка обязательно привезет что-нибудь вкусненькое. Вот увидишь! Скоро она приедет. У нее был встревоженный голос. Должно быть, бабушка думала, что мы все погибли.

— Она угостит нас сэндвичами с огурцом и сливочным сыром, — засмеялась Мэллори.

— Жду не дождусь! Я обожаю сэндвичи с огурцом. Я бы штук пятьдесят съела!

Обе рассмеялись.

— Давай приготовим гренки с помидорами и сыром.

— Можно, — согласилась Мерри. — Дети уже, думаю, спят.

Адам свернулся клубочком в углу гостиной на собачьей подстилке.

— Я тоже хочу спать, — сказала Мэллори. — Я так устала от малышей и этого дурацкого фейерверка! Хочу поспать… хотя бы десять минут… А там уже буду встречать Новый год.

— Ты проспишь собственные похороны, — повторила сестра шутку отца.

Тим Бринн постоянно бурчал на дочь, когда Мэллори субботним утром впадала в «коматозное» состояние и никто не мог ее добудиться.

— Надеюсь, — согласилась Мэлли с сестрой.

Она прилегла на диван.

Мэллори дремала, когда пятифутовая горящая колонна портика обрушилась в гостиную. За ней рухнула часть крыши.

Огромные парчовые шторы вспыхнули, в мгновение ока превратившись в гигантские пылающие факелы. Пламя трещало, словно горела не ткань, а сосновая хвоя. Проснувшись, Мэлли зажмурилась и закрыла руками лицо. Горячий и липкий, словно жженый сахар, пепел упал ей на руку.

— На пол! Скорее на пол! — крикнула вбежавшая в комнату Мерри.

Мэллори вскочила. Ее свитер горел на спине. Мередит сбила сестру с ног и помогла ей избавиться от дымящейся одежды. Потом они бросились наверх. Мередит вытащила Ханну и Хезер из двуспальной кроватки и чуть не на четвереньках повела к задней лестнице. Она звала Алекса. Наконец двоюродный брат, нетвердо стоящий на ногах, появился на пороге комнаты. На нем была пижама с баскетбольной символикой.

— Пожар! — завопила Мерри. — Горит крыльцо! Колонна разбила панорамное окно!

В помещение просачивался дым. Должно быть, пламя перекинулось на крышу дома. Заглянув в комнату тети, девочка увидела на белоснежной книжной полке три детских альбома. Поддавшись внезапному порыву, Мередит бросилась в комнату и схватила альбомы. Маленькая Хезер завизжала и забилась под кровать родителей.

— Алекс! — крикнула Мерри. — Веди Ханну вниз! Выводи ее и Адама из дома! И посмотри, как там Мэлли!

Алекс застыл на месте, вытаращив глаза. Дым начал клубиться у пенопластовой лепнины на потолке. Сработала пожарная сигнализация.

В горле у Мередит запершило.

— Алекс! Быстрее!

Словно очнувшись, он бросился исполнять приказ.

События развивались стремительно. Задыхаясь от кашля, Мередит швырнула альбомы с лестницы и заглянула под кровать.

— Хезер! Хезер Линн! Вылазь!

Она видела малышку, которая забилась под стену в изголовье. Но зазор был слишком узким, и Мерри не смогла протиснуться за ней.

Клубился дым. По лестнице кто-то бежал. Голос Мэлли выкрикивал имя Адама. Хлопнула, отворяясь, дверь.

Хезер плакала, уткнувшись лицом в пол. Мередит рванулась изо всех сил. Голова ее ударилась о раму кровати, потекла кровь. Ухватив Хезер за косу, Мередит вытащила малышку из-под кровати. Она задыхалась и билась в истерике. Обхватив Хезер, словно футбольный мяч, Мерри побежала вниз. На лестничной площадке она споткнулась об альбомы и чуть не упала. Она подобрала их и, толкая Хезер перед собой, бросилась к задней двери.

До нее не сразу дошло, что ручка двери раскалена. Руку обожгло, появились пузыри.

Мередит завопила от боли и инстинктивно развернулась, чтобы бежать к раковине в кухню, когда увидела, что вспыхнули занавески на кухонном окне. Путь в гостиную был отрезан.

— Мэллори! Мэлли!

Ответа не было.

Возможно, сестра не слышит ее. Сердце Мерри сжалось. Телепатическая связь!

«Джигги», — подумала она.

Жизнь без Мэллори будет неполноценной. Она не столько лишится половинки своей личности, сколько ослабит, нивелирует собственное «я». От прежней Мередит останется лишь оболочка — бесцветная и беззвучная. Вместо полноценного человека она станет пустышкой, которая будет таять, пока не исчезнет совсем.

— Мэллори!

Ее голос напоминал блеяние раненого ягненка.

Откуда-то донесся приглушенный ответ. Или ей это почудилось?

Зияющая чернота дверного проема… Пламя, бушующее снаружи.

«Когда погас свет? Что с электричеством?»

— Мэллори!

Фейерверки больше не взрывались. Вытолкнув Хезер в дверь и проводив ее взглядом, Мередит сорвала с вешалки детскую курточку, зажала нос и рот, опустилась на четвереньки и поползла к дивану, стоявшему в нише напротив панорамного окна. Обнаружив сестру, Мерри потащила ее к выходу. Дюйм за дюймом. Четырехугольник дверного проема… Наконец-то! Хлопок. Мелодичный звон бьющегося стекла. Чернота. Забытье.

Навеки вместе

Странный сон. Сон на грани реальности. Неприятный, удушающий сон.

Близнецы не имели ни малейшего представления, как долго он длится.

Боли они почти не ощущали. Куда неприятнее было то, что девочки не «слышали» друг друга. Лишь слабые отзвуки мыслей долетали до них, как будто через толстое стекло. Слов не было слышно. Мередит и Мэллори могли общаться только посредством зрительных образов. Время измерялось всплесками боли, когда медсестры вводили иглы в вены или манипулировали трубками капельниц. Собственные стоны долетали до их слуха как бы издалека, словно передавались по радио, которое находилось в соседней комнате. У Мэллори было затруднено дыхание. Сердце Мерри начинало неистово биться каждый раз, когда ей смазывали места ожогов.

Сквозь закрытые веки девочки ощутили, что пространство вокруг залито утренним светом. Затем на них нахлынул шум голосов, который, подобно прибою, то накатывал, то удалялся. Тысячи цветных точек слились в четкие образы. Появились лица. Сознание близнецов, подобно игрокам в настольный теннис, перебрасывалось этими образами — близкими и далекими, крошечными и огромными, гротескными и реалистичными. Вначале Мерри, а затем Мэлли увидели отца. Он спит в кресле. Бабушка Арнесса, мать Кэмпбелл, стоит на крыльце сельского домика. Но эта бабушка, которая жила на ферме в штате Вирджиния, умерла, когда близнецам было десять лет. Потом они увидели бабушку Гвенни. Ее большие валлийские глаза, так похожие на глаза близнецов, исполнены сочувствия. Она плачет и качает головой. Грэмпс стоит неподалеку от горящего дома дяди Кевина. В руке зажат мобильный телефон. На лице — блики пожара. Мама, склонившись, гладит щеки дочерей. От нее пахнет гарденией и алкоголем. Слезы падают на лицо Мэлли. Рот Адама открыт в немом вопле.

Ночные образы пугали.

Близнецы съежились от страха, когда увидели невысокую черноволосую девочку в старомодном платье. Она склонилась над перилами мостика, перекинутого через речушку. Вдруг девочка обернулась и уставилась на близнецов. Ее глаза приближались… ближе… ближе… ближе… Ее глаза почти слились с их глазами… Испуганные Мередит и Мэллори мысленно обнялись. Лицо девочки было добрым и отдаленно знакомым, но его искажали горе и знание темной стороны жизни… Следующий образ: Дэвид Джеллико аккуратно выкладывает на земле круги из круглых белых булыжников и морских раковин. Мерри подумала, что это какое-то языческое капище, Мэлли — что кладбище.

Сестры забылись тревожным сном.

На смену фантазиям пришли реальные люди.

Всхлипывающая Ким умоляла Мерри проснуться и, когда та открыла глаза и моргнула, набросилась на нее с поцелуями. Вилли Брент опустился у ее кровати на колени.

На грани сознания и беспамятства Мэлли видела своих товарищей по команде во главе с Эден. Подруга несла в руках подписанный ими мяч. Девочки вошли в больницу через вращающуюся дверь. Через некоторое время они появились в палате Мэллори.

— Не перестарайся с привлечением внимания к своей персоне, — пошутила Эден. — Все равно тебе не удастся долго отлынивать от тренировок.

Слова подруги сливались в однотонное бормотание.

Наконец каждое произнесенное слово стало казаться близнецам исполненным особой музыкальности.

Говорили отец и доктор Стаатс, педиатр близнецов: «Неоспоримый… Без них… Постоянная… Сперва дыхание…».

Мэллори собралась с мыслями и приоткрыла глаза. Что это над ней? Палатка? А в ее носу? Из него торчала пластиковая трубка. Девочка слегка потянула капельницу и почувствовала удушье.

Мэлли попыталась достучаться до сознания Мередит, но в ответ услышала лишь слабый стон, напоминающий мяуканье котенка. Сестра была в состоянии легкой эйфории, вызванной действием болеутоляющих. Только во время перевязок она ненадолго приходила в себя. Как в тумане Мередит видела суетящихся вокруг нее медсестер. И рука… ее рука… рука черлидера… Она машет, показывает, указывает, показывает «козу», хлопает по форменному свитеру черлидера, машет толпе на трибуне.

«Нет», — пронеслось в голове Мерри.

Эта мысль была ясной. Мэлли услышала сестру. Находясь в разных палатах, девочки одновременно оторвали головы от подушек.

— Слава богу, слава богу! — вскакивая со стула, воскликнул отец, видя, что Мэллори пошевелилась. — Привет! Как самочувствие? Осторожнее, милая!

С необычной мягкостью, к которой не склонная к телячьим нежностям Мэлли не привыкла, он обнял дочь и поддержал за спину.

— Ты очнулась, Мэлли! Наконец-то! Ты меня слышишь? Как ты нас напугала! Ты была без сознания три дня. Знаешь, ты просто героиня! Все спаслись только благодаря тебе и Мерри. Молчи, ты наглоталась дыма.

Когда дочь указала на трубку, торчащую из носа, отец объяснил:

— По ней кислород поступает в твои легкие. Твое лицо не пострадало. Никаких серьезных ожогов, никаких шрамов. Честное слово.

Радуясь тому, что Мэлли пришла в себя, Тим Бринн продолжал болтать, не понимая, что сейчас дочь как никогда далека от всего, волновавшего ее прежде.

— Удивительно, но дом особенно не пострадал. Они сейчас живут у нас. Полностью разрушено только крыльцо, да и дым нанес большой вред. Ты была без сознания три дня. Я сейчас позвоню медсестре…

«Почему папа ничего не говорит о Мерри? — спрашивала себя Мэллори. — Он ведь понимает, что я беспокоюсь».

Через стену Кэмпбелл говорила с Мередит.

— Пожалуйста, дорогая, молчи. С кислородной трубкой разговаривать все равно не получится. Твоя правая рука немного обожжена. Легкие будут еще какое-то время болеть. Как будто ты простыла и у тебя болит горло. Ну как, терпимо? Тебе давали обезболивающее.

Мередит беспокойно пошевелилась.

«Как я могу лежать, когда не слышу Мэлли? Наверно, она тоже не слышит меня».

— Дорогая! — говорила тем временем мать. — Я никогда себе не прощу, что… Мне не надо было ехать. Какая я эгоистка!

Мередит махнула рукой, покачала головой и дотронулась до носа. Кэмпбелл узнала этот жест: дочь требовала от нее внимания. Мерри уставилась в ее глаза и дотронулась до своего сердца. Кэмпбелл не поняла и залилась слезами.

— Я тебя тоже люблю, — сказала она.

Мередит сильнее ударила себя в грудь. Под толстым слоем бинтов тело отозвалось тупой болью. Потом она отвернулась от матери.

В соседней палате измученная и напуганная Мэллори откинулась на подушку.

— Дорогая, не расстраивайся, — говорил отец. — Ты выздоровеешь.

Превозмогая слабость, Мэлли дотронулась до головы. Отец не понял ее. Сложив два пальца левой руки, девочка указала на свою правую руку и пожала плечами.

«Правша, — как бы говорила она отцу. — Правша».

Мэллори привыкла к тому, что ее понимают с полуслова.

— Дорогая! Фейерверки здесь не при чем. Пока неизвестно, кто их запускал. Возможно, это тот же человек, который поджег дом, а может быть, и кто-то другой. Злоумышленник бросил на крышу портика «бензиновую бомбу». Бог знает зачем. Кевин никому не переходил дорогу.

В соседней палате Мерри, собравшись с силами, указала перевязанной правой рукой на левую.

«Левша, мама, — мысленно говорила она Кэмпбелл. — Левша».

Мередит срочно надо было узнать, что с сестрой. Узнать, прежде чем ее сморит сон.

— Полиция не знает, кто совершил поджог, — сказала мама. — Возможно, какая-нибудь компания пьяных подростков на автомобиле. Кто-то бросил бутылку с зажигательной смесью…

Мередит захрипела.

— Молчи. Тебе нельзя говорить, — уговаривала дочь Кэмпбелл.

— Мэлли… — прохрипела Мерри.

— Извини. Я думала, что вы слышите друг друга. С ней все в порядке, — заверила мать. — Мэлли надышалась дыма, но она поправится. Ты спасла ей жизнь, дорогая, вытащила из горящего дома.

В отличие от мужа. Кэмпбелл многое знала об экстрасенсорных способностях дочерей и их «беспроволочном телефоне». Чувство вины переполняло женщину. Она заплакала. Слезы двумя ручейками покатились по щекам.

За стеной Мэллори ударила себя в грудь — сначала слегка, потом сильнее.

Отец согласно кивнул.

— Ты наглоталась дыма.

Мэлли округлила глаза и энергично замотала головой. Отец склонился над ней, осторожно обнял за плечи и заставил снова прилечь.

— Послушай, Мэллори! Тебе нельзя волноваться, дорогая.

Она неистово заколотила себя в грудь.

— Что? Не впадай в истерику, лучше напиши.

Тим Бринн дал дочери карандаш и вырвал из блокнота лист бумаги. Мэлли начала писать, а отец побежал за женой.

— Детка моя! — бросилась к дочери Кэмпбелл. — Ты нас так напугала. Мы так боялись, что ты не, придешь в себя… Мерри была под действием лекарств, но ты… ты просто не приходила в себя.

От слез тушь Кэмпбелл потекла. Она повернулась к мужу.

— Ты сказал ей, что Мередит в порядке? Мне кажется, они не слышат друг друга.

— Что? — удивился Тим. — Как они могут слышать друг друга? Они не могут даже разговаривать.

Кэмпбелл ему не ответила.

— Ты ведь знаешь, что с Мередит все в порядке?

Мэллори отрицательно покачала головой.

Отец закрыл руками, лицо.

— А я-то думал… — сказал Тим. — Она тут целую пантомиму устроила, а я все понять не мог, к чему это. Себя по груди стучала… Это она имела в виду «я», «моя сестра»…

Он был хорошим отцом, только иногда долго соображал.

— Мередит вытащила тебя из огня, — сказала Кэмпбелл. — Ты лежала возле горящего дивана. Горели шторы. Она… сильно обожгла себе ладони…

Мэллори вздрогнула.

— Не бойся. Она выздоровеет. Мерри легко отделалась.

Силы оставили Мэллори. Она чувствовала себя опустошенной и виноватой. Сон навалился на нее, пальцы, сжимавшие бумагу, разжались, и листок выпал на пол. Когда медсестра позже подобрала его, то увидела, что там угловатыми буквами было написано: «Мерри, Мерри, Мерри».

О героях и злодеях

Занятия в школе возобновились, и к концу первой недели Мэллори аж тошнило от предупредительности, с которой окружающие обходились с ней и сестрой. Как будто они фарфоровые куклы, а не люди!

Стояла середина января, но снег так и не выпал. Было слякотно. Иногда шел дождь со снегом. Настроение ее было под стать погоде.

Школьники скучали и с удовольствием пересказывали друг другу подробности пожара. Слушая их, Мэлли чувствовала себя полной дурой.

Она больше не хрипела, но страдала одышкой. Пробежав меньше сотни ярдов, она останавливалась и долго восстанавливала дыхание. Обе близняшки прошли флюорографию и напугавшую их бронхоскопию. Врачи удостоверились, от проникнувших в легкие сажи и обуглившегося волокна сестры серьезно не пострадали. Возможно, Мэллори спасло то, что она, потеряв сознание, упала лицом вниз, а Мерри прикрыла рот детской курточкой.

Физически Мэлли была почти здорова, а вот психологически — не очень. События той ночи выбили ее из колеи. Впрочем, она прекрасно понимала, что прошлого не воротишь. Единственное, чего ей по-настоящему хотелось, это чтобы люди перестали болтать об этом злосчастном пожаре.

Окружающие доставали ее своим вниманием.

Однажды им позвонили, и женский голос предложил близнецам дать интервью для канадского радио.

Мерри не успела раскрыть рот, как сестра отрезала:

— Нам не разрешают. А тебя от этого не тошнит? — положив трубку, спросила она у Мерри.

— Нет. Как по мне, то это даже прикольно. Мы спасли детей и чуть не погибли. Почему мы не можем наслаждаться славой?

— Это был твой долг — спасти брата и малышей, — заявила Мэлли. — Во время покорения Дикого Запада такой поступок считался в порядке вещей. Наши ровесники то и дело вытягивали братьев и сестер из горящих палаток. Родители, живи мы в то время, уже забыли бы о случившемся.

— Но мы не пионеры и не живем на Диком Западе.

Последнее время Мерри спала с черной повязкой на глазах на случай, если утром ее будут фотографировать.

— А мне вся эта шумиха надоела.

— А мне наоборот, — настаивала Мерри. — Как черлидер я до лета остаюсь не у дел. Могу же я хоть чем-то компенсировать моральные издержки?

Ее фотография теперь была в каждом мобильном телефоне, принадлежавшем подростку из Риджлайна и окрестностей. Заслуженная, хотя и мимолетная слава льстила ее самолюбию.

Мэллори, напротив, с радостью стала бы невидимой для окружающих.

Первая фотография, сделанная репортером после выписки из больницы, казалась Мэлли ужасной. Опухшее лицо, уродливое, похожее на переспевшую сливу. Когда очередной благожелатель дарил ей фотоснимок, она вежливо благодарила, хотя в глубине души кипела от гнева. Практически одинаковых снимков у нее накопилось уже на два альбома.

Газетный заголовок гласил: «Близнецы спасли малышей из пламени в день своего рождения». Рядом с ними сфотографировались Фрэд Элиот, главный редактор «Риджлайнского репортера», мэр Джоана Карлз и глава пожарного департамента Вендел ван Пеллинг. Ван Пеллинг чувствовал себя не в своей тарелке. Первые два звонка, сообщившие в департамент о пожаре, попросту проигнорировали. Звонили подростки, которых из-за громко играющей музыки едва можно было расслышать. Только когда позвонил пожилой человек и заявил, что его сын адвокат и может подать в суд на пожарный департамент, машины выехали по вызову.

Сестры были награждены медалями «За услуги перед обществом» и стипендиями в пятьсот долларов от Ассоциации полицейских и пожарных.

Двоюродные сестры и брат подписали своим спасительницам трогательные открытки. Открытка Ханны начиналась словами: «Мы любим близнецов…» (Как и большинство учителей, их кузины не умели отличить сестер друг от друга и предпочитали называть их собирательно близнецами.) Особенно тетю Кейт растрогало то, что Мередит пыталась вынести из горящего дома детские альбомы. Она подарила племяннице сертификат на сто долларов в «Скрипс-энд-скрэпс». Эти деньги Мерри собиралась прокутить с подругами из команды поддержки. Мэллори тетя с дядей подарили годичный абонемент на еженедельное посещение сеансов в киноцентре «Дептфорд-Молла» — пачку билетов-контрамарок, годных до конца текущего года. Она была им очень признательна, хотя и не представляла себе, как сможет добираться туда. Возможно, Дрю или Эден будут отвозить ее в киноцентр.

Кроме двух поношенных футболок, Дрю подарил Мэллори одну новую. Ежедневно он навещал ее и с большим интересом выспрашивал подробности событий той ночи.

— Поверить не могу, что с тобой такое случилось, — однажды сказал он. — Все парни немного пироманы, но этот, должно быть, полный псих, если поджег дом, в котором были люди.

— А может, этот пожар устроила девушка, — из чувства противоречия заявила Мэлли.

— Нет. Девушки таким не занимаются. Я выяснил.

— Выяснил… — насмешливо повторила за ним Мэллори.

Дрю залился краской. А Мэлли испытывала жалость к тем, кто легко краснеет.

«Никогда тебе не стать игроком в покер».

— Да, — сказал Дрю. — Девочки не устраивают поджоги. Полиция обязательно поймает его. Поджигатели всегда оставляют улики.

— А как насчет поджога церкви в Тремонте?

— Я читал в Интернете, что поджигатели всегда оставляют улики. Они гордятся тем, что делают, и подсознательно хотят, чтобы их поймали. Я немного знаю о поджоге церкви в Тремонте. Вполне возможно, что тот, кто совершил поджог, уже сидит в тюрьме за другое преступление. Кстати, почему все только и говорят, что о том поджоге?

— Риджлайн — тихий городок, — объяснила ему Мэлли. — Я смотрела в «Гугл»: последнее убийство было совершено здесь в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Тогда еще и моей мамы не было на свете. Поджог церкви в Тремонте — это событие, которое хоть отчасти сравнимо с тем, что мне пришлось пережить.

— А кого убили? — поинтересовался Дрю.

— Один мужчина застрелил любовника своей жены. Тривиально.

— А как на счет убийств котов?

— Это не то. Кошек отравляли и будут отравлять. Гадко, конечно, но некоторые люди просто ненавидят кошек. На свете их развелось слишком много. И кошки, кстати говоря, не очень-то любят людей.

— Я люблю своего кота, — возразил Дрю.

Каждую ночь старый одноглазый кот Флаффи укладывался спать в изголовье своего хозяина. Дрю мыл голову мятным шампунем, и его любимец обожал этот запах.

— Ты хочешь пойти в кино? — спросила парня Мэлли.

Дрю снова покраснел.

— Да… с тобой… — промямлил он.

— Нет, один. Я не приглашаю тебя. Что за дурацкая идея!

Дрю эта идея не казалась такой уж дурацкой. Мэллори ему нравилась. Он с нетерпением ожидал, когда Мэлли исполнится пятнадцать лет и родители позволят ей ходить на свидание. Ради нее он готов был бросить колледж. Если набраться терпения, то девушка в конце концов выйдет за него замуж.

— Тетя накупила столько контрамарок в кино, что мне хватит лет до тридцати.

— Ты это заслужила.

— Ну, не совсем… Мерри спасла всех, а я в самый неподходящий момент потеряла сознание.

— Все равно. Многие в панике убегают из горящего дома. Я слышал о родителях, которые оставили своих детей умирать в огне.

— Врешь.

— Не вру, — отрезал Дрю.

— Ты и это в «Гугле» нашел?

— Нет, — солгал он.

— Ладно, — зевнула Мэллори. — Я буду сейчас смотреть «Дни». Ты один пойдешь в кино, или дать тебе два билета, а ты найдешь себе подружку, с которой пойдешь в киноцентр?

— Я пойду, но с тобой. Только тебе придется надеть маску.

Мэллори дотронулась пальцем до розовых шрамов на лице. Скоро и они исчезнут. Дрю от смущения готов был провалиться сквозь землю.

— Теперь ты так популярна, что окружающие не дадут тебе проходу, — исправился он.

— Я надену что-нибудь Мередит и накрашусь, как она.

— Это точно сработает! — пошутил парень. — Теперь я спокоен.

Позже в тот же день Дрю был свидетелем беседы, которую пожарный инспектор провел с близнецами. Мэллори сочла разумным не говорить своему лучшему другу, что инспектор — очень красивый мужчина, сексуальный и загадочный. Жаль, что он старый, лет тридцати.

Девочки сидели с одной стороны стола, инспектор устроился с другой. Из портфеля он извлек пачку фотографий и папку с дюжинами отчетов. Как и Тим Бринн, инспектор писал перьевой авторучкой. Положив перед собой несколько чистых листов бумаги, он вывел вверху страницы сегодняшнюю дату и слова «Третий допрос близнецов Бринн».

— Итак, все уехали, а вы остались дома одни. Вспомните, может, вы видели кого-нибудь? Или слышали что-нибудь необычное? Любая мелочь, даже то, чему вы не придаете значения, может оказаться очень важным для расследования.

Инспектор внимательно рассматривал близнецов, желая убедиться в их искренности.

— Ничего, — сказала Мерри. — Мы даже проезжавшие мимо машины не видели.

— Другие свидетели видели автомобили. Почему же вы не видели?

— Мы возились с малышами, — ответила ему Мэлли, — и не смотрели в окно.

— Мы обнаружили следы протекторов неподалеку. Кто-то подъехал к дому вашего дяди и остановился перед крыльцом. Шины были, к сожалению, новыми. Никаких особых дефектов. Таких полным-полно.

Мэллори нравилась немногословность инспектора. Она и сама попыталась быть столь же лаконичной и говорить незаконченными предложениями.

«Как обычно… Кто угодно… Вероятно, чужак… Ничего личного…»

Мэлли импонировала его манера держаться.

К концу разговора стало ясно, что ничего нового близнецы сообщить не могут.

Следствие установило, что фейерверки разместили вокруг дома заблаговременно. Их защищала от непогоды сухая листва и картон. Некто в рабочих рукавицах поджег фейерверки с помощью дешевой зажигалки. Следователи обнаружили опаленные волокна, которые могут принадлежать одной из десяти тысяч пар рабочих рукавиц, распроданных за неделю после Рождества.

Многие звонили в полицию, чтобы сообщить о подозрительных машинах, которые видели в ночь пожара. Складывалось впечатление, что тупик Тыквенной лощины стал в новогоднюю ночь Бродвеем. Следователи не придавали особого значения этим звонкам, списывая их на обычную в таких случаях истерию. Настоящих свидетелей не было. Никто не видел людей, слонявшихся вокруг дома. Никто не видел, как дети играли во дворе. Даже соседи, живущие за квартал от пострадавшего дома, не видели фейерверка. Все разъехались. Наверняка поджигатель на это и рассчитывал. Никто не видел, как он бросал бутылку с зажигательной смесью на крышу портика.

Соседи, жившие на противоположной стороне, вернулись домой только в два часа ночи. К их ужасу, улица была забита пожарными и полицейскими машинами, съехавшимися со всей округи. Всюду суетились люди. Во дворе их дома полицейские нашли обуглившийся кусочек фитиля.

Следы огня на крыльце заднего хода свидетельствовали, что и там что-то взрывали. Возможно, поджигатель хотел отрезать и этот путь к спасению. Пожарный инспектор пришел к выводу, что злоумышленник намеревался причинить существенный вред, но не хотел убивать детей или полностью сжечь дом. Во всем этом чувствовалось дилетантство — случайное или намеренное. Складывалось впечатление, что поджигатель не справился с огнем и пожар получился куда опаснее, чем предполагалось.

В конце концов, официальные лица пришли к выводу, что это была злая шутка, вышедшая из-под контроля. Оставался открытым вопрос, почему поджигатель выбрал именно этот дом. Скорее всего, из-за удаленного местоположения. Сестры были знамениты. Школьные товарищи очень высоко отзывались о близнецах. У них не было врагов или недоброжелателей. Эденсо Кардинал, красивая черноволосая студентка-второкурсница, заявила полицейским: «Никто не обидит близнецов. Они священны».

Заявление Эден показалось странным, как, впрочем, и все в этом странном деле. Тщательное изучение прошлого Эденсо Кардинал, впрочем, не дало полицейским никаких зацепок. Оно было столь же беспорочным, как и у близнецов: из многодетной семьи, спортсменка, отличница. Большую часть свободного от занятий времени она нянчилась с родными и двоюродными братьями и сестрами, а по воскресеньям работала в магазинчике солнцезащитных очков в «Дептфорд-Молл». Эден даже не ходила на свидания.

Кевин Бринн был адвокатом, который специализировался на делах, относящихся к недвижимости. Никто благодарящего профессиональной деятельности не попал в тюрьму. Никто не остался в накладе после раздела имущества и, значит, не имел на него зуб.

Никто во всем Риджлайне не отзывался плохо о семействе Бриннов.

Когда все слова были сказаны, а все улики изучены, жители города приняли решение оставить близнецов в покое. По крайней мере, так решили взрослые, а вот дети с огромным энтузиазмом обсуждали происшествие. Сплетни, подобно лесному пожару, распространялись по аудиториям и коридорам школ. В дом Бриннов тянулась нескончаемая череда посетителей. Мэлли была недовольна тем, что ей не дают спокойно смотреть сериалы «Дни» и «Главная больница». Спальня сестер стала напоминать магазинчик флориста. Излучающие сердечную привязанность подруги надарили близняшкам музыкальных шкатулок, плюшевых медведей, сережек… Мерри казалось, что настало второе Рождество или еще один день рождения.

Однажды к ним в гости зашел Дэвид Джеллико, причем Мэлли отметила, что тот был довольно небрежно одет: рубашка с одного бока выбилась из брюк. У гостя был скучающий вид. Казалось, Дэвид только ждет удобного случая, чтобы сбежать. Несмотря на это Мередит обрадовалась, словно в их гостиной появилась какая-нибудь популярная рок-группа. Мерри раздражало, что сестра демонстративно увеличила звук телевизора. Честно говоря, Мэлли чертовски надоело переодеваться каждый раз, когда к ним приходил очередной парень.

Пришли Вилли Брент и Дейн Гринберг.

— Поджигатель дорого заплатит за это, — сказал Дейн.

— Никто не может безнаказанно обижать двух М, — вторил ему Вилли.

Мередит любила, когда их так называли.

— Хорошо быть любимицей школы. Все равно, что стать королевой выпускного бала, — сказала она Мэллори.

— Для этого надо вести себя как фифочка и сделаться настолько популярной, что какой-то псих захочет тебя сжечь.

Мэллори терпеть не могла, когда кто-то бросался ее защищать. А теперь каждый только тем и занимался. Даже отец расхаживал по дому, потрясая сжатыми кулаками и обещая набить виновнику морду. Как будто Тим Бринн способен на такое!

Преобладало мнение, что поджигатель — кто-то из местных, кто-то из знакомых, кто-то из жителей городка.

Мэллори и сама склонялась к этой мысли. Ей почему-то казалось, что пожар устроил Дэвид Джеллико. Он никому не хотел причинить вред. Просто, напугав Мэллори, он намеревался таким образом отомстить ей за взбучку, которую получил два года назад на дне рождения Ким.

Она поделилась своими подозрениями с сестрой.

— Не думаю, чтобы он имел хотя бы малейшее представление о том, чем закончится такая проделка. В любом случае, он осел.

— Сама ты ослица! — негодовала Мерри. — Говорить такое — гадко и глупо. Бонни — лучшая подруга мамы.

— Из этого не следует, что Дэвид не может быть шизом.

— Он встречал Новый год с Дейдрой Брэдшоу в Дептфорде, — сказала Мерри. — Они приехали туда около девяти часов вечера. Дейдра такая красавица… Мне будет трудно отбить у нее Дэвида.

— Это не алиби. У него оставалась уйма времени для поджога, — не согласилась с сестрой Мэлли.

— А может, ты влюбилась в него и просто ревнуешь? Что за бред ты несешь! Представляю, как Дэвид останавливает машину и говорит Дейдре: «Сейчас я подожгу дом Кевина Бринна, а потом мы поедем тусоваться».

Мэлли сдалась.

Сестры пропустили две первые недели второго семестра, но без последствий. Все учителя были предельно предупредительны и не заставили их отрабатывать пропуски. Многие даже дали им конспекты проработанного в классе материала. Мальчики вились вокруг Мерри и носили за ней сумку. Она чувствовала себя средневековой принцессой, руки которой добивается множество претендентов. Впрочем, внимание и забота окружающих были недостаточной компенсацией за неучастие в выступлениях команды черлидеров.

Ее рука шла на поправку. Шрамы сходили медленно, но неуклонно. С каждой неделей повязка уменьшалась, открывая все новые участки здоровой кожи, которую мама заботливо обрабатывала антибиотиками и гелями. Но пальцы пока еще не слушались Мерри. Карандаш выпадал из рук, поэтому учителя сами записывали ее ответы.

Природный оптимизм Мередит не давал ей погрузиться в черную меланхолию. Она поддерживала форму, готовясь к соревнованиям в марте. Во время тренировок Мерри сидела на скамье: маленькая героиня, чья перебинтованная рука была незаметна на фоне белой униформы черлидера с большой зеленой буквой R на груди. По утрам она занималась в гимнастическом зале: прыгала, делала шпагат и растяжки, упражняла ноги на тренажерах. Мерри соблюдала осторожность, оберегая больную руку. Вместе с командой она отрабатывала движения рук и хореографию под музыку, но пирамида или простая балансировка на руке были под запретом. (Еще задолго до того как Мередит достигла возраста, когда дозволены сложные гимнастические упражнения «высшего пилотажа», девочка тайно отрабатывала их с Келленом Фишем.) До пожара тренер Эверсон скрепя сердце разрешала Мерри головокружительные кульбиты.

— Это твой входной билет в колледж, — говорила она каждый раз, когда Мередит, сделав сальто, падала на руки Келлену, а потом оказывалась на вершине пирамиды в образе статуи Свободы.

Теперь любые сложные фигуры были под строжайшим запретом. Кейтлин Андерсен стала капитаном, а Кили Карзняк — «птичкой». Мерри ужасно им завидовала.

Однажды вечером они с Ким лежали на кровати и ели пиццу. Мерри предпочитала хрустящие края, а Ким мягкую середину, поэтому им вполне хватало одной пиццы на двоих. Стояла теплая погода, и окна спальни были открыты настежь. Подруги обзвонили всех знакомых и теперь бездельничали. Было еще рано, не больше девяти вечера.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — начала Ким.

— Говори.

— Ты не обидишься?

— Нет.

— Тебе очень не везет, — сказала Ким. — Ты делаешь людям добро, а в ответ на тебя сыплются одни несчастья. Как будто тебя прокляли. Не по-настоящему, конечно, но…

— Не одни только несчастья, — не согласилась с ней Мередит. — Я спасла брату жизнь. Это большое счастье.

Слова эти не прозвучали убедительно даже для нее самой.

— Мэллори говорит, — продолжала Мерри, — что это был мой долг — спасти Адама. Ничего героического в моем поступке нет. Во время покорения Дикого Запада я бы уже пару раз спасла жизнь младшему брату.

— Ты так думаешь?

— Не я, Мэллори. Сестра считает, что взрослые не правы. Мы с сестрой — не герои, мы просто выполнили свой долг.

— Не герои?! — смахивая непрошеную слезу, воскликнула Ким. — Посмотри на себя! На кого ты похожа!

— Спасибо! — хмыкнула Мерри.

— Я не то имела в виду, — извинилась Ким. — Этот ожог пройдет. Просто жаль, что… ну… я тебе сочувствую. Ты сейчас похожа на героиню реалити-шоу.

Вошел Дэвид. На плечах — кожаная куртка. Не черная байкерская или белая гангстерская, а коричневая, стильная, немного пижонская. Дэвид в этой куртке казался Мерри просто неотразимым. Он напоминал ей старые фотографии Чарльза Линдберга[3] из учебника истории: стройный, высокий, мускулистый, голубоглазый и светловолосый, похожий на северогерманского языческого бога. Бывают ли среди итальянцев блондины? А может, Дэвида усыновили? Нет. Мама говорила, что Бонни забеременела через год после того, как они познакомились. Обе молодые женщины только начинали работать медсестрами в хирургическом отделении городской больницы. Внешность Дэвида была… идеальной. Конечно, Ким тоже симпатичная, но ей далеко до брата. Под куртку Дэвид надел белый облегающий мускулистое тело свитер, ткань которого, если бы Мередит набралась смелости прикоснуться к ней, показалась бы маслянистой на ощупь. Как ей хотелось сейчас дотронуться до его груди!

— Ты не похож на итальянца, — сказала Мерри, сворачиваясь клубочком, как нежащийся на солнышке котенок.

— Похож. Северные итальянцы у подножия Альп светловолосые.

— Ты говоришь по-итальянски?

— Брат его учит, — вмешалась Ким. — Он записался на курсы дистанционного изучения латыни, итальянского и японского языков. Наш папа немного говорит по-итальянски, а дедушка с трудом общается по-английски.

— Точно, — сказал Дэвид. — Va bene! Multo grazie![4]

— Пицца! Горгонзола! — передразнила его сестра. — Да это просто снобизм! Я слышу, как ты изо дня в день повторяешь одни и те же слова.

— Итальянский — язык любви. А то, что Ким слышит по утрам, — совсем не лингвистические упражнения. Я надиктовываю на магнитофон свой роман.

— Ты еще и писатель? — воскликнула Мерри.

— Никаких «еще», — опять влезла в разговор Ким. — Дэвид кроме писательства и гольфа ничем не занимается. Сомневаюсь, что он наговаривает роман. Думаю, он просто разговаривает сам с собой. Дэвид у нас любитель этого.

— Заткнись, толстая задница! Я, в отличие от некоторых, хочу получить хотя бы зачатки настоящего образования, перед тем как поступить в колледж. А что насчет гольфа, то Тайгер Вудс[5] будет, если уже не стал, миллиардером. По крайней мере, это настоящий спорт!

Дэвид подпрыгнул и принял позицию «распростертый орел»: одна рука вытянута вперед, а другая поднята над головой.

— Риджлайн, вперед! Наша команда — ха-ха! Мы все — полные лузеры!

Ким запустила в брата огрызком яблока, подскочила к нему и вдруг вскрикнула. Дэвид наотмашь ударил сестру по руке, оставив на ней красный след. Лицо Ким исказили удивление и боль.

