Себастиан Гарсиа смотрел на особняк Трун-Мэиор и все больше хмурился. Настроение вконец испортилось. Он не позволит Террине Дисарт заграбастать собственность его крестного отца!

Холодный мартовский ветер растрепал ему волосы. До чего же не похож его семейный дом на юге Испании на этот особняк в деревне Хоуп-Бэггот, расположившейся в горах западного Шропшира, подумал он. Просто разные миры!

Достав с заднего сиденья серебристого «мерседеса» кожаный чемодан, он направился по дорожке, посыпанной гравием, к главному входу. Мэдж Партридж ждала его возле дверей. Однако после излишне резко заданного им вопроса «Все в порядке?» приветливая улыбка исчезла с ее морщинистого лица и домоправительница испуганно отступила.

Себастиан беззвучно отругал себя за несдержанность и натужно улыбнулся. Милая старушка Мэдж всего лишь выполняет приказы Маркуса Трупа. Разумеется, не ей, а ему самому следует раскрыть глаза крестному отцу на то, что на самом деле представляет собой Террина.

— Прости. — Себастиан постарался придать своему лицу как можно более доброжелательное выражение. — Я вовсе не собирался ругаться и отрывать тебе голову. — Он выразительно пожал плечами. — Прости меня и забудь об этом, ладно?

— Конечно. — Мэдж быстро провела рукой по щеке Себастиана. Глаза ее слегка увлажнились. — Ты не из тех, кто ищет легких путей, — добродушно заворчала она.

Пожилая женщина с любовью посмотрела на гостя. Тот прошел в огромный холл с деревянным потолком. В камине полыхал огонь.

— В первый раз, когда ты оказался здесь без родителей, тебе было шесть лет. Помнишь, как однажды ты решил, что спускаться к завтраку по лестнице неинтересно. Лучше через окно твоей спальни и вниз по дереву. Ничего с тех пор не изменилось, правда?

Воспоминание о нагоняе, который он получил за эту шалость от тети Люсии, наполнило его сердце острой печалью. Маркус Трун и отец Себастиана, Рафаэл, были деловыми партнерами. И не только. Маркус женился на Люсии, младшей сестре Рафаэла. Они считали себя одной семьей. Себастиан проводил долгие летние недели в Трун-Мэноре. Жизнь тогда казалась ему счастливой и беззаботной.

Но постепенно над ними стали сгущаться тучи. К всеобщей печали, тетя Люсия и Маркус оставались бездетными. Ему не исполнилось и восьми лет, когда случилось непредвиденное. Энергичную и добрейшую тетю Люсию поразил рассеянный склероз. В следующий раз, когда он навестил ее, она сидела в кресле-каталке, беспомощная, как младенец.

А два года назад Люсия умерла. И теперь Маркус, одинокий и бездетный, собирался жениться на ведьме-золотоискательнице!

— Я не знала, когда точно ждать тебя. Поэтому решила устроить ланч попозже. Он будет готов примерно через час. Хочешь пока выпить кофе?

Себастиан кивнул, поставил чемодан на пол в прихожей и отправился за домоправительницей на кухню.

В комнатах пахло свежей краской. Себастиан всегда считал уютную атмосферу легкой запущенности типичной чертой английского деревенского дома. Если Террина ухватится за Трун-Мэнор, она сделает его модным, дорогим и… холодным.

Нет, он не сердился на крестного за попытку обрести счастье во втором браке. Вполне естественное желание. Видит бог, более двадцати лет Маркус исполнял роль сиделки. И он заслужил спокойную жизнь. Плохо то, что крестный собрался жениться на мелочной и хищной особе. Она пойдет на все, лишь бы завладеть его огромным состоянием. А потом неминуемо разобьет ему сердце.

— Сэру Маркусу лучше? — спросила Мэдж, усаживая Себастиана в старинное кресло у огромного кухонного стола. — Когда он слег перед Рождеством, я была потрясена, но, признаться, не удивлена. После того как леди Трун умерла, бедняга, стараясь найти забвение, ушел с головой в работу, не думая о здоровье.

— Сейчас он чувствует себя гораздо лучше, — успокоил пожилую женщину Себастиан, принимая у нее из рук кофе. Крепкий, черный и без сахара. Как он любит. — Несколько недель на курорте с моей матерью, ухаживавшей за ним, пошли ему на пользу. Как ты знаешь, после смерти отца его партнером по бизнесу стал я. И теперь он снова готов к борьбе.

— Так и есть. Едва вернулся, как тотчас обручился.

Себастиан уловил вопросительные нотки в голосе Мэдж, но решил не обращать на них внимания. Не стоит еще больше огорчать домоправительницу и говорить о собственных сомнениях. Террина — это его проблема. Отвратительная история, но он знал, как с ней справиться. Во всяком случае, в ближайшее время он будет исполнять все требования крестного.

— Декораторы закончили работу? — Он намеренно изменил тему.

— Вчера. — Мэдж сидела в середине соснового, тщательно выскобленного стола и размешивала сахар в чашке с кофе с молоком. — Сэр Маркус велел навести в доме марафет. Но нет ли у его будущей жены собственных планов по обустройству интерьера?

— А нашли уже людей для ремонта? — поинтересовался Себастиан.

— Ах, не спрашивай. — У Мэдж печально опустились уголки рта. — Только две девушки откликнулись на объявление. Первая — Шарон Ходжес из деревни. Может быть, ты помнишь ее? Большая, неуклюжая, болтливая и вдобавок соня. И никакого чувства ответственности. Да у нее вся семья такая. Никто никогда правдивого слова не скажет. Я настояла, чтобы она пожила здесь месяц-полтора. Должна же я убедиться, что она способна вовремя встать с постели. А вторая девушка приехала из Вулверхемптона. Зовут ее Рози Ламберт. Небольшого росточка. Выглядит так, что кажется, вот-вот ветром унесет. Я сразу предупредила, что здесь будет много физической работы. Если это и испугало ее, то виду она не подала. Обещала подумать. И о себе почти ничего не сказала. Только, что у нее несколько месяцев назад умерла мать. Ей нужна временная работа, пока она решит, что делать дальше. Через два дня ей будет двадцать лет. Если на нее долго смотреть, она краснеет и отводит взгляд, будто ей есть чего стыдиться. — Мэдж Партридж подавила тяжелый вздох. — И тем не менее выбирать не приходилось. Короче, обе девушки вчера приехали и начали счищать в спальнях пятна краски, оставшиеся после декораторов. Откровенно говоря, не думаю, что хоть одна из них придется ко двору.

— Оставь это мне. — Себастиан одарил домоправительницу широкой улыбкой. Что-что, а работать с персоналом он умеет прекрасно! У Мэдж и без того хватает хлопот.

«С годами дом постепенно ветшал, — признавался ему Маркус. — Мэдж одна уже не в состоянии справиться с таким большим хозяйством. А местные, которых она то и дело приглашает, не в силах исправить положение. Моя вина. Мне следовало давно обратиться в фирму, занимающуюся уборкой помещений, и обо всем договориться. Я раньше пытался так поступить, но Люсия, пусть ей земля будет пухом, была категорически против. Она терпеть не могла, когда все перевернуто вверх дном. А главное, ей невыносима была мысль, что чужие люди трогают ее вещи. Что же делать? Нанять бригаду мойщиков до приезда Террины? Когда мы поженимся, она сама решит, как поступить с прислугой. — Крестный расплылся в блаженной улыбке. — И первой в списке ее приоритетов будет, конечно, няня!»

Никто не умеет так манипулировать мужчинами, как корыстные женщины. В мире нет им равных. Себастиан накопил достаточный опыт общения с этой частью человечества. Он узнавал ее представительниц с первого взгляда. Террина быстро нащупала у своей жертвы ахиллесову пяту. Маркус горько сожалел, что его первый брак оказался бездетным. Вооруженная этим знанием, Террина как-то поделилась с ним своим якобы заветным желанием иметь большую семью.

— Не беспокойся, Мэдж. — Сделав над собой усилие, Себастиан прогнал черные мысли. — Я останусь здесь до тех пор, пока не увижу, что все идет как надо. — И он отправился в комнату, которую всегда занимал, когда приезжал сюда.

Рози Ламберт, сидя на корточках, попыталась рукой в резиновой перчатке убрать с глаз длинную светлую прядь. На щеке остался грязный след. Она неловко вытерла лицо рукавом огромного рабочего халата, который ей дала миссис Партридж.

Лучше бы ей не приходить сюда! И никогда не знать, кто ее отец. И зачем только она послушала свою подругу, а заодно и работодательницу Джин Эдварде?

Все началось тихим утром в понедельник в мини-маркете, которым владели Джин и Джефф Эдварде. После смерти матери Рози работала в нем па полную ставку. Она с благодарностью приняла предложение Эдвардсов переехать в свободную комнату рядом с их гостиной. На некоторое время можно немного расслабиться, а потом она обязательно найдет что-нибудь подходящее. Куда угодно, лишь бы убежать из крошечной и темной квартиры в многоэтажном доме, где она прожила с мамой последние девятнадцать лет.

— Ведь ты не хочешь всю жизнь проработать кассиршей или простоять у полок с товаром? Это не место для такой яркой девушки, как ты, — твердо заявила Джин. — Почему бы тебе, например, не вернуться в университет, который ты бросила, когда заболела твоя бедная мать?

Рози понятия не имела, какое направление примет теперь ее жизнь. Она долго пыталась осмыслить слова, сказанные матерью за несколько дней до смерти. А потом нашла письмо. Нет, она находилась тогда не в том состоянии, чтобы ясно обдумать свою будущую жизнь. Кроме Джин и ее мужа Джеффа, посоветоваться было не с кем. Мать не позволяла ей играть с соседскими детьми, резвившимися во дворе, словно стая диких зверьков. И Рози в результате осталась без друзей. А ей так хотелось поделиться с кем-нибудь свалившейся на нее тайной!

Джин охотно согласилась выслушать подругу. Два месяца спустя тихим утром в понедельник она протянула ей местную газету.

— Я как открыла ее, так сразу и наткнулась. Значит, судьба. Читай.

В колонке «Приглашение на работу» Рози прочла объявление, от которого ее сердце застучало, словно паровой молот.

«Требуется временный персонал с проживанием в доме на шесть недель, начиная с марта. Оплата высокая. Условия отличные. Обращаться в Трун-Мэнор, Хоуп-Бэггот».

И ниже номер телефона.

— Позвони, — посоветовала Джин, когда Рози справилась с потрясением и почти перестала дрожать. — Вовсе не обязательно соглашаться на эту работу. Но с тобой побеседуют, а это даст тебе возможность по крайней мере увидеть деревню, в которой жили твои дедушка и бабушка, родилась и выросла твоя мать. И на своего отца сможешь взглянуть, чтобы решить, хочешь ли ты в будущем иметь с ним дело. У меня нет сомнений в том, что Маркус Трун, соблазнивший твою бедную маму, эгоистичный подлец. Запомни, как бы ты к нему ни относилась, он в большом долгу перед тобой. Короче, есть о чем подумать.

Рози горько посмеялась над собой, когда миссис Партридж усадила ее для разговора за кухонный стол. Разумеется, сэр Маркус Трун не станет унижать себя беседой с уборщицей. Он заметит новую работницу лишь в том случае, если та молода, смазлива и легкодоступна. Об этом не стоит забывать.

Перед смертью мать призналась, что влюбилась в одного человека, который и стал отцом Рози. В школу садоводства, где училась мать, пришло письмо на фирменном бланке имения Трун-Мэпор, в котором просили прислать человека для наведения порядка в саду, пострадавшем от урагана. А она хорошо знала этот сад, поскольку в нем в свое время работал ее дедушка.

Мать еще добавила, что ее любовник был женат. Они оба знали, что поступают плохо, но ничего поделать с собой не могли. Любовь победила здравый смысл.

Известная история! Рози опустила голову. Миссис Партридж не должна увидеть злость и боль в ее глазах. А то еще, не дай бог, заподозрит что-нибудь. Рози знала, что мать обожала своего любовника. Но каким же надо было быть негодяем, чтобы соблазнить и бросить девушку, едва достигшую восемнадцати лет! А ведь ее матери пришлось оставить учебу, чтобы ухаживать за ребенком, и жить на грани нищеты. Беспечный любовник отказался помочь ей и признать дочь.

Во время собеседования выяснилось, что сэр Маркус находится в Испании. Он вернется через несколько недель с будущей женой. Именно поэтому запущенный дом моют, пылесосят и обновляют.

В тот момент Рози поняла, что ей пора прервать разговор, извиниться и уйти. Но она засомневалась и осталась. Теперь ее задача — разузнать все, что сумеет, об отце. Может быть, он окажется не столь отвратительным типом, каким представляется в ее воображении.

И все-таки зря она согласилась на эту работу. Неприятно чувствовать себя лицемерной и подлой.

— Ату его! Пусть знает, кто ты, — настаивала Джин. Но это низко — жить в чужом доме, скрывая свое настоящее лицо. Мать поступила мудро, оставив прошлое позади. Она смирилась с тем, что отец ребенка не участвует в их жизни. И в память о ней Рози должна сделать то же самое.

Слезы накапливались. Она громко всхлипнула и принялась ожесточенно тереть пятно, которое никак не поддавалось.

Себастиан вошел в открытую дверь комнаты, которая всегда служила ему спальней, и в изумлении застыл, увидев незнакомую девушку, энергично тершую тряпкой пол. Складная, с хорошей фигурой и очень, очень женственная. Вспомнив рассказ Мэдж, он догадался, что это Рози Ламберт.

Чтобы привлечь ее внимание, он негромко кашлянул. Малышка тут же вскочила, будто от выстрела, и выставила перед собой щетку, которую держала обеими руками в резиновых перчатках.

Беззащитная красота больших сапфировых глаз сразила Себастиана наповал. Девушка плакала. Сверкающие капли висели на густых ресницах. Сострадание или что-то очень похожее на него зашевелилось в нем. Вроде бы Мэдж говорила, что она недавно потеряла мать? А что с отцом и с другими родственниками? У такой малышки должен быть кто-то, чтобы присматривать за ней!

Удивленный собственной сентиментальностью, он поставил чемодан возле кровати. Черные брови сдвинулись на переносице. Столь нежные чувства вообще-то были ему несвойственны. Непонятно, откуда они вдруг взялись. Естественно, он с готовностью защищал мать и тетю Люсию. И все. Женщины его окружения всегда были хорошенькими, но никогда не тянули на первое место в его жизни.

— Вы, должно быть, Рози, — мягко проговорил он. До него наконец дошло, что его хмурый вид пугает девушку. По какой-то причине взгляд остановился на полураскрытых губах. Как пишут в романах: созданных для поцелуев. Похоже, он слишком долго оставался без женщины! Состроив дружелюбную улыбку, он представился: — Меня зовут Себастиан Гарсиа. Я приехал сюда, чтобы узнать, все ли готово к приезду сэра Маркуса.

— Вы знаете моего… — Рози быстро закрыла рот рукой. Она чуть не ляпнула «отца». Хорошо, что вовремя остановилась. Покраснев, она опустила голову и закончила: — Работодателя?

Бог мой, непонятно, что на нее нашло. Она и в самом деле не знала. Когда Рози услышала мужской, требующий внимания кашель, она немедленно и по-дурацки решила, что неожиданно вернулся отец, которого она не знала.

Бурные, противоречивые эмоции заставили ее выпрямиться. И она обнаружила, что не сводит глаз с самого привлекательного и притягательного мужчины, какого она когда-либо видела в жизни. Такого сексуального, что трудно было отвести от него глаза.

Прекрасные дымчато-серые глаза и невероятно черные ресницы. Темные волосы, крупный, красиво очерченный рот и благородный аристократический нос. От мужественной красоты лица Себастиана Гарсии у нее по спине побежали мурашки. А если еще добавить к этому стройную, но атлетически сложенную фигуру и легкий, на редкость сексуальный испанский акцент… Неудивительно, что Рози почувствовала себя не в своей тарелке.

— Маркус — мой деловой партнер, мой крестный отец и давний друг семьи.

Живот Рози свело нервной судорогой. Она надеялась, что вошедший мужчина тоже служащий. То есть человек примерно ее социального уровня, а не член богатого, высокопоставленного клана, откуда она и ее бедная мать были изгнаны. Почему она вдруг так подумала? Абсолютно непонятно. Разве что…

К ее стыду, предательская краска снова залила лицо.

Себастиан иронически усмехнулся. Женщины его круга не краснеют во время разговора. Они задирают нос и надувают губы, гордясь собственным цинизмом и неприкрытой сексуальностью. Реакция Рози Ламберт на его приход показалась ему интригующе необычной и новой. И у нее красивые волосы. Они падали на лицо, словно водопад нежнейшего шелка.

Если он коснется ее, она, пожалуй, будто девственница Викторианской эпохи, упадет в обморок. А ему вдруг так захотелось попробовать на ощупь ее чудесные волосы!

— Я сейчас уйду, — промямлила Рози.

Хрупкое тело девушки слегка дрожало. Себастиана так и подмывало спросить, что с ней. Попытаться помочь и успокоить. Но он подавил мелькнувшее желание. Она наверняка испугается и бросится бежать, если он при таком коротком знакомстве проявит к ней личный интерес. Успеется!

— Нет, пожалуйста, продолжайте вашу работу, — как можно более равнодушным тоном произнес он. — Она должна быть сделана. А мне вы не мешаете.

Рози каким-то образом нашла в себе силы посмотреть на него. Он снял кожаный пиджак и остался в темном свитере тонкой шерсти, который обтягивал безукоризненно пропорциональный торс. И у него удивительно длинные ноги и узкие сексуальные бедра. Во рту девушки пересохло. Ей стало трудно дышать. Где-то глубоко внутри у нее возникло странное, тревожное ощущение разгоравшегося пожара.

Себастиан Гарсиа оказался первым мужчиной, который заставил ее услышать зов плоти. Она будто потеряла власть над собственным телом и мыслями. К счастью, он не заметил, как она таращила на него глаза. И не подозревал о своем воздействии на нее.

Рози повернулась к нему спиной, опустилась на колени и яростно набросилась на несколько оставшихся пятен сухой краски. Разумеется, ее присутствие в комнате, которая, очевидно, была его спальней, ему не помешает. Ведь она всего лишь уборщица. Женщина, которую никто не замечает после того, как ей дали задание.

Поэтому надо признаться хотя бы себе, что думать, будто он проявил к ней интерес, глупо. И глупо было явиться сюда в поисках отца, который никогда не нуждался в ней.

Рози сидела на краю кровати, понуро опустив голову. Сегодня день ее рождения. И еще никогда она не чувствовала себя такой одинокой.

Ее не огорчало, что весь день она провела на карачках. Ведь, в конце концов, ей платили как уборщице. Ей не нужны суета, фанфары и подарки в яркой упаковке. Ничего подобного она не хотела. Ее пугал долгий вечер впереди.

Для нее с мамой дни рождения всегда были особыми днями. У них не хватало денег на роскошные подарки, но к ужину мама непременно что-нибудь придумывала. Свечи на столе, бутылка недорогого вина…

Рози охватил приступ негодования. Как все это несправедливо! Мать бралась за любую работу, чтобы содержать себя и дочь. Она стирала, скребла и чистила, экономила, отказывая себе во всем, чтобы хоть как-то свести концы с концами. А отец в это время купался в роскоши, совершенно не думая о судьбе соблазненной им девушки и ее ребенка.

Рози вскочила и заметалась по отведенной для нее маленькой комнате под крышей.

Пока росла, она научилась не спрашивать об отце. Ответ она получала всегда один и тот же: «Мы очень любили друг друга. Но это было неправильно». Слова матери ничего не проясняли, и Рози перестала задавать вопросы. Тем более, что после такого разговора мать выглядела очень грустной.

Но за несколько дней до смерти, словно чувствуя, что конец близко, мать призналась: «Твой отец не знал о твоем существовании. Я жила с твоими дедушкой и бабушкой, но, как только поняла, что беременна, ушла из дома. Он был женат.

Если бы я рассказала ему о тебе, он попал бы в ужасное положение. Чтобы не доставлять ему неприятностей, я просто исчезла. Решила, что так будет лучше для всех нас. — Глаза матери наполнились слезами. — Я не хочу, чтобы ты плохо о нем думала. Он прекрасный человек».

Рози тогда не поверила. Не верила и теперь. Хотела бы поверить, по не могла. Она не сомневалась, что мать желала представить любовника в лучшем свете. И все ради нее. Чтобы дочь не потратила жизнь, вынашивая чувство горькой обиды против мужчины, которого бедная мать, очевидно, все еще любила.

Бессознательно Рози положила руку на грудь. Сквозь тонкую ткань футболки прощупывался кулон. Доказательство, что Рози — дочь Маркуса Труна.

Она побледнела, вспомнив, как мать попросила принести маленькую коробочку. Рози нашла ее на дне ящика с бельем в комоде. Открыв коробочку, она увидела кулон: звездное сияние сапфиров и алмазов на тяжелой золотой цепи.

— Много лет назад твой отец подарил мне это в знак своей любви. Это особенная вещь. Я хочу, чтобы ты берегла ее.

— А он настоящий? — с трудом выдавила из себя Рози. Лучистая, простодушная улыбка матери рассеяла ее сомнения.

— Это очень ценная вещица, дорогая. Ты должна беречь ее. Он говорил мне, что она была в его семье многие годы.

Подойдя к туалетному столику, Рози увидела в зеркале свои полные гнева глаза. Она дала себе слово, что, если ей удастся встретиться с отцом, она вернет ему кулон. Пусть подарит его новой жене! Ей не нужна эта ненавистная безделушка!

Зажмурив глаза, Рози набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула. Незавидная ситуация. Она не была мстительной особой. Напротив. Джин всегда подчеркивала, что она слишком доверчива и часто поступает во вред себе. Поэтому лучше перестать придумывать гадости о мужчине, которого любила мать. Не ей судить его. Достаточно сделать то, ради чего она сюда приехала.

Правда, ясного представления о том, что она собирается делать, у нее не было. Ее цель — встретиться с отцом. А в его отсутствие хотя бы изучить дом. Ведь его семья жила в нем уже много поколений. И она надеялась подобрать ключи к разгадке его личности.

На чердачном этаже имелось четыре спальни и одна ванная. Ее напарница, Шарон, все время ворчала. Она не понимала, почему они должны ютиться на чердаке, когда на первом этаже есть свободные просторные спальни. Ей хотелось пожить в роскоши хоть раз в жизни.

— Я согласилась на эту вшивую работу, чтобы иметь деньги, когда перееду к своему парню в город. Я не намерена прозябать в этом захолустье!

Рози, наоборот, находила комнаты, которые им отвели, очаровательными и стильными. Сводчатые потолки, шероховатая штукатурка, крашеные полы и хорошенькие, с узором занавески па окнах, над которыми нависал карниз крыши. Из маленького окна виднелась деревня. В воскресенье она обязательно отыщет дом, где дедушка с бабушкой прожили всю свою совместную жизнь и где родилась и выросла ее мать.

Но свое мнение Рози держала при себе. За короткое время их знакомства она быстро поняла, что, когда Шарон ворчит, спорить с ней бесполезно.

Спустившись на первый этаж, Рози остановилась и прислушалась к тишине. Она осталась одна в доме.

Сразу после ужина Шарон, выкрасившая накануне волосы в дикий малиновый цвет, оделась в ярко-красную мини-юбку и в черный с блестками свитер и уехала в город со своим парнем.

— Я запираю входную дверь в одиннадцать. — Миссис Партридж встала из-за стола и включила посудомоечную машину. — Ключа, Шарон, я тебе не дам, даже и не проси. Если не вернешься до одиннадцати, будешь ночевать на свежем воздухе. — Когда девушка вихрем вылетела из комнаты, домоправительница обратилась к Рози: — Можешь включить телевизор, если захочешь. Я иду к себе. Моим ногам нужен отдых.

Себастиана Гарсию Рози не видела со дня их встречи в его спальне, хотя он и утверждал, что приехал сюда проследить за уборкой и чисткой. Шарон сообщила ей, что красавцу испанцу позвонили из лондонской штаб-квартиры их общей с Маркусом компании и он уехал.

И хорошо, подумала она, иронически улыбнувшись. Во время той первой, краткой встречи Рози вела себя как испуганный ребенок. А она здесь не для того, чтобы ставить себя в неловкое положение, мечтая о человеке совершенно недосягаемом. Зачем выставлять себя наивным и глупым существом? Почему, когда он рядом, она краснеет и заикается?

Итак, в ее распоряжении пугающе огромный роскошный дом отца. Такие интерьеры она видела, листая глянцевые журналы в приемной зубного врача. Она почувствовала себя пробравшимся в чужой дом воришкой и быстро направилась к узкой лестнице из полированного дуба, ведущей на кухню.

Спускаясь по лестнице, она строго напомнила себе, что не делает ничего плохого. Она имеет право быть здесь. Ведь ей всего лишь хочется впитать атмосферу дома. Через книги, которые он читал, и, может быть, через семейные фотографии раскрыть, что за человек на самом деле ее отец.

Главный холл освещали только одинокая настольная лампа и догорающий огонь в камине. Едва девушка переступила порог, как напольные часы из темного угла пробили восемь раз.

Охваченная паникой, она уже собралась бежать в свою комнату на чердаке и прижала руку к громко стучавшему сердцу. Скрытый под футболкой кулон придал ей смелости. С онемевшей спиной она пересекла холл и вошла в одну комнату, вторую, третью… Мебель была всюду накрыта чехлами. Ее прятали от разрушительного набега декораторов.

Наконец, спустившись по двум истертым каменным ступеням, Рози толкнула старинную дубовую дверь и оказалась в комнате, которая, видимо, служила Маркусу Труну кабинетом. Девушка стала с изумлением рассматривать ряды книг, поднимавшиеся от пола до балок высокого потолка. На сделанном по заказу столе разместились компьютерная система, факс и два телефона.

Ее просто притягивали полки с книгами. Красивые переплеты классиков, древних и современных, тома, посвященные виноградарству, поэтические сборники, длинный ряд мемуарной литературы и куча детективов в бумажных обложках. И отдельно большой раздел книг по садоводству. Справа в дальнем конце на одной из нижних полок виднелся пузатый альбом с фотографиями.

У нее пересохло во рту, пока она несла его к столу. Руки тряслись. Первое — серия свадебных фотографий. Ее отец? Светловолосый, красивый, хотя и с резкими чертами, молодой человек с красивой темноволосой девушкой. На ней свадебное платье, о котором можно только мечтать. За спиной маленькая старинная каменная церковь. Потом почти на каждой странице альбома она встречала улыбающиеся глаза темноволосой девушки. Вот она держит поводья пони, на котором сидит улыбающийся мальчик. Та же самая девушка в кресле-каталке на что-то указывает мужчине средних лет, сажающему дерево. Может быть, дедушка? Трудно сказать.

Но фотографий Маркуса Трупа больше не было. Вероятно, он фотографировал, печально подумала Рози. Но в самом конце альбома группа из трех человек стояла перед огромной оранжереей. Ее дедушка, жесткие черты лица которого она помнила с детства, расслабленный и счастливый. Ее мать, тонкая, как девочка, в клетчатой рубашке и старых брюках. Светлые волосы развеваются от легкого ветра. Улыбка сияет. И Маркус Трун, отец, стоит рядом с ней и улыбается, глядя на полную жизни, очаровательную юную Молли Ламберт.

Рози испытала шок.

Мать выглядела такой счастливой. В тот давний летний день ей и в голову не приходило, какое ее ждет будущее.

Руки тряслись, сердце стучало, точно барабан. Рози закрыла альбом и понесла его туда, где взяла. Но втиснуть его на прежнее место на полке оказалось сложно.

