Когда Самсон увидел Далилу, он подошел к ней и расплющил яблоко о ее голову. Далила как ни в чем не бывало продолжала сидеть на парковой скамейке и смотреть перед собой, а ее руки все так же спокойно лежали на коленях, прикрытых красным шелковым платьем. Липкий сок пополам с мякотью стекал по ее лицу и капал за кружевной воротник, но она не сделала ни малейшей попытки стереть его. Она даже не повернула головы, когда Самсон, обойдя скамью и встав перед ней, галантно поклонился и предложил ей руку.

Все, кто в этот момент находился в фургоне дистанционного управления, в немом изумлении уставились на экраны. Точнее, все, кроме Фила Бартона, который наблюдал за происходящим сквозь окно с односторонней прозрачностью. Судя по лицу Фила, его мог вот-вот хватить апоплексический удар — в такой он был ярости. Его рот несколько раз открылся, прежде чем он сумел выразить обуревавшие его чувства.

— Ч-ч-то… з-за ч-черт? — требовательно спросил он. — К-кто запрограммировал это идиотство? Ч-что за г-глупые ш-шуточки?

— Никто этого не программировал, Фил, — ответил я. Я работал с Филом достаточно давно и прекрасно его понимал, даже когда он начинал заикаться.

Фил бросил в мою сторону грозный взгляд, я поспешно откашлялся в кулак, стараясь скрыть улыбку. Филу всегда казалось, что смеются над ним, даже если для веселья были совершенно иные причины.

— Честное слово, — добавил я. — Ведь я сам проверял Самсона, и все было в порядке.

— Я з-знаю… — Фил ненадолго прикрыл глаза, глубоко вздохнул и принялся шепотом считать до десяти. Пока он считал, я посмотрел на Кейта д’Амико. Он все еще сдавлено хихикал, но я заметил, что показания своего экрана Кейт уже проверил. Перехватив мой взгляд, он отрицательно покачал головой. Кейт тоже ничего не понимал.

— Фил, Джерри… Я перевела Самсона в режим ожидания. — Это сказала Донна Райт, сидевшая за пультом по другую сторону от меня.

В отличие от Кейта и меня, Донна не потеряла самообладания в момент, когда Самсон напал на Далилу со смертоносным фруктом в руке, и продолжала сидеть, внимательно глядя на экран и прижимая к губам микрофон переговорного устройства.

— Похоже, — добавила она задумчиво, — группа «Д» сделала то же самое… Правда, доктор Вейдер на связь пока не выходила.

— Еще выйдет, не сомневайся. — Кейт, по своему обыкновению, напустил на себя вид Йодо, наставника джедаев. — Силы тьмы не дремлют, Люк[1]…

— Прекратите. — Фил сумел взять себя в руки и даже перестал заикаться. Бросив на Кейта предостерегающий взгляд, он снова повернулся ко мне: — Хорошо, я тебе верю. Будем считать, что это просто глюки.

Потом Фил снова глянул за окно, на лесистый парк, где неподвижно застыли два робота.

— Скопируйте содержимое буфера памяти Самсона с начала испытаний и до того момента, когда Донна перевела его в режим ожидания.

— Через десять секунд мы будем в зоне огня «Звезды смерти»… — пробормотал Кейт.

Если Фил и услышал его, — а судя тю тому, как он поморщился, так оно и было, — то не подал виду. Повернувшись к Бобу, парнишке, который отвечал за работу цифровых видеокамер, он сказал:

— Ты все успел записать?

— Что?.. Ах да, конечно. Разумеется… — Боб украдкой вытер выступившие на глазах слезы. — Сделать вам копию, доктор Бартон?

— Нет, я хочу, чтобы ты стер запись к чертовой матери!

Боб изумленно уставился на него, но после секундного колебания его пальцы зависли над пультом дистанционного управления.

— Черт побери, конечно же, мне нужна копия! — остановил его Фил. — И срочно, так что пошевеливайся. А ты, Джерри, — снова обратился он ко мне, — приготовь все, что у тебя есть.

— Сейчас все будет готово, — кротко ответил я.

Стомегабайтный диск был уже заряжен, я быстро ввел с клавиатуры несколько команд. На моем мониторе сразу же появилась гистограмма, отражавшая процесс копирования необходимой информации. Пока содержимое буфера переписывалось на диск, я снова посмотрел на Кейта. Пользуясь тем, что Фил отвернулся, он поднял руку и, загибая пальцы, отсчитывал оставшиеся секунды. Пять… четыре… три… две… одна…

— Вызывает группа «Д», — объявила Донна в микрофон. — Доктор Вейдер хочет встретиться с тобой, гм-м… немедленно. В зоне испытаний, Фил.

У Фила кровь отхлынула от лица.

— П-передай ей, что я б-буду как т-только… как т-только…

Мой компьютер негромко пискнул. Я извлек диск, сунул его Филу и, повернувшись к Бобби, щелкнул пальцами. Тот извлек из камеры цифровой видеодиск, вложил в футляр и протянул Кейту, который постучал Фила по плечу. Это как будто заставило его очнуться. Фил несколько раз моргнул, повернулся и взял диск.

— Доктор Бартон сейчас выходит, — негромко сказала Донна в микрофон переговорного устройства. — Извините за задержку. У нас были кое-какие проблемы…

— Прошу придерживаться правил! Связываться друг с другом имеют право только руководители групп, — резким тоном напомнил Фил.

Он еще раз глубоко вздохнул, зачем-то рассмотрел диски и повернулся, чтобы протиснуться мимо меня и Донны к выходу.

— Пожелайте мне удачи, — сказал он.

— Да пребудет с тобой Сила! — отозвался Кейт, но я бросил на него взгляд, который яснее ясного говорил: еще одно слово в этом духе, и я засуну его лучевой меч в такое место, откуда рыцарь-джедай вряд ли сможет его достать.

— Удачи вам, шеф, — поправился Кейт.

— Спасибо. — Фил взял с полки у выхода рулон бумажных полотенец и уже хотел выйти, но снова остановился. — Будь добр, очисти буфер памяти, — сказал он Кейту. — Я не хочу, чтобы его содержимое повлияло на дальнейший ход испытаний.

С этими словами он наконец вышел из фургона, плотно закрыв за собой дверь.

На протяжении нескольких секунд мы хранили молчание, потом дружно заговорили.

— Боже мой!.. — пробормотал Кейт, откидываясь на спинку кресла и закрывая лицо руками. — Я думал, его вот-вот хватит удар!..

— Его хватит удар?! — Донна затрясла головой. — Слышал бы ты, что творилось в трейлере группы «Д»! У Кэти был такой голос, словно она вот-вот упадет в обморок!

— Ты отключила микрофон? — негромко спросил я, и Донна, побледнев, поспешно нажала на кнопку переговорного устройства.

Кейт хмыкнул и потянулся к двухфунтовому пакету чипсов, спрятанному за панелью компьютера. Я поглядел на Бобби. Он сидел, наклонившись к монитору, и молча просматривал только что отснятый эпизод. Недавний выпускник Массачусетского технологического, он работал на корпорацию меньше пяти месяцев. Только недавно его допустили к работе над программой РЗП, и он мудро предпочитал держаться подальше от наших внутренних дрязг, с чем его, разумеется, можно было только поздравить.

В окно я видел, как Фил торопливо шагал к скамье, возле которой застыл с протянутой рукой Самсон. Опасливо глянув в противоположный конец парка, он оторвал несколько полотенец и принялся стирать яблочную мякоть с круглой головы Далилы. Наблюдая за ним, я неожиданно спросил себя, зачем сотрудники группы «Д» нарядили Далилу в платье. Должно быть, чтобы подчеркнуть ту роль, которая отводилась ей в этом эксперименте. Правда, главной целью испытаний была отладка программы, отвечавшей за мелкую моторику пальцев при рукопожатии, однако по сценарию, разработанному Филом и Кэти для сегодняшнего прогона, оба робота должны были разыграть шутливую сценку ухаживания. Чем это закончилось, мы все видели.

— Все-таки наш Фил — настоящий джентльмен, — заявил Кейт, забрасывая ноги на стол и отправляя в рот пригоршню чипсов. — Смотрите, он вытирает… Ого-го, вот и доктор Вейдер!

Лавируя между деревьями, сзади к Филу приближалась Кэтрин Вейдер, или Дарт Вейдер, как мы называли ее между собой. Руки ее были засунуты глубоко в карманы белого лабораторного халата. Должно быть, Фил услышал ее еще до того, как она оказалась в поле зрения наших камер, так как поспешно выпрямился, комкая в руках грязные полотенца.

— Трум-пурум-пумпум-пумпум! — пропел Кейт. — Дайте звук, пожалуйста! Я хочу слышать каждое слово.

Разумеется, наш фургон был звуконепроницаемым, но на его крыше имелся параболический микрофон, направленный на зону испытаний. Донна потянулась к своей клавиатуре, чтобы включить его, но я остановил ее.

— Не делай этого, — негромко сказал я, качая головой. — Пусть они сами разберутся.

Донна слегка улыбнулась и убрала руку. Кейт презрительно фыркнул, потом натянул на голову собственное переговорное устройство и затрещал кнопками клавиатуры, вводя какую-то команду. Я почти не сомневался, что он подключился к встроенным микрофонам Самсона, чтобы подслушать разговор начальников, если, конечно, этот оживленный обмен мнениями можно было назвать разговором. В окно мне было хорошо видно, что Кэти буквально орет на Фила, размахивая кулачками и указывая поочередно то на него, то на Самсона с Далилой, то на наш фургон. Сам Фил стоял к нам спиной, но его руки тоже не оставались в покое. Сначала он жестикулировал так, словно извинялся или просил прощения, потом его руки ненадолго опустились — очевидно, Фил считал до десяти, — но вскоре его движения стали такими же раздраженными и резкими, как у Кэти.

Донна оперлась локтями о пульт и подперла подбородок ладонями. Боб уткнулся в номер «Спина» месячной давности, который перед этим положил на один из компьютеров. Кейт жевал свои чипсы, с интересом наблюдая за тем, как наши научные руководители дерут глотки.

— Скорей бы уж эти двое признались друг другу в любви, — пробормотал он.

И лишь Самсон и Далила — неподвижные и терпеливые, какими умеют быть только роботы — молча ждали, пока на них снова обратят внимание.

Ну ладно, пожалуй, пора вернуться немного назад…

Вы, конечно, знаете, что такое ЛЭК. Во всяком случае, должны знать, если, разумеется, вы смотрите телевизионную рекламу, путешествуете по Интернету или посещаете фешенебельные торговые кварталы в центре города. Корпорация «Ланг электроникс» считается одним из трех самых крупных в США производителей битовых роботов. Ее история начиналась в 80-х годах XX столетия, когда она выпускала IBM-совместимые компьютеры, однако вскоре после начала третьего тысячелетия «Ланг электроникс» обратилась к производству автоматических программируемых бытовых устройств. Ее роботы-пылесосы и роботы — домашние сторожа первого поколения появились на рынке почти одновременно с аналогичными изделиями ближайших конкурентов «Ланг электроникс» — фирм «Кранберри» и «Киберсерв». Последняя с самого начала занимала ведущие позиции и еще укрепила свое положение после того, как крупный пакет ее акций приобрела японская «Мицубиси». Что касается «Кранберри», то ее дела шли не особенно хорошо из-за низкого уровня продаж и репутации производителя роботов, которые то и дело забывают инструкции, жгут силовые блоки и стреляют из тазеров[2] в почтальонов. К моменту окончательного слияния «Киберсерва» и «Мицубиси» «Кранберри» уволила примерно треть своих служащих и была на грани банкротства.

«Ланг электроникс», таким образом, заняла промежуточное положение между этими двумя фирмами. Она оставалась достаточно мощной, чтобы с успехом противостоять попыткам поглощения со стороны крупных американских и японских электронных компаний, а ее домашние роботы серий «Стражник» и «Парковщик» занимали на рынке настолько прочные позиции, что в Европе мы продавали их даже больше, чем «Киберсерв». Этот успех позволил «Ланг электроникс» вложить значительные средства в разработку универсальных роботов второго поколения. Как раз в это время компания «Биокиб рисорсез» из Вустера, Массачусетс, представила на рынок свой биочип Оз-100 — псевдоорганический кремниевый микропроцессор производительностью 100 000 мипс (миллионов операций в секунду), на основе которого «Ланг электроникс» и создала своих «Гурмана», «Стража-3» и «Компаньона», опередив «Киберсерв» почти на два месяца. Кроме того, аналогичные системы наших конкурентов были более дорогими, а киберсервовский «Камердинер-2» к тому же имел обыкновение не понимать команды, если к нему обращались не на литературном английском. К примеру, в ответ на вопрос, пашет ли сейчас посудомоечная машина, он отвечал, что посудомоечная машина на это не способна. Если его просили врубить телевизор, он вежливо осведомлялся, в которой из стен следует проделать отверстие соответствующего размера.

Кстати, если при чтении этих строк ваш взгляд мечтательно затуманился, прошу вас: будьте терпеливы. Домашние роботы, несомненно, разошлись довольно широко, и если вы до сих пор не владеете подобным устройством, кто-то из ваших соседей уже наверняка приобрел хотя бы одно. Во всяком случае, ваши дети наверняка намекали на то, как было бы здорово, если бы под рождественской елкой вилял хвостом и лаял киберсервовский «Серебристый ретривер-3» или наш «Принц-3». Я же говорю о событиях десятилетней давности, когда все только начиналось. Кстати, если мой рассказ слишком напоминает деловой отчет или официальную историю корпорации «Ланг электроникс», то здесь я ничего не могу поделать: все это имеет самое непосредственное отношение к событиям, о которых я хотел вам рассказать, так что потерпите еще немного, ладно?

Итак, давайте вернемся к нашим баранам, то есть к роботам: «Киберсерв», разумеется, не мог допустить, чтобы кто-то растоптал его, как это произошло с «Кранберри» несколько лет назад. Наши конкуренты потратили целое состояние на отладку программ для своих домашних роботов второго поколения и, наверное, еще два таких состояния ушло у них на коммерческую рекламу. Это позволило «Киберсерву» более или менее восстановить паритет, однако в бизнесе мирное сосуществование невозможно. Следующим логическим шагом наших конкурентов была разработка многоцелевого универсального робота третьего поколения, который мог бы прислуживать за столом, содержать в порядке дом, охранять его в ваше отсутствие, готовить, выгуливать собаку, укладывать детей, играть с главой семьи в шахматы и так далее. А для того чтобы сделать свою продукцию более привлекательной, «Киберсерв» решил сотворить нового робота человекоподобным: двуногим, прямоходящим, ростом около шести футов, с суставчатыми конечностями и пятью пальцами на каждой руке.

Это действительно был умный шаг, поскольку, если не считать нескольких экспериментальных моделей (таких, к примеру, как появившаяся в конце 90-х «Хонда-П2»), абсолютное большинство имевшихся в продаже домашних роботов походили либо на пожарный гидрант, либо на черепаху-переростка, либо на ведро с щупальцами. По сравнению с ними робот, похожий на человека, несомненно, выигрывал, и не только потому, что такая форма была привлекательнее с эстетической точки зрения, но также из-за того, что подобный аппарат идеально вписывался в обстановку любого дома или квартиры и был способен не только подниматься по лестницам, но и раскладывать на столе приборы, не приподнимаясь над полом на телескопических шасси.

Несмотря на то, что «Киберсерв» держал свою программу разработки роботов третьего поколения в строжайшем секрете, кое-какие сведения о ней все же достигли ушей руководства «Ланг электроникс». Ничего удивительного в этом не было: мир кибернетики достаточно тесен, а так называемый «Роботовый пояс» — я имею в виду расположенные вдоль массачусетского 9-го шоссе заводы и фабрики — достаточно короток, поэтому утечка информации из штаб-кварти-ры «Киберсерва» во Фреймингеме была практически неизбежной. Тот факт, что секретная программа наших конкурентов носила кодовое название «Метрополис», явился для нас сигналом к самым решительным действиям, ибо именно так звали робота в немом фильме 1927 года, режиссером которого был не кто иной, как Фриц Ланг — родной дед основателя и нынешнего руководителя нашей корпорации. «Киберсерв» явно вознамерился оставить нас с носом, а если получится — то и без штанов.

Когда Джим Ланг, председатель совета директоров нашей корпорации, узнал, что «Киберсерв» начал активную разработку программы РЗП, свет в окнах дирекции на четвертом этаже горел до четырех утра. На следующий день Тощий Джим вызвал к себе в кабинет глав отделов и лабораторий и объявил им чрезвычайный приказ: «Ланг электроникс» должна во что бы то ни стало опередить своего главного конкурента в создании универсального робота третьего поколения.

К счастью, известие не застало нас врасплох. Как выяснилось, двое наших ведущих инженеров в свободное время разрабатывали конструкторскую концепцию новой модели.

Откуда у Фила Бартона и Кэти Вейдер взялось свободное время, до сих пор остается загадкой, ведь они работали в компании, где весь персонал исследовательских и конструкторских подразделений трудился практически без выходных по двенадцать — четырнадцать часов в сутки. Как бы там ни было, эти двое успевали проводить в своих лабораториях какие-то дополнительные эксперименты и создавать новые узлы. По собственному почину Фил и Кэти создали примерную конструкцию робота третьего поколения на базе кремнийорганических чипов Оз. Новейшие чипы Оз-ЗМег были способны производить по 3 000 000 мипс, а это означало, что новый робот будет наделен обучаемостью макаки-резуса, в то время как коэффициент интеллекта предыдущих моделей был не выше, чем у дрессированного мышонка.

То, что нового робота Фил и Кэти разработали независимо друг от друга, никого особенно не удивило. Наш доктор Бартон руководил лабораторией, которая создавала и совершенствовала «Компаньона», а доктор Вейдер отвечала за роботов серии «Страж». Лаборатории располагались в противоположных крыльях нашего здания, поэтому их персонал встречался разве что в столовой. Но главным было даже не это. Вряд ли могли существовать другие два столь непохожих человека. Фил Бартон был высок и худ; его голову украшали редкие светлые волосы, а сильное заикание, которое начиналось каждый раз, когда он волновался, свидетельствовало о глубокой застенчивости и мягкости характера. Кэти Вейдер, напротив, была невысокой и полной, с шапкой непокорных черных волос, которые она редко давала себе труд расчесать. Ее врожденная агрессивность порой граничила с самой настоящей грубостью — отсюда и ее прозвище.

Словом, это была классическая пара гениальных ученых, не способных договориться, как пишется слово «банан».

Джим Ланг, однако, был очень доволен тем обстоятельством, что в борьбе с «Киберсервом» у нас оказался такой солидный задел, и попросил обоих показать свои наработки. Как ни странно, несмотря на застенчивость, Фил продемонстрировал свою работу почти сразу. Кэти оказалась гораздо упрямее. Говорили, что Джиму пришлось трижды просить ее, прежде чем она наконец показала свои заметки и чертежи. Мы решили тогда, что все дело в простом соперничестве между нашими ведущими конструкторами, и никому даже не пришло в голову, что за этим может стоять что-то еще.

Ланг внимательно изучил представленные материалы, посоветовался с другими ведущими конструкторами и специалистами (включая меня) и в конце концов пришел к заключению, что, хотя обе конструкции создавались независимо друг от друга, в их основе лежат практически одни и те же фундаментальные решения, и поэтому каждая способна служить основой для серийного робота третьего поколения, который поможет нам выиграть гонку с «Киберсервом». Однако корпорация не располагала ни временем, ни достаточным количеством средств и других материальных ресурсов для организации производства сразу двух моделей универсальных роботов, так что необходимо было выбрать какой-то один проект. Как выбрать — этого никто не знал. Подчиненные Кэти горой стояли за своего «Стража-4»; сотрудники Фила были убеждены, что «Компаньон-2» легко заткнет его за пояс.

Джим Ланг был любителем стратегических игр. Он коллекционировал старинные шахматы и нарды; он слыл среди энтузиастов го признанным мастером. В семидесятых годах, когда «Ланг электроникс» только образовалась, первым ее массовым продуктом стала ныне давно забытая карманная модульная игровая система «Дружище Ланг». Словом, нет ничего удивительного, что Джим нашел выход: соревнование.

Согласно его идее, из сотрудников лабораторий доктора Вейдер и доктора Бартона следовало сформировать две рабочих группы, две команды, которым предстояло конкурировать между собой. Их назвали группа «Далила» и группа «Самсон», а возглавили команды сами Кэти и Фил. Каждая группа получила в свое распоряжение достаточно средств и материалов из исследовательского бюджета, включая значительное количество чипов Оз-ЗМег.

Членам рабочих групп было однако строжайше запрещено общаться друг с другом и обмениваться рабочими записями. Делать это могли только руководители — при условии, разумеется, что в подобном обмене мнениями возникнет нужда.

Главной целью Тощего Джима было создание функционального и рентабельного самообучающегося универсального робота. На эту работу он дал обеим группам ровно шесть месяцев. По истечении этого срока каждая команда должна была провести контрольные испытания — сначала самостоятельно, а затем и во взаимодействии с конкурентами, причем условия испытаний были максимально близки к реальной обстановке. Ту группу, чей робот окажется лучше, ожидало не только моральное удовлетворение, которое испытывает каждый роботехник, когда его детище попадает в серийное производство, но и внушительная премия. Кроме того, любому члену победившей рабочей группы был обещан определенный процент от проданного робота, так что в случае успеха каждый из нас мог заработать по нескольку сот тысяч долларов.

Иными словами, несмотря на необычайно жесткие условия, игра стоила свеч.

В последующие полгода я спал урывками и почти не бывал дома, не исключая уик-энды и праздники. В течение первых трех месяцев был создан сам механизм Самсона, после чего мы приступили к установке и наладке адаптационных блоков. Каждый из нас прекрасно знал, что в противоположном крыле, за двумя парами дверей, проникнуть за которые мог только строго⁵ очерченный круг лиц, сотрудники Кэти Вейдер прилагают все силы, чтобы как можно быстрее создать собственного робота, но ни один из членов нашей группы не сомневался, кто в конце концов выиграет эту гонку. По правде говоря, я даже начал прицениваться к последним моделям «порше», а Донна, которая давно мечтала о собственном доме в пригороде, стала обзванивать агентства недвижимости.

Но собирать по готовой схеме даже очень сложную машину сравнительно легко. Главные трудности начинаются тогда, когда в дело начинает вмешиваться человеческий фактор.

— О’кей, Самсон, — сказал я. — Сляпай-ка мне пару бутербродов с арахисовым маслом и виноградным джемом.

— Хорошо, Джерри.

Голос, который раздался из решетчатого динамика Самсона, как две капли воды напоминал голос Роберта Редфорда. Должно быть, так решила Донна — она была настоящей киноманкой и буквально сходила с ума от старых лент с участием Редфорда. Кейт, впрочем, тоже любил кино, но, зная его вкусы, я боялся, что он мог выбрать голос Денниса Хоппера из «Голубого бархата». В этом случае Самсон мог бы до смерти напугать покупателя с самыми крепкими нервами.

Самсон тем временем повернулся и прошел в крошечную кухоньку, отгороженную в углу оборудованной под самое обычное жилье испытательной лаборатории. В этой неплохо обставленной двухкомнатной квартирке можно было найти все, что обычно бывает в жилище холостяка. Некоторые из нас даже оставались здесь на ночь, если чувствовали себя слишком усталыми, чтобы возвращаться домой. Единственной особенностью этой квартиры было большое зеркало с односторонней прозрачностью, вделанное в стену над диваном. За ним находилось еще одно небольшое помещение, из которого Донна и Кейт следили за ходом испытаний.

Кухню Самсон нашел без труда — план квартиры давно был занесен в его трехмерную дирекционную карту: даже если мы нарочно переставляли мебель, робот быстро приспосабливался к новым условиям. Однако когда он прошел мимо стола, кофе в моей чашке едва не выплеснулся на скатерть.

— Придется подумать об амортизаторах, — пробормотал я вполголоса, делая пометку в блокноте.

— Я поговорю с ребятами из сборочного цеха, — произнес голос Донны в моем миниатюрном наушнике, — но, боюсь, они будут не в восторге.

Я знал, что имела в виду Донна. Несмотря на то, что несущее шасси Самсона было выполнено из самых легких полимеров, он все равно весил больше двухсот пятидесяти фунтов. С другой стороны, мы не могли предлагать покупателям робота, который шагает, как слон.

У разделочного стола Самсон остановился. В прошлый раз мы заранее выложили на стол все необходимое, но сейчас здесь было пусто. Два дня назад мы набили холодильник и шкафчики продуктами и объяснили Самсону, где что лежит. Теперь, если программа адаптационного модуля работает нормально, он должен без труда найти все необходимое.

Самсон поднял руку и достал из кухонного шкафчика банку арахисового масла и хлеб. Осторожно положив их на стол, он повернулся к холодильнику, отворил дверцу и безошибочно выбрал виноградный джем, хотя рядом стояли очень похожие банки с майонезом и горчицей. Значит, программа искусственного зрения рассчитана правильно, и робот может прочесть, что напечатано на этикетках.

Достав из ящика нож, Самсон положил его на стол рядом с банками масла и джема и потянулся к хлебу. Нам потребовалось почти два часа, чтобы научить его аккуратно вскрывать упаковку, а не разрывать ее, однако сейчас никаких проблем не возникло. Зато когда робот потянулся к банке с маслом, я затаил дыхание. Перед тем как пустить Самсона в комнату, Кейт туго завинтил крышку и поспорил со мной на десять долларов, что Самсон сумеет открыть банку, лишь раздавив стекло. Робот, однако, бережно обхватил крышку стальными пальцами с резиновыми подушечками и, удерживая банку свободной рукой, начал плавно наращивать усилие. Секунда — и крышка поддалась.

— Очень хорошо, Самсон, ты отлично справляешься, — похвалил я робота и, бросив взгляд в сторону зеркала, характерным жестом потер друг о друга большой и указательный пальцы. В наушнике я слышал, как Донна фыркнула, а Кейт чертыхнулся. Он проиграл пари, так что теперь у меня появилась лишняя десятка на пиво.

— Спасибо, Джерри.

Хотя единственный глаз Самсона, расположенный в середине лба, даже не повернулся в мою сторону, я знал, что робот все равно меня видит. Кроме глаза, главными деталями которого служили две параллаксных линзы, похожая на тупую пулю голова Самсона содержала значительное количество тепловых датчиков и детекторов движения, с помощью которых робот постоянно обновлял сведения о моем местонахождении. Эту его способность мы оттачивали, запуская в комнаты кошку, и хотя несчастная киска, отчаянно шипя, плюясь и выгибая спину, беспорядочно металась по всей квартире, Самсон ухитрился ни разу на нее не наступить. Думаю, Общество защиты животных, пронюхай оно о нашем эксперименте, имело бы все основания возражать, однако все мы держались мнения, что лучше познакомить робота с домашними животными на стадии обучения, чем потом оплачивать десятки и сотни судебных исков.

Самсон аккуратно намазал масло на один ломоть хлеба, а виноградный джем — на другой.

— Пожалуйста, добавь немного джема, Самсон, — попросил я. Робот подчинился.

Что ж, пока все шло отлично. Самсону оставалось только аккуратно сложить оба куска хлеба, положить на тарелку и разрезать ножом, так как бутерброд получился слишком большим. Я был уверен, что робот справится с этим, и он действительно достал из посудного шкафчика мелкую тарелку. Затем взял хлеб с маслом в одну руку, хлеб с джемом — в другую и… с размаху прижал один кусок к другому. Джем и масло так и брызнули во все стороны.

О, Боже!.. Я зажмурился.

— Самсон, что ты сделал?!

— Сляпал тебе бутерброд, Джерри, — ответил робот приятным редфордовским баритоном. — Что-нибудь не так?

Это, конечно, была работа аналого-семантического блока. Очевидно, в словаре разговорного английского были отражены не все значения слова «сляпать», поэтому робот понял меня буквально. Кейт и Донна за стеклом хихикали, как сумасшедшие, и я с угрозой покосился в их сторону. Пусть только Кейт попробует использовать этот небольшой инцидент как предлог, чтобы уклониться от долга!.. Затем я снова повернулся к Самсону.