Дэвид ушел.

«Должно быть, на свидание с Дейдрой», — решила Мередит.

Ночью, когда они с Ким наконец заснули, Мерри приснился Дэвид. Он с серьезным видом раскладывал на земле камни. Лицо сосредоточенное, в волосах блестят капельки дождя. Наверное, он любит цветы… А может, работает в огороде Бонни? Мередит хотела выйти замуж за парня, который нежно относится к собственной матери.

На следующее утро она спросила у Ким:

— А Дэвиду нравится работать в саду камней? Я знаю, у вас возле дома такого нет, но, может быть, у дома вашего дедушки?

— Нет, — удивилась подруга. — Ты о чем говоришь?

— Ну, большие круги, выложенные из камней и раковин.

— Он убьет тебя, если узнает!

Ким упала на расшитые оранжевыми кружочками подушки и залилась безудержным смехом.

— Что такое? — удивилась Мерри.

— Ты следила за Дэвидом?

— Нет.

— Он тебе сам рассказал?

— Ну… типа того…

— Дэвид строит из себя взрослого, но когда дело касается животных, превращается в сущего ребенка. Раньше он приносил домой кошек, над которыми кто-то поиздевался. Если они выживали, мы отдавали их в ветлечебницу, и там им находили новых хозяев. Если же кошки умирали, Дэвид хоронил их недалеко от вашего «летнего лагеря». Так он поступает с раннего детства. Мама отвозила его туда на машине. Дэвид хоронил на своем кладбище даже хомячков — говорил, что им будет приятно покоиться на возвышенности.

— Мило.

— Только не говори об этом с Дэвидом, — попросила Ким. — Я удивлена, что он тебе вообще что-то рассказал. Дэвид считает свое поведение не соответствующим образу настоящего мачо. Он даже цветы приносит на их могилки.

Мередит очень захотелось повзрослеть… года так на два. Что бы там мама ни говорила о том, что глупо спешить жить, захомутать такого сентиментального и милого парня, как Дэвид, стоит поскорее. Он казался ей существом прямо-таки неземным, ангельским.

Уходя от подруги, Мередит бросила Дэвиду на прощание:

— Я никому не скажу.

— О чем?

— О домашних животных и их могилах. Это так мило!

— Что? — Лицо Дэвида исказилось. — О чем ты говоришь?

— Забудь.

Было ясно, что касаться этой темы не стоило.

— И все же, о чем ты?

— Ким рассказала мне… о кошках, которых ты пытался спасти, а они умерли. Я думаю, что…

— Ким чокнутая! Я поступал так в… десятилетнем возрасте.

Появилась Ким. Дэвид снова довольно сильно ударил ее по руке, презрительно фыркнул, развернулся и ушел.

Мередит смутилась. В ее сне Дэвид не был десятилетним ребенком. Даже одежда на нем была эта же: короткий, слегка поношенный жакет, присобранный в поясе.

Похоже, слова Мерри застали его врасплох.

Ким была крайне раздосадована.

— Он себе такого раньше не позволял, — пожаловалась она Мередит. — После того как Дэвид начал встречаться с девушками, он стал вести себя как скотина. Мама говорит, что он с девушками… ну, ты поняла…

Мерри прекрасно понимала, о чем говорит подруга. Ей оставалось только надеяться, что Дэвид не будет спешить с официальным оформлением отношений с какой-то другой девушкой.

Странные видения

Мэллори участвовала в последних играх сезона, но без особого успеха. Тренер видел, что она в плохой физической форме, но не показывал своего неудовольствия. Впрочем, по-другому и быть не могло.

Пересуды о пожаре отошли на второй план, когда по школе разнеслась ошеломляющая новость о Кристине Пэлл, первокурснице Риджлайнского общественного колледжа, чей дед владел обеими банками города. Кристина приступила к занятиям позже, и причиной тому послужило не серьезное заболевание гриппом, а «сами знаете что».

Какой скандал! Всеобщее внимание было приковано к новой жертве.

Мэллори от всего сердца жалела Кристину, хотя и считала ее полной дурой. Зато больше никто не горел желанием перемывать кости сестрам Бринн.

Впрочем, душевное спокойствие к Мэллори не вернулось. Она не могла вести себя так, словно в ее жизни ничего особенного не случилось.

Однажды после тренировки мулатка Трэвор Солвин, которую никто в команде не любил за скандальный характер и единственным достоинством которой, как для форварда, был высокий рост, сделала колкое замечание в адрес Мэллори. Произнесено оно было шепотом, но так, чтобы все услышали.

Мэлли была полузащитником. Скорость и точность давали ей преимущество в защите и в середине поля, но невысокий рост являлся значительным недостатком при нападении. Раньше девочка видела все поле внутренним зрением, но с утратой этой способности, равно как прежней скорости и меткости, Мэллори или мазала мимо ворот, или посылала мяч прямиком в руки вратаря соперника. Проход центра поля занимал у нее значительно больше времени, чем прежде. Раньше Мэлли славилась как мастер финта, а теперь каждое ее намерение просчитывалось и нейтрализовалось соперником. Да и во время передвижения по полю ноги казались ей обутыми в тяжелые горнолыжные ботинки.

— Надо дать нашей Мэлли другое прозвище: не Стрелок, а Мазила, — заявила Трэвор.

Мэлли никогда прежде не плакала при посторонних, но теперь слезы навернулись ей на глаза. Она сунула руки в рукава парки, схватила ботинки и убежала.

Тренер попытался догнать ее, но не смог. Он хотел сказать Мэллори, что может гарантировать ей место в стартовом составе женской сборной футбольной команды «Восемьдесят девять», которая, образовавшись в восемьдесят девятом году, состояла из учениц седьмых-одиннадцатых классов. Тренер хотел сказать Мэллори, чтобы та не обращала внимания на Трэвор, что он серьезно поговорит с ней. После десяти лет тренерской работы он по-прежнему не мог привыкнуть к тому, что некоторых людей просто переполняет зависть.

Но Мэлли оказалась слишком быстрой, и тренер не смог ее догнать. В конце концов он решил, что для девочки будет лучше, если ее оставят в покое.

Эден Кардинал нашла Мэллори сидящей под забором, который ограждал бейсбольное поле. Капюшон парки был надвинут ей на лицо. Помимо Дрю Эден была единственным человеком, которого Мэллори могла назвать в числе своих друзей. Впрочем, они никогда не разговаривали по душам. Их дружба сводилась к тому, что во время переодевания и разогрева девочки обменивались парой фраз о домашних делах или о тренировке. Посторонний человек сказал бы, что Эден просто пытается быть вежливой с Мэлли.

Эден жила за городом на ферме, тоже называвшейся Кардинал. Мэллори была там лишь однажды, когда Тим заехал за Эден, чтобы отвезти ее и еще несколько девочек к месту проведения очередного матча. Кроме хозяйственных пристроек, ферма состояла из пяти больших, срубленных из дерева домов, находящихся в разных стадиях медленного разрушения. В этих домах проживало с десяток братьев и сестер Эден, а также три десятка ее дядей, тетушек, кузин и кузенов.

Мэллори понимала, что сейчас Эден примется утешать ее. Жалости она не любила, поэтому еще ниже опустила капюшон на глаза. Но Эден, казалось, решила во что бы то ни стало разговорить подругу.

— Трэвор та еще сволочь, — сказала она. — Но кое в чем она права, Мэлли. Последнее время ты сама не своя. И не только на поле.

— На моем месте ты бы тоже хреново себя чувствовала…

— У многих людей, которые прошли через такие суровые испытания, как ты с сестрой, возникает посттравматический шок. Душевные раны заживают долго. У меня есть дядя, ветеран вьетнамской войны… Может…

— Мне это уже раз сорок говорили, — оборвала ее Мэллори. — А если я просто разучилась играть в футбол?

— Мэлли! Ведь ты из тех, кто никогда не сдается.

— Ты спутала меня с Мередит Бринн. Я не самовлюбленная королева… По крайней мере, огонь, может быть, сотрет с моего лица веснушки, — пошутила Мэлли, но ее смех неожиданно перешел в икоту.

— Я думаю, у тебя те же проблемы, что и у людей, прошедших войну… Только мой дядя пьет. Тело твое выздоровело, а психика — нет.

— Все это глупости!

— Почему?

— Ты не поймешь! Это полное безумие!

Эден вздохнула.

— Ты не поверишь, Мэлли, сколько я знаю такого, что ты сочла бы полным безумием.

— Моя сестра…

— Что?

— Когда врачи сняли бинты с ее рук, — сказала Мэллори, — все поразились, как мало шрамов осталось. Ее руки почти не пострадали.

— И что? Разве это плохо? — удивилась Эден.

— Шрамы остались на одной ладони… один длинный шрам, похожий на вторую линию жизни… Мерри в ту ночь схватилась за раскаленную дверную ручку.

— Но ведь это хорошо… только один шрам…

— То, что у нее шрам, значит…

Мэллори расплакалась. Плач перешел в рыдания, которые девочка не смогла сдержать. Плечи ее дрожали, из носа текло. Мэлли чувствовала себя полной дурой.

Эден ничего не говорила, только нагнулась и крепко обняла подругу.

— Бедняжка! Расскажи мне, в чем дело.

— Мы больше не те, что прежде… Мы больше не близнецы… Ужасно…

— Не понимаю, — сказала Эден. — При чем тут близнецы? Некоторые люди убиваются из-за того, о чем другие даже и не задумываются.

— Вот именно! В самую точку! Теперь мы с сестрой не похожи. Раньше мы были два сапога пара, только она правша, а я левша. А теперь мы разные. Пожар разделил нас.

— Серьезно? Может, тебе это кажется?

— Не кажется.

— Но почему ты так думаешь? — спросила Эден.

— Ты мне все равно не поверишь.

— Знаешь, Мэлли, на свете мало такого, во что я не склонна поверить. Я ведь индианка.

Этого Мэллори не знала. Она внимательно посмотрела на Эден: прямые черные волосы, длинный с горбинкой нос, высокие резко очерченные скулы, постоянный загар на лице.

— Ну… Близнецы — не совсем обычные люди. Если, к примеру, Мерри споткнется и упадет, у меня болит колено. Не так сильно, как у нее, но все равно болит.

— Невероятно!

— Да. Но мы к этому привыкли. Для нас это в порядке вещей.

— Что, у вас и мысли одинаковые? — поинтересовалась Эден.

— Нет, — сказала Мэлли. — Но я могу мысленно общаться с сестрой. Думаю, все близнецы умеют это делать. Я не знакома с другими близнецами, но мне так кажется. Я смотрела в книгах. Этот феномен называется «близнецовая телепатия». Это не какая-то редкость. Так, например, близнецы, которые живут в разных городах, покупают друг другу одинаковое поздравительные открытки с днем рождения или заболевают в один и тот же день.

— Удивительно, — сказала Эден, — но я тебе верю!

— Это еще не все. Раньше у нас были одинаковые сны. Всю жизнь нам снились одинаковые сны, а теперь…

— Теперь не снятся?

— Нет… И еще. Моя сестра глупа. Она по уши влюбилась в Дэвида Джеллико…

Глаза Эден от удивления округлились.

— …и не замечает, — продолжала Мэллори, — что он абсолютное ничтожество и, по-моему, немного псих… У меня такое чувство, что мы стали…

— …абсолютно чужими друг другу, — закончила за нее индианка.

— Точно.

Эден встала и протянула Мэллори руку, помогая ей подняться.

— Я рада, что ты поделилась со мной. Но, думаю, тебе стоит все-таки поговорить с Мередит. Дэвид… Что касается Дэвида, то я думаю так: сердце подскажет тебе, где правда, даже если остальные заблуждаются.

Мэллори покачнулась. Вдруг подступила знакомая с момента первого видения о пожаре слабость, и перед ее мысленным взором возник образ высокого широкоплечего светловолосого мужчины. Он голосовал на дороге. На плечах — огромный рюкзак. Рядом с шоссе высится скала. На вершине ее светятся глаза. Кто это? Крупный волк? Кугуар?

— Ты влюблена! — выпалила Мэллори. — Влюблена в мужчину, который тебе не предназначен.

Эден ничего не ответила. Она помогла Мэлли подняться, отцепила нитку из рукава парки, которая зацепилась за проволоку ограды, и скрутила так, чтобы дальше не рвалось.

— Надо будет заштопать, — наконец сказала она.

— Он взрослый. Он учится в колледже? — спросила Мэллори.

Эден отрицательно покачала головой.

— Он работает в городе? Эден, я знаю, что это не мое дело, но ведь ты выспросила у меня почти все, а…

— Откуда ты узнала? — наконец с удивлением спросила Эден.

— Ну… есть у меня такой дар…

— Дар?

— После пожара меня посещают видения о людях. Понятно, не их имена и персональные данные, а как бы зрительные образы. В больнице я думала, что это галлюцинации, но потом убедилась, что это не так. Я видела кое-что о Дэвиде…

— Этот человек проводник по территории национального парка.

Мэллори с трудом сдержала подступившую тошноту. Она видела человека с огромным рюкзаком. Откуда пришло это видение? Из головы Эден? Как она может видеть то, что находится в сознании постороннего человека? Раньше она никогда не читала чужие мысли, только мысли Мередит. Раньше она не видела ничего, что не связано с сестрой. Что-то испортилось в ее мозгах после пожара. Ей не нужен этот дар! Он ей так же неприятен, как пропахшая потом чужая одежда.

Новая вспышка. Огромная кошка… горный лев… белый, как фермерское масло…

— Там, куда он идет, его подстерегает опасность, — осторожно сказала Мэллори.

Эден поигрывала с брелоком, подвешенным к большому кожаному рюкзаку.

С заходом солнца похолодало, подул ледяной ветер.

— Ты не права, — наконец спокойно ответила Эден.

«Что за черт?» — пронеслось в голове у Мэллори.

— Ты знаешь, что я видела?

— Нет, — ответила Эден. — Я могу только предполагать. Я не обладаю паранормальными способностями. Я могу только представить, что ты можешь увидеть, исходя из того, что знаю.

— А я ничего не знаю!

— Точно?

— Да. Я видела только зверя.

— Ты все неправильно поняла, — копаясь в рюкзаке в поисках ключей от машины, сказала Эден. — В лесу много диких животных, и ничего опасного в этом нет. — И будничным голосом, словно обговаривая стратегию защиты от «Дептфордских страйкеров», она добавила: — Мне надо домой. Мама работает в третью смену и детей сегодня оставляет на меня. Тебя подвезти?

— Ему угрожает опасность!

— Не говори этого, Мэллори, — попросила Эден.

Она выглядела взволнованной.

— Ладно, — подняла руки Мэлли. — Но почему?

— Ты пугаешь меня.

— Как будто меня это не пугает! Я бы и сама рада была ничего не видеть…

— Он еще даже в поезд не сел.

— Нет, — возразила Мэллори. — Сел.

— Он поедет только на следующей неделе.

— Я видела молодого человека, одетого в голубую фланелевую рубашку и серую куртку… Красный рюкзак… Высокий парень… Волосы светлые, скорее пшеничные… Черные ботинки… Красная кепка с изображением молнии…

— Прекрати, Мэллори! Я подвезу тебя. Садись-ка в этого красавца, — раздраженно сказала Эден, указывая пальцем на старый, покрытый вмятинами пикап. — Я только недавно подарила ему такую кепку на день рождения. Он даже ни разу не успел ее надеть. Ты, должно быть, видела похожую кепку на ком-то другом.

— Я еще немного подышу свежим воздухом. Что-то голова кружится, — сказала Мэллори. — А когда буду в порядке, позвоню отцу… Через пару минут позвоню… Он меня подвезет. Спасибо, Эден. За все спасибо.

— Не за что, — ответила та.

«Зачем я наговорила ей лишнего? — пронеслось в голове у Мэлли. — Я напугала ее до полусмерти. Надо было как-то по-другому…»

Пожав плечами, она сказала:

— Возможно, ты права. Со временем память о пожаре поблекнет, и все проблемы улягутся сами собой.

Эден грустно улыбнулась.

Одиночество и недопонимание

В ту ночь Мэллори проснулась вся в слезах. Она зарылась лицом в полушку, стараясь заглушить рыдания.

Мередит все слышала, но предпочитала не вмешиваться. Если она скажет хотя бы слово утешения, Мэлли набросится на нее с упреками. Это у нее, у Мередит, глаза всегда на мокром месте.

Не выдержав, она в конце концов включила настольную лампу.

— Ты понимаешь, что с нами происходит? — с мольбой в голосе спросила Мэллори.

— Нет. Но что бы с нами ни происходило, это не повод заливаться слезами. Мы взрослеем, вот и все.

— Мерри, ты не знала, что мне приснился пожар, пока я не рассказала. Это был вещий сон, но ты его не видела.

— Нет, не видела.

— А сейчас? Ты ведь не знаешь, что мне приснилось? — спросила Мэллори.

— Я не спала.

— Не обманывай. Я слышала твой храп, перед тем как заснула.

— Ладно, — согласилась Мередит. — Я не знаю, что тебе снилось.

— Мне снился Дэвид Джеллико и круг камней…

— Что?

— Его круг из раковин и камней.

— Что ты об этом знаешь? — спросила Мередит.

— Я видела его.

— Мэлли, я узнала о круге только недели две назад… Как он выглядит? Он похож на кладбище?

— Откуда ты узнала о камнях? — спросила Мэллори.

— Ну… Я… Я видела их во сне, — призналась Мерри.

— Значит, ты в курсе.

— Не совсем, — солгала Мередит.

— Ты в курсе, — спокойно повторила Мэллори.

— Ладно. Это кладбище домашних животных… кошачье кладбище…

— И это не все. С ним была девушка…

— Дейдра? — спросила Мерри.

— Нет, не Дейдра. Я видела другую девушку. И еще… еще очень старую женщину. Она не хотела, чтобы он поднимался на гору.

Мередит поежилась.

— Старуха живет там?

— Мне кажется, она неживая, Мерри. Мертвая.

— Ладно, спокойной ночи, — выключая свет, сказала Мередит. — Ты видела Дэвида Джеллико в обществе призрака. Ладненько. Все в порядке.

— Он пойдет туда. Скоро он пойдет туда. Я точно не знаю, но это недалеко от того места, куда я убежала в детстве… дальше по дороге от «летнего лагеря»… на вершине горы…

— Заткнись! — вспылила Мередит. — Лейбайт.

— Да ты сама встретишь ее.

— Черт! Я не вижу во сне привидений и духов.

— Еще увидишь.

— Мэллори, мне неприятно это говорить, но, по-моему, у тебя проблемы с психикой. Не очень серьезные, но все же… Ты говоришь, как сумасшедшая.

— И это после того, как я видела пророческий сон о пожаре?

Мэллори разрыдалась, совершенно не заботясь о том, что сестра видит ее слабость.

— Мы обе не в своей тарелке, — поднимаясь с постели, сказала Мерри. — Я не хотела тебя обидеть. Забудь, что я сказала.

Она положила подушку в ногах кровати сестры и легла рядом с Мэллори.

— Дело не в этом, — сказала Мэлли. — Возможно, у меня и вправду проблемы с психикой, но дело не в этом…

— А в чем, Стер?

— После пожара у меня бывают видения среди дня. А ты об этом не знаешь?

Из глаз Мерри хлынули слезы.

— Я не знаю… Но я все слышу, когда ты просыпаешься. Я слышу тебя, когда слушаю… Почти всегда…

— Знаешь, почему ты не видишь мои сны?

— Нет.

— Потому что мы уже не те, что прежде, не те, что были до пожара.

— Неправда, Мэллори! Мы не изменились.

— А шрам на твоей руке? Он тебя не портит, но мы больше…

Мэлли хотела сказать «не одно целое», но сестра перебила ее:

— Мы одно целое.

— Нет. Мне страшно! Как будто я одна-одинешенька и не могу попасть домой, потому что дверь заперта.

— Стер! Я ничего такого не чувствую!

— Ты тупица! — взорвалась Мэллори. — В отличие от меня тебе наплевать на наши отношения!

До слуха девочек донесся недовольный голос отца. Тим Бринн крикнул что-то о том, что завтра им идти в школу, и замолк.

— Зачем ты так говоришь? Это жестоко!

— А если я права?

— Мэлли, ты с ума сошла! Ты моя сестра. Ты, видит Бог, моя лучшая подруга!

— Ким твоя лучшая подруга. А после нее твоими лучшими подругами считаются Кристал и Санни. А как насчет Элли и Эрика? Я не хочу быть просто твоей подругой. Все кончено.

Мередит понимала, что сестра во многом права. Но признавать чужую правоту было неприятно, поэтому она попыталась успокоить Мэлли.

— Ты моя жизнь!

Однажды Мередит слышала, как отец говорил такое матери. За неимением лучшего она повторила эти слова, хотя прекрасно понимала их неуместность.

— Ну ладно… — смягчилась Мэллори. — Я тебе еще не все рассказала. Девушкой из сна была ты.

Сердце Мерри переполнила радость, которую она тщетно попыталась скрыть от сестры.

— Во сне я была старше?

— Не знаю. Не выше, это уж точно. Ты бежала по лесу, словно дриада, а Дэвид гнался за тобой. Ты казалась счастливой. Со стороны это выглядело полным идиотизмом. Твой Дэвид кретин!

— Нет, не кретин!

— Ты не знаешь, потому что не чувствуешь того, что чувствую я, — не согласилась с сестрой Мэллори.

— Я никогда не чувствовала того, что чувствуешь ты.

— Ты не права. Есть разница между разными мнениями и мыслями и тем, что ты по-настоящему чувствуешь другого человека. Раньше ты всегда знала, что я чувствую…

— Да.

— Так почему сейчас тебя ничто не колышет? Стер! — наконец сказала Мэлли. — Это ни к чему не приведет. Мы все равно ничего изменить не сможем.

Мэлли села на кровати и с силой запустила подушкой в голову сестры. Мерри поймала ее и бросила обратно.

— Мэлли! — прошипела она. — Чего ты психуешь?

— Я не психую, — расплакалась сестра. — Я не сержусь на тебя. Просто ты пришла в себя, а я никогда не стану прежней.

— Если ты не станешь, то и мне не будет покоя, — сказала Мередит.

— Будет, — заверила ее Мэллори. — Ты постараешься — и сможешь. Ты будешь притворяться счастливой, пока сама не поверишь в это. Ты станешь отрицать проблему, надеясь, что она рассосется сама собой.

— А почему бы нет? Серьезно? Почему я не должна быть счастливой и веселой? Почему я должна изводить себя? Прошлого не воротишь.

— Может быть, ты и права, — нехотя признала правоту сестры Мэлли.

Во сне Мередит видела в саду камней Дэвида, который уже являлся ей в ночных видениях во время пребывания в больнице и у Ким, а перед самым пробуждением старушку, чье приятное лицо напоминало моченое яблоко. Обе руки она вытянула вперед, как бы отталкивая Мерри, и решительно качала головой.

Мередит проснулась. Голова у нее болела и кружилась. Перед глазами стояла покачивающая головой старушка.

Туда-сюда.

«Нет».

Поднявшись, Мерри приняла душ прежде, чем вода успела стать слишком горячей.

Ее не будут посещать видения. Никакого посттравматического бреда, как у Мэлли.

Рука еще до конца не зажила и плохо слушалась хозяйку. Особенно трудно было вдевать серьги. Да и с другими мелкими предметами возникали проблемы. Мередит приходилось вставать ни свет ни заря, раньше Мэллори, чтобы успеть одеться вовремя. Однако на этот раз Мерри, выйдя из душа, застала сестру крепко спящей. Та, похоже, не собиралась вставать, хотя ежедневно бегала по утрам.

Мередит попробовала прощупать мысли сестры, но потерпела неудачу. Мысли Мэллори оказались непроницаемыми.

Старуха… Кто она? Привидение? Девочка не испытывала ни малейшего страха перед пожилой женщиной из сна.

Мередит не боялась привидений. С детства она встречалась со своими давно умершими предками. Иногда девочка чувствовала их присутствие, иногда это было просто нежное прикосновение или приятный запах лаванды и ландыша. Если бы призраки ее предков пришли все вместе и расселись в спальне, Мерри и тогда, наверное, не испугалась бы. Маленькой девочкой она «увидела» потерянные ключи от автомобиля матери. Однажды, готовясь к встрече Рождества, бабушка потеряла сережку. Мерри «видела» ее переодевание и легко нашла пропажу. Она никогда серьезно не задумывалась о жизни после смерти, хотя, впрочем, не отрицала возможности теневого, по словам Мэлли, существования.

Надо сосредоточиться и все хорошенько обдумать.

Старушка из сна, похоже, хочет предостеречь Мерри. Вот только о чем?

«Перестань!»

Мередит взглянула на сестру. Та спала. Нагнувшись, она дотронулась до жемчужной сережки в ухе Мэлли. Спящая пошевелилась, но не проснулась.

Она расстроена. Раньше их телепатическая связь была неразрывной, и теперь Мэлли не может смириться со случившимся… Зря. Сильно расстраиваться особых причин нет. Все остались живы. Малыши не пострадали. Руку Мерри вылечат. Нервы не повреждены, а небольшое онемение, как говорил доктор, пройдет после курса физиотерапии. Шрам на ладони останется, но с каждым годом будет бледнеть и, возможно, со временем сойдет совсем.

В одном Мэллори права: их отпечатки рук теперь никто не спутает.

И Мэлли обвиняет в случившемся себя. В этом Мерри была уверена.

Она постаралась отвлечься, представить что-то приятное. Например, запах кожаной куртки Дэвида.

Она спустилась в кухню. Там мама пекла оладьи.

— Почему ты не спишь, мама? — спросила Мерри.

Кэмпбелл уже десять дней работала по двенадцать часов в сутки. Начинала смену в пять часов дня и заканчивала лишь в пять утра. После работы отсыпалась. Единственное, на что ее хватало, — немного погулять на свежем воздухе или уделить часок домашней работе. Сегодня был первый день ее отпуска. Впереди две недели отдыха, заработанного тяжелым трудом.

— Не знаю, — честно призналась Кэмпбелл. — Не могу заснуть.

— Ты любишь спать.

— Не больше, чем ты.

— Ну… У меня дела, — сказала Мередит.

— Я слышала, как вы с Мэллори кричали друг на друга. В чем дело?

— Мы поссорились.

— Обычная ссора? — поинтересовалась Кэмпбелл.

— Обычных ссор у нас уже не бывает, — призналась Мередит. — Мы крупно поссорились. Я хочу кофе. Можно?

— Нет, — не задумываясь, отказала мать.

— Я хотела бы иметь отдельную комнату.

Кэмпбелл отрицательно покачала головой.

— Сначала отец разбирает стену, а я как каторжная крашу, а теперь ты не хочешь спать с сестрой в одной комнате. Это уж слишком!

— Сейчас мы с Мэллори живем как бы в разных мирах.

— Понятно. Значит, ночью вы с сестрой очень сильно поссорились…

— Ну да… Не знаю…

— Мэллори чувствует себя виноватой из-за ожогов, которые ты получила? — спросила Кэмпбелл.

— Да, — выдавила из себя Мерри, — что-то вроде того… Ты что, подслушивала?

— Нет. Вы кричали как резаные. Стены нашего дома толстые, но не настолько же… Значит, вы вчера сильно поссорились…

Кэмпбелл поставила перед дочерью тарелку с горкой оладий. Ее сестра Эми, у которой был летний домик в Вермонте, снабжала семейство Бриннов очищенной патокой. Потом села за стол сама и положила себе на тарелку три оладьи.

— Она чувствует себя в долгу перед тобой, — сказала она. — Такие случаи известны в психологии. Люди сердятся на других, если чувствуют, что находятся перед ними в неоплатном долгу.

— Ты уже говорила, что у Мэллори посттравматический стресс.

— Возможно… Возможно, говорила… Ты хочешь об этом поговорить? — спросила Кэмпбелл.

— Ты не поймешь, мама.

— Я не близнец, но я мать.

— Все равно не поймешь.

— Послушай, моя мама любила повторять: разговорами дело не ухудшишь. Давай обсудим твои отношения с Мэллори.

— Бесполезно. Ты и понятия не имеешь о наших отношениях.

— Гвенни меня предупреждала.

— О чем? — спросила Мерри.

— Когда вы родились, она сказала, что вы станете необычными детьми, не такими, как большинство. Мне будет непросто понять вас, возможно, даже труднее, чем любой другой матери. Должно быть, она была права. По крайней мере, она знает, о чем говорит, не понаслышке…

— А разве у бабушки есть сестра-близнец?

— Была. Сестра Гвенни умерла, когда им исполнилось столько лет, сколько вам сейчас.

— Да ну? — с округлившимися от удивления глазами воскликнула Мерри. — Бабушка нам об этом не рассказывала.

— Думаю, из-за того, что душевная боль от утраты до сих пор беспокоит ее, — сказала Кэмпбелл. — Во всяком случае, ты объясни, а я попытаюсь понять. Когда кто-то является частью тебя, слышать такое неприятно. Если кто-то является частью твоего естества, ты будешь страдать вместе с ним.

— Правильно, — взглянув на мать, сказала Мередит. — Как раз так мы себя и чувствуем. Я и Мэлли.

Разрезав оладью на восемь частей, она принялась делить каждый кусочек пополам.

— Мерри, — грустно сказала Кэмпбелл, — я говорю не только о вас, девочки мои, но и о себе. Вы были частью меня.

— Ой! — Мерри не хотелось обижать маму. — Мы любим тебя, мама!

— Любите, — согласилась Кэмпбелл. — Не переводи продукты. Съешь хоть кусочек.

Мерри попробовала. Оладья успела остыть.

— Ну? — напомнила ей Кэмпбелл о прерванном разговоре.

— Раньше мы видели одинаковые сны… — начала Мерри.

— Знаю. Раньше вы ходили во сне и переговаривались.

— Да ну?!

— Вам тогда было по два-три года.

— А сейчас мы не…

— Вы не ходите во сне, — поспешила успокоить дочь Кэмпбелл.

— Сейчас нам не снятся одинаковые сны.

— Может, со временем все и пройдет. Тебя это беспокоит? А Мэлли? Ее это очень тревожит?

— Больше, чем меня, — призналась Мерри. — Я просто стараюсь не зацикливаться. Раньше наша жизнь была похожа на полет в одном самолете: можно смотреть в иллюминатор и разговаривать с другими пассажирами, но место назначения определено заранее и мы всегда друг у друга на виду.

— А сейчас вы не можете «видеть» друг друга?

— Нет. Сейчас мы просто спим.

— Надеюсь, вы при этом высыпаетесь, — с надеждой в голосе сказала Кэмпбелл. — Я беспокоюсь за вас. У тебя такой вид, словно ты бодрствовала всю ночь.

— У меня больной вид? — чуть не выронив вилку, спросила Мередит.

— Нет. Всего лишь уставший.

— Знаешь старую шутку? Когда люди говорят, что ты хорошо выглядишь, это значит, что ты похудела. Когда люди говорят, что у тебя усталый вид, то…

— …ты выглядишь, как доходяга, — закончила за нее мать. — Я знаю эту шутку.

Тим зашел в кухню, налил себе кофе, поцеловал Мерри и Кэмпбелл в макушки и вышел.

— Папа такой сонный, — сказала Мерри. — Ума не приложу, как ему удается доезжать до работы в таком состоянии.

— Я тоже. Слава богу, существуют ремни безопасности. Значит, все дело во снах?

— Не только. Мы не…

Раздался стук. Они умолкли и уставились на дверь. На пороге стояла Мэллори. Она уже переоделась, чтобы идти в школу. Мерри и Кэмпбелл неприятно поразили мертвенно бледное лицо и темные тени у нее под глазами.

— Лейбайт, — мягко сказала она.

Мерри поднялась с места. Ее лицо было встревоженным.

— Мама, Дрю уже приехал.

— Девочки, подождите немного, и я отвезу вас.

— Нет, мама, у меня контрольная робота, — сказала Мэллори и вышла.

Мерри, пожав плечами, последовала за сестрой.

Кэмпбелл заметила, что в этот раз она не взяла бело-зеленую сумку-рюкзак с логотипом команды черлидеров. Вот уже год Мередит всюду таскала ее с собой, а теперь эта сумка из толстой шерстяной ткани с густым ворсом сиротливо лежала на полу. Кэмпбелл вскочила, собираясь броситься за дочерью с сумкой в руках, но машина Дрю уже отъезжала от дома.

Молчаливая Мэллори, уставившись немигающим взглядом перед собой, сидела на переднем сиденье. Мерри села сзади и, закрыв глаза, откинула голову на спинку сиденья.

Отъехав от дома, Дрю бросил взгляд на лицо Мэллори.

— Застегни ремень безопасности, — распорядился он.

Парню так захотелось прикоснуться к ее руке, но он сдержался. С Мэлли шутки плохи!

— У тебя все в порядке? — спросил он.

— Да. Просто недоспала.

— Почему?

— Из-за грозы.

На простоявшую всю ночь под открытым небом машину Дрю не упало ни капли дождя. В канавках, прокопанных вдоль дороги, не было и следа воды.

— Я проспал всю ночь, — сказал Дрю. — А гроза была сильная?

— Сильная, — с закрытыми глазами ответила Мэллори.

Взгляни правде в лицо

Кейтлин Андерсен заняла свое место позади Мередит. Выкрикнув командный девиз «Ни шагу назад», девочки начали свой танец.

Большие подростковые региональные соревнования среди команд черлидеров происходили в Доноване, городке, расположенном в двух часах езды на юг от Риджлайна. Собралось двадцать пять команд со всего штата Нью-Йорк. После первого дня соревнований их команда находилась на третьем месте.

Родители участниц, за редким исключением, провели вечер в ресторане великолепной гостиницы. Мерри и Мэллори бодрствовали полночи, объедались заказанным через гостиничное обслуживание салатом «Цезарь» и катались на эскалаторах. Впервые в жизни Мэлли простила сестру за то, что она не настоящая спортсменка и занимается чем-то сродни массовому безумию. И когда черлидеры затягивали песню, Мэллори даже присоединялась к общему хору.

«Засиделись мы ночью», — подумала Мерри.

Она чувствовала себя измотанной. Ее реакция наверняка была замедленной, не такой, как следовало бы. Впрочем, адреналин — неплохой транквилизатор, а две чашки крепкого чая за обедом могут совершить чудо.

На втором месте была команда из престижной начальной школы из Лонг-Айленда, а на первом — девочки из начальной школы № 15 испанской части Гарлема, Даже Мередит пришлось признать, что соперницы подготовлены куда лучше. Не сказать, чтобы они были на голову выше команды из Риджлайна, просто соперницы умели произвести соответствующее впечатление. «Донованские орлицы» шли почти плечо к плечу с «Риджлайнскими ракетами» после соревнований по выкрикиванию командных девизов и гимнастике. Когда дело дошло до танца, девочки из пятнадцатой школы положили команды из Лонг-Айленда и Риджлайна на обе лопатки. Все в команде Мерри имели неплохую физическую подготовку, но им не хватало синхронности в движениях, не говоря уже о том, что трем, а может, и четырем участницам «Риджлайнских ракет» не мешало бы, по мнению Мередит, немного похудеть. Они не могут из-за лишнего веса полноценно садиться на шпагат. Длинноногие девочки из Донована вызвали у нее чувство зависти. На их фоне Мерри казалась себе черноволосым лепреконом, одетым в застиранную бело-зеленую униформу, которую сшили еще до рождения самой Мередит. В то время как «Донованские орлицы», похоже, срезали ярлычки со своих серо-зеленых свитеров только позавчера вечером, накануне соревнований.

Мередит решила, что просто обязана показать всем, на что способна.

Она знала, как удивить зал.

Каждый черлидер, который умеет держать равновесие и обладает в достаточной мере быстротой реакции, может вскочить на вершину пирамиды и застыть в позе статуи Свободы, но почти никто не может спрыгнуть оттуда головой вперед, перекувыркнуться и встать на ноги. Мерри это умела. Она, Келлен и Кейтлин с Ким в качестве подстраховки тайком от других уже тренировали этот кульбит осенью прошлого года. Тогда все отлично получалось, но теперь, после двух месяцев без полноценных тренировок, Мередит не была уверена, что набрала за последний несколько недель перед соревнованиями нужную форму.

«Риджлайнские ракеты» бросились занимать свои места в центре площадки. Музыка еще не заиграла, и Мерри, бросив случайно взгляд на трибуны, увидела Дэвида. Интересно, ради кого он сюда приехал? Это час езды, никак не меньше. Ради Ким?

А вдруг из-за нее?

«Из-за меня?»

Сердце ее забилось, словно птичка в клетке. Это сравнение она почерпнула из лексикона матери.

— Сделаем так, как задумывали осенью, — разминаясь утром перед началом соревнований, сказала Келлену Мередит. — Помнишь наши тренировки? После того как поймаешь, подними меня вверх. Я уверена, что смогу спрыгнуть самостоятельно.

— Надо сказать остальным, — вмешалась в разговор Санди Скаво. — За такое нарушение нас могут выгнать из команды.

— Не выгонят, если мы победим, — возразила Мерри.

— Если победим. А если ты расшибешься? Ладно, посмотрим… — сказала Санди и, повернувшись, помахала рукой родителям на трибуне.

Мередит не понимала, как подруга может нормально относиться к своим родителям, которые назвали ее в честь горнолыжного курорта «Санди-ривер Скаво» — места, где ее зачали. По мнению Мерри, это было неприлично. Если бы Тим и Кэмпбелл относились к тому же типу людей, что и родители Санди Скаво, то вполне могли бы назвать Мередит Июньской Ягодкой или Сахарным Кленом. Девочка знала, что их с сестрою зачали на выходных, весной, на одной из тех новоанглийских семейных баз отдыха, чьи названия взяты из детской книги «Деревья Новой Англии».

После того как Тим занялся бизнесом, они с Кэмпбелл перестали выезжать на отдых по выходным, теперь они отдыхали только летом. И Адам, — об этом Мередит почему-то стеснялась думать, — родился в апреле, через девять месяцев после июльского отпуска. По мнению девочки, даже одного раза, когда ее родители точно сделали «это», было более чем достаточно. Она бы предпочла, чтобы они вообще не занимались «этим».

