По большому счету текущий процесс идет не над тремя вокалистками группы «Pussy Riot», если бы это было так, то речь здесь не имела бы абсолютно никакого значения. Это процесс над всей государственной системой Российской Федерации, которой, к несчастью для нее самой, так нравится цитировать свою жестокость по отношению к человеку, равнодушие к его чести и достоинству. Все самое плохое, что до этого случалось в российской истории. Имитация судебного процесса приближается к стандартам сталинских «троек», к моему глубокому сожалению, так и у нас (неразб.) следователи, судья, прокуроры. И еще, кроме того, выше всего этого политический заказ на репрессии, определяющий слова, действия и решения всех троих. Кто виноват в том, что произошло выступление в храме Христа Спасителя и последовавший за концертом процесс над нами? Виновата авторитарная политическая система. То, чем занимается группа «ПР» — это оппозиционное искусство или же политика, обратившаяся к формам, разработанным искусством. В любом случае это род гражданской деятельности в условиях подавления корпоративной государственной системой базовых прав человека, его гражданских и политических свобод. Многие люди, с которых все нулевые неумолимо и методично сдирали кожу планомерным уничтожением свобод, теперь взбунтовались. Мы искали настоящей искренности и простоты и нашли их в панк-выступлении. Страстность, откровенность, наивность выше лицемерия, лукавства, напускной благопристойности, маскирующей преступления. Первые лица государства стоят в храме с правильными лицами, но, лукавя, грешат куда больше нашего. Мы делаем наши политические панк-концерты, потому что в российской госсистеме царит такая закостенелость, закрытость и кастовость, а проводимая политика подчинена лишь узким корпоративным интересам настолько, что нам от одного российского воздуха больно. Нас категорически не устраивает, заставляет действовать и жить политически использование принудительных и силовых методов для регулирования социальных процессов. Ситуация, когда важнейшие политические институты — дисциплинарные структуры государства, силовые органы, армия, полиция, спецслужбы и соответствующие им средства обеспечения политической стабильности, тюрьмы, превентивное задержание, механизмы жесткого контроля за поведением граждан. Нас не устраивает также вынужденная гражданская пассивность большей части населения, а также полное доминирование структур исполнительной власти над законодательной и судебной. Кроме того, нас искренне раздражает основанная на страхе и скандально низком уровне политическая культура, этот уровень сознательно поддерживают госсистемой и ее пособниками. Посмотреть хотя бы, что говорит патриарх Кирилл, что православные не ходят на митинги. Нас раздражает скандальная слабость горизонтальных связей внутри общества. Нам не нравится манипулирование госсистемы общественным мнением, с легкостью осуществляемое благодаря жесткому контролю над подавляющим большинством СМИ со стороны госструктур, и, к примеру, беспрецедентно наглая и основанная на перевирании фактов и слов кампания против «Pussy Riot», развернутая практически во всех российских СМИ, кроме редких в данной политической системе независимых. Тем не менее я сейчас констатирую, что, несмотря на то, что данная ситуация является авторитарной и данная политическая система является авторитарной, тем не менее я наблюдаю некоторый крах, крах этой политической системы в отношении трех участниц группы «Pussy Riot», потому что то, на что рассчитывала система, не сбылось, к сожалению для нее самой, нас не осуждает вся Россия и все больше людей с каждым днем все больше и больше верят нам и верят в нас и считают, что наше место на свободе, а не за решеткой. Я вижу это по тем людям, которых я встречаю. Я встречаю людей, и которые представляют эту систему, которые работают в соответствующих органах, я вижу людей, которые сидят в местах лишения свободы. С каждым днем тех, кто поддерживает нас, желает нам удачи, скорейшего освобождения и говорит о том, что наше политическое выступление было оправданно. Все больше и больше люди говорят нам, что изначально мы тоже сомневались в том, могли ли вы это делать, но с каждым днем все больше и больше тех, кто говорит о том, что время показывает нам то, что ваш политический жест был правильным и вы раскрыли язвы этой политической системы и ударили то самое змеиное гнездо, которое накинулось на вас, и мы…