Закусив губу, она опустилась на колени и вытащила мешавшую книгу. Последняя фотография расстроила ее. Не надо было трогать этот проклятый альбом.

Проходя через холл, Себастиан остановился и подбросил несколько поленьев в умирающий огонь. Он устал и проголодался. Мэдж, должно быть, ушла в свои комнаты. Можно сделать омлет и посидеть перед огнем с бокалом вина. Или с двумя.

Во всяком случае он разобрался с паникой, возникшей в штаб-квартире компании из-за слухов, касающихся строительства филиала в Гринвиче. Бизнес-менеджеру следует смотреть на вещи логически, а не паниковать. Кстати, надо еще проверить, нет ли факса от Маркуса. А потом можно и поесть.

Направляясь в кабинет партнера, он вспомнил о новых работницах. Интересно, как они устроились? У Шарон Ходжес в деревне порочная репутация. Говорили, что она ленивая и думает только о деньгах. Чего хорошего от нее ожидать? Сухо улыбнувшись, он решил, что она или лежит на кровати и жует шоколад, или красит волосы в очередной ошеломительный цвет. И одновременно размышляет, кто из теперешних кавалеров готов вывести ее в свет и обеспечить ей праздный образ жизни.

Что касается второй, Рози Ламберт, то разве Мэдж не говорила, что у нее сегодня день рождения? Наверняка празднует его с друзьями. Или с бойфрендом. От их короткой встречи у него осталось в памяти, что она привлекательная. Но уязвимая. И очень хрупкая.

При мысли о том, что какой-то юнец, у которого еще молоко на губах не обсохло, крутится возле нее, он нахмурился и открыл дверь кабинета партнера. При виде сидевшей на корточках возле полок с книгами девушки у него перехватило дыхание. И усталости как не бывало! Лицо расплылось в улыбке.

— Это становится привычкой.

Рози так и замерла — она узнала голос. Тело обдало жаром. Боже мой, что он подумает? Ведь ей нечего делать в этом кабинете.

— Простите.

Рози сжала зубы и заставила себя встать. В руке она держала выпавшую из альбома фотографию, которую собиралась положить на место. Лицо горело. Она чувствовала себя полной дурой. Особенно когда он одарил ее оценивающей сексуальной улыбкой.

— Простить вас? За что же? — Он согласился бы бесконечно открывать двери, лишь бы видеть эту маленькую аппетитную попку в потертых джинсах. — Вы уже кончили работать? — улыбнулся он.

И о чем только думает Мэдж? Да, она говорила, что здесь много тяжелой физической работы и нужно старание. Но заставлять столь нежное создание работать сверхурочно… Это непорядок, и он, черт возьми, проследит, чтобы такое больше не повторилось!

Рози почувствовала холодок в желудке. Ей вдруг стало трудно дышать. Она старалась не смотреть на мужчину. Но разве это возможно? Он такой великолепный! Серый деловой костюм совершенно не скрывал мощи его волшебной фигуры. Как Рози ни старалась, ей так и не удалось взять себя в руки. Она все время размышляла, что случится, если он ее поцелует. Эта мысль вызвала у нее необычайное возбуждение.

— Нет, я давным-давно закончила работу. Я искала книгу, чтобы почитать перед сном, — промямлила наконец Рози. Неприятно сознавать, что лицо у нее пунцовое. И она ужасно себя чувствовала, потому что солгала. Но у нее не было выбора. Не говорить же ему правду!

И надо объяснить, почему у нее в руке фотография. Под его пристальным взглядом ей казалось, будто ее затягивает в какой-то опасный омут. Горло странно стянуло, и она еле-еле проскрипела:

— Я такая неуклюжая. Вот, случайно задела, — она показала на лежащий на полу альбом, — и фотографии выпали.

— Ничего страшного.

Почему она так нервничает? — удивился Себастиан. Она похожа сейчас на испуганного щенка, которого часто бьют по малейшему поводу. Хотел бы он встретить негодяя, который позволил себе поднять на нее руку!

Madre de Dios. (Матерь Божья! (исп.)) Мягкие полные губы девушки задрожали! Он сделал усилие, чтобы не нахмуриться. Его сдвинутые брови, видимо, заставляют ее нервничать. Он медленно подошел ближе.

— Разрешите?

Себастиан вынул фотографию из ее внезапно ослабевших пальцев.

От ласкового, бархатного тона голоса мужчины Рози будто обдало волной ошеломляющего тепла. Дыхание сделалось отрывистым. Груди под тонкой футболкой напряглись. Она пыталась понять, что с ней происходит. Насколько она помнила, такого с ней раньше никогда не было. Ей пришлось скрестить руки, чтобы скрыть это вызывающее неловкость доказательство производимого им на нее впечатления.

— Какая старина! Сразу нахлынули воспоминания… — Он держал фотографию в длинных пальцах и чуть улыбался. — Тетя Люсия дает мне первый урок верховой езды.

Серебристые глаза встретились с ее взглядом, приглашая разделить с ним воспоминания. Из страха, что он догадается, как ее влечет к нему, она подчинилась. И теперь разглядывала фотографию очаровательной молодой женщины и маленького мальчика верхом на пони.

Ему па снимке лет шесть или семь, задумчиво решила она. Кажется, ей удалось взять себя в руки.

— Ваша тетя была женой сэра Маркуса? — с видимой небрежностью спросила Рози.

— Да. — Тень печали промелькнула по его лицу. Он наклонился и положил в альбом выпавшую фотографию. — Люсия была по-настоящему красивым человеком. Как душой, так и внешне. Но несчастливой. Вскоре после того, как был сделан этот снимок, ей поставили страшный диагноз — рассеянный склероз. Болезнь быстро прогрессировала. Несправедливость судьбы всегда приводила меня в бешенство. И до сих пор приводит, стоит мне только вспомнить, какой стала ее жизнь.

Наблюдая, как он ставит альбом на место, Рози почувствовала легкое головокружение. Он придет в ярость, если узнает, что его крестный отец и партнер по бизнесу изменял тете. А она, убогая уборщица, оказалась несчастным плодом той давней связи!

Унизительное положение! Рози потупилась. Теперь следует отказаться от своего плана познакомиться с отцом. И сделать это сейчас, пока еще реального вреда никому не нанесено. Но внутренний голос Рози упрямо настаивал, что необходимо выяснить, на самом ли деле сэр Маркус любил ее мать. И узнать, может ли она доверять ему. Или ей следует презирать его. Трудно удержаться от желания быть принятой родным отцом. Ведь должен у нее быть кто-то, кого она могла бы назвать своей семьей.

— Что с вами? — Сощурившись, Себастиан изучал ее поникшую фигуру. Он взял книгу, которую она, очевидно, выбрала. «Британское холодное оружие». Странный выбор для такого хрупкого ребенка! — Вы сильно побледнели.

— Я прекрасно себя чувствую, — запинаясь, пробормотала она. Рози в ужасе прижимала книгу к набухшим грудям, отчаянно надеясь, что он не успел заметить название. А что, если он спросит, давно ли она увлекается этим предметом.

А она вовсе не «хрупкий ребенок». Сегодня ей исполняется двадцать лет, вспомнил Себастиан.

— С днем рождения, Рози, — мягко произнес он. Это банальное поздравление вызвало совершенно неожиданную реакцию. Бездонные сапфировые глаза ярко засияли, встретившись с его взглядом. А неожиданная улыбка лучилась таким очарованием, что у него перехватило дыхание.

— Откуда вы узнали? — Это было первое поздравление, полученное за весь день. И то, что Рози услышала поздравление от него, имело особое значение. Потому что от Джин открытка не пришла. С того дня, когда она маленькой девочкой пришла с матерью в мини-маркет за покупками, а Джин предложила ей выбрать все, что ей нравится из сластей, Джин никогда не забывала поздравить ее.

— Мэдж случайно упомянула в разговоре, — объяснил Себастиан. Его затуманенный взгляд не отрывался от щек цвета алой розы, отчего еще глубже казались ее фантастические темно-голубые глаза. В его практике женщины редко столь искренне радовались такому «пустяку», как поздравление! Потребовалось бы гораздо большее, чтобы вызвать подобную реакцию. Например, комплект брильянтовых украшений или новая машина! — Давайте по этому случаю разопьем вместе бутылку вина. — Он испытывал странную робость, когда хриплым голосом произносил эти слова.

А каков будет ответ? После двадцати четырех часов интенсивной работы и сидения за рулем он хотел всего лишь немного расслабиться. Но его удивил вид Рози. Нежный рот приоткрыт. В глазах волнение.

— Нет, спасибо. В этом нет необходимости, честно.

Меньше всего она ожидала приглашения. И позвал он ее потому, что пожалел. А как иначе, если у девушки нет компании, куда она могла бы пойти в день рождения?

Он, наверно, подает каждому нищему, мимо которого проходит. И спасает бездомных собак и кошек. И кроме того, она понимала: проводить с ним время, пить с ним вино — для нее катастрофа. Она сейчас уйдет, а потом исчезнет отсюда. Он никогда не узнает, даже не заподозрит, что она потеряла голову!

Очевидно, что ее день рождения прошел незамеченным, с уколом досады подумал Себастиан. Почему бы не сделать доброе дело, решил он. Идея ему понравилась.

— Рози, вы тем самым окажете мне любезность. Последние двадцать четыре часа у меня выдались ужасными. Я хотел бы расслабиться за бокалом вина, но я не могу пить один. — Проняло, подумал он, с удовлетворением заметив сочувствие в ее сияющих глазах. Изящные брови встали домиком. Найти слабое место и давить на него — правило, которое годится и для бизнеса, и для личных отношений. Он мало знал Рози Ламберт. Но инстинкт подсказывал, что у нее мягкая сочувствующая натура. Она всегда отзовется на крик о помощи. — Пожалуйста. — Он сильнее надавил на нужную кнопку.

Низкий голос и медовый испанский акцент… Что-то огненное пробежало у нее по спине. Рози шумно втянула воздух. Взгляд встретился со жгучими дымчато-серыми глазами в черном ободке густых ресниц. Во рту пересохло. Но во всяком случае, он пригласил ее не из жалости. Он просил о любезности. Это придало ей уверенности.

— Хорошо, если вы так хотите, — с трудом выдавила из себя она.

— Gracias!(Спасибо! (исп.))

От его улыбки у нее закружилась голова. А когда он положил руку ей на плечи, выводя из кабинета, ей с большим трудом удалось изобразить невозмутимую уверенность в себе. Прикосновение его руки через тонкую ткань футболки прожгло кожу до костей.

Держи себя в руках! — беззвучно приказала она себе. Ей так хотелось положить голову на его широкую грудь, скользнуть рукой под прекрасно сшитый пиджак и почувствовать тепло его тела сквозь свежую прохладу рубашки.

Так, ладно. Себастиан Гарсиа убийственно привлекателен. В его присутствии с ее телом происходит что-то такое, чего никогда не было прежде. Но после нынешнего вечера он и не вспомнит о ней. Мужчина провел ее к мягкой софе, одной из тех, что стояли у пылавшего камина, и исчез, пообещав принести вина.

Она робко уселась в уголке, засунув книгу под подушку, подальше от глаз. Завтра она поставит ее на место. Для чтения перед сном! Он, должно быть, находит ее странной.

Выбросив дурные мысли из головы, Рози попыталась расслабиться. Она выпьет маленький бокал вина, поговорит на какую-нибудь нейтральную тему. Главное, надо смотреть на что-нибудь постороннее, только не на него. Иначе она пропала. Она не переживет унижения, если он заметит, что ее неудержимо влечет к нему.

Он довольно долго не возвращался. И с каждой минутой Рози чувствовала себя все более неуверенной. Он чем-то отвлекся и забыл о ней? В отличие от него, ее легко забыть, с болью подумала она. Какая дура, сидит здесь, точно приклеенная. Она уже собиралась исчезнуть и пойти спать, когда он появился в холле. Сердце у нее забилось где-то в горле, и она буквально перестала дышать. А он на столике сбоку поставил два бокала и открыл бутылку вина. Потом повернулся к ней. При тусклом свете его глаза гипнотизировали ее. Она боялась утонуть в их серебристой глубине. Решение, принятое на ясную голову, — по возможности не смотреть на него — было тут же забыто. Беда в том, что в его присутствии она переставала что-либо соображать.

Он взял что-то с подноса и направился к ней с грацией, от которой у нее еще сильнее забилось сердце.

— Это вам. — Он слегка наклонился, разжал ее кулак и положил на ладонь снежно-белую камелию. — Я стащил ее в оранжерее Маркуса, — лукаво улыбнулся он, — хотя уверен, что он не возражал бы. Конечно, не ахти какой подарок в день рождения, но, может быть, цветок заставит вас улыбнуться?

Себастиан резко выпрямился. Madre de Dios! Она еще подумает, что он хочет выставить себя в лучшем свете. Сейчас это казалось глупым. Хотя нет. Он понял, в чем причина. Ему очень хотелось увидеть ее улыбку.

Она смотрела на лежащий на ладони цветок. Густые загнутые ресницы скрывали выражение ее глаз. Светлые шелковые волосы падали на лицо, их пряди ласкали нежные щеки. И вдруг… Легкое дрожание восхитительных губ. Потом их уголки загнулись кверху. И сияющая улыбка, непостижимые глаза, устремленные на него. Глубочайшие чистые голубые искры с танцующими огоньками.

— Она само совершенство, — выдохнула Рози.

А он, подчиняясь неподвластному воле порыву, снова наклонился и поцеловал ее.

Манящие губы Рози оказались еще мягче и слаще, чем Себастиан мог вообразить в самых безумных мечтах. В первые доли секунды они оставались холодными и спокойными, бросая вызов его мужскому самолюбию. Но потом становились все теплее и теплее и наконец взорвались в ответном сокрушительном желании.

Себастиан ощутил дрожь наслаждения, сотрясавшую хрупкое тело Рози. Он обхватил девушку за плечи, чтобы успокоить ее. Или себя? Волна необузданной страсти поглатила его. Каждая мышца болезненно напряглась.

Ее губы раскрылись, приветствуя его. Руки Себастиана заскользили вниз в поисках грудей. И Dios mio (Боже мой! (исп.)) Они были такими прекрасными. Маленькие, идеально округлые, с торчащими сосками, откровенно возбужденные, совершенные…

Ее пронизанный наслаждением хриплый, полный восторженной муки стон наконец прорвался сквозь красный туман страсти, обволакивавший мозг. Себастиан со всхлипом втянул в себя воздух. Во имя всего святого, что же он делает? Потрясенный своей невероятной тупостью, он рывком выпрямился и шагнул в сторону. Такого невыносимого искушения ему еще никогда не доводилось испытывать. Сердце громко билось в ребра, будто собираясь вырваться наружу. Он старался не замечать обиженного и потерянного выражения огромных глаз. И отвернулся от нее, стремясь скрыть свою взбунтовавшуюся плоть. — Вина? — глухо спросил он. Dios! Он был на краю катастрофы. Еще несколько секунд, и он дико овладел бы ею прямо здесь, на софе. Будто легкодоступной женщиной. Маленькая Рози Ламберт заслуживала лучшей участи!

У него тряслась рука, когда он наливал вино в два бокала. Первый раз в жизни он презирал себя. Какое мерзкое чувство! Он слишком долго был без женщины и превратился в животное!

Алкоголь не лучшее облегчение, а в его возбужденном состоянии особенно. Он мог бы уйти, как ему велел здравый смысл. Но тогда она поймет, сколь катастрофически на него подействовало случившееся.

Надо вести себя так, будто поцелуй для них ничего не значил. Он даже не будет просить прощения и предлагать все забыть. Собственно, ничего и не было. Мол, это такая мелочь, что не заслуживает и упоминания.

Рози испытала страшное потрясение. Ее тело будто горело в пламени. Чувства, о существовании которых она и не подозревала, неистово бушевали в ней. Почему Себастиан Гарсиа поцеловал ее? Почему остановился? Разве он не понимал, что она не хотела, чтобы они останавливались?

Этот волшебный, райский, пугающе волнующий поцелуй. Все шло к этому. Она хотела, чтобы он поцеловал ее, с тех пор, как впервые увидела его! Разве он этого не знал?

Конечно, знал, безжалостно сообщил ей холодный голос быстро вернувшегося здравого смысла. Ему просто захотелось поздравить ее с днем рождения. Потому что он пожалел ее? А что сделала она? Просила о чем-то таком, чего он не собирался ей давать! Немудрено, что он отскочил от нее, будто ошпаренный. В такое унизительное и глупое положение она не попадала за всю свою жизнь!

Одинокая слеза скатилась по щеке и упала на лепестки камелии. Рози вытерла тыльной стороной руки влажное лицо и попыталась разгладить цветок. Наверное, она положит его в книгу и будет хранить всегда. У нее хватит на это глупости, в отчаянии подумала Рози.

Себастиан повернулся к ней. Он держал два бокала вина и выглядел спокойным и холодным. Рози бы не вынесла, если бы он начал подшучивать над ее бесстыдным поведением. Или выглядел бы настороженным, будто страшащимся, что она немного не в себе и может кинуться на него и сорвать одежду!

Но его красивые черты ничего не выражали. Только легкая вежливая улыбка играла в уголках чувственного рта. Он вручил ей бокал вина. Взял свой и устроился в противоположном углу софы.

— Вы могли бы, Рози, пригласить на сегодняшний вечер членов семьи или друзей, чтобы отпраздновать вместе с ними день рождения, — вкрадчиво проговорил Себастиан. Он надеялся, что голос не выдает его темные мысли. По крайней мере не открывает ей, что он сгорает от желания снова поцеловать ее. Пробежать руками по ее спутанным шелковым волосам. Исследовать каждый сантиметр ее восхитительного тела. Владеть ею.

Он неловко поерзал, пытаясь заглушить сексуальное томление в мозгу и в теле.

— Вам разрешается принимать визитеров в любое время, когда вы не работаете, — как можно равнодушнее произнес он. — Надеюсь, вы это понимаете. Ни Мэдж, ни я не хотим, чтобы вы, работая здесь, чувствовали себя словно в тюрьме.

Рози с облегчением расслабилась. Слава небесам, он не собирается говорить об ее ужасном поведении. И опять превратился в доброго работодателя. Не ей сожалеть об этом, если она хочет сохранить хоть каплю гордости.

Она прокашлялась.

— Спасибо. Но у меня нет никого, кого бы я могла пригласить. — Рози готова была откусить себе язык, когда увидела, как его темные брови в удивлении взметнулись. Неприятно и похоже на сочувствие. Хотя она всего лишь сказала правду. Как унизительно, если он подумал, будто она напрашивается на жалость!

Надо спасать положение. Нельзя же убежать к себе в комнату и спрятать голову под подушку. Рози сделала большой глоток вина. Это была не та дешевая бурда, какую они с мамой ставили на стол в дни их рождения. Вино ласкало горло, как мягчайший темный бархат.

— Ни одного человека, — медленно выдохнул Себастиан. — Простите… Мэдж упоминала, что вы недавно потеряли мать. А ваш отец, — братья, сестры?

— Никаких родственников. — Рози обошла деликатную тему об отце. — Только мама и я. — Она снова сделала большой глоток вина, почувствовав, как предательски задрожал рот.

Приятно притворяться холодной и зрелой женщиной. И будто поцелуй для нее ничего не значил. Взрослые позволяют себе такое, когда им больше нечем заняться. Безусловно, это спасало ее гордость. Но как же трудно играть эту роль!

Себастиан еще не дотронулся до вина. Наклонившись вперед, он держал бокал обеими руками.

— А ваш друг? — спросил он. Интересно, почему при этом вопросе у него дрогнул голос? И почему он вообще задает его?

Конечно, это не его дело. Но он готов держать пари на собственную жизнь, что целая толпа молодых людей ухлестывала за ней. Несмотря на большие невинные голубые глаза и ауру уязвимости, в сексе ее явно не назовешь новичком. Она только что показала это. Открылась глубже, чем хотела.

Он мог бы в тот момент овладеть ею!

— У меня нет друга. — Рози потупилась. Он так сверкнул глазами, словно она сказала что-то неприличное. Нет, он всего лишь пытался завязать разговор и дать понять, что не против ее визитеров. Так почему же она так боится? Сейчас совершенно очевидно, что он джентльмен. Что он не собирается стыдить ее, вспоминая, как она его целовала. Будто помешанная на сексе шлюха.

Так имела она дело с мужчинами? Себастиан стиснул губы. Он не будет спрашивать. Это не представляет для него ни малейшего интереса.

Она снова покраснела. Длинные густые ресницы завесили глаза. Полный рот приоткрылся. Да, она создана для поцелуев!

— Вы имеете в виду, что в данный момент в вашей жизни нет мужчины? — Он тут же мысленно отругал себя за вырвавшиеся слова. Почему он не оставит в покое эту тему? Ведь такое поведение вовсе ему несвойственно. Тогда в чем же дело?

В порыве отчаяния Рози осушила свой бокал. К чему эти инквизиторские вопросы? Он выглядел совершенным мачо и в данный момент владел ситуацией. Почему он не замолчит и не даст ей возможности поблагодарить за вино и отправиться в свою комнату?

Не мог же он быть заинтересован в ее любовной жизни. Или мог? Нет, разумеется, не мог.

Только в слезливых романтических фильмах он мог бы задавать подобные вопросы в надежде завязать с ней близкие отношения. Но в реальной жизни так не бывает. И она не настолько глупа, чтобы верить в это. Богатые, красивые, жесткие бизнесмены не вступают в отношения с уборщицами. Она для него — никто.

Внезапно ей в голову пришла ужасная мысль. А что, если он решил, будто у нее есть привычка приглашать кого ни попадя в свою постель? Эта мысль вызвала у нее чуть ли не истерику. Ей не хотелось, чтобы он так о ней думал.

— У меня никогда не было друга, — смущенно покраснела Рози. Девочки в школе нещадно дразнили ее за то, что у нее нет свиты юных поклонников и она не экспериментирует с сексом. Мать запретила ей иметь подруг и друзей в школе, иметь дело с грубой толпой, которая жила в их районе. И кроме того, ее никто не интересовал. Главное, она прекрасно знала, какое влияние на жизнь матери оказало одно случайное знакомство. — Я ушла из университета, чтобы ухаживать за матерью, — поднявшись, добавила Рози. — Она болела. Умирала от рака. Перед смертью ее могли положить в хоспис, но она не захотела. И я не хотела. Я была при ней сиделкой до самого конца. Времени для развлечений не оставалось. Так что не беспокойтесь, я не собираюсь вывешивать красный фонарь на парадной двери сэра Маркуса!

Резко поставив бокал рядом с полупустой бутылкой, она холодно пожелала Себастиану спокойной ночи и направилась к лестнице. За всю свою жизнь она еще никогда не чувствовала себя такой уверенной и такой разозленной. Она твердо ставила ноги на ступеньки и высоко задрала подбородок. В этот момент она почти ненавидела красавца Себастиана!

Отправлен в отставку и твердой рукой поставлен на место! У Себастиана пересохло во рту. Вот так-то!

Совершенно новый опыт. Всегда добивавшийся своего, он и в этом случае, конечно, хотел взять верх. Но не взял. Сощурившись, он наблюдал, как Рози Ламберт поднимается по широкой лестнице.

Никогда не было милого дружка? Он и в самом деле верит этому? Вначале его поразила окружавшая Рози аура наивности, и ему захотелось защитить ее. Он поверил всему, что она говорила. Но сокрушительно недвусмысленный ответ, едва его губы коснулись ее рта, моментальная реакция всего ее тела открыли ему истину. Она вступила на дорогу, по которой ходила уже много раз.

Нет, он не смотрел на нее как на легкую добычу. Ои сам был одурманен неудержимым желанием и нащупывал опору, пытаясь с первых шагов создать близкие, интимные отношения. Лишь когда прочистилось сознание, он распознал сигналы, которые она посылала. Он мог овладеть ею тогда же. И она бы только поощрила его.

Романтичная невинность? Она поднималась вверх, и он смотрел, как покачивалась соблазнительная круглая попочка. Вокруг такой очаровательной девушки обязательно должны были виться мужчины с той поры, как она достигла половой зрелости. Ои допил вино и постарался поудобнее растянуться на софе. Уложить ее в постель или не уложить, какое это имеет значение? Через пару недель он вернется в Испанию. Рози навсегда уйдет из его жизни. Она просто временная работница. Хоть и отличающаяся от женщин, с которыми ему обычно доводилось иметь дело.

Поднявшись, он налил себе вина, снял пиджак, избавился от галстука и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Ему почему-то стало жарко.

Надо сосредоточиться на самом важном. А Рози Ламберт выбросить из головы. Ему предстоит открыть Маркусу глаза на женщин типа Террины. И сделать это раньше, чем он привезет ее в Англию в качестве своей будущей жены. В данный момент это главная задача. Как только корыстолюбивая хищница окажется в Трун-Мэноре, она тут же закинет ноги на стол, а палец сунет в обручальное кольцо. Тогда от нее не избавиться. Его задача — не допустить, чтобы дело зашло так далеко.

Снова расположившись на софе с бокалом вина в руке, он посмотрел в угол софы и увидел книжку, которую Рози, должно быть, засунула под подушку. Себастиан тихо выругался. Только он выгнал ее из головы, как она снова вернулась туда!

В поспешном желании поставить его на место она забыла о чтении перед сном. Он удивленно вскинул брови. «Британское холодное оружие». Какой все-таки странный выбор. Сейчас он пойдет и отнесет ей книгу. Решение пришло будто само по себе. Она еще не успела лечь в постель. Это даст ему возможность вручить ей книгу с вежливыми любезностями. Так он покажет, что никаких чувств — ни серьезных, ни каких-то других — после сегодняшнего вечера не осталось. Все случившееся забыто.

Рози с рекордной скоростью приняла душ. Ей казалось, что все в ней смешалось и перепуталось. Она, босая, возвращалась в свою спальню, стараясь приподнять повыше старую хлопчатобумажную ночную сорочку, чтобы охладить разгоряченное тело.

Ее одежда была разбросана на полу. Ее и Шарон проинструктировали, что они должны свою ежедневную мелкую стирку относить вечером вниз в прачечную. Там миссис Партридж утром положит их вещи в машину, чтобы грязное белье не залеживалось.

Рози затолкала предназначенное для стирки под кровать. Никуда она больше не пойдет, так как не хочет снова наткнуться на Себастиана. Никаких встреч сегодня вечером. И хорошо бы никогда.

У нее задрожали руки, когда она взяла кулон. Как близка она была к тому, чтобы повторить ошибку матери. Лечь в постель с неподходящим мужчиной, вступить на дорогу, ведущую к нищете.

Схватив кусок бумаги, она завернула драгоценность и положила в коробочку. Сердце громко заколотилось.

Это вполне могло случиться. Если бы Себастиан занялся с ней любовью, она не смогла бы остановить его. Не захотела бы. Рози прекрасно понимала, что думать об этом с ее стороны величайшая глупость. Но ее тело мечтало о нем. Груди налились и стали болезненно-чувствительными. В бедрах не утихал огонь желания.

Его язык ворвался в нее сквозь жадно раскрытые губы. В памяти ожили эти пролетевшие минуты. Его рот, жаркий, словно грех. А руки, такие сильные, ласкали и обнимали ноющие груди. Колени ослабли. Кровь в венах превратилась в огненную жидкость.

Сжав нежные губы, Рози резко выпрямилась. Хватит фантазировать! Надо взять себя в руки.

Ради бога, это был всего лишь поцелуй! Для него он абсолютно ничего не значил. Фактически ей не за что себя упрекать. Не она оттолкнула его. Он сам повернулся к ней спиной!

Так почему же обыкновенный поцелуй заставил ее потерять голову?