Занявшая первое место команда выступала под песню «Красивая, красивая девочка». Каждое их движение отличалось плавностью, напоминающей мерное колыхание флага под легким бризом. Прыжок, и согнутые в коленях левые ноги девочек резко выпрямляются. Прыжок, и согнутые в коленях правые ноги выпрямляются. Прыжок, и ноги расходятся в стороны. Высокие, синхронизированные прыжки. Должно быть, мальчики находят это очень сексуальным. Двойной поворот. Еще. И еще раз. И еще. Мерри, теряя надежду, наблюдала за происходящим. Единственное, чего не хватало соперницам, — ее, Мерри Бринн, великолепной «птички».

— Послушайте, Ким! Санни! Кристал! Кейтлин! Мими! Послушайте, девочки! — глядя то на одну, то на другую, затараторила Мередит. — Келлен и я тренируемся уже два года и, я уверена, сможем выполнить сальто просто идеально. Это наш последний год в этом составе. Потом мы уйдем в другие школы. Если мы сейчас рискнем, это облегчит нам поступление. Давайте, девочки! Я справлюсь. Переднее сальто после захвата. Вместо финальной стойки будет мое сальто.

То, что замыслила Мередит, казалось вполне осуществимым. После того как она изобразит статую Свободы на вершине пирамиды и соскочит в «корзину», Келлен и Санни рывком поднимут ее на плечи. Оттуда Мерри сделает переднее сальто, словно соскочит с гимнастического бревна, и приземлится (надо надеяться, благополучно!) на пол. Проблема заключалась в том, что для черлидеров их возрастной группы подобный экстрим не разрешался.

— Тренер Эверсон говорила, что прыжки с высоты запрещены даже в старших классах, — сказала Санди. — Их разрешают только в колледже. Это будет против правил.

Делавшая растяжку у стены Кристал Фиш энтузиазма тоже не проявила.

— Пожалуйста, не надо! Тренер убьет нас. Не прошло и двух месяцев, как ты с нами, и снова эти авантюры. Ты любимица тренера. Если ты снова повредишь руку, она поджарит нас на медленном огне… всех… и меня в том числе.

— Мы подстрахуем ее, — сказал Келлен Фиш, старший брат Кристал и партнер Мерри. — Без проблем. Я помогу ей сделать сальто.

Келлен был уже первокурсником колледжа.

— Тогда нас обоих убьют, — заявила Кристал. — Одним махом погибнет вся наша семья.

— Послушайте! — взмолилась Мерри. — Мы просто обязаны воспользоваться этим шансом! Иначе мы ничего не завоюем. Девочки из пятнадцатой школы обязательно выиграют. Им, должно быть, пришлось продать последнюю рубашку, чтобы купить себе форму. Сочувствие и симпатии судей будут на их стороне. А другие наши соперницы, могу поспорить, неделями напролет только тем и занимались, что тренировались. Вы ведь знаете правила в этих частных школах!

— Мерри! — вмешалась Ким. — С тобой мы попадем в беду. Это всего лишь соревнование!

— В следующем сезоне у нас будет еще с десяток других соревнований, — продолжала возражать Кристал. — Брось, Мерри! Я лично собираюсь дожить до двадцати лет. Если даже тренер нас не убьет, то это сделают наши друзья и родители.

— Перестань, Фиш! Я здесь капитан!

Кристал посмотрела на Мередит так, словно она была надоедливой мухой, и сказала:

— Тебе решать, но заруби себе на носу: тренер или навсегда выгонит тебя из команды, или отправит в подтанцовку с помпонами и тебе придется сменить трусики на стринги, как у стриптизерш.

— Это нечестно! — расплакалась Мередит. — Пока я сидела с обожженной рукой, ты участвовала во всех соревнованиях! Ты была с баскетболистами, когда они впервые в истории заняли третье место на чемпионате штата! У меня остался один-единственный шанс, а ты собираешься все испортить! Не будь занудой! Я смогу сделать сальто и благополучно приземлиться. Я, Ким, Кейтлин и Келлен делали это уже сотни раз. Даже тренер знает о наших тренировках.

— А она их одобряет? — спросила Кристал.

— Нет, но она знает, — ответила Мерри.

Она посмотрела на тренера Эверсон, которая согласно правилам уже заняла свое место на трибуне. Тренерам запрещалось разговаривать со своими командами перед началом соревнований и тем более давать им советы в последнюю минуту. Мередит показалось, что Эверсон наблюдает за их спором с каким-то особым вниманием, словно знает, что они задумали.

— Тренер знает о наших тренировках, — чтобы помочь подруге, заявила Ким, хотя чувствовала спиной колючий взгляд Эверсон. Взгляд, который, казалось, буравил ее спину, точно сверло.

Ким посмотрела на Мередит и остальных девочек. Элли, казалось, была на их стороне. Кейтлин тоже. А вот Кристал просто излучала негодование. Прямо-таки разгневанная королева! Немного фантазии, и представишь себе блеск ее короны.

— Слушайте внимательно, — снова начала Мерри. — Стойте смирно, пока я не приземлюсь, а потом спрыгивайте на пол. И не забывайте об улыбках! Поддерживайте дух соревновательности! — Махнув сжатым кулаком, она добавила: — Дайте мне шанс, девочки! Если что, я возьму всю ответственность на себя!

— Если мы попадем из-за тебя в неприятности, ты уйдешь от ответственности, впав в очередную кому, — мрачно пошутила Кристал. — И твое имя снова будет во всех газетах. Чемпионка по комам, умудрившаяся впасть в нее дважды за полгода. Тебя, может, даже покажут по Тэ-эс-эн.

Потом они взялись за руки и, выкрикнув командный клич, бросились занимать свои места.

На трибуне Мэллори сказала родителям:

— Мерри сейчас прыгнет, и ее поймают в «корзину». Оттуда она, как с бревна, соскочит щучкой на пол. Приготовьтесь!

Тим и Кэмпбелл поднялись со своих мест, готовые бежать спасать дочь, но зазвучала музыка, а вслед за ней девочки начали скандировать слова командного девиза «Ни шагу назад».

— Не надо никуда бежать! — крикнула родителям Мэллори. — Если бы ей грозила опасность, я бы уже знала.

— Ты хочешь сказать, что Мерри всего лишь ушибется?

Мэлли пожала плечами и сделала вид, что с увлечением рассматривает игрушечный мячик.

— Мои экстрасенсорные способности говорят, что нет, — улыбнулась она. — Не волнуйся, папа! Я уверена в этом на сто процентов. Она моя сестра, и я точно знаю, когда она справится, а когда облажается, даже если Мерри кажется, что все на мази.

— Не шути, Мэллори! — сказала Кэмпбелл голосом, после которого обычно следовала фраза «Ты наказана».

Она посмотрела вниз, на команду. Пока что все у них шло как по маслу.

— Шаг. Шаг, — тихим голосом «дирижировала» командой Мередит. — Взмах ногой. Взмах. Один. Два. Три. Вниз на четыре. Вверх. Пять. Шесть.

Она одарила стоящего на трибуне Дэвида лучезарной улыбкой. Тот улыбнулся в ответ и легонько кивнул головой.

— Вращаем бедрами, — продолжала девочка. — Бедрами. Бедрами. Последний раз. Внимание. Готовься!

Санди и Мими поддерживали ее с обеих сторон. Их ноги, в свою очередь, упирались в колени старших девочек из команды.

— Итак, я пошла!

Мередит на мгновение приостановилась, борясь с сомнениями. Она очень надеялась, что окружающие не заметили ее нерешительности. Прыжок, и Мерри очутилась в «корзине», поддерживаемая Кристал и Келленом. Еще секунда, и она уже стоит, крепко удерживаемая Келленом. Запоздалый страх обдал морозом сердце Мередит. Происходящее казалось чем-то нереальным, словно кадры замедленной съемки. Семь лет тренировок не пропали даром. Мерри взлетела вверх, а затем, перевернувшись в воздухе, приземлилась на пол. Ее качнуло в сторону, но она удержалась и, не коснувшись руками пола, выпрямилась. Ее руки, как безумные птицы, затрепетали в воздухе.

— Отрывная бестия! — презрительно фыркнула одна из лонгайлендских соперниц, сверкнув белоснежной улыбкой.

Даже одна из четырех судей зааплодировала, но, опомнившись, с виноватым видом оглянулась и склонилась над планшетом. Судьи начали совещаться. Мерри нервно покусывала губу. Она понимала, что сейчас с ее команды снимут баллы за нарушение правил соревнования. Но — и в этом Мередит была убеждена! — на судей, которые в прошлом сами были отрывными бестиями, ее смелость произвела должное впечатление.

Кэмпбелл хотела, но не могла рассердиться на дочь. Все вокруг — и спортсмены, и зрители — болели за этих девочек, которые превратили заурядное соревнование «соплячек» в демонстрацию смелости и силы. Как можно было на нее сердиться?

Мерри не сводила глаз с судей. По их реакции «Риджлайнские ракеты» уже поняли, что кубок достанется им, но до официального оглашения решения им ничего не оставалось, кроме как унять бушующие в душе эмоции и ждать.

Люди на трибунах вскочили на ноги, громкими криками выражая свой восторг.

— Вы видите ту невысокую девочку? — кричал Тим Бринн. — Это моя дочь!

Кэмпбелл тщетно пыталась унять мужа, толкая его локтем в бок. Она тоже была на ногах и безуспешно старалась докричаться до Мередит, угрожая, что не выпустит ее из дома до самого лета.

Мерри краем глаза взглянула на тренера. Бэкки Эверсон, засунув руки в карманы, казалось, с интересом разглядывала носки своих кроссовок. Наконец, приняв решение, что она потеряет свое лицо, если не станет за команду горой независимо от того, проигрывают ее девочки или нет, тренер тоже зааплодировала. Мередит поняла, что после соревнований ее ждет нагоняй, но в душе Бэкки Эверсон восхищается ее смелостью.

Судьи поднялись со своих мест.

После объявления победителей и поздравлений от жюри Ким подбежала к Мерри и, обняв подругу, приподняла ее над полом.

— Ты моя героиня! — воскликнула Ким. — Летающая рыбка!

Из-за ее спины Дэвид сказал:

— Классный трюк, Мередит.

— Специально для тебя, — засмеялась та и, высвободив руку, замахала ею над головой в черлидерском приветствии.

— Жаль, что ты еще маленькая, птичка моя, — пошутил Дэвид.

Ким шутя ударила брата.

Мередит была на седьмом небе от счастья. Вилли Брент сразу много потерял в ее глазах, а потом и вообще превратился в абстракцию.

Неизвестно, какую глупость сделала бы Мерри в следующую секунду, если бы в поле ее зрения не появились родители. Маму в прямом смысле слова трясло от негодования.

— Бежим! — крикнула Мередит. — Сюда идут мои родители! Увидимся дома! Я люблю тебя, мама, — бросила она Кэмпбелл на бегу. — Я поеду на автобусе!

Родители ускорили шаг, но Мередит уже успела затеряться в толпе.

— Ты ни за что ее не догонишь, — сказала Мэллори маме.

— Она просто потрясающая! — с восхищением заметил Тим.

— Мерри еще не оправилась от ожогов! — возмущалась Кэмпбелл.

— Я всего лишь сказал, что Мерри — потрясающая, — встал на защиту себя и дочери Тим. — Она очень смелая девочка. Этого, дорогая, ты отрицать не сможешь.

— Она ведет себя так глупо только потому, что по уши влюблена в брата Ким, — сообщила родителям Мэллори.

Адам засунул палец в рот и изобразил рвоту.

— Глупости! — возразила Кэмпбелл. — Она еще ребенок, а Дэвиду, наверное, уже семнадцать.

— Шестнадцать, — поправила Мэлли. — Я полностью с тобой согласна, Адам!

— Дорогая! — вмешался Тим. — Я на пять лет старше тебя.

— Помолчи! — одернула его Кэмпбелл. — Тогда были совсем другие времена…

— Времена первых переселенцев и покорения Дикого Запада, — поддразнил ее Адам.

— И ты тоже молчи! — прикрикнула Кэмпбелл на сына.

Она была явно не в духе.

Из-за поступка Мерри соревнование потеряло смысл. Как она на такое решилась? А Дэвид Джеллико? Если он пойдет на поводу у Мерри, Бонни убьет его. Это просто смешно! Ей всего лишь тринадцать!

— Я хочу есть, — пожаловался Адам.

Кэмпбелл огляделась. Люди сгрудились у выходов. С удивлением она заметила, что на руках у Адама все еще надеты перчатки. Ее собственные кожаные перчатки были в кармане джинсов. В другом кармане позвякивали ключи. Сонное выражение лица мужа в сочетании с несколько глуповатой улыбкой подсказало Кэмпбелл, что сегодня вести машину придется ей. Ждать, пока толпа рассосется и они смогут спокойно выехать со стоянки, пришлось бы очень долго, поэтому она, схватив Адама за руку, направилась к выходу. Мужу и Мэлли она крикнула, что подгонит машину к центральному выходу.

Завибрировал мобильный телефон, и Кэмпбелл вытащила его из кармана. Мередит! Маленькая негодяйка! Извинения ей не нужны. Кэмпбелл твердо решила, что следующие несколько месяцев станут для Мерри временем раскаяния за плохое поведение. Она давно на это напрашивалась!

Кэмпбелл набрала сообщение: «Ну, погоди!».

Никто не заметил, как Мэллори остановилась, пошатнулась и привалилась спиной к стене. Ей стало трудно дышать. Даже губы ее покрылись мертвенной белизной.

Тим Бринн шел к выходу и что-то говорил дочери, словно она по-прежнему следовала за ним на расстоянии пары шагов. Сердце его учащенно билось: он еще не успел успокоиться после головокружительного прыжка Мередит.

— Ты ведь не считаешь, что твой папа уже старый? Правда, Мэлли? — не умолкал Тим. — А где Адам? А-а, он с мамой! Ты знаешь, я все еще смогу обыграть тебя. Мэллори?!

Он обернулся и бросился назад по длинному проходу. Кэмпбелл услышала, как вскрикнул муж, и принялась проталкиваться с Адамом обратно через толпу.

Люди вокруг говорили о Мередит. «Ты видела ту маленькую девочку? Неужели детям разрешают вытворять такое?»

Никто из посторонних, казалось, не заметил обморок Мэллори.

Обняв дочь, Тим Бринн опустился на корточки и оперся плечом о стену.

— Что случилось? — сказал он подбежавшей Кэмпбелл. — Посмотри на нее!

— Положи Мэлли на пол, — распорядилась она.

Все присели возле девочки. Кэмпбелл уставилась на часы, пальцы ее застыли на запястье дочери.

— У нее учащенный пульс, — сказала наконец она. — Посмотри, как она вспотела! Я не понимаю, что случилось! Мэллори, у тебя болит живот?

— Нет, — ответила та.

Она не могла ничего им рассказать. Как можно рассказывать о снах наяву и непонятных видениях, которые проносятся в мозгу подобно обрывкам кинофильмов? С таким же успехом Мэлли могла бы попытаться объяснить природу колец вокруг Сатурна новорожденному.

Наконец она выдавила:

— Мерри поехала на автобусе или с Ким в машине?

— На автобусе, — ответила Кэмпбелл. — Она прислала мне сообщение. Насколько я понимаю, Ким с ней. А в чем дело?

— Мне нужно срочно поговорить с сестрой!

Второй раз за три месяца, второй раз за свою жизнь Мэллори потеряла сознание.

— С ней все в порядке, — сказала доктор Стаатс. — Рискну предположить, что причина кроется в гормонах или стрессовой ситуации. Мы возьмем у нее кровь и проверим ее на наличие вирусов. Период полового созревания — беспокойное время.

Мэллори привстала на смотровом столе. Уже в который раз за этот вечер она втайне пожелала себе скорой и безболезненной смерти. Пусть кабель высокого напряжения оборвется, упадет и превратит ее в кучку пепла! Если бы унижение могло убивать, за последние десять минут она погибла бы уже раз десять, не меньше. Адам сидел в углу и ухмылялся, показывая ей язык.

«Может, он и маленький, — подумала Мэлли, — но что такое половое созревание, уже знает».

Одним из преимуществ такого маленького городка, как Риджлайн, было то, что лечащий врач, услышав о проблемах со здоровьем пациентки, субботним вечером прямо из дома отправилась в уже закрытую клинику, чтобы провести необходимую диагностику.

Доктор Стаатс добралась туда даже быстрее Кэмпбелл. Паркуясь, Бринны увидели знакомый шикарный «корвет» врача и вздохнули с облегчением.

— Уберите Адама! — взмолилась Мэллори. — Пожалуйста! Он ведет себя как идиот. Это отвратительно!

— Выведи его отсюда, Тим, — попросила Кэмпбелл.

С заметной неохотой Адам встал, прихватил еще несколько хирургических перчаток и последовал за отцом в приемную. Мэллори чувствовала к доктору Стаатс признательность за то, что та приехала в клинику в свой выходной. Сначала Кэмпбелл хотела отвезти Мэллори в ближайший пункт «скорой помощи», но та запротестовала так решительно, что Том нервно заерзал на сиденье. Мэлли вообще не хотела ехать ни в какую клинику, считая, что ничего серьезного не произошло. Почему бы не отправиться домой? И если уж ехать, то только к ее врачу, ни к какому другому! А потом, не закончив тирады, Мэллори отключилась и спала до тех пор, пока автомобиль не притормозил на стоянке возле клиники. Симптомы ее болезни были следующими: мелькающие перед глазами расплывчатые картинки, как будто снятые камерой, дрожащей в руках любителя-непрофессионала, потеря сознания, за которой следуют истерика и глубокий сон.

— Мэлли, ты раньше теряла сознание? — спросила доктор Стаатс.

— Нет… не так… — ответила девочка. — Я потеряла сознание во время пожара, но не так, как в этот раз. Это… Я не могу объяснить… Похоже на шок…

— На шок? Как будто после испуга?

«Да, — подумала Мэллори. — Как будто меня напугали… Жаль, что я не могу рассказать вам, что именно меня напугало. Не хочу, чтобы меня сочли сумасшедшей и отправили в лечебницу. А может, я и впрямь сумасшедшая?»

— Иногда, когда подросток входит в период полового созревания, происходят гормональные изменения, которые… — начала лекцию доктор Стаатс, но Мэллори прервала ее:

— Это не гормональные изменения. Я уверена.

— Возможно, ты не чувствуешь себя в достаточной мере подготовленной к…

Девочка зажала руками уши.

— О-о-о, пожалуйста, лучше убейте меня… — проговорила она сквозь зубы. — Доктор Стаатс, вы знаете мою маму? Она медицинская сестра. С девяти лет мы с сестрой каждый четверг выслушивали лекции о гормональных изменениях в период полового созревания. А потом добавилась еще одна — на тему «Если вам потребуются противозачаточные средства, попросите у меня». Не надо, пожалуйста! Я даже с мальчиком еще не целовалась. Я знаю, что такое месячные. Их у меня нет. Если бы у меня начались месячные, то только одновременно с Мередит. Я не в депрессии. У меня ничего нет. Мама, давай поедем домой! А то вдруг Мерри тоже потеряла сознание, упала на кафельный пол и разбила голову.

— С ней все в порядке, — сказала Кэмпбелл. — Я уже позвонила ей.

«Хорошо», — подумала Мэллори.

Для полного «счастья» не хватало, чтобы и сестра сбрендила.

— Она очень волнуется за тебя. С ней Ким.

«Ким… — промелькнуло в голове у Мэлли. — Я сейчас не могу разговаривать с Ким».

Пока девочка раздумывала, как спровадить Ким из дома или, по крайней мере, не встретиться с ней, доктор Стаатс и Кэмпбелл обсуждали возможные причины обморока Мэллори. Версии варьировались от низкого кровяного давления до ушной инфекции. В конце концов доктор Стаатс похлопала Кэмпбелл по руке, дала им направление в лабораторию и пообещала ускорить проведение анализа крови Мэллори.

Мэлли казалось, что если она еще хоть ненадолго останется в этой комнате, то просто завизжит.

Она не хотела рассказывать Мерри о своем видении, но понимала, что должна это сделать.

«Кто другой сможет остановить его?»

Мэллори подумала об Эден. Нет. Эден — старшеклассница. Слишком рассудительная, слишком «нормальная». Мэлли уже раз напугала ее. Дрю? Как ей не хватало сейчас Дрю! При этом Мэллори совсем не хотелось, чтобы ее единственный настоящий друг решил, что она спятила.

Она знала только, что сестра проговорилась Ким, и могла лишь догадываться, насколько много она рассказала. В любом случае, сказанного не воротишь. Это опасно. Особенно для Ким. Чем меньше людей знают правду о Дэвиде, тем лучше. Она со щелчком открыла мобильник-раскладушку и отправила Мерри сообщение: «Поговорим, когда я вернусь. Выпроводи Ким». Мэллори надеялась, что сигнал ее телефона не нарушит работу какого-нибудь прибора, ведь перед входом висела табличка, запрещающая пользоваться мобильными телефонами. Хотя вряд ли. Она вспомнила, что клиника закрыта. Они одни здесь.

Кэмпбелл, наблюдая за ней, размышляла над тем, насколько сильны телепатические способности ее дочерей. Сможет ли Мэлли вот так же просто «позвонить» сестре по «телепатическому телефону» или их связь работает только тогда, когда обе девочки настраиваются на нее? Возможно, они могут общаться телепатически только тогда, когда одна из них попадает в стрессовую ситуацию? Расспрашивать Мэлли не имело смысла, она не отличалась болтливостью. Кэмпбелл решила, что можно будет тихонько расспросить Мерри. Вот только Мэллори ужасно рассердится, если узнает об этом.

Мэлли даже не попыталась воспользоваться телепатической связью. То, что она хотела сообщить сестре, должно быть сказано словами и с глазу на глаз, без посторонних.

Сегодняшнее видение очень напоминало то, что пригрезилось ей во время разговора по душам с Эден.

Мэлли терялась в догадках, чем спровоцирован ее приступ. Она помнила, как они шли к выходу, ведущему к главной автостоянке. О чем был разговор? Адам сказал, что хочет есть. Затем мама с братом пошли вперед, а они с папой отстали. Тим говорил, что Мерри сбежала с Ким, потом рассуждал о прекрасной спортивной форме Мередит и о том, что и сам еще о-го-го…

«Стоп! Не то! Ким? Что связано с Ким?»

Мэллори помнила, что ее мама очень разволновалась, когда узнала, что Мередит влюблена в Дэвида. Она еще расшумелась по поводу того, что Бонни расстроится, если ее сын ответит Мерри взаимностью.

Дэвид Джеллико!

Интересно, что бы сказала ее мама, если бы Мэллори заявила: «Я видела, как сын твоей лучшей подруги убивает собаку. Он повесил несчастное создание на дерево и наблюдал, как оно умирает».

Ей надо переговорить с Мерри. Наверно, это хорошо, что сестра сейчас не одна, а с Ким. Но какое это имеет значение? Если Ким с Мерри, а Дэвид появится на пороге дома, его не задумываясь пригласят войти. Девочки сварят ему какао.

«Перестань!»

Быть может, она несправедлива к Дэвиду? Возможно, она ревнует сестру к нему? Или Дэвида к Мерри? Может, она не отдает себе отчета в собственных чувствах? Возможно, да. Возможно, нет. Дэвид — кретин, но кретин не опасный. Недоразвитый болван.

«Но где же Дэвид? Где он сейчас?»

Если бы только она могла закрыть руками глаза своего разума и перестать видеть… перестать… перестать… перестать…

Ужасно и невероятно! Похоже на безумие! Даже подумать о таком немыслимо!

Небольшой песик черно-белой масти. Красивый ошейник. Лапы беспомощно дергаются. Из пасти капает слюна. Веревка все туже и туже затягивается вокруг шеи бедняги. Дэвид — если вообще мыслимо, чтобы такое мог совершить знакомый с детства Дэвид! — медленно затягивает петлю на шее собаки. Переброшенная через ветку веревка ползет вверх. Задние лапы отрываются от земли…

Мэллори знала этого несчастного пса, видела его раньше. Она снова попыталась избавиться от навязчивого образа. Это случится! Это скоро случится! Это Мэлли знала наверняка. Сердце ее начало неистово биться. Стало трудно дышать.

— Тебе нехорошо? Ты чувствуешь слабость? — обеспокоенно спросила Кэмпбелл.

— Нет, мама, со мной все тип-топ. Только есть очень хочется, — стараясь придать голосу капризные нотки, ответила Мэлли. — Я устала сидеть.

Боже! Не желая выдать себя, она собрала волю в кулак. Видение обожгло ее. Скалы и деревья… Что на заднем плане? Холм? Обрыв? Она не узнала местность, хотя чувствовала нечто неуловимо знакомое. Мысли путались.

— Мама! Доктор Стаатс! У меня с самого утра крошки во рту не было. Вчера вечером я переела той бурды, которой нас кормили за ужином в гостинице. Меня подташнивало за обедом, и я ничего не ела. Потом проголодалась, но очереди перед стойками оказались такими длинными, что смысла стоять не было. Должно быть, от голода я и упала в обморок.

— Ладно, — сказала Кэмпбелл, — сдадим кровь и поедем перекусить в «Фрэндлиз».

— Я хочу тосты с сыром… Такие делаешь только ты… Давай поедем домой, — не согласилась Мэллори. — Я сдам кровь завтра. Не хочу ехать в больницу сегодня. Пожалуйста, мама!

— Помню, в детстве ты, когда болела, всегда просила меня сделать тосты с сыром, — погладив ее по голове, сказала Кэмпбелл.

Мэлли чувствовала себя моральным уродом. Она нагло лгала матери!

— Да, мама, — борясь с неприязнью к себе, подтвердила Мэллори.

Мягкость дочери победила решимость Кэмпбелл.

— Хорошо, — сказала она. — Мы поедем домой.

Как только ноги Мэлли коснулись крыльца, она, не обращая внимания на крики матери, помчалась в свою спальню.

— Послушай, принцесса грез, — вырывая мобильный телефон из руки Мередит, спросила она, — где Ким?

— Ей надо было домой. Приехали ее дедуля с бабулей. Расскажи лучше, что с тобой стряслось. Ты прямо-таки повисла на Вильяме.

После окончательного примирения с Вилли Мередит упорно называла его только так, полагая, что имя Вильям придает и ему, и ей больше взрослости.

«Если бы…» — мелькнуло в голове Мэллори.

— Мне все равно, что я упала в объятия твоего драгоценного принца Вильяма. Меня волнует другое. Ты знаешь, что Дэвид задумал убить собаку?

— Ну, Мэлли… Извини, конечно, но ты спутала меня с жителем твоей родной планеты.

— Он собирается убить собаку Санди Скаво по кличке Пипин… Я знаю. Мне пришло это в голову по дороге домой.

— Ты сбрендила!

— Мерри, я в своем уме! Я не знаю, что происходит и почему ты не видишь того, что вижу я, но я уверена, что увиденное мною произойдет в ближайшем будущем.

— С тобой разговаривает внутренний голос? — снова открывая телефон, рассеянно спросила Мерри.

— Нет! Я вообще ничего не слышу… ни звука! — Глаза Мэллори наполнились слезами. — Я просто знаю, что это должно произойти. Так было и с пожаром в доме дяди. Когда меня посетило видение, я потеряла сознание! Если не веришь, спроси у мамы. Я провела час в клинике!

Она даже не осознавала, что перешла на крик.

— Она потеряла сознание, — раздался снизу голос мама. — Ты хочешь тосты с сыром? Какой сыр — швейцарский или чеддер?

— Швейцарский! — отозвалась Мерри. — И не очень зажаривай хлеб.

— Я спрашиваю не тебя, Мередит! — крикнула в ответ Кэмпбелл. — Если ты не прекратишь фокусничать во время выступлений, твоя попа будет того же цвета, что и тост.

Она поднялась по лестнице.

— Мама, врач сказала, что мне надо хорошо питаться, — напомнила ей Мэллори.

— Подожди, я займусь тобой позже, — сказала Кэмпбелл и, посмотрев на Мерри, добавила: — А с тобой я еще поговорю.

Обе девочки чувствовали себя скованно до тех пор, пока за матерью не закрылась дверь.

— Почему родители сердятся на меня?! — пробурчала Мередит. — Я ведь все сделала правильно.

— Бога ради, Мерри! Как ты можешь думать об этом сейчас? Как тебя может заботить черлидинг? Быть может, Пипина убивают прямо сейчас? Я не шучу! — набросилась на сестру Мэллори. — Позвони Ким. Спроси у нее, где сейчас Дэвид.

— Не буду.

— Тогда я позвоню.

— Нет!

Мэллори достала свой мобильный телефон.

— Я ей все расскажу.

— Валяй! — взбешенно бросила Мередит.

Глядя на сестру, она вдруг поняла, что дело зашло слишком далеко. Мэллори выглядела невменяемой. Мерри показалось, что мир начинает разваливаться у нее на глазах.

— Позвони Санни! — взмолилась Мэлли. — Позвони!

Сложив мобильный телефон, она швырнула его в дальний угол комнаты.

— Спокойно… спокойно… Не буянь…

— Чего вы ругаетесь? — раздался с лестницы голос отца. — Мама готовит тосты с сыром, а вы ссоритесь, как две дикие кошки. Закройте рот и успокойтесь. Слышите? Мередит! Мэллори!

Они замолчали, зная, что так отец скорее вернется в кухню.

Мередит позвонила Санни Скаво, а Мэлли стояла рядом, прислушиваясь.

— Она… А-а… — Потом Мерри спросила: — Когда они вернутся? Точно? Просто передайте Санни, что я звонила. Спасибо. Ее нет дома, — повернувшись к сестре, сказала Мередит.

— И скоро она вернется?

— Они с братом…

— Гуляют?

— Пипин сбежал… Но он всегда находит дорогу домой.

— На этот раз он не вернется, — твердо заявила Мэллори.

Мерри старалась не смотреть в глаза сестре, боясь увидеть в них осуждение, но мысли Мэлли били по ее сознанию подобно кулакам.

Обратной дороги нет

Близнецы обычно ходили в церковь по воскресеньям.

Кэмпбелл была пресвитерианкой, а Тим католиком. Скрепя сердце она позволила воспитывать своих детей в католической вере, но взамен настояла на том, что по воскресеньям отвозить их в церковь будет исключительно Тим. Когда выдавалось свободное от работы воскресенье, Кэмпбелл любила понежиться в постели.

Санни они встретили после урока закона Божия, когда все готовились к началу мессы. Видно было, что девочка накануне много плакала.

— Ты не нашла свою собаку, — не спросила, а констатировала Мерри. — Пипин такая лапочка.

— Его подарили мне на день рождения, — заплакала Санни. — Мне тогда исполнилось семь лет. А вдруг кто-то похитил его?

«Намного хуже», — подумала Мэлли, но вслух сказала:

— Он вернется. Ты ведь слышала истории о собаках, которые, потерявшись, могли пересечь всю страну в поисках хозяев.

— Точно! — обнимая Санни, сказала Мерри.

Санни обняла их в ответ. Обычно Мэллори презирала подобные «телячьи нежности», но сегодня сочувствие заставило ее нарушить это правило.

Во время великого поста мессы короткие.

Тим Бринн объявил, что они едут к бабушке на вафли. Девочки были в восторге. Вафли бабушки Гвенни представляли собой облачка сдобы с корицей и сахарной пудрой. Теперь можно забыть о мертвых собаках и печальных старых леди.

Бабушка выглядела такой же уставшей и невыспавшейся, как и внучки.

— Что стряслось, мама? — спросил Тим. — Как здоровье папы?

Бринны всегда были дружным семейством. С братьями и сестрами Тим общался почти каждый день, а если это не удавалось, переписывался по Интернету. Даже с одной из сестер, которая уехала из родных мест и теперь жила в Портленде, семья поддерживала самую тесную связь. Не реже одного раза в неделю Тим Бринн ездил навестить своих родителей.

— Со мной все в порядке, — зевнула Гвенни, обнимая Адама и задерживая взгляд на Мерри и Мэлли. — А с вами что случилось?

— Ничего, — как по команде ответили близняшки и состроили некое подобие улыбки.

— Надо быть осторожнее, — сказала Гвенни. — Это вам не шуточки…

— Мама! — повысил голос Тим, ошибочно полагая, что речь пойдет о половом созревании и противозачаточных средствах. — Им только по тринадцать с половиной лет.

— Тише, Тим. Физически с девочками все в порядке. Я говорю о другом. Они меня прекрасно понимают.

Мэллори не терпелось расспросить бабушку, но только не в присутствии отца. Как бы ей хотелось, чтобы папа перестал говорить ни о чем и вышел, скажем, хотя бы в соседнюю комнату. Мередит, напротив, надеялась, что папа с бабушкой проведут время в пустых разговорах, а потом они уедут домой и… ничего необычного в их жизни больше не случится. У нее прямо руки чесались кому-то позвонить, неважно кому, главное — перестать нервничать.

Гвенни повернулась и направилась в кухню, остальные последовали за ней. Со спины бабушка выглядела стройной и подтянутой. Кухня была большой, в сельском стиле, как и весь дом, в который бабушка с дедушкой переехали после рождения близнецов. Стол был уже накрыт. Бабушка заварила ромашковый чай.

Съев порцию вафель, Тим удовлетворенно откинулся на спинку стула.

— Дорогой, — сказала Гвенни сыну, — отец сейчас во дворе за домом.

Прихватив с собой еще вафлю, Тим вышел из кухни.

«Если бы папа не занимался каждый вечер на беговой дорожке, — подумала Мэлли, — сейчас он весил бы добрых четыре сотни фунтов».

— Как твой черлидинг? — глядя, как сын пересекает двор и хлопает отца по плечу, спросила бабушка у Мерри.

— Ну… после вчерашних соревнований неплохо… — ответила внучка. — Мы выиграли. Ты ведь должна знать. Папа тебе звонил?

Гвенни утвердительно кивнула.

— А как у тебя с футболом? — спросила она Мэллори.

— Неплохо, но не так хорошо, как было раньше.

— А с плаванием как? — задала бабушка вопрос Адаму.

— Терпеть не могу стиль баттерфляй, но я единственный в группе, кто хоть как-то им овладел.

— Ничего, со временем у тебя нарастут мышцы на плечах. Твой папа отлично плавал. Он был региональным чемпионом.

— Да, — уплетая за обе щеки вафли и колбасу, ответил Адам. — Папа любит показывать фотографии.

— Может, хочешь посмотреть телевизор? — предложила бабушка.

— Хорошо, — ответил озадаченный Адам.

Ни родители, ни бабушки с дедушками не воспринимали телевизор всерьез и прибегали к его помощи только тогда, когда нужно было срочно занять чем-то малыша.

Гвенни отнесла поднос с вафлями в комнату с телевизором и вернулась в кухню.

— Вам, девочки, надо научиться вязать, — неожиданно заявила она.

Сестры переглянулись.

Бабушка порылась в шкафу и выудила оттуда огромную сплетенную из лозы корзину с крышкой, где хранились нитки и пряжа.

Когда Тим с дедушкой появились в дверях, Гвенни распорядилась:

— Берите Адама и отправляйтесь куда-нибудь пообедать, а я пока поучу девочек рукоделию.

— Я уже съел четыре вафли, — раздался голос Адама из соседней комнаты.

— Ты растешь, — возразила Гвенни.

Она бросила на мужа многозначительный взгляд, который тот понял мгновенно, так что вскоре мужчины с Адамом уже отъезжали от дома.

До вязания, конечно, дело так и не дошло. Гвенни показала внучкам, как пользоваться спицами только для очищения совести, так как не хотела лгать в воскресенье. Впоследствии она связала им два длинных шарфа грубой вязки — зеленый для Мерри и голубой для Мэллори.

Пока Гвенни скручивала пряжу, превращая ее в непрерывную аккуратную нить, Мэллори, не выдержав, спросила:

— Ты знаешь о наших снах?

Бабушка отложила пряжу в сторону и утвердительно кивнула.

— Ты не видишь наших снов, — продолжала Мэлли, — но ты знаешь, что значит быть отделенным от своей сестры-близнеца, знаешь, как это больно… Почему я вижу то, что будет, а сестра — то, что уже произошло? Какой в этом смысл?

— И зачем нам это? — вмешалась Мередит.

— Дэвид Джеллико… — прервала Мэллори сестру, запнулась, помолчала, но, преодолев секундное замешательство, продолжила: — Он не такой, каким хочет казаться.

Бабушка слушала молча.

— Она с ума сошла! — обращаясь к Гвенни, воскликнула Мерри. — Мэлли думает, что Дэвид — свихнувшийся маньяк, который совершает поджоги и убивает собак.

Бабушка молчала.

— Она думает… — продолжала Мередит. — Я не знаю! У меня нет доказательств…

Бабушка по-прежнему молчала.

— А впрочем, мне и не нужны никакие доказательства. Как можно серьезно относиться к такой чепухе?

— Это не чепуха, — сказала Мэллори.

— Эти идиотские видения появились у тебя после пожара, — недовольно заметила Мерри. — Ну ладно! Если ты и впрямь думаешь, что Дэвид замыслил что-то нехорошее, что делать? Что ты собираешься предпринять?

— Я прослежу, куда он ездит… — подумав, ответила Мэллори.

— Как?

— Я еще не знаю. Бабушка! Ты ничего не посоветуешь?

Гвенни пожала плечами и отрицательно покачала головой.

— Можно воспользоваться велосипедами, — предложила Мэлли.

— Нет, нет и еще раз нет. Я не езжу на велосипеде, — сказала Мерри. — А ты ездишь, только чтобы показать свое превосходство! Я подарила свой велик Адаму еще в прошлом году. Да и до этого редко на нем каталась.

— Надо придумать, как проследить за Дэвидом. Возможно, это должно быть что-то вроде эстафеты. Только тогда придется рассказать о моих подозрениях кому-то еще. Не знаю… Мама говорит, что где есть воля, там найдутся и средства. Мы должны…

— А ты обещаешь, — перебила ее Мерри, — заткнуться и отцепиться от меня, если выяснится, что Дэвид — сентиментальный молодой человек, который устраивает безобидные розыгрыши?