— «Сляпать» действительно означает сделать кое-как, на скорую руку, — терпеливо объяснил я, словно передо мной был маленький ребенок. — Но в разговорном языке «сляпать» часто означает просто «сделать». Голосовая команда «Сляпай» или «Сбацай мне пару бутербродов» и «Приготовь мне два сэндвича» означает одно и то же…

— Все зависит от уровня культуры и воспитания, — ехидно подсказал Кейт в моем наушнике, но я предпочел не услышать.

— Хорошо, Джерри, я запомню, — прогудел Самсон.

— А теперь прибери здесь и… сбацай мне еще пару бутербродов с арахисовым маслом и виноградным джемом, — сказал я.

— Хорошо, Джерри. Надеюсь, мы все еще друзья?

Последние слова робота могли бы показаться странными, однако на самом деле в них был заложен глубокий смысл. Говоря по-научному, это был язык программного протокола «одобрение/неодобрение», на основании которого функционировал адаптационный модуль Самсона. Разумеется, робот не мог знать, что такое «сердиться» в человеческом значении этого слова, однако мы решили, что каждый раз, когда Самсон допустит ошибку, он должен попросить прощения. Первым до этого додумался Фил. По его мнению, подобная черта не только должна придать роботам третьего поколения сходство с человеком, но и обеспечить будущим владельцам удобный и простой способ проверки исправности встроенных в робота блоков и систем. Вопросы типа «Мы все еще друзья?» или «Я тебя не побеспокоил?» звучат понятнее, чем казенное сообщение «Ошибка 310-а. Произвести перезагрузку адаптационного блока сейчас? Ответьте «Да/Нет».

— Да, мы все еще друзья. Когда будешь готов, подай бутерброды, — ответил я и, повернувшись к столу, сделал глоток чуть теплого кофе из своей чашки, затем взял ручку и придвинул к себе блокнот, чтобы сделать несколько заметок. Позади меня возился в кухне Самсон. В наушнике Кейт спрашивал Донну, не хочет ли она прокатиться с ним в Бостон и поужинать, а Донна, как обычно, отвечала, что очень занята.

Подобные разговоры я слышал уже тысячи раз. Кейт никогда не был женат, а Донна недавно развелась со своим вторым мужем. Они были не только коллегами по работе, но и друзьями, однако интерес Кейта к Донне носил пока односторонний характер.

— Джерри, берегись!

Предупреждение Донны опоздало на долю секунды. Не успел я поднять голову, как Самсон буквально впечатал свежеприготовленные бутерброды прямо мне в физиономию.

Быть может, кому-то нравятся старомодные комедии, герои которых швыряются тортами, но лично я не нахожу в этом ничего смешного, к тому же ударил меня не человек, а робот, способный без напряжения приподнять диван, пока вы ищете под ним оброненную запонку. Бутерброды, разумеется, были довольно мягкими, зато тарелка, на которой они лежали, оказалась слишком твердой…

Я растянулся на полу, больше удивленный, чем пострадавший. Виноградный джем залепил глаза, а волосы склеились от масла. Тарелка, гремя, покатилась в сторону, но налетела на ножку стола и остановилась. Впрочем, она меня почти не занимала. Единственное, что интересовало меня в тот момент, это шестифутовый кобальтово-голубой робот, возвышавшийся надо мной, словно древний рыцарь над поверженным врагом.

— Джерри! — завопила Донна. — Беги!

— Самсон, полное отключение! — скомандовал Кейт. — Код «Стоп»!

— Отставить, Самсон! — заорал я. — Код «П» — пауза. Ты понял? Пауза!

— Я понял. Код «П». — Самсон издал два коротких звуковых сигнала и замер неподвижно; только на груди его продолжали слабо тлеть несколько световых диодов.

Что ж, уже хорошо, подумал я. Самсон подчинился приказу ближайшего к нему человека. Если бы он выключился, как приказывал Кейт, внезапное обесточивание электрических цепей привело бы к потере информации, хранившейся в буфере памяти. Код «П» просто перевел робота в режим ожидания.

Поднявшись, я бросил быстрый взгляд в сторону зеркала.

— Со мной все в порядке, — сказал я. — Самсон мне не навредил, так что оставайтесь на месте.

Но не успел я произнести эту фразу, как за моей спиной открылась дверь. Обернувшись через плечо, я увидел, что Кейт готов войти в комнату-лабораторию. Мне ужасно не хотелось, чтобы он начал расспрашивать Самсона, и я замахал на него руками. Кейт нехотя подчинился. Выйдя в коридор, он плотно закрыл за собой дверь, оставив меня с роботом один на один.

Облегченно вздохнув, я поднялся с пола и, подойдя к раковине, намочил несколько бумажных полотенец. Щека, куда пришелся удар, саднила, однако, стирая с лица арахисовое масло и джем, я не обнаружил следов крови. Зато рубашка была безнадежно испорчена.

Пока я приводил себя в порядок, мне удалось успокоиться. Когда я вернулся к столику и взял стул, то был почти готов к разговору с Самсоном.

— Будь добр, Самсон, код «Р» — рабочее состояние, — попросил я, усаживаясь.

Робот издал одиночный звуковой сигнал.

— Ты помнишь, что ты сделал… что ты делал перед тем, как я велел тебе перейти в режим ожидания?

— Да, Джерри, я помню. Я подал тебе бутерброды, которые ты просил сбацать.

Что ж, пока все шло нормально. Похоже, я зря грешил на аналого-семантический блок. Самсон не только запомнил новый глагол, но и правильно усвоил его значение, хотя поначалу я опасался, что термин «сбацать» мог иметь какое-то отношение к размазанному по моей физиономии джему. Как бы там ни было, оперативная память робота не пострадала, и это было хорошо. Что до остального…

— Ты не подал мне бутерброды, Самсон, — сказал я. — Ты вмазал мне тарелкой по физиономии. Так, Самсон?

— Да, Джерри.

— Зачем ты это сделал?

— Мне показалось, что это лучший способ продемонстрировать мое отношение к тебе.

Я был уверен, что наблюдатели в соседней комнате как-то прокомментируют подобное заявление. Не услышав ни слова, я поднес руку к уху и обнаружил, что потерял наушник. Должно быть, он выпал пока я умывался, однако мне не хотелось прерывать разговор.

— Неправильное решение, Самсон, — спокойно сказал я. — Ты мог причинить мне вред.

— Мне очень жаль, Джерри. Пожалуйста, прости меня.

Возможно, кому-то не очень понятно, почему робот должен просить извинения у человека, однако я уже говорил об этом и скажу еще. Таков основной аспект адаптации робота к окружающей обстановке. Для Самсона подобная просьба была равнозначна сообщению, что ошибка проанализирована и не будет повторена впредь. Да-да, каковы бы ни возникли обстоятельства, можно быть уверенным, что Самсон никогда больше не совершит ничего подобного.

В отличие от людей, роботы никогда не повторяют своих ошибок.

Впрочем, сейчас я думал вовсе не об этом.

— Я постараюсь простить тебя, если ты объяснишь, почему совершенное тобой действие было самым правильным.

— Потому что я хочу, чтобы все, что я делаю для тебя, было правильным.

Я немного помолчал, собираясь с мыслями. Кажется, я неправильно сформулировал вопрос.

— Скажи, Самсон, почему ты подумал, что самым правильным действием будет ударить меня?

— Потому что я хочу правильно выполнять твои приказы, Джерри.

Кажется, мы угодили в логическую петлю. К счастью, я вовремя вспомнил, что за сегодняшний день оказался не единственным, кого Самсон ударил предметом, который должен был подать. Неважно, что первой его жертвой стал не человек, а робот. Главное — это случилось в относительно короткий промежуток времени и, следовательно, не могло быть простым совпадением. Что ж, надо попробовать зайти с другой стороны.

— Ты сказал, что хотел продемонстрировать свое отношение ко мне. Как ты ко мне относишься?

— Я люблю тебя, Джерри.

— Что-о-о?!

Даже если бы у Самсона был голос Элизабет Тейлор, а не Роберта Редфорда, это заявление вряд ли потрясло бы меня меньше. Самсон был запрограммирован различать людей, отдававших ему команды, и относиться к ним с почтением и беззаветной преданностью. Я провел с Самсоном в этих самых комнатах не менее сотни часов, показывая, как застилать постель, мыть посуду, настраивать каналы телевизора, готовить виски с содовой, отвечать на телефонные звонки, приветствовать гостей, играть в настольные игры и кормить кошку. Но на вопрос, как он ко мне относится, Самсон должен был ответить: «Ты мой друг, Джерри». Само понятие «любовь» попросту не было заложено в его алгоритмы, и я был абсолютно уверен, что Самсон не понимает, что говорит.

Но что, черт побери, он хотел сказать?

Снова за моей спиной щелкнул замок. Обернувшись к двери, я увидел Донну, которая махала мне рукой. Разумеется, я предпочел бы продолжить разговор с Самсоном и докопаться до сути происходящего, но… Но я просто не знал, что сообщить, а небольшой перерыв помог бы собраться с мыслями.

— Ты тоже хороший друг, Самсон, — сказал я, вставая. — А теперь давай немного отдохнем. Код «П», Самсон. Замри!

— Код «П», принято, — прогудел Самсон и дважды просигналил, подтверждая переход в режим ожидания.

Если через десять минут я не вернусь, чтобы отменить команду, робот автоматически включится и, найдя ближайшую электророзетку, встанет на подзарядку. Но до этого он — как и всякая машина в режиме ожидания — должен оставаться в инертном состоянии, подобном летаргическому сну человека.

Как и всякая машина… Но эта машина только что призналась мне в любви!

В небольшом помещении за зеркалом я увидел Фила. Он сидел, склонившись к одному из экранов, и внимательно просматривал видеозапись эксперимента. Когда я вошел, он даже не повернулся в мою сторону. Кейт сидел на стуле рядом с ним. Он бросил на меня быстрый взгляд, но сразу отвернулся. У его правого локтя я заметил мобильный телефон и понял, как Филу удалось оказаться в лаборатории так быстро. Черт бы побрал Кейта, подумал я. За спиной Фила он частенько посмеивался над ним, но не упускал ни одного случая подлизаться к боссу.

— Почему ты не дал Кейту выключить Самсона? — негромко спросил Фил, продолжая смотреть на экран, и я заметил, что он не заикается.

— Мне нужна была уверенность: мы не потеряем ничего из того, что находилось у Самсона в буфере, — ответил я. В наблюдательную комнату вернулась куда-то выходившая Донна, и я машинально отступил в сторону, давая ей дорогу, но она остановилась в дверях за моей спиной.

— За сегодняшний день Самсон уже во второй раз повел себя неадекватно, и нужно было выяснить, в чем дело, — добавил я.

Фил покачал головой.

— Извини, Джерри, но… Это был неоправданный риск. Если с протоколами адаптации что-то не в порядке, мы не имеем права оставлять робота включенным после того, как… как он совершит что-нибудь подобное. — Он повернулся к Кейту. — Перепиши всю информацию из буфера на диск и дай мне. Потом сотри все сведения о последнем испытании.

— Минутку!.. — вмешался я. — Я провел с ним полных два часа! Вы не можете просто так взять и стереть все, что я…

Это его взорвало. Хлопнув ладонью по столу, Фил поднялся и повернулся ко мне лицом.

— Н-не с-смей г-говорить м-мне, ч-что я-я м-могу…

— Нет, я буду говорить, потому что адаптация Самсона — это моя работа! — прорычал я в ответ. — Я за нее отвечаю, и ты не имеешь права вмешиваться! Сегодня ты уже один раз велел Кейту вычистить все содержимое буфера… — Я ткнул пальцем в сторону неподвижного робота за стеклом. — Кстати, чертова железяка только что сказала, что любит меня! Это явный сбой, и я должен выяснить причину!

Фил пораженно уставился на меня. Я, впрочем, был удивлен не меньше. За четыре года совместной работы мы никогда не повышали голос. И хотя особенно близкими друзьями не были, однако даже теперь, после шести месяцев постоянного напряжения и работы на износ, нам было довольно трудно рассердиться друг на друга по-настоящему. Иное дело, отношения Фила с Кэт Вейдер…

Я слегка вздрогнул. Должно быть, именно тогда в глубинах моего мозга неожиданно столкнулись два независимых импульса, породивших совершенно дикую, неправдоподобную, невероятную догадку…

Давным-давно в одной далекой галактике… Впрочем, на самом деле все это произошло не так уж давно — каких-нибудь двенадцать лет назад, на правом берегу реки Чарльз, в студенческом городке Массачусетского технологического института, где жили — не тужили двое выпускников. Оба работали в Лаборатории по созданию искусственного интеллекта, оба изучали этот самый искусственный интеллект в приложении к роботехнике. Внешне эти двое молодых людей были ничем не примечательны, и вряд ли кто-нибудь смог бы представить их гуляющими рука об руку по паркам и скверам. Любовь, однако, не только слепа, но, как известно, наделена довольно странным чувством юмора. Эти двое, которые сначала были просто коллегами и друзьями, в конце концов нашли друг друга. В общем, понимаете…

Увы, с самого начала что-то у них не заладилось. В этом, кстати, главная беда всех интеллектуалов: они слишком много думают о том, что делают, вместо того, чтобы позволить природе самой обо всем позаботиться. Эти двое не были идеальной парой — по крайней мере так считали они. Спорили буквально по пустякам, будь то прикладные аспекты теории Норберта Винера или вопрос о том, заказать ли пиццу с грибами или с сыром. И вот однажды ночью, во время очередной шумной ссоры, она выбежала из его кембриджской квартиры под дождь, а он, рассвирепев, вышвырнул из окна ее книги.

На этом история практически заканчивается. Несколько месяцев спустя оба получили свои докторские степени и, поскольку каждого из них ждала важная и интересная работа, разъехались в разные стороны. Сомневаюсь, чтобы они хотя бы попрощались.

Но, как известно, в каждой трагической любовной истории непременно есть элемент фарса. Лет через десять после описанных событий корпорация «Ланг электроникс» решила освоить производство домашних роботов. Джим Ланг нанял целый отряд «охотников за головами», которые должны были доставить ему самых лучших и самых талантливых специалистов-кибернетиков, которых только удастся найти. Так в результате случайного стечения обстоятельств бывшие любовники снова оказались в Массачусетсе. Вообразите же себе их удивление, когда выяснилось, что и он, и она работают в одной и той же компании.

И вот двенадцать лет спустя наши герои снова пытаются разобраться в своих отношениях. Только теперь оба работают над созданием роботов, которые программируют сами себя, наблюдая и копируя человеческое поведение.

В биологии есть такое понятие, как инстинкт следования, когда детеныши копируют поведение родителей и таким образом учатся жить в этом мире, но никто бы не подумал, что этот закон распространяется и на роботехнику.

— Кейт, Донна, — сказал я, — не могли бы вы оставить нас одних на пару минут?

Кейт уставился на меня во все глаза, словно не веря, что я попросил его выйти. Наконец он пожал плечами и поднялся. Донна посмотрела на меня вопросительно, но промолчала. Оба вышли, закрыв за собой дверь.

Когда мы остались одни, Фил открыл рот и спросил:

— Ч-ч-чт-то т-ты хо-хочешь?..

— Ну-ка сядь и сосчитай до десяти, — перебил я его.

Фил мрачно посмотрел на меня, но все же сел на стул, с которого только что встал Кейт. Пока он считал, я на цыпочках подкрался к выходу, осторожно повернул ручку и, выждав пару секунд, рывком распахнул дверь. Как я и думал, Кейт стоял снаружи, притворяясь, будто чешет нос. Пробормотав что-то насчет чашечки кофе, он нехотя поплелся по коридору прочь, а я вернулся в комнату. Фил как раз добрался до конца.

— Ну что, успокоился? — спросил я.

— Да, как будто… — Он с шумом выдохнул воздух. — Ну хорошо, Джерри, о чем ты хотел со мной поговорить?

— Только между нами, Фил… Вы с Кэти снова встречаетесь?

У него отвисла челюсть. Я даже испугался, что он опять начнет заикаться, но Фил сумел справиться с собой. Я видел, что он готов все отрицать, и поспешил опередить его.

— Послушай, многие знают, что когда-то вы были неравнодушны друг к другу… Мне-то это совершенно безразлично, поэтому, если хочешь, я ничего не скажу Тощему Джиму. Просто ответь.

— Гм-м… — Он ненадолго задумался, потом решительно тряхнул головой. — Да, мы снова встречаемся, только не пойму, какое это имеет отношение… — Он умолк, словно признание лишило его последних сил. — Не в служебное время, — добавил Фил после небольшой паузы. — Мы и виделись-то всего раз или два.

Почему-то — я и сам не знаю почему — мне показалось, что он лжет. Правда, я не знал, какого расписания придерживалась Кэти, зато мне было отлично известно, что Фил буквально днюет и ночует в лаборатории и даже держит в стенном шкафу смену белья, а зубную щетку — в ящике письменного стола.

— Ну конечно, конечно, я тебе верю… Значит, вы просто разок поужинали вместе и еще раз сходили в кино, так?

— Т-так… Э-это все, ч-честно… — И он кивнул, но как-то подозрительно быстро. К тому же его выдало заикание; с ним не нужен был никакой «детектор лжи». — Т-только, п-пожалуйста, н-никому не г-г-говори, — попросил Фил почти жалобно. — Если Д-джим уз-знает…

— Разумеется, Фил, я же обещал.

Похоже, это действительно беспокоило его больше всего — то, что Джим Ланг может пронюхать об интрижке между руководителями двух соперничающих групп. Для главы нашей корпорации это было равнозначно тому, как если бы шахматист вдруг узнал, что черный король и белая королева время от времени покидают доску, чтобы вместе прошвырнуться по окрестностям.

— Можешь мне верить, Фил, Тощий Джим никогда об этом не узнает, во всяком случае — не от меня, — снова заверил я его.

Фил благодарно кивнул, но тут же насупился и с подозрением посмотрел на меня.

— Но з-зачем… зачем тебе это нужно?

— Видишь ли… — Я откашлялся в кулак. — Ты сейчас сказал, что вы виделись во внеслужебное время, и я тебе верю. Но давай предположим, — только предположим, Фил! — что несколько раз вы все-та-ки встречались здесь, в лаборатории и… Скажи, могло бы тебе помешать присутствие Самсона?

— Б-б-б-б… — Фил посмотрел на меня, как на идиота.

Увлекшись разговором, мы не заметили, как Самсон переместился к ближайшей электрической розетке. Достав из люка на груди кабель, он подключился к сети и начал подзаряжаться. В последнее время робот находился в лаборатории почти постоянно и прекрасно знал, где находятся розетки.

Как, впрочем, и я…

Машинально бросив взгляд в его сторону, я неожиданно подумал, что все розетки расположены в непосредственной близости от дверей спальни — той самой спальни, которой мы пользовались, когда засиживались допоздна или слишком уставали, чтобы идти домой.

Кроме того, Самсон умел менять белье и с успехом проделывал это каждый раз, когда его об этом просили.

Когда я снова повернулся к Филу, то увидел, что он глядит на меня в упор. В словах и объяснениях уже не было нужды. Вот, кстати, еще одно слабое место интеллектуалов: какими бы талантами они ни обладали в своих областях, мало кто из них сумеет солгать, не моргнув глазом.

Во всяком случае Фил больше ничего не прибавил. Повернувшись к компьютеру, он вставил в дисковод чистый диск и набрал на клавиатуре несколько команд.

— Мне очень жаль, Джерри, что сегодняшние испытания пошли псу под хвост, — вполголоса сказал он, не глядя на меня, пока содержимое оперативной памяти Самсона переносилось на диск. — Мне кажется, мы проглядели какой-то дефект в адаптационном модуле.

— Да брось ты! — перебил я его. — Робот просто сбит с толку. Он слишком часто видит тебя и Кэти… — Я перехватил его сердитый взгляд, отразившийся в экране, но не остановился. — И видит, как вы ссоритесь. Ничего удивительного, что его адаптационный модуль то и дело сбоит.

— Хватит! — Фил вытащил диск из дисковода и быстро встал. Диск он засунул в карман брюк, даже не потрудившись предварительно убрать его в футляр. — В-в к-конце к-концов, эт-то н-не т-твое д-де-ло, и я б-бы по-попросил н-не в-вмешиваться. С-самсона необходимо пе-перепрограммировать, т-только и в-всего.

Возразить мне было нечего. Отношения Фила и Кэти меня действительно не касались, да и адаптационный блок Самсона явно нуждался в серьезной доработке. Нравилось мне это или нет, но нашей группе удалось создать робота третьего поколения, который из всех человеческих поступков выбрал самые нерациональные. Фил и Кэти могли выяснять отношения сколько душе угодно, но выставить на рынок робота, в программе которого отразились буквально все аспекты их отношений, мы не имели права.

— Конечно, Фил, — ответил я. — Как скажешь.

По-прежнему не глядя на меня, он кивнул и шагнул к двери.

— На с-сегодня хватит, — сказал он тихо. — В-вечером я сам буду работать с Самсоном. Н-нужно подготовить его к з-завтрашним испытаниям.

— Ты уверен, что хочешь сделать это сам? — уточнил я.

На завтрашнее утро был запланирован еще один рабочий эксперимент с участием конкурирующей группы. Программа была такой же

— Самсон выходит из леса, предлагает Далиле яблоко, кланяется, протягивает руку и спрашивает, можно ли ему присесть на скамье рядом. Группы разработали такую программу на предмет проверки способности роботов к взаимодействию без участия человека-оператора.

— Может быть, лучше отложить тест? — предложил я.

Мне показалось, что Фил на секунду задумался, но потом отрицательно покачал головой.

— Нет, — промолвил он наконец. — Мы проведем проверку завтра. А пока… пока не трогай Самсона, хорошо? Я хочу сам запрограммировать его.

— Хорошо, — ответил я.

Фил кивнул и вышел из комнаты. Лишь несколько минут спустя до меня дошло, что последние слова он произнес почти не заикаясь, но задуматься об этом по-настоящему мне было некогда. Присев к клавиатуре, я ввел в компьютер несколько своих команд.

Предполагалось, что две экспериментальные программы должны разрабатываться отдельно друг от друга, но теория, как известно, не всегда соответствует практике. Кэти и Фил были не единственной парой, которая искала общества друг друга в свободное от работы время. Например, в группе «Д» была одна очень милая крошка, с которой я был не прочь провести время. Иногда она ночевала у меня, но иногда бывало и наоборот. В один из таких дней или, вернее, ночей я случайно узнал пароль доступа к материалам конкурентов. Мы как раз нежились в постели, когда моей подружке пришло в голову проверить корпоративную электронную почту на экране телевизора. Пароль, который она набрала на пульте, был довольно простым, так что я запомнил его. Еще никогда я не использовал его для взлома баз данных группы «Д», но, как известно, все когда-нибудь случается в первый раз. Как бы там ни было, набирая на клавиатуре код, я испытывал самые настоящие угрызения совести.

На то, чтобы просмотреть все материалы, у меня ушло больше двух часов, однако в конце концов мне удалось найти файлы, в которых содержались отчеты о ходе испытаний Далилы. То, что у группы «Д» тоже были кое-какие проблемы с роботом, меня ничуть не удивило. Как и Самсон, Далила подчас вела себя чересчур агрессивно. И причиной тому был, несомненно, все тот же адаптационный блок, однако никто из тех, кто писал эти отчеты — за исключением, разумеется, самой Кэтрин Вейдер, до чьих записей я так и не сумел добраться, — не догадался, откуда робот взял подобную модель поведения.

Но я-то знал… Далила проходила рутинные тренировки примерно в такой же квартире, как наша. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, не говоря уже о специалисте-кибернетике, чтобы догадаться: доктор

Вейдер и доктор Бартон использовали для встреч обе квартиры — использовали, нисколько не стесняясь Далилы, которая неподвижно стояла возле розетки и наблюдала, впитывала, запоминала. Разумеется, роботу было совершено невдомек, что это как раз тот пример, следовать которому не стоит.

Можно сколько угодно спорить, действительно ли у Самсона и Далилы есть собственные эмоции или чувства. Никто не знает, было ли их поведение простым подражанием, копированием человеческого образца или роботы могут жить своей собственной эмоциональной жизнью, как ни парадоксально это звучит. Как бы ни обстояло дело в действительности, окружающая среда, в которой они формировались, была по любым стандартам не слишком здоровой и вполне могла спровоцировать адаптационный блок на любые, самые непредсказуемые и нерациональные поступки.

А любовь — даже любовь платоническая — не является явлением рациональным. Ее нельзя выразить в графиках и гистограммах и зашифровать в строках исходной программы. Рассуждая логически, если исключить действие феромонов, язык тела и эффект случайно встретившихся взглядов, исчезает и сама любовь — остается только инстинкт продолжения рода, своеобразный биологический императив поддержания родовых и семейных связей. И тем не менее любовь торжествует, хотя обстоятельства ее возникновения порой могут быть причудливыми и странными.

Были ли влюблены друг в друга Самсон и Далила? Конечно, нет — ведь они были машинами, лишенными всего того, о чем я упоминал выше, и еще многого другого. Но чтобы ответить на этот вопрос точно, потребовалось бы немало человеко-часов квалифицированного труда инженеров и программистов; пожалуй, единственными людьми, способными найти решение, были создатели обоих роботов, но… Но оба они были слишком заняты, пытаясь разобраться в своих чувствах друг к другу.

Когда на следующее утро я вошел в фургон, остальные члены группы «С» оказались уже на месте. Не было только Фила, к тому же по дороге в парк я нигде не видел Самсона. На всякий случай я попробовал вызвать Фила по мобильнику, но он не отозвался, и я сел на свое место. Бобби как раз настраивал свои камеры, а Кейт открывал первую за день упаковку чипсов, когда я увидел Кэти. Она шла между деревьями парка, а перед ней гордо вышагивала Далила.

Как и вчера, на ней было шелковое красное платье с высоким кружевным воротником, и я снова спросил себя, зачем Кэти понадобилось одевать робота. Правда, платье нисколько не мешало движениям Далилы; напротив, оно, похоже, было специально скроено для нее, однако я никак не мог взять в толк, зачем навязывать машине заранее заданную половую роль. Возможно, при помощи одежды Дарт пыталась еще больше очеловечить свое создание. Если так, тогда ее можно было поздравить с удачной находкой, которая, впрочем, относилась не столько к области роботехники, сколько к маркетинговой стратегии. Общее впечатление, во всяком случае, было очень неплохим, хотя женское платье и контрастировало с шарообразной, почти лишенной привычных человеческих черт головой Далилы.

Остановившись возле парковой скамейки, Кэти повернулась к нам спиной и принялась инструктировать Далилу. Донна оставила наш направленный микрофон включенным, и мы слышали каждое слово. Вот Кэти указала роботу на скамью. Далила шагнула вперед, развернулась и грациозно села, как и в прошлый раз сложив на коленях свои серебристые руки, а Кэти наклонилась над ней, внимательно изучая какую-то панель на боковой поверхности изящной цилиндрической шеи робота.

Я мельком взглянул на часы. Испытания должны были начаться еще четверть часа назад, а Фила все не было.

За моей спиной открылась дверь, и я решил, что это он.

— Где тебя носило?.. — начал я и вдруг увидел, как Кейт торопливо прячет пакет с чипсами за панель. Обернувшись, я увидел входившего в фургон Джима Ланга.

— Вы не против, если я посижу с вами? — спросил он.

Как всегда, Джим был одет в гавайскую рубашку, застиранные голубые джинсы и сандалии на босу ногу. За все время, что я работал в «Ланг электроникс», я еще ни разу не видел его в пиджаке и галстуке — даже на собраниях акционеров.

— Нет, сэр, нисколько. — Я довольно быстро взял себя в руки и сумел не показать Джиму, насколько удивлен его неожиданным появлением. — Мы как раз собирались начинать. Пожалуйста, присаживайтесь.

— Спасибо, Джерри. Простите, Донна… Вы ведь Донна, не так ли?..

— Джим Ланг протиснулся вперед и сел в пустующее кресло Фила.

— Извините, если помешал, — сказал он. — Просто любопытно взглянуть, как идут дела.