Эти люди пытаются облегчить нам жизнь, как только могут, и мы очень благодарны им за это. Мы благодарны всем тем людям, которые выступают в нашу поддержку на воле, их огромное количество, я знаю это, и я знаю, что сейчас огромное количество православных людей выступают за нас и, в частности у суда, за нас молятся, молятся за находящихся в заточении участниц группы «Pussy Riot». Нам показывают те маленькие книжечки, которые раздают православные, с содержащейся в этой книжке молитвой о находящихся в заточении. Одно это показывает то, что нет единой группы, нету единой социальной группы православных верующих, как пытается представить сторона обвинения. Ее не существует, и сейчас все больше верующих становится на сторону защиты группы «Pussy Riot». Они полагают, что то, что мы сделали, не стоит 5 месяцев в следственном изоляторе, а тем более трех лет лишения свободы, как хочет господин прокурор. И с каждым днем люди все больше и больше понимают, что, если их политическая система так ополчилась на трех девочек, которые 30 секунд выступили в ХХС, это означает лишь то, что эта политическая система боится правды, боится искренности и прямоты, которую несем мы с собой. Мы не лукавим ни секунды, мы не лукавили ни в одном моменте на этом процессе, а противоположная сторона лукавит слишком много, и люди это чувствуют, люди чувствуют правду, в правде действительно есть какое-то анталогическое бытийное преимущество над ложью, и об этом написано в Библии, в частности в Ветхом Завете. Пути правды всегда торжествуют в итоге над путями лукавства, коварства и лжи, и с каждым днем пути правды все больше и больше торжествуют, несмотря на то, что мы продолжаем находиться за решеткой и, вероятно, будем находиться там еще очень длительный срок.

Вчера было выступление Мадонны, она выступала с надписью «Pussy Riot» на спине. То, что мы содержимся здесь, незаконно и по совершенно ложному обвинению, видит все больше и больше людей. И меня это потрясает. Меня потрясает то, что правда действительно торжествует над ложью, несмотря на то, что физически мы здесь, мы свободнее, чем все эти люди, которые сидят напротив нас на стороне обвинения, потому что мы можем говорить все, что хотим, и мы говорим все, что хотим. А те люди, которые сидят там, они говорят лишь то, что допускает им политическая цензура, они не могут говорить такие слова, как «панк-молебен», «Богородица, Путина прогони», они не могут произносить те строчки из нашего панк-молебна, которые касаются политической системы. Может быть, они считают, что нас неплохо бы посадить в тюрьму, потому что мы встаем против Путина и его системы, но они не могут этого говорить, потому что им запрещено. У них зашиты рты, к сожалению, они здесь просто куклы. Надеюсь, что они осознают это и тоже в конце концов пойдут по пути свободы, правды, искренности, потому что все это выше статичности и напускного, напускной благопристойности и лицемерия. Статичность и поиск истины всегда противоположны, и в данном случае мы на этом процессе видим сторону людей, которые пытаются найти какую-то истину, пытаются найти правду, и людей, которые пытаются закрепостить тех, кто хочет найти истину. Человек — это существо, которое всегда ошибается, оно не совершенно, оно всегда стремится к мудрости, но никогда ее не имеет, именно поэтому родилась философия, именно поэтому философ — это тот, кто любит мудрость и стремится к ней, но никогда ей не обладает, и именно это заставляет его действовать, думать и жить в конечном счете так, как он живет. И именно это заставило нас пойти в ХХС. И я полагаю, что христианство, то, как я его поняла, изучая Ветхий Завет и в особенности Новый Завет, оно поддерживает именно поиск истины и постоянное преодоление себя, преодоление того, чем ты был раньше. Христос не зря был с блудницами, он говорил, что надо помогать тем, кто оступается. «Я прощаю их», но почему-то я не вижу этого на нашем процессе, который происходит под знаменем христианства. Мне кажется, что сторона обвинения попирает христианство.