Потому что ей всего лишь двадцать лет. У нее никогда не было возлюбленного. Гормоны подсказывают, что наступила пора завести друга.

Но это не имеет ничего общего с тем, что случилось, когда она получила свой первый поцелуй. Дуэйн Эванс был школьной знаменитостью. Все девочки обмирали, едва увидев его. Аккуратно постриженный, модный блондин. Он шел рядом, когда темным декабрьским днем она возвращалась домой. В тот год она заканчивала школу.

Рози ничего не имела против того, чтобы поболтать с ним. Но когда он схватил ее и поцеловал жадно и грубо, она ничего не почувствовала, кроме ярости. Хотя чертовски хорошо знала, что все девчонки из ее класса пришли бы в восторг от его поцелуя.

Она так яростно колотила кулаками его живот, что он чуть не упал. А потом с отвращением вытирала рот, чтобы избавиться от его вкуса. Ему этого хватило. Он сказал своим приятелям, что Рози Ламберт — фригидная сучка. После этого ей пришлось слушать ужасно непристойные реплики, бросаемые ей вслед.

Так в чем же разница? Ведь тогда у нее тоже были гормоны. Или их не было? Каким образом Себастиан Гарсиа вызвал в ней такие чувства? Загадка!

Она пришла сюда что-нибудь узнать о своем отце. А открыла что-то совсем другое. Недоброе знание. Как и ее бедная мать, она могла стать жертвой непреодолимого желания.

Презирая себя, Рози повернулась к зеркалу, схватила щетку и несколько раз раздраженно провела ею по волосам. В этот момент она услышала отрывистый стук в дверь своей спальни и сморгнула слезы.

Должно быть, Шарон вернулась раньше, чем заперли дверь. Наверное, той захотелось поболтать о вечере, проведенном с дружком. Рози изобразила на лице улыбку и открыла дверь. Улыбка почти мгновенно исчезла.

Себастиан. Она вытаращила глаза. Губы сами открылись. Она знала, что не должна смотреть на него, но не могла оторвать от него своих глаз. Мягкие темные волосы взъерошены, будто он пробежался по ним пальцами. На нем не было пиджака. Рубашка из прекрасной белой ткани обтягивала широкие плечи и мускулистый торс. Она уходила под узкий ремешок прекрасно сшитых брюк.

Он держал в руках ту проклятую книгу.

И ничего не говорил.

Молчание было насыщено электричеством. Его глаза скользили от дрожавшего рта вниз и потом снова вверх.

Она слышала, как он шумно втягивал воздух, видела, как вздымалась широкая грудь. И щетка выпала из онемевших пальцев. Даже если бы от этого зависела ее жизнь, она бы не смогла ее поднять. Она стояла, точно приклеенная к месту. Сердце так безумно билось, что она перестала дышать.

— Вы забыли книгу, — проговорил он охрипшим голосом. И шагнул ближе. Dio! Что же она с ним делает? Старый халат ничего не скрывал. Скорее подчеркивал то, что под ним голое тело. Пояс был туго закручен вокруг тоненькой талии, но на этом дань приличиям и заканчивалась.

Налившиеся груди упирались в тонкую ткань. В ложбинке между ними проступили капельки пота. Он мысленно представил, как слизывает эту влагу. Потом попытался прогнать волшебную картину. Но безуспешно.

Эта женщина умела возбуждать и искушать его, как ни одна другая. Она воздействовала на него самим своим присутствием. Ей не нужно было прибегать к различным уловкам, к которым у него уже выработался иммунитет.

Ей достаточно было находиться рядом.

Пора убираться отсюда!

Он молча протянул ей книгу.

Рози шагнула к нему, и, когда их пальцы случайно соприкоснулись, его будто ударило электрическим током. Книга упала на пол.

Секунда обжигающего молчания. Затем оба одновременно нагнулись. Ее волосы упали на лицо. Светлые пряди заструились вокруг стройной шеи. Полы халата раздвинулись. Словно загипногазированная, его плоть затвердела, не подчиняясь контролю.

Себастиан поднял девушку и прижал к своему горящему в лихорадке телу. Он вдыхал ее чистый, с легким ароматом цветов запах. Сквозь неуклюжую сорочку ощущал жар ее тела. И тут он наклонил голову и поцеловал ее.

У Рози возникло чувство, будто она заживо горит. Ноги ослабели. Она прижалась к телу Себастиана и словно растворилась в нем. Свидетельство его возбуждения лишало ее рассудка. И когда его язык скользнул между жадно раскрытыми губами, она сдалась. Если это все, что она узнает о полном блаженстве, то она с восторгом примет его. А сожаления оставит до холодных лучей рассвета.

Рози пробудилась от беспокойного сна задолго до рассвета. Осторожно, затаив дыхание, пока не заныли легкие, она оторвалась от мучительно сексуального, жаркого, обнаженного тела Себастиана.

Ее тело горело. Каждый сантиметр кожи пылал от опустошительных поцелуев Себастиана. Но это были пустяки по сравнению с тем, как болело ее сердце.

Знойные картины прошедшей ночи не оставляли ее. Губы и руки Себастиана, доводившие ее до безумия. Ее мгновенные ответы, самозабвенные и чувственные до бесстыдства. В отчаянном возбуждении она умоляла его, чуть не рыдая от нетерпения: «Люби меня, пожалуйста, люби меня». Сейчас она мучилась от стыда, вспоминая свое поведение.

Его тело изгибалось над ней, потное и жаркое. Голос стал хриплым. «Я хочу тебя… О, как я хочу тебя!» И ведомый жаждой, он вошел в нее. Но тут же застыл, услышав короткий и резкий крик боли. В то же время она отчаянно притягивала его к себе, приглашая войти глубже. Подбадривала стонами наслаждения. Убеждала, что он не должен останавливаться. Они уже слишком далеко зашли.

Для Себастиана тоже было слишком поздно. Его руки проникли между ягодицами. Дыхание сделалось прерывистым. Рози грезила, утопая в сладком наслаждении и забыв обо всем, кроме прекрасного совершенства его любви. А как он потом обнимал ее!

В горле пересохло. Она пыталась найти силы, чтобы разбудить его и напомнить, что он должен уйти в свою комнату, пока никто еще не проснулся.

Что он может о ней подумать? Предположения ужасны. Она едва знала его. Между тем пригласила в свою постель и вела себя будто настоящая шлюха!

Она вспомнила, как умоляла его любить ее. Но о какой любви может идти речь? Был всего лишь секс, потому что она, по-видимому неосознанно, посылала недвусмысленные сигналы. Иначе говоря, она была готова к любви, полна чувственного огня.

Разве не так? — с растущим сожалением размышляла она. У нее нет оснований проклинать его. Или есть? Любой нормальный мужчина с готовностью возьмет то, что приносят ему на тарелочке.

Оказывается, она не так уж отличается от матери. Молли Ламберт отдалась не тому мужчине и никогда не переставала размышлять над последствиями. Мать считала жизнью только то короткое время, когда могла быть вместе со своим тайным любовником. Может быть, Рози не стоит так гневно проклинать отца за то, что случилось? Может быть, ему просто не хватило сил отказаться от того, что ему так откровенно предлагали?

Она вздрогнула, услышав голос Себастиана:

— Замерзла, дорогая? Иди ляг со мной. Я тебя согрею.

Каждый ее нерв отреагировал на его слова. В голосе не было ни тени сонливости. А она-то вообразила, что он, удовлетворенный, крепко спит.

Лицо Рози вспыхнуло от чувства унижения.

— Не стоит. — Она боролась с растущим желанием, вопреки разуму разлившимся по всему телу.

Больше всего на свете ей хотелось повторить ночное сумасшествие. Что это нашло на меня? — сокрушенно удивлялась она. Неудержимое рыдание накапливалось в горле. Оно угрожало вырваться наружу и выплеснуть ее буйные эмоции перед чужим человеком. Ведь этого мужчину наверняка интересовал только секс.

— Нам надо поговорить. Больше ничего. Даю слово, — пообещал он. Испанский акцент слышался резче, чем раньше. Он усадил ее и укрыл подрагивавшие плечи одеялом.

Рози искренне хотелось исчезнуть с лица земли. Она уже догадывалась, что будет дальше. Себастиан собирается пообещать ей, что никогда не обмолвится ни единым словом о том, что они сделали. Он не хочет, чтобы кто-нибудь узнал, что богатый, уважаемый бизнесмен, со связями в высших кругах, переспал с уборщицей!

А она не могла выйти из тени и объявить, что она дочь Маркуса Труна. Сначала надо поговорить с отцом. А после, может быть, и вообще забыть о нем. Вдруг он не захочет вспоминать о прошлых прегрешениях? И предложит ей тоже забыть об этом?

— Кроме того, ее возненавидит Себастиан. Ведь она живое свидетельство предательства Маркусом его обожаемой тети.

Опершись на локоть, он нависал над ней. Рози отвернулась. Длинные светлые волосы разметались по подушке.

В маленькую комнату постепенно проникал рассвет. Рози могла видеть его смягченные тусклым светом черты лица. И догадывалась, что сейчас он скажет нечто ужасно серьезное и, с ее точки зрения, нелестное. Она стиснула зубы. Ей придется принять его слова, переварить их и получить полезный урок.

Она слышала быстрое биение собственного сердца и его дыхание. Как бы ей хотелось быть такой же собранной, каким казался он.

— Скоро я должен уйти. — От его слов задрожали нежные губы Рози, слезы жгли веки. — Мэдж встает рано. И я не хотел бы тебя скомпрометировать.

Он настоящий джентльмен. Он не обращается с ней как с проституткой, не называет грязными именами, даже не проклинает ее, спасая собственную гордость. Похоже, он и вправду думает о ней.

Себастиан длинными пальцами разглаживал прекрасные пряди, убирал их с бровей, отбрасывал назад, повернув ее лицо к себе. Низкий голос и усилившийся акцент.

— Ты оказалась девушкой, Рози. Мне надо бы сожалеть о случившемся, просить прощения. Но если честно, я не хочу. Ты была такой… — он замолчал, будто его знание английского языка вдруг испарилось. Пальцы скользнули от скулы к шее, — потрясающей.

Он сказал, что она была потрясающей, обрадовалась Рози. Неужели он и в самом деле так считает? Ведь не будет же он лгать? Зачем ему это?

Ей хотелось удержать его, обхватить руками, рассказать, как воспалено ее сердце. Воспалено от любви к нему, которую почти не способно вместить. Но от его следующей фразы Рози похолодела.

— Поскольку у тебя это впервые, то не думаю, чтобы ты предохранялась.

У нее буквально отвисла челюсть, а глаза стали большие, как тарелки. Ей даже в голову не приходила мысль о контрацептивах. Несмотря на то что Джин считала, будто у Рози молоко на губах не обсохло, сама она думала о себе как о рассудительной и разумной особе. Но в этом случае она сплоховала…

— Предохранялась от беременности, — мягко и терпеливо объяснил он. Себастиан, видимо, принял недоуменное выражение ее лица за непонимание.

Рози покачала головой. Ей было так стыдно за свое беззаботное поведение, что она не могла вымолвить ни слова. А в его тоне звучало самоосуждение и чувство стыда.

— И я не подумал. Это совершенно непростительно. — Он встал с постели. — Рози, ты можешь забеременеть. Об этом мы оба должны думать.

Шелест ткани, когда он собирал одежду, небрежно разбросанную несколько часов назад, вызвал у нее слезы, которые она еле сдерживала.

— Нам надо более полно обсудить ситуацию. А тем временем обещай мне, что ты не будешь из-за этого волноваться, — натянутым голосом добавил он, прежде чем вышел из комнаты. За всю свою жизнь она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. Даже в первые проклятые недели, когда умерла обожаемая мать.

«Обещай мне, что ты не будешь волноваться»! Как он мог так сказать? История могла повториться. И она, вероятно, пустила свою жизнь под откос! Как она могла не беспокоиться?

Наскоро принять душ. Быстро переодеться. Себастиан вышел из безмолвного дома на воздух, где начинался ранний весенний рассвет. Долгая быстрая прогулка помогла ему расставить все по местам, закрепить решения, которые уже начали формироваться в голове.

Теперь, как и всегда, он будет действовать согласно принятым решениям.

— Некоторые могут не ограничивать себя! — проворчала Шарон, набив рот колбасой и яйцом. В ее ярко накрашенных глазах Рози заметила одобрение, когда она положила себе тонкий тост. Это было единственное, что она могла проглотить на завтрак.

Проследив за направлением взгляда Шарон, она посмотрела в кухонное окно и увидела приближавшегося к дому Себастиана. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Он выглядел таким красивым. Неудивительно, что Шарон уставилась на него. Джинсы и пушистый свитер только подчеркивали мощную фигуру. Он решительно шагал куда-то в болотных сапогах.

Желудок внезапно свело судорогой. К горлу подкатила тошнота при воспоминании о прошлой ночи.

— Согласись, классный мужик, — оценила хозяина Шарон, потянувшись за тостом и мармеладом.

— Сеньор проголодался, — заметила Мэдж и встала из-за стола.

А я могу забеременеть, подумала Рози. Интересно, почему эта мысль не встревожила ее, как могла бы? Потом она ощутила, как кровь отлила от лица. Страшное предчувствие закралось в сердце: история может в точности повториться.

— Он женат? — неожиданно вырвалось у нее. Подготовив бекон и помидоры для гриля, Мэдж хрипловато хихикнула.

— Только не этот! Однажды я сказала, мол, пора бы уже остепениться. А он спросил, почему он должен довольствоваться одним цветком, когда может иметь весь букет. И все же рискну сказать, что время придет.

— Лелеешь надежду? — Шарон откинулась на стуле назад и насмешливо хмыкнула. — Забудь. Если бы я думала, что есть хоть какой-то шанс, я бы его не упустила. Собрала бы весь свой арсенал! Когда он женится, то его жена будет нечто фантастическое. С родословной до самой Жанны д'Арк, и денег немерено. Такие типы, как он, на меньшее не согласятся.

Как будто она сама не знает! Рози извинилась и встала из-за стола.

Себастиан вошел в дом с заднего входа. Сбросил болотные сапоги и сунул ноги в старые шлепанцы. Он вернулся точно к завтраку. Даже отсюда слышен запах бекона на гриле. Но когда он прошел на кухню, разочарование словно кинжалом пронзило его. Это было настолько на него не похоже, что он даже задумался, все ли с ним в порядке.

Никаких следов Рози. Там, где она, должно быть, сидела, тарелка с недоеденным тостом. Мэдж приготовила свежий кофе. Шарон потянулась за последним тостом на тарелке. Здравый смысл наконец справился с разочарованием: в кухне Рози нет. Заявление, которое он собирался сделать, жгло язык. Правда, оно могло подождать, пока они все не встретятся за ланчем.

— За дело, Шарон, — распорядилась Мэдж, поворачиваясь к столу с полной корзинкой тостов в одной руке и кофейником в другой. — Рози уже давно работает. И я не хочу подниматься наверх и видеть, как ты теряешь время, занимаясь пустой болтовней.

Себастиан подавил усмешку, видя, как Шарон вытаращила глаза и нехотя встала, воинственно выставив вперед подбородок.

— Я работаю эту неделю, а потом ухожу. Здесь скучно, и я не привыкла, чтобы со мной обращались как с ребенком. Вчера ночью мой друг хотел сюда войти, но не смог. Он сказал, что все заперто. Вообще-то, я могла остаться у него. Но я сказала ему, что не получу плату, если не отработаю неделю. И получится, что я скребла полы за так. А этого никто не хочет.

Шарон повернула к Себастиану раскрасневшееся лицо, словно искала у него поддержку. Между тем ее уход в конце недели как нельзя лучше соответствовал его планам.

— Мы будем сожалеть, Шарон, что расстались с вами, — почти печально ответил он. — Но раз вы приняли решение, я не буду просить вас изменить его. — Он подождал, пока Шарон выйдет из кухни, потом посмотрел на Мэдж.

— Эта девушка так же неуправляема, как и остальные члены ее семьи! — вскипела Мэдж. — Но что же нам делать? Сэр Маркус ждет, что дом будет сверкать чистотой, когда его невеста… будет здесь. Рози хороший работник, но она не может все сделать одна. Даже с той помощью, какую я могу предложить ей. И уже поздно снова давать объявление.

— Успокойся, Мэдж. Садись. — Он показал рукой на стул на противоположной стороне стола и принялся есть, начав с бекона. Его удивил собственный аппетит. И это после всех демонов раскаяния и самобичевания, которые не оставляли его в ранние утренние часы.

Да, демоны не оставляли его. И его ждали вероятные последствия тех безумных часов, которые он провел вместе с Рози. Непростительная ошибка с его стороны. И его не извиняет тот факт, что подобные поступки совершенно не похожи на него. Он потерял голову, и это непростительно.

Во всяком случае, теперь он знает, что должен делать.

— Оставь все на меня, — сказал он, посмотрев в лицо пожилой женщины. Себастиан старательно сформулировал решение, к которому пришел во время ранней утренней прогулки. Он был слишком поглощен этим, чтобы наслаждаться завтраком. Или заметить, как высоко вскинула Мэдж брови, когда он объяснял свой план относительно Рози.

Полчаса спустя он выходил из кабинета Маркуса, запустив в действие первую часть своего плана. На следующее утро приедет команда профессиональных уборщиков, которых он вызвал из города.

Ему оставалось только сообщить об этом Рози. Конечно, она могла отказаться, но ведь он привык к вызовам, не так ли?

Себастиан решительно направился к лестнице и быстро поднялся наверх. В какой-то из комнат работали девушки. Приближаясь к спальне хозяина, он услышал хриплый смех Шарон. Дверь была открыта. Шарон, видимо, отвечала на вопрос, заданный Рози.

— Вересковый коттедж? Конечно, знаю. Каждый знает. Унылое старье. Коттедж принадлежит поместью. Там живет главный садовник. Почему ты спрашиваешь? Ты кого-то там знаешь?

— Нет, правда, нет. — У Рози голос приглушенный, похоже, что она запыхалась. — Одна женщина, услышав, что я иду работать в Трун-Мэнор, упомянула о нем. Сказала, что он как картинка. Я только хотела узнать, где он.

— В конце подъездной дорожки повернешь направо и иди прямо к лужайке. Там еще раз направо и по тропинке. Так и придешь. По-моему, он тебе понравится, если ты любишь соломенную крышу и розы у входа.

Себастиан усмехнулся про себя. У Шарон, очевидно, нет времени восторгаться сельской жизнью. Он остановился на пороге. Шарон лежала на спине на кровати сэра Маркуса и лениво изучала свои сломанные ногти. Она мрачно взглянула на него и слезла с кровати. Но Себастиан видел только Рози. Она стояла спиной к нему и тщательно мыла стекла. При утреннем свете ее красивые волосы сияли серебром. В отличие от ленивой Шарон, Рози вкладывала в работу сердце и душу. Она и вправду отрабатывала свои деньги.

Его обдало всепроникающей волной нежности Себастиан удивился такому чувству. Он дал себе слово: что бы ни случилось, он не даст ей страдать от последствий прошлой ночи. В этом решении было нечто магическое, инстинктивное, бесконечно превосходящее все его предыдущие, слегка циничные переживания с противоположным полом. Но нельзя об этом думать, резко приказал он себе. Надо строго следить за собой, чтобы достигнуть цели. Придется изъять происшедшее между ними из банка памяти и убедиться, что это никогда не повторится.

Не заметив его появления, Рози терла пятно на стекле и снова обратилась к напарнице:

— Не думаю, что ты помнишь семью, которая жила в Вересковом коттедже до нынешнего главного садовника…

— Я помню. — Себастиан вошел и продолжал наблюдать за ней. Его голос ошеломил ее и заставил еще тщательнее тереть стекло. — Мне нужно вам кое-что сказать.

Девушки прекратили работу и повернулись к нему.

— Я решил нанять команду профессиональных уборщиков. Они начнут завтра. Вам будет заплачено до конца недели, а вы можете собрать свои вещи и уйти сегодня.

У Рози подогнулись колени. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Несмотря на свои слова, мол, не беспокойся о возможных последствиях ночного безумия, он отдает ей приказ убираться вон! Он заранее избавляется от нее. Если будут последствия, он не станет возиться с ней!

К обиде добавилась и досада, ведь она пробыла здесь всего несколько дней и ничего не узнала об отце. Зато слишком многое узнала о себе!

У нее даже не было возможности посмотреть на коттедж, где жила ее мать первые восемнадцать лет своей жизни. Но сделать ничего нельзя. Она же не подписывала контракт или что-то в этом роде.

Рози собрала все нужные для работы тряпки и повернулась как раз в тот момент, когда Себастиан доставал деньги и вручал их Шарон.

Рози твердо решила: он не должен заметить, как сильно она уязвлена. Вздернув подбородок, она наблюдала, как он, провожает взглядом поспешно уходившую Шарон. Рози знала, что ее напарница говорила ему и Мэдж, что уйдет в конце недели. Вот Себастиан и воспользовался возможностью отделаться и от нее тоже. Им с матерью явно не везет с мужчинами. Но она не собирается плакать. Ни в коем случае не плакать!

Он может сэкономить свои проклятые деньги! Она примет только то, что и в самом деле заработала за несколько дней, что была здесь.

— Я буду готова уехать через десять минут, — объявила она. — И разрешите воспользоваться телефоном, чтобы вызвать такси и добраться до станции.

Он медленно повернулся. Сверкающие серебристые глаза остановились на ней. Красивый рот чуть скривился, будто его забавлял ее независимый вид. У нее воздух застрял в горле. Рози отвела взгляд. Если она будет смотреть на него, то опозорится и заплачет. Как и ее мать, она влюбилась мгновенно и безрассудно. И самое плохое — в мужчину, которого надо бы за милю обходить.

— Вы никуда не поедете, — объявил он с неколебимой решимостью. — Я позволил Шарон уйти, потому что работа ей не подходит. С вами другое дело.

Минуту назад Рози чуть не заплакала. Потому что подумала, будто он вышвыривает ее вон. Внезапно все изменилось. Но что ждет ее, если она останется? Нельзя позволить себе еще сильнее влюбиться в Себастиана и испортить себе всю жизнь. Она не сможет завязать отношения с мужчиной, как это случилось с ее матерью.

Рози повернулась к нему и заставила себя посмотреть на его строгое лицо.

— Вы не нуждаетесь во мне. Профессиональным уборщикам убрать этот дом — раз плюнуть. Я буду только мешать, поэтому лучше уйду.

Она, как могла, твердо высказала свое намерение. А в душе почувствовала ужасную пустоту. Будто страдала от невыносимой утраты. Но это лучший путь. Единственный путь. Остаться здесь смерти подобно. Видеть его, надеяться и молиться, лишь бы услышать ласковое слово, получить улыбку, лежать ночью без сна и мечтать, чтобы он пришел.

— Забудьте об уборке. — Он явно терял терпение. — Вы можете забеременеть из-за меня, помните? — едко добавил он. — Я хочу, чтобы вы были здесь и чтобы я мог видеть вас, пока мы не узнаем, чем все закончится. Я воспользовался вашей слабостью… И сейчас я глубоко сожалею, — признался он, вызвав у нее острую душевную боль. — Как бы то ни было, я серьезно воспринимаю свою ответственность. Вы остаетесь.

Что это значит? Рози была близка к истерике.

Если случится худшее, он что, собирается отвезти ее в частную клинику и заплатить за аборт? Пусть забудет об этом!

— Я сама могу о себе позаботиться, — промямлила она, глядя в пол. Неконтролируемая дрожь сотрясала ее, когда он шагнул к ней.

— Нет, не можешь. И даже если бы могла, я бы тебе не позволил. С меня хватит вины и за то, что есть. А теперь… — он вздохнул и закончил более ровным тоном, что, должно быть, стоило ему огромных усилий, с горечью решила Рози, — все изменилось. У меня будет ланч в городе, и я возьму тебя с собой. И за ланчем расскажу тебе, что у меня на уме.

Она открыла было рот, чтобы поблагодарить, но ничего не успела сказать. Он лишил ее этой возможности. Положил обе руки ей на плечи и одарил своей дразнящей улыбкой.

— Улыбнись, Рози. Пожалуйста.

Она могла бы утонуть в этой улыбке. В глубине этих мерцающих серебристых глаз. Это несправедливо. Она почти погибала, зачарованная этими глазами, его мужским запахом. У нее даже свело судорогой живот. Рози молча кивнула и опустила голову, спрятав внезапно зардевшиеся щеки. В этом состоянии она бы не могла отказать ему ни в чем.

Безнадежный случай. И она ничего не может изменить!

В чем она поедет на ланч?

Рози охватила паника. Большая часть ее вещей осталась в комнате над мини-маркетом, которую Джин сдавала ей. Хотя, если быть по-настоящему честной, вся ее одежда не принадлежала к тому классу туалетов, которые носили женщины, приглашенные на ланч Себастианом Гарсией!

Но разве это важно? — мрачно спросила она себя и вытащила из ящика не раз стиранные и сильно поношенные джинсы. Ему не следует ждать, что она будет выглядеть словно модель на подиуме. Он не поведет ее в какое-нибудь шикарное место.

Если подумать, то ему и вообще не следовало никуда ее вести. Он легко мог рассказать ей о своем так называемом плане сразу же, как расплатился с Шарон. И будь у нее хоть капелька здравого смысла, она бы твердо, но вежливо отказалась от его плана.

Рози сама могла решить для себя, что и когда ей делать. Без его подсказок. Ей нужно твердо стоять на своем и не давать слабину. А то стоит ему сказать «пожалуйста», и она тут же тает и теряет остаток воли.

Вот чистый, хотя и поношенный бирюзовый свитер. Рози недовольно сморщилась, увидев свое отражение в зеркале. Это ее первое свидание с таким мужчиной, а она одета так, будто собирается идти копать грядки!

Но ведь это не настоящее свидание, напомнила она себе. Он лишь беспокоится о возможной беременности. И к тому же, вероятно, боится, что она когда-нибудь упомянет его имя как отца. А ему это неприятно? Конечно. Ему не хочется, чтобы его друзья узнали, что он разделял постель с уборщицей.

Почувствовав себя униженной, Рози принялась водить щеткой по волосам, пока они не засверкали, точно шелк. Потом покрасила губы алой помадой. Если он собирается настаивать, подумала она, можно найти запасное решение. Когда они будут обсуждать тот или другой выход из положения, она всегда сможет приврать. Перспектива кому-то лгать ей не нравилась. Но в ее положении это простительно.

Ее месячные должны быть через две недели.

Он об этом не знает. Допустим, через пару дней она объявит ему, что все в порядке и он свободен. Тогда, к его огромному облегчению, она исчезнет. Рози сняла старые спортивные туфли и надела более приличные коричневые на шнурках. Вот она и готова.

Себастиан усадил ее на пассажирское сиденье роскошного серебристого «мерседеса». Она старалась не замечать, как одет он. А посмотреть было на что. Классический черный кашемировый свитер, прекрасно сшитые серые брюки. Он выглядел серьезным, богатым и невероятно эффектным.

У кого лучше самообладание — так называется игра, в которую они играют, убеждала себя Рози. Им придется спорить о том, что он называет своими планами для нее. Будто у нее комариные мозги и она ничего сама решить не может! Поэтому она должна оставаться спокойной и контролировать каждое свое движение.

Вскоре Себастиан остановил машину на узкой дорожке перед маленьким коттеджем.

— Ты хотела видеть дом главного садовника, — спокойно объявил он, повернувшись к ней и одной рукой погладив ее по спине. От пристального взгляда серебристых глаз она непроизвольно вздрогнула. — Есть особая причина? Обыкновенный коттедж, какие бывают в поместьях. Насколько я знаю, его нет ни на одной карте.