Так-так… Насколько мне было известно, наш Тощий Джим никогда ничего не делал из простого любопытства, и если вместо того, чтобы вызвать нас к себе в кабинет, сам явился на испытания, значит, что-то пронюхал.

— Дела идут отлично, — заявил Кейт, фальшиво улыбаясь. — Нужно устранить мелкие неполадки в программе, только и всего.

На всякий случай я отвернулся, чтобы Джим Ланг не заметил моего лица. Браво, мистер Эйнштейн, подумал я о Кейте. Ты гений.

Но Джим Ланг только кивнул и, повернувшись к окну, стал смотреть на Кэти и Далилу.

— Что-то не вижу Фила, — начал он. — Где… Ага, вот и он.

Я проследил за его взглядом и увидел Фила, который приближался к скамье с противоположной стороны парка. Заметив Кэти, он остановился в нескольких ярдах от скамьи. Кэти подняла голову — их взгляды встретились. На какую-то долю секунды мне показалось, что они готовы обменяться репликами, но этого так и не произошло. Опустив голову, Фил быстро зашагал к фургону. Кэти провожала его взглядом, и в то мгновение, когда ее лицо оказалось повернуто в нашу сторону, по нему скользнула легкая гримаса, значение которой я так и не сумел расшифровать. Что это было? Раздражение? Боль? Сочувствие? Не знаю…

— Нам повезло, что эти двое работают у нас, не так ли? — негромко спросил Джим.

Я не сразу понял, что он обращается ко мне.

— Да, конечно, очень повезло. Ведь они оба таланты… — подтвердил я, думая о том, что, пожалуй, еще не поздно отправить мое резюме в «Киберсерв».

Когда Фил вошел в трейлер, он был весьма удивлен, увидев в своем кресле главу корпорации. Извинившись за опоздание (на что Джим ответил благосклонным кивком), Фил протиснулся между моим стулом и стеной и встал за спиной Кейта.

— Д-доброе ут-тро, — рассеянно пробормотал он, наклоняясь вперед и глядя через плечо Кейта на экран. — В-все г-готово?

— Кажется, да. — Кейт слегка покосился в сторону Джима Ланга.

— Только… когда несколько минут назад я в последний раз прогонял диагностику, то обнаружил в адаптационном модуле Самсона новый протокол. Я его проверил… Похоже, он был написан и включен в программу вчера вечером. — Кейт поднял на Фила взгляд. — Тебе что-нибудь об этом известно?

— Д-да, это н-овая программа, к-оторую я с-счел необход-димым в-в-в-к-ключить… — Его кадык запрыгал на тонкой шее. На Джима Фил старался не смотреть. — 3-значит, в-все г-готово?

Джим Ланг вопросительно поднял брови, но ничего не сказал. Опершись локтями о стол, он подпер подбородок кулаками и стал смотреть в окно. К этому времени Кэти Вейдер тоже повернулась, чтобы идти в свой фургон, и Фил кивнул Донне. Та включила микрофон.

— Группа «Д», мы готовы.

— Н-начинаем, — сказал Фил, и мы с Кейтом беспокойно переглянулись. Доктор Вейдер все еще находилась на площадке возле скамьи, и Кейт, уже протянувший руки к клавиатуре, заколебался. Фил похлопал его по спине.

— Н-начинай же, п-пожалуйста, — повторил он, и Кейт, слегка пожав плечами, ввел команду, включавшую Самсона.

— Может, все-таки лучше подождать? — негромко спросил Джим.

Фил не ответил. Вместо этого он закрыл глаза и, беззвучно шевеля губами, принялся считать до десяти.

Определенно, с ним творилось что-то странное, и это мне совсем не нравилось. Пока Фил, закрыв глаза, считал и пока Джим Ланг смотрел в окно, я вызвал меню и щелкнул на значок экстренной остановки Самсона. Когда на экране появилось табло подтверждения, я установил курсор на кнопку «Да». Теперь достаточно было одного движения моего указательного пальца, чтобы Самсон обратился в «соляной столб».

Кэти Вейдер была уже у самых деревьев, когда на поляне появился Самсон. Заметив его, она резко остановилась, нисколько, впрочем, не встревоженная, если судить по выражению ее лица. На мгновение перед моим мысленным взором встала картина из фильма «День, когда Земля перестала вращаться» — та, в которой робот Горт несет на руках потерявшую сознание Патрицию Нил, — и мой указательный палец лег на левую кнопку «мыши».

«О нет, только не это!.. — подумал я. — Не может быть, чтобы Фил решился на что-то подобное…»

Но Самсон остановился, и я с облегчением вздохнул. Затем робот церемонно поклонился, словно хорошо воспитанный джентльмен, случайно встретивший в парке очаровательную юную леди. Теперь лицо Кэти не выражало ни удивления, ни недоумения; мне даже показалось, что оно слегка порозовело от удовольствия. Кивнув, она слегка отступила в сторону, Самсон выпрямился и зашагал дальше.

— Отлично, отлично… — пробормотал Джим Ланг. — Программа распознавания объектов работает прекрасно.

Я снова вздохнул и убрал руку от «мыши».

Самсон продолжал шагать к Далиле. Приблизившись к скамье, на которой она сидела, он неожиданно отворил лючок грузового отсека на груди и сунул туда руку. По программе испытаний на этом этапе он должен был достать яблоко и предложить другому роботу. Вчера Самсон сделал все правильно, пока ему не пришло в голову, что размозжить яблоко о голову Далилы будет самым лучшим способом продемонстрировать ей свою привязанность и симпатию. Иными словами, испытания подошли к критической точке, и я почти физически ощутил, как напряглись Кейт, Боб и Донна.

Но Самсон достал из груди вовсе не яблоко. Это было сердце.

Нет, разумеется, это была не сердечная мышца, а обычная «валентинка» — красная пластиковая игрушка, наподобие той, которую вкладывают в букет роз, чтобы послать своей возлюбленной в день святого Валентина.

Кэти Вейдер внимательно наблюдала за тем, как Самсон, обогнув скамейку, грациозно опустился на колено и протянул сердце Далиле.

Но Далила осталась недвижима. Ее руки все так же спокойно лежали на коленях, а круглая, как аквариум, голова все так же смотрела вперед.

— Ну, пожалуйста… — услышал я тихий шепот Фила.

И тут голова Далилы слегка повернулась, словно она только что заметила присутствие Самсона. Подняв руку, она протянула ее ладонью вверх.

Самсон встал с колена и, сделав крошечный шаг вперед, бережно вложил пластмассовое сердце в протянутую руку.

Кэти замерла. Казалось, она внимательно наблюдает за роботами, но ее взгляд то и дело устремлялся в нашу сторону — в сторону окна, у которого стоял Фил.

Фил молчал, но его поза в точности повторяла позу Кэти.

Далила взяла сердце и положила на колени. Самсон поклонился ей, как несколько минут назад кланялся Кэти, но не сдвинулся с места, пока Далила с женственной грацией не взмахнула левой рукой, предлагая ему присесть.

Самсон сделал еще два шага вперед, повернулся и сел рядом с Да-лилой, слегка приподняв плечи и держась руками за край скамьи.

Прошло несколько секунд, и Далила накрыла его ладонь своей. После этого роботы снова замерли.

И это было почти то, что они должны были сделать.

Целую минуту все в фургоне молчали, удивленно глядя на картину за окном. Потом я почувствовал, как что-то коснулось спинки моего стула, но даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, кто протиснулся мимо меня к выходу. Все мое внимание было приковано к Самсону и Далиле. Не часто увидишь двух роботов, которые, держась за руки, тихо сидят на парковой скамейке.

— Фантастика!.. — прошептал Джим Ланг. — Это'же просто… Бог мой, как естественно все это выглядит! — Он повернулся к Филу. — Как ты этого…

Но Фила уже не было в фургоне. Он так спешил, что даже не закрыл за собой дверь. А когда я снова поглядел в окно, то увидел, что Кэти Вейдер тоже исчезла. (Забегая вперед, скажу, что до конца рабочего дня я не видел ни ее, ни Фила. Позднее, в обеденный перерыв, мне пришла в голову фантазия немного прогуляться. Ноги сами привели меня на служебную автостоянку, где я обнаружил, что их машин тоже нет.)

— Вы добились потрясающего успеха! — сообщил нам Джим Ланг, отодвигая кресло и вставая. — Самсон продемонстрировал просто невероятную адаптированность к окружающим условиям. Как вам это удалось?

Боб, возившийся со своими видеокамерами, неопределенно хмыкнул в ответ. Кейт и Донна, которым оставалось еще целых два дня до их первого настоящего свидания, только переглянулись и ничего не сказали. Я же пожал плечами и поспешил убрать с экрана меню экстренного прерывания программы.

— Главное, постараться учесть все посторонние факторы, — сказал я.

Если у вас дома есть роботы или, по крайней мере, один робот серии «Самсон» или «Далила», вы наверняка знаете остальное. После долгих исследований и кропотливой подготовительной работы «Ланг электроникс» совершила рискованный шаг, от которого у специалистов из «Уолл-стрит джорнэл» наверняка вылезли глаза на лоб — она выбросила на рынок две модели роботов третьего поколения одновременно. Это были универсальные робот-мужчина и робот-женщина для дома и офиса, которые умели готовить, застилать цоетель, мыть посуду, прибираться, открывать двери, поливать цветы в горшках и еще многое, многое другое. Правда, «Киберсерв» все же сумел опередить нас и вышел на рынок со своим «Метрополисом» на две недели раньше «Ланг электроникс», но скажите на милость, кому теперь нужна их неуклюжая жестянка? Ведь наши роботы сумеют даже уложить в постель капризного малыша и спеть ему колыбельную!

Порой у нас спрашивают, почему на груди наших роботов вместо логотипа фирмы или названия марки выгравировано небольшое красное сердце. Обычно мы отвечаем — это сделано для того, чтобы показать: у наших роботов есть душа — но те, кто хоть немного знаком с кибернетикой, нам, конечно, не верят. Ведь роботы — это просто машины, не так ли? А кто, скажите на милость, может поверить, что машина способна научиться любви?

Но я, например, не возьмусь однозначно ответить на этот вопрос, а ведь я работаю с роботами уже больше пятнадцати лет. Если хотите, можете спросить у доктора Бартона или доктора Вейдер, однако не рассчитывайте, что они вам что-то скажут. После того как они поженились, их редко можно застать на работе.

Есть великие писатели. Беда в том, что мы их «проходим» в школе.

Мне стыдно признаться, и я не намерен признаваться в том, что так и не прочел некоторые гениальные романы только из-за того, что в школе я их «прошел», то есть прошел мимо, и потому впоследствии при виде «Анны Карениной» быстро зажмуривался.

Впрочем, вы никогда не поймаете меня на незнании событий или имен действующих лиц — об этом позаботились кино, телевидение и цитаты в других книгах. Хотя с «Божественной комедией» дела обстоят хуже — ее редко показывают по телевидению.

Те же из великих книг, которые я не проходил в школе и потому одолел самостоятельно, никогда не лежат у меня под подушкой — они хранятся на высоких полках стеллажей, чаще всего во втором ряду. Пожалуй, лишь Чехова и Чапека я достаю с этих полок и перечитываю.

Теперь, когда я признался в самом страшном и вы имеете право кинуть в меня попавшимся под руку камнем, я признаюсь и в том, что на тумбочке у кровати храню второстепенных писателей.

Есть писатели для всех. А есть писатели для себя.

Это твоя собственность.

Бывает приятно встретить человека, который разделяет твою слабость к Сергею Беляеву или Сергею Мстиславскому, который трепетно раскрывает не читанный ранее детектив Патрика Квентина или фантастику Стивена Дональдсона.

Любовь к таким авторам не требует объяснений, потому что скрывается в области чувств. К ним относится Маргарет Сент-Клер. Кто ее помнит? Кто ее читал?

А мне давно, когда я еще только начинал заниматься переводами, попался в каком-то журнале рассказ этой писательницы «Потребители». Сначала меня привлекло имя автора. Потом очаровал рассказ.

Каждое поколение писателей, как наших, так и американских, имеет свой цвет. Под цветом я понимаю комплекс особенностей — образный строй, тематику, отношение к героям и миру, даже строение новеллы. С этой точки зрения Маргарет Сент-Клер относится к поколению Брэдбери, хотя, может быть, она сама об этом и не подозревала.

Слово «поколение» здесь применено условно.

Они все — пятидесятники. Именно в пятидесятые годы случился изумительный расцвет американской фантастики и, как положено в таком событии, судьба призвала к жизни соцветие авторов, подобного которому не было ни до, ни после.

Разрешите перечислить: Каттнер, Корнблат, Пол Андерсон, Фредерик Пол, Спрэг де Камп, Гордон Диксон, Саймак, Шекли, Кларк, Азимов, Старджон, Брэдбери, Фармер, Фредерик Браун, три Смита, Хойл и Хайнлайн, еще два десятка имен, известных каждому любителю фантастики.

В тени этого гигантского дерева осталось немало писателей, которые сошли с арены раньше времени или не смогли вырваться к солнцу. К таким писателям относится и Маргарет Сент-Клер.

Внутри этого букета существовали очевидные различия. Саймак и Шекли не смогли избавиться от чувства юмора и любви к парадоксам, Кларк и Азимов всегда были серьезны и стремились способствовать прогрессу науки, Старджон никогда не забывал, что он в первую очередь художник, а вот Диксон и Фармер видели свое призвание в том, чтобы увлечь читателя невероятными приключениями.

В новеллах Маргарет Сент-Клер всегда таится печаль. Даже когда она улыбается, ты видишь, как она украдкой утирает набежавшую слезинку. Ей близок мир детей и стариков — тоже брэдбериевская черта. В этом мире чувства обнажены и порой наивны, а в наивности Таится не только печаль, но и предчувствие трагедии…

Планет у этой звезды не было. Ни одной. Зато имелся роскошный пояс астероидов и две группы гипертуннелей — по и над плоскостью эклиптики. Поэтому звезда G-785 и служила местом ведения переговоров. В случае опасности можно было попытаться отступить, скрываясь за поясом астероидов.

— Сегодня что-то должно решиться, Давид, — это сказала Анна Бегунец, главный экзопсихолог Флота. Должность ее, много лет бывшая синекурой, последний месяц оказалась востребована в полной мере. В глубине души Давид восхищался тем, как держится эта маленькая, немолодая женщина.

— Да? — кратко спросил Давид.

Гример, занимавшийся раскраской его лица, неодобрительно покосился на пилота, но ничего не сказал. Он тоже был профессионалом — лучшим голливудским гримером из числа немногих прошедших медкомиссию. Ему приходилось заниматься макияжем капризных кинозвезд, ни на минуту не закрывавших рта… только это было на Земле.

— Вы же знаете Давид, какое значение придают д-дориа числу шесть. Сегодня шестой тур переговоров.

Самоназвание чужих прозвучало из уст Анны очень чисто. Д-дориа. Комки разноцветных щупальцев. Сухопутные осьминоги.

Гример полюбовался разукрашенным лицом, отступил на шаг, кивнул. Потом присел на низенький стульчик и занялся паховой областью Давида.

— Сегодня гениталии должны быть белыми, — сказала Анна. Голос ее был невозмутим и лишен даже тени иронии. — Это знак добрых намерений и надежды на скорое завершение спора. Меня не оставляет ощущение, что д-дориа почему-то не доверяют нам.

Гример покосился на Анну. Несмотря на молодость, этот негр не боялся высказывать свою точку зрения.

— Белые? А как же красные ободки? Вспомните дополнительное толкование к кодексу цветов, миссис Бегунец!

— Один ободок, — согласилась Анна, поколебавшись. — И не больше!

Давид тоскливо смотрел в зеркало. Гримерная на космическом корабле! Боже мой… И он — голый мужик, раскрашенный в немыслимые цвета, должные что-то символизировать. Пять дней назад, после первого тура переговоров, Бегунец рассказала ему русский анекдот про ковбоя и зеленую лошадь. Анекдот не показался Давиду смешным, но запомнился.

И ничего нельзя поделать. Переговоры должны вести те, кто осуществил первый контакт. На переговоры надо приходить обнаженными и в символической раскраске.

Можно, конечно, отказаться. Заявить, что люди не приемлют подобных условий. Но не станет ли это поводом к войне?

Как бы ни старались сейчас на Земле правительства и корпорации, строящие глобальную сферу обороны, но у Земли лишь один межзвездный корабль. Первый, экспериментальный, так легко и так не вовремя встретивший чужую разумную жизнь…

У одних лишь д-дориа — сотни космических кораблей.

И вот он, прославленный пилот и немолодой, кстати, человек, ветеран НАСА и участник первой марсианской, идет на переговоры, посверкивая ягодицами. Согласно этикету чужих — то, на чем сидишь, должно блестеть!

Позор. Стыд. Унижение.

— Вы не переживайте так, Давид, — сказала Бегунец. — В одном из русских фантастических романов при первом контакте с чужими люди раздевались догола — демонстрировали красоту человеческих тел.

— Как может оценить человеческую красоту сухопутный осьминог? — тоскливо спросил Давид.

Он покосился на гримера. Тот отрешенно трудился. Профессионал… все мы профессионалы.

— Вспомним нудизм и боди-арт, роспись по телу, — продолжала Анна. — Опять же — североамериканские индейцы…

— Я старый волосатый мужик с отвислым брюхом и кривыми ногами! — возмутился Давид. — Мусорная урна — и та привлекательнее меня.

Анна суховато улыбнулась:

— Вы должны быть уверены в себе, Давид. Насколько нам известно, девять разумных рас мирно сосуществуют в космосе. Девять рас! Они не воюют, они уважительно отзываются друг о друге. Неужели мы не сумеем войти в их число?

— Какой из меня дипломат, Анна? Я и с женой-то с трудом общий язык нахожу. — Давид не удержался от ехидства и добавил: — Вот если на переговоры позволят прийти вам, уверен, все сразу наладится.

— Как только это станет возможно, я разденусь догола, намажусь краской и пойду на переговоры, — серьезно ответила Анна. — Смотреть на меня будет не так приятно, как лет сорок назад, но что поделать. Рональд, время!

— Все, все… — забормотал гример, быстрыми взмахами кисточки нанося на колени бесформенные желтые пятна. — Последний штрих.

Давид еще раз глянул на себя в зеркало. Вздрогнул и отвел глаза.

Если проклятые журналисты сумеют раздобыть видеозаписи переговоров…

Конечно, если мир еще будет существовать.

«Колумб» занимал полнеба. Длинные топливные баки, вынесенные на консолях реакторы, медленно вращающееся кольцо жилых палуб, решетчатая антенна гипердвижка. Давид последний раз оглянулся на единственный звездный корабль человечества — и у него защемило сердце. Всего двадцать лет понадобилось Соединенным Штатам, чтобы при посильном участии остального мира построить этот чудесный звездолет. Энтузиазм, охвативший американцев после открытия принципа туннельного гиперперехода, ничуть не схлынул за два десятилетия. Словно вернулись времена Дикого Запада, фронтира, отважных переселенцев… Будущее стучалось в двери. Даже сам Давид, лучше других понимавший, как долог будет путь от первых кораблей к завоеванию галактики, ловил себя на диких фантазиях. Вот он вместе со старшим сыном странствует инопланетными джунглями… вот, плотно пообедав расплодившейся в прериях чужой планеты индейкой, едет на джипе к космопорту, чтобы пропустить стаканчик-другой в компании знакомых пилотов и смешных, отсталых, плохо цивилизованных аборигенов…

И вдруг — голый разукрашенный человек в тесной кабине космошлюпки. А на экране — причудливые формы корабля д-дориа, гораздо меньшего размера, но при этом куда более совершенного.

Зал переговоров построили д-дориа. Десятиметрового диаметра прозрачный купол на металлической платформе. В куполе была пригодная для дыхания атмосфера. Еще там была гравитация. Настоящая, а не тот суррогат, который создавало вращающееся жилое кольцо «Колумба». Человечеству оставалось надеяться лишь на доброту чужих. И на умение пятидесятилетнего пилота блефовать.

Шлюпка мягко коснулась металлического диска. Скользнула, втыкаясь носом в прозрачный купол. Неведомый материал расступился, обтекая нос шлюпки, герметизируя люк. Появилась сила тяжести.

Давид неуклюже поднялся, открыл люк и ступил на теплый пол купола.

Д-дориа сидел напротив. Его шлюпка тоже наполовину вползла в купол. Земной и чужой звездолеты болтались в отдалении, над головой искрился пояс астероидов. Случайных метеоритов чужие словно бы и не боялись. Наверное, у них есть силовое поле…

— Сколько можно ждать? — раздраженно спросил д-дориа. Устройство перевода было встроено в купол. Еще одно напоминание о технологической пропасти…

— Я опоздал меньше чем на минуту, — сказал Давид, усаживаясь на корточки перед инопланетянином. Д-дориа обладал горизонтальной симметрией — бочонкообразное тело с кольцом зрительных и обонятельных рецепторов, шесть мощных щупальцев сверху, шесть — снизу. Верх и низ, как Давиду уже доводилось убеждаться, был понятием условным.

— Мы заняты серьезным делом: закладываем основы мира и процветания наших народов! — продолжал возмущаться д-дориа.

Устройство перевода либо было безупречным, либо казалось таким. Ни малейшей задержки, ни одной корявой или непонятной фразы.

Давид вздохнул. Самым обидным было то, что раса д-дориа вовсе не страдала излишней пунктуальностью. Чужому ничего не стоило опоздать и на пять минут, и даже на четверть часа, после чего бросить пару слов о трудностях с церемониальной окраской, интересной информационной передаче с родины или любопытном споре с коллегами. Это можно было счесть издевательством, высокомерием… но почему-то Давиду казалось, что причина совсем иная.

— Давай же займемся делом, — предложил он, уходя от спора.

От д-дориа шел густой растительный аромат, чем-то даже приятный. Может быть, так пахло тело чужого. Может быть — краски, которыми разрисовано тело.

— Нет, ну ты всегда будешь опаздывать? — возмутился д-дориа.

— Больше опозданий не будет, — пообещал Давид.

Как ни странно, этого вполне хватило, чтобы закрыть тему.

— Все разумные расы с тревогой следят за переговорами, — изрек д-дориа. — Друг мой, ты должен понимать — космические войны просто невыгодны. Выходя в галактику, мы поневоле становимся миролюбивыми…

— Земляне совершенно согласны! — с готовностью подтвердил Давид. — Вчера правительство моей страны…

— Ты можешь выслушать не перебивая? — возмутился д-дориа.

Давид замолчал.

— Так вот, все мы жаждем мира! — продолжил чужой. — Пусть д-дориа непохожи на кульх, пусть атенои дышат хлором, а зервы вообще не дышат…

Крохи драгоценной информации. Давид надеялся, что микрофоны записывают все откровения чужого.

— Но все мы опасаемся: в космос может вырваться раса слишком молодая и энергичная, чтобы принять принципы мирного сосуществования. Мы знаем, на вашем корабле есть лазер и три ракеты с термоядерными боеголовками!

Поставленный перед фактом, Давид не стал спорить.

— Да, есть. Неужели ваши корабли не вооружены?

— Вооружены, — признал д-дориа. — Но только для защиты от неведомой опасности.

— Наши тоже.

Д-дориа развел щупальцами. Горестно произнес:

— Вопрос веры! Что может означать наличие у вас столь примитивного оружия? Возможно, знак миролюбия. Но может быть, это коварная попытка утаить оружие вообще! Не знаю… Вопросы переговоров так трудны. Я простой пилот! Я не умею общаться с чужими!

— Я тоже, — признался Давид. — Но если мы поручим общение специалистам…

— Нельзя, — грустно сказал д-дориа. — Мы не можем ставить вас в невыгодное положение. Ведь наши переговорщики имеют опыт общения с иными расами. У вас таких специалистов нет. Правило справедливо: договариваются те, кто осуществил первый контакт. Мы должны принять решение. Мы должны объявить — опасны ли наши расы друг для друга.

Оба замолчали.

Проклятые правила! Давид готов был согласиться, что в словах д-дориа имеется здравое зерно. Подобная щепетильность даже умиляла…

— Сегодня у тебя замечательная окраска, — пробормотал он, пытаясь заполнить неловкую паузу. В отличие от русской женщины-психолога и голливудского гримера, пилот так и не разобрался во всех тонкостях цветовой азбуки. Но надо же было хоть что-то сказать…

— Правда? — спросил д-дориа.

— Очень красиво, — сказал Давид. — Синие щупальца… и эти зеленые пятнышки…

— Я очень переживал перед встречей, торопился, второпях все делал. — Чужой досадливо покачал верхними щупальцами. — Ты просто высказываешь комплимент, да?

На самом деле так оно и было. Давид ляпнул первое, что пришло в голову, как порой поступал, отправляясь с женой на скучный, но обязательный светский раут.

И ответил по тому же наитию.

— Блестки вокруг дыхалец — восхитительны.

Пряный запах от д-дориа стал сильнее.

— Спасибо! Это была импровизация… Действительно, красиво?

— Очень! — Давид едва сдержал волнение.

Мысль была чудовищной.

Мысль была гениальной!

Неужели перед ним — женская особь д-дориа? То немногое, что людям было известно о чужих, ничуть не противоречило подобной гипотезе. Все чужие были двуполы — наиболее удобный способ размножения, обеспечивающий обмен генетическим материалом и легкость рекомбинации генов. Все чужие не страдали предрассудками, и оба пола были равноправны — в разговоре о своих товарищах на корабле д-дориа использовал местоимения «он» и «она» одинаково часто.

Но ведь о себе д-дориа всегда говорил «он»!

— Не будет ли нарушением протокола поговорить немного о нас, переговорщиках? — спросил Давид.

— Не будет, — согласился д-дориа.

— Есть ли у тебя семья, уважаемый друг?

— Да, дома у меня остались жена и трое детей.

Гениальная догадка рассыпалась в прах.

— А я был женат дважды, — грустно сказал Давид.

— Ничто не вечно, даже любовь, — высокопарно, но с пониманием отозвался д-дориа. — Как бы хотелось мне вернуться на корабль и сказать: «Наши расы близки и могут жить в мире!»

— Что же мешает?

Д-дориа заколебался. Но все же ответил:

— Подозрение, человек. Страшное подозрение о сути человечества.

Давида охватила паника. Неужели просочилась информация о войнах, революциях, голоде, религиозных разногласиях? Неужели чужие сочтут людей кровожадными и опасными?

— Говори, друг мой, — молвил Давид. — Я отвечу на все вопросы. Чем мы обидели вас?

— Вы слишком хорошо ведете переговоры, — выпалил д-дориа. Слегка привстал на кончиках щупальцев — это был знак предельного волнения.

— Слишком хорошо? — растерялся Давид.

— Между нашими расами — пропасть, — грустно сказал д-дориа. — Физиологическое и психологическое несходство. Разные среды обитания. Значительная культурная несовместимость… ты ведь сам говорил, что обычай эмоциональной раскраски считаешь архаичным… Нет, не перебивай! Хоть иногда можешь выслушать нормально? Так вот, любая раса, входя в первый контакт, испытывает ужасающий социокультурный шок. Никакие догадки ученых, никакое искусство фантастического вымысла не способны подготовить к контакту с чужим. Я дружен с многими кульх, я общался с представителями всех девяти рас. И потому твой облик не вызывает у меня отторжения. Но ты, ты — человек! Как можешь ты сидеть рядом с существом столь непохожим, общаться с ним, говорить о семейных ценностях и тайнах макияжа?

— Возможно, дело в том, — начал Давид, волнуясь, — что наша родная планета населена различными формами жизни. Мы привычны к любому внешнему облику…

Щупальца сжались в жесте сомнения:

— Животные твоей планеты разумны?

— Нет, насколько нам известно.

— Тогда это не объясняет странности.

— Люди и сами бывают разными. Цвет кожных покровов у людей…

— Явление цветового диморфизма имеется у всех рас, — отмел его возражения д-дориа. — Но оно не спасало от социокультурного шока. Нет! Мы боимся другого!

— Чего? — обречено спросил Давид.