Адвокаты отказываются от своих потерпевших, я трактую это именно так. Два дня назад адвокатом Таратухиным здесь была озвучена речь о том, что все должны понимать, что адвокат не солидаризуется ни в коем случае с теми людьми, которых он представляет. Соответственно, адвокату этически неудобно представлять тех людей, которые хотят посадить трех участниц Pussy Riot, почему они хотят посадить, я не знаю, может быть, они имеют на это права, но я лишь указываю на то, что адвокату, видимо, стало стыдно. Эти крики, направленные в его адрес: «Позор, палачи», они затронули его всячески, и я указываю на то, что правда и добро, они торжествуют всегда над ложью и злом. А также мне кажется, что какие-то высшие силы направляют речи наших противоположной стороны адвокатов, когда они раз за разом ошибаются, оговариваются, они говорят про нас «потерпевшие», это говорят практически все адвокаты, в том числе адвокат Павлова, которая настроена очень негативно, тем не менее какие-то высшие силы заставляют ее говорить «потерпевшие» про нас, не про тех, кого она защищает, а про нас. Я бы не стала вешать ярлыки, мне кажется, здесь нет победителей, проигравших, потерпевших, подсудимых, просто нам нужно найти, наконец, контакт и установить диалог и совместный поиск истины, правды, совместно стремиться к мудрости, совместно быть философами, а не просто стигматизировать и вешать на людей ярлыки, это самое последнее, что может сделать человек. И Христос осуждал это. Сейчас здесь над нами в судебном процессе происходит надругательство. Кто бы мог предположить, что человек и контролируемая им государственная система вновь способны творить абсолютно немотивированное зло? Кто бы мог предположить, что история, в частности еще недавнего ее страшного сталинского террора, совершенно не учит, хочется рыдать, глядя на то, как приемы средневековой инквизиции воцаряются над правоохранительной и судебной системой Российской Федерации, которая наша страна. Но с момента ареста мы не можем больше рыдать, мы разучились плакать, мы отчаянно кричали на наших панк-концертах, как могли, как умели, о беззаконии начальства, властей, но вот у нас украли голос. Весь процесс нас отказываются слышать, именно слышать, слышать — это значит воспринимать, думать при этом, стремиться к мудрости, быть философами, мне кажется, каждый человек в глубине души должен к этому стремиться, не только тот человек, который прошел какой-то философский факультет. Это не что, само по себе формально образование — это не что, и адвокат Павлова постоянно пытается упрекнуть нас в недостатке образования, для нас кажется самое главное — это стремления, стремления знать и понимать. Это то, что человек может получить сам, вне стен учебного заведения. И регалии, научные степени, они в данном случае ничего не значат. Человек может обладать огромным количеством знаний, но не быть при этом человеком… Пифагор говорил о том, что многознание уму не научает. Мы здесь, к сожалению, вынуждены это констатировать. Лишь декорации и элементы живой природы, тела, доставленные в зал суда. Если наши ходатайства после многодневных просьб, уговоров, борьбы все-таки рассматриваются, то они непременно бывают отклонены. Зато суд, к несчастью, к сожалению для нас, для этой страны, слушает прокурора, который раз за разом безнаказанно искажает все наши слова и заявления, пытаясь нивелировать. Нарушение базового принципа состязательности сторон не скрывается и носит показательный характер. 30 июля, в первый день судебного процесса, мы представили свою реакцию на обвинительное заключение. написанные нами тексты зачитала защитник Волкова, потому что подсудимым суд категорически тогда отказывался давать слово. Это была первая за 5 месяцев тюремного заключения возможность высказаться для нас, до этого мы были в заключении, в заточении, оттуда мы не можем делать ничего, делать заявления, не можем снимать фильмы в СИЗО, у нас нет интернета, нам даже не может принести какую-то бумагу нашему адвокату, потому что даже это запрещено. 30 июля мы высказались впервые, мы призвали к контакту и к диалогу, а не к борьбе и противостоянию. И мы протянули руку тем, кто зачем-то полагает нас своими врагами. В ответ над нами посмеялись, в эту протянутую руку плюнули. «Вы не искренни», — заявили. А зря. Не судите по себе. Мы говорили, как, впрочем, и всегда, искренне именно то, что думаем. Мы невероятно по-детски наивны в своей правде, но тем не менее ни о чем сказанном, в том числе и в тот день, мы не жалеем, и будучи озлословленными, не собираемся злословить взаимно, мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся. Гонимы, но не оставлены. Открытых людей легко унижать и уничтожать, но когда «я немощен, то силен». Слушайте нас, нас, а не Аркадия Мамонтова, не искажайте и не перевирайте все, нами сказанное, и позволяйте нам вступить в диалог, в контакт со страной, которая в том числе и наша, а не только Путина и патриарха. Я, как Солженицын, верю в то, что слово в итоге разрушит бетон. Солженицын писал: «…значит, слово искренней бетона, значит, слово — не пустяк, так тронутся в рост и благородные люди и слово их разрушит бетон».