— А ты обещаешь заткнуться, если мы выясним, что он шизик, который убивает животных и устраивает поджоги?

— По-моему, — вмешалась в разговор Гвенни, — разумнее будет не подымать шума, не посвящать в это посторонних, а потихоньку задавать нужные вопросы нужным людям…

Мэлли нервно вздрогнула.

— Я могу быть… ну… забыла… проницательной… Проницательной и молчаливой. Я это умею. Раньше я вообще предпочитала помалкивать. А теперь только и делаю, что болтаю без умолку.

— Ты растеряна, вот и все, — сказала бабушка. — Когда люди сбиты с толку, они начинают вести себя нехарактерно.

— А я не умею быть молчаливой и проницательной, — призналась Мерри.

Даже Мэллори не смогла сдержать улыбку.

— Зато ты всегда непредсказуема, — сказала она.

Поцеловав бабушку на прощание и уже покидая ее дом, девочки вдруг поняли, что во время всей этой долгой беседы Гвенни не сказала о тревожащей их проблеме и двух слов. При этом ее молчание воспринималось близнецами как согласие на авантюру, которую они уже начали называть между собою операцией «Дэвид».

Сначала они воспринимали свой замысел несерьезно.

Впервые за всю жизнь близнецы не сошлись во мнениях и решили доказать неправоту друг друга.

Пипин не объявлялся. Дни сменялись один за другим, и Санни уже потеряла всякую надежду.

— Надеюсь, он попал в хорошие руки, — сказала она Мэлли, приклеивая фотографию щенка на дверцу своего шкафчика.

Фотографию она украсила желтой ленточкой. Холодный комок тоски свернулся в животе Мэллори. Да, это тот песик, из видения. Она уверена, хотя и видела его нечетко, как бы сквозь дымку. Вместо чувства триумфа над сестрой душу Мэлли переполняло сочувствие. У шкафчика Санди собралась толпа девочек.

Мэллори ущипнула Мерри за локоть и прошептала ей на ухо:

— Ужасно, правда? Все еще думаешь, что у меня богатое воображение?

— Не занудствуй! — в тон ей ответила Мерри и отдернула руку. — Ты делаешь выводы из простого совпадения. Собаки убегают и теряются каждый день. Ну и что? Не драматизируй. Зачем превращать тривиальный случай в преступление века и пытаться обвинить во всех смертных грехах вполне приличного парня?

«Скорее, это твои друзья любят драмы, — скривив губы в насмешливой улыбке, подумала Мэллори, — особенно если они случаются с посторонними».

Прозвонил второй звонок, и все поспешили в классы. Мэлли проводила их взглядом. Подружки Мередит были из тех мягкосердечных девочек, которые наперегонки спешат выразить сочувствие чужому горю: «Мне так жаль, что…» Вспоминая своих умерших котят и щенков, они принимаются плакать горючими слезами, и их, в свою очередь, начинают утешать. Своим поведением они напоминали Тэа, одну из сестер бабушки Гвенни. Та тоже любила посочувствовать чужому горю. Ее муж Генри, бывало, говорил: «Поминки для Тэа — все равно что для других чемпионат по футболу». Она ходила на похороны даже совершенно чужих людей.

После школы Мэлли решила навестить бабушку Гвенни одна, без свидетелей, и поговорить с ней. Вечерняя пробежка по пересеченной местности протяженностью в пять миль оказалась не сахар.

Бабушка была рада видеть внучку, но, к изумлению Мэллори, совсем не удивлена. Приняв душ, девочка переоделась в один из старых спортивных костюмов бабушки.

— Я не хочу ежедневно ссориться с сестрой, — перешла она к делу. — Вначале мы перестали видеть одинаковые сны, а теперь еще вся эта кутерьма с Дэвидом.

— Надо помолиться, — посоветовала Гвенни. — Я считаю, что не стоит беспокоить Бога людскими молитвами, но святые, мне кажется, с удовольствием слушают людей. Они ведь и сами были когда-то людьми. Думаю, святые помнят, что тоже совершали ошибки. Моим покровителем является святой Антоний,[6] патрон тех, кто теряет вещи. Я постоянно что-то теряю. Тебе же, как провидице, надо обращаться за помощью к святой Бригитте Шведской.[7]

Слова бабушки поразили Мэллори.

В отличие от своей сестры Тэа и некоторых других родственников, ревностно исповедовавших католицизм, Гвенни не особенно интересовалась религией. Она любила повторять, что женщины семейства Мессенджер (ее фамилия в девичестве была Мессенджер) — практичные люди, которые умеют натянуть палатку и почистить пойманную ими же рыбу. Тэа, которая была старшей среди четырех сестер и двух братьев, отличалась излишней набожностью, о чем Гвенни не упускала возможности высказаться довольно жестко.

Мэллори закончила зашнуровывать свои кроссовки «Рибок».

— Ну, готова? В путь? — спросила внучку Гвенни.

— Нет.

Бабушка нагнулась и крепко обняла Мэллори.

— Я ни к чему не готова.

— Вот почему я советую тебе молиться. Молись, чтобы тебе открылась истина. Молись.

— Ты думаешь, что я и Мерри такие же суеверные дурочки, как Тэа?

— Ни в коем случае! — покачала головой Гвенни. — Скорее уж вы воительницы рода, как святой Иоанн.

— Я не хочу, — отстранившись от бабушки, сказала Мэлли и посмотрела ей в глаза. — А ты бы хотела?

— Нет. Но выбора у вас все равно нет.

В тот же вечер, наблюдая за тем, как Мерри возится с косметикой, Мэллори не выдержала:

— Хорошо, докажи, что я не права! Давай проследим за ним. Давай узнаем, куда он ездит.

— Нет. Мэллори, я не хочу и дальше ругаться с тобой. Ты просишь, чтобы я поверила в то, что ты видишь будущее. Во-первых, это невозможно, а во-вторых, даже если я поверю тебе, ничего из этой затеи не получится. Мы знаем Дэвида всю жизнь. Если даже предположить, что наш сосед не такой, каким мне кажется, злодеяния он все равно совершает не каждый день.

Было видно, что Мерри бравирует. В глубине души она верила в реальность видений Мэллори и надеялась, что Дэвид, если и виноват, не попадется.

— Один разок, а? — попросила Мэлли сестру. — В субботу?

— Ты с ума сошла! — взорвалась Мерри. — Превосходная идея! Мы наденем лыжные маски и сядем на мотоцикл отца Кристал. Би-би! Никто нас не узнает!

Она была права. Тринадцатилетние девочки не могут сами по себе разъезжать по дорогам. Даже если прикрепить к одежде Дэвида маячок, это мало поможет. Сестры не смогут следовать за ним.

— Мэлли! — снова заговорила Мередит. — Тебе надо успокоиться. Во-первых, твое поведение отвратительно и уже начинает меня пугать. Во-вторых, Дэвид, по-моему, не больший псих, чем мы с тобой. В-третьих, если Дэвид все же является риджлайнским душителем щенков, мы ничего с этим поделать не сможем. Что, отец будет разъезжать с нами по округе, пока мы не поймаем соседа на горячем? Или, может, мы обратимся за помощью к Дрю?

Неразрешимая задача.

— Я не собираюсь разъезжать вслед за ним, — сказала Мэлли. — Я не идиотка.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Ну… Для начала ты можешь сказать Ким, что влюблена в ее брата, — предложила Мэллори. — Она и так об этом догадывается. А Ким подскажет, где Дэвид проводит время и с кем.

— Нет, Мэлли, не сработает. Извини, но тебе надо спуститься с небес на землю. Да и вообще я с ней о Дэвиде особо не разговариваю, — запротестовала Мередит.

Она помнила, как Дэвид вышел из себя и ударил сестру. Неприятно. Она совсем не горела желанием еще раз спровоцировать его на насилие.

Но Мэллори не унималась.

— Пожалуйста, ради меня! Если я ошибаюсь, то отстану от тебя. И еще буду месяц мыть вместо тебя посуду и застилать обе наши кровати.

— Ким проболтается брату, — сквозь стиснутые зубы процедила Мерри.

— Попроси ее, чтобы помалкивала. Пусть она скажет, где Дэвид тусуется. Скажи, что ты хочешь проследить за ним и его девушкой и по их поведению понять, насколько она нравится Дэвиду. Скажи, что хочешь поговорить с ним.

— Это не очень-то вяжется с моим имиджем. Ким не поверит.

— Поверит, поверит…

«Она, в отличие от тебя, не такая…» — пронеслось в голове Мэллори, но она вовремя «затормозила» свою мысль. Близнецы больше не видели одних и тех же снов, но читать мысли друг друга они могли по-прежнему и с легкостью.

— Ким не дурочка, — упорствовала Мерри.

— Я и не считаю ее дурочкой.

— Считаешь! Я прекрасно знаю твои мысли.

— Мерри, давай действовать сообща. Пожалуйста!

— Я буду очень рада, если окажется, что я ошибаюсь. Не хочу спать в доме, по соседству с которым живет свихнувшийся поджигатель и убийца животных.

— Дэвид не может быть психом.

— Докажи мою неправоту. Помоги мне разобраться, что к чему.

— Только один вечер? — спросила Мерри.

— Только один вечер.

— А потом ты угомонишься? Обещаешь?

— Обещаю, — сказала Мэллори, хотя в ее голове пронеслась тревожная мысль: «Не смогу…»

Но Мерри не слышала ее мыслей.

На следующий день в школе она подошла к Ким, предварительно проведя десять минут в туалете, где терла кулаками глаза до тех пор, пока из них не полились слезы. Теперь Мередит выглядела если и не убитой горем, то очень расстроенной. В таком виде она решалась показываться на глаза только сестре… ну, может, еще Дрю и Адаму. Чувствуя себя пятиклассницей, которая пришла передать любовную записочку, Мерри вызвала подругу из-за стола, где та как раз заканчивала школьный полдник.

— У меня к тебе разговор, — хватая Ким за руку, сказала она.

— Что? Что случилось, Мерри?

На лице Ким появилось выражение слезливого сочувствия.

«Ким дурочка, — пришла к заключению Мередит. — Мэллори абсолютно права. Но она хотя бы добросердечная дурочка», — тут же напомнила себе девочка.

Сестра, возможно, и права, но Мерри собиралась оставаться верной их дружбе.

— Я… Я люблю Дэвида, — запинаясь, сказала Мерри и вдруг услышала в своем голосе нотки истерики.

— Да ну? Это чересчур сильно сказано, Мерри!

— Я любила его всю свою жизнь.

— Ух ты!

— А Дэвид любит Дейдру? — спросила Мерри.

— Не знаю.

— Ну вот! А я от неизвестности с ума схожу!

— А как же Вилли?

— Это совсем другое дело. К тому же мы почти расстались, — сказала Мередит и не особо покривила душой. — Я знаю, что сейчас не могу встречаться с Дэвидом, но мне важно понять, насколько сильно он втюрился в Дейдру. Если там большая любовь, мне ничего не остается, как постараться забыть твоего брата.

— Мерри, но я ведь не могу спросить его об этом! Он скажет, что это не моего ума дело.

— Если бы я увидела их вместе, то поняла бы, насколько сильно он ее любит. Помоги мне!

Она расплакалась, теперь уже по-настоящему. Она злилась на сестру. Мэллори наверняка слышит каждое их слово и злорадно потирает руки.

Ким обняла подругу.

«Обнимашки-поцеловашки», — услышала Мерри мысли своей сестры.

— Бедненькая! — затараторила Ким. — Послушай, Дэвид не влюблен в Дейдру. Он ездит в «Королевское умиротворение». Брат всегда встречается с девушками из других школ. Так удобнее! Через месяц-другой они ему надоедают, и Дэвид говорит, что все закончено. После разрыва они больше не видятся.

— Но Дейдра ведь ходит в ту же школу, что и Дэвид?

— Уже нет. Она раньше ходила туда, но ее родители узнали, что по количеству несовершеннолетних, замеченных в употреблении алкогольных напитков, эта школа занимает второе место в регионе.

— Да ну?! — воскликнула Мерри.

От удивления она даже перестала плакать.

— Да, — подтвердила Ким. — Половина подростков закладывают за воротник по выходным.

— Да уж… Не ожидала. А ты уверена?

— Уверена. Так вот о Дэвиде…

— Да.

Мерри попыталась снова пустить слезу, но не смогла.

— Так он встречается с девушками в «Королевском умиротворении»? — спросила она.

— И не только там.

— И даже с несколькими девушками в одно и то же время, параллельно?

— Да. Мне кажется, они слишком быстро привязываются к брату. Я на прошлой неделе слышала, как он ругался с Дэйдрой. Она назвала его мерзким подонком.

— Это из-за того, что он встречается с кем-то еще?

— Точно не знаю, — ответила Ким, — но пари держу, что встречается.

— Знаешь, Ким, я хочу хоть разок увидеть их вместе, а потом поговорить с Дэвидом.

— Зачем? Ты только в восьмом классе!

— А как насчет Джульетты? — войдя в раж, спросила Мерри.

— Она была на год старше, и восьмых классов в те времена еще не было.

— Дослушай, мне кажется, что и Дэвид неравнодушен ко мне.

— Я уверена, что он любит тебя только как младшую сестру, Мерри!

— Нет, больше, чем сестру… Даже если все так, как ты думаешь, мне надо поговорить с ним наедине… не у вас дома… Если он и впрямь влюблен в другую, я постараюсь его забыть.

— Хорошо. Я знаю, где он хоронит умерших животных. Дэвид носит на их могилки цветы.

— Да?

Все в Мередит напряглось. Такое раньше случалось только во время тренировок, когда она оступалась или грубо ошибалась.

— Дэвид рассказал мне, что похоронил щенка Санни Скаво. Я спросила его, где именно, и он не стал делать из этого тайну. Сегодня я не могла смотреть Санни в глаза и избегала встреч с ней. Ты ведь знаешь, что ее щенок пропал? Дэвид нашел его на трассе. Пипина сбил какой-то лихач. Он не хотел, чтобы Санни узнала о гибели своего любимца, поэтому похоронил щенка. Пусть Санни надеется, что его подобрали какие-нибудь люди.

— А где это место?

— Что? — не поняла Ким.

Звякнул мобильник. Вытащив его из кармана, Ким прочла текстовое сообщение.

— К Кейтлин приезжает Кристина Аллен. Класс! Кейтлин так рада, — сообщила она Мередит.

— А где Дэвид хоронит погибших животных? — снова спросила Мерри.

— Где-то на холмах возле Канадской дороги.

Так называемый «летний лагерь» семьи Бринн располагался на склоне холма, в миле от Канадской дороги. К нему вела разбитая грунтовка. Дальше на севере высился хребет Плачущей женщины.

Мэллори как раз сдабривала горчицей картофель фри. (Даже отец, который преспокойно смешивал покрытый шоколадом арахис с попкорном, с отвращением относился к этой привычке дочери.) Неожиданно она почувствовала, как нервная дрожь распространилась от кончиков ее пальцев до живота. Нахлынула и откатила тошнота. Она отодвинула в сторону тарелку с картофелем фри и приложила ко лбу пластиковую бутылочку с холодной минеральной водой.

Сидевшая напротив Кейтлин Андерсен участливо спросила:

— Голова болит?

— Да, стреляет.

— Переутомилась?

— Да.

— Хочешь таблетку мотрина?

— Да.

В другом конце столовой Мерри покачнулась и прислонилась к стене. Перед глазами замелькали разноцветные пятна. Мередит отчетливо увидела Дэвида со штыковой лопатой в руках. Нога осторожно сталкивает черно-белый меховой клубок в недавно выкопанную яму. Кто захочет прикасаться к мертвой собаке? Ким говорила правду. Впрочем, похоронить мертвую собаку еще не означает самому убить ее.

«Он задушил песика! Он повесил бедняжку», — услышала Мерри мысли сестры.

«Мэлли! — ответила ей Мередит. — Лейбайт. Оставь меня в покое!»

Она сползла по стене, опустилась на пол и уставилась на носки своих бледно-лиловых замшевых полуботинок. Во рту пересохло.

— Ким, дай попить, — попросила она.

Ким вытащила из своего рюкзачка пластиковую бутылочку воды «Налген» и протянула ее Мерри. На мгновение звон посуды и крики детей практически оглушили девочку, но потом сознание полностью вернулось к ней. Она сидела на полу, рядом на корточках пристроилась Ким. Пот холодными струйками сбегал по шее Мередит.

— Мерри! Мерри! Что с тобой, Мерри?

— В голове стрельнуло.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. Со мной уже все тип-топ.

— Послушай, я вижу, как ты расстроена. Я узнаю, куда он поедет с Дейдрой в эти выходные. Хорошо? Сможешь подождать до субботы?

— Конечно, — согласилась Мерри.

Медленно, опираясь спиной о стену, она поднялась на дрожащие ноги.

— Ты моя лучшая подруга, — крепко обнимая Ким, сказала Мередит.

Она чувствовала себя грязной лгуньей и предательницей. Ей хотелось залезть под горячий душ и хорошенько вымыться.

Она поспешила уйти от Ким.

Плохие предчувствия

— Все, что мы пока наверняка знаем о Дэвиде, — лежа поздно вечером в постели, первой начала разговор Мередит, — не противоречит тому, что он может оказаться всего лишь чрезвычайно мягкосердечным.

— Не скажи, — не согласилась с ней Мэллори. — Его хобби явно попахивает ненормальностью.

— А если он хочет стать врачом или ветеринаром? Посмотри на ситуацию с этой точки зрения.

— Скорее уж Дэвид хочет стать гробовщиком. Мерри, признайся, что увиденное тебя испугало! Расскажи, что ты видела.

— Не скажу.

Ей не хотелось рассказывать Мэллори о кладбище у Канадской дороги. Она прекрасно понимала, что сестра не успокоится, пока они не доберутся туда автостопом и не перекопают там все вдоль и поперек.

— Расскажи мне, что ты увидела, когда разговаривала с Ким. Что она рассказала тебе? Я почувствовала тебя. Ты едва не потеряла сознание. Прямо как я.

— Ким всего лишь рассказала мне о щенке Санди Скаво. Его сбила чья-то машина. Я увидела, как Дэвид хоронит его. Очень уважительно. По-своему даже мило.

— Мило? Ты уверена, что это подходящее слово?

— Не занудствуй! — взмолилась Мерри.

— Минутку, — прошептала Мэллори, прикусывая щеку.

Мама безуспешно боролась с этой вредной привычкой дочери, заявляя, что она может вызвать рак.

— Ты видела Дэвида и собаку, — продолжила Мэлли, — но убийство уже случилось.

— Что?

— Я видела Дэвида перед смертью Пипина.

— И?

— Мередит, это очевидно! Я вижу то, что только еще должно произойти. Мне приснился пожар за три дня до того, как он случился. Я видела смерть щенка до того, как его убили.

— Ты думаешь, все так просто? Когда я была маленькой, то знала, куда от меня прячут пасхальные яйца. Для меня это было настолько естественно, что я думала: всякий умеет это делать.

— В детстве наш дар был слабым, а теперь он сильный. Мы обе обладаем внутренним зрением, только ты видишь то, что уже случилось, а я — то, что еще не произошло. А еще ты видишь позитивную сторону жизни, а я негативную. Ты видела кладбище, поэтому считаешь, что Дэвид — милосердный парень, которой по доброте душевной хоронит животных, сбитых на дороге. Ты видела, как он хоронит уже мертвого щенка, а я видела, как Пипин умирал… Раньше я тоже не особо задумывалась о природе нашего дара, но теперь приходится. В детстве я считала, что каждый способен на то, что можем мы.

— А потом я перестала видеть, — сказала Мередит.

— Почему?

— He знаю. Я не задумывалась об этом.

— Ты вообще никогда ни о чем не думаешь.

— Заткнись! — вспылила Мерри. — Честно говоря, мне не особо нравился мой дар. Сначала, когда я была совсем маленькой, было прикольно знать все наперед, но потом я стала уставать от того, что заблаговременно знала, какие подарки получу на Рождество. Я хотела верить в Санта-Клауса. Отсутствие иллюзий показалось мне слишком тяжелым бременем. Помню, я рассказала о своем даре маме, а вскоре после этого потерялась в лесу… А потом мой дар просто исчез.

— То есть ты решила махнуть на него рукой, как недавно махнула рукой на мой вещий сон о пожаре? — спросила Мэллори.

— Да, что-то в этом роде.

— Значит, у тебя и раньше были похожие видения?

— А что? У тебя разве не было? — спросила Мерри.

— Не было.

— Ничего, кроме общения между нами?

— Ничего.

— Странно, — удивилась Мередит.

— Возможно, я тоже не горела желанием увидеть больше, чем обыкновенный человек. Когда я решала для тебя в уме математические задачи, то как бы абстрагировалась от происходящего… словно я была не я… Мне это не особенно нравилось.

— Помню. А ты самостоятельно не могла правильно расставить знаки препинания даже в простом предложении…

— Я остро чувствовала свою непохожесть на других, — призналась Мэллори.

— И я…

— Мне казалось, что я… старая.

— И я…

— Или взрослая, — сказала Мэлли. — Я ненавидела это чувство. Даже получая в подарок игрушечную плиту, я не могла в полной мере наслаждаться ею. Помню, однажды с поздравительной открыткой от прадедушки я получила чек на пять долларов, но моя радость оказалась как бы отравленной.

— Послушай, Мэллори, не надо скоропалительных выводов! Не делай из мухи слона. Ким рассказала мне, что Дэвид много раз спасал жизнь кошкам, бездомным кошкам-подранкам.

— У кошек — девять жизней. Они быстро выздоравливают, — отрезала Мэллори. — К тому же кто знает виновника их увечий? Вполне возможно, что твой драгоценный Дэвид сперва мучил их, а потом уже лечил.

— Не будь идиоткой!

— Не будь легковерной!

Этот спор был продолжением бесконечных препирательств, которые они вели с рождения. При этом даже самые ожесточенные споры никак не влияли на их взаимную привязанность.

— Хорошо, — наконец согласилась Мередит. — В субботу я останусь ночевать у Ким. Когда Дэвид уедет, я позвоню тебе. Проследи за ним.

— Как?

— Ну… поезжай за ним на велосипеде, — с язвительной улыбкой предложила Мерри.

К счастью, сестра все равно не могла увидеть выражение ее лица в темноте.

— За окном март, Мередит! Я не настолько свихнулась, чтобы разъезжать на велосипеде по скользким дорогам в темноте. Ты, конечно, считаешь это ребячеством, но я езжу на велосипеде для поддержания формы.

— Рассказывай! Ты ездишь на нем в школу. По крайней мере, в прошлом году ездила.

— Только один раз! — возмутилась Мэллори.

— Не один. Ты ездила на нем раз пять, не меньше…

— В отличие от некоторых я не боюсь немного попотеть. Я не представляю, как ты решилась стать черлидером. Они ведь потеют. Тебе надо лечь в больницу, чтобы врачи удалили твои потовые железы. Тогда ты сможешь быть уверена, что от тебя никогда не станет нести потом.

— Или попроси Дрю подвезти тебя, — предложила Мередит.

— С какой стати?

— Ну… Скажи ему, что влюблена в Дэвида, — проглотив смешок, предложила Мерри.

— Пусть лучше мне отрежут язык!

— А меня ты заставляешь плясать под свою дудку!

— Это ты у нас влюблена в Дэвида! К тому же я и Дрю идем в кино. Тетя Кейт подарила мне сотни четыре контрамарок.

— Свидание? — с изумлением спросила Мередит.

— Ага. Свидание с Эден, ее сестрой Райной и компанией. Мы едем на киномарафон… все серии «Звездных войн».

— Отлично! Прихвати с собой мобильный телефон.

— Показ начнется в четыре часа дня. И что мне делать, когда ты позвонишь? Вскакивать и требовать от Дрю, чтобы он срочно отвез меня туда, куда я укажу?

— Если он уедет, я пошлю сообщение «О. Д.».

— А что значит «О. Д.»?

— Операция «Дэвид».

— О боже! — хмыкнула Мэлли. — Ты же не в первом классе учишься! Пора стать серьезнее. Почему бы просто не написать «Дэвид выехал»?

— А Ким? Она может увидеть, что я пишу. А так она ничего не поймет. Или у тебя есть мысль получше?

Что-что, а дурочкой ее сестра не была. Мэлли пришлось это признать.

В конце концов она согласилась сказать Дрю, что влюблена в Дэвида Джеллико. От одной этой мысли Мэллори захотелось свернуться калачиком и проспать беспробудным сном до вторника. Но делать нечего. Слежка за Дэвидом — это ведь ее идея. Мерри тут не при чем.

— Хорошо. Я согласна, — зевнув, сказала она.

Время тянулось для Мэллори бесконечно долго. Среда… Четверг… Пятница… Она жила в состоянии бесконечного нервного напряжения, близкого к стрессу. Вернувшись из школы и сделав домашнее задание, она часов в семь вечера ложилась спать. В глубине души Мэллори надеялась, что Дэвид выкинет что-нибудь неожиданное, нечто настолько безумное, что это избавит ее от необходимости вовлекать Дрю в расследование.

По ночам ей снилась Эден Кардинал. Девушка целовалась с мужчиной в походной туристической одежде. А рядом стоял белый горный лев.

Мэллори просыпалась и лежала без сна, думая об этом.

Однажды вечером, когда Тим Бринн повез Адама в бассейн, Эден Кардинал появилась в «Спортивных товарах Домини». Мэлли стояла за прилавком одна.

— Мне опять нужны новые шиповки, — сказала Эден. — Это просто кошмар какой-то! Закончится все тем, что у меня будут такие же огромные ноги, как у игроков НБА. Уже сейчас у меня девять с половиной!

Мэллори помогла ей найти кроссовки с тридцатипроцентной скидкой и под влиянием сиюминутного порыва предложила:

— Дрю Вогхэн идет со мной в кино, будут показывать все серии «Звездных войн». Пойдешь с нами? Можешь взять с собой кого хочешь.

Эден с радостью согласилась. Она сказала, что Райна подвезет ее к кинотеатру. Кроме нее, наверное, в кино захотят сходить ее брат и еще кто-то из кузин.

«Почему она согласилась пойти с нами в кино?» — спросила себя Мэллори.

Почему сейчас, когда у нее проблемы? Или это паранойя — думать так? Вообще-то не принято, чтобы старшеклассница тусовалась с «ребенком». Даже то, что Эден знакома с Дрю, не может служить объяснением ее поведения.

Вполне возможно, что Эден согласилась бы пойти с Мэлли в кино и до их откровенной беседы после тренировки. А может, у Эден есть определенные экстрасенсорные способности, как у Мэллори? Эта мысль донимала девочку, как докучливый комар. Недаром же Эден сказала ей: «Ты будешь удивлена, Мэлли, сколько я знаю такого, что ты сочла бы полным безумием». Возможно, она в этом кое-что понимает. А вдруг у нее тоже случаются видения? Или Эден слышит голоса? Если да, то как часто с ней такое происходит?

Мэллори ужасно хотелось поделиться с кем-то своими проблемами. Гвенни, конечно, сама доброта и понимание, но ее отчужденность мешала Мэлли в полной мере принять бабушкину точку зрения. Она тосковала по простоте своего прежнего существования. Как бы ей хотелось возвратить прошлую жизнь! Быть нормальной, немного ленивой, помешанной на спорте девочкой, любить мешковатую одежду и запоем смотреть игры за кубок мира по футболу, хотеть поскорее вырасти и стать новой Мией Хэмм.[8] Спортивные программы оставались, по правде говоря, единственными, которые Мэллори еще смотрела по телевизору.

Даже сериал «Главная больница» не вызывал у нее прежнего восторга. Любимые прежде видеокассеты со старыми научно-фантастическими лентами пылились на полке. Ее собственная жизнь стала напоминать один из этих фильмов. По сравнению с ней сериал «Главная больница» — детская сказочка. Все эти люди в течение часа только тем и занимаются, что говорят… говорят… говорят… О чем? Ну, например, кто из двух братьев является отцом новорожденного младенца. Скукотища! Как она раньше могла любить этот вздор?

Мэллори решила, что больше не будет проводить столько времени перед телевизором, сидеть солнечным субботним днем перед этим ящиком, просматривая по десять серий «Главной больницы» или «Дней нашей жизни». Девочка поклялась, что если окажется не права насчет Дэвида, то думать забудет об этих сериалах.

«Прощайте, Люк, Лаура и Бо! Прощайте, Хоуп и Стефано! Никогда мне вас больше не увидеть!»

Мэллори решила стать монахиней. И первым ее обетом стало обещание навсегда или, по крайней мере, до следующей осени отказаться от телевизора, если ее перестанут донимать видения.

В пятницу вечером у Мэлли пропал аппетит. За ужином она практически не притронулась к первому, да и второе не особенно ее прельстило. Кэмпбелл никак не могла успокоиться.

— Я жарила эту чертову буженину, старалась! — бурчала она. — Стояла над плитой. А спаржу я приготовила в свой выходной, вместо того чтобы почитать роман или пойти в «Пауэр Вейте» с Лоной и Бонни. А вместо благодарности ты только переводишь продукты. Съешь хоть немного!

— Не могу. Я не люблю свинину, — возразила Мэллори.

— Любишь. На прошлой неделе ты съела пол фунта бекона.

— Я тоже не люблю свинину, — пришел сестре на помощь Адам.

— Заткнись! — рявкнула Мэллори.

— Извинись! — одновременно выкрикнули Тим и Адам.

— Хорошо, извинюсь. Извини меня, маленький тупой попугай.

— Мама! — заныл Адам.

— Я же извинилась!

— Я бы на твоем месте приняла ее, с позволения сказать, извинения, — вмешалась Мерри.

Нимб святой совсем не шел ей. Дождавшись, пока мама отвернется, Мэлли состроила сестре рожу.

— Я читал, что от нее глупеют.

— От чего? — взорвалась Мэллори. — От буженины?

— Да. Евреи не едят свинину.

— Иудеи не едят свинину, потому что в Библии говорится… — начала объяснять Мэлли.

— Ты сказала «иудеи»! — возмущенно закричал Адам.

— А что такого в слове «иудеи»? Дейн Гринберг иудей. Твой друг Шейна Веренер тоже.

— Надо говорить «еврей».

— Это то же самое. Кто-то иудей, а мы католики.

— Адам думает, что иудей — неприличное слово. Ему ведь всего десять лет. Адам, дорогой, никто из евреев не обидится, если его назвать иудеем. Надо только быть вежливым.

— Через месяц мне будет одиннадцать! — воскликнул Адам.

Отец потрепал сына по белокурой голове.

— Не верится, что тебе уже одиннадцать, — сказала Кэмпбелл. — Ты слишком быстро растешь. Тим, нам надо усыновить еще одного ребенка. Мэллори, ешь бекон.

— Нет.

— Тогда отправляйся в свою комнату.

— С удовольствием! — выскакивая из-за стола, отозвалась Мэллори.

Стул опрокинулся, но она, уловив угрожающий взгляд матери, быстро поставила его на место.

— Шаббат шалом![9] — крикнул ей вслед Адам.

Мэллори поднялась наверх и упала на кровать, но через минуту, не в состоянии унять нервную дрожь, встала и натянула свитер. Утром она уже пробежала три мили, но бег казался ей сейчас единственным способом успокоиться.

Отбежав от дома на восемь или девять кварталов, Мэллори увидела Дэвида Джеллико, который сидел за рулем отцовского микроавтобуса. Машина медленно двигалась ей навстречу. Мэлли хотела уже нырнуть в кусты, когда Дэвид заметил ее и подмигнул. Ей ничего не оставалось, кроме как одарить парня фальшивой улыбкой. Когда машина проехала, Мэллори развернулась и бросилась домой с такой скоростью, словно за ней гнался бешеный питбультерьер.

«Если меня выкинут из футбола, займусь бегом», — сказала себе Мэлли, медленно поднимаясь по ступенькам крыльца.

В боку покалывало, и, хотя желудок был пуст, девочка боялась, что ее стошнит.

К двери была приколота записка, из которой следовало, что вся семья, по крайней мере, большая ее часть, уехала в «Беллес Артес» смотреть фильм с субтитрами на немецком языке.

В кухонной раковине громоздилась немытая посуда. Кэмпбелл явно решила преподать ей урок. Мэллори отмыла от жира сковороду и загрузила посудомоечную машину. Потом пошла в душ, но не успела как следует вымыть волосы, как ее поразило иррациональное ощущение, что за ней наблюдают. Схватив с крючка халатик, она накинула его на себя и опрометью бросилась в спальню.

Сидя на кровати, Мэллори немного успокоилась. Неподалеку от окна росло только одно дерево, голые ветви которого напоминали запечатленную на рентгеновском снимке грудную клетку. Спрятаться там было невозможно. Мэлли пригляделась: под деревом никто не стоял. В наступающих сумерках угол гаража Дрю был едва виден. И там никого. Она снова опустилась на кровать. Ветви дерева покачивались под легким ветерком. Глядя на них, Мэллори начала чуть заметно качаться из стороны в сторону.

Дэвид Джеллико и Дейдра Брэдшоу. Страстные объятия и ласки. На этот раз они зашли очень-очень далеко. Парень без рубашки, девушка целует его плечи. Рука Дэвида пробегает по светлым волосам Дейдры, поглаживает ее спину. Внезапно он сжимает ее повязанную длинным кашемировым шарфом шею. Дейдра сопротивляется, и Дэвид другой рукой хватает ее за волосы.

— Дейдра! — завизжала Мэллори, и ее визг эхом разнесся по пустому дому.

Комната поплыла у нее перед глазами, и девочка потеряла сознание.

Сколько прошло времени, Мэллори не знала. Очнулась она в абсолютной темноте. Она попыталась подняться, но ноги предательски подкосились, и она упала на колени. Мэлли ощупью добралась до двери, нашла выключатель и зажгла свет. Мысль, что первый этаж сейчас представляет собой царство сумерек и теней, показалась ей, невыносимой. Уличный фонарь находился довольно далеко от их дома, и его свет мог лишь немного рассеять тьму в кухне.

Впервые в жизни ей стало страшно одной дома.

Надев теплую пижаму и толстые носки, Мэллори на цыпочках спустилась вниз по лестнице. Боясь дышать, она проскользнула к парадному входу и заперла дверь. Потом то же самое сделала с окнами первого этажа. Жители Риджлайна не запирали дверей. Исключение составляли старики или большие шишки, проживавшие на Хэвен-Хиллз. Служивший в полиции друг отца Эрик Крюгер как-то сказал ему, что системы безопасности, в сущности, бесполезны. Если такая система срабатывает, то, приехав на место, полиция чаще всего обнаруживает труп хозяина дома. Если злоумышленники вознамерились проникнуть в дом, их ничем не остановишь. Другое дело, что профессиональные взломщики десятой дорогой обходят дома, в которых находятся люди. Столкнуться лицо к лицу с хозяином — это последнее, что им нужно.

Мэллори выглянула из окна, расположенного над кухонной раковиной. Свет в подвале соседнего дома не горел. Значит, Дрю Вогхэна дома нет. Свет виднелся только в прихожей. Уезжая куда-то надолго, миссис Вогхэн обычно оставляла там включенный торшер. Черт побери! К счастью, свет горел на противоположной стороне улицы, у Йохансенов. Мэллори даже могла различить голубоватое сияние, пробивающееся через задвинутые гардины. Там смотрели телевизор.

«Иди спать, — приказала она себе. — Через час вернутся родители».

«А если они пошли на девятичасовой сеанс? — вмешался внутренний голос. — А что, если они сначала заедут в кафе поесть мороженого? Но тогда они не стали бы брать Адама с собой. Тогда они завезли бы его к тете Кейт и дяде Кевину, а на обратном пути забрали».

Мэллори захотелось позвонить бабушке Гвенни, но тут не ко времени вспомнились ее слова о воительницах и о том, что женщины семейства Мессенджер сделаны из крутого теста.

Конечно, это была полная чушь, но звонить бабушке перехотелось.

Поднявшись наверх, Мэллори приняла две капсулы тайленола, съела немного печенья «Нилла» и выпила чашку успокоительного чая. Она надеялась, что скоро заснет. Когда этого не случилось, она решила усыпить себя, делая домашнее задание по алгебре. Математику Мэлли терпеть не могла, но, подчиняясь долгу, неплохо в ней преуспела. В то время как ее сестра Мередит продолжала считать на пальцах, Мэлли успешно сдавала экзамены. Надо будет пройти еще два курса в старших классах, и она выполнит минимальные требования для получения аттестата.

Решив все задачи за двадцать минут, Мэллори вздохнула. Что дальше? Она полезла под кровать сестры, вытащила оттуда ворох потрепанных журналов с фотографиями певиц на обложках и почитала о ссоре Линдси с Натали, а Эшли с Тамми. Прошло еще десять минут. Она откинулась на подушку. Настольная лампа отбрасывала круг света диаметром в какой-то фут. Мэллори настороженно прислушивалась к скрипам и звукам старого дома. На чердаке возились мыши, а их летающие тезки шуршали где-то под крышей. Отец много раз говорил, что надо выгнать их оттуда, но мама каждый раз вставала на защиту летучих мышей. Ей они нравились.

Ветер шелестел ветвями огромного клена, верхушка которого достигала крыши дома.

Что с ней такое? Мэллори пришло на ум, что ей следует помолиться святой Бригитте. Бабушка была права. Или лучше святой Терезе?[10] Она ведь является покровительницей детей. В тринадцать лет Мэлли была, в сущности, еще ребенком. Святой Анне?[11] Вряд ли святая Анна снизойдет до молитв тринадцатилетней девочки, которая даже не беременна. Лучше уж обратиться к святой Бригитте.