— Мы подозреваем… — д-дориа даже запнулся от волнения, — что люди уже встречались с иными расами. Но в силу чудовищной извращенности своей психики уничтожили их или низвели до положения бесправных рабов!

— Неправда! — Давид почувствовал себя по-настоящему оскорбленным. — Такого не было! Да, люди воевали между собой, объединяясь по признаку общего языка…

— Бывало у всех.

— Общей территории…

— Бывало у всех.

— Цвета кожи!

— Бывало…

— Религии!

— Еще как.

— По экономическим причинам…

Д-дориа лишь горько вздохнул.

— У людей раньше была дискриминация по национальному, половому, возрастному признаку…

Д-дориа скорбно произнес:

— Мы изучили все материалы, которые вы сочли возможным предоставить. В них нет ответа. Ваша цивилизация идет обычным путем разумных рас. Но почему-то не испытывает удивления от контакта с нами. Даже ты, рядовой пилот, великолепнейший переговорщик! Вывод печален: вы уже сталкивались с иной формой разумной жизни. Раз вы не говорите об этом — значит, судьба этой расы безрадостна. Мне очень хочется дать благоприятный отзыв, друг. Но я боюсь!

Наступила тишина. Сквозь едва заметные щели в полу сочился прохладный чистый воздух. Сияло астероидное кольцо, висели вдали корабли. Давид пробормотал:

— Оказаться бы сейчас дома… махнуть на рыбалку…

— Ага, — тоскливо отозвался д-дориа. — Тихая речушка… сидишь рядышком с женой на берегу, остроги наготове…

— Мы удочками ловим.

— Азарта мало. А спортивные состязания у вас развиты?

Давид кивнул.

— У нас хорошая ложа на центральном стадионе города, — похвастался д-дориа. — Если за ближайшие сутки придем к какому-нибудь решению — я еще успею на финал. Жена очень надеялась, что посмотрим вместе.

— Мою супругу ни на рыбалку, ни на футбол не затащить, — пожаловался Давид. — Вот какой-нибудь прием или благотворительный вечер — другое дело.

Д-дориа пошевелил щупальцами — жест сочувствия. Сказал:

— Любовь — загадочное чувство у всех разумных рас. Обидно, когда она возникает при несходстве интересов.

— Нет, у нас много общих интересов, — проклиная себя за то, что взялся посвящать инопланетного осьминога в вопросы семейной жизни, сказал Давид. — Но рыбалка, спорт — не женское это дело.

— Почему? — удивился д-дориа. — Друг мой, в вас говорит неизжитый половой шовинизм! Нехорошо запрещать женщинам занятия охотой или спортом.

Давид поднял голову. Посмотрел на д-дориа. И заговорил…

Ему едва дали вымыться. Проклятая краска оттиралась с трудом, Давид израсходовал тройную норму воды, прежде чем рискнул выйти из-под душа. Оделся и вернулся из санитарного блока в свою каюту.

Капитан — старый, славный Эдц Куверт — и загадочная русская женщина Анна Бегунец его ждали. Напряжение уже покинуло их лица, теперь осталось лишь любопытство.

— Итак? — первой, вопреки субординации, заговорила Анна.

— Все в порядке, — Давид уселся в кресло, поколебался, но все-таки вытащил из чемоданчика с личными вещами фляжку виски. Эдц покачал головой, но потом достал свою.

Бегунец молча приняла от Давида стаканчик.

— Ну? — спросил Эдц.

— Они нас боялись, — объяснил Давид. Глотнул, блаженно закрыл глаза. Первая капля алкоголя за последний месяц. И первая спокойная минута. — Они нас ужасно боялись. Знаете, почему? Мы слишком хорошо вели переговоры! Слишком легко адаптировались к их облику, к их обычаям.

— Что же в этом могло не понравиться? — удивился Эдц.

— Д-дориа решили, что у нас уже есть опыт контактов с чужими разумными расами. Но поскольку мы это отрицали, они заподозрили нас в обмане. В том, что мы уничтожили тех, с кем встречались.

Капитан единственного земного звездолета Эдц Куверт засмеялся. Бегунец саркастически улыбнулась.

— По их мнению, никак иначе мы не могли приобрести достаточную гибкость, — пояснил Давид. — Расовые, религиозные различия — недостаточная причина. Д-дориа стремились к налаживанию контактов: они ведь очень убедительно объяснили, почему война в космосе невозможна и не нужна, почему полезнее всего — мир и торговля технологиями. Но им нужно было хоть какое-то объяснение нашей… как это сказать… контактности? Коммуникабельности? Поэтому я позволил себе вспомнить какую-то научную гипотезу о том, что кроманьонцы и неандертальцы длительное время существовали вместе, порой воевали, а порой мирно сосуществовали, пока не слились в одну расу. Я предположил, что с тех пор у человечества сохранилась повышенная контактность. Вы бы видели, с каким энтузиазмом д-дориа согласился!

— Эта гипотеза не выдерживает критики! — Бегунец покачала головой.

— А я и не утверждал, что она верна. Предположил. — Давид плеснул себе еще немного виски. — Все! Мы признаны вполне достойными равноправного общения!

— Давид, я тебя знаю двадцать лет. — Эдц покачал головой. — Хорошо, с д-дориа ты разобрался. Но я вижу, у тебя еще одна гипотеза. Настоящая.

Давид торжествующе улыбнулся.

— Да. Понимаете, в разговоре возникла пауза, и я отметил церемониальную раскраску чужого. Просто чтобы хоть что-то сказать! А он так оживился… ну, вроде как, когда заметишь, что у жены новая губная помада, и похвалишь цвет…

— Д-дориа была самкой? — воскликнула Бегунец. — Прошу прощения — женщиной?

— Да нет же! — Давид покачал головой. — Вовсе нет. Но потом мы стали говорить о семьях… он вспомнил, как ходит с женой на рыбалку, на какой-то их инопланетный футбол… Понимаете?

Лицо Анны помрачнело. Эдц крякнул.

— Мужская и женская психология различны, — торжественно изрек Давид. — Вспомните наших ребятишек: мальчики возятся с машинками, дерутся, лягушек разных ловят, а девочки крутятся перед зеркалом, сплетничают, хихикают невпопад. Мы к этому привыкли. Нам кажется, что только так и может быть. А у них различие мужчин и женщин — только физиологическое! Психология одинакова! Психологически они — одна-единственная раса! А мы, люди, фактически — две расы, живущие в симбиозе! Мы с младенчества привыкаем контактировать с чужими! Мы идеальные переговорщики, нас ничем не удивить — ни цветной раскраской, ни беспочвенными спорами, ни непониманием партнера! Мы с кем угодно во Вселенной найдем общий язык!

Бегунец встала. С негодованием посмотрела на Давида. Возмущенно выпалила:

— Неандерталец!

Ошеломленный Давид молчал. Главный экзопсихолог земного космофлота пулей вылетела из его каюты. Эдц Куверт иронически улыбнулся.

— Ну… или почти с кем угодно… — пробормотал Давид. □

Имена ветеранов американской «Старой гвардии», заложивших основы современной science fiction и прославивших ее в 40—50-е годы, давно стали в Америке легендарными. И все же одно имя в этой славной когорте произносится с особым пиететом. Кажется, никто еще из американских Авторов не удостоился высших премий за общий вклад (Life Achievement Award) сразу в трех популярнейших жанрах массовой литературы: научной фантастике, фэнтези и литературе ужасов. Никто, кроме Лейбера!

Элли избегала тропинок. Она не имела права охотиться на кроликов на земле сквайра Маскелла. Почти весь Элдер-хилл зарос диким лесом, где подлесок сос'Гоял из густого кустарника почище колючей проволоки. Его шипы, вонзаясь в кожу, обламывались и оставались в ней, как пчелиные жала.

Сразу после рассвета холодный воздух слегка покусывал щеки, но солнце светило ярко. Ближе к полудню станет тепло, однако сейчас руки и колени Элли окоченели от росистой травы и мерзлой земли.

Управляющий демонстрировал свою безжалостность к браконьерам, устраивая быстрые и жестокие наказания. Элли уже отхлестали за установку силков. Любой человек западнее Бристоля знал, что управляющий Дрейпер пресмыкается перед Маскеллом. Может, крепостное право и отменили, но старые сквайры цеплялись за свое довоенное положение — и по привычке, и просто из упрямства.

После публичной порки ремнем, которую констебль Эрскин провел под деревенским дубом, Элли стала умнее. Достаточно ловкая и жилистая, чтобы пробираться сквозь колючий кустарник, она проложила в его зарослях свои тайные тропки. И она будет охотиться на кроликов Маскелла, даже если констебль исполосует ее, как тигра.

Несколько силков она оставляла в очевидных местах, где Стэн Бадж легко их найдет и уничтожит. Лесничий Маскелла не очень-то обрадуется, если решит, что никто даже не пытается браконьерствовать. Фокус в том, чтобы настоящие силки ставить в тех местах, где неповоротливому Баджу будет лень искать.

Но даже несмотря на эти уловки, все силки сегодня оказались пусты.

Всю весну Элли слышала на Элдер-хилле стрельбу, грохот которой разносился над болотами, подобно раскатам далекого грома. Тогда Маскелл выпустил в лес братьев Гилпинов с винтовками — якобы стрелять крыс. Но на самом деле он решил покончить с браконьерством, истребив всю дичь.

Элли постоянно натыкалась на тушки кроликов и голубей — комочки хрупких косточек, обтянутые сухой кожей. Во времена, когда голодные люди выстраиваются в очередь за барскими подачками, это было греховное расточительство. Стволы многих деревьев пестрели желто-оранжевыми отметинами от картечи, выпущенной наугад Терри или Тедди. Сквайр Маскелл не очень огорчится, если один из таких выстрелов кустам прикончит Элли.

Сьюзен неустанно напоминала ей, что надо опасаться вооруженных мужчин, и ее ужас перед огнестрельным оружием имел весьма веские причины — слишком многие жители Седжмура умерли, остановив пулю. Например, отец Элли и муж Сьюзен. Поэтому она не соглашалась держать в доме оружие.

Впрочем, Элли в любом случае ружье брать бы не стала, уж слишком оно громкое. Другое дело — рогатка, которую она смастерила, привязав двойную резинку к стальным рожкам небольших садовых вил. Выпущенный из нее согнутый гвоздь с двадцати пяти футов прошивал насквозь полудюймовый лист фанеры.

Извиваясь, Элли выползла из туннеля в кустах, отодвинув подвешенный на петлях круглый плетеный щит, прикрывающий выход, и очутилась на проплешине, усеянной комками земли и сланцевой щебенкой. Во время гражданской войны здесь упала бомба, но лес со временем залечит и этот шрам.

Воздух был настолько чист, что, выпрямившись, она сумела разглядеть даже Эйчелзой. По ночам на горизонте розовели адские огни Бриджуотера, оставляя на покрывале мрака красную зазубренную полосу. Теперь же перед ней четко виднелась дорога, петляющая по заболоченной равнине у подножия холма. Все еще низкое солнце отсвечивало на росистых суглинистых полях и отражалось в осколках-зер-кальцах, разбросанных по травяному ковру. Это были болота: стоило корове не туда поставить копыто, как в считанные минуты ее затягивало целиком.

На краю полянки что-то шевельнулось.

Не сводя глаз с кролика, Элли подняла рогатку. Ушастый что-то жевал, все еще ничего не опасаясь. Стиснув головку гвоздя, Элли прицелилась между ушами зверька.

С дороги внизу донесся шум. Кролик мгновенно сиганул в кусты, испуганный тарахтением мотора.

Элли выругалась.

Выпрямившись, она ослабила резинку рогатки и взглянула на дорогу. По ней быстро приближалась какая-то точка.

Про кролика можно забыть. Скоро в лесу появятся люди Маскелла, и здесь станет слишком опасно. Она выбралась из кустов на тропинку и побежала вниз по склону. На границе земель Маскелла она уткнулась в изгородь, проворно вскарабкалась на нее, ободрав при этом плечо (ну и пусть!), и по-кошачьи спрыгнула на безопасную территорию. Даже не оглянувшись на плакат НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ПРОДЫРЯВЛЕНЫ, она помчалась к дороге меж двух рядов деревьев.

Тропинка вывела ее под острым углом к дороге примерно в полумиле от деревни. Элли присела на корточки, прислонилась спиной к столбу с указателем и запустила пятерню в волосы, избавляясь от веточек и обломков колючек.

Гул мотора становился все ближе. Элли задумалась: не пробить ли негодяю гвоздем бензобак в отместку за кролика? Нет, глупо. Водитель ведь не знал, что натворил.

Вскоре она увидела незнакомца, оседлавшего «нортон». Ему пришлось сбросить скорость на извилистой дороге. Каждый месяц кто-нибудь обязательно оказывается в канаве, проходя поворот слишком быстро.

К удивлению Элли, мотоциклист остановился возле нее и поднял очки на шлем. Теперь он выглядел так, словно на лбу у него появилась вторая пара глаз.

Заметив морщинки в уголках его рта и глаз, Элли решила, что он чуть старше Сьюзен. Волосы не мешало бы подстричь. Незнакомец был облачен в кожаные штаны, подбитую мехом короткую куртку поверх линялой рубашки цвета хаки, на руках были краги. На каждом бедре висело по револьверу в кобуре, а к мотоциклу подвешена винтовка.

Пошарив в кармане куртки, мотоциклист достал кисет. Потянув завязки зубами, он достал из кисета бумагу, высыпал на нее табак и свернул сигарету — и все это одной рукой. То был ловкий трюк, и он это понимал. Ухмыльнувшись, он зажал сигарету зубами и полез в карман за коробком «Брайант и Мэй».

— Элдер, — буркнул он. — Это деревня?

— Может быть.

— И как она может?

Он зажег спичку о ноготь, глубоко затянулся дымом, задержал его в легких на секунду, как это делают хиппи, покуривая косяк, и по-драконьи выпустил его двумя струями через ноздри.

— А в самом деле: может ли?

По выговору он вовсе не походил на деревенщину и произносил слова, скорее, как дикторы, которые говорят по радио, разве что чуть более рубленно и жестко.

— Если предположить, что Элдер и в самом деле деревня, то отыщется ли там местечко, где можно позавтракать?

— «Отважный солдат» не открывается раньше полудня.

«Отважный солдат» был пабом в Элдере и еще одной собственностью Маскелла.

— Жаль.

— А сколько вы готовы заплатить за завтрак?

— Смотря по тому, что мне предложат.

— Никаких разносолов, но зато всего десять шиллингов.

Незнакомец пожал плечами.

— Сьюзен сделает вам завтрак за десять шиллингов.

— Она твоя мать?

— Нет.

— И где найти эту Сьюзен?

— На ферме Госмор. Это другой конец деревни.

— А почему бы тебе не поехать со мной и не показать?

Элли заколебалась. Незнакомец переместился вперед, освобождая для нее место.

— Я Литтон, — представился он.

— А я Элли, — сообщила она, залезая на сиденье.

— Держись крепче.

Девочка ухватилась за его куртку, уперевшись запястьями в торчащие рукоятки револьверов.

Литтон опустил очки и газанул. Мотоцикл рванул с места. Волосы Элли упали ей на лицо, потом их отбросило назад, и она вцепилась в Литтона еще крепче, укрываясь за его спиной от ветра.

Когда они приехали, Сьюзен уже подоила коров и мыла руки под насосом у задней двери.

Ферма Госмор была крошечным анклавом, окруженным землями Маскелла. Однажды он уже пытался заполучить ферму, предложив только что овдовевшей Сьюзен выйти за него. Неужели он и в самом деле полагал, будто Сьюзен может согласиться?! В общем-то, сейчас в его доме обитали фарфоровая куколка по имени Сью-Клэр и парочка ее кошмарных отпрысков.

Заслышав «нортон», Сьюзен подняла голову, и ее лицо окаменело. Вооруженных незнакомцев она, мягко говоря, недолюбливала.

Литтон остановил мотоцикл. Элли едва слезла: по дороге ее растрясло до костей.

— Он заплатит за завтрак, — сообщила она. — Десять шиллингов.

Взгляд Сьюзен прошелся по незнакомцу, начиная с ботинок, и остановился на револьверах.

— Ему придется избавиться от этой мерзости!

Литтон, уже успевший снять очки, озадаченно застыл.

— Это она про ваше оружие, — пояснила Элли.

— Я понимаю, что без них вы почувствуете себя голым, — резко добавила Сьюзен. — Можно даже сказать… не мужчиной. «Magna Carta» гласит, что ни одному англичанину не может быть запрещено носить оружие. Это фундаментальное право, на котором основывается наша свобода.

— Все точно, — согласился Литтон. — И что же?

— Но если вам нужен завтрак, то оставьте свое фундаментальное право за порогом моего дома!

— Уважаю чужие принципы, — сказал гость. — Особенно, когда хочется есть.

Литтон стянул перчатки и бросил их в багажник «нортона». Потом его пальцы стали неуклюже возиться с пряжкой оружейного пояса, словно он носил его столько лет, что пояс успел врасти в тело, как обручальное кольцо в палец. Расстегнув пояс, он поднял его, и Элли шагнула к нему, чтобы забрать револьверы.

— Нет, Эллисон, — остановила ее Сьюзен.

Литтон положил оружие в багажник и запер крышку.

— Теперь я безоружен перед вами, — сообщил он Сьюзен, подняв вверх руки. Сьюзен подавила улыбку и открыла заднюю дверь. Вкусно запахло кухней.

Появление гостя спасло Элли от неизбежной нахлобучки. Сьюзен прекрасно знала, куда Элли убежала до рассвета и что делала в лесу.

Хозяйка впустила Литтона на кухню. Элли заторопилась следом.

— Покажи руки, — велела Сьюзен.

Элли протянула руки ладонями вниз. Сьюзен заметила грязь под ногтями и несколько свежих царапин. Когда Элли показала ладони, Сьюзен провела ногтем по оставшемуся после ремня шраму.

— Будь осторожна, Элли.

— Конечно.

Сьюзен быстро обняла Элли и увлекла ее в кухню.

Литтон уселся возле кухонного стола, расшнуровывая тяжелые ботинки. Работало радио, настроенное на «Легкую программу». Марк Рэдклифф представлял новую песню «Джарвиса Кокера и его вурцелей» под названием «Улицы Стогамбера». На плите стояла сковорода, горячий жир испускал тонкие струйки дыма.

— Элли, отрежь нашему гостю бекона.

— Меня зовут Литтон.

— Сьюзен Эймс. А она — Эллисон Конвей. Отвечаю на незаданный вопрос: я вдова, а она сирота. И с фермой мы управляемся вдвоем.

— Нелегко вам приходится.

— Мы все еще на плаву.

Элли отрезала несколько ломтей от копченого окорока, висевшего возле плиты. Сьюзен достала из корзины яйца, разбила их на сковороду.

— Поставь чайник, девочка, — велела Сьюзен. — И перестань на меня пялиться.

С тех пор как мистер Эймс был убит, Элли даже не могла вспомнить, когда Сьюзен в последний раз готовила для мужчины. Ее немного коробило, что их кухню оккупировал этот крупный человек, пропахший дорогой и бензином. Но и немного возбуждало.

Сьюзен перевернула на сковороде ломтики ветчины. Элли наполнила чайник из крана над большой раковиной.

— Вы были солдатом? — спросила Сьюзен Литтона, указывая на его плечо. На рукаве все еще различалось более светлое пятнышко в том месте, где были срезаны знаки различия — несколько звездочек.

Литтон пожал плечами.

— В какой толпе идиотов? — продолжала расспросы Сьюзен.

— Я воевал за юго-восточных.

— В «Отважном солдате» лучше об этом не упоминать.

— А я думал, Уэссекс придерживался нейтралитета.

— Феодальный порядок прекрасно работал тысячу лет. И лондонским реформам сопротивлялись не только владеющие землей дворяне. Хватало и безработных из бывших крепостных, тосковавших по горячей кормежке трижды в день.

— То, что длилось долго, вовсе не означает «навсегда».

— Тут я спорить не стану. Мистер Эймс тоже был реформистом.

— Мистер Эймс?

— Мой покойный муж. Он слишком много болтал. И за это его застрелили.

— Мне очень жаль.

— Не ваша проблема.

Сьюзен не очень-то хотелось говорить о муже. Мистер Эймс был не только фермером, но и законником, с энтузиазмом возглавляя Седжмурский окружной комитет во время Реконструкции. Он так и не понял, что одного лишь решения лондонского Парламента слишком мало, чтобы изменить жизнь на западе. Уж слишком Лондон далеко.

Элли расставила тарелки, Сьюзен разделила яичницу с ветчиной.

— Принеси из кладовой томатный соус, — велела она.

И тут со стороны ворот послышался звон колокола. Рука Литтона быстро скользнула к бедру. Пальцы сомкнулись на том месте, где прежде находилась рукоятка револьвера.

Сьюзен взглянула на стол, где еще испускала пар горячая еда, подошла к двери и нахмурилась.

— Не очень-то удачное время для визита, — буркнула она.

Выглянув из-за спины Сьюзен, Элли увидела непрошеных гостей. Возле колокола стоял констебль Эрскин, энергично молотя по нему рукояткой полицейского револьвера. Синий шлем с шишаком делал его выше. Пояс с оружием был такой же синий, как и шлем. Рядом, скрестив на груди руки, возвышался управляющий Дрейпер. За их спинами торчали Терри и Тедди Гилпины, облаченные в длинные плащи, и поигрывали винтовками.

— Гудвайф Эймс![8] — крикнул управляющий. — Мы доставили распоряжение суда. Выходите, именем закона…

Эрскин все не унимался, и тут колокол сорвался с крюка и упал. Констебль, ухмыляясь, пожал плечами, но револьвер в кобуру не убрал.

— Я не потерплю оружия на своей земле.

— Тогда выходите. У нас бумага с распоряжением по поводу вашего скота. Решение прислано телеграфом из магистрата Таунтона. Вам предписывается в течение тридцати дней сдать весь свой скот на бойню. В качестве меры предосторожности.

— На ферме Госмор бешеных коров нет!

— Сьюзен, не упрямьтесь, — управляющий показал ей светло-коричневый конверт: — Сами знаете, что сделать это придется.

— А скот Маскелла тоже забьют?

— Он принял меры предосторожности. И правильно сделал. Он еще до войны держал коров на органике.

Сьюзен фыркнула. Все знали, что в стаде сквайра были коровы, пораженные бешенством. Он откупился от инспектора и превратил больных животных в удобрение. А вот у Сьюзен, никогда не использовавшей инфицированный комбикорм, коровы ни разу не болели. Так что причина крылась вовсе не в репутации английской говядины, а в желании сквайра разорить ферму Госмор.

— Убирайтесь! — крикнула Элли.

— Заткнись, браконьерша, — фыркнул Эрскин. — Или захотелось новой порки?

— А ты Эллисон не угрожай, — повернулась к констеблю Сьюзен.

— Она не крепостная.

— Кто был крепостным, навсегда им останется.

— А они здесь зачем? — Сьюзен кивнула на братьев Гилпин. — Или вам понадобились еще два ствола, чтобы вручить письмо?

Управляющий нервно взглянул на братьев. Терри — более крупный и жестокий — опустил палец на предохранитель винтовки.

— Почему бы Маскеллу не приехать самому?

Управляющий осторожно положил письмо на землю и придавил его камнем.

— Я оставлю его здесь, гудвайф. Теперь оно вам официально вручено.

Сьюзен направилась к письму. Терри плюнул; плевок угодил в камень и заляпал конверт. Громила идиотски заухмылялся, демонстрируя дыру на месте выбитых передних зубов.

Управляющего поступок Гилпина смутил и рассердил, а Эрскина привел в восторг.

— Вы очень точно выразили мои чувства, гудмен Гилпин, — проговорила Сьюзен и ударом ноги сбросила камень с конверта, который тут же подхватил ветер.

— Нельзя демонстрировать неуважение к закону! — рявкнул Эрскин. Теперь он держал оружие наготове: большой палец на курке, указательный — на спусковом крючке.

— Какому закону? — поинтересовался Литтон, появляясь в проеме кухонной двери за спиной Элли. Та шагнула в сторону, Литтон спустился во двор. Взгляды всех четырех непрошеных гостей обратились к нему.

— У вдовы Эймс уже ночуют гости, — ехидно заметил Эрскин.

Управляющий воззрился на Литтона:

— Это не ваше дело, гудмен.

— А что если я сделаю его своим?

— Вы об этом пожалеете.

Литтон не сводил глаз с управляющего. Тот прищурился и моргнул.

— У него нет оружия. — Голос Сьюзен выдавал ее раздражение, в одинаковой мере относящееся как к Литтону, так и к людям Маскелла. — Так что честной схватки у вас не получится.

Мистер Эймс имел при себе «уэбли», когда его застрелили. И глава магистрата, отец Сью-Клэр Маскелл, счел произошедшее честной схваткой, а действия вассала Маскелла, убившего мужа Сьюзен, квалифицировал как самооборону.

— Он мешает нам выполнять наши обязанности, мистер управляющий, — сказал Эрскин Дрейперу. — И мы имеем право задержать его для допроса.

— Вряд ли в этом возникнет нужда, — возразил Литтон. — Я лишь зашел на ферму Госмор за беконом и яйцами. Полагаю, местные законы этого не запрещают?

— У гудвайф Эймс нет лицензии на предоставление жилья и завтрака, — заметил управляющий.

— Особенно жилья, — осклабился Эрскин.

Литтон небрежной походкой направился к мотоциклу. И своему оружию.

— В таком случае, поеду-ка я дальше. Я был бы не прочь к полудню оказаться в Дорсете.

Терри нацелил винтовку в живот Литтона и отслеживал стволом его передвижение. Эрскин кашлянул, маскируя щелчок взведенного курка револьвера.

— Передайте Морису Маскеллу, что вы вручили это проклятое предписание, — сказала Сьюзен, стараясь оказаться между Литтоном и оружием визитеров. — И еще скажите, что в следующий раз ему придется явиться самому.

— Держитесь подальше от своей винтовки, гудмен, — предупредил Литтона управляющий.

— Я только перчатки достану, — отозвался Литтон, медленно перемещая руки от зачехленной винтовки к багажнику, где лежали револьверы.

Элли попятилась, охваченная нехорошим предчувствием.

— Чего это она испугалась? — спросил Эрскин, кивая в сторону девушки.

— Не трогай!.. — рявкнул Терри.

Элли услышала, как прогремели выстрелы. Каменная стена дома точно взорвалась, и в ней появилось углубление размером с яблоко. По лицу хлестнула каменная крошка. При свете утреннего солнца вспышки выстрелов были почти незаметны, зато грохот оказался оглушительным.

Эрскин и Терри выстрелили почти одновременно. Литтон рухнул за мотоцикл и при этом опрокинул его на себя. Элли увидела на земле ярко-красные брызги крови. Теперь прицелился и Тедди.

Элли нашарила камешек и натянула резинку рогатки.

— Прекратите! — пронзительно крикнула Сьюзен.

Элли выстрелила. На щеке Эрскина расцвело кровавое пятно. Сьюзен влепила Элли пощечину и обняла. Эрскин прицелился в них трясущимися от ярости руками, по его щеке стекала кровь. Управляющий перехватил руку констебля и заставил его убрать оружие в кобуру, потом кивнул Тедди. Тот подошел к Литтону, осмотрел его рану и сообщил, что она не опасна.

— Скверно, гудвайф Эймс. Если дело дойдет до магистратского суда, на пользу вам это не пойдет… — он покачал головой и добавил: — Мы вернемся в субботу с ветеринаром. Животные должны быть на месте, их необходимо уничтожить.

Он направился к полицейской машине, подручные побрели за ним послушными псами. Терри отпустил шуточку насчет Литтона и загоготал. Элли в бессильной ярости щелкнула резинкой рогатки, целясь им вслед.

— Помоги мне поднять мотоцикл, — позвала ее Сьюзен.

«Нортон» оказался тяжелой машиной, но вдвоем они справились.

Крышка багажника так и осталась запертой. Литтон не добрался до оружия. Он лежал навзничь, на левом рукаве выше локтя расплывалось алое пятно. Он скрипел зубами, сдерживая стоны, и мелко дрожал, словно его окатили ледяной водой.