Я, и Катя, и Маша сидим в тюрьме, в клетке, но я не считаю, что мы потерпели поражение. Как и диссиденты не были проигравшими, теряясь в психбольницах и тюрьмах, они выносили приговор режиму. Искусство создания образа эпохи — не знать победителей и проигравших. Так и поэты, обэриуты, до конца оставались художниками, по-настоящему не объяснимые и непонятные. Будучи зачищенными в 1937 году. Введенский писал: «Нам непонятное приятно, необъяснимое нам друг». Согласно официальному свидетельству о смерти, Александр Введенский умер 20 декабря 1941 года, причина неизвестна, то ли дизентерия в арестантском вагоне, то ли пуля конвоя. Место: где-то на железной дороге между Воронежем и Казанью. «Pussy Riot» — ученики и наследники Введенского. Но принцип плохой рифмы для нас родной, он писал: «Бывает, что приходит на ум две рифмы, хорошая и плохая, и я выбираю плохую, именно она и будет правильной». Необъяснимое — нам друг, элитарные и утонченные занятия обэриутов, их поиски мысли на грани смысла воплотились окончательно ценой их жизни, унесенных бессмысленным и ничем не объяснимым большим террором. Ценой собственных жизней обэриуты невольно доказали, что их ощущение бессмыслицы и алогичности, как нерв в попе, было верным. Но заведя при этом художественное на уровень исторический. Цена соучастия в сотворении истории всегда непомерно велика для человека, для его жизни, но именно в этом участии и заключается вся соль человеческого существования. Быть нищими, но многих обогащать, ничего не иметь, но всем обладать, диссидентов-обэриутов считают умершими, но они живы. Их наказывают, но они не умирают. А помните ли вы, за что был приговорен к смертной казни молодой Достоевский? Вся вина его заключалась в том, что он увлекся теориями социализма и на собрании дружеского кружка вольнодумцев, собиравшихся по пятницам в квартире Петрашевского читал сочинения Фурье и Жорж Санд, а на одной из последних пятниц прочел письмо Белинского к Гоголю, наполненное, по определению суда, внимание! «дерзкими выражениями против православной церкви и верховной власти». После всех приготовлений к смертной казни и после десяти ужасных и безмерно страшных минут ожидания смерти, как характеризовал сам Достоевский, было объявлено об перемене приговора на четыре года каторжных работ с последующим отбыванием воинской службы в армии. Сократ был обвинен в развращении молодежи своими философскими беседами и в непризнании афинских богов. Сократ обладал связью с внутренним божественным голосом, он не был, ни в коем случае, богоборцем, о чем он неоднократно говорил. Но для кого это имело значение, коль скоро Сократ раздражал влиятельных жителей города своим критическим, диалектическим и свободным от предрассудков мышлением? Сократ был приговорен к смертной казни и, отказавшись бежать, хотя ему и предлагали, хладнокровно выпил кубок с ядом циккуты и умер. Не забыли ли Вы, при каких обстоятельствах завершил свой земной путь последователь апостолов Стефан? «Когда научили они некоторых сказать, мы слышали, как он говорит хульные слова на Моисея и на бога, и возбудили народ, и старейшин, и книжников, и напав, схватили его и повели в синедрион, и представили ложных свидетелей, которые говорили: «Этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место сие и на закон. Он был признан виновным и казнен побиванием камнями. Так же смею надеяться, что все хорошо помнят, какую иудеи говорили Христу: не за доброе дело хотим побить тебя камнями, а за богохульство». И наконец, стоило бы держать в уме такую характеристику Христа: «он одержим бесом и безумством». Я полагаю, если бы начальство, цари, президент и премьер, народ и судья знали и понимали, что значит: милости хочу, а не жертвы, то не осудили бы невиновных. Наше же начальство пока спешит лишь с осуждением, но никак не с милостью. Кстати, спасибо Дмитрию Анатольевичу Медведеву за очередной замечательный афоризм, если свой президентский срок он обозначил лозунгом: «Свобода лучше, чем несвобода», то благодаря этому слову Медведева у третьего путинского срока есть хорошие шансы пройти под знаком нового афоризма: тюрьма лучше, чем побивание камнями. Прошу внимательно вдуматься в следующую мысль, она выражена Монтенем в 16-м веке, в «Опытах». Он писал: надо слишком высоко оставить свои предположения, чтобы из-за них придавать сожжению живых людей, а стоит ли живым людей осуждать, сажать в тюрьму всего лишь из-за предположений, не на чем, фактически, не основанных со стороны обвинения, поскольку мы реально не питали и не питаем религиозной ненависти и вражды, нашим обвинителям ничего не остается, как прибегать к помощи лжесвидетелей. Одна из них, Иващенко Матильда, стыдилась и в суд не явилась, остались лживые свидетельства господ Троицкого и Понкина, а также госпожи Абраменковой. И нет больше никаких доказательств наличия ненависти и вражды, кроме так называемой экспертизы, которую суд, если он честен и справедлив, должен признать доказательство недопустимым. В силу того, что это не научный, строгий, объективный текст, а грязная и лживая бумажонка времен средневековой инквизиции. Других доказательств, хоть как-то подтверждающих наличие мотива, нет. Выдержки из текстов интервью Pussy Riot обвинение приводить стесняется, поскольку они являются не!?? доказательством, а отсутствием мотива. В очередной раз приведу эту выдержку, мне кажется, она очень важна. Интервью «Русского Репортера», данное на следующий день после концерта в храме Христа: «мМ уважительно относимся к религии и к православию в частности, именно поэтому нас возмущает, что великую, светлую, христианскую философию так грязно используют. Нас несет от того, что самое прекрасное сейчас ставят раком, нас несет до сих пор от этого, и нам реально больно на все это смотреть». Отсутствие каких-либо проявлений с нашей стороны ненависти и вражды показывают все допрошенные свидетели защиты, давшие показания по нашей личности, кроме того, помимо всех прочих характеристик, прошу учесть результаты психолого-психиатрической экспертизы, проведенной со мной по заказу следствия в СИЗО. Эксперты показали следующее: ценности, которых я придерживаюсь в жизни — это справедливость, взаимное уважение, гуманность, равенство и свобода. Это говорил эксперт, это был человек, который меня не знает, и вероятно, следователь Ранченко очень бы хотел, чтобы эксперт написал что-то другое, но, по всей видимости, людей, которые любят и ценят правду, все-таки больше. И Библия в этом права. И напоследок мне хотелось бы процитировать песню группы Pussy Riot, потому что, как ни странно, все их песни оказались пророческими, в том числе и наше пророчество, что глава КГБ и главный святой ведут протестующих в СИЗО под конвоем, это касательно нас. А то, что я хочу процитировать сейчас, это следующие строчки: «Откройте все двери, снимите погоны, почувствуйте с нами запах свободы». Все.