«Святая Бригитта! — начала молиться Мэллори. — Защити меня, свою дочь, которая обладает ясновидением и хочет лишь помочь другим людям. Я не знаю, почему я боюсь за себя, в то время как должна бояться за Дейдру. Я боюсь, что человек, который вознамерился причинить боль Дейдре, хочет напасть на меня. Если ты слышишь меня, защити и сохрани, чтобы я и впредь могла служить добру. Я хочу быть полезной людям, но от мертвых, как ты знаешь, проку мало… Извини! Сама ты мертва, но продолжаешь служить Господу. Извини! Не обижайся. Я не хотела оскорбить тебя. Аминь».

Молитва не помогала, Мэллори трясло нервной дрожью.

Одно дело щенок Санди Скаво, а совсем другое то, что она видела сегодня. Так что же она все-таки видела? Попытку изнасилования? Вряд ли. Скорее, Дэвид собирался убить Дейдру. Надо позвонить Эден. Неважно, что та подумает о Мэлли. Эден старше. Только увидев ее вместе с мужчиной, в которого Эден влюблена, Мэллори внезапно осознала, насколько подруга старше ее самой. А может, стоит рассказать обо всем маме? Даже если та отведет ее после этого разговора на прием к психиатру?

Человеческая жизнь в опасности. Жизнь знакомой ей девушки.

Проблема лишь в том, что это известно только одному человеку — ей, девочке, которая страдает посттравматическим синдромом, хронически недосыпает и видит вещие сны.

Почему Бог позволил, чтобы эти видения являлись именно ей, тринадцатилетней девочке, которая не в состоянии ничего сделать самостоятельно? И с чего она взяла, что худшее еще не случилось?

«Что же мне делать? — проносилось в голове Мэллори. — Что же мне делать? Почему родители до сих пор не вернулись?»

Она никак не могла заснуть, хотела принять еще одну таблетку тайленола, но не решилась. Как бы ни слечь от передозировки!

Она попыталась думать о чем-нибудь другом.

Что с ней такое? Она никогда не была неженкой и даже в детстве не боялась темноты.

Их дом был построен лет восемьдесят назад, и все эти годы семья Бринн жила здесь. Мэлли думала о поколениях своих предков. Один из родных братьев прадеда, Уокер Бринн, до сих пор жил во Флориде. Потом она вспомнила и других своих родственников.

Сон все не приходил, и Мэллори уже подумывала о том, чтобы все-таки позвонить Гвенни, как тайленол наконец-то сморил ее.

Разбудил ее громкий звонок. Потом кто-то трижды стукнул в дверь.

«Слава богу!» — пронеслось в голове Мэллори.

Три удара были тайным сигналом Мередит. Но почему родители просто не откроют дверь? Мэлли прислушалась. Ничего. Она не услышала мыслей сестры, даже тех неясных проблесков, когда Мерри думала о Вилли или своем любимом черлидинге. Никакая сила теперь не заставила бы ее отпереть входную дверь. Усилием воли Мэлли сбросила остатки сна, осторожно пробралась вниз и, привстав на цыпочки, заглянула в дверной глазок. Никого.

«Мерри!» — мысленно позвала она сестру.

Погода совсем испортилась. Ледяная крупка вперемешку с дождем барабанила по стеклам, ветер усилился. В конце марта такая погода не редкость. Зима всегда лютует, перед тем как окончательно отступить перед весной.

Мэллори уже собралась вернуться в спальню, когда раздался резкий стук в заднюю дверь.

А что теперь? Страшный взрыв разнесет полдома? Что ей еще предстоит пережить? Еще один поджог вроде того, что едва не убил ее в новогоднюю ночь?

А задняя дверь заперта?

Нет!

Никто в их семье не любил ходить через задний ход. Мама часто жаловалась, что все сговорились истрепать единственную ценную вещь в доме — восточный ковер, расстеленный в холле.

Мэллори схватила телефонную трубку и, опустившись на пол, набрала номер 911.

— Пожалуйста! — зашептала она женщине-оператору. — Я дома одна. Кто-то изо всех сил стучит в дверь. Мне страшно.

— Входные двери заперты? — спросила женщина. — Это Мэлли или Мерри?

— Ну… Я не знаю. То есть я Мэллори, но я не знаю, заперты ли двери.

— Мэлли, это Рита Андерсен, мама Кейтлин. Мы сейчас направим к твоему дому полицейскую машину, но ты должна немедленно закрыть входные двери. Хорошо?

— Я боюсь.

— Дорогая, это надо сделать. Я буду оставаться на линии.

Согнувшись, почти ползком Мэллори добралась до задней двери и, набравшись храбрости, задвинула засов. И как раз вовремя! Она могла бы поклясться, что в этот момент ручка двери дрогнула и немножко повернулась. Или это ей только почудилось? Она взялась за ручку и дернула ее на себя, проверяя, плотно ли заперта дверь. С обратной стороны кто-то тоже дернул дверь.

— Пожалуйста, миссис Андерсен! — прошептала Мэлли. — Приезжайте быстрее!

— Где твои родители, Мэллори?

— Они в «Беллес Артес».

— Какой номер пейджера твоей мамы?

Девочка начала диктовать, когда застучали в парадную дверь. Три сильных удара. Казалось, в нее бьют не кулаком, а деревянным молотком.

— Мэлли, я слышу стук. Оставайся на линии! Тринадцатый! Ситуация десять-двадцать. Возможно, два-одиннадцать. Тринадцатилетняя девочка одна в доме номер сто тринадцать по Дороге пилигримов… Все в порядке, Мэллори! Полицейские в квартале от твоего дома.

Наступила тишина, но через минуту ручка заходила ходуном.

Девочка истошно закричала.

— Мэллори! Мэллори! — раздался мужской голос. — Выгляни в окно! Это я, Дэнли Хейме. Офицер Хейме, школьный полицейский. Открой дверь, Мэлли!

Девочка рывком распахнула дверь и бросилась к полицейскому.

— Кто-то стучал в дверь! И хотел вломиться в дом!

— Спокойно, золотце! Давай зайдем внутрь. Это Сюзанна Мосс. Ты ведь знакома с офицером Мосс? Она преподает здоровый образ жизни в твоей школе, помнишь? В пятом классе. Можно нам войти?

— Смотрите, вмятина, — сказала Сюзанна Мосс, указывая пальцем на темное пятно на светло-голубой двери.

— Это Адам ударил по двери великом.

— В дверь сильно стучали?

— Сначала не очень, а потом били так, словно хотели войти.

— Давайте посмотрим на заднюю дверь, — предложил офицер Хейме.

Очень осторожно отодвинув засов, полицейский выглянул наружу.

— Много следов ног, — снова запирая дверь, сообщил он. — Жаль, что у вас нет навеса. Следы наверняка смоет дождем. Я сейчас позвоню и вызову фотографа.

Парадная дверь с треском распахнулась.

— Что случилось? — закричал Тим Бринн. — Мэлли, с тобой все в порядке?

— Папа! — обнимая отца, заплакала Мэллори. — Кто-то пытался войти в дом. Я так испугалась!

— Серьезно?

Мэлли обескураженно уставилась на него.

— В смысле? — спросила она.

— Каждый раз, когда нас нет дома, с тобой что-то случается.

— Папа, ты думаешь, что я вру?

— Нет, но… — запнулся Тим.

— Ты думаешь, я пытаюсь привлечь ваше внимание?

— Ты не теряла сознание? — спросила у дочери Кэмпбелл.

«Ничего я им рассказывать не стану, — решила Мэллори. — А то они запрут меня в доме или вообще отправят в лечебницу».

— Мистер Бринн, — сказала офицер Мосс, — на заднем крыльце обнаружены грязь и следы. Там кто-то был.

— У меня трое детей, которые не понимают, что, входя в дом, надо снимать обувь, — заявил Тим Бринн. — Вы можете найти грязь со всего Риджлайна не только на ступеньках крыльца, но и на кухонном полу.

— Папа! — возмутилась Мерри. — Неужели не видишь, как она напугана?

— Ты ведь меня слышала? — спросила сестру Мэллори. — Это было… кошмарно!

— Да, слышала. Но я думала, что у тебя просто… нервный срыв.

— Я до смерти перепугалась!

— Кто бы это мог быть?

— Маньяк! — выпалила Мэллори.

— Не говори глупостей, дорогая, — усталым голосом сказала Кэмпбелл. — К чему драматизировать? Должно быть, это безобразничали дети.

Полицейским понадобилось два часа, чтобы все сфотографировать и снять отпечатки пальцев.

Уже уходя, Дэнли Хейме сказал Бриннам:

— На простой вандализм не похоже. Злоумышленник знал, что ваша дочь дома. Это очень, очень нехорошо. Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы разобраться в этом деле. К сожалению, мы еще не поймали новогоднего поджигателя. Ставлю сто против одного, что эти два преступления взаимосвязаны.

— Только, пожалуйста, не заклеивайте двери нашего дома желтой лентой, — попросил Тим Бринн. — Моя семья и так натерпелась за последнее время.

Ночью, лежа в постели, Мерри прошептала:

— Надеюсь, ты не считаешь Дэвида причастным к случившемуся?

— Считаю. Я видела его автомобиль, когда бегала около дома.

— Ты думаешь, это он стучал в дверь? Но это же полная бессмыслица!

— Возможно, он злится из-за того, что ты узнала о кладбище домашних животных, — предположила Мэллори.

— Может быть.

— Значит, теперь ты мне веришь? Веришь, что это он убил собаку?

— Не совсем, — ответила Мередит. — Во всяком случае, я очень напугана тем, что с тобой произошло. Ты сможешь заснуть?

— Я боюсь спать, — призналась Мэллори, — боюсь снова видеть вещие сны. Ты понятия не имеешь, что это такое.

Мерри решила, что сейчас неподходящее время, чтобы пересказывать сестре сон о пожилой женщине. Тем более не стоит упоминать о том, как Дэвид хоронил собаку Санни. Вполне возможно, что это видение навеяно общением с Мэллори и Ким.

— Ты что-нибудь видела? — спросила она Мэлли. — Какую-нибудь фигуру или тень? По крайней мере, ты можешь точно сказать, кто стучал в двери дома — парень или девушка?

— Нет, не могу — ответила та.

Мэлли била нервная дрожь. Мама набросила ей на плечи старое стеганое одеяло, но это не помогало. Она сидела на постели и дрожала. Кэмпбелл предложила остаться на ночь в спальне девочек, но Мэллори отказалась, потому что хотела поговорить с сестрой.

— Меня это пугает, — продолжила она. — Накануне у меня не было никаких плохих предчувствий или видений. Возможно, так и должно быть. Видения появляются только тогда, когда опасность угрожает посторонним людям. Я не знаю. Мне страшно спать. И вот еще… Я хочу рассказать тебе еще один сон, который видела. Но сначала я посплю.

— Что еще? Что ты видела? — испуганно спросила Мередит. — Мэлли! Ты должна… Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила.

Мерри не успела закончить, как увидела, что сестра отключилась. Это был глубокий сон.

Мэллори проспала всю ночь, а она лежала без сна, пока ветви клена не стали видны на фоне сереющего неба.

Расставленная ловушка

Суббота. Восьмой час вечера.

Мэлли радовалась жизни. По бокам сидели Эден и Дрю, на экране шел фильм, а сообщение от сестры так и не поступило. Какое счастье! Сердце ее переполняла чистая, ничем не омраченная радость от сознания того, что ничего не произошло.

Она знала, что Мерри не верит в ее видение насчет Дейдры Брэдшоу и Дэвида. Утром, проснувшись после тяжелой ночи, последовавшей за странным инцидентом со стучавшим хулиганом, Мэллори первым делом рассказала сестре о том, как душили Дейдру. Выслушав Мэлли, Мередит немного помолчала, а потом заявила, что не верит ей.

«Мерри просто не хочет поверить, — сказала себе Мэллори. — Нет, она старается мне поверить, но не может. Нельзя винить ее за это».

— Возможно, тебе все это привиделось только потому, что ты собралась следить за Дэвидом, — предположила Мерри.

— Надеюсь, ты права, — ответила Мэлли. — Я очень-очень на это надеюсь.

Теперь, сидя в кинотеатре, девочка думала, что, вполне возможно, ошибалась. А вдруг ужасное видение Дэвида, душащего девушку, и образ убитой собаки — всего лишь галлюцинации.

Но прошло минут пять, и мобильный телефон Мэллори завибрировал.

Сообщение от Мерри гласило: «О. Д.».

Мэллори поспешно набрала «Где?»

Через несколько секунд мобильник снова завибрировал. Она прочла: «Пиццерия „Папа“. Уехал 5 минут назад».

— Дрю! — прошептала Мэллори на ухо соседу. — Мне надо…

— Ты худенькая, протиснешься между мной и креслом.

— Мне не в дамскую комнату. Я должна ехать… срочно…

— Перестань, Мэлли! — фыркнул Дрю.

— Честно. Мне очень надо…

— Позвони отцу.

— Не могу. Родители поехали к тете.

— Тогда позвони бабушке.

— Пожалуйста, Дрю!

— Нет. У тебя семь пятниц на неделе. Просто беда с тобой: то из горящего дома тебя вытаскивают, то какой-то шиз пытается вломиться к вам в дом.

— Мне надо срочно ехать! Честно!

Эден повернулась к Дрю и сказала:

— Она не шутит. Если ты не согласишься, я сама отвезу Мэлли.

— Блин! — выругался парень. — Хорошо, я согласен.

Сидевшие рядом зрители уже начали шикать на них.

Из машины Дрю Мэллори позвонила сестре. Нет ответа.

— Поехали сначала ко мне домой, — изменила она свои планы.

— Может, сначала заедем в «Софта»? Там ты сможешь найти более подходящего кавалера.

— Мне надо переодеться.

— Что?

— Мне надо сменить одежду.

Желая предвосхитить дальнейшие вопросы со стороны Дрю, Мэллори произнесла «сменить одежду» несколько высокопарно, чтобы парень решил, что она имеет в виду предметы туалета. Сработало. Дрю замолчал.

Дома Мэллори быстро взбежала по лестнице на второй этаж. В спальне она натянула на себя облегающие джинсы Мерри, разноцветную кофточку и не менее яркий жилет. Потом рывком выдвинула ящичек стола, где, рассортированная по цвету, хранилась косметика сестры. Несколькими взмахами кисточки Мэллори накрасила румянами щеки и густо нанесла тушь на ресницы.

Дрю одобрительно хмыкнул, увидев преобразившуюся Мэлли, которая легко запрыгнула в машину.

— Ну, теперь ты вылитая Мерри. Нет, ты — это ты, только еще красивее. К чему этот маскарад?

— Моя одежда испачкалась, вот и пришлось взять у сестры, — соврала Мэллори, понимая, что объяснить макияж будет уже не так просто.

На самом деле Мэлли сама не понимала, с какой стати решила одеться, как сестра. Идея свалилась как снег на голову.

Наконец автомобиль доехал до торгового центра и затормозил у пиццерии.

— Ну что? — спросил Дрю. — Что теперь? Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Да. — И через секунду: — Нет. Я не знаю.

— Мэлли! Что стряслось?

— Я слежу за Дэвидом Джеллико, — хриплым от волнения голосом сказала Мэллори.

— Какого черта…

— Я… он мне нравится…

Дрю судорожно сглотнул, словно ему стало душно, потом внимательно вгляделся в лицо Мэлли, освещенное светом фар проезжающих автомобилей. Было ясно как день, что она лжет.

— Он тебе не нравится, — сказал Дрю. — По крайней мере, не нравится как мужчина.

— Нет, я влюблена в него.

— Это Мерри втрескалась в Дэвида. Я раз двадцать слышал, как она болтает о своей великой любви.

— Я влюблена.

— Мэллори, я надеюсь, твое страстное желание поехать в торговый центр вызвано не желанием встретиться с Дэвидом?

Мэлли сидела, кусая ногти. Раньше она не делала этого и теперь с удивлением поняла, что это простое действие может быть очень и очень успокаивающим.

— Нет, — наконец ответила она.

— Тогда чем?

Открывать правду было верхом глупости, но Мэллори все же рассказала Дрю о странном кладбище и собаке Санди Скаво, умолчав о своих подозрениях насчет намерений Дэвида относительно Дейдры Брэдшоу. Слишком уж это ужасно! Как и следовало ожидать, Дрю с нескрываемым изумлением уставился на нее.

Наконец он собрался с мыслями и сказал:

— Я не знаю Джеллико. Мы вместе занимаемся в спортзале, но он не тусуется с компанией, в которую я вхожу. Пытаться проникнуть в дом с целью напугать тебя — это, конечно, полный отстой… Мэлли, ты уверена, что это Дэвид убил собаку Скаво?

— Не уверена. Возможно, он случайно задавил Пипина. Мне просто кажется, что хоронить животных — не самое здоровое хобби. От этого рукой подать до увлечения похоронами людей.

— Существует две возможности: или Дэвид любит животных, или у него нездоровое влечение к трупам.

— Я не говорила, что он занимается вивисекцией!

— Его поведение похоже на деятельность «мертвецкого патруля». Эти парни ездят по улицам и собирают трупы погибших животных. Я однажды видел, как они приехали забрать задавленного грузовиком большого жирного енота. Весь кузов был заполнен целлофановыми пакетами с трупами. Не завидую людям, у которых такая работа.

— Дэвид и раньше вел себя не совсем адекватно.

— Что? Еще одна невинно убиенная собака?

— Нет, он… он пытался напугать нас. Мы с сестрой и девочками остались на ночь у Ким. Был ее день рождения. Мы тогда были еще маленькими. Дэвид влез в окно спальни с женским чулком на голове.

— Итак, мы имеем дело с кошачьим и собачьим гробовщиком, которого собираемся навестить в пиццерии «Папа», — саркастически заметил Дрю. — Ради этой встречи мы сбежали с показа «Звездных войн», а ты еще и переоделась в одежду сестры. Да, конечно, во всем этом просматривается железная логика. В багажнике его машины, наверное, томится пес, и ты принарядилась специально для него.

— Я не вижу его машины, — с явным облегчением сказала Мэллори. — Должно быть, я ошиблась. Зря приехали. Подождем еще минут пять и уедем.

Она откинулась на сиденье. Дрю включил радио и убрал свет фар.

Легкий стук в боковое стекло автомобиля был едва слышным.

Мэллори открыла глаза.

Лицо Дэвида Джеллико виднелось по ту сторону стекла, всего в нескольких дюймах от нее.

От неожиданности Мэлли испуганно вскрикнула, но через секунду выпрямилась и спокойно нажала на кнопку, опуская боковое стекло возле пассажирского сиденья.

— Привет! — поздоровалась Мэллори. — Что ты здесь делаешь? Ты испугал меня до полусмерти.

— А вы что здесь делаете?

— То же, что и вы. Ты ведь знаком с Дрю Вогхэном?

— Привет, Вогхэн! — кивнул Дэвид. — А это Дейдра.

Слюна наполнила рот Мэллори. Она с трудом сглотнула ее. Вокруг шеи Дейдры был обмотан длинный кашемировый шарф кремового цвета с кисточками.

— Мы были на киномарафоне «Звездные войны», — сказал Дрю. — Жуткая скукотища, если учесть, что мы уже видели все серии, и не раз.

— Я фантастикой не интересуюсь, — сказал Дэвид и, обращаясь к Дейдре, спросил: — Хочешь сходить в «Рубиновую туфельку»?

— А может, посидим в машине и поболтаем? — многозначительно промурлыкала девушка.

Голос в мозгу Мэллори истошно заорал: «Нет!»

— А что сейчас в «Туфельке»? — спросила она.

— Как всегда, туфли, — ответила Дейдра.

Дэвид посмотрел на часы.

— Через пятнадцать минут, Мерри, магазин закроется, — сообщил он.

Мэллори толкнула Дрю локтем. Он понял намек и не стал исправлять ошибку Дэвида, Мерри — значит Мерри.

— Можно мне пойти с вами? — поинтересовалась Мэллори.

— Можно, — недовольно скривилась Дейдра.

Дрю остался в машине пересчитывать содержимое своего кошелька, в то время как Дэвид играл роль Принца Само Совершенство, помогая своей подружке примерять туфли.

По прошествии четверти часа, когда магазин закрылся, Дэвид взял Дейдру под руку и сказал:

— Мы идем перекусить, а потом домой… смотреть кино. До встречи, ребята!

— Мы, собственно говоря, — сказала Мэлли, — приехали сюда на пиццу. Давайте сядем за один столик.

У нее не было денег, и Дрю пришлось платить самому. Мэллори смущалась и почти не притронулась к своей половинке пиццы, деликатно отрезая ножом кусочки размером с почтовую марку.

Она была в панике. Необходимо во что бы то ни стало помешать тому, чтобы Дейдра ехала с Дэвидом к нему домой. Или они собираются к ней домой? Неизвестно.

— А почему бы вам не пойти на девятичасовый сеанс? — предложила она. — Вы еще успеете.

— Я взял видеопрокате интересную кассету.

— Что за фильм?

— Душещипательная мелодрама для кисок, — сказал Дэвид, и Дейдра негодующе ткнула его локтем в бок.

Мэллори перегнулась через столик и толкнула Дэвида кулаком в грудь. От удивления у него даже рот приоткрылся, и он с неподдельным изумлением уставился на нее.

— Ты ведешь себя, как Мэллори… так похоже на нее…

— Мы ведь близнецы.

— Она такая дура… чокнутая какая-то… — сказал Дэвид.

— Ты не прав, — возмутилась Мэллори. — Она немного… агрессивна, и только. Она умная, математический гений.

Только когда Дрю под столом наступил ей на ногу, Мэлли поняла, что наговорила лишнего.

— Дорогой, нам пора, — сказала Дейдра.

— И нам тоже, — повернулась Мэллори к Дрю.

— Хорошо, сладкая, — в тон ей ответил он.

Они вышли из пиццерии. Продавцы уже опускали металлические жалюзи на витринах своих магазинчиков.

— Мне надо в дамскую комнату, — сообщила Дейдра.

— Мне тоже, — шепнула Мэллори Дрю.

В туалете Дейдра обвела свои идеальные губы подводкой и начала красить их подобно тому, как Мэлли в детстве разрисовывала раскраски.

— Дейдра!

— Что?

— Дэвид… он…

— Что? — довольно резко повторила Дейдра.

— Он встречается с другой девушкой из…

— Что?!

— Он встречается с девушкой из другой школы. Ее зовут Андреа, — неожиданно для себя сообщила Мэллори.

Ее качнуло так сильно, что пришлось ухватиться за край раковины, чтобы не упасть.

— Они встречаются уже две недели, — продолжала Мэллори. — Когда Дэвид говорил, что ездит играть с отцом в гольф, он был с ней.

— Мередит! — отрезала Дейдра. — Все знают, что ты по уши втрескалась в Дэвида. Не думай, что подобными выдумками ты сможешь вбить клин между нами.

Она нанесла немного золотисто-персиковых румян на щеки и тщательно растерла их вверх по скулам к завиткам волос.

— Но это правда! Он… В бардачке машины лежат серьги той девушки… Серебряные… в виде полумесяцев…

— Ты маленький сноб! Черлидеры из сборной прямо-таки дрожат, ожидая твоего появления в их рядах. Опомнись! Тебе ничего не светит. Колледж — не школа. Туда не берут пигалиц-снобок.

— Она не пигалица! — вскипела Мэллори.

— Кто она?

— Мерри… Я не пигалица! Ты мне завидуешь. Немногие умеют делать такие гимнастические фигуры, как я.

— Вилять задницей и позволять другим подбрасывать себя, как куклу, еще не означает быть гимнасткой.

— Я хорошая гимнастка!

— А твоя сестра лесбиянка!

— Что?! Она не лесбиянка! — покрываясь румянцем, заорала Мэллори.

— Она одевается как парень и ненавидит ребят. Мне Ким рассказала.

— Ким говорила такое обо мне?

— Не о тебе, звездочка бурлеска, а о твоей сестре.

— А ты… А ты даже не знаешь, что твой парень тебе изменяет! Ты о безопасном сексе слышала, шлюха? Долечи сначала свой рот!

— Кто тебе рассказал? — изумилась Дейдра.

Тем временем возле главного входа в торговый центр Дрю устало опустился на корточки.

— Женщины… — пробурчал он.

Ни о чем другом он уже думать не мог.

Тем временем Дэвид отпускал одну сальную шуточку за другой.

— Ты ведь не встречаешься с Мерри? — вдруг спросил он. — Она еще ребенок.

— Нет… Мы просто соседи. Она раздобыла билеты, и мы поехали в кино… Но потом ей стало плохо, и мы ушли.

— Она горячая штучка.

— Она ведь еще ребенок, — медленно поднимаясь и выпрямляясь во весь рост, сказал Дрю. Он был на полголовы выше Джеллико. — Ты и сам это только что говорил. Я знаю ее с детства.

— Иногда я себе говорю, — продолжал гнуть свое Дэвид, — пусть только ей исполнится шестнадцать, нашей маленькой Мерри, а уж там я задам ей перца! У нее такая шикарная задница… Моя сестра говорит, что Мерри по уши в меня втрескалась.

Неожиданное появление Ким и настоящей Мередит прервало их беседу. В руках девочки держали бумажные стаканчики с кофе из «Латта Джава», которое закрывалось на ночь последним.

На Мерри были узкие джинсы, белая кофточка с длинными рукавами и зеленый жилет. Если бы Дрю не обратил внимания, что жилет другого цвета, а правое, не левое, ухо — с двумя сережками, он решил бы, что перед ними Мэлли.

— Где Дейдра? — спросил Дэвид.

— Не знаю, — сказала Ким. — Послушай, Дейв! Папа привез нас сюда, но они с мамой остаются на девятичасовой сеанс.

— Ну и?

— Подбрось нас домой! Пожалуйста!

— У меня другие планы, — сказал Дэвид. — Вы, девочки, пойдете с ними в кино.

— Мы ходили выбирать сапоги, — затараторила Мерри, — а теперь хотим посмотреть «Лучшие весенние каникулы» по телевизору.

— А может, отвезешь нас к кинотеатру? — предложила Ким.

— Он не может, — сказала Мерри.

— Вогхэн довезет вас домой, — сказал Дэвид сестре.

— Да, конечно, — согласился Дрю, но Мередит многозначительно толкнула Ким локтем.

— Дэвид, я не поеду ни с кем, кроме тебя. Помнишь, что говорили родители? — сказала Ким. — Не обижайся, Дрю.

— Ким! — раздраженно прорычал Дэвид.

Из женского туалета стрелой вылетела Дейдра Брэдшоу. Следом за ней появилась Мэллори.

— Поехали, Дэвид! — крикнула Дейдра.

— Блин! Какого… — выругался Дэвид. — Маленькая сучка! Ты не Мередит! Во что это ты вырядилась?

— В мою одежду. А что, разве плохо? — спросила Мередит.

К ним подошел служащий в зеленой форменной одежде.

— Торговый центр закрыт, прошу покинуть помещение. Если вы хотите выпить кофе, вход в кафе снаружи.

Автостоянка утопала в тенях. Машины были не заперты, и дверцы открывались легким нажатием. Распахнув дверцу своей «тойоты», Дрю привалился к машине и взглянул на Джеллико. Лицо Дэвида потемнело от гнева. Казалось, еще немного и он взорвется.

— Я задал тебе вопрос, — глядя в глаза Мэллори, сказал Дэвид. — Что ты на себя напялила? К чему этот маскарад? Почему ты хотела, чтобы я принял тебя за Мерри?

Мэлли смотрела на него снизу вверх.

— Не твое дело. Отстань от меня!

— Успокойся, — посоветовал Дрю. — Не приставай к ней.

— Ты больная. Да и твоя сестра не лучше. Две идиотки! Пигалицы! Шоу уродов!

— Будет лучше, если ты заткнешься, Джеллико, — сказал Дрю.

— А ты попробуй меня заставить!

— Не вынуждай меня применять силу! Я занимаюсь бегом по пересеченной местности, но пусть это не вводит тебя в заблуждение, — едва слышно произнес Дрю.

Девочки застыли на дорожке, вымощенной искусственным гранитом.

— Дрю, это моя вина… — начала Мэллори.

— Едем отсюда! — потребовала Дейдра.

Дэвид отступил и направился к своей машине. Коробку с остатками пиццы он швырнул на землю и принялся искать в карманах куртки ключ зажигания. Мерри и Ким забрались на заднее сиденье его джипа. Дейдра, стоя у открытой дверцы, постучала пальцем по бардачку.

— Открой его, — попросила она Дэвида.

— Зачем?

— Почему ты его запираешь?

— Там мой ай-под и права.

— Открой! — настаивала девушка.

— Ну, если хочешь…

Дэвид рывком открыл бардачок. Сверху лежали какие-то бумаги и расческа.

— Увидела? — рявкнул он, захлопывая крышку бардачка.

Дейдра схватила его за руку.

— Я сама посмотрю.

Она вытащила оттуда конверты и руководство по эксплуатации автомобиля.

Мэллори заметила, как на дне бардачка вспыхнула серебристая искорка.

— Она говорила правду! — вскрикнула Дейдра. — Чьи это сережки, Дэвид?

— Я купил их тебе.

— Они старые, Дэвид! Ты купил мне подержанные серьги? Или это что-то вроде антиквариата? Как ее зовут, Дэвид? Давай я угадаю. Андреа! Я права? Почему она сняла их? Боялась, что они зацепятся за твой свитер или пряжку ремня? Иди ты, Дэвид…

Дейдра ударом каблучка-стилета захлопнула дверцу автомобиля и забарабанила пальцами по кнопкам мобильного телефона, набирая номер.

Дэвид выскочил из джипа, грохнув дверцей.

Сидевшие в «тойоте» Дрю и Мэллори переглянулись.

— Знаешь, Мэллори Бринн, — начал Дрю, — каждый раз, когда я связываюсь с тобой, я попадаю в неприятности. И так всю жизнь! Помнишь, когда тебе было пять лет, а мне восемь, мы протянули шланг на второй этаж дома и стали поливать всех сверху? Как нам тогда досталось! И кто был подстрекателем? Помнишь?

Поглощенная происходящим, Мэлли не ответила.

Дэвид орал на Дейдру. Ким и Мерри вылезли из джипа и пересели на заднее сиденье машины Дрю.

— Я говорю с тобой, Мэлли! — продолжал Дрю. — Я не дрался с шестого класса. Сегодня я собирался приятно провести время, пересматривая старую научную фантастику, а вместо этого придется, видимо, оттаскивать этого психа от девушки.

— Мой брат… — кричала Дейдра. — Мой брат занимается борьбой! Он набьет тебе морду, скотина!

Дэвид сделал шаг к ней. Дрю напрягся, схватившись за ручку дверцы, но Дэвид развернулся, запрыгнул в машину и, взвизгнув шинами, умчался с автостоянки.

— Лучше сегодня ко мне не ехать, — тихо сказала Ким Мередит.

— Разумно! — фыркнула Мэллори.

— Перестань! — сказала ей Мередит. — На тебе мои лучшие капри.

— Ты всегда умеешь четко определить приоритеты, сестренка, — съязвила Мэлли. — Разве ты не видишь, что мы отвадили Дейдру?

— Лейбайт, — предостерегающе прошептала Мерри, но было уже поздно.

— Отвадили? — спросила Ким Мэлли. — О чем это ты?

Они подождали, пока не подъехал «додж». За рулем сидел накачанный парень. Выйдя из машины, он обнял Дейдру и кивнул Дрю и остальным.

Порядок. Без лишних слов Дрю отвез Ким домой. Обняв Мерри, девочка вышла из машины.

— Дэвид — вспыльчивый парень, — сказала Ким на прощание, — но я не знала, что он встречается с двумя девушками одновременно.

Дрю пожал плечами.

— Ну и что? — спросил он, не зная, что еще сказать.

Когда машина Дрю уже съезжала с дорожки дома Джеллико, Мерри заметила, что рот Мэлли приоткрылся, а голова безвольно качнулась.

— Дрю, — тихонько сказала она. — Мэллори потеряла сознание. Не пугайся, с ней все в порядке. На прошлой неделе с ней уже такое было. В больнице ей сделали анализ крови и провели другие исследования. Все в порядке. Это из-за стресса. Давай остановимся и побрызгаем на нее холодной водой.

— Боже правый! — воскликнул парень. — Как бы не так! Я отвезу ее в пункт первой помощи.

— Дрю, послушай… — уговаривала его Мередит. — Я отвечаю за свои слова. Я люблю Мэлли не меньше, а возможно, и больше, чем ты. Я знаю, что ты в нее влюблен. Я ни за что на свете не причиню ей вреда. Смотри, она уже приходит в себя. Послушай, когда Мэлли очнется, пожалуйста, сделай так, как она попросит. Пожалуйста, я тебя очень прошу!

— Да что происходит? — спросил Дрю. — Или мне навечно уготована роль вашего бессловесного шофера?

— Он… — зашептала Мэллори. — Он едет… Все нормально. Мы можем ехать домой. Я видела дневной свет. Да, это был дневной свет.

Дрю дал сестрам по бутылке минеральной воды.

По дороге он несколько раз спрашивал, что же случилось с Мэллори, но сестры хранили молчание.

Встреча с драконом

Было воскресное утро. Проснувшись, Мэллори почувствовала себя не в своей тарелке. Она заявила отцу, что не выспалась и поэтому не хочет идти в воскресную школу. Прошло уже две недели после инцидента в пиццерии «Папа», но тревожные сны больше не беспокоили ее. Мэлли хотелось верить, что неприятное происшествие отрезвило Дэвида и теперь он возьмется за ум. Дай бог!

Возможно, она и впрямь недосыпала? А может, простудилась? Мэллори спустилась вниз и позавтракала вместе со всеми. Сжевав сосиску и немного омлета, она вернулась в постель.

Кэмпбелл заметила, что и Мерри выглядит не лучшим образом, уставшей и бледной.

— Не пошла бы и ты вздремнуть? — предложила она Мередит.

— Нет, не хочу, — ответила Мерри.

Кэмпбелл решила оставить ее в покое.

— Они взрослеют, — сказала она мужу.

Провожая Мэллори взглядом, Кэмпбелл обратила внимание, как округлились ее формы. На прошлой неделе она измерила рост своих дочерей. Проведенная карандашом на косяке двери отметина находилась на высоте почти четырех футов и одиннадцати дюймов.

— В этом все дело. Они взрослеют. В их телах происходят гормональные изменения.

У Тима отлегло от сердца. Женские дела. Кэмпбелл сама разберется со всем этим.

В этот понедельник в помещении школы проводятся курсы повышения квалификации учителей, и ученики останутся дома. Мэллори решила, что может сделать домашнее задание и завтра.

Ей не давали заснуть мысли о сестре, и Мэлли ворочалась на кровати, сбивая пододеяльник и простыни. Будучи довольно непритязательной, она, однако, не могла спать на небрежно застеленной постели, поэтому встала, оделась, умылась и причесалась.

Мерри бодрствовала всю ночь. Она смотрела повторы серий «Икс-файлов» по телевизору, а по видеомагнитофону — «Филадельфийскую историю», которую купила прошлым летом у миссис Олин, но так и не посмотрела. Фильм сняли, должно быть, в то время, когда ее матери было столько же лет, сколько ей сейчас. В четыре часа утра она посмотрела йога-класс, повторяя за инструктором каждое движение, и наконец заснула прямо на диване.

Ночь. Дэвид за рулем своего автомобиля. Гремит музыка. Он снял куртку и уменьшил скорость. Девушка на тротуаре, которую Мерри никогда раньше не видела, повернула голову и кокетливо улыбается. Бедра ее призывно покачиваются. Дэвид сбавил скорость до минимума, до черепашьего шага. Девушка, идущая футах в пятидесяти впереди, похоже, не заметила маневра автомобиля. Дэвид крутанул руль, и машина мягко въехала на тротуар. Из боковой улицы вырулил автобус и остановился. Девушка вскочила в него. Мерри видела лицо Дэвида, когда тот наблюдал за девушкой. Губы его скривились в ухмылке. Он был похож на дикого зверя, на бешеную собаку…

Мерри закричала от ужаса, проснулась и опрометью помчалась по лестнице наверх.

Кэмпбелл вышла из спальни и застала Мередит спящей на полу. Она с головой завернулась в большое голубое одеяло, словно ее ужасно морозило, лоб покрыт капельками пота.

«До сих пор снится пожар», — подумала она. Как страшно, наверное, подойти так близко к смерти. А потом еще этот неприятный случай с бедняжкой Мэлли, когда ее напугал неизвестный.

Береженого Бог бережет.

Когда обе девочки проснулись, она попросила их помочь уложить зимнюю одежду в коробки. К ее удивлению, никто не протестовал. Даже Мередит не ныла, что у нее нет ничего приличного на весну, И Кэмпбелл пришла к мысли, что с ними что-то конкретно не в порядке.

Позвонила Элли и пригласила Мерри в «Дептфорд-Молл». Мередит не знала, как поступить. Если она не примет приглашение, Элли обидится.

Прикрыв трубку телефона рукой, она спросила:

— Мэлли, пойдешь со мной в «Молл»?

— Ни за что.

— Пожалуйста, Стер! Не знаю почему, но мне не хочется идти туда без тебя.

Мэллори внимательно посмотрела на сестру. Даже после пожара она выглядела лучше. А сейчас казалась просто снятой с креста.

— Я обещала маме помочь с уборкой в летнем домике, — сказала Мэлли.

— Мы и сами справимся, — раздался голос Кэмпбелл. — Отправляйтесь в «Молл».

Тогда Мередит сказала Элли, что по дороге на работу отец подвезет их к северному входу в торговый центр.

— Мэлли ненавидит ходить по магазинам, — вздохнула Элли. — Она будет ворчать и занудствовать.

— Нет, ей надо кое-что купить. Ей нужны новые кроссовки, — на ходу придумала Мерри.

— Хорошо, — с явным сомнением в голосе согласилась Элли.

Мерри надеялась, что новая коллекция летней одежды произведет на нее впечатление, но была сильно разочарована. Яркая дешевка! Даже в «Модернесс» одежда оставляла желать лучшего. Сестры терпеливо ждали, пока Элли примеряла белые шорты. Наконец осталось две модели, между которыми она никак не могла выбрать. Единственной разницей между ними были пряжки на ремнях вокруг талии. После душевных терзаний Элли купила и те и другие.