Элли решила, что ранен он не очень сильно. Могло быть и хуже.

— Дурак! — бросила Сьюзен и пнула Литтона в ребра. — Какой же ты дурак!

Литтон не сдержался и вскрикнул.

Живности у них было немного. Элли обвела взглядом все свое стадо: восемь коров. У каждой кличка и свой характер, и ни одна не больна бешенством. На ферме Госмор имелись еще курятник, огород, несколько яблонь и участок на склоне холма, служивший пастбищем. Небогато, и без молока хозяйкам не выжить.

Отчаяние камнем легло на сердце Элли. Нет, не таким должен быть запад. Девочкой она читала романы Томаса Харди, где действие происходило в Уэссексе — «Шериф Кастербриджа» и «Под падающим деревом», да и сейчас дочитывала «Лучников». В книжном Уэссексе такие, как сквайр Маскелл, всегда проигрывали. Ах, если бы Дэн Лучник, герой радиопьес, ворвался в паб, паля направо и налево из шестизарядников, и уложил всех этих сволочей мордой в грязь!

Да только нет никакого Дэна Лучника.

Сьюзен копила гнев в себе, отказываясь говорить о коровах и Маскелле. Сейчас у нее было дело — она выхаживала Литтона. Пуля Эрскина прошила его руку навылет. Элли искала пулю, чтобы подарить Литтону на память, но не нашла. Гость потерял немало крови, однако его жизни рана не угрожала.

Элли обняла свою любимицу Пеструшку и отогнала мух от печальных глаз коровы.

— Я вас не отдам! — поклялась она.

Но что она может сделать?

Понурившись, Элли побрела к дому.

Литтон сидел на койке без рубашки. Его руку туго охватывала чистая белая повязка. Элли увидела на его теле старые шрамы. Значит, в него уже не раз стреляли… Он прихлебывал из кружки горячий чай, рядом хлопотала Сьюзен, наводя порядок. Увидев Элли, Литтон улыбнулся:

— Сьюзен рассказала мне о Маскелле. Похоже, он любит, чтобы все было так, как ему хочется.

Открылась дверь, и вошел сквайр Маскелл.

— Именно так, сэр.

Он был одет для посещения церкви, в темный костюм с галстуком-селедкой. У него хватило сообразительности не напяливать пояс с оружием, отправляясь с визитом на ферму Госмор, хотя Элли знала, что небольшой пистолет он где-нибудь прячет. В отца Элли он выстрелил как раз из такого пистолета, когда у них возник спор из-за денег работникам. Элли почти не помнила отца, но ей было известно, что до войны он работал на ферме Маскелла по контракту, а потом стал представителем национального профсоюза фермеров.

— Что-то не помнится, чтобы я вас приглашала, сквайр, — холодно проговорила Сьюзен.

— Сьюзен, у нас могут быть более приятные отношения. Ведь мы соседи.

— Собака тоже сосед сидящей в норе лисы.

Маскелл натянуто рассмеялся.

— Я пришел предложить помощь.

Сьюзен фыркнула. Литтон молчал, но смотрел на Маскелла так, будто видел пистолет под сюртуком гостя и нож в его сапоге.

— Я слышал, у тебя проблемы со скотом? Соболезную.

— В моем стаде нет коров с бешенством.

— Вряд ли это можно назвать стадом, Сьюзен. Так, кучка. Но что с тобой станет, когда ты их лишишься?

Маскелл развел руками.

— Твоя ферма едва окупает вложенный в нее труд, Сьюзен. И держишься ты за нее только из упрямства. А земля твоя никому не нужна — кроме меня. Ферма Госмор — клин, вбитый в мои владения. Вот я и хочу убрать изгороди и присоединить твои жалкие несколько акров к ферме Маскелл.

— А теперь скажи мне то, чего я не знаю.

— Я могу купить ее. Если сейчас, то цена будет выше рыночной. Но могу и немного подождать и выкупить ее у банка за пустяковую сумму. Это предложение я делаю исключительно по-соседски. Пусть старые обычаи изменились, но как сквайр я считаю, что связан обязательствами перед всеми, кто живет в пределах моих земель.

— У твоих предков было только два обязательства: загонять крепостных в могилу непосильным трудом и плодить незаконных ублюдков, насилуя запуганных девушек. Не замечал, как четко виден фамильный подбородок Маскеллов у этих горилл Гилпинов?

Теперь Маскелл рассердился, на его виске запульсировала жилка. Все еще сдерживаясь, он произнес:

— Сьюзен, ты огорчена, и я это вижу. Но сумей взглянуть правде в глаза. Думай обо мне, что хочешь, но я не желаю, чтобы ты зависела от милости прихода и сидела на пособии. Роберт Эймс был моим хорошим другом…

— Убирайся, Маскелл, — процедила Сьюзен. — Пошел вон!

Улыбочка сквайра мгновенно пропала. Фамильный подбородок дрожал от ярости.

— Не смей даже произносить имя моего мужа! Убирайся!

— Сьюзен…

— По-моему, гудвайф Эймс выразилась весьма ясно, — заметил Литтон.

Маскелл взглянул на раненого мужчину. Литтон легко спрыгнул с кровати и встал. Гость был настолько высок, что ему пришлось слегка наклонить голову, чтобы не задеть потолочную балку.

— Кажется, мы не…

— Литтон.

— И вы…

— И я буду признателен, если вы покинете сей дом, как пожелала гудвайф Эймс. И закроете ворота, когда будете уходить. Деревенская вежливость, сами знаете.

— Всего хорошего, — прошипел Маскелл и вышел.

Наступила тишина.

— Вы уже второй раз лезете в мои дела! — возмутилась Сьюзен. — Разве я просила вас о помощи?

Литтон улыбнулся. Из его взгляда исчезла напряженность, сменившись хитрецой.

— Прошу прощения, гудвайф.

— Не повторяйте этого, Литтон.

На следующий день Литтон окреп настолько, что вышел во двор. Но ездить он еще не мог: едва он сжимал левую рукоятку «нортона», как бицепс раскаленной кочергой пронзала боль. Ему пришлось остаться на ферме.

— Можете выполнять разную мелкую работу, — разрешила Сьюзен.

— Элли покажет, что и как.

— Пусть покормит цыплят? — обрадовалась Элли. — А я пока соберу яйца.

— Это ему не повредит.

Сьюзен направилась доить коров к каменному сараю, куда скотину загоняли на ночь, а Элли взяла Литтона за руку и повела в курятник.

— Маскелл своих кур держит, точно в тюрьме, — сообщила она Литтону. — Укорачивает им клювы кусачками и запихивает в клетки, как сардины в банку. Если какая дохнет, то другие ее съедают. Куры у него — настоящие убийцы…

Они свернули за угол.

В курятнике стояла мертвая тишина. В глазах Элли заблестели слезы. На заляпанной алыми пятнами соломе валялись пернатые тушки. Первым делом ей пришло в голову, что в курятник пробралась лиса.

Литтон поднял кусок проволочной сетки. Он был аккуратно вырезан. А на стене кто-то намалевал кровью знак: перевернутый трезубец в круге.

— Бродяги, — процедила Элли.

Близ Гластонбери находился большой лагерь хиппи, прозванный «цыганским табором». После войны им было велено оставаться в лагере и жить на пособие. Но бродягами их прозвали как раз потому, что они не могли подолгу усидеть на одном месте; хиппи нередко сбегали из «таборов» и устраивали набеги на фермы и деревни.

Литтон покачал головой:

— Хиппи вечно голодны: убив кур, они бы их обязательно забрали. И конечно, не забыли бы яйца.

Яйца кто-то собрал в кучку, а потом тщательно растоптал.

Кровь оказалась еще свежей. Элли даже не представляла, как такое можно было проделать, пока в доме все спали. Негодяи наверняка нанесли удар очень быстро, иначе бы куры раскудахтались.

— Где у вас огород? — спросил Литтон.

У Элли дрогнуло сердце.

Она показала ему тропинку к огороду, отделенному от фруктового сада густой живой изгородью. Кто-то выдрал подпорки для бобов и с их помощью уничтожил весь будущий урожай. Капусту измочалили, молодую морковь расплющили каблуками, кабачки раскрошили. От теплицы остался лишь скелет: стекла разбили, а каждый куст томатов выдрали с корнем и растоптали. Даже на грядочке с лекарственными травами, за которой ухаживала Элли, все выдрали и разбросали.

Элли зарыдала, не стесняясь обильных слез. Кто-то уничтожил сотни часов труда.

На раме теплицы трепыхался клочок ткани. Литтон осмотрел его: домотканое пончо из крашеных ниток, усеянное значками с изображением листьев марихуаны, мультяшных котов и какими-то разноцветными пятнами.

— Хиппи! — завопила Элли. — Долбаные хиппи!

К калитке у входа на огород подошла Сьюзен. Она пошатнулась, едва не упав, и ухватилась за калитку.

— Это не хиппи, — сказал Литтон.

Он поднял сломанный томатный куст, валявшийся у входа в теплицу, и показал на размазанное желтое пятно.

— Элли, где ты недавно такое видела?

— Терри Гилпин, — вспомнила Элли. — Когда он плюнул на письмо.

— Плюет он точнее, чем стреляет, — прокомментировал Литтон и поморщился. — К счастью.

Литтон стоял у мотоцикла, доставая из багажника перчатки.

— Вы уезжаете? — спросила Элли.

— Нет, — ответил Литтон, надевая пояс с револьверами. — Я еду в паб.

Он щелкнул пряжкой и поправил кобуры на бедрах. Оружие словно придало ему сил, заставило выпрямиться.

Сьюзен, все еще не оправившаяся от потрясения, не возражала.

— И вы хотите застрелить сквайра Маскелла? — спросила Элли.

— Просто собираюсь пропустить стаканчик.

Элли крепко обняла Сьюзен. Они вот-вот могли потерять все, что у них осталось, но каждая была готова отдать другой все свои силы. И тут Маскелл был бессилен что-либо изменить.

Литтон направился к воротам.

Элли разжала объятия. Какое-то мгновение Сьюзен ее не отпускала, но потом безмолвно благословила. Элли знала, что ей нужно присмотреть за Литтоном.

Он уже прошел половину пути, когда Элли догнала его возле навеса у автобусной остановки, оставшегося с тех времен, когда здесь еще ходил рейсовый автобус. Дальше они зашагали вместе.

— Надеюсь, вы его застрелите, — сказала она.

— Я лишь хочу понять, почему он настолько одержим желанием завладеть вашей фермой, Элли. У таких, как Маскелл, всегда есть причины. Вот почему они такие ничтожества. Опасаться надо лишь тех, у кого нет причин.

Литтон толкнул дверь и вошел в паб. В это время дня там было почти пусто. Дэнни Кеог сидел на своем обычном месте, рядом на полу лежала его отстегнутая деревянная нога. Тедди Гилпин сражался за игровым автоматом, а его братец пил сидр, закусывая чипсами и плотоядно разглядывая красоток в журнале.

Барменша Джанет Спек любовалась высокой копной своих волос в длинном зеркале. Завидев Литтона, она сразу проявила к нему интерес и как-то странно смутилась. Элли ее почти поняла.

Челюсть Терри отвисла, явив всеобщим взорам малопривлекательное зрелище полупережеванных чипсов. Пощелкивание автомата смолкло, а руки Тедди потянулись от кнопок к рукояткам револьверов. Элли наслаждалась моментом, прекрасно понимая, что все в пабе сейчас напряглись, гадая, что незнакомец, ее друг — ведь он ее друг! — сейчас сделает. Гэри Чилкот, низенький и пронырливый подручный Маскелла, проворно шмыгнул в заднюю комнату, где обычно выпивал сквайр.

— День добрый, гудмен, — сказала Джанет, растягивая тонкие губы в лисью улыбку и демонстрируя ослепительно белые зубы. — Чего желаете?

— «Белле». И молочный коктейль для Элли.

— Она еще несовершеннолетняя. Ее нельзя обслуживать в пабе.

— Маскелл не станет возражать. Мы с ним старые приятели.

Джанет принялась разливать напитки. Литтон взглянул на ее шею, полуприкрытую выбившимися из прически прядями, и поймал в зеркале улыбку барменши. Она не сводила с него глаз, хоть он и стоял у нее за спиной.

Джанет подошла к музыкальному автомату и поставила «Портисхед». Потом танцующей походкой вернулась за стойку, выразительно покачивая бедрами. Музыка заполнила пространство между ними, передавая безмолвные послания.

Распахнулась дверь, и в бар, пыхтя, ввалился управляющий Дрейпер. Очевидно, его срочно вызвали.

— Я как раз собирался снова зайти к гудвайф Эймс, — сообщил он Литтону, не упоминая, что во время их последней встречи Литтон лежал на земле, а плечо его было прострелено констеблем. — Тони Джаго, предводитель бродяг, смылся из Гластонбери с шайкой своих хиппи. Ожидаются набеги на фермы. Пусть Сьюзен остережется. Все хиппи — мерзавцы! Никакого уважения к собственности. Они нажираются наркотиков и перестают соображать, что делают!

Литтон достал из кармана значок с изображением листа марихуаны, снятый с обрывка пончо в разоренном огороде, и бросил его в кружку Терри Гилпина.

— Ой, извиняюсь, — пробормотал он.

На сей раз за оружием потянулся Терри. Литтон вышиб из-под него стул, и Терри растянулся на полу, давясь чипсами. Литтон прижал его запястье носком сапога и кивнул Элли. Та подняла револьвер Терри. Громила выругался. Его лоб покрылся воняющими сидром капельками пота.

Элли доводилось держать оружие, но было это еще до того, как ее приютила Сьюзен, и она успела позабыть, какое оно тяжелое. Хоть она и схватила револьвер двумя руками, его ствол, нацеленный в живот Терри, все равно покачивался.

— Если я подам жалобу на этого человека, вряд ли что-либо изменится, не так ли?

Дрейпер промолчал. Его лицо стало красным, как клубничное варенье.

Терри заерзал. Тедди, разинув рот, уставился на брата.

Литтон выхватил револьвер, нацелил на Тедди, сказал «бах!» и сунул оружие обратно в кобуру — и все это единым неуловимым движением в промежутке между двумя ударами сердца. Тедди выпучил глаза, его рука так и застыла в нескольких дюймах от собственного оружия.

— Это был честный поединок, — заметил Литтон. — Хочешь попробовать еще разок?

Он убрал ногу. Растирая покрасневшее запястье, Терри отполз подальше и лишь потом встал.

— Если у вас спор, джентльмены, то попрошу выйти, — проворковала Джанет.

Литтон пересек комнату, толкнул дверь в задний бар с панелями из матового стекла и увидел небольшое помещение с мягкими кожаными креслами и выцветшими обоями, на которых были изображены сцены охоты.

Сквайр сидел за столом, заваленным бумагами и разложенными картами. Рядом с ним расположился незнакомый Элли человек, выделяясь стоячим воротничком и галстуком. Третьим оказался Эрскин, он слушал Гэри Чилкота, который не умолкал с тех пор, как выскользнул из бара.

Сквайр был слишком раздражен, чтобы изображать доброжелательность.

— Будьте любезны, оставьте нас одних.

Литтон бросил взгляд на стол. Там лежала крупномасштабная карта округа, испещренная красными линиями. Уголки ее прижимали пепельницы и пустые стаканы. Когда Литтон вошел, сквайр что-то показывал на карте, а его чопорный собеседник согласно кивал.

Литтон, не споря, вышел из задней комнаты и сразу резко захлопнул дверь. Та врезала по лицу метнувшегося следом Эрскина. Стеклянная панель треснула, констебль рухнул на колени. Происходящее нравилось Элли все больше и больше.

Терри немедленно бросился на Литтона, но тот шагнул в сторону, ухватил громилу сзади за бриджи, приподнял и швырнул через стойку бара. Терри врезался в высокое зеркало. Зазвенело битое стекло.

Джанет, являя собой образец разгневанного владельца заведения, выхватила ружье, но Литтон быстро прижал ее руку к стойке.

— Примите мои извинения, гудвайф.

В бледно-голубых глазах барменши пылала ярость. Литтон порывисто перегнулся через стойку и поцеловал ее в губы. Щеки Джанет заполыхали от гнева. Литтон забрал у нее дробовик.

— С этими штуковинами надо обращаться осторожно, — заметил он. — Иногда они стреляют в самый неподходящий момент.

И он разрядил оба ствола в обрамленную фотографию элдерской команды, победительницы чемпионата по кеглям 1966 года. Грохот оказался поразительным. Литтон переломил ружье и бросил его на пол. Эрскин, зажимая платком кровоточащий нос, вышел из задней комнаты со взведенным «уэбли» в руке.

Но сейчас все оказалось иначе. Литтон был вооружен.

Несмотря на раненое плечо, Литтон мгновенно выхватил оба револьвера и отстрелил Эрскину оба уха. Потрясенный констебль замер, из мясистых обрубков, на которые уже не сможет опираться его шлем, хлестала кровь.

Эрскин тоже выстрелил, но промахнулся. Литтон хладнокровно прицелился и велел констеблю бросить оружие.

Эрскин не стал упрямиться, и револьвер стукнулся о пол.

Литтон столь же молниеносно спрятал оружие в кобуры. Вновь зазвучала музыка, заполняя тишину, наступившую после треска и выстрелов. Терри, скорчившись, стонал за стойкой бара, и Джанет пинками выгнала его.

Литтон взял стакан виски и сделал глоток.

— Очень неплохо, — отметил он.

Джанет, теперь уже с размазанной помадой, машинально коснулась волос. Лишившись зеркала, она не знала, как выглядит прическа.

Литтон положил на стойку медно-красную банкноту в десять шиллингов.

— Думаю, всем пора выпить, — сказал он.

Дэнни Кеог ухмыльнулся и потряс пустой кружкой.

Дожидаясь Литтона на стоянке для машин перед «Отважным солдатом», Элли едва не подпрыгивала от возбуждения. Ах, что ей довелось увидеть! Терри врубился в зеркало, Тедди пялится на оружие, которое не успел вытащить, Дрейпер по уши в дерьме, Джанет Спек и сквайр в бессильной ярости, но самое главное — Барри Эрскин со съехавшим на нос шлемом и залитыми кровью плечами!.. Элли даже показалось, что она наблюдала сцену из «Лучников»!

Вышел Литтон, хмурый и холодный, оставив браваду в пабе.

— Нам повезло, Элли. Мы забили случайный гол. А у них судья в кармане и пятнадцать запасных игроков.

Он обвел взглядом стоянку.

— Тут есть незнакомые тебе машины?

Навороченный «рейнджровер» Маскелла стоял возле розового «мустанга» Джанет. «Морриспикап» принадлежал Гилпину. Машина управляющего стояла на улице. Оставался «остинмаверик», который Элли никогда прежде не видела. Она указала на него Литтону.

— Машина компании, — заметил он, постукивая пальцами по ветровом стеклу.

Пассажирское сиденье машины было завалено глянцевыми папками с вытисненной на обложке надписью ВЕЛИКАЯ ЗАПАДНАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА.

— Туман рассеивается, — пробормотал Литтон. — Кажется, у тебя должны быть гвозди?

Озадаченная Элли порылась в сумочке, отыскала гвоздь и протянула его Литтону.

— Превосходно. — Литтон присел у дверцы и принялся орудовать гвоздем в замке. — Этому трюку тебе учиться не советую, Элли… Ну вот, мой старый сержант может мною гордиться.

Он взял одну из папок, потом захлопнул дверцу.

Они торопливо покинули стоянку и сбавили темп лишь возле автобусной остановки. Стены ржавеющего навеса были густо обклеены объявлениями о продаже всякой всячины. Литтон устало понурился. На рукаве проступило темное пятно — у него вновь открылась рана. Но все же он отделался легче, чем оставшийся без ушей Эрскин.

— Все дело в пыхтелках, разрази меня гром, — буркнул Литтон. — Дорога, которую для них прокладывают, всегда полита кровью.

Маскелл с компанией вышли из паба и торопливо направились мимо деревенского дуба к автостоянке. Маскелл шел в центре, раздраженно провожая гостя, явно не ожидавшего, что на десерт к обеду по-деревенски и лекции о местной географии он получит еще и трактирную драку с отстреливанием ушей.

Гость залез в свой «маверик», Маскелл помахал ему вслед, потом принялся выкрикивать команды своим людям. Элли улыбнулась, услышав, насколько он зол, но Литтон выглядел озабоченным.

В тот вечер после ужина Литтон показал Сьюзен карты и расчеты. Элли изо всех сил старалась понять его объяснения. Кажется, Сьюзен в этом преуспела больше.

— Это связано с приватизацией железных дорог, — сказал он. — Меры, принятые после войны, то есть централизация и национализация многих отраслей, теперь отыгрываются правительством тори. На сцену выходят частные компании. Заключены многочисленные внутренние сделки, обещаны приличные комиссионные.

— Около Элдера вот уже пятьдесят лет нет железной дороги, — возразила Сьюзен.

— Когда разделят «Бритиш рейл», то компании, получившие кусочки прежней сети железных дорог, бросятся друг на друга, как бойцовые псы. Закроются некоторые линии и откроются другие, но не потому, что это нужно, а чтобы получить преимущество перед конкурентом. ВЗЖД, которая сейчас заигрывает со сквайром, хотела бы, чтобы все поезда из Уэссекса в Лондон шли через Бристоль. Тогда они смогут повысить стоимость перевозок и отрезать от бизнеса «Юго-восточную компанию». А чтобы сделать это, им нужно протянуть ветку вот здесь, через южную оконечность фермы Маскелла и как раз через ваш огород.

Сьюзен взбесилась:

— А я не желаю, чтобы через мою ферму проложили рельсы!

— Зато Маскелл понимает, сколько он на этом заработает. И не только на продаже земли по вздутой цене. Там поставят и водокачку. А может, даже станцию.

— Он не сумеет заключить сделку без фермы Госмор?

— Нет.

— Что ж, тогда пусть насвистывает «Лиллибулеро».

— Возможно, все будет сложнее…

Свет замерцал и погас. Теперь кухню освещало лишь красноватое свечение углей в печи.

— Элли, я же тебе велела проверить генератор! — рявкнула Сьюзен.

Элли запротестовала. За генератором она следила очень тщательно.

Однажды у них отключился холодильник, и за ночь прокисло молоко, собранное в течение недели.

Литтон махнул рукой, призывая к тишине, и достал револьвер. Элли прислушалась к доносящимся с улицы звукам.

— Окна наверху закрыты? — спросил Литтон.

— Я же просила не приносить эти штуковины в дом, — ровным голосом проговорила Сьюзен. — В своем доме я оружия не потерплю.

— Скоро у вас не останется выбора. Когда заявятся нежданные гости.

И тут Элли заметила во дворе крадущиеся тени. Грохнул выстрел, окошко словно взорвалось. В зияющий проем влетел огненный шар, плюхнулся на стол комком промасленных горящих тряпок. Сьюзен схватила доску для резки хлеба и придавила пламя.

За окном оглушительно грянули динамики. «Битлз», шумная «Хелтер Скелтер».

— Значит, Маскелл так представляет музыку хиппи, — прокомментировал Литтон.

Грохот динамиков заглушал выстрелы. Пули рикошетили от каменных стен, прошивали окна и ставни. Литтон затолкал Сьюзен и Элли под массивный кухонный стол.

— Оставайтесь здесь, — велел он и пошел наверх.

Элли заткнула пальцами уши и крепко зажмурилась.

— Маскелл нас убьет? — спросила она.

Сьюзен напряглась, Элли обняла ее.

Наверху раздался выстрел. Литтон открыл ответный огонь.

— Я ему помогу, — заявила Элли.

— Нет! — крикнула Сьюзен, когда Элли выскользнула из-под стола. — Не смей…

Она хорошо знала дом, и темнота не была помехой. Как и Литтон, она ринулась на второй этаж.

Из окна своей спальни (стекло в котором уже вышибли пули) она могла видеть даже линию деревьев. Луны на небе не было. «Битлз» все еще наяривали свой поп-рок. В саду уже развели костры: фигуры в капюшонах и накинутых на плечи пончо приплясывали среди деревьев, помахивая четками. Но маскарад ее не обманул. То были не хиппи Джаго, а люди Маскелла.

Элли поняла, что настало время занять последний рубеж обороны. Ее и Сьюзен задвинули слишком далеко. Хватит. Маскелл не получит их землю!

Человек с огненным шаром в руке метнулся к дому, намереваясь швырнуть «бомбу» в окно. Элли выхватила рогатку и всадила гвоздь ему в живот. Вопль нападавшего заглушил даже музыку. Он согнулся, пламя перебросилось ему на грудь и охватило пончо. Мужчина задергался, вереща не хуже проткнутой ножом свиньи, и сдернул пылающий капюшон.

Это был Тедди Гилпин.

Хромая и все еще дымясь, он побрел обратно. Элли могла бы всадить ему еще один гвоздь в затылок.

Литтон держал оборону в коридоре, перебегая от окна к окну и посылал в темноту пули. Один из нападавших неподвижно лежал ничком на лужайке. Элли надеялась, что это Маскелл.

Она выкарабкалась из своего окна, вцепилась в водосточную трубу и затаилась в тени под козырьком крыши, где и повисла летучей мышью, зажав в зубах рогатку. Потом по-обезьяньи забралась на крышу и притаилась за трубой.

Если она станет стрелять с крыши, они не смогут приблизиться и поджечь дом. О, теперь она не будет тратить гвозди зря и всадит их в голову любому, кто пересечет границу их земли!

И тут Элли увидела кончик лестницы, торчащий над дальним краем крыши.

Чья-то рука схватила ее за шею, вторая вырвала рогатку. Сильно завоняло сидром и навозом.

— Это наша малютка-браконьерша, — проворковал Стэн Бадж, лесничий Маскелла.

— Разве я сейчас в чужих угодьях? — поинтересовалась Элли и возмущенно впилась зубами в запястье давнего врага.

Хоть она и понимала, что происходящее далеко не игра, но все же удивилась, когда Бадж ударил ее по голове. В глазах потемнело, она разжала зубы, но Бадж ударил ее снова. Элли пошатнулась, упала на крышу и заскользила к краю по гладкой черепице.

Бадж схватил ее за волосы и резко дернул. Кожа на голове словно вспыхнула. Он поволок вопящую Элли от края.

— Мы еще поиграем, — пояснил он.

Бадж заставил ее спуститься по лестнице. Внизу ее подхватили двое. Элли лягалась, стараясь попасть по лодыжкам.

Из дома и со склона холма гремели выстрелы.

— Отведите ее к сквайру, — велел Бадж.

Элли была рада темноте, потому что никто не мог видеть на ее щеках позорные слезы. Какой же она оказалась дурой! Подвела Сьюзен и Литтона.

Бадж стянул капюшон и тряхнул головой.

— Чертов маскарад, — буркнул он.

Элли приволокли к Маскеллу. Тот сидел на складном стуле между динамиками, покуривая сигару.

— Эллисон, дорогая, — сказал он. — Подумай, ведь если бы не гражданская война, ты была бы моей крепостной. А это не так плохо, как тебе кажется.

Он выключил кассетник.

Ее держали Терри Гилпин и Барри Эрскин — без формы и с белыми повязками на ушах. Сквайр взял микрофон, блеснувший в свете костра, словно нож. Потом воткнул в усилитель микрофон для караоке.

— Сьюзен, — прогремел из динамиков его голос. — Теперь ты можешь выйти. Мы прогнали всех хиппи. Но тут у нас есть кое-кто, с кем ты явно хочешь встретиться.

Он поднес к губам Элли микрофон, а Терри дернул ее за волосы. Элли не сдержалась и завопила.

— И твой защитник капитан Литтон тоже пусть выходит. Да, мы кое-что о нем знаем. У него впечатляющий послужной список, но только вряд ли он придаст ему популярности в наших краях… Будьте любезны, капитан, выбросите оружие. Мы не желаем новых несчастий.

Задняя дверь распахнулась. На веранду вышла темная фигура.

— Оружие, Литтон.

Револьвер полетел в сторону.

Эрскин едва не приплясывал от возбуждения. Элли ощутила, как он, изогнувшись, еще теснее прижался к ней. Она не сомневалась, что он убьет Литтона.