Глаза налились слезами. Рози сжала губы и быстро отвернулась. Она не хотела, чтобы он видел, как она растрогана.

С того места, где он остановил машину, Вересковый коттедж был плохо виден. Его надо обойти кругом и полюбоваться на красивую крышу.

Дрожащими пальцами Рози отстегнула ремень безопасности и нашла дверную ручку. Она выпрыгнула из машины, надеясь, что ноги не подведут ее. Когда она взглянула на дом, где родилась мать, у нее невыносимо заныло сердце. Крытая соломой островерхая крыша крепко опоясывалась деревянной рамой. На маленьких окнах яркие занавески. Струи дыма из трубы. Среди грядок капусты виднелись желтые нарциссы и бледно-розовые примулы.

На ветвях старого грушевого дерева раскачивались качели. Существовали ли они, когда мать была ребенком? Качалась ли она на качелях среди цветов и овощей, мечтая о будущем? Мечты обернулись кошмаром тяжелой нудной работы и отчуждением от родителей.

— Если ты хочешь войти в коттедж, уверен, миссис Пэттс не будет возражать.

Рози вздрогнула, она не слышала, как он вышел из машины. Она вслушивалась в свои воспоминания. Мать рассказывала, что после смерти деда бабушка еле сводила концы с концами и ей пришлось распродать имущество.

— Нет, — ответила Рози. Боль в сердце распространилась по всему телу. Горе, которое причинил матери Маркус Трун, взывало к возмездию.

— Ты спрашивала Шарон, не помнит ли она прежнего главного садовника. А я сказал, что помню, — мягко вступил в разговор Себастиан. — Я помню Джо Ламберта, потому что каникулы в детстве проводил у Маркуса и моей тети. Вы родственники?

Рози вздрогнула. Нет смысла лгать.

— Это были мои дедушка и бабушка. — Она с трудом смогла выговаривать слова. — Мне просто… просто захотелось увидеть, где они жили.

— Ты никогда не приезжала к ним. — Он удивленно вскинул брови. В тех местах, откуда он приехал, семья означала все.

Она покачала головой. Ветер бросил прядь волос на глаза. Рука тряслась, когда она убирала волосы с лица.

— Ты никогда не встречалась с ними? — Он едва мог этому поверить. Его покойные уже ныне дедушки и бабушки относились к нему словно к принцу. Взгляд на бледное, страдающее лицо девушки превратил его сердце в мягкую патоку. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она дрожала. Ей было холодно.

Усилием воли Рози взяла себя в руки. Так надо. Иначе она не выдержит. А ей очень хотелось прижаться к Себастиану, обхватить его обеими руками и рассказать ему всю правду.

Нельзя. Это будет настоящая глупость. Он причинил ей ужасную боль, сказав, что сожалеет о ночи любви. Если она попытается стать ближе к нему, он ее оттолкнет, полагая, что она просит большего, чем позволяют обстоятельства.

— Дважды, — наконец ответила она на вопрос и уточнила: — Они навестили маму, когда я родилась, так что этого я не помню. И потом приезжали еще раз, когда мне исполнилось десять.

Оба жестокие, осуждавшие, застывшие в своем неодобрении. Они едва ли сказали ей хоть слово. Атмосфера в семье установилась невыносимая. После их отъезда мама заперлась в ванной, и Рози слышала сдавленные рыдания. Но когда минут через пять она снова появилась, то уже улыбалась, хотя глаза покраснели и распухли. И, редкий случай, мама с бодрым видом предложила сходить в кино, где показывали новый полнометражный мультипликационный фильм.

— Замерзла? — отрывисто спросил Себастиан. — Пойдем. В деревенском трактире «У быка» всегда хороший огонь в камине и меню приемлемое. — Он собирался повести ее куда-нибудь подальше, в более приятное место, чем деревенская забегаловка. Но бедная девушка, видимо, очень огорчилась. И он не хотел ничего большего, лишь бы согреть ее и успокоить. Главное, побыстрее.

Включив мотор и разворачиваясь на узкой дорожке, он сказал себе, что он ведь не глупее других. И, как любой человек, может сложить два и два.

Их было двое. Она и ее мать. И никакого упоминания об отце. Очевидно, что ее мать воспитывала дочь одна. А родители матери не одобряли такого положения. И даже не брали на каникулы единственную внучку, чтобы та подышала чистым деревенским воздухом. Возможно, бабушка и дедушка запретили дочери переступать порог их дома.

Сердце Себастиана наполнилось злостью. Был ли ее отец одним из местных парней? Видимо, он сбежал, когда узнал, что его девушка забеременела. Потому что был не способен к отцовству и не хотел брать на себя ответственность?

Себастиан не понимал, как мужчина после этого может жить в мире с собой! Madre de Dios! Если он так беззаботно сделал Рози ребенка, то обязан выполнить свой долг. Он будет рядом со своим ребенком. И проследит, чтобы они ни в чем не нуждались.

Видел ли он мать Рози? Должно быть, видел. Он пытался вспомнить. Летние каникулы он проводил с Маркусом и тетей, иногда приезжали и его родители. Иногда он оставался один. Это было время приключений. Рыбалка, экскурсии на велосипеде, строительство шалашей да и разные шалости не оставляли времени на знакомство с семьями работающих в поместье.

Но он знал, что у Джо Ламберта есть дочь. Сейчас он вспомнил, что летом она даже помогала своему отцу.

До него вдруг дошло, что его молчание не помогает Рози чувствовать себя комфортнее.

— Ты взяла временную работу в Трун-Мэноре, потому что хотела посмотреть, где росла твоя мать?

— Отчасти, — призналась Рози. Об остальном она не скажет. Не сможет. Ей не хотелось, чтобы он возненавидел ее бедную мать за то, что та была женщиной, с которой Маркус обманывал его обожаемую тетю.

— И потом… потом, когда твоя мать уехала из деревни… куда она поехала? — Он испытывал странное желание обо всем узнать. — Насколько я могу догадаться, родители почти не поддерживали ее. Как она справлялась?

Мысль о том, что кто-то может вышвырнуть беременную дочь и оставить на произвол судьбы, была Себастиану отвратительна. В этом случае он испытывал почти личную ответственность. Его удивила глубина собственных переживаний. Он бросил на девушку тяжелый взгляд из-под полуопущенных век.

Рози поерзала на сиденье. Желудок то и дело сводило судорогой. Его голос звучал с явным неодобрением. И этот осуждающий взгляд серебристых глаз. Он будто ругал ее. Конечно, в богатой, изысканной атмосфере, в которой он живет, не существует одиноких матерей, перебивающихся с хлеба на воду. Если богатая, изнеженная девица его круга допустит ошибку и забеременеет, ее тут же тихо выдадут замуж.

Конечно, Себастиан Гарсиа — богатый, щедрый, умный, владеющий успешной компанией человек. Но он понятия не имеет о реальном мире.

Разве ему приходилось гадать, где достать еду в следующий раз? Или целый день выполнять тяжелую и нудную работу за жалкие гроши? Или носить одежду, которую уже носили другие люди?

Перед глазами возникло бледное, усталое лицо матери, ее неувядающая бодрая улыбка. Нет, никому она не позволит принижать ее, никому!

— Мама была выносливая, и я в нее, — гордо произнесла она, глядя вперед на бесконечную деревенскую дорогу. — Для любого из вашего круга такая жизнь показалась бы кошмаром! У нас была квартира от муниципалитета, но мы уютно ее обустроили, несмотря на грязные стены, поломанные лифты и вонючие лестницы. Мама много работала, убирая офисы. И я, как только подросла, приходила ей помогать ранним вечером и по субботам в лавке Джин на углу. Мы справлялись своими силами, обходясь без украшений, модной одежды, блестящих машин и слуг, оберегающих нас от болячек ежедневной жизни!

Она замолчала и прикусила нижнюю губу, так как они подъехали к увитому плющом трактиру на краю деревни.

Выходя из машины, Себастиан спрятал улыбку. Несмотря на ауру хрупкости и уязвимости, Рози Ламберт обладала несокрушимым духом и не терпела, когда задевали что-то по-настоящему дорогое для нее. Ему это понравилось.

Он хотел сказать, что ей следует гордиться матерью и собой. Но подумал и промолчал. А то она еще подумает, что он позволяет себе говорить с ней в покровительственном тоне.

Себастиан хотел сказать ей, что есть вещи поважнее богатства, которые не купишь за деньги. К примеру, любовь и верность. Но она, очевидно, и сама это знала.

Наклонившись, он расстегнул ремни безопасности. Она явно не собиралась делать это сама. Рука коснулась мягкого, нежного пространства под грудью. И сейчас же сердце помчалось в чувственном восторге. Проклятье! Что же она с ним делает!

Он быстро откинулся назад в ярости на предательство собственного тела. Он уже сделал одну непростительную ошибку и не собирается повторять ее.

— Поспеши, — приказал он. — Пока не ливануло.

По небу бежали черные тучи, поднялся ветер — надвигалась гроза.

Когда Рози вылезла из машины и встала рядом, Себастиан с трудом подавил желание погрузиться губами в шелковое золото ее волос. Резко отвернувшись, он направился в сторону трактира и, подойдя к хозяину, попросил меню и заказал кофе.

Выбрав круглый стол недалеко от камина, Рози протянула руки к огню и, радуясь блаженному теплу, заставила себя расслабиться. Холод постепенно выходил из ее тела. Себастиан разговаривал с мужчиной, стоявшим за стойкой бара. Как он прекрасен! Почти невозможно поверить, что она здесь по его приглашению. Интересно, водил ли сэр Маркус сюда ее мать? Угощал ли ланчем? Нет, конечно, нет. Он был женатым человеком и, наверное, настаивал, чтобы их встречи оставались в глубочайшем секрете.

Ни к чему накачивать себя злостью, подумала Рози и перестала возмущаться Себастианом. Не его вина, что он родился в рубашке. Просто ему повезло. Интересно, сидела ли ее мать здесь на свежем воздухе с друзьями? На этих скамьях? За этими столами? Они открывали бутылки с шипучими напитками, ели жареные колбаски и болтали о прическах, учителях, экзаменах и поп-звездах.

Рози нравилось так думать. Ей хотелось верить, что первые восемнадцать лет жизни матери были счастливыми и беззаботными… До того рокового дня, когда она влюбилась в Маркуса Труна…

— Согрелась? — Себастиан подтянул стул и сел напротив, отодвинув пепельницу и кружку с отбитой ручкой, заменявшую вазу для букета нарциссов. Глаза Рози блестели. Щеки тронул нежный румянец. Он сощурился и пристально посмотрел на нее. Сердце екнуло. До чего же хороша! Одеть ее в приличную одежду, и она станет абсолютно неотразимой.

Он сглотнул. Как было бы славно держать ее всегда рядом! Чтобы он мог любоваться ею и не бояться, что она исчезнет, забрав с собой его вероятного ребенка.

— Выбери себе что-нибудь по вкусу. — Себастиан положил перед ней меню. И немедленно заметил упрямое выражение очаровательного рта. Движение, каким она отодвинула меню, даже не взглянув на него, вывело его из себя. Он неправильно себя вел и понимал это. Но раньше ему не приходилось быть в такой ситуации. Он никогда не встречал женщину, которая могла заставить его вести себя подобно безрассудному, неопытному юнцу, находящемуся целиком во власти игры гормонов.

Он никогда не вступал в сексуальные отношения, не предохраняясь, из опасения нежелательной беременности. Но была ли беременность Рози нежелательной? Мысль о ее прекрасном теле, об их общем ребенке у него на руках все в нем перевернула. Он буквально растаял, не в силах ни о чем думать.

Проклятье! Что с ним произошло?

Наконец принесли кофе. Он заказал для обоих деревенский пирог. Единственное блюдо в меню, испеченное в самом трактире. Себастиан твердо отказался от вина, чтобы увереннее себя чувствовать на дороге.

— У тебя есть паспорт? — спросил он с подчеркнутой вежливостью, не очень надеясь на положительный ответ. И чуть не хлопнул в ладоши от радости, когда она с гордостью заявила:

— Конечно, есть. Почему у меня не должно быть паспорта? Или в стране, откуда вы приехали, домашняя прислуга не путешествует по заграницам?

— Бывает. — Спрятав улыбку, он откинулся на спинку стула. Его восхищали вызов в ее фантастических голубых глазах, надменные складки в уголках губ. — Расскажи мне о своих путешествиях.

Рози с шумом выдохнула воздух. Да, ее угораздило в него влюбиться, но это не повод обижаться на него. Ведь ей только кажется, что он смотрит на нее свысока! Впрочем, он по всем пунктам имеет право смотреть на нее свысока, мрачно решила она.

— Париж. Школьная экскурсия, — деревянным голосом ответила она.

Рози не сказала тогда матери, что готовится экскурсия. Она знала, что они никак не могут этого себе позволить. Но школьный секретарь написала родителям всех учеников ее класса. Мама, конечно, решила, что ее девочка не останется в стороне. И заключила контракт на уборку еще одного офиса.

— Тебе понравилось? — мягко спросил Себастиан. У нее повлажнели глаза и в горле появился слишком хорошо знакомый ком. Ей стало трудно говорить.

Что-то очень глубоко печалит ее, вздохнул про себя Себастиан. Ему неприятно это видеть. В отличие от большинства женщин, которых он знал, Рози не умела скрывать свои эмоции. Она лучилась счастьем, когда ее поздравляли с днем рождения. Ее радовал цветок, подаренный ей. И она открыто горевала над чем-то неизвестным ему.

Уловив немое горе в блестящих сапфировых глазах, он поклялся, что в следующие недели узнает о Рози каждую мелочь. Это важно.

Так же важно, как знание того, что она способна на абсолютную щедрость. Как безоглядно подарила она свое тело его рукам, губам… Забудь об этом! Немедленно!

— Если тебе интересно, почему я спросил… — ровным голосом начал он, когда они остались одни. — Я должен вернуться в Испанию. Я планировал уехать дней через десять или чуть позже. Но сейчас, когда подготовка дома к приезду Маркуса ускорилась, я перенес дату моего возвращения. И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Полное недоумение в ответ и потрясенное молчание.

— Я не могу этого сделать! — Рози покраснела. Почему он хочет, чтобы она ехала с ним? Это не имеет никакого смысла. Если… если только он не передумал и не собирается снова заняться с ней любовью. Мысль была бесконечно волнующей. Но не стоит обольщаться. Тайная и определенно короткая связь заставит ее страдать еще больше, чем сейчас!

— У тебя нет другой возможности. — Себастиан снова взял под контроль свои эмоции. — Я должен быть в Испании, так что и тебе придется поехать. — Он склонился над столом, пробуя домашний пирог, который оказался удивительно вкусным. — Вполне вероятно, что ты забеременела. Мне нужно быть уверенным в том или в другом. Я не из тех мужчин, которые увиливают от ответственности. Мне нужно, чтобы ты была там, где я могу видеть тебя. Я не хочу, чтобы ты запаниковала и исчезла.

Рози хотелось провалиться сквозь землю. В отличие от ее отца Себастиан свою ответственность воспринимает серьезно. Но разве обязательно так зацикливаться на этом? Она почувствовала себя униженной и по-настоящему раздосадованной. А что она думала? Что он только и мечтает о том, как снова заполучить ее в постель? Вряд ли.

— Считай это оплаченным отпуском, — закончил он. Слишком уверенный в себе, он не понимал, что творится у нее в голове. А Рози не понимала, как он может быть таким спокойным в столь тревожной ситуации.

Что бы он ни говорил своим уверенным, властным тоном, она ни за что не поедет с ним в Испанию. И не станет ронять свое достоинство, позволив таскать себя, будто нежеланную часть багажа. Часть, за которой нужен присмотр, чтобы она со временем не превратилась в бомбу!

Она всегда может найти повод, чтобы исчезнуть. Даже в эту минуту. Сейчас она извинится и пойдет в туалет, сердито размышляла Рози. Потом вернется и скажет, что начались месячные. И прощайте, приятно было познакомиться!

Она сжала рот, чтобы остановить дрожь. Начиналась паника и дикая нерешительность.

— Мы остановимся в доме моей матери, — спокойно продолжал Себастиан. — У вас будет компания — там Маркус со своей вероятной невестой. Он легко поверит, что вы там для того, чтобы помочь Террине подготовиться к возвращению в Англию. — Он положил вилку на пустую тарелку. — Помогать укладывать вещи и выполнять личные поручения. Ей понравится мысль, что у нее есть личная горничная, — сухо объяснял он. — Бизнес требует моего присутствия дома, поэтому мое раннее возвращение не вызовет удивленных комментариев.

Себастиан вздохнул. Мысль о дьявольских методах, которые ему придется использовать, чтобы отделаться от Террины, не оставляла его в покое.

Рози почувствовала нечто вроде смешанного с тревогой возбуждения. Ну что ж? Страшновато, но вполне по силам. Она смирится с тем, что будет нежеланным и досадным недоразумением для Себастиана, если он даст ей шанс наконец встретиться лицом к лицу с отцом.

— Хорошо. Буду ходить за вами по пятам, — с деланым равнодушием согласилась Рози и взяла вилку. — Когда мы едем?

Себастиан поставил свою роскошную, обтекаемой формы машину на зарезервированное место на подземной стоянке, взял багаж Рози и повел ее к сверкающему сталью лифту. Они поднялись в ультрасовременный, сказочно дорогой пентхаус.

Это апартаменты, которыми он пользуется в Лондоне, сообщил ей Себастиан. У него также есть дом в Кадисе. Но все это пустяки по сравнению с испанским поместьем, куда он ее вез.

Ну и славно, хвались дальше! — усмехнулась про себя Рози.

— Я покажу тебе, где ты будешь спать. — В голосе никаких эмоций. Чувствуя себя несчастной, Рози подумала, не жалеет ли он о своем предложении взять ее в Испанию.

Рози, словно автомат, последовала за ним. Ей надо было заехать домой, чтобы взять паспорт и немного вещей в дорогу. Она не хотела, чтобы он шел с ней. Не то чтобы она стыдилась своего дома. Но это превратило бы различия между ними в настоящую пропасть.

Как и все мужчины, Себастиан сказал, чтобы она взяла паспорт и больше ни о чем не беспокоилась. Неужели он думает, что она сможет обойтись рабочими джинсами и майками, которые брала в Трун-Мэнор?

Оставив Себастиана в мини-маркете разговаривать с Джеффом, Рози поднялась в свою комнату. Джин пошла вслед за ней.

— Ты понимаешь, что делаешь? — чуть ли не кричала ее подруга. — Ты ведь его совсем не знаешь! Твоя мать также вот ушла. Боже, упокой ее душу! Я чувствую за тебя ответственность.

— Он мой работодатель. — Рози сунула паспорт в сумку, добавила несколько чистых носовых платков и кошелек с недельной зарплатой. — Поехать в Испанию — единственный шанс увидеть Маркуса Трупа. В Англии его нет. Если быть точной, он заболел, а сейчас постепенно приходит в себя. Когда поправится, то приедет сюда. Нужно хвататься за эту возможность или вовсе отказаться от встречи с ним. Тебе не надо обо мне беспокоиться, правда не надо.

— Ну, если ты уверена. — Джин с сомнением смотрела па нее. — Только давай о себе знать, хорошо? У тебя ведь есть наш номер телефона. И, Рози… Не думай, что я забыла о твоем дне рождения. Я не забыла. Я не позвонила и не послала тебе открытку, потому что не знала, вдруг ты хочешь сохранить инкогнито. Не хотела портить тебе игру! Но я планировала устроить тебе вечеринку, когда ты вернешься.

Тронутая Рози обняла подругу, с горечью сознавая, как та была бы разочарована в ней, если бы знала всю правду. Ведь она, похоже, выбрала тропинку, по которой шла мать. Она лезет в постель к мужчине, который совершенно не подходит ей по положению.

— Сколько времени мы собираемся здесь оставаться? — спросила у Себастиана Рози, когда они остались наконец вдвоем. Она вспомнила, что он говорил о завтрашнем походе за покупками, и предложила: — Если хотите, скажите, как найти супермаркет, и я все куплю. Мне везет, я умею делать выгодные покупки, правда. — Таким образом она не будет чувствовать себя прихлебателем. Она станет полезной. Сэкономит ему деньги. Потому что будет готовить дома. Тогда ему не придется посылать за едой, что, наверно, жутко дорого.

Себастиан бросил взгляд на ее веки. Его окатило волна нежности. Очевидно, она чувствовала себя должницей и это тревожило ее. Ей хотелось перейти на более удобную роль. На роль прислуги. Никогда! Она заслуживает большего. Она заслуживает самого лучшего.

Он не понимал, откуда взялась эта мысль и почему она была такой настойчивой. Себастиан улыбнулся.

— Сага!(Дорогая! (исп.)) Я хочу видеть, как ты носишь красивые вещи. У тебя великолепная фигура. Просто преступление скрывать ее под скучной рабочей одеждой. А в Лондоне мы пробудем до тех пор, пока я не договорюсь насчет нашего полета. — Он посмотрел на элегантные золотые часы. — Что я и сделаю прямо сейчас.

Потрясенная его словами, в которых слышались нежность и искренность, Рози сделалась пунцовой. Язык прилип к нёбу. Она молчала. А он повернулся на каблуках и вышел.

К тому времени, когда она взяла себя в руки, он уже говорил по телефону. Это помешало ее благому намерению объяснить ему, что она не может позволить себе покупать новую одежду. Кроме того, она не сомневалась, что найдет в своих вещах что-нибудь такое, что не заставит его краснеть от неловкости, если они вместе куда-нибудь пойдут.

Рози твердо решила не придавать большого значения его словам о том, что у нее великолепная фигура. Наверное, мужчины, которые лезут в постель к женщине при первой же встрече, всем говорят одно и то же. Вздохнув, Рози принялась доставать из сумки вещи.

Проснувшись, Рози долго не вылезала из постели. Она не была готова встретиться с Себастианом.

Вчерашний вечер получился плохим. А предстоящие томительные часы будут еще хуже. Вчера Рози ушла в отведенную ей комнату, а он остался звонить по телефону. Чтобы занять время, она приняла душ, умастив себя душистыми шампунями, маслами, эссенциями, которые всегда были ей не по карману.

Желая показать ему, что у нее есть не только потертые джинсы и вылинявшие футболки, она надела одно из своих лучших платьев. Они купили его с мамой несколько лет назад, потому что она влюбилась в цвет: гиациптово-голубой. Совершенно очаровательный. И кроме того, ей надо было иметь одно красивое платье для школьной поездки в Париж. Это настоящая вещь. Не секонд-хенд. Зубодробительная цена на особой распродаже.

Рози застегнула пояс так туго, насколько позволяли дырочки. Очевидно, она здорово сбросила вес после того, как надевала его в последний раз. Но вместе с респектабельными коричневыми туфлями получался вполне приличный вид. Конечно, не такой экстравагантный или дорогой, как у женщин Себастиана. А он привык, что вокруг него всегда крутятся такие женщины. Но у нее тоже неплохой вид, стыдиться нечего.

К тому времени, когда он наконец постучал в дверь ее спальни и сказал с ноткой нетерпения, что ужин прибыл, она превратилась в комок нервов.

Рози надеялась, что он одобрит ее вид. И даже скажет, что, по его мнению, ей не надо тратить свои бесценные сбережения на платья. Ведь очевидно, что она в них не нуждается. К ее большому разочарованию, он вообще ничего не сказал.

Кухня напоминала помещение из авангардного фильма о космическом веке. Рози уселась напротив него и поняла, что у нее пропал аппетит, хотя не сомневалась, что еда восхитительная. Одни гигантские креветки в лимонном соусе чего стоили. Но все равно она не могла заставить себя есть.

— Мы летим послезавтра. — Единственное, что он ей сказал. И никаких обсуждений. Остальное время он молчал, погрузившись в свои тревожные мысли. Он явно не собирался разделять их с ней. Рози с каждой секундой все больше краснела, ей стало жарко. Она решила узнать, что его тревожит.

— Послушайте, если вы сомневаетесь насчет моей поездки с вами в Испанию, — напряженно выпрямившись на стуле, начала она, — вы только скажите. Я вовсе не в восторге от этой перспективы.

Отодвинув едва тронутую тарелку, Себастиан глубоко вздохнул.

— Идешь на попятную, Рози?

Его тон словно предупреждал: если она даст утвердительный ответ, то окажется потерпевшей стороной. И если она пойдет на попятную, то потеряет возможность встретиться с отцом.

Но, по сути, это не имеет значения. Или все же имеет? Она всегда может приехать в Трун-Мэнор, когда Маркус вернется в резиденцию. И там решить — представляться ему или нет. Как ей подскажет инстинкт.

Непонятно, почему она не подумала о таком простом решении раньше? Имея в запасе такой выход, она почувствовала прилив отваги и без злости отнеслась к его словам.

— По-моему, я вас раздражаю. И знаю почему. Вам надо не спускать с меня глаз. И мы оба глупо ведем себя. — О господи, почему она обязательно должна краснеть? Сейчас она, наверное, похожа на вареного рака! — Но я торжественно даю слово, что напишу вам, когда буду точно знать, забеременела я или нет. Вам не обязательно тащить меня в Испанию.

Она успокоешю вздохнула, будто из шара выпустили воздух, и слегка откинулась на спинку стула. Сейчас она, что называется, подставила себя под удар, дав ему прекрасный выход. Но ведь она не хочет, чтобы он им воспользовался. Круглая дура! Если он примет ее предложение — написать о любой новости, — она утром сядет на первый же поезд и отправится в Вулверхемптон. Ну и что с того, что у нее целый месяц будут заплаканные глаза? Зато он по-доброму будет относиться к ней.

Он по-прежпему смотрел на нее. И, как она удрученно думала, взвешивал, можно ли доверять ее слову. Она поерзала на стуле. Ее снова захлестнули эмоции. Обычное состояние, когда рядом этот мужчина.

— «Тащить» тебя в Испанию, как ты элегантно выразилась, — спокойно произнес он, — вовсе не доставляет мне забот.

Ей ничего не оставалось, как пожелать ему спокойной ночи и, позабыв о достоинстве, спешно ретироваться в свою, комнату. Во всяком случае, если судить по его поведению, он не намерен снова заниматься с ней любовью. Он не повторит ошибку. Но мысль об этом не принесла ей внутреннего покоя.

Сейчас почти десять утра. Она не привыкла так поздно оставаться в постели. Но картина томительно долгих часов пребывания с Себастианом в мертвом молчании удерживала ее в кровати. Совершенно очевидно, он не верит, что она сдержит слово. Почему он должен доверять ей? Он ведь совсем ее не знает. Как и она его. Поэтому она не представляет, что он имел в виду, когда говорил, что серьезно относится к своей ответственности.

Как могли два человека, ничего не знающие друг о друге, оказаться в постели? Почему они это сделали?

Она заерзала под стеганым одеялом. Очередная волна стыда окатила ее.

Именно в этот момент Себастиан вошел в комнату и пророкотал:

— Шевелись, лежебока! Пора завтракать. Глаза у Рози засверкали. Взгляд, приглашающий в постель. У Себастиана пересохло в горле. Ее прекрасные волосы разметались по подушке. Его пальцы запыли от желания коснуться их, пригладить, убрать с лица. Сбросить одеяло с ее хрупкого, но совершенного тела и снова забыться в ней.

Спрятав в карманах брюк предательские руки, он резко отвернулся. Искушение слишком велико. С ним трудно справиться.

— Надень что-нибудь теплое, там холодно, — вяло проворчал он.

Подчеркнуто спокойно закрыв за собой дверь, он пошел в кухню и налил кофе, который приготовил перед тем, как отправиться к ней.