— Давай поищем кроссовки, Мэллори, — предложила она.

— Нет, — сказала та. — Мне не нужны кроссовки. Я посижу здесь, а вы идите.

Элли бросила на Мередит недовольный взгляд: «Вот видишь! Что я тебе говорила!»

На самом деле Мэллори новые кроссовки совсем не помешали бы. Но если она попросит отца, Тим привезет домой десятки пар на примерку. И обойдутся они по себестоимости.

Мерри пожала плечами.

Они заказали гору начос, кукурузных чипсов. К ним подали мексиканский перец, сыр и сметану.

— Похоже, я простудилась, — поев, сказала Мерри. — Не пора ли нам домой?

— Еще и трех нет, — зевнув, ответила Элли.

Обычно они уезжали из «Дептфорд-Молл» только тогда, когда владельцы магазинов начинали опускать жалюзи на витрины и двери.

— Скоро приедет Эрика выбирать себе купальник, — сказала Мерри сестре.

— Тогда вы подождите, а я позвоню папе, — заявила Мэллори.

Автоответчик в доме Бриннов голосом Адама сообщил, что дома никого нет: «Если это важно, мы перезвоним вам позже». Дозвониться до отца по мобильнику она не смогла. Мэллори позвонила в спортивный магазин и узнала, что Тим с Адамом поехали за каким-то инвентарем в Дептфорд и вернутся через час, не раньше.

Мерри уже начала звонить Гвенни, когда вспомнила, что ее тоже нет дома. Она вместе со своими сестрами, Кэмпбелл и другими невестками собиралась организовать генеральную уборку в домиках «летнего лагеря» семьи Бринн. Уже в апреле бабушка и дедушка собирались проводить там большую часть выходных. Территория «лагеря» находилась вне зоны покрытия сотовой связи, а стационарные телефоны в домиках на зиму отключались.

— Подождем, пока папа закроет магазин, — решила Мерри.

— Давай позвоним Дрю, — предложила Мэлли. — Он заберет нас.

— Это двадцать минут в один конец!

— Он меня жалеет, — сказала Мэллори, — считает психически нездоровой.

Она набрала номер Дрю. Тот не выказал особого восторга. В пять вечера ему надо было быть на работе, а до «Дептфорд-Молл» минут сорок езды туда и обратно.

— Я заплачу за бензин, — пообещала Мэллори, — и еще дам тебе билеты в кино. Два билета. Не заставляй меня мучиться здесь.

Дрю с неохотой согласился. Они договорились, что близняшки будут ждать перед книжным магазином. Он приедет минут через двадцать.

Сестры вышли на свежий воздух и остановились возле кирпичной стены книжного магазина.

День был погожий. По канавам, смешиваясь с талой, текла дождевая вода. Качались покрытые набухшими почками ветки деревьев, словно окутанные зеленоватым туманом.

У дома расцвели крокусы Кэмпбелл. Во всей округе лед оставался только в расщелинах на хребте Плачущей женщины.

На другой стороне улицы, напротив торгового центра, люди, желая поскорее распрощаться с зимой, убирали штормовые двери и срывали защитное пленочное покрытие. Впереди еще много холодных ночей и хмурого неба. Апрель в Риджлайне — месяц непогоды и неожиданных снежных бурь. Но сегодня воздух был прямо-таки пропитан обещанием скорого наступления весны. Теперь то, что вселяло чувство уюта на День благодарения, казалось излишним. Люди еще надевали теплые свитера, но окна домов были уже распахнуты настежь.

Мэлли немного нервничала. Тренировки на свежем воздухе начнутся на следующей неделе. Она надеялась, что футбольное лето будет удачным. Она чувствовала себя здоровой и сильной, и тренер обещал, что выставит ее в полузащите. А это куда лучше, чем играть в защите. Раза два в неделю по вечерам Тим тренировал ее во дворе дома, а сама Мэллори начала заниматься с Адамом, который наконец-то увлекся футболом. Придет время, и она тоже станет тренером.

До вчерашнего дня и Мерри казалась вполне довольной жизнью. Рука ее зажила, и она полностью отдалась тренировкам. Мередит часами кружилась и кувыркалась через голову, делала мостики и сальто. С лица ее не сходила искусственная улыбка, такая широкая, что Мерри напоминала скорее хищника, чем счастливую девочку. В ответ на замечания сестры она говорила: «Надо быть уверенной, что даже сидящие в последнем ряду зрители увидят мою улыбку». На что Мэллори обычно возражала, что маленькие дети в первых рядах могут испугаться и стать заиками.

Сейчас Мэлли кое-что смущало.

— Ты сама не своя с утра. Что случилось? — наконец спросила она Мередит напрямую.

«Пожалуйста, святая Бригитта! — помолилась она про себя. — Пусть она ничего мне не рассказывает».

Но Мерри сказала:

— Я видела сон.

Мэлли не нужно было даже спрашивать: «О ком?»

— Страшный? — погладив сестру по спине, спросила она.

— Дэвид следил за какой-то девушкой. Он собирался на нее напасть. В этом я уверена.

— И что ему помешало?

— Она села в автобус, — сказала Мерри. — А потом я проснулась.

— А я-то надеялась, что все позади! Мы предотвратили беду, которую я предвидела, и мне казалось, что все закончено.

— Ты ошиблась. Я видела Дэвида за рулем машины. Была поздняя ночь…

— В моем последнем видении дело происходило днем. И место было другое: не улица и не автобусная остановка.

День стоял превосходный. На Мерри была джинсовая куртка, на Мэллори — футболка с короткими рукавами поверх свитера с высоким воротом. Обе с удовольствием грелись в лучах солнца цвета спелого абрикоса.

— Я вижу то, что Дэвид уже сделал, — сказала Мерри.

— А я то, что он собирается делать, — продолжила Мэллори. — В прошлый раз я видела даже не самого Дэвида, а место, где скоро случится что-то плохое.

— Может, он даже не знает, что… скоро так поступит.

— Вполне возможно. Я не понимаю, что тут к чему! — внезапно перешла на крик Мэллори. — Я должна знать законы, по которым у нас бывают видения. — Ее руки покрылись гусиной кожей, и она нервно их потирала. — Я видела вывеску «Крест Хэвен». Это что-то вроде пансиона для пожилых людей. На теннисном корте снега уже не было. Должно быть, это случится позже, когда весь снег сойдет.

— Снег уже почти растаял.

— Но еще холодно, правда? — умоляющим голосом спросила Мэллори.

— Не очень холодно. И ты все равно не сможешь узнать, когда это произойдет, — пытаясь успокоить ее, сказала сестра.

— А вот и узнаю, — не согласилась с ней Мэлли. — Мои видения довольно определенные. Сначала я видела Дейдру, потом — другую девушку. Вполне возможно, я увижу еще один сон. — Она снова нервно потерла руки. — Я не хочу больше этих видений! Честно говоря, я в полной растерянности.

— Что же делать? — взволнованно спросила Мерри. — Не можем же мы заниматься этим дерьмом всю жизнь! Мы может остановить Дэвида в следующий раз, но через некоторое время он снова возьмется за старое. Мы не можем посвятить свою жизнь тому, чтобы следить за ним. Я не могу сейчас даже общаться с Ким. Мне страшно.

— Я понимаю тебя. На этот раз мы просто поговорим с Дэвидом.

— Поговорим с ним?

— Да. Скажем Дэвиду, что знаем, что он псих.

— Он очень удивится.

— А мне по барабану, удивится он или нет. Главное, мы сможем убедить его, что все знаем.

— Ты уверена? — спросила Мерри.

— Да. Ты видела, как он хоронил собаку. Я видела, как он убивал бедного пса. Я знаю, что он собирался избить, а может быть, и изнасиловать Дейдру. Ты видела, как он преследовал девушку.

— А другого пути нет?

— Нет. Пожалуйста, Мерри! Я и сама не хочу связываться с Дэвидом, но другого выхода просто не существует. Иначе мы до конца своих дней будем обречены заниматься только этим. Как только Дэвид узнает, что мы в курсе его наклонностей, он больше не осмелится таким заниматься.

— А если, Мэлли, пойти к женщине-полицейскому? К той, что приехала по вызову, когда Дэвид ломился в наш дом. И рассказать ей обо всем.

— О чем? О том, что я видела вещий сон, который из-за нашего вмешательства в реальной жизни не осуществился?

Мередит вздохнула.

— Я всего лишь предложила…

— Мы поговорим с ним днем. Мы будем вместе. Ничего плохого не произойдет.

— Стер, — сказала Мередит, — я не могла бы разложить все по полочкам, как ты. Ты всегда умела анализировать и принимать правильные решения.

Она раздраженно пнула нагретый камень бордюра и подумала о том, что только-только начала взрослую жизнь, а уже сожалеет о старых добрых деньках.

Приехал Дрю. Хотя после случая у пиццерии их отношения несколько испортились и парень изредка бросал на сестер настороженные взгляды, сегодня, похоже, дождик смыл неприятные воспоминания. Дрю стал прежним стариной Дрю: старые компакт-диски рок-группы «Ван Хален» и обертки от чизбургеров под сиденьем. Мэлли уселась спереди. Она почти перестала думать о событиях, которые обрушились на нее в последнее время. Дрю повез девочек к Макдоналдсу. Там они заказали по большому пакету картошки фри. Дрю брызнул кетчупом на голую ногу Мэлли, та в ответ испачкала его джинсы.

Вытерев руки салфеткой, Мэллори довольно вздохнула и немного опустила боковое стекло. Ветер засвистел в щель. Дрю уже хотел попросить ее закрыть окно, когда Мэлли воскликнула:

— Стой, Дрю! Сдай немного назад.

— В чем дело?

— Кажется, я кое-что видела. Смотри, Мерри, мой велик! Помнишь, я говорила, что кто-то украл мой велосипед из гаража? Вот он! Мы выйдем здесь и доберемся до дома пешком. Здесь и мили не будет. Гляди, вон там… возле гаража… Точно, это он!

— Миля! — повысила голос до крика Мерри. — А при чем тут твой велосипед? Ты же…

— С нами все будет в порядке! Я отвезу сестру на велосипеде. Она сядет на раму передо мной, — перебила ее Мэллори.

— Ладно, мне надо спешить, — сказал Дрю. — Я уже почти опоздал.

Он подрабатывал грузчиком в «Билз Стар Маркет». По словам Дрю, перетаскивание ящиков с куриными тушками и салатом латук держало его в тонусе и давало несколько лишних долларов, которые он тратил на бензин.

Мэллори в буквальном смысле слова вытолкала Мередит из машины и крепко ухватила ее за локоть. Они помахали вслед медленно отъезжающей машины Дрю.

Когда старая зеленая «тойота» свернула на Кембридж-стрит, Мерри закричала:

— Ты что, совсем спятила? Хотя с тобой бесполезно разговаривать! Никто твой велик не крал. Почему ты так себя ведешь? Здесь грязно, как на заводе! Зачем мы тут вышли?

Несмотря на теплый солнечный день Мэллори бил озноб, да так, что зубы стучали. Она натянула ворот своего свитера повыше.

— Красивый новый квартал, — сказала Мэлли сестре.

— Блин! — Мередит нетерпеливо топнула ногой.

— Успокойся! Когда мы проезжали мимо, я увидела вот этот бигборд.

Мередит взглянула вверх. Они стояли возле зеленого уличного указателя.

«Крест Хэвен».

— Ты говорила, что видела пансион для пожилых людей, — прошептала Мередит, и подбородок ее задрожал. — Я думала, в случае чего мы сможем обратиться за помощью к ним. Заскочить в пансион, если что-то произойдет. Мы даже не знаем, что там дальше. Здесь никто не живет. Даже дома недостроены. Ты ведь не знаешь, есть ли там теннисные корты. Посмотри, как здесь все запущено.

— Мы просто походим тут. Возможно, я ошибаюсь.

— Зачем нам все это, Мэллори? Почему мы должны так надрываться? Зачем нам во все вникать? А если ты не ошибаешься?

— Тогда мы поговорим с Дэвидом.

— Мэлли, я звоню папе.

— Не звони.

— Почему «не звони»? — спросила Мерри.

— Потому что это бессмысленно. Права я или нет, нам нечего сказать папе. Не будем же мы рассказывать ему о наших видениях! Ты ведь не хочешь, чтобы он узнал наш секрет, правда, Мерри? Вдруг в этот раз мы остановим Дэвида, а потом нам опять что-нибудь привидится? Папа может решить, что у нас не все в порядке с головой. Я уже думала об этом, а ты?

— А я нет. Я стараюсь не задумываться обо всем этом. К тому же я не собираюсь ничего рассказывать папе. Это все твоя идея.

— Стер! — твердо заявила Мэллори. — Я уверена, что сейчас предчувствие меня не обманывает.

— Мы рискуем отметить шестнадцатилетие в психиатрической лечебнице.

— У нас уже был шанс попасть в частную школу-интернат. После того как Дэвид пытался вломиться в наш дом и напугал меня, папа начал обдумывать и такую возможность.

— Ты не можешь винить его в этом. Это несправедливо!

— Согласна. Я и не думаю его в чем-то обвинять. Просто наше… скорее, мое поведение начало вызывать у него тревогу. Я выглядела истеричкой… По крайней мере, так казалось папе… Думаю, он сопоставил мое поведение с поведением некоторых женщин из нашего рода. Мы еще многого не знаем о нашей семье.

— У тебя и вправду случались истерические припадки? — спросила Мерри.

— Нет. По крайней мере, никаких психов. Я вот подумала: а вдруг, если мы остановим его на этот раз, все закончится… навсегда? Должна же быть причина, по которой мы обречены на эти страдания? Ведь могли пострадать маленькие дети. Мне кажется, мы должны спасти чью-то жизнь.

— Тогда идем. Я не собираюсь торчать здесь вечно. Когда вернемся, почистишь мои туфли.

— Зачем ты надела туфли на платформе? — спросила Мэллори.

— Здрасьте! Я же не знала, что сегодня мы будем месить грязь.

Сестры, избегая смотреть друг на друга, с интересом оглядывались по сторонам. Они прошли мимо образцово-показательного дома с тремя фронтонами и огромными двойными окнами в эркерах, мимо достроенных зданий с табличками «Продается». Тротуар закончился, и девочки пошли по доскам, положенным в грязи. Последнее строение, невидимое с дороги, представляло собой незаконченный остов, отдаленно напоминающий детский конструктор «Тинкертой». Дальше тянулись участки земли, размежеванные натянутыми между вбитыми колышками веревками. Здесь будут построены дома, которые станут пределом мечтаний и гордости молодых семей.

— Смотри! Здесь ничего нет, слава богу! — сказала Мерри.

— А там что? — спросила Мэлли, указывая на тропинку, которая вела к заросшему деревьями участку, похожему на питомник лесного хозяйства.

Дальше виднелся незаконченный бассейн. Рабочие успели выкопать котлован и придать ему правильную четырехугольную форму, оставалось все это зацементировать. За бассейном был обширный земельный участок, огороженный протянутой на столбиках цепью.

Теннисные корты, должно быть, были разбиты еще прошлым летом, до начала основного строительства. Не было смысла пускать сюда тяжелую технику, а потом выравнивать за ней почву.

Мередит схватила сестру за руку.

Перед калитками, ведущими на два отдельных корта, стоял автомобиль Дэвида Джеллико.

— Да-а, — сказала Мэлли, — мы о такой возможности не подумали. Если мы не станем действовать немедленно, то можем и не успеть. В машине никого не видно, но это еще ничего не значит… Я пойду сюда, а ты…

— Что значит «пойду сюда»? Я пойду с тобой!

— Нам надо осмотреть оба корта. Я не буду выпускать тебя из поля зрения. Потом мы встретимся на обратной стороне. Он увидит меня и отвлечется. Тогда ты крикнешь и Дэвид увидит тебя. Если с ним кто-то есть…

— А если девушка ранена? — спросила Мередит.

— Надо подумать.

Мерри дернула себя за волосы. В этом она была похожа на маму: Кэмпбелл, когда нервничала, тоже так делала.

— Вспомни, что говорила бабушка, — сказала Мэллори. — Если бы от наших действий ничего не зависело, никаких видений просто не было бы.

— А что Дэвид делал во сне? Что он собирается сделать с девушкой?

— Ну… то, что делают собаки…

— О нет! Мэллори, я не могу! — взволнованно воскликнула Мередит.

— Снимай туфли! — распорядилась Мэлли.

— Я не хочу идти босиком!

— Хорошо, я отдам тебе кроссовки, а сама пойду босиком.

— По грязи?

— Да, по грязи. Поторапливайся!

Мередит поспешно надела и зашнуровала кроссовки сестры. Перед расставанием они обнялись. Потом Мэлли юркнула в полого спускающийся проход между двумя строениями и исчезла среди берез и каких-то вечнозеленых растений. Мерри, миновав два дворика, остановилась перед недостроенной раздевалкой.

— Нет!

Девичий голос был сдавлен, приглушен. Приглушен чем? Мерри замерла на месте, потом шагнула вперед. Она услышала голос Дэвида — сперва просящий, затем низкий, переходящий в крик. Девичий голос стал слышен отчетливее. В нем явственно ощущался какой-то акцент. «Я сказала: нет!»

Зеленая дверь, ведущая в раздевалку, была прикрыта. Мередит казалось, что ничто на свете не заставит ее открыть эту дверь. Девушка снова крикнула. Теперь в ее голосе слышался страх. До слуха Мерри донеслись звуки борьбы, и она решительно дернула тяжелую дверь. Та с грохотом ударилась о стену.

— Какого хрена?! — выругался Дэвид.

Мередит протиснулась в скудно освещенное помещение и пробралась мимо металлических шкафчиков и душевой в комнату, которая напоминала ванную и была оборудована раковинами и зеркалами. В углу было расстелено клетчатое одеяло, на котором лежала женская сумочка. Дэвид повалил девушку прямо на кафельный пол и взгромоздился на нее, не давая подняться на ноги. Та извивалась и отталкивала насильника. Судя по внешности, она была латиноамериканкой. Симпатичная, небольшого роста, чуть старше Мерри. Ее свитер был порван, губы кровоточили. В правой руке Дэвид сжимал ремень.

— Кто там? — заорал он.

— Твой худший кошмар, Дэвид! — крикнула Мерри.

Откуда у нее взялись смелость и решительность, Мередит и сама не знала. Вместо того чтобы нырнуть в укрытие, словно мышка, она появилась на месте преступления подобно супервумен.

Заплаканная девушка схватила сумочку и, проскользнув мимо Мередит, выскочила в дверь. На бегу она что-то бормотала по-испански.

— Ах ты, психованная сучка! — сидя на полу, рявкнул Дэвид. — Что ты здесь делаешь?

— Кто она?

— Так я тебе и сказал!

— Скажешь, или я расскажу все Ким, Бонни и твоему отцу.

— Маленькая шлюшка, которую я снял в торговом центре. Она продает там долбаные прецели. Господи правый, Мередит! Она сама этого хотела.

— Она не выглядит добровольной участницей… этого.

Дэвид медленно привстал, опираясь на одно колено.

— Даже не вздумай приближаться ко мне! — предупредила Мерри. — Я завизжу так, что все услышат.

— Никого здесь нет, — улыбаясь, негромко сказал Дэвид. Похоже, он хотел успокоить девочку тихим голосом, как люди успокаивают взволнованных домашних животных. — Сегодня же воскресенье.

Мередит развернулась и побежала к выходу. Когда Дэвид ухватил ее за куртку на спине, она развернулась и с силой ударила его каблуком зажатой в руке туфли в лицо. Брызнула кровь. Рука Дэвида разжалась. Не теряя времени, Мередит бросилась к выходу.

В следующий раз Дэвид догнал ее уже у машины. Схватив Мерри, он повалил ее в грязь.

— Ты ничего никому не скажешь! — проревел он.

— Не бей ее! — раздался голос Мэллори.

Дэвид дернулся, как почувствовавший опасность дикий зверь. От него почти «воняло» испугом. Мэлли же выглядела невозмутимой, словно ничего не случилось.

— Поднимайся, Мерри, — сказала она.

Мередит вырвалась из рук Дэвида, подбежала и встала рядом с сестрой. Под ясным небом, слыша шум проезжающего невдалеке транспорта, она чувствовала себя в относительной безопасности.

Дэвид приближался к сестрам очень медленно.

«Гадюка!» — мысленно обозвала его Мерри.

Это определение было слишком мягким, но точным. Голубые глаза парня, которые она раньше считала такими красивыми, теперь были остекленевшими и безжизненными, как стоячая вода. Пропитанные потом и забрызганные грязью светлые волосы прилипли к голове. Дэвид передвигался пригнувшись — не то шел, не то полз.

— Ни шагу больше! — сказала Мэллори, наводя на парня то, что Мерри приняла за большую серебристую дрель. — Это пневматический молоток, Дэвид. Наш папа использовал такой при строительстве магазина. Мне было только десять лет, но папа разрешал мне помогать ему. Я знаю, как пользоваться пневмомолотком. Это нетрудно.

— X… — медленно приближаясь, сказал Дэвид.

Колени Мэллори начали дрожать. Такое случалось с ней только после трудной игры.

— Нет, Дэвид, не стоит! Я нашла его на полу в одном из строящихся домов. Я не шучу! В нем гвозди. Большие кровельные гвозди.

Она видела, что Дэвид прикидывает расстояние, которое осталось между ними. Пневматический молоток в ее левой руке начал дрожать. Мэллори уняла дрожь, схватившись за него обеими руками. Было ясно, что Дэвид собирается наброситься на нее.

Желая напугать его, Мэлли сказала:

— Если я выстрелю, гвоздь изуродует тебя. Я буду стрелять тебе прямо в лицо, клянусь! Ты больше и пальцем не прикоснешься к моей сестре. Ты губишь свою жизнь, Дэвид! Пока еще ты ничего по-настоящему плохого не сделал тебе следует обратиться за помощью к врачам. Подумай о своей маме. — Неожиданно для себя она расплакалась. — Ты ведь, в сущности, неплохой парень. Может, ты просто болен.

Дэвид замер и стоял пригнувшись, готовый к прыжку. Мэллори понимала, что, если она оступится или выпустит пневматический молоток из рук, он бросится на нее.

Мередит дернула сестру за пояс джинсов. Не сводя с Дэвида «оружия», они попятились, увеличивая расстояние между собой и нападающим. Слезы катились по лицу Мэллори. Из носа у нее текло.

— Ты должен уйти. Немедленно! Мерри уже позвонила папе. Ты, может быть, и сможешь схватить меня, но нас обеих тебе не поймать. Многие знают, где мы. Дрю Вогхэн знает. Он подвозил нас сюда.

Сестры продолжали пятиться, а Дэвид так и оставался стоять, припав к земле. Чем ближе они подходили к дороге, тем увереннее чувствовала себя Мэллори.

Зазвонил мобильный телефон. Мерри потянулась за ним, но звонок прекратился прежде, чем она успела ответить. Девочка набрала номер магазина отца. Занято. Шепотом она сказала сестре, что можно позвонить в службу 911. Лучше было бы, конечно, позвонить Дрю. Меньше шума, и не придется впутывать в это дело родителей. Мэллори не хотелось, чтобы Ким или Бонни узнали о случившемся. Напротив, она мечтала обо всем забыть уже на следующий день.

Шаг за шагом они отступали по чавкающей грязи. Мэлли не чувствовала себя расстроенной или испуганной, но все равно не могла унять истерический плач.

— Дэвид, это твой последний шанс! — заявила она. — Садись в машину и уезжай. Ты — больной идиот! Ты чуть было не убил моего младшего брата и других малышей! Ты обжег руку Мередит! Ты пытался запугать меня до смерти! Все кончено, Дэвид! — Мэллори вытянула руки и прицелилась в него. — Мерри, позвони еще раз в магазин. Если не ответят, звони прямо в полицию. Ты признаешь свою вину, Дэвид? Ты признаешься на допросе, что хотел нас сжечь? Почему, Дэвид? За что? Мне следовало бы пристрелить тебя. Если ты сейчас же не уберешься отсюда, я выстрелю!

Бросив на них взгляд, исполненный злобы, Дэвид развернулся и направился к своей машине. Мэлли едва сдерживалась, чтобы не потерять сознание. Запрыгнув в автомобиль, парень завел двигатель. Когда машина пронеслась мимо девочек, ее качнуло в их сторону, и леденящая жижа обрызгала сестер.

Мэлли выронила из ослабевших рук пневматический молоток и тяжело опустилась на землю. Мередит без сил плюхнулась рядом с сестрой.

— Он уехал. Он уехал, — несколько раз повторила она. — Сосо, не плачь! Дэвид не знает, что и кому мы рассказали. Он больше не осмелится причинить кому-то вред. Никому и никогда!

Мэлли не могла сдержать рвущиеся из груди рыдания и только вытирала слезы рукавом. Впервые случилось так, что Мередит, а не Мэллори, не разрыдалась, не потеряла голову и сохранила присутствие духа в тяжелой ситуации.

— Я уже думала, что придется стрелять, — всхлипывала Мэлли. — А в молотке нет гвоздей! И нет сжатого воздуха. Я не смогла его накачать. Мерри, если бы он бросился, то поймал бы нас обеих!

— Этот кошмар того стоил. Я видела его жертву. Бедная девочка! Она смогла убежать.

— Что он с ней сделал?

— Ничего, — сказала Мерри. — Только ударил. Он как раз срывал с нее одежду, когда появилась я.

— Он больше не осмелится, — сказала Мэлли, — ты права.

Она приподнялась и вытерла глаза и нос рукавом.

— Это такой ужас! — воскликнула Мерри.

— Согласна. У тебя есть салфетки?

— Нет.

— Ладно, все хорошо. Я почти успокоилась. Знаешь, Мерри, я живу с этим знанием дольше тебя. Ты не верила, а я просто не могла не поверить. У меня такое чувство, будто сердце рвется на части.

— Сочувствую, — сказала Мередит.

Она повернулась к дороге, внимательно вглядываясь вдаль.

— Мэлли! А что будет, когда он станет старше?

— Мы всего лишь дети… — сказала Мэллори, и слезы снова побежали по ее щекам. — Мы не можем вечно спасать мир от Дэвида Джеллико. Я думаю, он испугался. Но даже если Дэвид и совершит что-то противозаконное, взрослые, я уверена, разберутся с этим.

Они услышали звук приближающегося автомобиля: рев мотора и шум гравия под колесами.

Мэллори схватила сестру за плечо. Страх, словно зыбучие пески, засасывал девочек. Они не осмеливались пошевелиться. А вдруг земля расступится и поглотит их?

— Мерри! — сдавленным голосом прошептала Мэллори. — Он собирается задавить нас! Бежим! Надо спрятаться!

— Не могу! — вскрикнула Мерри, упала на землю и свернулась клубочком.

— Вставай! Поднимайся! Нам надо бежать обратно… туда, за стройку… там дома и живут люди… Скорее, Мерри!

Они услышали, как взревел двигатель автомобиля, и шины зачавкали по грязи.

С помощью сестры Мерри, шатаясь, поднялась. Звук машины все приближался. Послышался автомобильный сигнал. Так близко, рукой подать!

«Дэвид не сможет гнаться за нами через теннисные корты, — изо всех сил мчась вперед, думала Мередит. — Ему придется объехать их. Надо только добежать до кортов. Меньше полквартала осталось».

А пока Дэвид будет объезжать, они доберутся до задних дворов, которые уже видны вдалеке.

Раздался крик.

Кричал не Дэвид, а Дрю:

— Стойте! Это я!

Изумленные сестры остановились и посмотрели назад. Зеленый цвет кузова «тойоты» был едва различим. Дрю как сумасшедший мчал по бездорожью, разбрызгивая во все стороны грязь.

— Как здорово! Никогда не видела такого великолепного зрелища! — прошептала Мередит.

Мэллори закрыла лицо руками. Дрю выскочил из машины и подбежал к сестрам. Мэлли прижалась к его груди. Парень погладил ее по голове, и она даже не стала протестовать. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной. Макушка ее доставала только до ключицы Дрю.

Он взял у нее из рук молоток.

— Ты собиралась пригвоздить его этим «пистолетом»?

— Да. Но молоток пустой, — сказала девочка. — Хорошо, что он этого не знал.

— Джеллико…

Это едва ли был вопрос, поэтому Мэлли сочла за лучшее перевести разговор на другую тему.

— Мы испачкаем тебе сиденья, — сказала она.

— Их можно вымыть. Я сейчас вытащу из багажника одеяло и… — Голос его дрогнул. — Маленькая прогулка к торговому центру? Твой украденный велосипед?

— Мы не могли тебе сказать, — глотая слезы, призналась Мэллори. — Ты бы не захотел быть нашим другом.

— Слишком поздно что-то менять, — сказал Дрю. — Я родился вашим другом. Сейчас я отвезу вас домой. Вы переоденетесь, отправите грязную одежду в стиральную машину, а потом расскажите мне всю правду.

— Мы не можем, — закутываясь в одеяло, возразила Мэлли.

Солнце уже почти село за горизонт. Ветер крепчал, косматые серые тучи заволокли небо. Казалось, зима что-то потеряла и теперь вернулась за пропажей.

— Почему ты приехал? А как же твоя работа? — спросила Мерри, которая в отличие от сестры не потеряла голову.

— Мерри, ты не отвечала на мои звонки по мобильному, и я позвонил на работу и отпросился, соврав, что заболел, — сказал Дрю. — Я решил, что только смерть может помешать нашей Мерри ответить на телефонный звонок.

— Дрю, тебе не понравится то, что ты хочешь от нас услышать, — сказала Мэлли.

Строения «Крест Хэвен» исчезли за поворотом. Машина неслась по Дороге пилигримов к дому Бриннов.

— Я не хочу, но мне просто необходимо знать, — настаивал парень.

— Ты еще пожалеешь о своей настойчивости, — сказала Мередит.

Пустынное место

Они долго не могли успокоиться, боялись оставаться в одиночестве и льнули друг к другу. Слушая, как родители обсуждают изменения, произошедшие в их характерах за последнее время, близнецы с трудом сдерживали истерический смех. Девочкам казалось, что их прежнее естество куда-то исчезло, а вместо него появились две совершенно не похожие на прежние души. Они утратили чувство незыблемости своего существования.

— Чего мне сейчас по-настоящему хочется, так это спокойствия, — сказала однажды сестре Мерри. — Мне не нужен парень. Я не хочу попасть в сборную команду. Это все неважно. Единственное, чего я хочу, — это стать такой, как прежде.

— А я буду монахиней, — сказала Мэллори. — Я стану единственной на свете монахиней, которой еще не исполнилось семидесяти пяти лет. Я превращусь в красавицу, и люди будут спрашивать друг друга: «Почему она в монастыре? Какая трагедия приключилась в ее жизни?» Я стану сестрой Генезией. Святой Генезий[12] — это покровитель актеров, а я теперь часами смотрю «мыльные оперы».

Проходя мимо спальни дочерей, Кэмпбелл к своему облегчению услышала их смех. Она уже успела позабыть, как смеются ее старшие дети.

Последнее время девочки слишком много времени проводили в доме: читали, играли с Адамом в настольные игры, особенно в «Монополию».

Глядя на сына, Кэмпбелл, расчувствовавшись, чуть было не заплакала.

— Я люблю тебя, — прошептала она. А встретив мужа, сказала: — Девочки выздоравливают.

Тим Бринн не особенно беспокоился о здоровье дочерей. Мэлли теперь часто помогала ему в магазине. Мерри выказывала готовность присматривать за Адамом, который предпочитал думать, что старшая сестра «тусуется» с ним. Девочки ездили в школу, а оттуда прямо домой. Они занимались спортом. Каждый день Мерри посещала тренировки черлидеров и занималась там до шести вечера. Мэлли начала готовиться к летнему футбольному сезону. Девочки играли в карты, слушали музыку и много спали.

Мэлли теперь не пропадала где-то днями напролет, а Мерри не донимала родителей просьбами заехать за Ким и Эриком, а затем подвезти их к дому ее подруги или к торговому центру, который находится на расстоянии «всего каких-то» тридцати миль от дома.

Однажды поздно вечером, когда по телевизору транслировали хоккейный матч на кубок Стэнли, Мэлли проскользнула в комнату и уселась на кожаный диван рядом с отцом. Тим подвинулся, и они вместе досмотрели игру до конца. Такого не было уже долгие годы.

Вещие сны близнецам не снились.

Мерри сказала друзьям, что пожар выбил ее из колеи и теперь она готовится к экзаменам. Встревоженная Эден позвонила Мэллори, но та заявила, что восстанавливается после полученных при пожаре травм.

Однажды Дрю повез близнецов в «Бургер Хэвен».

О том, что случилось в «Крест Хэвен», девочки так и не рассказали. Но позже они все же открыли ему часть правды. Не было смысла дурачить Дрю. Не было смысла заходить дальше, чем следовало, не рискуя лишиться его дружбы.

Мэллори нервно теребила в руках соломинку, пока Дрю не отобрал ее у нее.

— То, что мы тебе сейчас расскажем, должно остаться между нами, — сказала наконец Мэлли.

— Ни при каких обстоятельствах не говори этого никому, — добавила Мерри. — Что бы ты о нас не услышал. Ты наш лучший друг, но если твои или наши родители узнают…

— Они сошлют вас на солеварню, — пошутил Дрю.

— Точно, сошлют, — согласилась с ним Мерри.

— Близнецы, — начала Мэллори, — некоторые близнецы обладают…

— Телепатией, — закончил за нее Дрю. — Я уже давно это за вами замечаю. Когда одна из вас хотела в детстве съесть сливу, другая выходила из дома со сливой в руке. Расскажите лучше то, чего я не знаю.

— Ну, дело в том… — пытаясь не слишком завраться, но при этом сочинить нечто правдоподобное, сказала Мэлли. — Благодаря ее помощи мы поняли, что с Дэвидом не все в порядке. Помнишь, как он орал на Дейдру? А эти похороны собаки?!

— А при чем здесь ваша телепатия? Почему вы открыто не спросите его, если вас что-то беспокоит?

— Ну, это все очень странно и запутанно. Нас могут принять за сумасшедших, — объяснила Мерри.

— Понятно. А ваши подозрения насчет Дэвида? Вы что, подозреваете его в убийстве собаки? Или в том, что он собирался напасть на Дейдру? — спросил Дрю.

Мэллори тяжело вздохнула. Дрю, как всегда, говорил напрямик.

— Мне снилось, что Дэвид убивает собаку, — сказала она.

— А мне, что песик Санди уже мертв, — добавила Мерри, — и Дэвид хоронит его.

— Во сне?

— Да, вроде того, — подтвердила Мерри.

За их столиком, отгороженным от остального зала перегородкой, наступила тишина. Рядом раздавались взрывы смеха, звякали ножи и вилки, что-то упало на пол. Вдалеке слышались отрывистые распоряжения поваров. Сестры сидели на одной скамейке с пластиковым сиденьем красного цвета. Инстинктивно Мэллори придвинулась поближе к Мередит.

Дрю выслушал рассказ Мэллори молча.

— А раньше с вами такое бывало? — спросил он.

— Нет, — ответила Мередит. — До пожара такого не было. Не знаю, почему эти видения начались накануне пожара. Надеюсь, они больше не вернутся.

— А что Дэвид сделал той девушке из сна?

— Он напугал ее, но мне кажется, что он хотел ее изнасиловать, — сказала Мэлли и в мыслях добавила: «Он хотел убить ее».

Мередит мысленно согласилась с сестрой.

— Я не знаю, что и думать, — сказал Дрю.

— Воспринимать наши слова со всей серьезностью, — заверила его Мэллори. — Мы почти уверены, что именно Дэвид поджег дом нашего дяди в новогоднюю ночь. Это он ломился в дверь, когда я осталась дома одна.

Дрю взъерошил рыжие волосы.

— Часть меня хочет вам поверить, а часть — не может.

— Как ни странно, но то же чувствуем и мы, — сказала Мэлли.

— Хорошо, я вам верю, — принял решение парень. — Что вы будете делать?

— Ничего. Будем спать и не видеть сны.

— Значит, вам больше ничего не снилось?

— Нет, больше ничего, — ответила Мэллори.

— А если я скажу Дэвиду, что знаю о его наклонностях? — предложил Дрю. — Что вы на это скажете?

Вилкой он разложил картофель фри на три кучки: большая должна была, по-видимому, символизировать дом, а два маленьких четырехугольника — теннисные корты.

— Великолепно! — воодушевилась Мэлли. — Замечательно! Скажи ему. Дэвид тебя боится. Ты старше, ты наш друг. Ты ведь не боишься, что он будет тебе пакостить? Ну, например, разрежет шины у машины.

Дрю откинулся на спинку и улыбнулся.

— Ты еще такая маленькая, Бринн! Если он изрежет шины моей тачки, мне не составит большого труда понять, чья это работа. Полиции будет очень легко выйти на Дэвида по оставленным им «крошкам»: следы протекторов его автомобиля, отпечатки пальцев, волосы и, может быть, кровь. Это все равно, что оставить записку со своим именем на месте преступления.

— А мне это и в голову не приходило, — призналась Мерри.

— Для этого у вас есть я.

Сестры расстались с Дрю уверенные, что он сможет защитить их от Дэвида.

Однажды Ким отозвала Мерри в сторону и зашептала:

— Дэвид просил меня кое-что тебе передать.

— Что? — холодея, спросила Мерри.

— Он сожалеет, что напугал тебя в тот раз. Просто на него что-то нашло.

— Понятно.

— А что он сделал? — поинтересовалась Ким.

Мерри мысленно позвала сестру и, уже повторяя за ней слово в слово, сказала подруге:

— Дэвид намеренно обрызгал меня грязью из-под колес своего автомобиля, когда я бегала во время тренировки. Я даже не знала, что это он. Я просто услышала рев приближающейся машины и подумала, что меня собираются сбить.

— Какая гадость! — воскликнула Ким.

— Возможно все парни в его возрасте ведут себя немного неадекватно. Во всяком случае, я больше не испытываю к нему никаких чувств.