Литтон стоял возле двери. К нему присоединилась вторая фигура, дрожащая под белой шалью — в темноте она казалась светлым пятнышком.

— А, Сьюзен, — любезно проговорил Маскелл, точно она приехала к нему в гости на Рождество. — Как я рад, что ты смогла к нам присоединиться.

Кончик ножа, который держал Маскелл, поигрывал возле горла Элли, то царапая кожу, то покалывая ее.

До девочки вдруг дошло, что происходящее очень мало связано с железной дорогой, землей и деньгами. Уязвленный Маскелл мстил за то, что не может быть хозяином Сьюзен. Или Элли.

Взявшись за руки, Литтон и Сьюзен направились к ним через лужайку. Люди Маскелла столпились возле сквайра, радостно вопя.

— Ты не ранена, Эллисон? — спросила Сьюзен.

— Прости меня.

— Ты ни в чем не виновата, дорогая.

— У меня с собой бумаги, — сообщил Маскелл. — На тот случай, если ты захочешь их подписать. Условия на радость великодушны — учитывая обстоятельства.

— Сволочь, — процедила Сьюзен.

Внезапно из-под ее шали показался второй револьвер Литтона. Сьюзен выстрелила: челюсть Маскелла разлетелась красно-черными ошметками. Сьюзен выстрелила в него снова, в глаз. Сквайра швырнуло навзничь, микрофон отлетел в сторону.

— Я говорила, что не люблю оружие, — пояснила Сьюзен. — Но я никогда не говорила, что не умею им пользоваться.

Литтон схватил Сьюзен за плечи и толкнул в сторону, спасая от беспорядочного огня, открытого Баджем и Терри Гилпином.

Элли извернулась, освбодилась из хватки Эрскина и всадила ему между ног костлявую коленку. Эрскин завопил, и она сорвала с его ушей повязки, обнажая раны.

Констебль отшатнулся от взбесившейся девчонки и угодил под выстрелы приятелей. Одна из пуль прошила ему грудь, и Эрскин рухнул на колени возле сквайра, выкашливая розовую пену.

При вспышке очередного выстрела Элли увидела, что Литтон сидит, вытянув руку и заслоняя собой Сьюзен — он успел подобрать свой револьвер. Вспышки прекратились. Баджа он уложил наповал, а Гилпин хрипел, зажимая ладонью рану.

Литтона тоже ранило — в ногу. Он опустошил барабан и теперь перезаряжал оружие, доставая патроны из пояса.

Свет автомобильных фар заморозил сцену. Кровь на траве стала угольно-черной, а лица белыми, как черепа. Литтон все еще аккуратно вставлял в барабан патроны. Сьюзен с трудом села.

Из машины вышел управляющий Дрейпер, оценил ситуацию и подошел к телу Маскелла. Лица у сквайра не осталось.

— Похоже, на вас напала шайка хиппи, — сказал он.

Литтон с щелчком вернул барабан на место. Револьвер он теперь держал в опущенной руке, не целясь. Управляющий отвернулся и пробормотал в сторону:

— Но, кажется, вы отбились.

Эрскин кашлянул в последний раз и затих.

Элли не сожалела о смерти любого из них. Если она и плакала, то лишь вспоминая отца, кур и огород.

— Полагаю, гудвайф Эймс больше не придется беспокоиться о том, что ее коров уничтожат? — осведомился Литтон.

Управляющий напряженно кивнул.

Дрейпер приказал Гэри Чилкоту собрать раненых и увести их с фермы.

— Падаль тоже прихватите, — потребовала Сьюзен.

Лицо Чилкота вспыхнуло, но Литтон все еще держал револьвер.

— Сквайр Маскелл уже не будет выдавать конвертики с деньгами, Гэри, — напомнил ему управляющий.

Чилкот подумал и приказал тем, кто остался цел, очистить ферму от трупов.

Элли проснулась, когда рассвет давно сменился сияющим весенним днем. Кровь с травы уже стекла, впиталась и стала невидимой. Но в окна теперь придется вставлять стекла.

Она вышла из дома и увидела возле генератора Литтона и Сьюзен. Генератор гудел, а руки Литтона были заляпаны смазкой.

При свете дня Сьюзен выглядела бледной, как привидение. Элли понимала, каково ей. Убить человека — даже такого, как Маскелл… Сьюзен словно убила часть себя.

— Ну вот, крутится, как новенький, — сообщил Литтон.

— Спасибо, капитан.

Литтон еле заметно прищурился.

— Спасибо, Сьюзен.

Он коснулся ее щеки.

Элли подбежала к Литтону, обняла. Он тоже прижал ее к себе, но не очень сильно. Элли разжала объятия. Она не хотела, чтобы он уезжал. Но он уедет.

Его «нортон» уже стоял у дороги. Прихрамывая, Литтон вышел и уселся на мотоцикл. Рана на ноге оказалась царапиной.

Элли и Сьюзен проводили его до ворот. Элли ощутила руку Сьюзен у себя на плече.

Литтон натянул краги и обхватил пальцами рукоятки руля.

— Вы капитан разведки Союза? Да, Литтон? — спросила Сьюзен.

В его глазах мелькнула боль. Вокруг глаз прибавилось морщинок.

— Какое это имеет значение?

— Как вы могли делать на войне то, что делали.

— Иногда у человека бывает выбор. А иногда — нет.

Сьюзен вышла за ворота и поцеловала Литтона. Медленно и неумело. Элли и смутилась, и огорчилась.

— Спасибо, капитан Литтон, — проговорила Сьюзен. — На ферме Госмор вас всегда будет ждать завтрак.

— Я и так не заплатил вам десять шиллингов, — улыбнулся он.

Элли снова заплакала, сама не зная почему.

Литтон опустил очки, ударил ногой по стартеру.

Элли выбежала за ворота и помчалась следом. Отчаянно запыхавшись, она бежала до самого деревенского дуба, но потом сдалась и уселась на обочине. Литтон обернулся и помахал ей. Вскоре он скрылся за поворотом, направляясь в сторону болот. А Элли так и осталась сидеть под дубом, обхватив колени, пока не перестала слышать рокот мотора.

- Наладился жить вечно, жестянка?

Мгновение — в баре смолки все разговоры, все звуки, и когда воцарившаяся тишина готова была обратиться вечностью, мех подал голос:

— Ты это мне?

— А то кому же? — пьянчужка самодовольно хохотнул. Старик поблизости коснулся руки девушки, которая сидела за тем же столиком, и едва слышно прошептал:

— Смотри внимательно.

Мех, не торопясь, положил шприц-масленку на мягкую вельветовую тряпочку, отсоединил зарядное устройство и лишь затем поднял глаза. Хотя лицо его осталось недвижно, выглядел он уже молодым львом.

Ехидная ухмылочка пьянчужки сделалась еще шире.

Расположенный за углом местной танцплощадки бар служил надежным убежищем от сутолоки, суматохи, шума и духоты улиц. Здесь было уютно и безопасно, словно в скорлупе грецкого ореха; по полу, стенам, столам и потолку скользили слегка подрагивающие пятна света, создавая иллюзию плывущих над головой облаков; стойка бара, бутылки за ней, полки позади бутылок — в общем, все выглядело очень надежно и устойчиво, а если здесь и были виртуальные предметы, то располагались они так далеко или высоко, что коснуться их было невозможно.

— Если тебе приспичило помахать кулаками, — заявил мех, — то милости прошу на улицу.

— Драться — с тобой? Ну уж не-е-ет, дудки! Просто я увидел, как ты надраиваешь себя с таким же усердием, с каким старушки обычно втирают мазь в дряблую кожу, вот и решил… — Пьяница, покачнувшись, ухватился рукой за край стола. — Да, решил, что ты намереваешься жить вечно.

Девушка с немым вопросом взглянула на старика, но тот предостерегающе поднес палец к губам.

— А ведь ты прав. Кстати, сколько тебе от роду? Пятьдесят? А ты уже глубокий старик. Очень скоро твои зубы сгниют, волосы выпадут, а лицо обезобразят миллионы морщин; слух и зрение изменят тебе; о женщинах ты будешь лишь вспоминать. Тебе еще повезет, если до самого конца обойдешься без подгузников. А вот что касается меня… — Мех взял прозрачную масленку-шприц, оттянул поршень и, встряхнув, продемонстрировал пузырьки в масле. — Любую износившуюся деталь я могу заменить. Так что ты мыслишь верно: я действительно намерен жить вечно. А ты скоро загнешься. Что ж, желаю тебе не тянуть с этим делом.

Лицо пьяницы побагровело, он с ревом ринулся на меха.

Легко и быстро мех поднялся, схватил пьяницу и, развернув его, поднял; при этом правая рука меха намертво сжала горло нападавшего, а левая — его колени, лишив человека возможности двигаться, говорить и даже дышать.

— Я мог бы, словно сухую тростинку, переломить тебе позвоночник, — холодно заявил мех. — Ведь я в два и восемь десятых раза сильнее обычного человека из плоти и крови и в три и пять десятых раза проворнее. К тому же все мои механизмы отлично отрегулированы, и потому мои рефлексы лишь немногим уступают скорости света. При всем старании тебе вряд ли удалось бы отыскать менее подходящего противника для потасовки.

Повернув пьяницу лицом к себе, мех резко разжал руки, и бедняга, с трудом устояв на ногах, принялся жадно ловить воздух широко открытым ртом.

— Скажи спасибо, что я настроен миролюбиво, а потому прошу тебя лишь покинуть помещение. — Мех вновь повернул пьянчужку и легким толчком в спину направил его к двери.

Тот на нетвердых ногах вымелся прочь. Немногочисленные в этот час посетители сразу же вспомнили про свои напитки, и в зале вновь зазвучали голоса, а бармен спрятал что-то под стойкой и отвернулся.

Мех бережно сложил инструменты в специальный ящичек, приложил раскрытую ладонь к прозрачной пластинке на столе и расплатился, а затем направился к выходу, но тут к нему обратился старик:

— Ты сказал, что намерен жить вечно. Это правда?

— Да, — обронил мех.

— Может, в таком случае присядешь и уделишь старику несколько минут из отпущенной тебе вечности?

Мех, поколебавшись, остановился, но, ободренный улыбкой девушки, все же сел.

— Благодарю, — промолвил старик. — Меня зовут…

— Мой идентификатор в порядке, мистер Брандт. Разумеется, я сразу узнал вас.

Брандт улыбнулся.

— Приятно иметь дело с парнями, вроде тебя, поскольку нет нужды напоминать очевидное. — Кивнув на девушку напротив, Брандт добавил: — Моя внучка.

— Джек, — представился мех, придвинувшись к столику. — Химера, модель номер…

— Я положил начало всем Химерам, — перебил его старик. — Ты сомневаешься в моей способности узнавать собственных детей?

Лицо Джека дрогнуло.

— О чем вы хотели поговорить со мной, мистер Брандт? — спросил он после короткой паузы.

— Конечно, о бессмертии.

— Чего тут, собственно, говорить? Я забочусь о себе, покупаю модернизированные части. Так что не вижу причин, почему бы мне не жить вечно. Извините, мистер Брандт, если мои слова вас задели.

— С чего бы это? Скорее, наоборот. Ведь многие люди рассчитывают на бессмертие благодаря своим трудам или детям, мне же посчастливилось воспользоваться обеими возможностями одновременно. Так чего же мне обижаться? Но все же скажи мне правду. Ты действительно вознамерился жить вечно?

Мех не ответил.

— С моим тестем, Биллом Портером, однажды приключилась такая история — он, кстати, был отличным малым!.. Но кто теперь о нем помнит? Только я. — Старик вздохнул. — Его интересовала история железных дорог, и вот как-то в самом конце прошлого столетия он построил музей, где выставили старинный паровоз. Экскурсовод подробно перечислил достоинства древней машины, а в конце своей заученной речи назвал дату ее выпуска, и тогда мой тесть вдруг понял, что сам он — гораздо старше. — Брандт слегка подался вперед. — Рассказывая эту историю, мой тесть обычно ожидал веселья. Но если вдуматься: что здесь смешного?

— Ничего, — согласился мех.

Внучка мистера Брандта, поедая один за другим посыпанные солью сухие крендельки, внимательно прислушивалась к беседе.

— Сколько тебе уже стукнуло, Джек? — спросил старик.

— Семь.

— А мне восемьдесят три. Как ты полагаешь, много ли осталось машин, созданных до моего рождения?

— А я на днях видела старинный автомобиль, — вставила внучка. — Это был красный «дюсенберг».

— Да, красивый автомобиль, но теперь он годится разве что для музея. Ведь так? Помню, мне за какие-то заслуги вручили приз — подставку с вмонтированной вакуумной лампой от «Юнивака». А ведь «Юнивак» был первым в мире компьютером для коммерческого использования! Но тем не менее ни слава, ни историческая важность не уберегли его от свалки.

— Действовать самостоятельно «Юнивак» не мог, — возразил мех. — Иначе, возможно, здравствовал бы и поныне.

— Его детали давным-давно износились, — не согласился старик.

— Не беда, он бы регулярно покупал новые.

— Да, но только до тех пор, пока они продавались. Однако вся ваша работа обычно связана с риском, и потому несчастные случаи среди вас — не редкость, из чего вытекает, что потребительский рынок запчастей быстро сужается.

— Плевать, куплю антикварные части! В конце концов, сам сделаю детали для своего тела.

— Да, если только тебе это по карману. Иначе…

Мех молчал. Старик дружески потрепал его по плечу:

— Поверь мне на слово, сынок, жить вечно тебе не суждено. И сей факт мы установили доподлинно. Так что смирись с мыслью о бренности своего существования… Я тебя убедил?

Неохотно кивнув, мех пробормотал:

— Да.

— Но ты, вероятно, все это и без меня знал?

— Да.

— Потому-то ты так жестко и обошелся с этим несчастным алкоголиком?

— Да.

— Буду с тобой окончательно откровенным, Джек. Вряд ли ты доживешь даже до моих восьмидесяти трех, поскольку не обладаешь преимуществами человека.

— Какими еще преимуществами?

— У меня отличные гены, Джек. Видишь ли, предков своих я выбирал весьма тщательно.

— Отличные гены, говорите? Ладно, о вас позаботились предки. Но что, черт возьми, в таком случае досталось от них мне?

— Ты получил суставы из молибдена, а не из нержавейки, микросхемы на подложке из чистого рубина, а не из циркония, пластик-кожу семнадцатой модификации, а не… Да что я перечисляю? Ты и без меня знаешь, что Химеры вышли на славу!

— Но для бессмертия этого недостаточно.

— Разумеется, но во всяком случае мы, ваши создатели, сделали для вас все, что только было в наших силах.

— Так что же получается, бессмертие недостижимо? — с улыбкой спросила внучка.

— Не стоит спешить с выводами. Давайте рассмотрим эту проблему в долгосрочной перспективе, как это в свое время сделал я, — предложил Брандт.

— При сборке мне в мозг была переписана ваша автобиография, и потому мне известно, что в юности вы были экстеншионистом. Следовательно, желали бессмертия не меньше моего.

— Да, сознаюсь, я был членом движения по продлению жизни. Вы и представить себе не можете, какую дрянь мы запихивали в собственные тела! Но, поумнев, я понял, что смерть является неотъемлемой частью жизни. Похоже, так записано в основополагающей программе. Очевидно, что природа стремилась предотвратить Заполнение Вселенной стариками.

— И устаревшими идеями, — дополнила внучка.

— Вероятно. Короче говоря, вскоре я убедился, что попытки продления моей собственной жизни, да и жизни людей вообще, обречены на неудачу. Тогда я возложил свои надежды на детей. И…

— И опять у вас ничего не вышло.

— Тем не менее я не сдался. — Старик постучал большим пальцем по столу в такт трем последним словам. — То же стремление было предписано всем моим творениям, моим детям. Так давайте же обсудим, что мне следовало сделать, дабы они достигли бессмертия. Какими инструкциями необходимо снабдить команду проектировщиков? Давайте сейчас хотя бы вчерне разработаем механического человека, способного жить вечно.

— Ну, основные его свойства очевидны, — задумчиво произнес мех. — Бессмертному человеку необходимо непрерывно заменять износившиеся детали и улучшать себя. Следовательно, тело должно быть спроектировано так, чтобы реализовывать это было несложно. Кроме того, ему не помешала бы способность переносить значительные холод, жар и влажность. А также… — мех провел раскрытой ладонью по своему лицу, — выглядеть он должен лучше меня.

— По-моему, ты выглядишь просто великолепно, — заявила внучка.

— Да, но мне далеко до человека из плоти и крови.

— Итак, наш гипотетический бессмертный должен: первое, быть способен починить и модернизировать себя; второе, легко адаптироваться к изменяющимся условиям окружающей среды; и наконец, третье, без необходимости не выделяться среди обычных людей. Что-нибудь еще?

— Полагаю, следует сделать ее очаровательной, — изрекла внучка.

— Ее? — удивился мех.

— А почему бы и нет?

— Звучит неплохо, — согласился старик. — Ведь известно, что в ходе эволюции выживают лишь организмы, лучше других приспособленные к своей экологической нише. Экологическая ниша, в которой живут люди, создана в основном мужчинами. Следовательно, самым полезным навыком для выживания является способность ладить с мужчинами, а это обычно успешнее всего удается хорошеньким особям противоположного пола.

— О, да ведь он недолюбливает женщин! — воскликнула внучка. — Его с головой выдает язык тела.

Лицо меха пошло пятнами.

— Не обижайся. Никогда не обижайся на правду. А тебе, — старик пристально взглянул на внучку, — я бы посоветовал вести себя тактичнее.

Внучка опустила голову.

— Извини.

— Ладно, вернемся к нашему разговору. Итак, мы пришли к выводу, что гипотетический бессмертный в идеале должен весьма напоминать женщину из плоти и крови. Кроме того, его — а вернее, ее — организм саморегенерируется, то есть самостоятельно выращивает износившиеся или вышедшие из строя части для замены; и в качестве материала годятся почти любые подручные вещества. Топливом тоже может быть все, что угодно, в том числе углерод, вода…

— Уверена, алкоголь стал бы для нее идеальным топливом, — заявила внучка.

— Ее тело должно при необходимости создавать иллюзию старения, — заявил мех. — Кроме того, живые существа эволюционируют от поколения к поколению, поэтому ей тоже следует модернизировать себя.

— А я бы полностью отказался от модернизации, зато наделил бы ее возможностью абсолютного управления телом. Таким образом она бы изменялась и эволюционировала по собственной воле. Это необходимо для выживания после гибели человеческой цивилизации.

— Гибель человеческой цивилизации? Полагаете, такое возможно?

— В конечном счете это когда-нибудь все равно произойдет.

В течение минуты никто не проронил ни слова, затем, негромко хлопнув в ладоши, старик сказал:

— Ладно, мы создали нашу новую Еву, вдохнули в нее жизнь и выпустили в мир. Как долго, по-вашему, она после этого проживет?

— Вечно, — заявил мех.

— Вечность — чересчур продолжительный срок. Давайте разобьем его на части. Итак, наступил 2500 год. Что она делает?

— Работает, — немедленно нашлась внучка. — Дизайнером молекулярных скульптур или, быть может, сценаристом образовательных галлюцинаций. В любом случае, ее место — в самом центре человеческой культуры. У нее масса друзей и, возможно, муж или даже несколько.

— Но ее друзья и мужья будут стареть, — заметил мех. — И неизбежно умрут.

— Она похоронит их и продолжит свой путь по жизни.

— Год 3500-й, год гибели человеческой цивилизации, — с жаром продолжал старик. — Чем она теперь занята?

— Она к этому событию, конечно же, подготовилась. Если окружающая среда грозит ей повышенной радиацией или токсичными веществами, то, будьте уверены, она заблаговременно перестроила свой организм. И наша Ева оказалась весьма полезна выжившим. Выглядит она, вероятно, пожилой женщиной, обучающей всех желающих искусству врачевания; время от времени она роняет намек, подсказку, и, поскольку накопленная ею информация содержит все необходимые знания, человеческая цивилизация медленно, но верно возрождается, но на этот раз в менее агрессивном виде!

— Еще миллион лет. Человечество эволюционировало и стало… да мы и представить себе этого не можем!.. И что же наша бессмертная?

— Она органично вписалась в новую цивилизацию… Нет! Именно она определила направление развития цивилизации, иными словами, создала ее. Ей необходим безопасный метод путешествия между звездами, и она поощряла тех, кто разделял ее мечту. Но не ищите ее среди первопроходцев далеких планет. Она терпеливо ждет смены нескольких поколений и отправляется в первое свое дальнее путешествие, лишь убедившись в абсолютной надежности нового транспортного средства.

Заворожено слушавший беседу мех неожиданно сказал:

— А если этого никогда не случится? А вдруг межзвездные путешествия так и останутся за пределами человеческих возможностей?

— Некогда полагали, что летать людям не суждено… Уверена, с межзвездным транспортом произойдет та же история. Надо лишь подождать.

— Прошло еще четыре миллиарда лет. В Солнце выгорел весь водород, его ядро сжалось, началась реакция слияния ядер гелия, и наше светило превратилось в красный гигант. Земля испарилась.

— Ну, бессмертная к тому времени уже далеко от Солнечной системы.

— Минуло еще пять миллиардов лет. Наша галактика, Млечный Путь, столкнулась с Туманностью Андромеды, и в окрестностях места катастрофы свирепствует высокоэнергетическая радиация и взрываются звезды.

— На подготовку у бессмертной было вполне достаточно времени. Никаких сомнений в том, что она либо предотвратила эти события, либо перебралась в какую-нибудь другую, отдаленную галактику.

— Наступил триллионный год от Рождества Христова. Последние звезды погасли, остались лишь черные дыры.

— Черные дыры — великолепный источник энергии. Не вижу никаких проблем для нее.

— Прошло одна целая шесть сотых гуголов лет.

— Гуголов?

— Гугол — это очень большое число, состоящее из единицы и ста нулей после нее. Современные астрофизики предполагают, что именно по прошествии одной целой и шести сотых гуголов наступит тепловая смерть Вселенной. Предположим, что они правы. Как в этом случае поступит наша Ева?

— Она, безусловно, предвидела такой поворот событий, — изрек мех. — Не представляю как, но после исчезновения последней черной дыры она уже достигла такого уровня, что обходится без свободной энергии. Или, возможно, умудрилась переписать свою личность в одну из констант умирающей Вселенной.

— Возможно, — промолвила внучка Брандта. — Но, по-моему, жизнь Вселенной — срок, вполне достаточный для любого существа. Не стоит слишком жадничать.

— Что ж, может быть, — обронил старик. — Хорошо, мы заглянули в далекое будущее и представили себе жизненный путь бессмертной. А теперь скажи мне, Джек, вот что. Зная, что ты внес посильный, пусть и небольшой, вклад в претворение этой великой мечты, считаешь ли ты свою жизнь напрасной?

— Да, — немедленно заявил мех.

Брандт состроил недовольную мину.

— Ладно, учитывая твой юный возраст, поставлю вопрос иначе. Доволен ли ты своей жизнью? Прежде чем ответить, взвесь, пожалуйста, все «за» и «против».

— Тут и взвешивать нечего. Недоволен.

В течение нескольких минут старик молча размышлял, затем поблагодарил меха:

— Спасибо за беседу.

Немедленно интерес во взгляде старика погас, глаза устремились в пустоту. Озадаченный Джек посмотрел на внучку. Та, пожав плечами, с улыбкой произнесла:

— Он, к сожалению, состарился, и теперь его хватает ненадолго. Надеюсь, вы извините его.

— Понимаю.

Мех поднялся и, слегка поколебавшись, направился к выходу. У двери он обернулся. Внучка Брандта рвала льняную салфетку на аккуратные клочки и поедала их, неторопливо запивая вином из бокала.

Удивительно, как мало повлияло вторжение инопланетян на повседневную жизнь человека», — подумала Джордан Кендалл, поудобнее подхватывая бумажные пакеты с продуктами. В самом деле, несмотря на то, что основные телевизионные каналы по двадцать четыре часа в сутки передавали то, что они с непонятным оптимизмом продолжали называть «новостями» (вообще-то, это был обыкновенный треп, смесь догадок, предположений и бездоказательных гипотез), несмотря даже на то, что вместо полицейских улицы теперь патрулировали угрюмые, подозрительные солдаты, облаченные в форму самых разных родов войск, жизнь шла своим чередом.

По крайней мере — пока.

Было, правда, одно небольшое отличие. Например, если раньше причиной всех неприятностей называли компьютеры, то теперь стало всеобщим поветрием валить все на инопланетян. «Извините, мисс, молока сегодня не будет. Из-за инопланетян сорваны все поставки». «Прошу прощения, мэм, но мы не можем соединить вас с этим номером. Наши междугородные линии забиты сообщениями инопланетян. Пожалуйста, воспользуйтесь обычной почтой».

Быть может, Джордан тоже сочла бы эту причину уважительной, если бы не одно обстоятельство. До сих пор не было ни малейших признаков, что Служба внутренних доходов[9] хотя бы заметила появление инопланетян — если не на самой Земле, то в околоземном пространстве. Во всяком случае, так называемая «горячая линия» налоговой службы неизменно отвечала, что все правила и установления, в особенности те, что касались сроков уплаты подоходного налога, продолжают действовать вне зависимости от внешних обстоятельств, будь то потоп, всемирная катастрофа или вторжение инопланетян. А это, в свою очередь, означало, что Джордан задержала квартальный платеж уже на две недели и могла не рассчитывать на снисхождение.

Что ж, зато Манхэттен пока худо-бедно снабжался продуктами, ведь еще Джеймс Берк однажды сказал, что на собственных запасах город не протянет и четырех дней. Вот только чтобы купить необходимый минимум продуктов, теперь приходилось тратить почти целый день, поскольку поезда метро почти не ходили (снова инопланетяне!), а большинство мелких магазинчиков и вовсе закрылось.

Это была их собственная (землян, и ничья больше) вина, что приближающийся космический корабль заметила обсерватория имени Хаббла около полуночи 31 декабря. Немногочисленная группа религиозных фанатиков и примкнувшие к ним две трети населения земного шара, для которых григорианский календарь был только предлогом, решили, что настал конец света, и повели себя соответствующим образом, а хроническое недофинансирование американской космической программы, продолжавшееся, к слову сказать, уже больше тридцати лет, не позволило действующему президенту Соединенных Штатов отдать приказ об уничтожении инопланетного корабля (и тем самым лишило его практически всех шансов на переизбрание на второй срок). Впрочем, та легкость, с которой пришельцы в течение суток очистили околоземное пространство от всех военных и гражданских спутников, заставила телекомментаторов в один голос заговорить о значительном техническом превосходстве незваных гостей.

Джордан свернула на Хьюстон-стрит, с презрением игнорируя уличного торговца, пытавшегося заинтересовать ее майками с надписью «Я люблю пришельцев!» (.по тридцать долларов за штуку). В окне корейского ресторанчика она заметила объявление о продаже пастеризованного молока с гарантированным сроком хранения в один год (по десятке за пинту) и вздохнула: инфляция как с цепи сорвалась, и спекулянты стаями рыскали по улицам, словно шакалы.

К счастью, покуда еще существовали «Макдоналдсы» и кабельное телевидение, подавляющее большинство американцев было склонно относиться к пришельцам как к очередной раздутой прессой сенсации. С тех пор как космический корабль впервые появился вблизи Земли, прошел почти месяц, однако соседи Джордан по Ист-Виллидж уже почти забыли, что Земля подверглась вторжению (и, вероятно, была завоевана) пришельцев, которых никто и в глаза не видел; благо, что единственным признаком их существования был звездолет, который кружил и кружил вокруг Земли — ни дать ни взять стеснительный гость, опоздавший на празднование Дня Независимости.

Правда, каждый житель Земли мог увидеть корабль пришельцев в любой момент. Даже коммерческий канал «Магазин на диване» регулярно передавал десятиминутный сюжет из Паломарской обсерватории, и догадайся пришельцы, чего больше всего хотят от них земляне, они, несомненно, организовали бы гораздо более качественную трансляцию общего вида своего звездолета. Как бы там ни было, каждый житель Земли, имевший доступ к телевизионному приемнику — что по самым скромным оценкам составляло больше 99 процентов населения планеты, — получил за прошедший месяц довольно полное представление о том, как выглядит чужой звездолет.