На последнем слове от подсудимого обычно ждут либо раскаяния, либо сожаления о содеянном, либо перечисления смягчающих обстоятельств. В моём случае, как в случае моих коллег по группе, мне совершенно не нужно. Вместо этого я хочу высказать свои соображения по поводу причин произошедшего с нами. То, что храм Христа Спасителя стал значимым символом политической стратегии наших властей, многим думающим людям стало понятно ещё с приходом на руководящий пост Русской православной церкви бывшего коллеги Владимира Владимировича Путина Кирилла Гундяева. После чего храм Христа Спасителя начал откровенно использоваться в качестве яркого интерьера для политики и силовых спецслужб, являющихся основными источниками власти.

Почему Путину вообще понадобилось использовать православную религию и её эстетику? Ведь он мог воспользоваться своими куда более светскими инструментами власти. Например(неразборчиво), корпорациями, или своей грозной полицейской системой, или своей послушной судебной системой. Возможно, что жесткая неудачная политика правительства Путина, инцидент с подводной лодкой «Курск», взрывы мирных граждан средь бела дня и другие неприятные моменты в его политической карьере заставили задуматься о том, что ему уже давно пора сделать самоотвод. Иначе в этом ему помогут граждане России. Видимо, именно тогда ему понадобились более убедительные трансцендентные гарантии своего долгого пребывания на вершине власти. Здесь и возникла потребность использовать эстетику православной религии, исторически связанной с лучшими имперскими временами России. Где власть шла не от таких земных проявлений, как демократические выборы гражданского общества, а от самого бога.

Как же ему это удалось? Ведь у нас всё-таки светское государство. И любое пересечение религиозной и политической сфер должно строго пресекаться в нашем бдительном, политически мыслящем обществе. Видимо, здесь власти воспользовались определенной нехваткой православной эстетики в советское время. Когда православная религия обладала ореолом утраченной истории. Чего-то задавленного и поврежденного советским тоталитарным режимом. И являлось тогда позиционной культурой. Власти решили апроприировать этот исторический эффект утраты и представить свой новый политический проект по установлению утраченных духовных ценностей России, имеющий весьма отдаленное отношение к искренней заботе о сохранении истории культуры православия. Достаточно логичным оказалось и то, что именно Русская православная церковь, давно имеющая мистические связи с властью, явилась главным идейным исполнителем этого проекта.

При этом было решено, что Русская православная церковь, в отличие от советского времени, где церковь противостояла прежде всего грубости власти, по отношению к самой истории, должна также противостоять всем пагубным проявлениям современной массовой культуры с её концепцией и разнообразием толерантности. Для реализации этого интересного во всех смыслах политического проекта потребовалось немалое количество многотонного профессионального светового и видеооборудования, эфирного времени на центральных каналах для прямых и многочасовых трансляций. И в последующем многочисленных подсъёмок к укрепляющим мораль и нравственность новостным сюжетам, где и будут произноситься стройные речи патриарха, помогающие верующим сделать правильный политический выбор в тяжелые для Путина предвыборные времена. При этом все съёмки должны проходить непрерывно. Нужные образы должны врезаться в память и постоянно возобновляться, создавая впечатление чего-то естественного, постоянного и обязательного. Наше внезапное музыкальное появление в храме Христа Спасителя, с песней «Богородица, Путина прогони», нарушило цельность этого так долго создаваемого и поддерживаемого властями амедийного образа, выявило его ложность.