— А Дрю? Он ведь вполне адекватен.

— Да, — кивнула Мередит, — но мы с сестрой относимся к нему только как к другу.

Они были благодарны Дрю за то, что он вернул им свободу передвижения.

Когда Бринны случайно наткнулись на Дэвида, который стоял с другими парнями и девушками у киноцентра, тот лишь растерянно улыбнулся Тиму и перешел к другой кассе, подальше от близнецов. Мэллори уставилась на Дэвида, но он отвел взгляд в сторону. Щеки его покраснели.

Больше девочки не замечали, чтобы Дэвид разъезжал на автомобиле, когда они бегали по утрам. Теперь они делали это вместе рано утром. (Ритуал выбора одежды на следующий день Мерри перенесла на вечер.) И каждый день забегали чуть ближе к хребту Плачущей женщины.

Мышцы их наливались силой. Мэллори словно парила над землей и мчалась вперед как стрела. Мерри не отставала от сестры: отборочные выступления для приема в сборную черлидеров должны были состояться уже через месяц.

Мерри прекрасно понимала, что Ким недоумевает, почему она не тусуется с подружками, как в прошлом году. Для нее это было непросто: погожими весенними вечерами спешить после тренировок домой. Мередит не оставляло тревожное чувство незавершенности. Казалось, мир замер, затаив дыхание перед последним натиском, последним порывом. Ливень хлынул, но последний, самый сильный раскат грома еще впереди. Изведав вкус «взрослой жизни», которую она теперь понимала как ежедневную обязанность принимать решения, способные изменить ее собственную жизнь, Мередит с ностальгией вспоминала о дарующей чувство безопасности «детскости» своего предшествующего существования.

— Это все из-за Дэвида? — прямо спросила ее Ким. — Он тебя сильно напугал? В последнее время брат почти не разговаривает со мной. Он тебя так напугал, что ты больше не выходишь из дома одна?

— Нет, Ким. Я сама виновата, — со смущенным видом сказала Мередит. — Из-за детской влюбленности я разрушила его отношения с Дейдрой. И теперь мне неудобно бывать в местах, где я могу встретиться с Дэвидом.

— Не сходится, — не поверила ей Ким. — Я прекрасно понимаю, почему ты не хочешь бывать у нас дома, но ты ведь вообще никуда не выходишь. Все только о том и болтают: и Кейтлин, и Эрика, и Кристал, и даже Элли.

Мерри притворилась, что ей ужасно стыдно. В конце концов она «призналась» подруге, что до конца учебного года решила не заниматься ничем, кроме черлидинга.

— Я же говорила тебе о проблемах с учебой. Оценки у меня не ахти какие. Если я хочу учиться дальше, мне просто необходимо устранить задолженности и повысить отметки к осени. Моя сестра, мисс Совершенство, на одни «А» учится.

Мерри взяла с Ким обещание, что та будет помалкивать, но с тайной грустью подумала, что обещание подруги сохранять секрет стоит не особенно дорого.

Трудно ей дался и разговор с Вилли Брентом, который последнее время был таким милым и обходительным. Понимаешь, надо больше времени уделять учебе. Она слишком много лодырничала. А осенью — переход в другую школу. Там они повстречаются с новыми людьми.

Вилли Брент выглядел озадаченным и обиженным.

«Он мне и вправду симпатичен, — подумала Мередит. — Как хорошо, что мы можем предвидеть будущее и видим прошлое».

Она с нетерпением ждала окончания учебного года. Второй семестр казался ей длиннее всех предыдущих. Впереди были экзамены — выпускные и вступительные, но будущее расплывалось в тумане. Мередит не считала себя «крутой» девчонкой и не искала на свою голову неприятностей.

«И за что нам все это?» — подумала однажды Мерри, оторвавшись от чтения романа, который ей дала Кэмпбелл.

Подумать только: Мередит Бринн и чтение художественной литературы! Уму непостижимо! Еще месяц назад такое и представить себе было невозможно. Читать от скуки — не в ее привычках! Уныние, мучившее ранее Мэллори, теперь навалилось и на Мерри. Обе сестры оказались словно бы завернутыми в Кокон. Так безопаснее, но скучно… одиноко…

Мередит не могла с уверенностью сказать, наступит ли вообще время, когда они с сестрой смогут безбоязненно выходить из дома.

В конце апреля должна была состояться первая игра Мэллори.

Эден Кардинал заблаговременно предупредила тренера, что в связи с семейными обстоятельствами не сможет принять участие в предстоящем матче. Ситуация складывалась патовая, и тренеру пришлось поставить Мэллори в нападение. Девочка с головой ушла в отработку «подкруток» с короткого расстояния. Она еще помнила, что когда-то ее называли Стрелком. Каждый вечер, даже когда не было официальных тренировок, Мэллори часами напролет гоняла мяч во дворе дома, отрабатывая удары и пассы.

Накануне матча отец играл с Мэлли, пока окончательно не выдохся и не заявил, что дочь его умотала. Девочка тоже едва держалась на ногах и мерзла, словно подхватила какую-то заразу. Ночью она просыпалась через каждый час и пеняла на то, что красные цифры дисплея на часах сменяются черепашьим шагом. Мэлли прекрасно понимала, что если она не выспится, то ее реакция будет замедленной, а видение поля — ценнейший дар Мэлли — затуманится. Наконец в четыре часа утра Мэллори, измучившись, поднялась с постели, почистила зубы и уселась на крыльце. Так она и просидела, скрестив ноги, до самого рассвета, представляя себе предстоящую игру.

Семь часов. Мэллори сварила кофе для отца.

— Нервничаешь? — спросил Тим.

Она кивнула. На самом деле одними расшалившимися нервами дело не ограничивалось. Вещих снов не было, но девочку терзали нехорошие предчувствия.

— Ты готова, суперзвезда? — спросил отец. — Ты справишься, я уверен. На футбольном поле ты чувствуешь себя как рыба в воде.

— Я знаю, папа. А где Мерри?

— Уже бегает. Она просила передать, что верит в тебя.

— Неужели Мерри встала в семь утра?

— Только без сердечных приступов! — пошутил Тим. — Она приедет на матч, но позже, с мамой. Ты готова?

— Готова, — ответила Мэллори, но ее тело не собиралось следовать приказам, отдаваемым головой.

Адам влез на заднее сиденье отцовского микроавтобуса, крылья которого были в шахматном порядке украшены под трафарет изображениями футбольных мячей.

А в это время Мерри бежала, бежала и бежала. Она чувствовала себя сильной и счастливой. Одиночество совсем не тяготило ее. Позавчера мама пообещала побыть с ней, но рано утром позвонила тетя Карин и попросила Кэмпбелл осмотреть малыша Тимоти, у которого болели уши. Всю ночь бедняжка не сомкнул глаз, временами похныкивая, временами заходясь плачем. «Все к лучшему», — подумала тогда Мередит. Ей пора успокоиться и поверить, что в таком сонном маленьком городке, как Риджлайн, ей ничего не угрожает. Ночные кошмары забыты и остались в прошлом.

Добравшись до подножия горы, Мерри остановилась. Интересно, сможет ли она пробежать дальше, чем вчера, когда они тренировались вместе с сестрой? И она устремилась вверх по тропинке, к хребту Плачущей женщины, туда, где заканчивается Канадская дорога. Ее ноги буквально подгибались, легкие, казалось, сейчас лопнут, но Мерри не испытывала душевного дискомфорта. Она бежала и бежала, зная, что во время игры Мэллори придется безостановочно носиться по полю битых полтора часа. Наконец она достигла конца дороги. Она пробежала около двух миль, главным образом взбираясь в гору. Поддавшись внезапному порыву, Мередит повернулась и зашагала по направлению к семейному «лагерю». Узкая просека, которую она раньше не замечала, ответвляясь от тропинки, скрывалась под скалистым выступом, и Мередит решила, что спускаться по ней будет удобнее.

Она перешла на легкий бег. В голове роились беспорядочные мысли. Постепенно Мерри отдалась чувству удовольствия от осознания всей радости происходящего. Как замечательно вот так спускаться, бежать вниз! Вдруг некая странность привлекла ее внимание. За поворотом кустарник был вырублен. На расчищенном прямоугольнике площадью десять на шестнадцать футов были сложены из камней небольшие холмики, отстоявшие друг от друга на одинаковом расстоянии. Вокруг холмиков маленькими камешками были выложены концентрические крути. Некоторые холмики были увенчаны небольшими валунами, принесенными, судя по всему, с вершины хребта. Гора там резко обрывалась, почти отвесно спускаясь к реке Типиска, которая несла свои воды между холмами штата Нью-Йорк, мимо Риджлайна и Дептфорда. От «летнего лагеря» к реке была протоптана дорожка, которой пользовались те, кому хотелось искупаться или наловить рыбы. Подростки, несмотря на строжайший запрет родителей, любили взбираться на вершину хребта и смотреть вниз с высоты более шестидесяти футов.

Мерри остановилась и с интересом уставилась на россыпи камней.

Понимание навалилось на нее подобно лавине. Она почувствовала удушье, словно ее сердце выскочило из груди и застряло в горле.

Мередит рванулась, чтобы поскорее уйти от этого страшного места, когда из-за высокой кучи срубленного кустарника появился Дэвид.

— Привет, Мерри! — зловеще усмехаясь, сказал он. — Я знаю, что это ты. По дороге сюда я видел твою сестру-терминатора.

Девочка, парализованная страхом, молча смотрела на него.

— Итак, мы здесь одни. Только ты и я. Знаешь, Мередит, я предвидел, что рано или поздно кто-то из вас доберется сюда и, если повезет, я застукаю вас здесь поодиночке. Какая удача, что твоя чертова сестра Мэллори сейчас играет в футбол. Я расскажу всем, что ты пошла за мной на гору и призналась, что находишься в глубокой депрессии. Я пытался остановить тебя, схватить за руку, но ты оказалась быстрее.

Дэвид сделал притворно-грустное лицо.

Мередит бросилась бежать, но ему ничего не стоило догнать уставшую девочку. Схватив Мерри сзади за одежду, он рванул ее к себе, а потом вцепился ей в волосы.

— Мама знает, где я! — крикнула девочка.

— А толку? Пока она сюда доберется, все будет закончено.

Он выпустил волосы Мередит, но только для того, чтобы заломить ей руку за спину, да так грубо, что девочка вскрикнула от боли.

— За что, Дэвид? — со слезами спросила она. — За что?

Необходимо было во что бы то ни стало выиграть время.

— Ты ведь неплохой парень. Ты можешь стать лучше.

— Ты говорила, что я больной! — прорычал он.

— Дэвид, но ты ведь и сам понимаешь, что с тобой не все в порядке!

— Глупая корова! Помнишь, как Мэллори наставила на меня пневмомолоток? Я теперь все время чувствую себя так, словно на меня нацелен этот долбаный молоток.

— Но ведь ты так мил с Ким и с мамой… — уговаривала его Мерри.

— Мне приходится жить с ними под одной крышей. Я вынужден быть вежливым.

— А та девушка на теннисных кортах… Она была не первой?

— Зачем тебе знать? — нахмурился Дэвид. — Впрочем, скажу. Теперь это уже не имеет значения. Были и другие. Не так уж много.

— Но ведь никого из них ты…

— Только одну, — с радостью признался Дэвид. — Никто не узнает, кем она была и где похоронена.

— Пожалуйста! — взмолилась Мерри. — Отпусти меня! Вспомни Ким. Она тебя любит! Ты на такое не способен! Отпусти меня! Я никому ничего не скажу. Я вообще о тебе никому не говорила.

— Не поможет, — твердо сказал Дэвид.

— Тогда хотя бы отпусти мою руку, — упав на колени и больно ударившись о каменистую землю, попросила Мередит. — Я хочу помолиться. Дэвид! Ты ведь тоже католик, как и я. Ты же знаешь, что…

Он презрительно хмыкнул.

— Я не боюсь ада! Он бушует во мне каждую минуту. Поняла, пигалица?

Мередит низко опустила голову и закрыла лицо руками.

«Сиов! Мэлли! — позвала она мысленно. — Я боюсь, Сиов! Мне больно!»

В это время на другом конце города Трэвор Солвин, сделав обманный финт, отправила мяч Мэллори, а та в падении закатила его в ворота соперниц. Но вместо того чтобы вскочить на ноги и пуститься в победный пляс, Мэлли осталась лежать на траве.

Трэвор, которую мучили угрызения совести из-за грубости по отношению к Мэллори, подбежала к ней.

— Мэлли! Мэлли! — тряся девочку за плечо, закричала она.

Глаза Мэллори оставались полузакрытыми, губы побледнели.

— Тренер! — крикнула Трэвор. — Мэлли ударилась головой! Кажется, она в отключке!

Преодолев за четыре секунды четыре ряда скамеек на трибунах, Тим Бринн выбежал на поле. Адам пробирался вслед за отцом. Работающая врачом мать Мэдисон Кирки рухнула всеми своими ста восемьюдесятью фунтами с трибуны на футбольное поле и побежала к Мэллори. Как по команде вскочили со своих мест похожие на молодых олених длинноногие футболистки обеих команд. На трибунах установилась гнетущая тишина, впрочем, ненадолго. Доктор Кирки еще не успела добежать до упавшей, как Мэллори очнулась и с пронзительным криком «Мередит! Мередит!» вскочила на ноги.

Когда Тим Бринн подбежал к дочери, та с такой невероятной силой вцепилась в него, что затрещали рукава ветровки с эмблемой команды из «Спортивных товаров Домино».

— Папа! — не заботясь о том, что слышат посторонние, кричала Мэллори. — Папочка! Нам надо срочно ехать!

— Ей надо к врачу, Тим! — заявил тренер. — Мэлли сильно ушиблась.

— Дорогая, успокойся, — ведя сопротивляющуюся дочь к машине, увещевал Тим Бринн. — Мы сейчас поедем в травмопункт. Скоро он станет нашим вторым домом.

— Все будет хорошо, Мэлли! — кричали ей вслед Мэдисон и Кейси.

Трэвор нервно покусывала губы.

— Папа, пожалуйста! — взмолилась Мэллори. — Со мной все в порядке. Я не ударилась головой! Помнишь, как мне стало дурно во время соревнований черлидеров? Сейчас то же самое! Пожалуйста, папа, выслушай меня! Мередит в беде! Я точно знаю! Помнишь, когда мы были маленькими, сестра потерялась в лесу? Я знала, что с ней! Сейчас то же самое!

Мурашки побежали по спине Тима.

— Я позвоню Кэмпбелл, — сказал он дочери.

Их разговор не занял много времени.

— Мередит вернется с минуты на минуту, — захлопывая мобильный телефон, сказал Тим. — Она еще бегает. Мама считает, что у тебя просто приступ…

— Папа, Мерри ушла из дома еще до нашего отъезда! Прошло уже несколько часов! Мы никогда не бегаем дольше сорока минут. Позвони домой! Позвони на мобильник Мерри!

Тим позвонил домой, но услышал только собственный голос из автоответчика. Он явно заволновался и был напуган. Он позвонил на мобильный телефон Мередит, но ответа не было.

— Она всегда отвечает на звонок по мобильному! Всегда! Ты знаешь Мерри не хуже меня! Она скорее отрежет себе палец, чем пропустит звонок! Послушай, папа! — снова повысила голос Мэллори. — Я поеду в больницу! Пусть врачи делают УЗИ моего мозга! Я сдам все анализы! Но сначала давай поедем к «летнему лагерю», туда, где мы бегаем с Мерри. Я умоляю тебя, папа!

Тим Бринн не знал, что делать. Он помнил, как маленькая Мэллори «разговаривала» с потерявшейся в лесу сестрой. Но ведь Кэмпбелл просила его подъехать к больнице…

— Господи! — взвизгнула Мэлли.

Чувствуя себя посаженным на цепь зверем, она рванулась, но ремень безопасности удержал ее.

— Дай мне мобильник, папа! Дай мне этот чертов мобильник! Хоть это ты можешь сделать?

Потрясенный отец молча отдал ей свой мобильный телефон.

Машина медленно сдала назад и отъехала с места парковки.

Мэлли попыталась набрать номер домашнего телефона Дрю, но не смогла вспомнить порядок цифр.

— Черт! — выругалась она.

Отец повернулся, чтобы пристыдить дочь, но, увидев ее лицо, решил промолчать.

Мэллори попробовала еще раз. Никто не ответил.

Она не помнила, как звонить Дрю на мобильный.

«Успокойся! — мысленно приказала она себе и постаралась вспомнить номер его мобильного телефона. — Пять или девять… Пять или восемь… Ага!»

Дрю не ответил на звонок, и Мэлли передала ему сообщение по голосовой почте:

— Дрю! Дрю, проснись! Поезжай немедленно в наш «летний лагерь»!

— Дорогая, перестань психовать, — сказал Тим Бринн, и Мэллори запустила в него телефоном.

Попросив Господа спасти ее жизнь или, по крайней мере, избавить ее от боли, Мерри мысленно обратилась к сестре: «Сиов! Сиов! Мэллори! Мэллори! Мэллори! Мне больно… больно… больно… Опасность. Опасность. Опасность».

Она ощутила смятение Мэлли и поняла, что та ее услышала. Сестра примчится, но только когда? Успеет ли она?

— Вставай! — грубо сказал Дэвид. — Ты уже прочла целую мессу.

— Я молюсь за тебя, Дэвид, — возразила Мерри.

Она не была уверена, что он ее вообще слышит. Его глаза остекленели и стали похожи на два шарика марблита.[13] В уголках судорожно сжатого рта выступила слюна.

— Я дам тебе шанс… только один шанс, — сказал Дэвид. — Разворачивайся и беги. Лезь наверх, черлидер. Я буду считать до двадцати.

— Куда бежать? — помедлив, спросила Мередит.

Мысленно она кричала: «Мэлли! Мэлли! Мэлли!»

— Куда хочешь. Это твои похороны.

Мередит попыталась разглядеть тропинку, вьющуюся вдоль вершины хребта. По ней она сможет убежать от преследователя. Медленно она начала взбираться вверх.

— Пять… Шесть… — считал у нее за спиной Дэвид.

Еще несколько дюймов. Девочка поднялась на вершину и огляделась.

— Готова или нет, но я иду! — выкрикнул парень.

Мерри затаила дыхание. Вниз смотреть было страшно: вдоль русла реки торчали острые зубья скал. Если она толкнет Дэвида туда, то и сама не сможет удержаться.

«Мэлли!» — еще раз позвала она сестру.

Собрав всю свою решимость, Мередит приготовилась и сгруппировалась.

Когда руки Дэвида ухватились за выступ в дюйме от ее ноги, Мерри прыгнула и, перелетев через его голову, опустилась на оба колена. Камни больно впились в ее тело, но через мгновение она вскочила на ноги и побежала, опасаясь, что сильная рука Дэвида вот-вот схватит ее и столкнет в пропасть.

— Мать твою! — вдруг испуганно взревел он.

Мерри замерла на месте как вкопанная. Смотреть назад было невыносимо страшно. Быть может, сейчас она умрет.

Крик. Жуткий крик. Пронзительный крик. Крик, скорее похожий на звериный рык, чем на человеческий голос. А затем удар. Глухой. Тяжелый. Гротескно искаженный эхом.

Снова поднявшись на вершину, Мередит посмотрела вниз. Ужасающая высота. При виде залитой кровью головы и кожаной куртки Дэвида девочка зажмурилась.

— Нет! — обхватив себя руками за плечи, закричала она.

Постанывая от боли в коленях, Мерри медленно спустилась вниз и прошла мимо могил. Идти к подножию горы было немыслимо.

На Канадской дороге ее ноги подогнулись и Мередит упала.

Это была та самая женщина, которую Мерри видела в своих видениях прежде. Она нагнулась над упавшей девочкой и грустно покачала головой. Женщина оказалась не такой старой, как Мередит казалось прежде. У нее было молодое лицо и густые красивые волосы серебристого цвета. Волосы Гвенни поседели, когда бабушка была ненамного старше, чем Кэмпбелл сейчас. Женщина без слов сказала Мерри, что не толкала Дэвида. Никто не толкал Дэвида. Никто не виноват, кроме него самого.

Когда Дрю Вогхэн нашел Мередит, она, положив голову на руки, спала. Слезы оставили дорожки на ее покрытом пылью лице. Девочка проснулась, когда Дрю поднял ее на руки.

— Дэвид там, внизу… внизу… — прошептала она. — Дрю! Дэвид упал со скалы.

— Боже правый! Я позвоню в полицию, но сначала отнесу тебя в машину. У тебя колени сильно сбиты и опухли.

— Я не чувствую ног, — сказала Мерри. — Извини, что мы с сестрой доставляем тебе столько беспокойства.

— Извинение принято. Билл уволил меня из-за того, что в последнее время я стал службой спасения младшего поколения семьи Бринн, — сажая Мередит в машину, сказал Дрю. — Перед тем как я позвоню в полицию, скажи, что я должен им говорить. Сказать полицейским, что Дэвид напал на тебя? Он, надеюсь, ничего плохого не успел тебе сделать?

— Нет, не успел, — сказала Мерри. — Дай подумать… Скажи, что я тренировалась, бегала, когда услышала крик. Я поднялась наверх, увидела упавшего вниз Дэвида и, когда спускалась, оступилась… Я торопилась позвать на помощь, оступилась и упала… Это все, что им нужно знать.

— А почему ты первым делом не позвонила в полицию?

— Мне только тринадцать лет. Я разволновалась и не могла думать логически. В конце концов, мой мобильник мог сломаться, — хмуро сказала Мерри.

Она полезла в карман кофточки и вытащила тоненький зеленый мобильный телефон.

— Он и вправду разбит. Откуда же ты узнал… Конечно, Мэллори позвонила тебе!

— Мой телефон завибрировал, когда я расставлял на полках жестянки с томатным соком. Я посмотрел на дисплей и увидел номер твоего отца.

— Откуда ты знаешь номер моего папы?

— У Мэлли, у тебя и у него похожие номера. Разница только в одну цифру. 6886. 6885. 6884.

— Что мне сказать Ким? — спросила Мерри.

— Мередит, не считай себя в чем-то виноватой. То, что Дэвид напал на тебя здесь и погиб, возможно, спасло жизнь другому человеку, другой девушке. Это не твоя вина, что он сорвался со скалы.

— То же самое сказала и та женщина… Что-то испугало Дэвида, когда он погнался за мной.

— Хорошо-хорошо, — поспешно сказал Дрю. — Твои слова, должно быть, имеют глубокое значение, но прошу тебя ничего мне не рассказывать!

Кэмпбелл уже добралась до больницы, когда машина Дрю, взвизгнув шинами, затормозила на больничной автостоянке. Мэллори беспокойно мерила шагами крыльцо перед главным входом. Ее пальцы раз за разом нервно набирали номер сестры на мобильном телефоне отца. Увидев «тойоту» Дрю, Мэлли, не отдавая отчета в своих поступках, швырнула мобильник на траву и бросилась к машине. Мерри выскочила из «тойоты» быстрее, чем сестра успела добежать до автомобиля.

— Да, было, — ответила на незаданный вопрос Мередит. — Я не пострадала, Мэлли, а вот он…

— Он мертв. Я знаю, — сказала Мэллори, прижимая испачканную ладонь сестры к своей разгоряченной щеке.

— Дэвид Джеллико упал с гребня скалы на камни, — сообщил Дрю родителям сестер. — Мерри позвонила мне. Полицейские, думаю, уже прибыли на место трагедии.

— Боже мой! Мередит! — крепко обнимая дочь, воскликнула Кэмпбелл. — Как это произошло?

— Я не знаю. Я пробегала там и вдруг услышала крик. Дэвид сорвался вниз, — сказала Мерри.

— Почему ты позвонила Дрю, а не мне? — требовательно спросил Тим.

— Нажала не ту кнопку, — вытирая слезы и шмыгая носом, ответила Мерри и протянула отцу свой мобильный телефон.

— Он ведь разбит, — удивился Тим.

— Я упала, когда бежала за помощью.

Кэмпбелл и Тим стояли словно громом пораженные.

На их лицах, сменяя друг друга, скользили выражения растерянности, тревоги и недоумения.

— Откуда ты знаешь, что Дэвид сильно разбился? — спросила наконец женщина.

— Он упал с большой высоты, — ответила Мередит.

— Бедная Бонни! — зажмурившись, простонала Кэмпбелл. — Я должна ехать к ней немедленно!

— А я останусь с детьми, — сказала Тим.

Адам вцепился в руку отца. На его лице застыло испуганное выражение.

— Ты хромаешь, Мерри.

Ночь сестры провели в одной палате. Ни одной из них в ту ночь ничего не снилось.

Белая ложь

Раннее утро. Дептфорд.

Сотни людей стояли у похоронной конторы Лонергана. Собирались заранее, задолго до начала поминальной службы. Очередь, начавшись у входа, змеилась вокруг здания, но так и не замыкалась в кольцо. Рыдающие девушки обнимали и поддерживали друг друга. Юноши с гладко зачесанными волосами старались сохранять невозмутимость. Рядом стояли их родители. Подростки из Риджлайнского общественного колледжа, где учился Дэвид Джеллико. Семьи из больницы Сент-Фрэнсис: врачи со своими семьями, медсестры и санитары со всей округи.

Хотя Дэвид Джеллико и не был душой колледжа, его красота производила на окружающих большое впечатление. У него было несколько друзей и подруг, а также приятели из числа игроков в гольф. Впрочем, большинство пришедших на похороны Дэвида были просто местными жителями. Смерть любого молодого человека являлась в Риджлайне событием огромной общественной важности. Каждая из трех сотен семей, проживающих в городе, отправила сюда своего представителя. Студенты приходили небольшими группками. Школьники созывали своих товарищей с помощью своеобразной смс-эстафеты или расклеивали на досках в коридорах школ объявления.

«Риджлайнский репортер» вышел с большой фотографией покойного. Горе и сочувствие, казалось, прямо-таки витали в воздухе городка. Если бы вместо Дэвида Джеллико погиб кто-то из взрослых, даже очень уважаемый и любимый в городе человек, скорбь жителей Риджлайна никогда бы не достигла такой глубины.

За три дня, последовавшие за смертью Дэвида, Кэмпбелл почти не появлялась дома, проводя все свободное время с Бонни.

Даже Дэвид-старший, отец Ким и покойного Дэвида, не смог вынести истерик и приступов отчаяния, которые не прекращались у Бонни. Только Кэмпбелл удавалось сохранять присутствие духа. Она тратила титанические усилия на то, чтобы уговорить подругу хлебнуть чаю или пожевать холодный гренок. Иногда Кэмпбелл удавалось уложить Бонни спать, но через четверть часа та вскакивала, рыдая и умоляя вернуть ей сына.

В Риджлайне Бонни хорошо знали и любили. Через ее заботливые руки прошли все, кому довелось на себе испытать, что значит послеоперационная реабилитация, будь то сломанная нога или удаленный аппендицит. Ее муж, профессор Джеллико, преподавал экономику в Нью-йоркском государственном университете и поэтому мало общался с жителями Риджлайна. После того как его избрали деканом, Дэвид-старший в основном приезжал сюда только на выходные. В отличие от мужа Бонни принимала живейшее участие в общественной жизни городка, в частности в скаутском движении, помогая лечить синяки, ссадины и растяжения юных следопытов, а еще собирала деньги на покупку формы для команды черлидеров. Дом Ким стал своего рода сборным пунктом для дюжины девочек, включая Мерри. В отличие от Кэмпбелл, которая старалась воспитывать детей в строгости, Бонни предоставляла Ким куда больше свободы. Когда Кейтлин Андерсен застали за курением, именно Бонни, а не ее мама Рита, провела с девочкой профилактическую беседу о преждевременных морщинах, вялой коже, раке легких и сердечных заболеваниях. Разговор остался их тайной и имел определенный положительный результат. Рита, конечно же, знала о нем и была Бонни очень благодарна.

Родители учеников школ, в которых учились Дэвид и Ким, чувствовали себя морально обязанными не только выразить свои соболезнования Бонни, но и присутствовать на официальной церемонии похорон Дэвида. Они понимали, что на месте погибшего легко мог оказаться их ребенок. Бонни принимала визиты соболезнования, но только Дэвид-старший находил в себе душевные силы общаться с визитерами.

Убитая горем Бонни не могла самостоятельно одеваться, поэтому Кэмпбелл помогала ей надеть чулки и светло-голубое шерстяное платье. Лучшая подруга присутствовала во время обоих родов Бонни, не говоря уже о том, что вместе с хирургами они десятки раз боролись за жизнь пациентов — старых и молодых. В случае успеха обе чувствовали себя олимпийскими богинями, победившими смерть, а если спасти человека не удавалось, горевали вместе с родственниками покойного.

Труп Дэвида так и не попал на стол к патологоанатому. Пожарники, осторожно подняв тело из русла ручья, положили его в машину и, не включая сирены, отвезли в морг.

Мередит тщетно умоляла родителей позволить им с сестрой остаться дома. Мэллори, хранила мрачное молчание, прекрасно понимая, что мама никогда не согласится на то, чтобы ее дочери проигнорировали похороны сына ее лучшей подруги. По настоянию Кэмпбелл девочки оделись одинаково: желто-коричневые широкие штаны и скромные темно-синие шерстяные кофты на пуговицах без воротников. Теперь никто, кроме их родителей, не смог бы различить сестер. Они чинно сидели с Адамом в уголке на диване. Волосы зачесаны назад и стянуты бархатной резинкой. На лицах сестры постарались сохранить выражение притворного спокойствия. Длинные широкие штанины скрывали опухшие колени Мередит. Близость их семей позволяла девочкам, — так им казалось, — не заботиться о публичном выражении своей скорби. Никто из сестер не склонял коленей у закрытого гроба покойного, не молился на виду у всех. На специальных досках по стенам были развешаны фотографии Дэвида. Люди подходили, смотрели на них и даже прикасались к ним. Маленький Дэвид играет в футбол. Юноша, играющий в гольф. А эта фотография сделана прошлым летом. Дэвид купается в одном из озер, расположенных невдалеке от того места на реке, где он погиб.

На некоторых из ранних фотографий семьи Бринн и Джеллико были запечатлены вместе. Пикники на День независимости четвертого июля. Совместное празднование дней рождения. Мерри изредка бросала косые взгляды на эти снимки. Какая ложь! Какая поразительная ложь была запечатлена фотографом! Только она и Мэллори знали правду.

Помещение было заставлено рядами складных стульев с мягкими сиденьями, обтянутыми светло-голубой тканью. В первом ряду сидела Ким. В руках у нее была коричневая кожаная куртка брата. Ким качала эту куртку, словно та была ребенком, и безостановочно рыдала. Вокруг нее сгрудились девочки из команды черлидеров, все, кроме Мередит. Мерри понимала, что должна, просто обязана присоединиться к ним, но сил сделать двадцать шагов, отделяющих ее от группы, у нее просто не нашлось. Даже осуждающий взгляд матери не возымел должного. Девочке казалось, что рискни она подойти к гробу и постоять возле него, утешая Ким, и серьезного нервного заболевания ей не избежать. Съеденный утром скромный завтрак камнем лежал в желудке. В животе бурлило. Мерри подташнивало. Даже сестре она полностью не открылась, утаив от Мэллори часть сказанного Дэвидом. Зачем ей знать, каким зверским было выражение его лица, как безумно сверкали его глаза или каким истошным был вопль, когда он падал со скалы на камни? Зачем сестре знать о том невидимом, что встало между ней и смертью?

Наконец-то Мередит поняла, что чувствовала Мэллори все это время, начиная с ее первого сна, предвосхитившего пожар.

Цепь, приковавшая Мерри к ее горю и непреодолимому чувству вины, казалась вечной. Она не сможет жить полноценной жизнью, зная, кем на самом деле был Дэвид и какие преступления он успел совершить за свою недолгую жизнь. Мэлли справилась бы с таким потрясением гораздо лучше. Сестра куда круче ее. К сожалению, рассказав Мэлли всю правду о случившемся между ней и Дэвидом, Мередит не только не облегчила бы душу, но и навредила бы сестре. Она сидела, крепко сжимая руку Адама, и старалась следить за песнопением.

Когда Мерри увидела, что к ним направляется отец, ее руки и ноги похолодели.

— Вам надо, девочки, подойти к Бонни и Ким, — сказал Тим Бринн. — Неудобно как-то получается. А если бы это была одна из вас? Вы идите, а я пока побуду с Адамом.

«Я пойду», — подумала Мерри.

«Я тоже пойду», — подумала Мэлли.

— А если бы в Новый год непоправимое случилось с кем-то из вас? — присев на корточки, продолжал воспитывать дочерей Тим. — Мы с мамой постарались бы примириться с утратой, но горе никогда не покинуло бы нас. Чувство утраты навсегда останется с Бонни и ее мужем… на всю жизнь. Я знаю, как вам трудно. Ты, Мередит, первой нашла тело Дэвида, а ты, Мэллори… ну, ты и сама знаешь… Однако все это не освобождает вас, девочки, от обязанности проявить сочувствие. Поднимайтесь!

Мередит шла так, словно ей противостояло сильное встречное течение. Стены помещения были окрашены в голубые тона. Веяло прохладой. Звучащая органная музыка должна была действовать умиротворяюще, а Мерри казалось, что она находится внутри огромной расстроенной шарманки. Мэллори шла рядом с ней.

Девочки чувствовали на себе взгляды окружающих.

Каждый знал, что именно Мередит нашла Дэвида после падения.

Каждый знал, что у Мэллори в тот день случился приступ, что-то вроде нервного срыва.

Для жителей Риджлайна они были не просто близнецами, а «теми близнецами, что спасли детей из огня». Они были не просто близнецами, а «теми близнецами, которые были свидетелями падения мальчика Бонни Джеллико».

Все жалели Мэлли и Мерри. Сколько несчастий выпало на их долю в этом году, начиная от пожара и заканчивая гибелью друга! Многие женщины, наблюдая за идущими к гробу Мэллори и Мередит, молились о том, чтобы несчастья больше не преследовали этих милых и невинных девочек. Их сердца сжимались от сострадания к семье Джеллико, но и к Бриннам они испытывали определенное сочувствие, прекрасно понимая, сколько вынесли эти люди за неполные полгода. Несчастья лавиной сыпались на две семьи городка, которые дружили между собой уже второе поколение. Жители Риджлайна надеялись, что их бедам придет конец. По крайней мере, близнецы Бринн, как казалось жителям городка, уже справились с несчастьями. Того же они желали и «бедной малышке Ким».

Но Мередит не знала, о чем думают люди. Она ловила на себе и на сестре их пристальные взгляды, и ей хотелось провалиться сквозь землю. Ее бы воля, она одним мановением руки или волшебной палочки перенесла бы их дом куда-нибудь подальше — в Массачусетс или Денвер. Мерри согласна была никогда больше не видеть своих подруг по команде, не быть «птичкой», легко взлетающей на вершину пирамиды в образе статуи Свободы. Она согласна отказаться от своей прежней жизни. Она хочет исчезнуть, раствориться, пропасть…

Мэлли не обращала внимания на взгляды людей и только молилась, чтобы сегодняшний день поминальной службы и завтрашние похороны быстрее закончились. Ничего ей больше не нужно: ни ай-под, ни отличных оценок в школе, ни побед в спорте. Лишь бы с ее семьей все было в порядке! Много испытав, Мэллори хотела только, чтобы ее оставили в покое.

И вот обе девочки стоят в нескольких дюймах от сидящей на стуле Ким. Ее голова безвольно опущена. Колечки волос спутались и упали на глаза. Подбородок прижат к куртке, его куртке…

Будь ее воля, Мередит развернулась бы и бросилась прочь отсюда, бежала бы и бежала, не останавливаясь, по Школьной улице до самого Риджлайна. Поднявшись на веранду родного дома, она улеглась бы на качели и лежала там до приезда родителей. Как бы ей хотелось вернуться назад, в детство, когда, просыпаясь утром и выходя на крыльцо, она слышала слова приветствия от людей, которых знала всю свою жизнь. Эти люди знали ее имя, знали ее родителей, знали ее дедушку и бабушку. Их улыбки и кивки воспринимались ею как нежное поглаживание по волосам. И все это было всего год назад!

Мередит уже хотела развернуться и на самом деле убежать, когда ее выручила Мэллори, которая присела перед Ким.

«Сработает», — подумала Мерри.

Они были одеты абсолютно одинаково. Мэлли предусмотрительно не вдела в ухо серьгу, которая позволяла различать их. Мередит поверить не могла, что сестра так искусно выдает себя за нее. Даже тембр голоса ее изменился и звучал так же, как у Мередит. Поборов слабость, Мерри с благодарностью наблюдала за сестрой, не забыв одним ловким движением вытащить свою «предательскую» сережку.

— Кимми, — войдя в образ сестры, начала Мэлли. — Ничто на свете не сможет смягчить тяжесть твоей утраты, но знай: я так тебя люблю… очень-очень… Ты знаешь, как я относилась к Дэвиду. Я бы все на свете отдала… Я должна была ему помочь, но… Извини, что я вела себя как глупая девчонка. Я потеряла голову. Надеюсь, со временем ты меня простишь.

— И меня, — подражая несколько флегматичной манере разговора сестры, подала голос Мерри. — Я тоже прошу прощения, Ким. Серьезно.

Уже во второй раз со времени детских розыгрышей Мэллори притворилась Мерри. Ее поза идеально передавала осанку сестры. Ее улыбка — идеальная копия улыбки Мерри.

«Спасибо, Стер», — мысленно поблагодарила Мередит.

Ким не взглянула на Мэлли, даже не пошевелилась. Обступившие ее девочки, казалось, одновременно затаили дыхание.

«Я сейчас не выдержу и закричу», — пронеслось в голове у настоящей Мерри.

Но уже в следующую секунду Ким вскочила и обняла Мэллори.

— А я думала, что тебе все равно! — задыхаясь, выкрикнула она.

Мэллори расплакалась. Сейчас это далось ей легко.