Однако все попытки вступить с пришельцами в контакт так ни к чему и не привели. Какое бы из земных правительств ни пыталось связаться с ними, ответ всегда был один: холодный механический голос отвечал, что никаких национальных правительств пришельцы не признают, и тут же добавлял в утешение, что вскоре все изменится к лучшему.

Пришельцы, впрочем, своих требований совершенно не скрывали. Напротив, со временем они начали передавать почти столько же ерунды, сколько сами земляне, и каждый, кто располагал антенной-«тарелкой», мог без труда поймать их передачи, состоявшие из совершенно невообразимой смеси перехваченных земных телепрограмм, уроков инопланетного языка, длинного и довольно путаного перечня «необходимых уступок», включавшего требование всеобщего и полного разоружения и установления мира на всей планете. Последним пунктом оказалась рекомендация «растить цветущие сады», что поставило телекомментаторов в тупик.

Требования пришельцев зачастую сопровождались пиктограммами, содержащими примерно столько же полезной информации, что и отправленное с «Вояджером» послание внеземным цивилизациям[10], однако, в отличие от последнего, никакого представления о том, как выглядят пришельцы, эти рисунки не давали. Пришельцы наверняка были достаточно здравыми существами, чтобы понимать: портрет разумного студня, изображение снабженного щупальцами насекомого или какого-нибудь другого склизкого чудовища вряд ли способны укрепить межзвездный мир и доверие.

Но жизнь продолжалась, хотя некоторые и восприняли последнее и решающее доказательство существования во Вселенной иных форм разума просто как предлог, позволяющий забыть о самых обыкновенных вещах.

Таких, к примеру, как цивилизованное поведение.

Ах, если бы только пришельцы перестали торчать на орбите и предприняли хоть что-нибудь! Пусть бы даже они попытались на самом деле завоевать Землю. Самый кошмарный армагеддон был бы, по крайней мере, интереснее, чем эти идиотские передачи по всем каналам.

Джордан пересекла улицу, старательно отворачиваясь от небольшого киоска, где продавались шарфы, цепочки для ключей и значки с надписью «Пришельцы, убирайтесь домой!».

«Интересно, — подумала она, — кто-нибудь покупает это барахло?»

Тут же ей пришло на ум, что в «Секретных материалах» вышла новая серия под названием «Покупателей не видит никто». Подробности ей предстояло узнать сегодня после одиннадцати.

При мысли о своей неотапливаемой квартирке на пятом этаже Джордан невольно поежилась, хотя на ней была теплая зимняя куртка. Вторжение инопланетян оказалось достаточной причиной, чтобы мэр объявил о замораживании квартирной платы на весь период «чрезвычайных обстоятельств», однако для квартиросъемщиков это почему-то вылилось в отключение тепла, хотя на дворе стоял январь. Правда, на барахолке, обосновавшейся на Юнион-сквер, она видела печку-спиртовку, но за нее просили тысячу долларов бумажными или триста пятьдесят золотом (по курсу Лондонской валютной биржи).

В магазинах сегодня говорили только о том, что в парке на Томпкинс-сквер разместилось очередное воинское подразделение. Вывод: на улицах, которые с каждым днем становились все грязнее, появится больше солдат в оставшейся после «Бури в пустыне» форме, а мест, куда можно попасть без пропуска, станет меньше.

И это называется вторжение?..

Впрочем, Джордан допускала, что пришельцы просто сидят и ждут, пока земная экономика рухнет сама собой. В этом случае, подумала она, завоеватели будут здесь не позднее Дня сурка[11].

Потом Джордан свернула на Клинтон-авеню, откуда уже должен был быть виден ее дом, и тут же поняла, что совершила серьезную ошибку.

На улице собралась толпа. Издалека это напоминало митинг протеста, только зачем протестовать так далеко от штаб-квартиры ООН?.. Джордан была просто не в состоянии представить, что могло выгнать всех этих людей на улицу в конце января, да еще в ее районе. Кроме того, она никак не могла рассмотреть оратора или инопланетное чудо-юдо, если, конечно, это действительно был митинг.

Тем временем зеваки, стоявшие у внешнего края толпы, начали один за другим оборачиваться в ее сторону, и Джордан неожиданно вспомнила о пакетах с продуктами.

«Почему полиции всегда нет поблизости, когда она действительно нужна?» — пронеслось у нее в голове. И «Таймс», и «Пост» ежедневно публиковали данные о происшествиях и случаях насилия, однако и без этого было совершенно ясно, что за последнее время уличная преступность возросла в несколько раз.

И Джордан, видя, что толпа впереди задвигалась и забурлила, машинально попятилась.

Как ни странно, преследовать ее никто не стал, однако то, что привело сюда всех этих людей, продолжало привлекать новых и новых зрителей, и Джордан, двигавшаяся спиной вперед, тут же наткнулась на двоих из них.

Жители Нью-Йорка не выносят непосредственного физического контакта, и Джордан испытала острый приступ беспокойства, когда налетела на кого-то позади себя. Ее тревога усилилась еще больше, стоило ей рассмотреть эту парочку получше. Потертые кожаные куртки, низкие лбы, крохотные глаза-бусинки… Это были «Гремучие Парни», отправившиеся на поиски развлечений.

Даже до появления пришельцев этот квартал никогда не считался особенно благополучным, теперь же — как внезапно поняла Джордан — он стал просто опасным.

Один из парней толкнул ее. Второй выхватил у Джордан пакет с продуктами, который она не выронила только чудом, и с силой сжал, словно это был футбольный мяч. Молоко и яйца так и брызнули во все стороны!

И тут толпа, и так взбудораженная, забушевала по-настоящему.

Но это длилось лишь несколько секунд.

Потом все почему-то решили поспать и стали укладываться на землю.

Джордан изумленно заморгала. Два ее недавних врага стремительно бежали. Что-то растопило на улице снег и лед, из-под которого показался выщербленный асфальт. Мокрая мостовая слегка дымилась. Граница талого круга пролегала у самых ног Джордан.

Она подняла голову.

О, Господи! Кажется, Руританская[12] национальная гвардия наконец-то выслала свои отряды ей на помощь!

Единственный человек, который остался на ногах, выглядел на зимней улице Ист-Виллидж так же уместно, как «Диснейленд» во Франции. Он был примерно шести футов и четырех дюймов роста, а сложен так, словно сбежал из атлетического ревю Чиппендейла. На голове у него был тесный золотой шлем с плюмажем из алых перьев, которые живописно раскачивались и трепетали на ветру. Одет он был в янтарно-желтый бархатный камзол, черные с золотым тиснением кожаные краги, белые бриджи, такие узкие, какие Джордан видела только у героев комиксов, и высокие, по бедро, сапоги с позолоченными каблуками, окованными мысками и самыми настоящими шпорами. Плечи незнакомца укутывал расшитый золотом плащ из небесно-голубого бархата, подбитый красным шелком.

— О-о-о! — озадаченно протянул незнакомец, в упор глядя на Джордан. — Странно, что вы устояли…

В руке он держал какой-то отдаленно напоминающий пистолет прибор, на который так и хотелось наклеить этикетку с надписью: «Опасно! Космические Лучи Смерти! Обращаться с осторожностью». И эта штука была направлена прямо на Джордан.

— Должно быть, из-за новой кобуры сбился прицел, — пояснил незнакомец. — Иначе вы бы давно лежали без сознания и спокойно досматривали наведенную с помощью мозговых УНЧ-излучателей галлюцинацию, соответствующую культурному индексу вашей планеты.

— В самом деле? — промурлыкала Джордан, совершенно очарованная. Незнакомец — или видение, сошедшее с экрана цветного кино — говорил голосом Рональда Колмана с интонациями марсианина Мэрвина.

— В этом не может быть никаких сомнений. — Незнакомец с серьезным видом кивнул. — Наша Антропологическая служба уверяла, что для вас так будет гораздо лучше.

— Ах вот, значит, в чем дело?..

Джордан окинула взглядом распростертые на мостовой тела.

— О да, — ответил незнакомец. — Сейчас эти люди спят, а когда проснутся, будут абсолютно убеждены, что видели НЛО. Некоторые даже станут утверждать, будто побывали на борту и разговаривали с пилотами.

— Вам, похоже, очень нравятся подобные шутки, не так ли? — требовательно спросила Джордан.

Незнакомец пожал плечами и сказал извиняющимся тоном:

— К сожалению, этот прибор работает только в двух режимах. Либо галлюцинация, либо… смерть.

Последнее слово сразу напомнило Джордан, что она все еще находится в радиусе действия акустического лазера и что лазер этот находится в руках опасного (хотя и довольно-таки нарядно одетого) психопата.

— Ну… — неуверенно начала Джордан. — И что вы собираетесь делать теперь, после того как приземлились?..

«Разумеется, отправиться в «Диснейуорлд»[13], чтобы принять участие в праздничном параде. Что же еще?!» — мысленно ответила она за него. Одновременно Джордан перебирала в уме возможные варианты спасения. Конечно, она могла бы броситься наутек, но на утоптанном снегу, скорее всего, поскользнулась бы и растянулась во весь рост. Да и ноги у пришельца были гораздо длиннее, чем у Джордан, так что он легко догонит ее.

— Откровенно говоря, я хотел бы осмотреть столицу вашего мира, пока вас еще не испортила цивилизация, — приветливо объяснил пришелец, снимая шлем и слегка встряхивая головой. — Признаться, мы никак не можем понять, почему вы живете именно так. Для нас, во всяком случае, это не… — Он слегка замялся, словно подыскивая подходящее слово, — …не совсем обычно.

Джордан во все глаза смотрела на него. У пришельца-завоевателя были длинные, чуть вьющиеся светлые волосы. Нежная бархатистая кожа поражала теплым, розовым, как у карамели Крафта, оттенком, взгляд ярко-голубых глаз был пронзительным и внимательным, и вообще он выглядел как картинка, — или, точнее, как реклама одежды «поло» в погожий день.

Чтобы рассмотреть его получше, Джордан обогнула спавших на асфальте людей и остановилась посреди улицы.

«И это — жестокие завоеватели? — подумала она. — Не может быть! Просто к нам вторглись герои телесериала — только и всего!»

Подобно миллионам обычных телезрителей, которые с самого Нового года затаив дыхание наблюдали за тем, как разворачиваются, а точнее — не разворачиваются события очередного фантастического квеста, Джордан ожидала увидеть все, что угодно — начиная с зеленого студня на ножках и заканчивая рептилиями-крысоедами, и была совершенно не готова к тому, что пришельцы окажутся похожи на сверхчеловечески привлекательных Космических гусар в духе Гилберта и Салливана[14].

Внезапно она услышала какой-то странный звук, словно кто-то уронил работающий миксер в ванну-джакузи, а еще через несколько секунд в конце улицы показался длинный черный лимузин, который выглядел так, словно его мать долго встречалась с «бэтмобилем». Странная машина на полной скорости двигалась прямо к ней. Под ее днищем клубился зловещий белый дым, и вскоре Джордан обнаружила, что у лимузина не было никаких колес.

«Пожалуй, самое время уносить ноги», — подумала она за мгновение до того, как пришелец крепко взял ее за запястье.

Черный лимузин подъехал к ним вплотную и остановился, по-прежнему балансируя на облаке пара или дыма, и Джордан увидела, что его поверхность была не глянцевой, а матово-бархатистой, словно крыло летучей мыши. В целом же это транспортное средство отдаленно напоминало оформленный в стиле «арт деко»[15] музыкальный автомат.

Дверца лимузина раскрылась одновременно во всех направлениях, словно диафрагма фотоаппарата.

— Ах, вот вы где!.. — возмущенно сказал по-английски чей-то голос. — Садитесь, Ваше Высочество, нам нельзя терять время.

«Его Высочество! Этого только не хватало!..» — подумала Джордан. Пожалуй, в двадцатом веке подобному вряд ли мог поверить даже самый заядлый фантоман.

Принц тут же сел в лимузин, увлекая за собой Джордан, а она так растерялась, что даже не пыталась оказать сопротивление.

Дверца странной машины захлопнулась.

Несмотря на то, что снаружи лимузин больше всего напоминал отделанную хромом коробку лакричного мармелада, внутри он оказался совсем другим. Джордан во всяком случае показалось, что обтянутые бархатом мягкие сиденья были установлены в совершенно прозрачном мыльном пузыре.

— Познакомьтесь, пожалуйста: лорд-командор Терис, — с гордостью сказал Его Высочество, плавным жестом указывая на насупленного мужчину в черных с серебром доспехах, который рассматривал обоих с привычной подозрительностью в глазах. — Шеф моей Тайной полиции.

На бархатном сиденье рядом с лордом-командором Терисом лежал серебряный шлем с длинным плюмажем из черных перьев. Доспехи начальника полиции были увешаны таким количеством регалий и знаков отличия, что им бы позавидовал даже польский кавалерист конца XIX века. Разглядывая эти сверкающие побрякушки, Джордан невольно подумала, что при ходьбе лорд-командор, блестит и пускает зайчики не хуже сверкающего шара в танцевальном шоу.

«Шеф Тайной полиции? — с сомнением подумала она, молча глядя на своих похитителей. — Какая же она тайная, если мне говорят о ней совершенно открыто?»

— Позвольте напомнить Вашему Высочеству, что Антропологическая служба настоятельно рекомендовала называть меня старшим чиновником по возвращению колоний, — негромко сказал лорд-командор Терис. При этом тон у него был таким, словно он повторял это по меньшей мере в тысяча девятьсот восемьдесят третий раз и был готов повторять снова и снова. — Кстати, Никко, раз уж мы все равно коснулись темы аборигенов, осмелюсь спросить, кто она такая?..

И лорд-командор Терис впервые посмотрел на Джордан прямо. Глаза у него были зеленые, как у тигра, а узкое лицо обрамляли загибавшиеся внутрь темные шелковистые локоны. Устоять Джордан, разумеется, не могла и во второй раз за последние четверть часа влюбилась на всю жизнь.

— Это самая настоящая представительница местного населения, — с воодушевлением сообщил принц (при этом, однако, он говорил таким тоном, словно Джордан здесь вовсе не было). — Кстати, Антропологическая служба была совершенно права: золотисто-командный цвет моей формы воздействовал на врожденный культурный архетип аборигенов и внушил им спокойствие и доверие.

«Золотисто-командный цвет? Врожденный архетип?.. И костюмчик, как у персонажа из сериала «Звездный путь», ничем бы ему не помог, — добавила она мысленно. — Неужели у вас, ребята, нет ни одного толкового советника-землянина?»

— Излучатель тоже сработал, как надо, — примирительно добавил принц Никко.

— Да, я вижу, — кивнул лорд-командор, но в его голосе прозвучали скептические нотки.

— Э-э, послушайте… — снова вмешалась Джордан, глядя, как несется за стенками лимузина заснеженная улица. Интересно, подумала она, куда ее везут. — Чего вы, собственно, от нас хотите? Почему вы вывели свой корабль на орбиту и так долго не спускались? А когда высадились — почему именно в Ист-Виллидж? И если вы выглядите, как обычные люди — то есть вы, конечно, выглядите лучше, но сейчас это не важно, — почему вы не показывались раньше?

— А почему мы не должны выглядеть, как обычные люди? — Его Высочество, казалось, был несколько озадачен ее словами. — Возможно, это запрещает одна из ваших религий? — спросил он с опаской.

«Ну прямо как журналист, который впервые попал в Белый дом», — пронеслось в голове у Джордан.

— Видите ли, Ваше Высочество, пришельцы из других галактик, космические завоеватели… просто должны быть другими. Невообразимыми. Не такими, как те, кто живет с тобой по соседству… — попыталась объяснить Джордан.

Принц Никко недоуменно пожал плечами.

— Не понимаю.

— Она думает, что мы пришельцы, — с легкой улыбкой пояснил лорд-командор Терис.

В эти минуты он выглядел точь-в-точь как тигр, который наконец решил, с чего — или, вернее, с кого — он начнет свою трапезу.

— Но мы не пришельцы, — добавил он, на сей раз обращаясь непосредственно к Джордан. — Мы люди и принадлежим к тому же биологическому виду, что и вы, хотя лично я, имея дело с вашим генофондом, предпочел бы надеть самый надежный защитный костюм. Хотел бы я знать, что вы, люди, сделали с этим местом?

К этому времени лимузин уже свернул к центру города и мчался теперь вверх по Второй-авеню, надменно игнорируя сигналы светофоров и другие авто, что, впрочем, было вполне объяснимо, так как машина инопланетян летела футах в двадцати над землей.

— Пока вы не прилетели, это было совсем неплохое местечко, — буркнула Джордан. — Если оно вам не нравится, зачем вы сюда явились?

— Мы прилетели, чтобы принять власть у мирового правительства, — объяснил лорд-командор Терис. — Во всяком случае, мы хотим попытаться это сделать. Еще раз, — прибавил он задумчиво.

— Но у нас нет мирового правительства, — возразила Джордан. — А даже если бы оно у нас и было, то находилось бы не здесь, а в Вашингтоне.

— Вы ошибаетесь, — поправил лорд-командор Терис, причем в его голосе прозвучали усталость и бесконечное терпение, какие обычно отличают человека, привыкшего иметь дело со слабоумными. — Мы очень внимательно прослушивали ваши передачи. В Нью-Йорке расположена штаб-квартира Организации Объединенных Наций. Именно поэтому здесь и сегодня мы должны принять власть над планетой, даже если для этого мне придется назначить королевой Земли первую встречную. Хотя бы вас…

Несколько мгновений Джордан, разинув рот, смотрела на него.

— Между прочим, это неплохая идея, — неожиданно вмешался принц. — Ведь ты сам говорил мне на днях, что все это нужно только для соблюдения формальностей. Главное, следовать букве Кодекса, а остальное… Соблюсти все правила в точности еще никому никогда не удавалось, однако коль скоро мы все равно обязаны придерживаться традиций… что, в таком случае, мешает нам короновать ее? Соберем группу высокопоставленных аборигенов, она передаст нам власть — и все!..

И он улыбнулся с видом победителя.

— Что ж, если другого выхода нет… — вздохнул лорд-командор.

— Послушайте, ребята, мне кажется, в вашем плане есть несколько небольших недочетов, — поспешно вмешалась Джордан.

«Например, вы не упомянули о том, какое чудо может заставить население Земли следовать этому идиотскому сценарию», — добавила она мысленно. Впрочем, Джордан тут же подумала, что теперь, когда призрак космической угрозы неожиданно принял облик этих двух симпатичных парней в маскарадных костюмах, бояться просто глупо. Правда, она всегда считала, что начало новой эры в отношениях между людьми должно быть обставлено чуть более драматично. Два клоуна, которые сидят в летающем лимузине и спорят, назначить королевой Земли первую попавшуюся женщину или нет — это, пожалуй, чересчур. Сценарию явно не хватало взрывов, огня и свежих трупов.

«Постой, Джордан, — одернула она себя, — неужели для того, чтобы потешить свое эстетическое чувство, тебе непременно нужна война или катастрофа?» В самом деле, если пришельцы так хотят превратить драму в легкую оперетку, кто она такая, чтобы становиться поперек дороги?

Но с другой стороны…

«Во всей этой ситуации должен быть какой-то смысл!» — подумала Джордан, но промолчала. Пока никакого особенного смысла она не видела, как ни старалась. Возможно, что-то прояснится позднее, решила она, наблюдая за тем, как лимузин снижается к дверям здания Организации Объединенных Наций. Лимузин опустился на землю, в его бортах открылись люки, из них выскочило не меньше дюжины инопланетян, похожих в своих одинаковых облачениях из хрома и спандекса на жестянки с диетической «Колой».

Последним открылся люк, ведущий в отсек принца. Почувствовав на лице дуновение холодного ветерка, Джордан выглянула из машины и увидела у входа несколько человек, которых тотчас узнала (как-никак новости по телевизору она смотрела регулярно).

Лорд-командор Терис поднялся с кресла.

— Вот еще одна обреченная попытка понять друг друга, — вздохнул он.

Ее Величество королева Земли, официальная невеста имперского принца Никко, который (если не де-юре, то, во всяком случае, де-факто) был теперь еще и губернатором Земли, тупо уставилась на растущую кипу инопланетных бумажек, которыми был завален ее новенький рабочий стол. Она чувствовала себя принцессой из волшебной сказки, которой предстояло спрясть золотую нить из обыкновенной соломы. Правда, что она должна сделать со всеми этими циркулярами, отчетами и донесениями, Джордан не имела ни малейшего понятия. Вполне возможно, меморандумы и памятные записки предназначались на сувениры для инопланетян, чтобы их отпрыски имели возможность когда-нибудь сказать: «Много лет назад мои родители побывали на планете Земля, и поглядите, что они оттуда привезли!..»

Сквозь высокое, от пола до потолка, окно Джордан ясно видела сверкающие башни административного комплекса пришельцев, разместившегося в Южном Бронксе. С каждым днем все больше и больше их прибывало сюда, в Нью-Йорк.

Лорд-командор Терис оказался прав. Встреча в ООН прошла совсем не так гладко, как можно было предполагать, а все дело в том, что принц Никко, лорд-командор и все остальные пришельцы, с которыми Джордан встречалась на протяжении последующих недель, никак не могли взять в толк, что на Земле просто не было единого правительства, уполномоченного передать им власть над планетой.

Или, может быть, им было на это наплевать, покуда все шло в соответствии с их таинственным кодексом.

Во всяком случае, с того времени, когда на прошлой неделе она в последний раз встречалась с Важными Шишками, Джордан успела усвоить несколько любопытных фактов. Во-первых, пришельцы вовсе не были пришельцами. Во-вторых, принц Никко оказался действительно принцем. В-третьих, шефа Тайной полиции лорда-командора Териса полагалось называть только чиновником по возвращению колоний и никак иначе. И наконец, в-четвертых, она, Джордан Кендалл, была самой настоящей, коронованной, королевой Земли, потому что… потому что…

«Почтеннейшую публику просят обратить внимание на новое имя в нашей труппе! Открытие года, молодая-неизвестная-голодная, но подающая большие надежды актриса исполнит заглавную роль в сомнительной комедии под названием «Джордан в Стране Чудес», где главная героиня — после шумных ссор и всеобщей неразберихи — становится королевой всей планеты!»

— Если кто-нибудь сейчас же, сию минуту не объяснит мне, что происходит, — с угрозой сказала Джордан своему заваленному бумагами столу, — я буду реветь, кататься по полу, дрыгать ногами и вообще закачу самую настоящую истерику!

— Вы звонили, Ваше Величество? — поинтересовался лорд-командор Терис, заглядывая в кабинет. В последнее время он стал значительно лучше разбираться в английских идиомах, которые черпал, в основном, из старых фильмов.

От неожиданности Джордан негромко вскрикнула и обернулась. Резкое движение привело к тому, что несколько стопок отчетов и донесений закачалось и водопадом обрушилось на мраморный пол.

Лорд-командор Терис поморщился. Ее Величеству было начхать. В конце концов, это были его бумажки.

— Зачем все это? Что здесь происходит? Что вам от меня нужно?! — требовательно спросила Джордан, чувствуя, что ей уже нечего терять. — Никто, кроме вас и еще пятнадцати миллионов космических пришельцев, не верит, что я настоящая королева Земли! Объясните же мне, зачем вы затеяли этот дурацкий спектакль?!

— Я уже несколько раз объяснял вам. Скажите: что именно непонятно Вашему Королевскому Величеству? — сердито спросил лорд-командор Имперской Тайной полиции, он же старший чиновник по возвращению колоний Терис.

Сегодня на нем была особенно эффектная форма; по-видимому, лорд-командор только что предпринял еще одну попытку растолковать тупоголовым землянам высокие идеи пришельцев.

— Я понимаю, что Земля когда-то была колонией, но потеряла связь с метрополией, и теперь Империя пытается ее вернуть, — бойко солгала Джордан. — Это мне ясно, но остальное…

«Молись, — подумала она про себя, — чтобы пришельцы сами верили в то, что говорят, или чтобы у них был не очень хороший транслятор-переводчик, потому что все знают: космических Империй, населенных затянутыми в спандекс племенными жеребцами, просто не бывает».

Но и пришельцы, и их галактическая Империя существовали, и с этим, по-видимому, уже ничего нельзя было поделать. Как шмели — существа, которые по всем законам физики и аэродинамики просто не могут летать — они представляли собой объективную реальность, с которой оставалось только смириться.

— Чего я не понимаю, — жалобно закончила Джордан, — так это того, для чего нам нужны дурацкие бумажки.

— Это никакие не «бумажки», — мрачно возразил лорд-командор Терис. — Это необходимое условие! Не я придумал правила, — добавил лорд-командор, не подозревая, что в эти минуты он говорит с интонациями земного полисмена, который чем-то очень раздражен. — Да и вы тоже хороши… Сначала вы требуете лицензию на колонизацию Земли, переезжаете, устраиваетесь, а потом… Потом вы почему-то перестаете выполнять свои обязательства. Неужели вы рассчитывали, что подобное сойдет вам с рук?

Он и раньше говорил ей нечто в этом роде, но Джордан по-прежнему ничего не понимала.

— Вы говорите об обязательствах, — со вздохом сказала она. — О неподчинении правилам. Но я понятия не имею, о каких правилах идет речь!

— Правила есть правила, — внушительно сказал лорд-командор, выдержка которого сводила Джордан с ума. — Согласно данным Центрального департамента, вы, земляне, не представили шестнадцать тысяч квартальных отчетов, не говоря уже о платежах. Неужели вы думали, что столь серьезные нарушения будут оставаться незамеченными до скончания веков?

Джордан неожиданно показалось, что она поняла или вот-вот поймет, что имел в виду лорд-командор Терис. И почти тотчас же пожалела об этом — неведение было куда лучше. Но, может быть, она ошиблась, с надеждой подумала Джордан. Ведь прежде ей случалось допускать промахи и заблуждаться, так почему бы не сейчас?

И все же Джордан не выдержала и сделала шаг вперед, хотя у нее и было сильнейшее подозрение, что мутная водица, в которую она готова была броситься очертя голову, окажется к тому же дьявольски горячей.

— Простите, лорд-командор… то есть господин старший чиновник Терис, уж не хотите ли вы сказать, что единственными реальными вещами во Вселенной являются смерть и…

— …И налоги, — закончил он. — Да. Наконец-то, Ваше Величество…

С этими словами лорд-командор Терис наклонился и, подняв с пола охапку бумаг, попытался уложить обратно на стол. Когда из этого ничего не вышло, он снова уронил их на пол и строго посмотрел на Джордан.

— Так вот, Ваше Земное Величество… Планета обязана сполна выплатить все налоги за четыре тысячелетия, плюс пени и штрафы, которые тоже составят значительную сумму. Это означает…

Лорд-командор и старший чиновник по возвращению колоний говорил что-то еще, но Джордан Кендалл уже не слушала его. По лицу ее скользнуло какое-то странное выражение, и в следующую минуту Ее Величество королева Земли истерически расхохоталась.

Сегодня наш собеседник, живущий в Абакане — известный критик, библиограф и переводчик. Но многим любителям фантастики он известен и в другой ипостаси: как один из лидеров группы «Людены».

Предлагаемая статья известного фантаста П. Амнуэля уже знакома пользователям Интернета и успела обрасти немалым количеством откликов. Член Творческого совета «Если» Е. Лукин пожелал ответить на нее на страницах журнала. Однако спорить с тем, что неизвестно большинству наших читателей, занятие неблагодарное. Поэтому, хотя мы и считаем появление материала в Интернете публикацией, а следовательно, избегаем перепечаток, но с согласия автора печатаем статью в журнале.