В нашем выступлении мы осмелились без благословения патриарха совместить визуальный образ православной культуры и культуры протеста. Наведя умных людей на мысль о том, что православная культура принадлежит не только Русской православной церкви, патриарху и Путину, она может оказаться на стороне гражданского бунта и протестных настроений в России. Возможно, такой неприятный масштабный эффект от нашего медийного вторжения в храм стал неожиданностью для самих властей. Сначала они попытались представить наше выступление как выходку бездушных воинствующих атеисток. Но сильно промахнулись, так как к этому времени мы уже были известны как антипутинская панк-феминистская группа, осуществляющая свои медианабеги на главные политические символы страны. В итоге, оценив все необратимые политические символические потери, принесенные нашим невинным творчеством, власти всё-таки решились оградить общество от нас и нашего (неразборчиво) мышления. Так закончилось наше непростое панк-приключение в храме Христа Спасителя. У меня сейчас смешанные чувства по поводу этого судебного процесса.

С одной стороны, мы сейчас ожидаем обвинительный приговор. По сравнению с судебной машиной мы никто, мы проиграли. С другой стороны, мы победили. Сейчас весь мир видит, что заведенное против нас уголовное дело сфабриковано. Система не может скрыть свой репрессивный характер этого судебного процесса. Россия в очередной раз выглядит в глазах мирового сообщества не так, как пытается себе представить Владимир Путин в своих каждодневных международных встречах. Все обещанные им шаги на пути к правовому государству, очевидно, так и не были сделаны. А его заявление о том, что суд по нашему делу будет объективен и вынесено справедливое решение, является очередным обманом всей страны и мирового сообщества. Всё, спасибо.

Этот процесс показателен и красноречив. Не раз ещё власть будет краснеть за него и стыдиться. Каждый его этап — это квинтэссенция беспредела. Как вышло, что наше выступление, будучи изначально небольшим и несколько нелепым актом, разрослось до огромной беды. Очевидно, что в здоровом обществе такое невозможно. Россия как государство давно напоминает насквозь больной организм. И эта болезненность взрывается резонансом, когда задеваешь назревшие нарывы. Эта болезненность сначала долго и публично замалчивается. Но позже всегда находится разрешение через разговор. Смотрите, вот она, форма разговора, на который способна наша власть. Этот суд — не просто злая гротескная маска, это «лицо» разговора с человеком в нашей стране. На общественном уровне для разговора о проблеме часто нужна ситуация — импульс.

И интересно, что наша ситуация уже изначально деперсонифицирована. Потому что, говоря о Путине, мы имеем в виду прежде всего не Владимира Владимировича Путина, но мы имеем Путина — как систему, созданную им самим. Вертикаль власти, где всё управление осуществляется практически вручную. И в этой вертикали не учитывается, совершенно не учитывается мнение масс. И, что больше всего меня волнует, не учитывается мнение молодых поколений. Мы считаем, что неэффективность этого управления проявляется практически во всём.

И в этом последнем слове хочу вкратце описать мой непосредственный опыт столкновения с этой системой. Образование, из которого начинается становление личности в социуме, фактически игнорирует особенности этой личности. Отсутствует индивидуальный подход, отсутствует изучение культуры, философии, базовых знаний о гражданском обществе. Формально эти предметы есть. Но формы их преподавания наследует советский образец. И как итог, мы имеем маргинализацию современного искусства в сознании человека, отсутствие мотивации к философскому мышлению, гендерную стереотипизацию и отметание в дальний угол позицию человека как гражданина.

Современные институты образования учат людей с детства жить автоматически. Не ставить ключевых вопросов с учетом возраста. Прививают жестокость и неприятие инакомыслия. Уже с детства человек забывает свою свободу.

У меня есть опыт посещения психиатрического стационара для несовершеннолетних. И я с уверенностью говорю, что в таком месте может оказаться любой подросток, более или менее активно проявляющий инакомыслие. Часть детей, находящихся там, из детских домов.

У нас в стране считается нормой попытавшегося сбежать из детдома ребенка положить в психбольницу. И осуществлять лечение сильнейшими успокоительными, такими, как, например, аминазин, который использовался ещё для усмирения советских диссидентов в 70-е годы.