Десять минут спустя Рози нашла его там. Себастиан сидел за кухонным столом, уставившись в кофейную гущу на дне кружки. Он не слышал, как она вошла. Рози позволила себе роскошь с минуту разглядывать его.

Он выглядел таким привлекательным, что у нее закружилась голова и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. На нем был серый костюм, прекрасно облегающий мускулистое тело, бледно-серая рубашка и темно-голубой галстук.

Единственное, что нарушало впечатление совершенства, — беспорядок на голове. Черные, как ночь, волосы были спутаны так, будто он долго в отчаянии ворошил их пальцами. Его голова напоминала раздуваемый ветром стог сена. Это придавало Себастиану уязвимый вид, что глубоко тронуло Рози.

Как мог такой роскошный мужчина считать ее настолько желанной, чтобы захотеть заняться с ним любовью? Если бы она не знала, что это и на самом деле случилось, она бы никогда не поверила, что такое возможно. Ей пришла в голову обескураживающая мысль. Ему просто был нужен секс. Неважно с кем. С любой подвернувшейся женщиной.

Должно быть, она громко вздохнула. Потому что он повернулся и взглянул на нее. Губы крупного рта сжаты в полоску. Глаза проинспектировали ее наряд: ее самые приличные джинсы, куртку и под ней ярко-красный шерстяной свитер. Джин связала его к прошлому Рождеству.

Наконец напряженные плечи Себастиана расслабились, рот смягчился в полуулыбке. Он медленно поднялся.

Прошедшие двадцать четыре часа он занимался собственными запутанными, смятенными мыслями. И эгоистично забыл о Рози. Что должна была она испытывать, пока он старался привести в порядок содержимое своей головы?

Одна во всем мире. Возможно, до смерти напуганная перспективой вероятной беременности. А кроме того, естественно, волнующаяся из-за того, что ей предстоит провести несколько недель в чужой стране с чужими людьми.

Он должен представлять ее положение. Успокоить ее. Дать понять, что будет заботиться о ней. Тем более, что заботиться о ней — настоящее наслаждение.

Достав из кармана мягкий белый платок, он расправил его и принялся нежно тереть ей рот, пока не стер все следы яркой помады. Он старательно избегал ее ошеломленного и недоуменного взгляда.

Слава богу, что на ней нет того ужасного дешевого платья! На несколько размеров больше, чем нужно, ужасно сшитое, кричаще голубое — оно было явно не для нее. Когда она появилась в нем, его окатила гигантская волна нежности. Ему захотелось сорвать с нее эту оскорбительную тряпку. Одеть ее в самое лучшее, что можно купить за деньги. Отдать дань ее очарованию.

Нда, перспектива стать отцом сильно повлияла на него! Стараясь говорить без эмоций, Себастиан сообщил:

— Так лучше. — Он опустил руки и посмотрел на часы. — Машина нас ждет. Проголодалась?

Они спустились на лифте вниз. Рози шла к выходу, чувствуя, что внутри у нее воцарилась полная неразбериха. Мягкие губы воспалились и стали чувствительными. Будто он поцеловал ее. На самом деле все это означало лишь одно: ему не нравится вызывающий макияж. Она-то думала, что пятно яркого цвета придаст ей более живой вид. А то она будто сделана из дерева.

Он усадил ее на заднее сиденье лимузина с ожидающим их шофером. Собрав кое-как в кучку разбегающиеся мысли, Рози решилась спросить:

— Зачем нанимать эту громадину, когда у вас есть такая симпатичная собственная машина?

Себастиан опустил створку стеклянной перегородки и дал указания шоферу. Большая машина влилась в движение, а он поудобнее устроился рядом с девушкой.

— Я не люблю водить машину в Лондоне. Это требует слишком большой концентрации. А сегодня я хочу сосредоточиться на тебе.

Рози судорожно сглотнула и быстро отвернулась, почувствовав, как загорелось лицо. Она не успела прийти в себя, как машина остановилась. Себастиан вышел и открыл перед ней дверцу.

Когда лимузин отъехал, Себастиан улыбнулся.

— Водитель вернется через час. — Он по-дружески обхватил ее за плечи. — Ну как, поедим? Это кафе, может, выглядит и паршиво, но, уверяю тебя, еда здесь хорошая, хотя и простая.

Оно могло паршиво выглядеть для Себастиана, но для Рози — самое то. Толстый веселый гарсон приветствовал Себастиана как старого знакомого и усадил их за свободный столик у окна. Рози готова была взлететь от счастья.

Богатый, сногсшибательно красивый испанец привел ее сюда не потому, что стыдился появиться с пей где-нибудь в более роскошном месте. Он не был снобом. Здесь его знал хозяин. Значит, он часто захаживал сюда, когда бывал в Лондоне. Так приятно расслабиться после долгого напряжения!

Им подали настоящий английский и безукоризненно приготовленный завтрак. И такой обильный, что она не смогла справиться с венчающим его десертом. А Себастиан воздал ему по справедливости. Приятно насытившись, она достала из сумочки кошелек.

— Разумеется, каждый платит за себя? — беззаботно предложила она.

— Пожалуйста, не оскорбляй меня, сага, — произнес он тихо, но так резко, что даже ласковое обращение не могло смягчить тон. А они до этого так мило разговаривали, он описывал свой дом в Кадисе, древний фонтан во внутреннем дворе. Говорил о том, что можно гулять вокруг дома в любое время, срывать апельсины с собственных деревьев. Все звучало так увлекательно. Он обещал повезти ее туда.

И вдруг неожиданно легкость общения исчезла. Несколько слов, сказанных натянутым голосом, заставили ее почувствовать себя бестактной, смешной, неуклюжей. Он отложил бумажную салфетку.

— Водитель приедет через несколько минут.

— Зачем? Куда мы едем? — спросила она сдавленным голосом.

— За покупками. Тебе нужна новая одежда. Я уже говорил. — Вытащив из внутреннего кармана двадцатифунтовую банкноту, он положил ее на стол и придавил соусником в форме огромного помидора.

У Рози вспыхнуло лицо.

— Я ни в чем не нуждаюсь, — рассердилась она. — Я не могу позволить себе покупать вещи, которые мне не нужны.

— Вероятно, не можешь, — согласился он. — А я могу. Уступи мне.

— Нет, — упрямо возразила Рози. Она не собиралась позволять ему покупать ей одежду. В этом есть что-то неправильное. Если… Пульс застучал со скоростью запущенной ракеты. Потрясенная, она покраснела до корней волос. — Вы собираетесь заплатить мне? — Она читала, что мужчины всегда так делают. Заканчивают связь каким-нибудь подарком. Дарят, например, дорогое ювелирное украшение или модную машину. А поскольку она особа на одну ночь, то ей хватит платья!

— Нет. — Он провел указательным пальцем по ее пылающей щеке. — Это правда, что я чувствую себя виноватым. Я будто в аду жарюсь, — спокойно объяснял он. — Нет ничего, что могло бы принести мне облегчение. Но клянусь тебе, мой единственный мотив — увидеть твою красивую фигуру в красивом платье. Я снова прошу тебя, уступи мне в этом.

Рози не могла сомневаться в его искренности. И она растаяла оттого, что он находит ее красивой. Похоже, она всегда будет уступать этому мужчине. Любовь делает ее жалкой. Она не может сдержать желания понравиться ему. Рози потупилась и согласно кивнула.

— Bueno!(Хорошо! (исп.)) — пробормотал он. Сверкнула неотразимая улыбка. Он протянул руку и помог ей встать. — Расслабься, Рози, и наслаждайся моментом.

К собственному удивлению, Рози так и сделала. Она преодолела внутреннее смущение, когда он ввел ее в косметический салон из стекла и мрамора. Несколько превосходно выглядевших девушек окружили ее. Они собирали пряди ее волос, поворачивали голову то вправо, то влево, вглядывались в кожу. Новый опыт и вправду заинтересовал ее, она получала удовольствие, хотя и понимала, что стала центром внимания.

Когда Рози вышла к Себастиану, тот, отложив в сторону газету, встал и одобрительно кивнул. Он не обращал ни малейшего внимания на интерес, проявляемый к нему присутствующими женщинами.

Взяв Рози под руку, он повел ее к двери. У девушки даже закружилась голова от гордости. Она стала объектом зависти ждавших в приемной женщин. Никто и никогда не завидовал ей раньше! Она не шла, а парила в воздухе.

Не успев опуститься на землю, Рози оказалась в магазине. Он не походил ни на один из тех, что она видела раньше. Высокие зеркала в резных рамах. Удобные кушетки на двоих, обтянутые кремовой тканью. С высокого потолка свешивалась огромная хрустальная люстра.

Он жестом показал, чтобы она села на одну из кушеток. А сам пошел разговаривать с женщиной царственного вида, одетой во что-то абсолютно черное. Она заскользила навстречу Себастиану. Поговорив немного, продавщица позвала двух своих помощниц. Одна из них подкатила к ним вешалку на колесиках с модными платьями, висевшими на плечиках.

Другая, постарше, принялась снимать одно за другим платья с вешалки и раскладывать перед Себастианом. Если он кивал, она снова вешала платье на плечики. Если он отрицательно качал головой, та, что помоложе, делала шаг вперед, забирала платье и вешала себе на руку. Но таких оказалось не слишком много. Рози не понимала, что за игру он затеял.

Наконец она оказалась в примерочной размером с гостиную, окруженная зеркалами, в сопровождении вешалки с отобранными платьями.

Рози стиснула зубы и смирилась с происходящим. Предполагается, поняла она, что ей нужно примерить все туалеты и пройти перед ним, демонстрируя их. А он сам выберет. Ей, очевидно, не надо ничего говорить. Главное — по возможности быстрее переодеваться.

Отказавшись от помощи продавщиц, Рози быстро разделась и надела первое попавшееся под руку платье. Рози даже не поглядела на себя в зеркало. Она не хотела видеть себя в сказочных туалетах. А вдруг ей понравится? Зачем страдать из-за вещей, которых у нее никогда не будет…

Себастиан осматривал платья молча, без каких-либо комментариев. Кто-то принес ему бокал шампанского. Мир несправедлив! Он потягивает холодный напиток, а она сходит с ума!

Раздевшись, она нырнула в последний оставшийся на вешалке туалет. Красивый костюм из мягкого кремового кашемира. Помимо одежды, в примерочной была коллекция туфель всех цветов и стилей, подходящих к разным туалетам. Она не коснулась ни одной пары. Чулок она не носила и надеть туфли не могла, оставаясь в темно-синих носках.

— Оставайся в этом, — соизволил наконец произнести Себастиан.

Вернувшись в примерочную, Рози посмотрела на себя в зеркало и была потрясена. Костюм и вправду шикарный. И как классно она в нем выглядит! Трудно поверить, что в зеркале она видит себя.

Появилась пара темно-серых кожаных классических лодочек на пятисантиметровом каблуке и пара чулок. Рози с облегчением приняла их от теперь уже улыбающейся царственной леди. Она надеялась, что Себастиан не будет ворчать из-за этого дополнительного расхода. Но было бы преступлением носить такое произведение искусства с темно-синими носками и неуклюжими коричневыми туфлями на шнурках.

Когда Рози вышла, Себастиан расплылся в довольной улыбке. Он попал в точку. В соответствующих туалетах и при правильном макияже она выглядела бесподобно. Истинная классическая красота, излучающая внутреннее тепло, которого так не хватает большинству из его безукоризненно одетых и накрашенных знакомых женщин.

Кровь Себастиана вскипела и помчалась по венам. Если он срочно не переключит сознание на что-то другое, то поставит себя в неловкое положение. В дурацкое положение.

— Пошли! — Он громко прокашлялся, потом предложил ей руку и повел к ждущему на улице лимузину. — Нам надо побывать еще в одном месте.

Себастиан собирался повести Рози на обед в какое-нибудь шикарное место. Дав указания шоферу, он задвинул стеклянную панель, отделявшую салон машины, и откинулся на спинку сиденья.

Господи, что с ним творится! Такого ему никогда еще не приходилось испытывать. Он старался не смотреть на свою спутницу, не доверяя себе.

Он хотел ее. Здесь. Сейчас.

Задумавшись, Рози перебирала пальцами прекрасную золотую цепочку, обвивавшую ее шею. Себастиан настоял, что надо ее купить. Он привел ее к ювелиру и сам выбрал. Рози не хотела, чтобы он еще тратил на нее деньги. И сказала ему об этом. Но согласилась, что с цепочкой костюм выглядит красивее.

Костюм рано или поздно сносится, подумала Рози. А цепочка останется навсегда. Если у нее будет дочь, цепочка перейдет к ней. И она расскажет дочери, что цепочку ей подарил самый красивый мужчина на свете. Мужчина, которого она так мало знала, но любила всем сердцем.

Над ней как бы нависла тень собственной матери! Руки тяжело упали на колени. Может быть, она уже носит эту девочку. Дочь Себастиана.

Милостивый Боже! Лицо опалило жаром. Ей вдруг так захотелось ребенка! Ведь это будет частичка ее любимого!

От внезапной вспышки озарения перехватило дыхание. Повернувшись к Себастиану, она принялась разглядывать его точеный профиль. Заговорив, она понизила голос, хотя знала, что шофер за стеклянной перегородкой не может ее слышать.

— Какие мы глупые! Можно в любой аптеке купить тест на беременность. Правда ведь? Тогда мы точно будем знать правду.

Да. Верно.

Себастиан почувствовал на себе ее взгляд, но не шевельнулся. Смотрел на спину и шею водителя.

Он понял, что огорчился, услышав предложение Рози. Почему?

Потому что подсознательно хотел, чтобы она носила его ребенка?

И он не собирался делать тест на беременность. Из-за того, что ему нужен предлог, чтобы держать ее при себе?

Мысль о том, что можно сделать тест, наконец пришла ей в голову. Ее наивность — одна из тысячи черт, которые так нравятся ему в ней. С глухим стоном он повернулся к ней. Ему до боли захотелось обнять ее. Она подбадривающе улыбнулась. Себастиан вздрогнул. Неужели ждет, что он велит водителю остановиться у первой же аптеки, мимо которой они проезжают. А он знал, что, беременна она или нет, он хочет сохранить ее при себе.

И это не только секс. Это нечто неизмеримо большее.

Себастиан закрыл глаза. Он жаждал взять Рози на руки, прижать к себе и целую вечность целовать. Желание было таким яростным, что, пожалуй, хорошо, что они въехали в гараж под зданием, где находилась его квартира. Он собирался сначала как следует подумать, чего же он хочет. А потом уже набрасываться на нее. Однажды, много лет назад, он уже совершил одну глупость. И получил полезный урок.

Но Рози не похожа на Магдалену. И ни на одну из тех гарпий, у которых вместо сердца кассовый аппарат.

— Сэр?

Он все еще смотрел прямо перед собой. Рози уже вышла из машины. А водитель держал для него открытую дверцу. Себастиан взял себя в руки. Он уже и так вел себя безрассудно во всем, что касалось Рози. Достаточно того, что он безобразно вел себя и в поместье, и теперь.

Завершив дела с водителем, он проводил Рози к лифту. Подсознательно Себастиан мог отрицать необходимость теста на беременность. Но сейчас пора вступить в действие ясному и логичному разуму. Утром первым делом надо купить все необходимое для теста. И до полудня, то есть до времени отправления рейса, уже все знать. Он попытался не обращать внимания на яростный протест внутреннего голоса. Ведь если тест даст отрицательный результат, то ее билет на самолет до Хереса останется невостребованным. Она ведь убеждена, что ей незачем лететь в Испанию.

— Ох, этого еще не хватало!

Рози споткнулась. Он инстинктивно подхватил ее, сомкнув обе руки на узенькой талии и не дав ей упасть.

— Осторожнее! Надо смотреть под ноги!

— А кто набросал все эти вещи?

Ее голос звучал так, будто из легких выкачали весь воздух. Хорошо бы он подумал, что это от испуга. Ведь она чуть не упала на множество коробок и свертков, лежавших на полу в прихожей.

Лишь бы он не догадался, что причина — его руки на талии, из-за чего внутри нее вспыхнул огонь.

— Тебе обязательно надо было спросить? — Он моментально отдернул руки, сунул их в карман брюк, подальше от греха, и шагнул к горе коробок. — Это я велел их доставить. У привратника есть ключ. По-моему, лучше разобрать все и уложить то, что тебе понадобится в Испании. Я помогу тебе отнести коробки в твою комнату.

На него смотрели испуганные, изумленные глаза.

— Это невозможно!

Он купил все эти платья? Все, что одобрял кивком? Все, что она, как манекенщица, показывала ему?

Рози пришла в ужас. Купленное им, должно быть, стоит чертову уйму денег! Она согласилась принять костюм и золотую цепочку и чувствовала себя ужасно неловко. А здесь помимо этого так много вещей. Нет-нет! Об этом не может быть и речи.

Не обращая внимания на страдающее выражение прекрасных сапфировых глаз, он намеренно неправильно интерпретировал ее восклицание.

— Я еще не впал в старческое бессилие. Я вполне способен донести несколько коробок, — бросил он и, повернувшись к ней спиной, зашагал к спальне.

— Но…

Расстроенная, она поплелась за ним. Он поставил золотые и белые коробки на кровать и уже снимал крышки.

— Я не имела в виду, будто вы слишком слабы, чтобы нести коробки, — возмущенно возражала она. — И вы это прекрасно знаете! Я просто не могу принять эти вещи. Их слишком много. В моем положении я никогда не смогу их носить. Это совершенно напрасная трата. Отошлите их назад!

— Не могу. — Себастиан выпрямился, перебирая в руках золотую ткань вечернего платья. Какой ошеломляюще красивой она выглядела в нем! Тепло затопило сердце и растеклось по венам. Ему так хотелось увидеть ее сияющую улыбку.

На минуту Рози захотелось расхохотаться, глядя прямо в серебристые глаза, на насмешливые морщинки, смягчающие жесткие чувственные линии рта. Однако вопрос был слишком серьезен.

— Вы сочинили мне легенду, помните? Предполагается, что я горничная у богатой дамы, — с горечью напомнила ему Рози. Чем больше Рози думала о роли, которую, по замыслу Себастиана, ей предстояло сыграть, тем меньше она ей нравилась. Но поездка давала ей возможность увидеть отца и составить о нем впечатление. — Мне полагается выглядеть приниженной, а вместо этого… — Взмахом руки она показала на огромную охапку вещей. Результат его утренних бесполезных покупок. — Вам следовало купить скромное черное платье, аккуратный белый передник и, может быть, добавить нейлоновый халатик, в котором я буду чистить туфли леди!

От ее слов у него возникло ощущение, будто ему дали пощечину. Мысль о том, что это красивое создание будет по-лакейски прислуживать мелкой стервозе вроде Террины, оставила во рту ядовитый привкус. Он крепко сжал губы.

— Планы изменились. Не понимаю, почему мне пришел в голову тот идиотский сценарий? Ты поедешь ко мне как моя гостья. Равная во всех смыслах. — Глаза у него засверкали. — А что касается чистки туфель… Террина не заслуживает того, чтобы мизинцем коснуться тебя.

— Батюшки! — вытаращив глаза, выдохнула Рози. С чего это он так сияет? Надо же, какой образец благородства! Он и правда смотрит на нее как на равную себе? Сама мысль об этом заставила ее трепетать. Рози влюбилась в мужчину настолько выше ее в социальном смысле, что трудно было свыкнуться с тем, что он представит ее как свою гостью.

Внезапно Себастиан расслабился. Черты его лица смягчились, и он расплылся в улыбке. Отложив платье, которое держал в руках, он попросил:

— Сегодня вечером надень это для меня. Мы будем обедать дома. Скоро приедут поставщики готовых продуктов из фирмы. Я принесу остальные вещи.

Рози охватило странное возбуждение. Возникло чувство, что она теряет контроль над собственным телом.

Часом позже она изучала в зеркале свое отражение и едва узнавала себя. Она выглядела необыкновенно шикарной. Волосы мерцали, словно мягкое золото, на шее поблескивала цепочка. А платье вообще было не из этого мира. Спина оставалась голой до самой талии, поэтому нельзя было надеть кружевной лифчик, который она нашла в одном из пакетов. Под платьем только прозрачные трусики, тончайший пояс с подвязками и пара нежных шелковых чулок.

Рози почувствовала себя содержанкой. Изнеженной, избалованной любовницей. Она вгляделась в свое отражение. Грешный изгиб полных алых губ не оставлял в этом сомнений. Рози решила, что по крайней мере сегодня ночью она не будет об этом думать и притворится, будто она в самом деле особенная. Любимая женщина испанца.

Завтра будет достаточно грязи, когда она снова и решительно спустится на землю. Выйдет в город и купит тест на беременность. И если результат окажется отрицательным, она пустит в ход запасной план — посетит Трун-Мэнор, когда будет знать, что отец вернулся.

А если положительный? В любом случае сегодня ночью она не станет об этом думать.

— Сеньор Гарсиа в гостиной, мадам.

— Хорошо, спасибо. — Сверкнув улыбкой одетому в белое официанту, она вышла из кухни. Рози здесь не нужна. Покачиваясь на семисантиметровых каблуках золотых лайковых туфель, она направилась в гостиную. Мягко мерцала ткань юбки, чувственно шелестя о ее затянутые в шелк ноги и вызывая в ее душе ответное волнение. И словно для того, чтобы доказать ее прискорбное состояние, груди налились, затвердели и уперлись в тончайшую ткань платья.

Помоги, Господи всемилостивый! Надо было засунуть его назад в коробку, а надеть старые джинсы и свитер. Себастиан приказал, и она тотчас подчинилась, выставив себя дурой. Ведь уже ясно, куда ее привело тупое подчинение. Вырядилась, будто кукла. Расфантазировалась! Как же, любимая женщина испанца!

С нарастающим волнением Рози толкнула дверь и сразу увидела Себастиана, одетого к обеду. Он стоял у одного из высоких окон и смотрел на миллион огней простиравшегося перед ним города. Эта картина и на самую крохотную долю не успокоила ее нервы.

Он стоял к ней спиной. Широкие плечи. Узкие бедра. Длинные ноги в элегантных брюках. У нее пересохло во рту. Какой красивый мужчина! Неудивительно, что в его присутствии у нее кружилась голова и сердце стучало, словно паровой молот.

Он обернулся. И оценивающе осмотрел ее. Затем улыбнулся. Медленно, сладострастно изогнул чувственный рот.

— Ты потрясающе выглядишь, сага mia. — Он протянул к ней руку. — Подойди ко мне. — Его низкий сексуальный голос должен бы лишить ее остатков самообладания. Но этого не случилось. Звук его голоса пламенем пробежался по жилам, и сердце запело. Снова погрузившись в мир фантазии, она подчинилась его команде и подошла к нему. Подошла медленно, уступая его воле. Но и чувствуя собственную могучую власть. Первый раз в жизни.

Власть была в том, как он следил за каждым ее движением. Как опустил веки, как лихорадочно заблестели серебристые глаза под густыми тенями темных ресниц. Власть в том, как слабые пятна вызванного желанием румянца вспыхнули на высоких скулах худощавого лица, выдавая его.

Шелест дорогой ткани вокруг затянутых в шелк ног. Его взгляд… Будто плод ее волшебной фантазии. И когда его протянутая рука коснулась ее, она перестала дышать. Ее обожгло словно заряженное электричеством прикосновение. И напомнило — она играет с огнем.

Но притяжение было слишком сильным.

— Никому не позволяй говорить, что ты не совершенство. Только совершенство — и ничто иное. — Себастиан поднес к губам ее руку и смотрел, как загорается румянец, сияют глаза и судорожно бьется пульс у основания стройной белой шеи над изящной золотой цепочкой. Себастиан отказался от борьбы.

Он даст ей сапфиры, такие же красивые, как эти бесконечно чарующие глаза, окаймленные темной бахромой ресниц. Он застегнет их у нее на шее и на запястье. Он найдет алмазы, достойные ее пальцев. Рози, которая никогда ничего не просила и не ждала от него, будет иметь все, что можно купить за деньги. Она будет его женщиной.

Напряжение увеличивалось. Обольщение только начиналось. Он был слепым дураком, борясь с тем, что она могла ему дать.

Если она хочет его.

Сердце готово было выпрыгнуть из его груди. Она была неопытной девственницей. Их ночь бурной страсти должна что-то значить для нее. Это был не просто страшный и неутоленный зуд, а что-то…

Пульс бился в висках. Он должен знать. Он поднял ее холодную руку и приложил к щеке. И получил ответ.

Она почти прижалась к нему. Он чувствовал легкую дрожь, сотрясавшую хрупкую фигуру. Манящий рот приоткрыт. Зовущий, нежный, полный, влажный… Ласкающая рука поднялась, пальцы легли на его щеки. Другая рука, едва касаясь, обводила рот.

Она подняла затуманенные желанием глаза. Себастиан втянул обжигающий воздух. Она принадлежит ему! Он получил ее! Еще никогда жизнь не казалась ему такой сладостной!

Кровь стучала в ушах. Оглушала его. Он опустил темноволосую голову, чтобы приникнуть к ее губам. Но, заметив краем глаза какое-то движение, остановился. Подавил ругательство. Юный официант бесстрастно прокашлялся и беззвучно прошел к столу, поставил шампанское в ведерко со льдом и другую бутылку в такое же ведро у высокого окна.

— Шампанское, сэр.

— Благодарю вас. — Себастиан не знал, как ему удалось выговорить слова, как удавалось держать себя под контролем. Он, как говорится, подорвался на собственной мине. Пригласил людей, чтобы они были всюду, входили и выходили из комнат. Он это сделал для уверенности, что будет держать себя в узде, подальше от Рози. Но это было давно, когда он еще боролся с собой. Когда испытывал неуверенность. А сейчас — лучше бы они были в тысячах миль от его дома.

Он невольно улыбнулся, обнял Рози за талию и повел к столу. Там налил вина и вручил ей запотевший бокал бледно-золотистого напитка. Себастиан заметил лихорадочный блеск глаз и гордо торчавшие соски под тонким золотом платья. Мучительно соблазнительная картина!

Dies! Как ему пережить этот вечер? Стиснув зубы, он подвинул ей стул, потом сел сам. Схватил большую льняную салфетку и набросил на колени. Надо же спрятать свидетельство того, что она делает с ним.

Рози с благодарностью сделала глоток холодного вина. Ей было невыносимо жарко. В жилах пульсировал огонь. Он собирается целовать ее. Ее фантазии превращаются в реальность. Она перевела глаза на освещавшие ночное небо городские огни. Осмотрелась в отчаянных поисках, за что бы зацепиться, чтобы начать разговор. Прервать ставшее невыносимым молчание. Создание ее фантазии, золотая женщина испанца, которая чуть раньше улыбалась ей из зеркала, не должна сидеть, точно проглотив язык. Ей полагается быть искрящейся, свободной, соблазнительной и уверенной. И она знала, что ни одного из этих качеств сейчас в ней нет. Внезапно она услышала вырвавшиеся у нее помимо воли слова:

— Я никогда раньше не была в Лондоне. Вы знаете о нем гораздо больше, хотя и иностранец!

Это прозвучало глупо. Рози покраснела. Собственная неотесанность глубоко огорчила ее.

— Для меня будет удовольствием в один из дней показать тебе город. — Он вежливо наполнил ее бокал. — Как настоящему туристу. Согласна?

Добрые глаза. Добрая улыбка. Добрые слова. Рози почувствовала некоторое облегчение. Она знала, что он не ждет от нее ответа. Его слова позволяют предположить, что они и в будущем будут встречаться. После ее возвращения из Испании. Или после того, как прояснится положение с беременностью. В ту или другую сторону. И они оба знают, что этого не случится.