— Как ты могла такое подумать? Я не приходила к тебе только потому, что чувствовала себя такой идиоткой…

— Ты ведь не думаешь, что он убил себя, правда? Полиция выдвинула эту дурацкую версию только потому, что на вершину тяжело забраться. Но у Дэвида не было никакой причины сделать такое. У него было все, что он хотел: девушки, хорошие оценки, внешность… Мы все его так любили! Мой старший брат! Мой единственный брат!

Теперь уже расплакалась настоящая Мерри.

Горе подруги передалось ей. Каким бы ни был Дэвид на самом деле, Ким потеряла единственного брата. Бонни и ее муж уже немолоды: им, по крайней мере, лет сорок, столько же, сколько их родителям. Другого брата у Ким не будет, если, конечно, ее родители не усыновят какого-нибудь китайского ребенка.

Обнимая Ким, Мэллори сказала:

— Я уверена, что полиция ошибается. Просто он часто лазил по скалам из-за всех этих собак и кошек, сама понимаешь. А там сейчас довольно скользко. В это время года на скалах еще остался лед… в некоторых местах… Я уверена, что Дэвид очень тебя любит. Он знает, как ты по нему горюешь.

— Ты не видела, он после падения… двигался? — спросила Ким. — Как ты думаешь, Дэвиду было больно?

— Нет! — заверила фальшивая Мерри. — Я уверена, он даже не осознал, что происходит.

«Пожалуйста! Нет, пожалуйста!» — подумала настоящая Мередит, вспоминая вопль Дэвида.

— Кое-кто в полиции намеревается раскопать кладбище домашних животных, — сказала Ким.

— Они не сделают этого ради Бонни, — заверила ее Мерри, имитируя присущую сестре деловитую манеру выражать свои мысли. — Ты должна объяснить им, что Дэвид очень любил животных. Таких людей достаточно много. В поступке твоего брата нет ничего предосудительного.

«Не дай бог, они найдут еще что-нибудь, кроме костей животных», — думала она в это время.

«Почти справились, — повторяла про себя Мэллори. — Почти справились. Почти справились».

Пройдет время, и душевная боль останется только в семье Джеллико. А они вырастут и уедут в Калифорнию учиться в колледже. Там никто не будет знать о пожаре и смерти Дэвида. Они станут просто близнецами.

Просто близнецы…

— Мы еще друзья? — спросила Ким. — Ты на меня не обиделась?

— К чему такие вопросы? — ответила за сестру Мэллори. — Мы лучшие подруги. Нет, конечно.

«Конечно же, нет», — мысленно вторила ей настоящая Мередит.

Мимо прошел отец Ким. Остановившись, он легонько похлопал обеих сестер по спине. Потом положил руки на крышку гроба в том месте, где должна быть голова Дэвида.

Мередит подумала, что ни за что на свете не согласилась бы прикоснуться к гробу. За спиной зарыдала Бонни. Ее плач не походил ни на что из того, что девочке доводилось слышать раньше. Больше всего это напоминало вопль человека, неожиданно очнувшегося от наркоза во время операции.

К сестрам подошел Тим и сказал, что им пора ехать домой: маме и Бонни завтра понадобится их помощь. Натянув школьные куртки, девочки охотно устремились к выходу, к машине отца.

Вдогонку им прозвучал приглушенный, но вполне различимый голос Дейдры Брэдшоу:

— А вот и наши Глупыш с Ворчуном![14] Интересно, как они теперь себя чувствуют?

Затем раздался голос, принадлежавший, по мнению Мэллори, Эден:

— Лучше заткнись! Им и так досталось. Не думаю, чтобы ты захотела бы пережить то, что они.

Трэвор Солвин поддержала ее:

— Мэлли и Мерри — наши подруги, и мы их очень любим.

Удивленные сестры словно по команде оглянулись на пользующуюся дурной славой из-за своей грубости Трэвор.

— Это правда, — сказала она. — У нас с Мэлли бывают разногласия, но это не значит, что я к ней плохо отношусь.

Дар или проклятие?

Стоял конец июля. День выдался на удивление чудесный.

Купание перед ужином было семейной традицией. В этом году купальники всем вдруг оказались маловаты, причем одни жаловались, что растолстели, а другие — что их купальники «сели». Вечернее купание приносило чувство свежести и расслабленности. Проголодавшись, все с жадностью набрасывались на еду, а потом был костер и сон под открытым небом. Удовольствие, превыше которого, похоже, ничего нет!

Вся семья, все дети Артура и Гвенни, собрались в «летнем лагере». Тим, Кевин и Карин привезли свои семьи. Тетя Дженни из Портленда приехала со своим женихом. Свадьба была назначена на осень. Даже прадедушка Уокер, отец Артура Бринна, приехал на традиционные сборы семьи. Ему было почти девяносто лет, но прадед неизменно ворчал, что с ним нянчатся, как с малолетним ребенком.

— Дед хочет сказать, что еще способен передвигаться без батареек, — шутил Тим.

Дженни и ее жених Аарон остались в домике присматривать за стариком, который продолжал ворчать, требуя оставить его в покое.

Близнецы слышали, как Тим говорил Кэмпбелл, что не может представить себе «летний лагерь» без Уокера.

— Дед не может жить вечно, но в такие дни очень хочется, чтобы произошло чудо, — сказал он.

— Чуда не произойдет, — ответила она.

Близнецы были очень рады, что наконец-то избавились от страхов и чувства вины, которые терзали их последние полгода. Как рассудок, так и репутация девочек были в полном порядке. А ведь все могло повернуться по-другому! Но Риджлайн, похоже, решил оказать близнецам и членам семьи Дэвида любовь и поддержку. На тему трагической смерти молодого человека было наложено негласное табу.

Мэлли и Мерри уже достали свои купальники, когда бабушка Гвенни остановила их.

— Я нарвала в огороде горох. Собираюсь тушить его с кукурузой, — сказала бабушка. — Поможете мне его почистить? Сама я, боюсь, не справлюсь.

Девочки ожидали такого поворота событий и были готовы к предложению остаться и поговорить наедине. Поговорить, конечно же, не о горохе, а о том, что тревожило их в последние месяцы.

«Что же скажет нам бабушка?» — спрашивала себя Мэллори. А Мерри предполагала, что Гвенни хочет расспросить о том, что на самом деле произошло с Дэвидом Джеллико. Обе волновались в ожидании предстоящего разговора. Гвенни говорила мало, но каждое ее слово было на вес золота.

Как только родители ушли, Мерри почувствовала досаду. Стояла жара, и она подумала о том, как приятно было бы сейчас окунуться в прохладную воду. Потом мысли ее перескочили на место для купания, которое было совсем недалеко от скалы, с которой упал Дэвид. Идти до пляжа надо было довольно долго, а место, где погиб Джеллико, находилось уже за следующим поворотом реки. Впереди их ждали еще две недели отдыха в «летнем лагере» семьи Бринн, и Мередит надеялась, что в конце концов сможет без внутреннего напряжения купаться там, где плавала еще ребенком.

Мерри села на крыльцо рядом с Мэллори. Бабушка дала каждой из них по большой миске с нечищеным горохом и по бумажному пакету для пустых стручков. Вечером они станут растопкой для костра.

Ханна, Алекс и Адам, размахивая полотенцами, пронеслись мимо них. С Рождества они, казалось, выросли на добрых шесть дюймов, в то время как Мэлли и Мерри с трудом набрали по полдюйма. Иногда девочкам начинало казаться, что больше расти они не будут.

Бабушка поинтересовалась их спортивными успехами. Мередит приняли в основную команду, хотя и с испытательным сроком. В течение сезона она должна будет доказать, что может не только быть черлидером, но и хорошо учиться. Примут ли Мэлли в сборную футбольную команду, должно окончательно решиться только через две недели.

Они сидели и слушали барабанную дробь горошин, которые падали на дно большой кастрюли.

Когда молчание слишком уж затянулось и стало невыносимым, как реклама во время трансляции финального футбольного матча, Мерри не выдержала и сообщила бабушке, что после смерти Дэвида видений у них больше не было. Единственным человеком, посвященным в их тайну, оставался Дрю Вогхэн. Его отношение к сестрам не изменилось, но однажды в разговоре с Мэллори он пошутил, что если подобная ситуация повторится и в следующем году, родители перестанут давать ему деньги на бензин.

— Как здорово, что мы снова вместе и ничего не боимся! — сказала Мерри.

Ответом ей было молчание.

Общие сны не вернулись, но девочки примирились с этой потерей. Здесь, в «летнем лагере», в окружении любящих и родных людей близнецы больше не страдали от груза взрослых страхов и плохих предчувствий.

Сегодня девочки оделись так, как привыкли. На Мэлли были поношенные, в заплатах шорты, переделанные из старых немодных джинсов. Сверху — одна из забракованных Дрю рубашек. Мерри щеголяла в купальнике бикини и очень коротких шортах, которые с помощью отбеливающего средства, ножниц и кропотливых усилий довела до жалкого состояния.

Монотонная работа и душевный покой почти усыпили их, когда бабушка Гвенни сказала:

— Вы выглядите такими счастливыми, не то что раньше… Весь год вы были похожи на испуганных оленят. Дорогие мои, мне надо вам кое-что сказать… кое-что неприятное…

Яркое солнце словно померкло. Мерри почувствовала, как ее руки покрываются гусиной кожей.

— О чем ты, бабушка? — настороженно спросила она.

— Я знаю, что вы думаете: все позади, — мягким голосом ответила та. — Думаете, что больше ничего плохого не случится.

— Да, — сказала Мэлли. — Дэвид был нехорошим, злым, но он умер. Я не думаю, что ты считаешь его оборотнем. Дэвид не вернется.

— Я говорю не о нем, а о вашем даре предвидения.

Девочки перестали лущить горох и уставились на бабушку.

— К чему ты ведешь? — спросила Мерри. — История с Дэвидом закончилась относительно благополучно. Мы должны были спасти тех, кого собирался убить этот псих, и сделали это. Теперь все закончилось. Ведь так?

Гвенни отрицательно покачала головой.

— Вам следует знать историю своего рода. Только так вы сможете понять, чего ждать от будущего.

— Будущего! — воскликнула Мэллори. — Бабушка, это уж слишком! Все эти сны и хоровод вокруг маньяка… Неужели мы еще раз через такое пройдем?

Гвенни вздохнула.

— Хорошо, давайте я вам все по порядку объясню. Мне кажется, вы считаете себя в некоторой степени особенными, думаете, что ваш дар уникален.

Девочки согласно закивали.

— Но это не так. Близнецы не рождаются в семействе Бринн, но они появляются по женской линии моей семьи… семьи Мессенджер… У моей мамы была сестра-близнец, и у моей бабушки, и у меня. И все мы обладали и обладаем экстрасенсорными способностями.

Сестры были слишком изумлены, чтобы что-то сказать.

— Но экстрасенсорные способности предшествующих поколений не идут ни в какое сравнение с вашим даром.

Мэллори кивнула, сама не зная, с чем соглашается.

— Алиса, моя бабушка, и ее сестра Анна видели прошлое, как ты, Мерри, видишь события, уже произошедшие. Анна видела недавние события, а Алиса — давно минувшие, все десять или двенадцать поколений Мессенджеров, которые прибыли в Америку из Уэльса. Мужчины были шахтерами или фермерами. Наш летний домик выстроен на земле, которая раньше принадлежала семье Мессенджеров. Мой дядя потратил на нее все свои сбережения: он надеялся, что здесь есть залежи цинка.

Гвенни замолчала.

Мэллори подумала, что если бабушка и дальше будет тянуть время, то нервы у нее не выдержат. Почему пожилые люди так любят толочь воду выступе, растягивая свои рассказы на долгие-долгие часы? Возможно, потому что люди привыкли не обращать внимания на болтовню стариков. Бабушка Гвенни была деятельной особой. Она постоянно чем-то занималась, возилась с цветами и совершала пешие прогулки с подругами. («У свекрови фигура — лучше моей», — иногда жаловалась Кэмпбелл.) Временами бабушка даже готовила для «престарелых» и разносила им еду, так как считала себя еще молодой.

Гвенни была из тех людей, которых невозможно заставить плясать под чужую дудку. Мэллори глубоко вздохнула и запаслась терпением.

— Вся эта земля принадлежит Бриннам, а что не принадлежит им — собственность Мессенджеров. Наши семьи издавна соседствовали, моя семья и семья Артура. Мы знали друг друга с детства… Останки моей бабушки, между прочим, похоронены недалеко от того места, где погиб Дэвид Джеллико. Она умерла молодой, во время эпидемии гриппа.

По коже Мередит пробежал озноб.

«Если женщина умирает молодой…»

— У твоей бабушки были густые светлые волосы, очень красивые? — спросила она. — Она была молодой, но выглядела постарше? Она такая же, как моя мама, но только светловолосая?

— Точно, — сказала Гвенни. — Ты видела ее, Мерри?

— Да, — ответила девочка спокойным голосом, словно они обсуждали качество крема от солнечных ожогов.

— Там, на горе?

— Да, — подтвердила Мерри. — А еще в снах.

— Я тоже ее видела, — сказала Гвенни. — При жизни я очень любила бабушку Алису… А мою сестру? Ты ее видела?

— Я не знаю. Я не знаю, как выглядела твоя сестра.

— Ну, она выглядела как любая девочка, — сказала бабушка. — Конечно, мы тогда носили не штаны, а юбки. У нее были черные волосы, как у тебя. Сестра заплетала их в длинную косу.

Мередит вспомнила свои видения в больнице. Девочка с грустными серыми глазами на мосту…

— Да, бабушка! Думаю, да. Я видела ее. Она стояла на мостике, переброшенном через речушку или ручей.

— Да, — грустно сказала Гвенни. — Это была моя сестра. А она заметила, что ты смотришь на нее?

— Да. Она тоже смотрела на меня, — широко открыв от изумления глаза, сказала Мередит.

— И на меня, — вмешалась в разговор Мэллори. — Мы сначала приняли ее за галлюцинацию.

— Нет, — запротестовала бабушка. — Я уверена, что моя сестра на самом деле смотрела на вас.

— Превосходно! — зажмуриваясь, сказала Мэллори. — Привет, сестра из предпредшествующего поколения!

— Я уверена, что Вера испытывает к вам самые теплые чувства и с радостью встретилась бы с вами, девочки, в этом мире. Она была очень добрая, моя сестра-близнец. По сравнению с ней я очень жесткий человек.

— Бабушка, а какие видения посещали вас с сестрой? — спросила Мэллори.

— Давайте я сначала расскажу о своей маме Катерине и ее сестре Корине, — предложила бабушка.

— Хорошо, — согласилась Мэлли.

— Моя мама Кэтти могла видеть прошлое и настоящее человека, то, как он прожил свою жизнь. Ее дар был сильнее, чем у моей бабушки. Она знала секреты жителей нашего городка, все секреты всех жителей, словно их дома были сделаны из стекла. Мама видела их горести и болезни, неразделенную любовь, страхи и гнев. Можете представить, сколько всего ей приходилось держать в секрете? Единственным человеком, с которым она могла быть откровенной, была ее сестра Нини. Бывали случаи рождения детей, настоящими отцами которых были не те, чьи фамилии они носили. Далеко не все девушки донесли свое свадебное платье идеально чистым до венчания… Впрочем, это вам знать еще рано.

— А что видела Кора? — спросила Мэллори.

— Корина? Мы называли ее тетя Нини, — сказала Гвенни. — Она умела смотреть не внутрь дома, а внутрь человека. Она читала мысли людей, знала их намерения, даже самые отвратительные, которые они старались прятать за внешним благодушием.

— Я хотела бы обладать такими способностями, — сказала Мередит. — Я хотела бы знать, что окружающие на самом деле думают обо мне и…

— Лейбайт, Мерри, ради бога! — воскликнула Мэллори. Повернувшись к бабушке, она попросила: — А теперь расскажи о себе и о Вере.

— Хорошо. Я никогда не рассказывала вам о сестре.

— Мы знаем, что она умерла маленькой, — сказала Мерри.

— Не совсем. Ей уже исполнилось одиннадцать лет. Просто Вера была невысокой девочкой, как вы. После ее смерти я не могла найти себе места. Даже встреча с вашим дедушкой и рождение детей не смогли в полной мере компенсировать эту потерю. Со времени смерти Веры прошло уже больше шестидесяти лет, а я до сих пор тоскую по ней. — Гвенни замолчала и вздохнула. — Вообще-то моя сестра с раннего детства не отличалась особым весельем, — добавила она.

— Почему? — поинтересовалась Мэллори, хотя уже знала ответ.

— Наверно, потому что мы первые среди Мессенджеров стали видеть будущее. Я видела рождения, свадьбы, письма в почтовых ящиках, которые содержали хорошие новости. Я видела все, что связано со счастьем и началом жизни, а Вера, напротив, все, связанное с несчастьями и смертью.

Руки Мэллори разжались, и горошины посыпались на землю.

— Вера видела детей в материнских утробах. Матери вязали маленькие шерстяные одеяльца и благодарили Бога за то, что он услышал их молитвы, а Вера знала, что их дети родятся уродами. Она рассказывала мне все, что видела, но только мне и никому другому. Ее могли счесть сумасшедшей, проклятой или даже ведьмой с недобрыми глазами. Вера все равно ничем не смогла бы помочь несчастным. Вы меня понимаете?

Мерри хотела уже перебить бабушку, когда Гвенни сказала:

— Давайте заканчивать с чисткой гороха, ужинать-то нам все равно надо. Думаю, ваш брат не откажется почистить початки кукурузы. Мне надо будет поставить кипятить воду.

— Рассказывай дальше, бабушка! — попросила Мередит.

— Я знаю, что говорю много и сбивчиво, Мерри. Мне трудно говорить о сестре. Я уже и не помню, когда в последний раз рассказывала кому-то о ней. В отличие от вас, девочки, Вера была не из тех, кто способен противостоять ударам судьбы, и терзалась чувством вины. Она предвидела смерть отца в шахте, умоляла его не ходить в тот день на работу, но папа, конечно же, не послушал ее. После его гибели нас осталось девятеро. Мойре было четырнадцать лет, а Джейн — двенадцать. Тэа уже исполнилось шестнадцать, и она работала в городе. Нашим младшим братьям было четыре и два года. Вера так никогда и не решилась рассказать маме о своем даре. Она боялась, что мама не выдержит, если узнает, что дочь знала о предстоящей трагедии, но не смогла спасти отца. Мы переехали в Дептфорд и первое время жили в пансионате, у того места, где река становится полноводнее. Мама убирала в домах и принимала заказы на пошив одежды. Она все время работала, а о младших братьях заботилась я с сестрами. После смерти отца мы уже не ходили в школу, а учились дома. Мама обучала нас тому, что знала сама. Она очень старалась дать нам хоть какое-то образование. Скопив деньги, она покупала в библиотеке подержанные учебники по пять-десять центов.

— Вы были еще маленькими, — сказала Мерри.

— Время идет быстро, — ответила на ее замечание Гвенни.

Со стороны реки долетал смех и звук плещущихся в воде людей.

Бабушка вдруг напряглась и сказала:

— Вам, девочки, следует твердо запомнить, что вода опасна для женщин из рода Мессенджеров, для всех без исключения. Это одна из причин, почему я не особенно беспокоилась из-за пожара. Огонь не может причинить вам большого вреда.

— Ты знала о пожаре? — затаив дыхание, спросила Мэллори.

— Не то чтобы знала, но я чувствовала, что Вера знает о пожаре, — начала сбивчиво объяснять бабушка. — Она передала мне свои ощущения. У меня не было впечатления, что вам грозит настоящая опасность, смертельная… Иногда мне кажется, что я слышу ее голос, но в отличие от вас я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить грядущее несчастье. Я не знаю, когда и каким образом случится беда.

— А твоя сестра знала, что скоро умрет?

— Насколько я знаю, ясновидящая не видит своего будущего.

— А почему я не видела, что Дэвид собирается напасть на Мерри? — спросила Мэллори. — Это из-за того, что мы так близки? Я увидела нападение слишком поздно, когда спасти сестру уже не смогла бы.

— Я не знаю почему, — призналась бабушка Гвенни. — Я многого не знаю. — Глаза ее наполнились слезами. — И вот еще что… — добавила она. — Вера потеряла равновесие…

— На мосту? — спросила Мэллори.

— Да. Она увидела, как наш младший брат Кинан, который был тогда несмышленышем, переходит вброд речку по скользким камням, теряет равновесие и падает в воду. Сестра бросилась на помощь, поскользнулась и утонула.

— Ты видела, как она тонула? — спросила, Мерри.

— Нет. Но я видела ее тело, после того как Веру вытащили из воды.

Ее лицо исказилось от боли, и девочки поняли, что больше задавать вопросов не надо.

— Я надеюсь, что сестра умерла счастливой, ведь она спасла брата.

— Почему ваши имена не начинаются с одной буквы?

Мередит спросила не из любопытства, а скорее из желания отвлечь бабушку от тяжких воспоминаний: маленькая девочка на кухонном столе, лужицы воды вокруг голубого хлопчатобумажного платья, стебли кувшинок в мокрых волосах…

— Ваши имена, конечно, не обязательно должны были начинаться с одинаковой буквы, — продолжала Мерри, — но люди, ты знаешь, обычно называют близнецов именно так.

— Ты права. Полное имя сестры — Гвиневера. Мы сократили его до Вера. Кажется, первой так назвала Гвиневеру Джейн. Я назвала свою младшую дочь в честь покойной сестры. С валлийского языка ее имя переводится как «тень перед светом». Мое имя, Гвендолин, значит «седые волосы». И когда мои волосы рано поседели, я вспомнила о значении своего имени. Моя бабушка тоже рано стала седой.

— А почему у тебя не родились близнецы? — поинтересовалась Мэллори.

— Сестра Корины появилась на свет мертвой, — спокойно сказала Гвенни. — Никто, кроме меня, не знает об этом. Даже мой муж.

— Значит, ты заранее знала, что у нашей мамы родятся близнецы? — спросила Мерри.

— Да, конечно. И не только это. Я заранее знаю, будет ли новорожденный здоровым малышом. Конечно, теперь мой дар — слабое отражение тех способностей, которыми мы обладали до смерти Веры. Я еще до вашего рождения знала, что вы сможете видеть как прошлое, так и будущее. Это великий дар!

— И завидовала нам? — спросила ошеломленная Мэллори.

— Конечно же, нет! Я чувствовала гордость и… жалость. Бедные мои! Этот дар является также и проклятием. Радость и беда ходят рядом. Темная сторона этого дара сможет омрачить жизнь не только тебе, Мэллори, но и тебе, Мередит. Ты все равно испытаешь на себе последствия тех бед, которые Мэлли увидит в своих видениях, если, конечно, вы не сможете отвратить злой рок. Ты, Мерри, не сможешь даже утешиться незнанием. Ты точно будешь знать, почему приключилась та или иная беда. Вот такой это дар!

— Скорее уж проклятие! — сказала Мередит. — Но, бабушка, вещие сны нас больше не беспокоят. Первый сон приснился Мэлли накануне пожара, а после того как мы остановили… после смерти Дэвида Джеллико все прекратилось. Мы больше не видим картины прошлого и будущего. Нам снятся мальчики и все прочее. Обычные сны девочек-подростков.

— Именно поэтому я и постаралась остаться с вами наедине, — сказала бабушка. — Надеюсь, вы уже поняли, о чем я хочу вас предупредить?

— Нет, — ответила Мэллори.

Гвенни помолчала, переводя взгляд от одной внучки к другой.

— Со временем видения вернутся. Они никогда не будут касаться лично вас, только ваших знакомых и родственников, тех, кому грозит беда. Не исключено, конечно, что вы сможете видеть друг друга, но в этом я не уверена. Видения могут не тревожить вас месяцами, но потом они обязательно придут.

— Это нечестно! — возмутилась Мэлли.

Гвенни обняла внучку.

— Бедные девочки! Никто из нашего рода не хотел такой судьбы, но избежать ее все равно не удастся. Даже знание того, что происходит за закрытыми дверями домов, может быть очень и очень болезненным. Вы, к примеру, можете узнать о том, что мэр нашего городка издевается над своими детьми, или о том, что единственный сын вдовы сейчас собирает вещи, намереваясь удрать в армию. Неприятно знать, что благополучный с виду человек чувствует себя одиноким и хочет умереть. Вам это может показаться в определенной степени забавным, но мама уверяла меня в обратном.

— Ну если уж выбирать, — сказала Мерри, — то я предпочла бы такой дар. Не слишком страшно и не скучно.

Бабушка не сочла нужным ей ответить. Солнце уже садилось за деревья. Скоро вся семья вернется с речки и сядет ужинать. А потом будет уже ставшее традиционным разведение костра. Близнецам придется подождать, пока снова выпадет удобная минутка поговорить с бабушкой. За Мерри бабушка Гвенни не волновалась. Та была уверена, что знает достаточно и ничто ей не угрожает. Мэллори, напротив, терзалась неизвестностью и вряд ли бы спокойно пережила еще один день неясности.

— Вы первые близнецы, родившиеся не от женщины из семьи Мессенджер. Правда, ваш отец связан с этой семьей кровным родством, — сказала старушка.

— Большое дело! — небрежно пожала плечами Мередит.

— Сестра не хотела тебя обидеть, бабушка, — сказала Мэллори. — Ей просто непонятно, почему ты уделяешь этому такое большое внимание. Этот дар принес нам одни лишь несчастья. Хуже его, кажется, быть ничего не может. А теперь ты заявляешь, что со смертью Дэвида ничего не закончилось, что мы обречены и в дальнейшем переживать подобное. По мне, так лучше уж вообще не рождаться, чем терпеть такие муки.

— Мэллори! Я уверена, что даже Иисус Христос чувствовал себя не лучше, когда узнал о своей миссии на земле, но, пожалуйста, подумай о том добре, которое ты уже сделала! Вы с сестрой спасли маленьких детей. Большинство людей за всю жизнь не могут таким похвалиться. С этой точки зрения твои способности — Божий дар.

— Мы все равно спасли бы Адама и малышей, — не согласилась с бабушкой Мередит. — Видение Мэлли тут не при чем. Что-что, а даром называть его я бы не стала.

— Возможно, для вас это и не дар, но для окружающих, уж поверьте, дар, Божий дар, благословенный дар.

— Ну и отлично! — отрезала Мередит. — Дети спасены, и точка. Теперь этот дар может катиться ко всем чертям!

— Не богохульствуй, Мерри! — прикрикнула бабушка. — Каждый раз видения будут сбивать вас с толку, а иногда и пугать, но потом вы поймете, как помочь тем, кто в этом нуждается.

— А я не хочу ничего знать и никому помогать! — возмутилась Мэллори. — Я просто хочу жить счастливой жизнью!

— Ты и будешь счастлива, — сказала Гвенни.

— Мы не сможем быть счастливы, — продолжала внучка, — если я буду знать, что что-то плохое должно случиться, а Мерри будет видеть последствия этого несчастья. Поэтому я стану монахиней!

— Ты не станешь монахиней, Мэллори, — возразила бабушка Гвенни. — Ты все равно не сможешь спрятаться от своего дара. Подумай об этом! Да, согласна, ужасно знать, что грядет беда. Но что, если вы сможете изменить обстоятельства и несчастье не произойдет? В определенном смысле вы будете делать окружающий мир лучше.

— А если мы не сможем? Если мы не поймем как? — спросила Мэллори.

— Этого никто не знает. Вы уникальны, но я не могу обещать, что вам всегда будет сопутствовать успех.

— Да какая разница? — спросила Мерри. — Все равно никто ничего не узнает. Даже если мы поделимся с кем-то нашим секретом, люди сочтут нас тронутыми.

— Вы будете знать, и этого достаточно, — не согласилась с ней бабушка.

— Почему мы не такие, как ты? — недоумевала Мередит. — Предвидели бы рождение очередного ребенка на нашей улице и жили счастливо.

— Я думаю, это потому, что вы наследницы многих поколений женщин, обладавших даром. Дар рос, и теперь простого созерцания недостаточно. Вы должны оберегать и спасать. Будьте храбрыми, как святая Бригитта. Утешайте безутешных. Защищайте слабых. Это не настолько трудно, как вам, возможно, кажется. Вы сильные и умные девочки.

— Я не хочу быть святой, только монахиней! — сказала Мэлли. — Я хочу спрятаться от всех и перестать беспокоиться о том, что одеваюсь не так, как от меня ожидают. Бабушка, а ты уверена, что этот дар пришел к нам не из темных времен человечества, когда мир был средоточием зла? Откуда ты знаешь, что он от Бога, а не от дьявола? И кто защитит нас? Кто утешит?

Вокруг дома вздымались высокие холмы. Свет померк, отовсюду поползли длинные тени. Смолкли птицы, от воды потянуло холодом.

— Вы будете утешением друг другу. Сколько бы миль вас ни разделяло, вы сможете общаться так же свободно, как сейчас, стоя рядом. Этот дар станет вашим общим даром, со временем вы даже научитесь любить его. Не все древнее от дьявола, Мэлли!

— Как ты можешь быть настолько уверенной, бабушка? — спросила Мэлли, хотя в глубине души уже смирилась и признала свое поражение.

«Нет смысла спорить, — подумала она. — Само наше рождение было предопределено тем, что я увижу пожар в ночь накануне своего тринадцатилетия».

— В день свадьбы ваших родителей, — сказала бабушка, — я видела вас, девочки, и Адама… А еще мне привиделось, что родится четвертый ребенок. Похоже, я ошиблась.

— Так, значит, возможны и ошибки?! — воскликнула ошеломленная Мэллори. — Бывают и ложные видения?

— Ничто не совершенно.

Мередит увидела, как на тропинке, ведущей к дому, появились сначала Кэмпбелл и Тим, а затем и толпа дядюшек, тетушек, двоюродных братьев и сестер. Шествие замыкал Адам. Он вытирал мокрые волосы полотенцем и стряхивал налипший на ноги песок. Мерри было грустно, грустно из-за того, что она чувствовала: никогда больше они не смогут смотреть на близких как раньше.

— Все, что интересовало меня до сих пор, — это как попасть в сборную, — мрачно заметила она.

Из чего состояла ее жизнь в прошлом? Из новенькой, тщательно разлинеенной бумаги и огуречного лосьона. Из запахов недавно подстриженных волос мальчика и омлета, приготовленного отцом. Омлет был огромным, как морское чудовище, и состоял, кроме яиц, из четырех сортов сыра и отменной порции топленого сливочного масла. Из чего еще? Из миски посеребренных сосновых шишек на кухонном столе накануне Рождества и пронзительного рева толпы болельщиков. Из ярких безделушек и конфет с лакрицей «Твизлер», распиханных по карманам ее зимней куртки. Все, имевшее прежде глубокий смысл, в одночасье погасло подобно падающей звезде.

— Бабушка, помоги нам! — попросила Мэллори. — Мы не знаем, что делать. Знаешь, что было хуже всего в случае с Дэвидом? Мы не знали, насколько откровенными можем быть с тобой, не знали, как поступить.

— Обращайтесь ко мне, когда понадобится. Умирать я, во всяком случае, пока не собираюсь. Я всегда с готовностью выслушаю вас, но не могу гарантировать, что обязательно найду правильные ответы на вопросы. Вы, девочки, если уж быть начистоту, куда могущественнее меня… Не бойтесь! Даже когда я умру, я не покину вас. Я буду «слушать»…

— Не говори об этом! — воскликнула Мерри.

Мэллори покачала головой, словно отказываясь поверить в возможность смерти Гвенни. Мир без любимой бабушки стал бы еще более мрачным и безрадостным.

— Значит, мы не будем одиноки? — спросила Мэллори.

— Нет, — сказала бабушка. — Женщины семьи Мессенджер, ваши прародительницы, всегда будут с вами. Они и сейчас незримо присутствуют около нас. Они помогут и укажут верный путь. Я не говорю, что духи этих женщин — всесильны, но на их помощь вы всегда можете рассчитывать. Они станут надежной защитой и вашим дочерям…

— Ну уж нет! — вспылила Мерри. — Больше близнецов не будет.

Губы Гвенни сердито сжались, но она быстро справилась с собой.

— Ты не права, — мягко сказала бабушка. — У Мэллори родится двойня, девочки, а у тебя, Мерри, тройня, но мальчики.

Мередит посмотрела на шрам на ладони правой руки. Зажив, он стал похож на деревцо. Самая длинная «ветвь» доходила до края ладони. Другая раздваивалась, чтобы потом учетвериться. Мерри легонько толкнула локтем сестру. Та довольно долго разглядывала шрам и осмысливала его «провидческий» потенциал.

— Стер! — наконец сказала Мередит сестре. — Ты же всегда хотела быть не такой, как все.

— Больше не хочу, — разглядывая носки своих кроссовок, прошептала Мэлли.

— Для меня такой поворот событий еще тяжелее, чем для тебя. Я ведь черлидер!

— О да! — пренебрежительно сказала Мэллори. — Легче быть сумасшедшей, если ты не дурочка с пластиковыми помпонами.

— Мэллори, я только хочу сказать, что если мы не можем ничего противопоставить судьбе, то будет лучше, если мы научимся управлять нашим даром, чем он будем управлять нами. Надо изучить этот дар, чтобы иметь возможность использовать его по нашему желанию. Вот что я предлагаю сделать, Мэллори. Быть может, это будет даже… интересно.

— Так же интересно, как редкое заболевание кожи, — съязвила Мэлли. Потом тяжело вздохнула и добавила: — Ладно. Если ты и впрямь хочешь быть сумасшедшей, то лучше уж сумасшедшей, которая помогает людям…

— Особенно если другого выхода нет.

— Вот именно, — мрачно глядя на сестру, сказала Мэллори.

— Давай побегаем перед ужином, — предложила Мередит. — Мы никогда еще не бегали вверх по дороге.

— Беги, если хочешь, — пожала плечами Мэлли. — Дорога прямая как стрела, все вверх и вверх… Я хочу отдохнуть, поспать немного.

— Так можно проспать всю жизнь, — пошутила Мерри. — Когда ты не хочешь смотреть трудностям в лицо, то всегда ссылаешься на недосыпание.

— Возможно, ты и права, — согласилась с ней Мэллори. — Я могу и ошибаться. Лучше не думать обо всем этом. Ну вот, теперь я не смогу заснуть. Буду бояться, что мне приснится очередной вещий сон. Ладно, уговорила. Я побегу с тобой, но только если мы пробежим до самого конца, а не остановимся там, где заканчивается Канадская дорога.

Мерри пожала плечами и передала бабушке миску с остатками гороха.

Спустя десять минут она уже взбиралась по крутой грунтовой дороге. В груди пекло. Она свернула за поворот и оглянулась. Над верхушками невысоких деревьев и кустарником виднелся семейный «летний лагерь»: расположенные полукругом старые деревянные постройки на небольшом участке расчищенной от зарослей земли. Мередит с трудом узнала родные места. На вершине, куда никто, кроме любителей пешего туризма, не забирается, дорога сужалась, превращаясь в извилистую тропку, которая, свернув направо, следовала за изгибом хребта, мимо каменных глыб. Если остановиться, нагнуться и посмотреть вниз, то далеко-далеко внизу можно увидеть острые камни в речном русле. Хотя небо еще светилось дневной голубизной, длинные тени под деревьями смыкались, затемняя тропинку. Позади послышался шум, очень похожий на шелест мелких камешков, осыпающихся под ногами. Мерри оступилась, хотела крикнуть, но не смогла издать ни звука. Ей вспомнилось то злосчастное утро, когда она бегала здесь одна, когда Дэвид напал на нее. Вспомнился его хриплый голос, его искаженное гневом лицо…

«Мэлли!» — крикнула она мысленно.

Шум приближающихся шагов смолк. Прошумел, скатываясь вниз, запоздавший камешек.

А потом в ее голове прозвучал ответ Мэлли: «Я здесь».

Мэллори ждала ее внизу, там, где тропка расширялась, превращаясь в дорогу. Она смеялась.

— Ты просто молния! — часто и тяжело дыша, сказала Мэлли. Она стояла согнувшись, опершись руками на колени. — Я не смогла догнать тебя!

— Конечно же, не смогла, — ответила Мередит. — Я больше не неженка.

— Конечно же, — передразнила ее Мэллори. — Я слышала твои мысли там, наверху. Еще немного, и ты бы заорала от страха.

Мерри бросилась мимо нее. Мэллори хотела ее остановить, но Мередит отскочила в сторону и гневно выкрикнула:

— Ты такая крутая, Мэллори! Ты все знаешь! Да вот только тебя там тогда не было! Ты не слышала тех гадостей, которые он мне говорил! Ты никогда не видела, как погибает человек! Ты не видела призрак!

— Ты права, — прервала ее Мэлли. — Меня там не было, но я чувствовала то же самое, что и ты. Мне казалось, что я сейчас умру. Ты рада, что он упал?

Отвернувшись, Мередит молчала. Сестра не видела ее лица.

— Я рада, что все закончилось, — сказала Мэллори. — По крайней мере, с этим покончено. На время.

Мерри взяла сестру за руку.

— Теперь все хорошо, — сказала она. — Во всяком случае, все объяснилось. Я понимаю твои чувства, но невозможно противиться судьбе. Мы, конечно, можем и должны изменять будущее, но нам никогда не удастся по собственному желанию избавиться от этого дара. Уж и не знаю, как его лучше назвать… Нам ничего не остается, кроме как смириться и жить дальше. И мы должны всегда быть вместе. Так будет легче нам обеим. — Она немного помолчала, а потом сказала: — Я много думала о сложившемся положении вещей. Кроме меня у тебя все равно никого нет. Я помогу тебе. Если я буду рядом, разделю твою ношу, то ничего плохого с нами не случится. Так, по крайней мере, мне кажется.

Еще никогда Мерри не была такой серьезной. Впервые с детства, когда катавшихся с крутой горки девочек напугали большие мальчики, Мэллори взяла сестру за руку, вместо того чтобы отдернуть свою. В сумерках они начали осторожно спускаться с хребта. Некоторое время был слышен только шум их шагов.

— Посмотри! — сказала Мерри. — Видишь костер? Вот там. Нам надо только держаться вместе и не сходить с тропинки. Я пойду первой. Я хорошо вижу в темноте.