Это особенно травматично при общем карательном уклоне и отсутствии психологической помощи как таковой. Всё общение там построено на эксплуатации чувства страха и вынужденном подчинении этих детей. И как следствие, уровень их жестокости опять же вырастает в разы. Многие дети там безграмотные. Но никто не делает попыток бороться с этим. Напротив, отбивается последняя капля мотивации к развитию. Человек замыкается, перестаёт доверять миру.

Хочу заметить, что подобный способ становления, очевидно, препятствует осознанию внутренних и в том числе религиозных свобод и носит массовый характер, к сожалению. Следствием такого процесса, как я только что описала, является онтологическое смирение, бытийное смирение социализации. Этот переход, или перелом, примечателен тем, что если воспринимать его в контексте христианской культуры, то мы видим, как подменяются смыслы и символы на прямо противоположные. Так, смирение, одна из важнейших христианских категорий, отныне понимается в бытийном смысле не как путь ощущения, укрепления и конечного освобождения человека, а напротив, как способ его порабощения. Цитируя Николая Бердяева, можно сказать: «Онтология смирения — это онтология рабов божьих, а не сынов божьих». Когда я занималась организацией экологического движения, окончательно сформировался у меня приоритет внутренней свободы как основы для действия. И также важность, вот непосредственная важность действия как такового.

До сих пор мне удивительно, что в нашей стране требуется ресурс нескольких тысяч человек для прекращения произвола одного или горстки чиновников. Вот я хочу заметить, что наш процесс — это очень красноречивое подтверждение тому, что требуется ресурс тысяч людей по всему миру для того, чтобы доказать очевидное. То, что мы невиновны втроём. Мы невиновны, об этом говорит весь мир. Весь мир говорит на концертах, весь мир говорит в интернете, весь мир говорит в прессе. Об этом говорят в парламенте. Премьер-министр Англии приветствует нашего президента не словами об Олимпиаде, а вопросом: «Почему три невиновные девушки сидят в тюрьме? Это позор». Но ещё более удивительно для меня, что люди не верят в то, что могут как-либо влиять на власть. Во время проведения пикетов и митингов, вот на той стадии, когда я собирала подписи и организовала этот сбор подписей, очень многие люди меня спрашивали. Притом спрашивали с искренним удивлением, какое, собственно, может быть дело до… Может быть, единственного существующего в России, может быть, реликтового… Но какое вот им дело до этого леса в Краснодарском крае? Вот небольшого пятачка. Какое им, собственно, дело, что жена нашего премьер-министра Дмитрия Медведева собирается там построить резиденцию? И уничтожить единственный можжевеловый заповедник у нас в России.

Ну, вот, собственно, эти люди… Вот ещё раз находится подтверждение, что люди у нас в стране перестали ощущать принадлежность территорий нашей страны им самим, гражданам. Эти люди перестали чувствовать себя гражданами. Они себя чувствуют просто автоматическими массами. Они не чувствуют, что им принадлежит даже лес, находящийся непосредственно у них около дома. Я даже сомневаюсь в том, что они осознают принадлежность собственного дома им самим. Потому что, если какой-нибудь экскаватор подъедет к подъезду и людям скажут, что им нужно эвакуироваться, что: «Извините, мы сносим теперь ваш дом. Теперь здесь будет резиденция чиновника». Эти люди покорно соберут вещи, соберут сумки и пойдут на улицу. И будут там сидеть ровно до того момента, пока власть не скажет им, что делать дальше. Они совершенно аморфны, это очень грустно. Проведя почти полгода в СИЗО, я поняла, что тюрьма — это Россия в миниатюре.

Начать также можно с системы правления. Это та же вертикаль власти, где решение любых вопросов происходит единственно, через прямое вмешательство начальника. Отсутствует горизонтальное распределение обязанностей, которое заметно облегчило бы всем жизнь. И отсутствует личная инициатива. Процветает донос. Взаимное подозрение. В СИЗО, как и у нас в стране, всё работает на обезличивании человека, приравнивание его к функции. Будь то функция работника или заключенного. Строгие рамки режима дня, к которым быстро привыкаешь, похожи на рамки режима жизни, в которые помещают человека с рождения. В таких рамках люди начинают дорожить малым. В тюрьме — это, например, скатерть или пластиковая посуда, которую можно раздобыть только с личного разрешения начальника. А на воле — это соответственно статусная роль в обществе, которой тоже люди очень сильно дорожат. Что мне, например, всегда всю жизнь было удивительно. Ещё один момент — это осознание этого режима как спектакля. Который на реальном уровне оказывается в хаос. Внешнее режимное заведение обнаруживает дезорганизацию и неоптимизированность большинства процессов. И очевидно, что к правлению это явно не ведет. Напротив, у людей обостряется потерянность, в том числе во времени и пространстве. Человек, как и везде в стране, не знает, куда обратиться к тем или иным вопросам. Поэтому обращается к начальнику СИЗО. На воле, считай, к начальнику Путину.