К счастью, появился официант с первым блюдом. Креветки с рисом. Решив на время не вспоминать о беременности, Рози решила все взять от нынешнего вечера. Последнего, который она проводит с ним наедине. Она отчаянно любит его, поэтому имеет право. Разве нет?

Во время первого блюда Себастиан легко говорил о многих вещах. Низким бархатным голосом, которому акцепт придавал особую сексуальность. Рози отвечала, как могла. Иногда с трудом, потому что перехватывало горло.

Он жаждал целовать ее. Рози это знала. Похоже, он никак не может оторвать от нее глаз. И главное блюдо, отбивные из ягненка с зеленью и маслом, осталось у него, как и у нее, почти нетронутым.

Нанятый официант пришел забрать тарелки. Рози не заметила, вскинул он удивленно брови или нет. Ведь они почти не прикоснулись к заказанным деликатесам. У нее опять закружилась голова, когда взгляд столкнулся с расплавленным серебром глаз Себастиана.

Она чувствовала, как наливаются и тяжелеют веки. Он гипнотизирует ее. А сам смотрит на ее чуть открытый рот. В его голосе снова появились властные нотки:

— Адриан, можете убрать со стола и оставить посуду па ночь. Если мы захотим кофе, то приготовим сами.

Рози конвульсивно вздрогнула, вены вздулись от возбуждения. Теперь она знала, какие чувства испытывала ее мать к отцу. Она потеряла себя в любви. Ее влекла сила более могучая, чем она сама. Все принципы в такой момент бывают забыты. Остается только мучительная нужда в одном мужчине.

Одни. Тишина.

Рози облизала кончиком языка внезапно пересохшие губы. От волнения у нее закружилась голова. Ноги почти не держали. Он потянулся к ней. Обхватил длинными пальцами узкую талию и поставил на ноги. Потом притянул к себе.

— Я никогда ничего так не хотел, — признался он, — как хочу тебя. Прямо сейчас. Ты тоже этого хочешь.

Рози так ухватилась за широкие плечи Себастиана, будто от этого зависела ее жизнь. Всю ее сотрясала дрожь. Она хватала ртом воздух. Он поднял голову. Его глаза сверкали.

— Ты чудо, сага mia. Ты это знаешь? Ты захватила меня так, как не могла ни одна другая женщина.

Его голос звучал искренне. Она поверила его словам. Поверила ради благословенного забвения. А его руки поднимались вверх к ее плечам. Неистовый огонь желания словно пробуждал каждую клеточку ее плоти. Он нашел застежку, которая держала бретельки платья, и расстегнул ее. Мягкая ткань упала вниз, открыв ее дрожавшие, изнывающие от страсти груди.

— Я хочу видеть тебя. Всю. — Его ловкие пальцы нашли маленький замочек «молнии» прямо над талией, там, где кончалась золотая ткань, и через несколько мгновений платье упало к ее ногам.

— Perfection!(Божественно! (исп.) — громко прошептал Себастиан. Рози клубочком свернулась возле него. Мягкие светлые волосы разметались по подушке. Он не мог оторвать от нее глаз. И сердце заполнила такая огромная нежность, что казалось, он вот-вот взорвется.

Она ненадолго заснула. Спустя полчаса он заметил, что она начинает просыпаться. Густые ресницы чуть подрагивали на прекрасной, слегка разрумянившейся коже.

Сердце сжималось от счастья. Он нашел женщину, которой мог доверять. Очаровательную, искреннюю, невероятно сексуальную, открытую и щедрую в любви. Незабываемая ночь их любви прошла так бурно, что им было не до слов. Сонно мурлыча от удовольствия, она заснула у него в объятиях. Свернувшись с естественной грацией котенка. Это было так красиво, что у него слезы подступили к глазам.

Он попросит ее быть его женой. Он больше не мог представить свою жизнь без нее. И он стал нежно ласкать ее.

Почувствовав на своей груди руку Себастиана, Рози проснулась, но глаз не открыла. Что бы ни случилось, она будет любить этого мужчину до конца своих дней, взволнованно подумала она. Но надо быть с ним честной. Ничего не скрывать полуправдой и отговорками. Он может возненавидеть ее за то, что она собирается ему сказать. Но ей придется пойти на риск.

Она вздохнула, собираясь с силами. Опершись на локоть, он склонился над ней.

— Querida!(Любимая! (пси.))

Она чуть было не потеряла всю свою решимость. Чуть снова не утонула в блеске его глаз.

— Я должна тебе что-то сказать. — Она потянулась к нему и предупреждающе приложила палец к его губам. Затем быстро убрала, когда он лизнул палец языком. Будь серьезнее, напомнила она себе. Отодвинулась к подушкам и сжалась, подтянув колени к подбородку, словно бессознательно превратилась в крошечный объект презрения, которое, конечно, последует за ее словами.

Голос скрипел, точно напильник. Так всегда бывало при ее малейшей неуверенности в себе, вспомнила она.

— Мне следовало сказать тебе это раньше. Я — незаконная дочь сэра Маркуса.

Тишина. Слышны только тяжелые удары собственного сердца. Рози чувствовала, что вот-вот расплачется. Себастиан не сказал ни слова. Она знала, что он отдалился от нее. Спрятался за мрачным фасадом. Он умел по своей воле возводить его. Очень обидно. Как она хотела бы не говорить тех слов! Но уже поздно.

Себастиан спустил с кровати длинные ноги. Нашел махровый халат и надел его. Завязывая на талин пояс, он повернулся к ней и безразлично бросил:

— Я тебе не верю.

Его совершенная женщина оказалась такой же порочной, как и все остальные. Он понятия не имел, какую дьявольскую игру она затеяла. Но она коснулась самого для него святого. Маркус обожал свою жену, его удивительную, очаровательную тетю Люсию. И посвятил всю жизнь жене-инвалиду. Заботился о ней до конца дней. Себастиан не мог поверить и никогда не поверит, будто Маркус способен сойти с пути истинного. Еще меньше он мог поверить, что Маркус беззаботно бросил свою любовницу с ребенком. А ведь именно на это намекала Рози. Если она не сочинила историю о матери-одиночке и материальных невзгодах, с которыми они столкнулись.

Если бы он мог поверить хоть чему-нибудь из сказанного ею!

— Мне очень жаль, но это правда. Голос хриплый от невыплаканных слез. В глазах страдание. Рози легко могла бы убедить более доверчивого человека, подумал Себастиан. Прерывистое дыхание. Скорбно сжатый рот. Она довольно приличная актриса, надо отдать ей должное. Скрывается за маской поруганной невинности. Ну что ж, он тоже успешно прячет боль от нанесенного ею удара.

Резко повернувшись, он шагнул к выключателю и зажег свет. Надо внимательнее вглядеться в нее. Понять, что происходит в этой красивой, лживой голове.

За те несколько секунд, что он стоял к ней спиной, Рози натянула одеяло до подбородка. Запоздалая попытка прикрыть наготу, изображая скромность, саркастически усмехнулся он. Между тем ее лицо заливали потоки слез. И он сказал мягче, чем намеревался:

— Не знаю, какой цели ты надеялась достигнуть, заявляя, что мой крестный сделал твою мать беременной, а потом умыл руки, потому что не хотел знать ни ее, ни тебя. Надеялась получить таким образом кусочек хорошей жизни? Для этого нужны доказательства. Не так ли? Твоей матери здесь больше нет. Значит, доказывать должна ты. Предполагаю, что ты не стала бы делать такое необоснованное заявление, если бы что-то не состряпала в подтверждение своей истории.

Он отвернулся. Какая-то слабая часть его натуры не могла вынести ее плача. Тихие слезы бесконтрольно катились по ее внезапно побледневшим щекам.

— Я собираюсь принять душ, — мрачно сообщил он. — Это дает тебе минут пять, чтобы решить, как ты докажешь мне, что говорила правду. И предупреждаю, это будет нелегко. Ведь ты и приехала в поместье в надежде убедить Маркуса, что ты его давно потерянная дочь. Да? — с горечью продолжал он. — И думала: он поверит, а потом только сиди и жди богатого наследства. Такое случается лишь в мечтах, Рози. В жизни так не будет. Я не допущу!

Он вошел в примыкающую к спальне ванную и плотно закрыл за собой дверь. Рози чувствовала, как у нее разрывается сердце. Красивая сказка, частью которой она была вечером за обедом, превратилась в мрачную драму.

Ее сердце разбито вдребезги. Себастиан считает ее лживой и алчной женщиной! Моментально отвел ей место на самом дне, представив ее мошенницей. Мол, состряпала коварный план, как убедить богатого мужчину, что она его плоть и кровь. Тогда она сможет запустить руки в его деньги! Слишком строгое наказание за глупые романтические мечты!

Рози вытерла мокрые от слез щеки простыней. Совсем неэлегантно высморкалась. Она никогда не думала, что он тоже полюбит ее. Она не совсем потеряла разум. Такие мужчины, как он, не влюбляются в девушек вроде нее. Но она мечтала о ласке и симпатии. Ей хотелось, чтобы в его памяти остались теплые воспоминания о ней, нежность в ответ па ее любовь.

Ну и дождалась!

Для него она лишь хорошая подстилка, с неожиданной для себя жестокостью решила Рози. Хороший секс, когда ему хочется, оплаченный кучкой модного тряпья!

Она слезла с кровати и поплелась в свою комнату. Пять минут, чтобы «что-то состряпать»! Она может предоставить ему все нужные доказательства меньше чем за пять секунд!

Ничего, он может и подождать, в ярости подумала она, глотая слезы. Подгоняемая злостью, она быстро влезла в джинсы и джемпер. Потом со дна сумки достала доказательства, в которых нуждалась. Она сунула их в карман куртки и направилась к дверям.

Рози вернулась часа через два. Теперь уже более или менее успокоившись. Быстрая прогулка, чашка крепкого черного кофе и визит в аптеку смягчили вспышки неистовой ярости.

Ее искушало желание подольше оставаться вдали от его дома. Дождаться, пока он уедет в аэропорт. Но помимо трусости, это было бы еще и непрактично. Его квартира запирается, а ей надо забрать старые платья, которые она привезла с собой. А он может делать что угодно с накупленным барахлом. Ей оно не нужно.

Когда лифт поднял ее в вестибюль, Себастиан выскочил из дверей квартиры. Выглядел он невероятно обозленным.

— Где ты, черт возьми, была? — взревел он. Казалось, еще секунда, и он разорвет ее на куски. Но Рози это не беспокоило. Он не мог запугать ее. Она не заключенная и может пойти, куда захочет.

— Ходила в аптеку, — небрежно пожав плечами, бросила она и прошла мимо. Он пошел за ней. — Покупала вот это, — объяснила она и спокойно уронила на один из низких столов упаковку с тестом на беременность. — Он нам нужен, забыли? В зависимости от результата вы можете с глубоким облегчением вздохнуть или дать деру. Как ваш святой крестный.

Рози даже удивилась, услышав собственный голос. Такой в нем прозвучал холод. Конечно, что-то в ней умерло, когда он обвинил ее в том, что она лжет и мошенничает. Обвинил, что она якобы тянет руки к богатству сэра Маркуса Труна.

Мать говорила, что Маркус не подозревал о ее существовании. Мать была нежная, любящая душа. Она никогда не сказала и тем более не сделала бы ничего, что могло бы обидеть другого человека. Ей хотелось защитить репутацию мужчины, которого любила всю свою взрослую жизнь. И кроме того, она, наверное, хотела помешать обожаемой дочери узнать, что ее отец повернулся к ней спиной и спокойно умыл руки.

А теперь Рози уже никогда не узнать правду.

— Вот, значит, как ты думаешь обо мне? — хрипло спросил Себастиан. Холодные глаза скользили по нежным чертам прекрасного бледного лица.

— Откуда мне знать? — пожала плечами Рози. — Я думала, что знаю, какой вы. Но, выходит, не знаю.

Ей показалось, что какая-то тень пробежала по его лицу. Похоже, растерянность? Или, может быть, боль? С уверенностью не скажешь, да ей это и неинтересно. Несколько часов назад она могла бы накрутить целый клубок фантазий. Что означает этот мимолетный взгляд? А тот? Может, сожаление и раскаяние? Но гадания остались в прошлом.

Она покопалась в кармане куртки. Лучше с этим покончить сразу. И если он попытается извиниться за свое грязное мнение о ней, Рози не станет слушать. Он слишком обидел ее.

— Вам нужны доказательства? — Она протянула довольно потрепанный и пузатый коричневый конверт. — Они здесь. Доказательства связи моей матери с сэром Маркусом. — Она не стала отводить глаза от нахмуренного взгляда, когда его длинные пальцы обхватили конверт. Зато довольно ядовито добавила: — Конечно, наверное, я все состряпала. Ведь у меня способности к таким трюкам. Украла один документ, подделала другой. Или, может, я не лгу, а говорю правду? Выбирайте, что хотите.

— Перестань! — Серебристые глаза потемнели до угольной черноты. — Я слишком бурно отреагировал на твои слова. Я признаю это.

Santo Dios! За последнюю пару часов он чуть не сошел с ума. Он уже поверил, что она ушла насовсем. Что он больше никогда ее не увидит. Что у него не будет возможности извиниться за свою первую реакцию.

Он всегда гордился своей способностью хорошо определять характер человека. Когда прошел шок от сказанного Рози, ему пришлось признать, что она не алчная ведьма, манипулирующая людьми. Он столько раз бывал мишенью для представительниц этой породы, что узнавал их с первого взгляда.

— Неважно, как далеко от истины твое убеждение, будто Маркус твой отец, — хрипло вздохнув, начал он. — Я уверен, что твоя вера искренна, хотя и ошибочна. — Он пожал плечами, гордо вскинув голову. — Что касается меня, Рози, пожалуйста, пойми. Я знаю Маркуса всю свою жизнь. Я знаю его как честного человека, который любил свою жену. И если… если он вел игру на стороне и сделал какую-то женщину беременной… Он бы никогда не отказался от ответственности. В это я не могу поверить.

— Какую-то женщину!

Это была ее мать! Это о ней он так говорит!

И это он называет извинением? Ее затрясло от злости. Она считала, что ей удалось освободиться от ярости. Ничего подобного. Гнев снова вернулся к ней. С чувством горького триумфа она наблюдала, как он открывает конверт.

Когда его пальцы наткнулись на что-то твердое, завернутое в бумагу, Себастиан вздохнул. Он поймал ее внимательный взгляд. Он ни в чем не убедил ее. Похоже, она ненавидит его. По совести, нельзя ее упрекать за это. Он опрометчиво выпалил лишнее. Ставя себе в заслугу циничный взгляд на большинство представительниц женской половины человечества, он не подумал, что говорит. И вред был нанесен. Неизвестно, простит ли он себе это.

Когда Себастиан увидел кулон во всей его сверкающей красе, лицо его побледнело.

— Где ты это взяла? — Он в упор смотрел на нее, сдвинув брови.

Легкоузнаваемая вещь. Семейная драгоценность. Он никогда не видел это ювелирное украшение. Но помнил портрет тети, висевший в главной гостиной в Трун-Мэноре. На тете был этот кулон.

Через много лет, незадолго до смерти тети, он заметил, что портрет исчез.

Подавив желание поиздеваться над ним, сказав, что, наверное, украла, Рози ответила ровным голосом:

— Маркус подарил кулон моей матери. Он хотел, чтобы у нее была эта вещица. Только перед самой смертью она дала его мне. Я не хотела брать его тогда, не хочу и сейчас. Я собиралась вернуть его, когда наконец встречусь с ним. Впрочем, вы можете сделать это за меня.

Никакого ответа. Только мрачный, непримиримый взгляд. Потом он извлек листок бумаги. Сощурился, изучая твердые, наклонные строки. Ровным, без малейшего следа эмоции голосом Рози объяснила:

— Мама никогда не произносила имени моего отца. После ее смерти я нашла это. Так я узнала, кто он.

На листе с изображением Трун-Мэнора был текст, начинавшийся словами «Моя дорогая Молли» и заканчивавшийся строкой «Буду любить тебя всегда, Маркус». А между ними подробности предстоявшего свидания. О забронированной на две ночи комнате в маленьком прибрежном отеле и сообщение: «Нас там никто не знает, лучше держаться подальше от избитых дорог. Мы там можем быть вместе, мой ангел, и дорожить каждым бесценным мгновением».

Когда Себастиан снова взглянул на нее, рот у него был мрачно сжат. С преувеличенной тщательностью он сложил письмо и сунул его и кулон в конверт. Пронзив ее колючими, холодными глазами, произнес не терпящим возражения тоном:

— Иди переоденься. Меньше чем через час мы отправляемся в аэропорт.

Надутый, раскомандовавшийся индюк!

— Нет! — отрубила Рози. — Я передумала. Я никуда с вами не поеду!

Неужели он и в самом деле ждал, что она согласится? После такого обвинения? Просто смешно.

Эта его поспешная и унизительная перемена в отношении к ней. После долгой ночи любви… В результате у нее осталось ощущение грязи. Будто она запачкана с головы до ног. Она не скоро забудет это. Потому что теперь ясно — никаких чувств к ней он не питает. Он использовал ее для секса, поскольку она оказалась под рукой. Так сказать, готовенькая. Лучше отделаться от него прямо сейчас. Забыть обо всем. Даже о встрече с отцом. И оставить всю запутанную историю позади.

— Ты поедешь со мной, нравится тебе это или нет. — Он положил конверт во внутренний карман пиджака. Голос, может, стал и помягче, но Рози знала, что он полон горькой, яростной злости. Она читалась у него в глазах.

Себастиан не мог заставить ее. Но абсолютно ясно, что ей грозит опасность потерять контроль над ситуацией. Есть только одно дело, которое может заставить его поменять решение.

— Вы думаете, что, вероятно, во мне ваш ребенок? Правда? Пожалуйста, не беспокойтесь. Ведь я купила необходимый тест. Мы можем все узнать за несколько минут. Я уже прочла инструкции.

Лицо Рози сделалось пунцовым. Если она не зачала в первый раз, то это могло запросто случиться прошлой ночью. Он снова не предохранялся, она бы поняла! Почему люди не учатся на прошлых ошибках? Тест, наверное, не способен показать точный результат так скоро. Ох, какая же она беспечная!

У него такой вид, будто он собирается сказать что-то по-настоящему остроумное. Однако сказал совсем другое:

— Забудь о тесте. Результат, какой бы ои ни был, ничего не меняет.

Интересно, что этот фортель значит? Она уже собралась спросить его, когда глаза у него внезапно смягчились. Их серебристое сияние слилось с ее голубым. Она забыла свой вопрос и беспомощно растаяла. Глаза Себастиана напомнили ей самые удивительные моменты интимности.

Одним широким шагом приблизившись к Рози, он положил руки на ее плечи и повернул ее лицом к двери.

— Все изменилось. Иди. — Легким толчком он направил ее вперед, хотя она изо всех сил упиралась каблуками в ковер. — У тебя есть полное право встретиться с Маркусом. Я хочу быть рядом, когда это случится. Ситуация должна быть разрешена. — Слова колоколом прозвучали в ее ушах.

Видимо, он прав, нехотя признала она уже в спальне, где были ее вещи. Если все не выяснить, то у нее навсегда останутся сомнения. У Рози не будет уверенности, таков ли ее отец, как она думала. Примет ли он ее как дочь или выгонит за дверь? Вдруг он не захочет видеть ту, что может напомнить о небезупречном и давно забытом прошлом?

Странно. С тех пор как она влюбилась в Себастиана, она перестала так строго упрекать отца. Ведь мужчины изначально запрограммированы распространять свои гены по городам и весям. Это создает больше шансов для выживания вида. Поэтому они органически не способны сопротивляться искушению. Разве не так?

Если ее бедная, одурманенная любовью мать вела себя с ним так же, как она с Себастианом, то у Маркуса не было шанса устоять.

Ей больше не хотелось смущать его своим потрясенным видом. Поэтому она решила надеть кремовый кашемировый костюм. Хотя и без энтузиазма, Рози выбросила из сумки свою старую одежду и заменила ее той роскошной, какую выбрал и подарил ей Себастиан. Затем она с трудом заставила себя выйти из комнаты и предстать перед нетерпеливо вышагивающим взад и вперед мужчиной. Сейчас она поняла, что любит и ненавидит его в равной мере.

Ненависть вышла на первое место, когда самолет начал снижаться. За весь полет он не вымолвил ни единого слова.

Едва они сели в самолет, он вытащил из кейса кипу бумаг с тесно напечатанными строчками. И видел только их. Ее будто и не существовало. И когда она по-настоящему возмутилась, ей пришлось тыкать его в бок, чтобы обратить на себя внимание. А он посмотрел на нее безжалостным, тяжелым взглядом и скрипучим голосом спросил, чего она хочет. На что она могла ответить только одним словом: «Ничего». Она плюхнулась назад на свое сиденье, стараясь не расплакаться и не поставить себя в дурацкое положение.

Разве он не понимал, как на самом деле ужасно она себя чувствует? Его это не заботило? Очевидно, нет. Она превратилась в комок нервов. Предстоящая встреча с отцом, чувство физической усталости, ведь она исходила пешком пол Лондона…

Хотелось бы знать, почему он на нее дуется!

Секс с уборщицей? Замечательно. На анонимном создании можно попробовать себя в роли Пигмалиона. Потом уладить проблему возможной беременности. А потом помахать на прощанье рукой. И все с чистой совестью. А как же иначе? Ведь он купил ей целый тюк модной одежды.

Но возникла хорошая идея. Ведь можно представить ее как грязное пятно на фамильном гербе его бесценного дяди. Что-то такое, о чем не говорят в приличном кругу.

Когда она вышла на маленький аэродром, ее буквально окутало теплом. Приятная неожиданность после холодной английской весны. На асфальтированной площадке стоял большой черный лимузин. Шофер в униформе направлялся к ним. Рози захотелось взять ноги в руки и убежать как можно дальше.

— Я хочу домой! — истерическим голосом воскликнула Рози, вцепившись в руку Себастиана. — Я не могу этого сделать! Мой… Маркус не хочет, чтобы этот ужасный секрет вынырнул из прошлого! И я не могу пройти через это, честно, не могу!

— Еще как можешь, — твердо возразил Себастиан. — Нельзя начинать такое серьезное дело, а потом убежать в кусты. Я думал, в тебе больше стойкости, — неодобрительно добавил он. Потом на родном языке приветствовал водителя.

От его упрека у Рози задрожали губы. Не хватает стойкости. Что такое стойкость? Она чувствовала себя бесконечно слабой и разбитой.

— Пойдем, — скомандовал Себастиан, отрывая ее пальцы от своей руки. Ладонь он положил ей на спину, слегка подталкивая ее к ждущей их машине. Водитель укладывал в багажник их вещи. — Отсюда недалеко. Тебе станет лучше, когда ты переоденешься в прохладное платье и сможешь расслабиться. С моей матерью ты почувствуешь себя как дома.

Он держал открытой заднюю дверцу машины. Рука все еще жгла ей спину. Рози инстинктивно сопротивлялась. Подчиниться и сесть в машину равносильно пытке.

Как жаль, что утром она не придержала свой язык!

Быть открытой и честной, очевидно, не всегда полезно. В ее фантазиях они могли бы по-прежнему быть вместе. Она бы нравилась ему. Он смотрел бы на нее так, словно видел в ней самую желанную женщину в мире. И у нее было бы время узнать отца. И только потом принять решение, бросать ли бомбу. Сейчас это решение уже от нее не зависит.

— Входи. — Металлический голос выдал его мысли. Мол, она уже достаточно испытывала его поистине ангельское терпение. Повернув к усевшемуся водителю свое неприятное, хотя и слишком красивое лицо, он добавил: — Томас сказал мне, что сегодня утром он отвез Маркуса в офис в Кадисе. И заберет его только поздно вечером. Так что у тебя есть время до встречи с Маркусом успокоиться.

Сверхтвердость его неукротимой воли и постоянная борьба изнурили ее. Она стала жертвой собственного неумения держать рот на замке. Рози влезла в машину и мешком рухнула на сиденье.

— Добро пожаловать в мой дом, Рози. Сын так много рассказывал о тебе.

Донья Эльвира вроде бы искренне радовалась встрече с ней. Рози ответила пожилой даме нервной улыбкой и стрельнула озадаченным взглядом в Себастиана.

— Я умею пользоваться телефоном, — сухо объяснил он.

Рози переключила все внимание на его мать. Конечно, он сообщил, что привезет с собой гостью. Глупо было думать, что она явится сюрпризом.

— Пакита отнесет вещи в твою комнату. А ты сначала освежись с дороги. Карлота сейчас принесет холодные напитки. Во время путешествий у меня всегда появлялась огромная жажда. Мой дорогой муж обычно говорил, что в прошлой жизни я не смогла бы быть верблюдом! — Она показала Рози на кресло, и темные глаза заискрились. — Себастиан может пойти и вытащить Террину из убежища, где она прячется. По-моему, в пруду, сынок. Оставь меня поговорить с Рози. Я хочу знать о ней все.

Ох, нет, лучше не надо, мысленно умоляла Рози. Но когда она опустилась в элегантное, обтянутое парчой кресло, первая за день настоящая улыбка осветила ее черты. Себастиан прав по меньшей мере в одном. Его мать теплой улыбкой и доброжелательностью способна поднять настроение даже приговоренному к казни. Когда они подъезжали к дому, к ее беспокойству добавился еще и благоговейный страх. Белые стены, арки, железная вязь ворот, башни — это же мавританская крепость. Какой дом!

У нее подгибались колени, когда Себастиан вел ее через просторный двор с колоннадой. Тогда она так погрузилась в свои тревоги, что по-настоящему не разглядела красоту древних каменных фонтанов, цветущий душистый виноград, карабкающийся по стенам вверх. Но донья Эльвира моментально сняла тревогу. Ей понадобились считаные секунды, чтобы расправиться с сиюминутными делами.

— Momento, мама. Террина может подождать. Как Маркус? — Его крестный и партнер переусердствовал в работе, и в начале года у него случился удар. И прежде чем познакомить его с незаконной дочерью, надо узнать, достаточно ли у него сил для такого испытания?

— Настроен по-боевому. — Донья Эльвира понимающе улыбнулась. Появилась молодая горничная с подносом, уставленным обещанными холодными напитками. — Утверждает, что не может дождаться, когда вернется к работе. Ездит в Кадис почти каждый день. — Она грациозно поднялась, чтобы налить из кувшина ледяной фруктовый сок. — Нет нужды говорить, что это не нравится Террине. Она бы предпочла, чтобы он возил ее за покупками. — Донья Эльвира помолчала со стаканом в руке. — По моим наблюдениям, он на этот счет начинает задумываться. Ты и я видим ее насквозь… — Пожилая дама красноречиво пожала плечами и, извинившись, передала стакан Рози. — Прости меня. Я заговорила о семейных заботах, что тебе, должно быть, неинтересно.

Вы ошибаетесь, донья Эльвира, подумала Рози, принимая стакан. Ее собственное отношение к брачным намерениям Маркуса было по меньшей мере противоречиво. С одной стороны, она не имела ничего против, чтобы люди получали второй шанс на счастье. С другой — в ней шевелилось тяжелое чувство неприятия. После смерти жены ведь уже ничто не мешало ему найти ее мать. И то, что он не сделал даже попытки, укрепило ее убеждение, что Молли Ламберт была случайным тайным увлечением. Мужчины в его положении на таких не женятся.

Когда резная деревянная дверь закрылась за доньей Эльвирой, Рози оглядела отведенные ей комнаты. И с облегчением вздохнула. Повсюду роскошь сочеталась со вкусом, стояли вазы с цветами, аромат которых наполнял помещение. Один ряд окон смотрел во внутренний дворик, а из другого открывался вид на окружающие земли и поблескивавшее вдали море. Следующие два часа она не собиралась покидать свое убежище. Пока не позовут к обеду. После того как Себастиан ушел звонить по телефону, она очень спокойно поговорила с его матерью.

С мастерством и огромным обаянием пожилая дама вытянула из нее все, что хотела узнать. И простое происхождение Рози. И причину, по которой та оставила свое место в университете, где собиралась изучать социологию. И планы на будущее. То ли снова поступать в университет, то ли продолжать работать у Джин и пройти вечерние курсы в местном колледже. Тогда она сможет стать секретаршей.

— Я совершенно уверена, что все устроится, — пробормотала донья Эльвира, кладя свою руку на ее. — Вот увидишь.

Приятная мысль. Рози сухо улыбнулась. Но в жизни так не бывает. Если ты все оставишь на волю судьбы, то ничего и не получится. А пожилая дама вроде бы думает иначе.

Рози с удовольствием сняла кашемировый жакет и не успела набросить его снова, как вошел Себастиан, коротко постучав. Рози инстинктивно закрыла руками груди. У него засверкали глаза.

— Я видел тебя и без одежды. Но мне нравится, когда ты краснеешь. — Он подошел и положил руки ей на плечи. — Я понимаю, что ты нервничаешь. Я поставил тебя в незавидную ситуацию. Давай не будем спешить. Твой вопрос мы решим завтра, когда ты немного отдохнешь. Так что сегодня ты можешь обедать, не боясь несварения желудка!

Рози окончательно запуталась, пытаясь понять загадку поведения Себастиана. Почему в нем так много противоречивого? Когда он ушел, Рози разделась и залезла в ванну. Полчаса, проведенные в мраморной чаше, такой большой, что, казалось, в ней можно плавать, вызвали настроение спокойного созерцания. Она восхищалась зеркальными стенами, зеленым мраморным полом, экзотическими растениями в горшках.

Она недолго пробудет здесь, поэтому не привыкнет к роскоши. После того как она свалится на голову Маркуса, ее, должно быть, отправят первым же самолетом домой. Не может же он убить ее за то, что она его нежеланная дочь! Что же касается ее отношения к Себастиану, то пора навести порядок. Пора начинать вести себя как взрослая женщина, а не как оглушенный любовью подросток.

Все, к чему он привык, — это, по-видимому, секс. С любой женщиной, которая пожелает и примет его непостоянное внимание. Но он немедленно убежит, узнав, что она влюбилась в него. И до тех пор, пока она помнит об этом, с ней все будет в порядке. С этим надо покончить и заняться своей жизнью. И если окажется, что она беременна, она справится и с этим, когда придет время.

Не надо зацикливаться на этой болезненной теме. Зачем еще больше огорчаться? Ей и так уже горько. Рози вылезла из ванны. Завернулась в одну из громадных банных простынь и направилась в спальню.

И остановилась на пороге. В комнате находилась незнакомая женщина.

— Я постучала, но вы не услышали. Поэтому решила войти и подождать. Не возражаете? Меня зовут Террина Дисарт, я невеста Маркуса. — Она, улыбаясь, подошла ближе. — Мне сказали, что вы приехали. И мне захотелось познакомиться с вами.

Придерживая простыню, Рози пожала протянутую руку и тоже улыбнулась. Вот она, женщина, на которой собирается жениться ее отец. Очаровательная, сверкающая, словно киноактриса, облаченная в ткани огненных тонов. Густые каштановые, искусно уложенные волосы.

— Так… — Алая улыбка стала шире, обнажив зубы, такие ровные, белые и совершенные, как на рекламе зубной пасты. — Вы леди Себастиана? Одобряю! На этот раз он наконец остепенится.

Если бы! Рози почувствовала, как все ее тело покрывается краской. Почему они все думают, будто она женщина испанца? Невозможно объяснить, кто она и почему здесь. До завтрашнего утра, пока она не встретится с Маркусом.

К счастью, Террина вроде бы не ждала подтверждения своих слов. Она грациозно устроилась в шелковом шезлонге и продолжала:

— Полагаю, что это визит вежливости? Вы и Себастиан долго здесь не останетесь. Здесь довольно скучно. Я надеюсь убедить Маркуса свозить меня в Милан, купить приданое.

— Звучит заманчиво. — Рози надеялась, что она правильно ответила. Она чувствовала себя неудачницей. Стоит, завернутая в простыню, и пытается вести светский разговор с женщиной, на которой женится Маркус. Из глаз вот-вот брызнут слезы, потому что она не может не думать о матери.

Если Террина тот тип женщины, каким восхищается отец, то что он нашел в Молли Ламберт? Совсем не потрясающей дочери садовника, которой больше всего нравилось подкармливать почву, чтобы лучше росли цветы и фрукты.

— Мне надо переодеться к обеду. — Рози решила, что пора постараться и показать, что она контролирует хоть что-то. — Донья Эльвира сказала, что мою сумку принесут сюда, но что-то я ее не вижу.

— Пакита распаковала вещи. — Террина встала и, покачиваясь, подошла к огромной вешалке в гардеробе. — Проблема решена! — Она раздвигала плечики, восклицая: — Классно! Должна сказать, у вас потрясающий вкус. Наденьте это. — Она держала дымчато-серое шифоновое платье до колен и без рукавов, со скромно вырезанной горловиной. — Вы будете выглядеть безукоризненно и оттенять мой оранжевый туалет! — Она сморщила узкий нос. — Мне приходится долго искать подходящие цвета. Когда я стану хозяйкой поместья, мне надо быть более декоративной!

В продолговатых карих глазах вдруг мелькнула тень неуверенности. Рози поспешила успокоить ее:

— По-моему, вы выглядите фантастически. Вы такая, какая есть. И вам не надо пытаться ничего изменить.

— Правда? — Террина вытаращила карие глаза.

— Да, конечно, — подтвердила Рози и взяла выбранное платье. — Сейчас мне надо одеться, или я опоздаю. Я увижу вас за обедом?

— Конечно. — Террина шагнула было к двери, но тут же остановилась. — Я… ох, проклятье! Послушайте, вы не возражаете, если я буду откровенна? — Она сжала ухоженные руки с длинными накрашенными ногтями. — Можете вы уговорить Себастиана поскорей уехать? Скажите, что хотели бы посмотреть Севилью или что-нибудь в таком духе? Он очаровательный мужчина, но я ему не нравлюсь. Уверена, что он попытается разбить наши с Маркусом планы.

— Зачем ему это нужно? — моментально возразила Рози. Себастиан говорил, что Террина недостойна чистить ей туфли или что-то в таком роде. При виде этого очаровательного создания Рози подумала, что в его словах просто нет смысла. — И как это может быть, что вы ему не нравитесь? — добавила она, чтобы приятно закончить разговор.

— Потому что… — Террина закусила нижнюю губу и набрала побольше воздуха. — Вам это не понравится, но это правда. Дело обстоит так. Себастиан наследник Маркуса. Все: пятьдесят процентов бизнеса, недвижимость, миллионы на банковских счетах, — все отойдет Себастиану. Если Маркус женится второй раз, Себастиан много потеряет. Как жена Маркуса все унаследую я.

Рози стояла с открытым ртом, и та добавила:

— Вот почему он готов на все, лишь бы испортить наши отношения с Маркусом. Подумайте об этом. — И Террина вышла из комнаты, обдав Рози волной терпкого запаха духов. А Рози стояла открыв рот и ловила воздух.

Себастиану нет необходимости делать подобные вещи! Он и так достаточно богат. Он не стал бы портить будущее счастье Маркуса с новой женой ради каких-то жалких финансовых выгод.

Но… Рози нахмурилась. Когда она открыла ему свое происхождение, он тут же обвинил ее в том, что она правдами и неправдами задумала стать наследницей Маркуса. Его первые мысли были о деньгах. О его собственном наследстве. Не говоря уже об обиде за обманутую тетю… От нахлынувших сомнений ей стало не по себе. Усилием воли она прогнала их.

— У тебя элегантный вид. Ты само совершенство. — Себастиан обхватил ладонью ее голый локоть и увел из спальни. — Мы собираемся в маленькой sala, пьем бокал fino, немного разговариваем и идем обедать. Так заведено в доме моей матери. — Голос легкий, улыбка теплая. Комплименты в адрес ее внешности укрепляли веру Рози в себя. Но она чувствовала напряжение. От него исходили волны тревоги.

Помня о разговоре с Терриной, она твердо решила держать рот на замке. Если бы она что-нибудь сказала по этому поводу, ее бы обвинили в интриганстве. У нее и без того достаточно бед!

Через несколько минут она будет представлена отцу!

Перед резной деревянной дверью Себастиан остановился и бросил на Рози волнующе нежный взгляд.

— Постарайся расслабиться, сага. Помни, сегодня вечером никаких травмирующих открытий. Только твое естественное, мягкое я. А все заботы отодвинь до утра. И не забывай, я здесь, с тобой.

Будто она могла забыть, что он рядом! Из-за пего ее охватывала такая предательская слабость, что она теряла способность разумно смотреть на мир. А ее заботы нельзя отложить. Они молоточками стучали в мозгу. Несмотря на это, она ухитрилась воздушно улыбнуться и вежливо сказать:

— Спасибо. Я ценю вашу поддержку. — И когда он открыл дверь, она заставила себя войти. Голова высоко поднята, сияет ослепительная улыбка.

Это была красивая комната с украшенным замысловатой лепниной потолком, высокими окнами, изысканной мебелью и великолепной, ручной работы китайской ширмой.

Донья Эльвира, Террииа и мужчина, когда она вошла, обернулись к ней.

Маркус Труп начал подниматься, потом резко снова опустился в кресло. Руки вцепились в резные позолоченные подлокотники. Строгие черты стали совершенно бесцветными.

— Молли! — выдохнул он.

Рози похолодела. Потом ее сковала волна неловкости, соединившаяся с чувством вины и тревоги. Она виновата в сердечном приступе отца.

Едва бросив на нее взгляд, он принял Рози за ее мать! Недаром Джин всегда говорила, что они очень похожи. Ей надо было бы помнить об этом.

Себастиан уже стоял сбоку у кресла крестного. Рози старалась держаться рядом и последовала за ним. Эльвира чуть поднялась из кресла и дернула за шнур колокольчика, вызывая прислугу. Только Террина, вытаращив глаза, не сдвинулась с места.

— Не надо суеты! — проворчал Маркус, когда Себастиан наклонился к нему и расстегнул воротник. — Я в полном порядке. Немного потрясен, вот и все. Мне не нужен доктор, — строго прервал он Себастиана, который давал инструкции донье Эльвире. — Если вы пошлете за врачом, я откажусь встречаться с ним!

— Явно выздоровел, — сухо пробормотал Себастиан.

Появилась Пакита, которая по распоряжению доньи Эльвиры принесла воду и тут же исчезла.

Спрятавшись за спиной Себастиана, Рози боялась выглянуть. Как бы не вызвать новый приступ. Или что-нибудь хуже. Ужасно, если с ним что-то случится до того, как они обменяются хотя бы единым словом!

Но ничего страшного, казалось, ему не грозило. Сэр Маркус Труп уверенно встал. Себастиан повернулся к Рози. Со строгим выражением он обхватил ее за талию и повернул лицом к пожилому джентльмену.

Она не отрывала от него глаз. Не могла удержаться. Все еще красивый мужчина. Он мало изменился по сравнению с фотографией, которую она видела. Лицо стало тяжелее, а талия объемистей. Глубокие голубые глаза изучали ее бледное лицо.

— Простите. — Голос твердый, но добрый. — Обычно я не падаю, приветствуя гостей! Вы напомнили мне женщину, которую я знал.

— Рози… — Голос Себастиана. Острый, словно стальной стилет. — По-моему, пора.

— Пора? Сейчас? — Точно зная, что он имеет в виду, она умоляюще поглядела на него.

— Si.

— Могу я узнать, о чем вы говорите? — Внимательные глаза Маркуса изучали обоих. Он отодвинул в сторону воду, которую предложила ему Эльвира. Рози глубоко вздохнула. Наконец она могла говорить с ним, но не испытывала от этого никакой радости. Ничего особенного не происходило!

Но Себастиан прав. Увиливать нельзя. Кроме того, нет причины волноваться, пыталась успокоить себя Рози. К нему вернулся здоровый цвет лица. Он выглядел сильным, как бык. Гораздо сильнее, чем она.

Благодарная Себастиану, который поддерживал ее за талию, она тихо начала говорить:

— Я напомнила вам мою мать, Молли Ламберт. Сжатый скульптурный рот задрожал. Лицо приняло неестественно натянутое выражение. Но потом эмоции отступили, лицо расслабилось, мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Молли. Конечно. Дочка Молли. Вы выглядите точно так, какой я ее помню. — Он с трудом сглотнул. — Боюсь, я потерял все связи с ней много лет назад. Как она?

Рози перевела дыхание. Он не увидел никакой связи? Его роман привел к беременности. Он ничего не хотел знать. Он на самом деле не догадывался, кто она? Или твердо решил все отрицать?

— Моя мать умерла несколько месяцев назад, — безжизненным тоном произнесла она. — Поэтому я и хотела найти вас. Мама никогда не говорила, кто мой отец. Но перед смертью она дала мне кулон, который подарил ей мой отец…

— У нас есть твердые основания, Маркус, верить словам Рози, что она твоя дочь. — Себастиан сказал, как отрезал, будто ему надоело слушать разную чепуху.

У Рози перехватило дыхание, когда она увидела, как побледнел найденный отец. Пленка слез затуманила ему глаза. Он снова опустился в кресло.

— Мне так больно, что Молли умерла, — хрипло пробормотал он. — Такая молодая.

Поймав грозный взгляд Себастиана, осуждавший ее неуклюжесть, она подвинула стул ближе к Маркусу и взяла обе его руки в свои.

— О боже! — пробормотала Эльвира. Рози не поняла, обращено ли это восклицание к Маркусу или к ней. Но в этот момент ей было все равно. Все внимание она обратила на несчастного мужчину, который оказался ее давно потерянным отцом.

— Пожалуйста, не огорчайтесь, — ласково проговорила она. — Обещаю, что не принесу вам неприятностей. Как сказал Себастиан, есть основания верить мне, но это долгая история. Она может подождать до завтра.

— Ох, святая простота! Умелый ход! — в наступившей тишине вдруг прозвучал хриплый голос Террииы. Для Маркуса он стал будто звонком будильника. Он взял себя в руки, спина распрямилась, пальцы крепче сжали руки Рози.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все о Молли, — настойчиво произнес он. — Она исчезла годы назад. Ее родители, скрытные люди, отказались сообщить мне, где она и почему ушла. Даже после всех лет мне надо знать! Если… если вы и в самом деле моя дочь, — пальцам Рози грозила опасность хрустнуть, настолько сильно он сжал их, — я должен знать все…

Возбуждение не может пойти ему на пользу, решила Рози.

— Мама ушла из дома, из деревни, бросила колледж, потому что была беременна мной, — со всей мягкостью, на какую была способна, начала Рози свой рассказ. — Она не говорила, кто мой отец. Но упоминала, что он женат. Я догадалась, что она не хотела говорить вам, что она беременна. Потому что это принесет вам целую гору неприятностей. Поэтому она решила исчезнуть. Но я знаю, — поспешно добавила Рози, заметив, как судорога боли исказила его лицо, — что она всегда любила вас. Она даже не смотрела на других мужчин. Она была хорошенькая, и ей делали много предложений, но никто не интересовал ее.

Если его глаза наполняются слезами из-за любовницы, которую он потерял почти двадцать один год назад, его любовь должна быть искренней и сильной. Такой же, как и у ее матери. У Рози тоже набежали на глаза слезы. Это была ужасно печальная история.

— Ей следовало сказать мне. — Голос у Маркуса стал тихим. — Мы оба знали, что я никогда не смогу оставить жену. Но я бы заботился о Молли и о моем ребенке. Я бы любил вас обеих.

— Так ты признаешь, что имел любовную связь? — ледяным тоном спросил Себастиан. Он появился перед глазами Рози и выглядел устрашающе. У нее заныло сердце.

— Мне надо изменить распоряжение об обеде, — отрывисто бросила Эльвира. — Думаю, мы соберемся позднее. Террина, вы идете?

— Конечно, нет. Я остаюсь. — (Рози перехватила презрительный взгляд невесты ее отца.) — Если, выйдя замуж, я буду иметь дело со взрослой падчерицей, надо быть в курсе дела.

— Террина! Оставь нас, — твердо приказал Маркус. Рози чувствовала себя ужасно. Она стала причиной неприятностей всех окружающих. В данный момент она себе совсем не нравилась. Есть только одна надежда. Очевидно, Себастиан найдет в своем сердце силы простить крестного отца. Даже если он никогда не простит ее за то, что она стала причиной неприятностей.

Даже Террина не решилась игнорировать строгую команду. Они остались втроем. Маркус встал лицом к своему крестнику и одновременно племяннику по браку. Близкие связи, казалось, достигли пункта самоуничтожения — во всяком случае, судя по отстраненному выражению лица Себастиана и гордой посадке его темноволосой головы.

— Попытайся не презирать меня, Себастиан. — Слова прозвучали как приказ, а не как мольба. Несчастная, с ноющим сердцем, Рози наблюдала за их борьбой. — Я любил Люсию. Я бы никогда не обидел ее. Но из-за ее состояния мои чувства к ней по необходимости больше походили на любовь отца к больному ребенку.

— И ты стал искать облегчения практически прямо под носом у Люсии. — Себастиан угрюмо смотрел на крестного окаменевшим взглядом.

— Это произошло! — Маркус чуть отступил назад. — Себастиан, я был нормальным здоровым мужчиной с нормальными здоровыми нуждами. Но мне и в голову не приходило искать утешения на стороне. Пока в то лето я не встретил впервые Молли. Ох… — он нетерпеливо пожал плечами, — я знал, что у Ламбертов есть дочь. Время от времени видел ее в деревне. Но тем летом, когда она работала у нас, меня как будто ударило молнией. И это произошло! Мы не могли удержаться. Мы пытались. Бог свидетель, мы оба пытались!

Снова нетерпеливое пожатие плечами. Словно он не мог представить, что люди, не пережившие чего-то похожего, могут понять.

— Мы были осторожны. Люсия ни о чем не догадывалась. — Он подавил тяжелый вздох. — Молли знала и понимала, что я никогда ради нее не оставлю Люсию. Твоя тетя возложила на меня слишком многое. Не только организовать и следить за двадцатичетырехчасовой заботой о ней медицинских сестер. Но и составлять ей компанию, чтобы она знала, что кто-то по-настоящему заботится о ней, находится при ней, помогает ей бороться с жестокой болезнью.

— Так ты принес в жертву свою любовницу и своего неродившегося ребенка, лишь бы сохранить репутацию нежного мужа, — холодно кольнул его Себастиан.

— Проклятье! Ты что, не слушаешь? Маркус явно выходил из себя. Будто в полусне, Рози размышляла, не надо ли ей вмешаться. Но ни один из мужчин вроде бы больше не осознавал ее присутствия. Больше всего ей хотелось куда-нибудь тихонечко уползти и спрятаться. Но этого она сделать не могла.

— Я не знал, что Молли беременна. — Весь красный, Маркус почти кричал. — Если бы знал, я бы от радости взлетел до луны. Я всегда хотел ребенка. Но Молли исчезла. Тогда я верил, что она нашла в себе силу, которой мне не хватало. Силу разорвать нашу связь. Но мне в голову не приходила правда. Как я мог помогать? Ответь мне!

Хотя у Рози глаза заволокло слезами, она заметила, что, когда Маркус повернулся к ней, у Себастиана внезапно расслабились плечи.

— Молли дала мне дочь. — Он протягивал к ней руки, но Рози не замечала их. Она пыталась прочесть выражение Себастиана и увидеть, понял ли он, какой разрушительной бывает любовь.

Она повторила их путь. Влюбившись в него, она поняла своих родителей. И простила обоим то, что произошло. Но если Себастиан никогда не переживал такого рода любви, он не знает, что происходит с человеком. Не знает, что такая любовь способна освободить своего избранника от обычных моральных ограничений.

— Я ошибался, Маркус. — Голос Себастиана звучал тихо и сдавленно. — Я сомневался в твоей честности. Прости меня. Если ты не знал, что твоя любовница беременна, то тебя нельзя упрекать в том, что ты не помогал ей. Теперь… — он остановился перед большой резной дверью, — вам нужно побыть вдвоем, чтобы узнать друг друга. Я ухожу и постараюсь, чтобы вам никто не мешал.

Сердце у Рози будто раздулось и стало в два раза больше обычного. Так вот почему он весь искрился от злости. Это не имело к ней никакого отношения, разве только косвенное. Он никогда бы не пренебрег своим долгом. И доказательство — его решение держать ее па глазах, пока они не убедятся, беременна она или нет. А злой он был потому, что полагал, будто Маркус увиливает от своего долга.

Во всяком случае, трещина, которая появилась между ними, как она считала из-за нее, затянулась, с облегчением подумала Рози, и ее глаза опять повлажнели.

— Рози…

Сквозь пелену слез она наблюдала, как Маркус идет к ней. Он взял ее за руки и поднял со стула. — Доченька, — потрясенно произнес он. — Такой бесценный подарок.

Впереди бесконечно тянулся тусклый свет. Ведет ли этот коридор в ее комнату? От усталости она где-то свернула… Хорошо бы появился Себастиан. Он ей нужен. Не для разговора. Она уже все сказала. Только чтобы быть рядом. И если это слабость, ну что же, она не может с ней справиться.

Отец хотел знать, как она и мать жили. Рози рассказывала, быстро перескакивая через тяжелые периоды, чтобы не отягощать чувство вины, которое он и так явно испытывал. Коснувшись в разговоре кулона, она пообещала ему вернуть его завтра утром.

— Эта вещица десятилетиями была в семье, — возразил он. — Она твоя по праву. Одна из величайших печалей моей жизни — отсутствие наследника. А теперь у меня есть ты.

— Ох, нет. — От смущения Рози даже покраснела. — Я не хочу ничего. И пыталась найти вас не потому, что могла что-то получить! Я думала только об одном: немного узнать вас. У мамы и у меня нет никаких родственников. Дедушка и бабушка умерли. Поэтому, когда мама… ушла, я хотела знать, что у меня тоже есть близкие люди.

Рози была счастлива, что Маркус сразу и радостно признал в ней дочь. Но два или три часа она провела в страшном эмоциональном напряжении и невероятно устала. Теперь уже поздно. А она глупо потерялась в этом огромном здании.

Появился другой коридор, отходивший от того, по которому она шла. Может, этим путем она попадет в свои комнаты? Беда в том, что дом построен со множеством внутренних двориков. Она может проблуждать здесь всю ночь.

Рози заставила себя идти дальше. Потом вдруг услышала голос Террины, доносившийся из полуотворенной двери. Она говорила о том, что предпочла бы чеки в долларах США. И казалось, что она чем-то очень недовольна.

Но это не важно. Рози спасена! Террина, конечно, знает, как найти ее комнаты! Она ринулась вперед. Но тут же остановилась. Потому что услышала голос Себастиана.

— Если это то, что вы хотите. — Пауза. — Возьмите и считайте, что вам повезло. Этого хватит на лак для ногтей и духи, пока вы не найдете другого богатого простофилю и не присосетесь к нему. Конечно, сумма и близко не идет в сравнение с тем, что бы вы имели как жена Маркуса Трупа. Но альтернатива неутешительна. Вам вообще ничего не перепадет, если он услышит то, что я могу ему рассказать. Так что идите укладывать вещи. Завтра утром будьте готовы к отъезду.

Рози от боли закрыла глаза. Она дрожала, потрясенная, не веря себе. Конечно, не следовало подслушивать, но она не могла сойти с места.

Себастиан шантажировал невесту ее отца! Разорвал ее помолвку! Он не остановится ни перед чем. Как бы хороша ни была Террина, он предотвратит второй брак Маркуса, потому что в противном случае собственность крестного уплывет от него.

— Примите мои поздравления. Вы убрали меня с пути, потому что я стояла между вами и вашим наследством. А сейчас вам лучше всего воспользоваться моментом и надеть свадебное кольцо на палец его нежданно найденной дочери. Это единственная гарантия, что будущее наследство не уйдет.

— Поверьте, именно это я и намерен сделать. Ножки стула заскрипели на полу.

Рози прижала обе руки ко рту и бросилась бежать. Теперь ей все стало ясно. Себастиан никому не позволит встать на пути к будущему наследству. Он предотвратил второй брак своего крестного отца. Теперь ему остается только жениться на новой наследнице — и порядок! Он получит, что хотел.

Похолодев, она вспомнила его первую реакцию на ее слова, кто она. Тогда в первый раз его инстинкт корыстолюбца вышел на поверхность. Ведь он обвинил ее в охоте за деньгами своего крестного отца. Когда она предоставила ему доказательства своего происхождения, он немного отступил. Но постоянно твердил всю эту чепуху. Мол, невозможно поверить, будто пожилой человек мог предать свою жену. А теперь, испугавшись, что, скорее всего, она, а не он унаследует богатство Маркуса, решил, что надо быть с ней ласковым. И даже готов сделать ей предложение. Какая мерзость!

Меньше всего Рози хотелось начинать новый день. Она долго рыдала, пока не уснула. Когда в десять Пакита принесла ей на подносе завтрак, она с удовольствием зарылась бы в подушку, попросив девушку уйти.

Но, вспомнив, что надо соблюдать приличия, она поблагодарила горничную. На поднос Рози даже не взглянула. Он так и остался лежать на маленьком столике возле окна. Сама она пошла в примыкающую к спальне ванную. Вид отекших от слез красных глаз и распухшего носа лишь усугубил ее плохое настроение.

И последний удар — она не беременна. Хотя такое открытие вроде бы должно принести облегчение. Она открыла двери огромного шкафа и без интереса оглядела содержимое. Что надеть?

Неужели она такая влюбленная идиотка, что хотела бы носить ребенка Себастиана? Ей бы надо заказать шампанское, чтобы отпраздновать освобождение. Она не будет матерью-одиночкой.

Задача дня — все держать в секрете, решила она. Ведь, по сути, она в трауре. Во-первых, по ребенку, которого не будет. Во-вторых, по утраченной любви.

Ох, перестань говорить глупости!

Подслушанное ею оказалось неприятностью, обернувшейся благом. Разве нет? Она могла провести остаток дней, бесполезно тоскуя по алчному подлецу. Зато она нашла отца. Он хороший человек. И это стоит всего остального.

Стильные хлопчатобумажные брюки бледного дымчато-голубого цвета и в тон им жакет без рукавов, надетый на темно-голубую блузку. Это самое скромное из той одежды, какую она втиснула в свою сумку.

Она бы с большим удовольствием надела свои джинсы и простую, много раз стиранную майку. От одежды, которую купил Себастиан, у нее возникало ощущение, будто она женщина, которая принимает подарки за определенные услуги.

Рози безразлично водила щеткой по волосам, когда вошла донья Эльвира.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — Она ласково улыбалась.

— Как будто меня контузило, — призналась Рози, положила щетку и обернулась к ней. У элегантной леди был сочувствующий и в то же время чрезвычайно довольный вид. Если она думает, что слова Рози имеют отношение только к встрече с отцом, а не к открытию насчет Себастиана, тогда все в порядке.

— Это, наверное, была очень эмоциональная встреча. — Донья Эльвира подтвердила предположение Рози. Вероятно, она не знала, что за человек ее бесценный сынок. Но Рози не станет открывать ей глаза. Пусть сохраняет иллюзии!

— Но счастливая, правда? — продолжала пожилая дама. — Я завтракала с Маркусом, и он рассказал мне подробности. А почему ты не дотронулась до завтрака? Кофе уже остыл. Я пошлю за свежим.