Выражая в тексте собирательный образ системы, который… Да, в общем, можно сказать, что мы не против… Что мы против путинского хаоса, который только внешне называется режимом. Выражая в тексте собирательный образ системы, в которой, по нашему мнению, происходит некоторая мутация практически всех институтов, при внешней сохранности форм. И уничтожается такое дорогое нам гражданское общество. Мы не совершаем в текстах прямого высказывания. Мы лишь берем форму прямого высказывания. Берем эту форму как художественную форму. И единственно, что тождественно — это мотивация. Наша мотивация — тождественная мотивация, при прямом высказывании. И она очень хорошо выражена словами Евангелия: «Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». Я и мы все искренне верим, что нам отворят. Но увы, пока что нас только закрыли в тюрьме. Это очень странно, что, реагируя на наши действия, власти совершенно не учитывают исторический опыт проявления инакомыслия. «…простая честность воспринимается в лучшем случае как героизм. А в худшем как психическое расстройство», — писал в 70-е годы диссидент Буковский. И прошло не так много времени, и уже как будто не было ни большого террора, ни попыток противостоять ему. Я считаю, что мы обвиняемые беспамятными людьми. Многие из них говорили: «Он одержим бесом и безумствует. Что случаете его»? Эти слова принадлежат иудеям, обвинившим Иисуса Христа в богохульстве. Они говорили: «Хотим побить тебя камнями, за богохульство» (Иоанн 10:33). Интересно, что именно этот стих использует Русская православная церковь, для выражения своего мнения на богохульство. Это мнение заверено на бумаге, приложено к нашему уголовному делу. Выражая его, Русская православная церковь ссылается в Евангелие как на статичную религиозную истину. Под Евангелием уже не понимается откровение, в котором оно было с самого начала. Но под ним понимается некий монолитный кусок, который можно разобрать на цитаты и засунуть куда угодно. В любой свой документ, использовать для любых целей. И Русская православная церковь даже не озаботилась тем, чтобы посмотреть, в каком контексте используется слово «богохульство». Что в данном случае оно было применено к Иисусу Христу. Я считаю, что религиозная истина не должна быть статичной. Что необходимо понимание и моменты путей развития духа. Испытаний человека, его раздвоенности, расщепления. Что все эти вещи необходимо переживать для становления. Что только посредством переживания этих вещей человек может к чему-то прийти и будет приходить постоянно. Что религиозная истина — это процесс, а не оконченный результат, который можно засунуть куда угодно. И все эти вещи, о которых я сказала, эти процессы, они осмысляются в искусстве и философии. В том числе в современном искусстве. Художественная ситуация может, и на мой взгляд, должна содержать свой внутренний конфликт. И меня очень сильно раздражает вот эта так называемость в словах обвинения применительно к современному искусству.

Я хочу заметить, что во время суда над поэтом Бродским использовалось ровно то же самое. Его стихи обозначались как так называемые стихи, а свидетели их не читали. Как и часть наших свидетелей, не были очевидцами произошедшего, но видели в интернете клип. Наши извинения, видимо, тоже обозначаются в собирательной обвиняющей голове как так называемые. Хотя это оскорбительно. И наносит мне моральный вред, душевную травму. Потому что наши извинения были искренними. Мне так жаль, что произнесено было такое количество слов, вы до сих пор этого не поняли. Или вы лукавите, говоря о наших извинениях как неискренних извинениях. Я понимаю, что вам ещё нужно услышать. Для меня лишь этот процесс имеет статус так называемого процесса. И я вас не боюсь. Я не боюсь лжи и фикции, плохо задекорированного обмана, в приговоре так называемого суда.

Потому что вы можете лишить меня лишь так называемой свободы. Только такая существует в РФ. А мою внутреннюю свободу никому не отнять. Она живёт в слове, она будет жить благодаря гласности, когда это будут читать и слышать тысячи людей. Эта свобода уже продолжается с каждым неравнодушным человеком, который слышит нас в этой стране. Со всеми, кто нашел осколки процесса в себе, как когда-то нашли Франц Гафт и Ги де Бор. Я верю, что имею честность и гласность, жажду правды, сделать всех нас немного свободнее. Мы это увидим.