— Нет, не надо. Сока будет достаточно. Я никогда не ем много за завтраком.

Пока она послушно потягивала холодный фруктовый сок, Эльвира опустилась в кресло напротив.

— Твой отец, Рози, порядочный человек. Он очень страдал, что Люсия заболела в самом начале супружеской жизни. Они оба отчаянно хотели иметь детей. И так печально, что этого не случилось. Но теперь у него есть ты, и он счастлив. Все время улыбается.

— Я тоже счастлива, — заверила Рози мать Себастиана.

— Террина уехала. Себастиан увез ее в Севилью, как мы и договорились. Помолвка отменена, слава богу. Она не подходила ему.

У Рози моментально исчезла улыбка. Террина уехала потому, что Себастиан угрожал ей.

— Маркус огорчен? — озабоченно спросила Рози.

— Нет. Вовсе нет. По-моему, он принял это с облегчением. Она уехала раньше, чем ему пришлось бы вынуждать ее. Он уже давно об этом подумывал. Не слишком ли высокая цена за ребенка — женитьба на таком требовательном создании? Откровенно говоря, ведь ему нужен был от нее только ребенок. А теперь ты приехала, нашла его, и пустота в его жизни заполнена!

Она приехала в Испанию и познакомилась с Маркусом, потому что Себастиану понадобилось воспользоваться ею. Он знал, что, представив Маркусу его плоть и кровь, он пройдет полпути к цели. Избавится от Террины, женщины, которая, став женой Маркуса, помешает ему получить наследство.

Если бы Рози действовала самостоятельно, то, наверное, попыталась бы установить с отцом какой-то контакт. Просто для удовлетворения собственного любопытства. А установив контакт, скорей всего, держалась бы поодаль, избегала бы близости и не открыла бы Маркусу, кто она. Из страха, что он оттолкнет ее или, что еще хуже, высмеет.

Так почему же Себастиан не пустил все дело на самотек? Не позволил ей действовать по-своему? Он, конечно, понимал, что рискует, настаивая, чтобы Рози открыла отцу, кто она такая, и тем самым ставя ее преградой на пути к наследству. А на такие дела у него тонкое чутье.

Вероятно, в его угрозах Террине содержалось что-то большее. Чего она не знала и не поняла.

Теперь она так запуталась, что голова вот-вот лопнет. В этом Рози не сомневалась.

— Твой отец хочет провести день с тобой, — между тем продолжала Эльвира. — Мы подумали, что пора показать тебе дом.

Рози стремительно вскочила, в ней таилось больше энергии, чем она подозревала. Теперь ей хотелось выбросить из головы мысли о Себастиане до тех пор, пока она не увидит его и не потребует ответа, почему он угрожал Террине.

Мир. Тишина и покой. Только звуки воды, играющей в центральном фонтане внутреннего двора, да перешептывание сосен с ветром у наружной степы. Клочья тумана серебрились в свете луны.

Рози жадно вдыхала теплый душистый воздух. Дом спал. Больше она никогда не собьется с пути в этом огромном здании. Сегодня она обошла все комнаты и постройки, как туристка, с путеводителем.

Нет, она не собиралась оставаться здесь долго. Маркусу не терпелось скорей вернуться в Англию. Он мечтал представить ее своим друзьям, сотрудникам и любому, кто проявит малейшую готовность слушать. И еще показать ей дом, которым его семья владела уже много столетий.

Рози призналась, что уже довольно хорошо знает Трун-Мэнор. Она объяснила, что для этого она пошла на временную работу уборщицы. Он с жаром обнял ее и поблагодарил, что она взяла все заботы на себя. Другие в ее положении лишь написали бы ему.

В том или другом смысле это был беспокойный день, полный эмоций. Она и отец делали первые шаги к познанию друг друга. Ей удалось на время выбросить из головы Себастиана. Он, кстати, решил совместить обязанность отвезти Террину в Севилью с деловой встречей. Его не ждали раньше следующего дня.

Но сейчас мысли опять вернулись к нему. Как он держит голову, как смотрит, как чувствует. Ладони горели желанием погладить его лицо. Губы трепетали в ожидании его поцелуев. Сколько бы она ни пыталась убедить себя, что у него корыстная, склонная к манипуляциям натура, сколько бы ни говорила себе, что любовь без взаимности — напрасная трата времени, она не могла перестать о нем думать, хотеть его, нуждаться в нем.

Одинокая слеза покатилась по щеке. И в этот момент она услышала шаги по вымощенной камнями дорожке. Шаги приближались, и она поспешно смахнула слезу. Отец? Кто-то из прислуги?

— Querida.

Этот голос она узнала бы везде. От мягко произнесенпого слова земля закачалась у нее под ногами.

Надо заставить себя обернуться и посмотреть на него. Хотя это очень опасно, потому что нарушит относительное равновесие, которое она целый день взращивала в себе.

Она не ошиблась. Страх охватил ее. Она это предвидела. Невидимые слезы отчаяния. Как же он красив! Свет луны освещал лицо и резкие черты, ерошил волосы, подчеркивал загар и белизну рубашки, обтягивающей широкие плечь. Она будет любить его до конца своих дней и все ему простит. И в этом главная опасность.

Значит, она должна бороться. Ведь она с ним была вместе лишь как добровольный партнер в сексуальных забавах. Рози собрала все средства защиты.

— Ты удивил меня, — холодно заметила она. — Я думала, ты вернешься только завтра.

— Мне не терпелось вернуться.

Он стоял близко. Она ощущала жар его тела. Вдыхала его запах. Его стройное, фантастически сексуальное тело напряглось. Как ей хотелось, чтобы он не был таким привлекательным, таким искушающим…

— Хочешь знать причину моего нетерпения? — Глаза сверкали под длинной густой бахромой ресниц. — Сказать тебе?

Она почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу.

— Могу догадаться. — Из самозащиты она отвернулась от него. Неужели это у нее такой скрипучий, дрожащий голос? Подставив пальцы холодной воде, брызгавшей из фонтана в большую узорную чашу, она глубоко вздохнула и ухитрилась спокойно продолжать: — Можешь расслабиться, я не беременна. И я рада так же, как, наверное, и ты, — поспешно добавила она. А то он еще подумает, что она нашла новость нежелательной. Потому что хотела каким-то образом удержать его. Или заманить в ловушку.

Рози не видела его лица. Но он наверняка рад и довольно улыбается. После минутного молчания он заговорил, и по ее спине запрыгали мурашки. Голос звучал вроде бы огорченно.

— Если это то, что ты действительно чувствуешь, тогда в будущем нам надо по-настоящему позаботиться об этом.

Будущем? Каком будущем?

Случайные встречи украдкой? Некто, на чью благосклонность он может рассчитывать, когда ему случится посетить Англию? Она может любить бесчувственное чудовище. Но она никогда не соблазнится ролью любовницы на стороне! Или он и правда собирается сделать ей предложение, как говорил Террине?

— Забудь об этом! — Она повернулась на каблуках и уставилась в его жесткие, властные черты. — Я не намерена идти с тобой в постель, когда тебе вздумается или нужда приспичит. Но, во всяком случае, твое предложение — если я правильно его поняла — означает, что ты перестал кусаться, точно злобная крыса! — Она замолчала, потому что ее пронизала унизительная дрожь. Проклятье! Опять она плачет! Когда же она научится быть взрослой и прятать свои эмоции?

— Перестань, Рози! — скомандовал Себастиан. Его руки тяжело легли ей на плечи. — Не плачь. Я никогда не сердился на тебя. Или, вернее, всего несколько минут, потому что был потрясен. Я по-дурацки решил, что ты замыслила интригу, заявив, будто ты дочь Маркуса. За это я извинился, помнишь? Помнишь? — твердо повторил он, встряхивая Рози, потому что та ничего не отвечала.

— Ты не должен был сомневаться даже секунду! — хрипло возразила она. — Ты обидел меня. Это ты понимаешь?

Тогда они провели такой чудный вечер и прекрасную ночь. Она даже рискнула поверить, что у него к ней не только физическая жажда, а что-то большее. А потом весь мир распался на части. Он обвинил ее, будто она надеется что-нибудь урвать у его крестного отца.

— Прости, сага mia, я надеюсь придет день, когда ты простишь мне секундную потерю доверия. — Он обнял ее за плечи и повел к скамье в углу двора, которая стояла в беседке, увитой глицинией, сохранявшей тенистую прохладу в жаркий день. — Садись и выслушай мое признание.

Он сел рядом и забрал ее руки в свои. Рози поспешила высвободить их, почувствовав опасность. Едва он коснулся ее, как всякая разумная мысль вылетела из головы.

— Мне было девятнадцать, когда я первый раз влюбился, — спокойно начал он. — Оглядываясь назад, я понимаю, что во мне заиграли гормоны. Я встретил в ночном клубе Магдалену. Потрясающая женщина. И когда она начала откровенную игру со мной, я был так польщен, так надулся от гордости. Я совершенно потерял голову и делал все, что она просила. Покупал все, на что падал ее глаз, водил по лучшим ресторанам, привез ее домой, чтобы познакомить с родителями. Магдалена получила все. Ее погубила беспечность. Она написала открытку сестре в Мадрид и попросила Томаса отвезти ее на почту. Любопытный Томас прочел открытку и принес мне. В сущности, это было хвастовство по поводу ее божественной удачи. Она, мол, подцепила богатого идиота. На пять лет моложе ее, молоко на губах еще не обсохло. После этого, должен признаться, я стал циником, — продолжал он, неодобрительно пожав широкими плечами. — Особенно когда я все чаще встречал похожих на нее особ. Прекрасно упакованные женщины с глазами, ищущими свой шанс. Это объясняет, но не оправдывает, почему мой твердолобый цинизм дал такую реакцию, когда ты сказала, кто ты. — Он снова взял ее руки в свои.

На этот раз Рози не сделала попытки высвободить их, загипнотизированная его рассказом. Она даже жалела его. Несмотря на большое богатство, не говоря уже о сказочно привлекательной внешности, он несчастлив. Потому что подозревает всех женщин в корысти. Это превратило его в циника, печально подумала она.

— И даже если я был «злобной крысой», мой гнев никогда не обрушивался бы на тебя, mi сага. Я злился на Маркуса за то, что считал двойным предательством: тети Люсии и твоей брошенной матери. Я злился за те тяжести жизни, которые тебе и ей пришлось нести. Когда я наконец услышал, как все на самом деле было, я понял и посочувствовал ему.

— Ты начал думать о том, что называешь «двойным предательством», лишь поверив, что у меня есть доказательства. Но твоя первая мысль была о деньгах отца. — Рози чувствовала себя ужасно несчастной, ей не хотелось так плохо думать о нем.

— За это я прошу прощения. Я уже говорил тебе, объяснял причины своего недоверия. Пожалуйста, прости меня.

Рози мысленно выпрямила спину. Если она позволит себе расслабиться, то, пожалуй, еще согласится быть от случая к случаю его любовницей. В особенности если удастся доказать, что женщина может любить его таким, какой он есть, а не за содержимое его карманов. Еще что-то тикало на задворках ее сознания. Но при таком эмоциональном возбуждении ей никак не удавалось понять, в чем дело. Его длинные пальцы все крепче сжимали ей руки, и он тихо проговорил:

— Рози, выходи за меня замуж. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Ей показалось, будто на нее рухнула тонна кирпичей. Этого она и боялась, хотя надеялась, что он не настолько своекорыстен, что так далеко не зайдет. Слова Террины оставили отверстия в мозгу и, словно кинжалом, били в сердце: «А сейчас вам лучше всего воспользоваться моментом и надеть свадебное кольцо на палец его нежданно найденной дочери. Это единственная гарантия, что будущее наследство не уйдет».

Льстивый, подлый, он не терял времени даром. Как он посмел предложить ей такое? Он не лучше той — как там было ее имя? — которая много лет назад из корыстных целей пыталась заманить его в ловушку брака!

Она с трудом встала и крикнула:

— Нет, Себастиан! Я никогда не буду твоей женой! И лучше держись от меня подальше!

Спотыкаясь, она побежала к дому. Все потеряно. Полуслепая от дурацких слез, она устремилась в свою комнату. Едва успев запереть дверь, подавленная горем, Рози опустилась на пол. И тут же раздался его повелительный стук. Он требовал, чтобы она открыла дверь. Немедленно. Она не шевельнулась. Резная дверь выглядела прочной. Ему понадобится топор, чтобы войти в спальню.

Отныне ей наплевать на любые его слова или поступки!

Странно, почему такая решимость не принесла ей ни капли успокоения.

Сделав вид, что все в порядке, Рози приняла душ. Потом выбрала элегантную кремовую полотняную юбку, а сверху легкую шелковую вязаную блузку. И наконец, сделала макияж. После этого она заставила себя пойти в маленький внутренний дворик, где, как ей сказали, в хорошую погоду завтракают.

Маркус и Эльвира в тени сучковатого фигового дерева уже сидели за столом, покрытым белой скатертью. Отец встал, когда она вошла, лицо его сияло радостью. Рози улыбнулась в ответ.

Сегодня она все начнет заново. Отвергнет циничное предложение Себастиана самым решительным тоном. Прошлой ночью, слушая его нетерпеливые шаги в коридоре, она стала сильнее. Она сама отвечает за свою судьбу. Она не собирается прыгать, когда он начнет дергать за веревочки.

— Доброе утро, моя дорогая. У нас есть еще один прекрасный день.

Приветствие Эльвиры прозвучало так доброжелательно, что Рози охотно согласилась. Да, прекрасный день. Она села на свободный стул. Теплый прием растопил ком льда, в который превратилось ее сердце. Удивительное чувство — быть принятой в семью полноправным членом. В какой-то мере это шло наперекор холодной расчетливости Себастиана.

На столе стояли кувшины с ледяным соком, кофейники с горячим кофе, булочки, завернутые в полотняные салфетки, вазочки с джемом, блюдо нарезанных помидоров, посыпанных свежей зеленью. Только бы не дрогнула рука, когда она будет наливать себе кофе!

Эльвира отложила салфетку и поднялась. Этим утром она выглядела особенно элегантной в светлосером, сшитом у портного костюме. Темные волосы были уложены на затылке в красивый узел.

— Боюсь, вам придется извинить меня. Долг зовет. У меня встреча благотворительного комитета в Хересе. Кто-нибудь видел утром моего сына?

Вопросительный взгляд был направлен прямо на Рози. Догадывается ли Эльвира, что в ее отношениях с Себастианом кроется нечто большее? Что это не просто миссия привезти ее к отцу, которую он сам на себя принял.

Рози покачала головой. Только бы не покраснеть. Отец тоже ответил отрицательно. Интересно, после поражения прошлой ночью будет ли он злиться, что потерял шанс обезопасить свое наследство? Или начнет преследовать ее?

Рози искренне надеялась, что он оставит ее в покое. Ей будет легче, если она больше никогда его не увидит.

— Чем бы ты хотела сегодня заняться? — Расслабившись, с довольной улыбкой, Маркус откинулся на спинку стула. — Что бы ты хотела, дорогая? Покататься по побережью? Посмотреть Херес, Кадис? Или мы попытаемся улететь в Англию? Не могу дождаться, когда я увезу тебя домой. Подумай об этом. Мы можем снова посетить Испанию в свободное время, когда ты захочешь.

— Полететь домой — это самое лучшее. — Рози и минуты не сомневалась, что она думает именно так. И никакие сомнения не грозят счастливой улыбке отца. Очень разумно оставить между ней и Себастианом большое расстояние. Это лучший способ решить создавшуюся ситуацию.

— Ты заканчивай завтрак, дорогая, а я позвоню. Наверное, день-два нам придется подождать, но я забронирую билеты на первый подходящий рейс.

Маркус уже встал, когда Себастиан широким шагом направился прямо к ним. В свежайшей белой рубашке и узких темных брюках он выглядел неправдоподобно красивым.

Сердце Рози помчалось неизвестно куда. А она, будто загипнотизированная, смотрела, как тот обращается к Маркусу. Голова гордо поднята, лицо застывшей маски.

— Сэр Маркус, я прошу руки вашей дочери.

В звенящей тишине, наступившей после этого странного требования, Рози хотелось скорчиться и умереть! Такое унижение!

— Понимаю. — Маркус отвел удивленные глаза от стального взгляда Себастиана и улыбнулся Рози. — Так вот откуда ветры дуют, а я-то удивлялся! — Он хрипло прокашлялся. — Давай, мой мальчик! Не буду вам мешать. Если понадоблюсь, я разбираю утренние бумаги.

— Как ты мог? — Едва отец ушел, Рози вскочила, дрожа от ярости. — Ты только что выставил дураками нас обоих. Уже никто не соблюдает эти смешные формальности!

— Я перетянул его на свою сторону. Не согласна? — Широко расставив ноги, он сунул руки в карманы брюк, вскинул левую бровь и сладострастно улыбнулся.

— Да? И что это тебе даст? Я ведь уже дала тебе от ворот поворот.

— Почему? — Он сделал к ней шаг. Она отступила. У Рози чесались ладони от желания ударить его.

— Выходи за меня, Рози. Ты же знаешь, что хочешь этого. — Еще один широкий шаг вперед. Теперь он и вправду был близко. Рози могла бы коснуться его, если бы захотела. Она не хотела.

Ошеломленная его дерзостью, она откинула назад голову, открывая точеную шею, и испепеляла его огненным взглядом. Она надеялась, что он поймет ее отказ.

— Нет!

— Почему?

Упрямый, дьявол! Ярость выплеснулась так же внезапно, как и поднялась. Рози почувствовала себя страшно опустошенной. К своему стыду, она знала, что, если Себастиан возьмет ее на руки и будет держать, — он победит. Она примет любые его условия. Потому что жизнь без него будет невыносимой.

Но она сделана из твердого материала. Разве нет? И кроме того, он даже не сделал попытки коснуться ее. О чем слабая часть натуры Рози искренне сожалела. Но во всяком случае, она еще способна бороться. Дать ему ответ, который он ждет. Открыть причину, по которой любая нормальная женщина послала бы его подальше!

— Ты предлагаешь мне брак только потому, что тебе это надо. Так сказала Террииа. Я могу подпортить твои планы. Ты это знаешь. Или должен знать, — пробурчала она, опустив голову. Внезапно весь этот разговор показался ей таким постыдным и мелким. — Но я не выйду замуж ради твоего успокоения. Ты боишься, что отец лишит тебя наследства и оставит все мне.

Она рискнула и подняла на него глаза. Брови недовольно сдвинуты. Еще бы, ведь ему прямо в глаза сказали правду.

— Меня это не очень беспокоит, — дрожащим голосом предложила она ему свое утешение. — Маркус знает и любит тебя всю свою жизнь. О моем существовании он узнал пару дней назад. К тому же, — с жаром добавила она, заметив, что он нахмурился, слушая ее, — я уже сказала ему, что мне ничего от него не надо, кроме права называть его своим отцом.

— Рози. — Он положил руки на ее узкие плечи. — Ты разговаривала с Терриной?

— Немного, — печально призналась она. Как странно! Она не испытывала к нему ненависти. Она так жалела его, что слезы сострадания навернулись на глаза. Получить отставку, наверное, тяжело для мужской гордости. — Она просила увезти тебя отсюда. Она боялась, что ты попытаешься разорвать их отношения с Маркусом. Если они поженятся, сказала она, собственность ее мужа отойдет к ней, а не к тебе. Хотя лично я считаю, что отвратительно думать о таких вещах, когда ты влюблена и планируешь свадьбу.

Простонав что-то на родном языке, он улыбнулся.

— Querida, ты невероятное создание! Ни капли хитрости или грязных мыслей в этой очаровательной головке. Поэтому я и влюбился в тебя.

У Рози сверкнули глаза, и сердце совершило странный прыжок.

— Не стоит бросаться такими словами, как «любовь», — печально сказала она. Рози дорого бы дала, чтобы поверить его словам. Но нельзя дурачить себя. Хотя не надо задевать и его гордость. Ему и так досталось. Но об этом лучше сказать. — И еще одно. Я случайно подслушала ваш разговор в ту ночь, когда Террина уезжала. Ты сказал, что она должна уехать. По-моему, ты дал ей денег. Звучало все так, будто ты шантажировал ее. И я слышала, как она советовала тебе надеть мне на палец обручальное кольцо. Тогда ты будешь уверен, что не потеряешь свое наследство. А ты ответил, что так и намерен сделать. По-моему, это ужасно!

— Ах! — Красноречивое молчание и потом взрыв активности. Он отодвинул стул от стола, сел и посадил ее на колени. — Я должен был избавиться от нее. Не из-за себя. Из-за Маркуса. Маркус богатый человек. Но моя семья может несколько раз купить его состояние. Кроме того, я предпочитаю видеть его рядом, а не получать то, что он может оставить или не оставить в своем завещании! Но Террина так не думает. Очевидно, она перенесла свои корыстные мотивы на меня.

— Откуда ты знаешь, что она не сумела бы сделать его счастливым? — резко спросила Рози.

Длинный палец обвел ее дрожащие губы. У Рози внутри все дрожало от волнения. И росло желание обхватить губами дразнивший ее палец.

— Потому что она лгала ему, — мрачно произнес Себастиан. — Я видел, как она его обхаживала. Она лгала, что хочет иметь семью, детей, а я знал как достоверный факт, что она не может иметь ребенка. — От отвращения его голос стал резким. — Это маленький мирок, Рози, секретов в нем нет. В этом его неудобство. Задолго до того, как она познакомилась с Маркусом на курсах по гольфу, Террина закидывала невод во всех рыбных местах. Несколько лет назад мой приятель имел несчастье запутаться в ее сетях. Сам он не годился в мужья — не слишком богат и недостаточно важная персона. Но он мог быть полезен. Ввести ее в такие дома, где ловится крупная рыба. Но она забеременела. И, к огорчению моего друга, сделала аборт. Как я уже говорил, если бы у него был хороший счет в банке, она бы родила ребенка. И дитя стало бы козырной картой в дальнейших переговорах. А так не стоило тратить силы на безденежного мужчину. Ребенок оказался ненужным. Короче, что-то пошло не так. И она теперь больше ие может иметь детей.

Он закрыл глаза. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Она провела по его щекам холодными пальцами. Он повернулся и поцеловал ее в ладонь. В ее потемневших глазах Себастиан увидел понимание.

— Я не горжусь тем, что сделал. Заплатил, чтобы она убралась отсюда. К несчастью для нее, я один из немногих, кто знал правду. Я не мог стоять в стороне и смотреть, как она водит Маркуса за нос. Она заставила его поверить, что ее мечта — иметь в детской кучу малышей. Он не любил ее, но она ему нравилась, потому что Террина льстила ему. Она внушала ему, что он получил второй шанс, что у него будет собственная семья.

— Ты поступил правильно! — Рози пришла в ужас. Подумать только, эта кошмарная женщина могла глубоко обидеть и разочаровать ее отца. — Но, — задумчиво добавила она, — Террина, должно быть, очень несчастная женщина. Не надо особенно проклинать ее. — В утешение она обняла его лицо любящими руками. — Твоя мать сказала, что Маркус не огорчился. Скорее, когда она уехала, почувствовал облегчение. Поэтому ты не должен особенно беспокоиться, что пришлось шантажировать ее. И, может быть, урок пойдет ей на пользу. Однажды она встретит человека, которого полюбит таким, какой он есть. А если они захотят иметь детей, то кого-нибудь усыновят или удочерят.

— Я могу понять, что ты жалеешь Террину. Сострадание — твоя суть. — Серебристые глаза сощурились. — Но ты жалеешь меня тоже! — Он произнес это таким тоном, будто невероятно возмущен этим.

— Да, конечно. — Рози наклонила набок голову, и лицо ее озарилось печальной улыбкой. — Конечно, ты безумно красив и к тому же очень богат. Но ты всего лишь человек. А у человека есть совесть. И в данный момент твоя совесть, наверное, от неловкости не находит себе места…

Она замолчала, потому что раздались какие-то кипящие слова испанских проклятий. Он вскочил и твердо поставил ее перед собой. Окинул непроницаемым взглядом. Затем сделал глубокий вдох.

— Ты жалеешь меня настолько, что готова выйти за меня замуж? Найти место моей совести? Доброта твоего сердца простирается так далеко?

Вокруг чувственного рта появились жесткие складки. Если она даст неправильный ответ, его реакция будет непредсказуема. Рози поджала губы и принялась разглядывать его. Теперь она понимала, что роль шантажиста далась ему нелегко. Что он пошел на это, стиснув зубы, ради своего крестного. И вовсе не похоже, что он готов жениться на ней, чтобы в будущем получить наследство. Как он объяснил, это метод Террины, а не его.

— Нет, — ответила она, рассчитав, что лучшая политика — честность. — Нет, все не так. Я бы вышла за тебя замуж только в том случае, если бы знала, что ты и правда меня любишь. — Она с трудом сглотнула комок в горле.

Сердце дрогнуло, а потом помчалось с бешеной скоростью. А он схватил ее руки и прижался губами к маленьким ладошкам.

— Люблю тебя? Обожаю!

— Правда?

Рози едва не задохнулась от счастья, когда он обнял ее, сжав так, что, казалось, хрустнут кости.

— Клянусь жизнью, — бормотал он ей в волосы, — что буду любить тебя всегда. Я хотел тебя с той минуты, как увидел. Querida, я медлил, потому что не догадывался, что это любовь. Придумывал всякие причины, почему необходимо, чтобы ты была со мной. Мы могли сделать этот простой анализ на беременность… Я тогда решил, что отнесусь к тебе со всей ответственностью и женюсь на тебе… Если ты носишь моего ребенка. Иначе не было реальной причины не спускать с тебя глаз, пока природа не заявит о себе. Но реальная причина, конечно, заключалась в другом. Я бы не вынес, если бы ты ушла. Я не мог позволить тебе уйти из моей жизни.

В его метаниях Рози увидела собственные сомнения. Они оба слишком долго боролись со своими чувствами.

— Я так люблю тебя. — Она нагнула голову и взглянула в любимое лицо, наслаждаясь сиянием красивых глаз.

— И ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — ответила она.

— Чтобы прояснить любые оставшиеся сомнения, сага mia, я скажу. Когда ты открыла мне правду о себе, то заставила мои мысли потечь в другом направлении. А до этого я как раз собирался просить тебя быть моей женой. Не как будущую наследницу, а как уборщицу с какими-то тряпками в руках и пустым кошельком! Я люблю тебя такой, какая ты есть. Такую обожаемую, очаровательную, с открытым сердцем, сексуальную и ослепительно красивую…

За каждый комплимент Рози дарила ему поцелуй. Конечно, это не совсем правда. А если и правда, то только для него. Вот и хорошо. Пусть он так думает о ней всю оставшуюся жизнь.

Два месяца спустя в благоуханный майский день в Труп-Мэноре состоялась свадьба. Рози прошла к алтарю, опираясь на руку гордого отца. На ней было платье из бледно-кремового натурального шелка. Когда жених обернулся и посмотрел на нее, в его серебристых глазах светилась любовь. От этого взгляда Рози начала таять. Ей пришлось крепче ухватиться за руку отца, чтобы не упасть.

Этим утром тест на беременность оказался положительным! Она осчастливит Себастиана хорошей новостью, когда они вместе будут возвращаться в Мэнор на роскошный прием в честь их свадьбы.

Их взгляды встретились, и она заняла свое место рядом с ним.

От сияния любви в глазах Себастиана у Рози закружилась голова. Она взяла его руку. Их пальцы переплелись.

— Я никогда не перестану любить тебя, — прошептал Себастиан. И он знал, что никогда не говорил более искренних и правдивых слов.