Обидно… Прочел в Интернете статью П,Амнуэля «Время сломанных велосипедов», где тот объявил во всеуслышание из далекого Израиля, что «научная фантастика в России умерла» и что последний гвоздь в крышку ее гроба вогнал волгоградец Сергей Синякин. Вот ведь какая несправедливость! Всю жизнь я добивался этого высокого права: гвоздочков припас, молоток заготовил — и нате вам! В последний момент отпихивают от гроба. А главное — кто? Друг и земляк…

Ладно, не удалось крышку приколотить — дайте хоть осиновый кол водружу…

Для меня фантастика не просто литературный прием. С ее помощью я пытаюсь разобраться в фантасмагории, которую мы в силу привычки именуем реальностью. А вот с так называемой научной фантастикой отношения у меня всегда были несколько натянутые. Видите ли, двадцать лет назад слово «научная» применительно к фантастике означало — помимо всего прочего — «прогрессивная», «хорошая» и даже «советская». Отсутствие же «научности» свидетельствовало об антикоммунистической направленности произведения. Говорю не понаслышке — в 1984 году нас с женой, представьте, по этому поводу чуть из города не выперли.

Помню, как я был взбешен, обнаружив, что американец Карл Вагнер пишет хоррор в гоголевском ключе, в то время как от советских фантастов требовали познавательных приключений в духе месье Жюля Верна.

Была и другая причина неприятия — чисто филологическая. Дело в том, что сам термин «научная фантастика» представляет собой очевидную бессмыслицу, поскольку наука и искусство несовместимы по способу отражения действительности. Научно-фантастическая художественная литература (с научной точки зрения) не более реальна, чем пятиугольный треугольник.

Мне возражали: да мало ли в нашем языке бессмысленных словосочетаний! «Красные чернила», «белая сирень». И ничего — привыкли, употребляем.

Согласен. Однако никто не требует от красных чернил, чтобы они были одновременно и красными, и черными. А научную фантастику в лучшие ее дни, помнится, объявляли чуть ли не венцом творения — сплавом искусства и науки.

Но сплава не может быть по определению — возможна только смесь. Что такое вообще НФ, как не беллетризованный научпоп? Берем щепотку искусства, щепотку науки, бросаем в котел, ставим на слабый огонь и помешиваем до полной готовности.

Ну хорошо, а если бросить в котел не одну, а две щепотки науки? В этом случае, согласитесь, варево выйдет в два раза научнее… А если одну щепотку науки и полщепотки искусства? Да то же самое! Варево выйдет в два раза научнее.

То есть чем бездарнее, тем научнее…

Но, слава Богу, повывелись у нас наконец (если верить П. Амнуэлю) старикашки эдельвейсы, лезущие в литературу лишь по той причине, что недостаток образования лишил их возможности изложить очередное свое открытие в терминах и формулах…

В целом я согласен с выводами П. Амнуэля. Да, НФ приказала долго жить. Да, «Монах на краю Земли», действительно, веха. С выводами-то согласен, а вот с доводами… Судите сами: «За десять лет мы потеряли читателя», и у меня нет оснований это мнение оспаривать… <…> Вкус у читателя был испорчен, читатель пожелал иметь что-нибудь подобное и от русских авторов».

Начнем с того, что единого читателя у нас нет и не было. Так называемый «широкий читатель» советских времен — не более чем фантом, порожденный скудостью книжного ассортимента и распавшийся еще в годы перестройки. Псевдолюбители охладели к фантастике: кто схлынул в политику, кто в экстрасенсорику, кто к эльфам в рощу… Оставшиеся же и вновь народившиеся читатели разбились на отдельные группы, каждую из которых следует рассматривать особо. Поклонники технической НФ, по признанию П. Амнуэля, и вовсе сказались в нетях.

Так что злоупотреблять словом «читатель» в наши дни как-то, знаете, некорректно. Все равно что манипулировать словом «народ».

Но вернемся к тексту: «Рынок требует!», «Клиент всегда прав!» и так далее. Русской фэнтези сейчас на рынке не меньше, чем западной, а уровень (в среднем, естественно, ибо у всякого правила есть счастливые исключения) ниже — повторение всегда хуже оригинала. Читатели впитали и эту продукцию, еще больше испортив себе вкус, после чего…»

Ну что ж, самое время перейти от общего к частному и доказать на примере Сергея Синякина, сколь выродился вкус российского читателя и сколь низко пал в России уровень фантастической литературы. Превзойти в низкопробности нашу современную фэнтези — это ведь, согласитесь, уметь надо…

И тут совершенно неожиданно следует осечка: «Нет, господа, — признается вдруг П. Амнуэль, — сюжет, фабула, композиция — это последнее, по поводу чего я бы бросил в автора камень».

Вот те клюква!.. А как же все вышеизложенное?

Однако камень бросить необходимо. Иначе — конфуз. Иначе выяснится, что, кроме возмутительного образа плоской Земли, критику придраться не к чему. Камня, правда, не находится, и в дело идут махонькие камушки: «…характеру Штерна нельзя отказать в формальном правдоподобии».

Вроде попал… Ан нет! Потому что вскоре читаем: «…жизненно выписанный Штерн…»

Да, кажется, к герою не придерешься. Или же все-таки придерешься? «Так же не нов и часто встречался в литературе герой: романтик, в одиночку борющийся с косной системой».

Даже не берусь гадать, что привело П. Амнуэля к такому выводу. Этак можно назвать романтиком и утопающего. Но поскольку статья целиком состоит из подобных неточностей, по мелочи придираться не стану.

Едем дальше: «Открытие, ради которого герой, по сути, отдал жизнь, тоже не ново…<…> Единственная, повторяю, претензия: отсутствие новизны…»

От себя добавлю, что также не новы вопросительные знаки и запятые, встречающиеся в повести сплошь и рядом…

Как-то даже, знаете, неловко объяснять профессиональному писателю П. Амнуэлю, в чем именно должна заключаться новизна литературного произведения.

Лучше Витезслава Незвала не скажешь: «Логически стакан относится к столу, звезда — к небу, двери — к лестнице. Поэтому эти предметы мы не видим. Необходимо было звезду положить на стол, стакан поставить вблизи пьяных ангелов, а двери поместить по соседству с океаном. Речь шла о том, чтобы сорвать маски с действительности, придать ей светящиеся формы, как в первый день творенья».

Итак, не новизна отдельных элементов, а их принципиально новое сочетание. Именно это и сделал Сергей Синякин в своей повести, совместив, казалось бы, несовместимое: прозу в духе Варлама Шаламова и абсурдное фантастическое допущение. Ради чего? Вот вопрос, который так и не задал автор статьи. Да и зачем оно ему? И так все ясно: Земля — круглая!

Тем не менее ради чего? П. Амнуэль пишет: «Я так и слышу хор моих оппонентов: ведь повесть-то совсем не о том! Повесть-то о герое-мученике, о его мужественном сопротивлении бездушной машине подавления…»

Что ж, тема. определена более или менее верно. Однако речь в данном случае идет не о теме, а, скорее, об идее повести. Пользуясь формулировкой Михаила Зощенко: «Чего хотел сказать автор этим художественным произведением?»

Своей повестью «Монах на краю Земли» Сергей Синякин хотел сказать и сказал: «Научное утверждение может быть истинным, может быть ложным, но, взятое на вооружение идеологией, оно неминуемо становится поводом к уничтожению людей!»

Для П. Амнуэля, видящего спасение человечества именно в науке и технике, подобная мысль — нож острый. Так и не доказав литературной ущербности «Монаха…», он прибегает к последнему, отчаянному аргументу: «Но я, извините, не верю этому герою, и этому автору, и этому сюжету — по той простой причине, что не могу поверить в то, что это — серьезно».

Не верит, потому что не может поверить… Нет, критик не притворяется — он искренне возмущен. А теперь спросите себя: если в наши дни гражданин цивилизованного государства Израиль П. Амнуэль с таким пылом негодования обрушивается на еретическую мысль о плоской Земле, то что же должны были сделать с аэронавтом Штерном за подобную ересь в СССР сталинских времен?

Стало быть, идея повести — верна. И П. Амнуэль, нечаянно уподобившись гонителям Штерна, доказал это с блеском. Всем, кроме себя самого.

Я уже предупредил, что по мелочи придираться не намерен. Поэтому готов считать забавным недоразумением явный промах, когда критик в качестве положительного примера приводит роман Святослава Логинова «Многорукий бог далайна», где мир, если помните, не просто плоский, но еще и квадратный.

Я даже готов допустить, что ошибка, послужившая поводом к написанию данной статьи, также сделана критиком неумышленно. Кстати, вот она: «А поджанр всех этих произведений один — научная фантастика. Как и повести Синякина».

Кто ему это сказал? Найти бы, в глаза посмотреть…

И это все о Синякине. Но далеко еще не все об авторах, выродившихся вслед за читателем, который «голосует рублем».

«Авторы вывелись еще и потому, — пишет П. Амнуэль, — что на протяжении десятилетий слышали от мэтров: новые идеи фантастике не нужны, фантастика не должна прогнозировать, фантастика не должна то, а должна это…»

О каких же это он, интересно, мэтрах? Да уж, наверное, не о тех озорных старикашках эдельвейсах, что учинили когда-то мятеж в литературоведении, объявив НФ жанром, разбив ее на поджанры и окончательно отгородившись от прочей изящной словесности частоколом самодельной терминологии. Той самой терминологии, которую использует в своей статье П. Амнуэль. Слово «идея», к примеру, он употребляет в од-ном-единственном смысле: сюжетообразующая научно-фантастическая гипотеза…

Так что же это за мэтры, испортившие вкус читателю и, как следствие, растлившие авторов? Имен, к сожалению, критик не называет, лишь пространно пересказывает наставления этих вредителей. Суть наставлений можно выразить одной фразой: «Фантастика — это прежде всего литература».

И дальше — без перехода: «Вот еще утверждение, которое мне в последнее время приходилось многократно и читать, и слышать: «Читателям плевать на философские мысли и проблемы автора, они платят деньги не за это, а за интересную историю».

Чье утверждение-то? Тоже мэтров? Выходит, тоже…

Остается лишь надеяться, что и эта подтасовка сделана П. Амнуэлем не умышленно, а по простоте душевной…

За десять последних традиционно проклинаемых лет те, кто пытался в условиях России мыслить самостоятельно, вынуждены были резко повзрослеть. Недаром же сказал Достоевский: «От истинного, настоящего горя даже дураки иногда умнели… это уж свойство такое горя». Мы лишились многих иллюзий — в том числе убежденности, что наука работает на благо человека. Увы, наука работает исключительно на благо науки и к счастью людскому никакого отношения не имеет.

Невольно возникает ощущение: в каком возрасте человек покинул Россию — в том он и остается до конца дней своих. Статья Амнуэля «Время сломанных велосипедов» словно вынута из 80-х годов. Именно с позиций критики тех лет громит он антинаучное и, стало быть, реакционное произведение. Скажу больше: если заменить обобщающее слово «читатель» на более обтекаемое выражение «некоторые наши читатели» (то же самое и с авторами), статью эту можно было бы смело публиковать еще при Советской власти.

Не верите? Ну так я вам сейчас приведу две цитаты, изъяв из них пару-тройку слов, чтобы задание не казалось слишком легким: «Какие замечательные примеры можно найти в фантастике, где герои <…> восстают против косности, идут вперед и побеждают (или погибают, но все равно побеждают, ибо в любом случае новое, неизведанное одерживает победу над косным, отживающим)…»

«Фантастика — это прежде всего мечта, проникновение в возможные события, это показ людей <…>, преодолевающих трудности, борющихся и побеждающих. Это литература, пробуждающая любовь к знаниям, <…> зовущая к светлому началу, а не тянущая в болото невыкорчеванных недостатков и в темный угол безысходности».

А теперь вопрос на засыпку: которая из цитат принадлежит П. Амнуэлю (2000 г.) и которая А. Казанцеву (1983 г.)?

Как будто и не было этих семнадцати лет, верно?

Видно, сладко им там живется, «в безмятежной аркадской идиллии», если только и осталось, что сидеть да мастерить заводные механические игрушки НФ.

P.S. А что, Земля в самом деле круглая? □

Согласно Шолом-Алейхему, труднее всего объяснять очевидное. Но Евгений Лукин сумел справиться и с этой задачей, не оставив редакции ни малейшей возможности сказать хоть пару слов по сути своего преступления перед российской фантастикой — публикации в «Если» повести Сергея Синякина «Монах на краю Земли».

Однако осторожный намек писателя на расстояние, которое отделяет автора критической статьи от России, нам представляется сомнительным. Литература — не таможня, где предъявляют паспорта. Единственное, что вправе требовать объект критического анализа, это досконального с ним, объектом, знакомства. При наличии Интернета, переполненного текстами, спорами, информацией, при наличии книг российских фантастов, разлетевшихся по всему свету, подобное знакомство можно сделать вполне исчерпывающим. Было бы желание.

Желание у П. Амнуэля, видимо, было, просто автору хронически не хватает времени. Хотя бы для того, чтобы прочесть последние работы не самых последних авторов: А. Громова, О. Дивова, М. и С. Дяченко, А. Саломатова, В. Хлумова — и того же Е. Лукина. Социальных «наработок» у перечисленных и других, менее известных, авторов более чем достаточно. Настолько, что, честно говоря, появляется даже ощущение избыточности: в последние год-два социальная фантастика явно теснит остальные направления НФ.

Не хватило автору времени и на то, чтобы познакомиться со статьей Э. Геворкяна «Последний бастион», опубликованной в февральском номере журнала. Многое из того, что открыл для себя П. Амнуэль, уже было сказано российским писателем — с меньшим пылом, но с той же горечью. Статья положила начало дискуссии, но любопытный факт: никто из критиков не взялся оспорить сам диагноз. Лишь редактор «Семечек» С. Соболев попытался сообщить читателям, что пациент — «твердая» НФ — скорее все-таки жив, чем мертв, но сам же и опроверг приведенные примеры.

Да, фантастике жизненно необходимы новые идеи. На наш взгляд, этот тезис П. Амнуэля столь же очевиден, сколь и размышления Е. Лукина по поводу повести С. Синякина. Да, есть громадный отряд читателей, который ищет в фантастической прозе прежде всего нестандартные вопросы, оригинальные замыслы, неожиданные решения. На то она и фантастика — несомненно, область литературы, но ОСОБАЯ область: со своими богатейшими возможностями и сложнейшими задачами, со своими способами и методами воздействия на аудиторию. Откажись от этих критериев — и жанровую принадлежность произведения можно будет определять лишь по атрибутике («космолеты-звездолеты»), как предлагают многие критики и даже сами писатели. Но в этом случае фантастика немедленно окажется за рамками общего литературного процесса, против чего так страстно возражает Е. Лукин.

Можно, конечно, вообще не заниматься определениями. Эта идея, неоднократно высказанная уважаемым членом Творческого совета на страницах «Если», столь же благородна, сколь и невыполнима. Человечество на протяжении всей своей истории играло в забавную игру «кто есть кто», регулярно перетряхивая свои шкафы и полки, и остановить это увлекательное занятие нам не под силу. И зачем?

И еще одно «да»: с литературной карты российской фантастики действительно исчезла «твердая» НФ.

Но чему же здесь радоваться, Евгений Юрьевич? Мы пускаем слезу по поводу исчезновения с лица земли какой-нибудь редкой пичужки — и аплодируем, наблюдая гибель целого материка со всеми его обитателями.

Если уж копить гвозди и примериваться, куда бы их вколотить, то нужно, по крайней мере, быть последовательным. Почему бы не отправить на погост ныне здравствующих и весьма популярных писателей — Г. Бенфорда, Г. Бира, В. Винджа, Ч. Шеффилда, Б. Шоу, Д. Брина и еще два десятка подобных им? И какое нам дело до того, что тысячам читателей вольготно и уютно под сенью их книг,» как и в тени взращенного собственными усилиями сада — талантом Г. Альтова, Д. Биленкина, С. Гансовского, А. Беляева… Если авторитетнейший ботаник заявляет, что пейзаж не радует глаз и деревья здесь не плодоносят, то по нашей разгульности и вечному желанию начинать с нуля возьмем да и спалим сад! А потом начнем водить хороводы на пепелище…

Мы не дети собственного времени — мы его слуги. И даже бунтарь остается слугой до той поры, покуда помнит окрик хозяина… Те же восьмидесятые лукаво ухмыляются измученному литературными инвалидами автору «Миссионеров», заставляя его уже чисто рефлекторно реагировать на слово «научность».

Из той же эпохи — и моя стойкая аллергия на слова «должна» и «обязана» применительно к литературе, щедро рассыпанные по страницам газет и журналов тех лет. На самом деле литература НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА и НИКОМУ НИЧЕМ НЕ ОБЯЗАНА. Это в зрелую пору обнаружил даже певец восходящего социализма, изумленно воскликнув: «Но поэзия — пресволочнейшая штуковина; существует — и ни в зуб ногой!» А мы по-прежнему упрямо загоняем литературу в рамки собственных представлений и взятых — на себя — обязательств. Сейчас, действительно, мало кто говорит, какой она должна быть, зато дружно заклинают, каковой ей быть не следует.

Императивы убоги в любом случае — независимо от знака. И не стоит собирать гвозди: мы ведь, слава Богу, пока еще не на кладбище. □

Нью-Йорк, 20 мая нынешнего года, последний год уходящего тысячелетия. По результатам голосования членов Ассоциации американских писателей-фан-тастов звания «Гранд-Мастер» удостаивается английский прозаик и критик, выдающаяся личность в НФ-мире Брайан Уилсон Олдисс. В этом году мэтру исполнилось 75 лет, 50 из которых он отдал любимому жанру. Множество «серебристых ракет» и клубящихся «туманностей» сопровождали Б. Олдисса на всем протяжении творческой жизни. Российским читателям хорошо известны его романы и повести «Нон-стоп», «Долгие сумерки Земли», «Слюнное дерево»; в начале 90-х годов на русский была переведена даже нашумевшая трилогия о планете Гелликония. Одним словом, вниманием переводчиков автор обойден не был, однако существует один период в его биографии, о котором мы знаем лишь понаслышке.

Конец 1960-х годов. Призрак бродит по Европе. Призрак свободы. Почти одновременно люди по обе стороны железного занавеса почувствовали настоятельную необходимость выступить против того лицемерия и ханжества, которыми просто переполнено существующее общество. Была предпринята беспрецедентная попытка прорыва из нашего обезличенного мира к трансценденции. В Париже студенты под цветущими каштанами строят баррикады, в Праге жгут портреты Сталина, а в Лондоне начинает выходить журнал «New Worlds», ставший рупором «Новой волны». Б. Олдисс примыкает к этому литературному течению и вскоре становится одним из его лидеров. Для романов этого периода — «Доклад о вероятности А» (1968), «Босоногий в голове» (1969) — характерны экспериментальность стиля, глубокий философский подтекст, сюрреалистическая образность. Вышедший же в 1973 году роман «Франкенштейн освобожденный» и вовсе представляется новаторским в НФ-прозе. Ныне роман издан на русском языке петербургским издательством «Амфора» в серии «Новый век».

Обратив свой взгляд в прошлое, к корням НФ-литературы, Б. Олдисс явился, по существу, основоположником так называемой «рекурсивной НФ», ныне часто и успешно практикуемой многими авторами.

Во «Франкенштейне освобожденном» Б. Олдисс противопоставляет эпоху Романтизма нашему прагматичному веку. Он пытается осмыслить метаморфозу человечества, потерявшего свою духовную основу и превратившегося в тривиальную толпу потребителей. Действие «Франкенштейна…» отнесено к 2020 году, когда в результате войны между богатым Севером и бедным Югом была нарушена структура Пространства-Времени, вследствие чего отставной правительственный чиновник Джозеф Боденленд попадает из Техаса в окрестности Женевы 1816 года и встречается там с творцом небезызвестного Чудовища. Пикантность же ситуации придает тот факт, что в том прошлом, в котором оказался наш герой, одновременно присутствуют и Виктор Франкенштейн, уже создавший своего монстра, и Мэри Годвин, ничего не знающая о его существовании, но приступившая к сотворению знаменитого романа, поспорив с лордом Байроном и своим будущим мужем Перси Шелли. Впрочем, с категорией «Время» в романе происходят такие флуктуации, что Мэри Шелли и Виктор Франкенштейн вполне могли принадлежать различным вариантам Прошлого, а Боденленд, совершая свое путешествие из Женевы к вилле Диодати, на самом деле перемещался между двумя параллельными временными потоками. В одном из них были в равной степени реальны Мэри и порожденные ее фантазией персонажи. В другом — лишь злой гений от науки Виктор со своим созданием. Возможно, могла бы существовать и такая вероятность, в которой Джо Боденленд выступал в качестве героя романа, ставшего первоосновой всей нынешней НФ. В конце концов, просто невозможно представить себе женщину, будь она хоть трижды английской аристократкой, которая смогла бы забыть мужчину, преодолевшего бездну в двести лет ради того, чтобы наткнуться «чуть выше ее все еще влажного бедра на налипший ивовый листочек». Любовь эта была удивительно реальной, несмотря на то, что Джо был таким же мифическим существом во времени Мэри, каким и она — в его.

Однако отнюдь не хроноклазмы волнуют Б. Олдисса. Писатель исследует природу возникновения нынешнего технократического общества, сопоставляя его с внутренней сущностью созданного Франкенштейном чудовища. Подобно «франкенштейнову телу», общество, в котором был рожден Джо Боденленд, лишено духа. Здесь празднует победу мировоззрение Виктора Франкенштейна: «Голова восторжествовала над сердцем». Система ценностей в нынешнем мире такова, что, сколько бы каждый из нас ни старался похоронить в себе Чудовище, этим он лишь воскрешает его снова и снова. Освобожденный 200 лет назад Франкенштейном монстр ныне свободен. Между тем, убежден автор, в истории человечества был момент, когда прагматизм еще не убил романтику. Это время, когда жили и творили лорд Байрон, Перси и Мэри Шелли. Их отношение к любви, литературе, политике, наконец, были наполнены такой страстью, что вряд ли у кого-либо повернется язык назвать их существование неподлинным. Они были явно ближе к истинной свободе, чем мы… Хотелось бы также отметить, что роман имел еще и кинематографическую судьбу. В 1990 году Роджер Кор-ман, знаменитый мастер фильмов ужасов, известный своими киноверсиями новелл Эдгара По, экранизировал «Франкенштейна освобожденного». Прочитав книгу Б. Олдисса, режиссер прервал почти 20-летнее молчание — с 1971 года он занимался исключительно продюсированием. «Об одном жалею, что невозможно было использовать в фильме фигуру Эдгара По», — сетовал позже Р. Корман в одном из интервью. Действительно, когда Байрон уже погиб, Э. По был еще совсем ребенком. Впрочем, если предположить, что время нелинейно, в одном из вероятностных миров Мэри Годвин вполне могла обучать искусству любви юношу по имени Эдгар.

Уважаемая редакция!

НЕ БУДУ МОЛЧАТЬ!

Прилагаемый текст мне принес приятель — главврач южной психиатрической больницы.

— Эти листки принадлежали одному из наших пациентов, — сказал он. — Тебе как фантасту это может быть интересно.

— Земля пухом, — отвечал я, ориентируясь на слово «принадлежали». — И ты намерен впредь таскать мне «как фантасту» рукописи всех ваших пациентов?

Приятель замялся.

— Не всех, — наконец пообещал он. — Это особый случай… Только, пожалуйста, не смейся.

По его словам, пациент, видный мужчина в самом расцвете лет, появился неведомо откуда — просто однажды ночью медбратик наткнулся на спящего в курилке человека в плавках, треуголке и поношенной боксерской перчатке, обутой на левую ногу. Разумеется, без документов. Человек называл себя Полупровидныком, говорил тихо и внушительно, время от времени не без удовольствия поругивая геев, китайцев и марсиан. За явностью психических отклонений был оставлен в южной психиатрической больнице, так как розыск родных или знакомых результатов не дал.

Буйствовал Полупровиднык редко, в основном писал что-то огрызками карандашиков, а исписанные листочки складывал самолетиками и искусно запускал меж оконных решеток, приговаривая: «На волю, на волю, к братьям!» Уже и медсестры повлюблялись в него все, как одна. И тут за ним пришли.

— Родственники? — с проем я.

Приятель посмотрел на меня как-то странно.

— Китайцы, — ответил он.

— В скафандрах.

Он и не думал шутить. Да и мне почему-то стало вдруг не по себе.

— Ну и?

Он поежился.

— Они, конечно, что-то говорили, но вокруг них гудел огненный столп, и я не расслышал ни слова. А потом с пациента сняли пижаму, надели смирительную рубашку — и исчезли. Все. А это осталось, — приятель кивнул в сторону исписанных листиков. — Не успел самолетики сделать. Прочтешь?

— Прочту, — сказал я.

Словом, именно эти записи я посылаю вам. Если же вы, прочитав, подумаете, что специфика профессии отразилась на моем приятеле, то, зная его немало лет, могу заверить: он человек вполне приземленный, в общении, пожалуй, даже скучный и ни к каким мистификациям уж точно не склонный.

Уважаемые члены Большого жюри, а также критики, писатели, сотрудники редакции и вообще все причастные!

Я, наверное, не оригинален, но очень уж достали хвалебные панегирики в честь Бориса Стругацкого, Владимира Михайлова и других асов, специализирующихся на «социальной фантастике». Прямо культ личности… Невольно начинаешь понимать, что чувствовали сами они в нелегкие годы застоя под бдительным оком партийной цензуры, учившей их, как и о чем писать. Право слово, возникает убежденность в бедности гениями и ущербности нашей фантастики. Почему же ни слова о прочих гигантах прошлого? Будто не было ни Снегова, ни Гуревича, ни Гансовского, ни ЕФРЕМОВА. Меня учили, что историей нужно гордиться всей, а не только ныне здравствующей и заседающей. Почему за все годы выхода журнала не было ни одной даже маленькой статьи про них, их жизнь и творчество? Почему на них никто не ссылается? Может, тогда и современная наша фантастика стала бы так же ярка и оригинальна, как западная или в прошлом наша, советская. Хотя бы жанровое разнообразие возросло. Ю. Пуртов, по Интернету.

Конгресс фантастов

России, состоявшийся в Санкт-Петербурге 21–24 сентября, совпал с десятилетним юбилеем главного организатора — издательства «Terra Fantastica». Видимо, именно в связи с юбилейными мероприятиями на Конгресс в этом году пригласили сразу трех зарубежных писателей: Алана Дина Фостера, Роберта Джордана и Лоис Макмастер Буджолд. К сожалению, в связи с болезнью на фестивале так и не появился Борис Стругацкий.

Мероприятий было много — дискуссии, пресс-конференции, концерт бардов и даже митинг у памятника Гоголю с театрализованным представлением; к тому же каждый желающий мог получить кусочек огромной «гоголевской шинели». Однако, по мнению многих участников, Конгресс фантастов России становится все менее доступным даже для людей со средним достатком. Приличный оргвзнос для участников (до 160 долларов), безусловно, окупается хорошей гостиницей, обедами в «Метрополе», множеством приват-пати, фуршетов и банкетов, однако возникает опасность, что через несколько лет гостями фестиваля смогут стать только «новые русские».

Удивило гостей форума и то, с каким упорством профессиональное жюри, вручающее премии «Странник», уже который год противится попыткам организаторов расширить состав. В этом году были отклонены кандидатуры М. и С. Дяченко, которых сами же члены жюри увидели среди лидеров во всех литературных номинациях. Центральным событием конгресса стало вручение традиционного приза «Странник» по итогам прошлого года. Лучшими литературными произведениями были признаны:

— роман Марины и Сергея Дяченко «Казнь», выпущенный издательством ACT (напомним, что первую премию за этот роман — «Сигму-Ф» — писатели получили от Большого жюри «Если», таким образом профессионалы оказались солидарны с читателями);

— повесть Владимира Михайлова «Путь Наюгиры», опубликованную в «Если» № 3, 1999 г.;

— рассказ Евгения Лукина «В стране заходящего солнца», опубликованный в «Если» № 3, 1999 г. и завоевавший в этом году уже четвертую премию.

Критику Дмитрию Володихину был вручен первый приз за его работы в «Книжном обозрении».

Лучшим художником жюри назвало Игоря Тарачкова, оценив его обложки для журнала «Если».

В номинации «перевод» награды был удостоен Павел Вязников за работу над «Дюной» Фрэнка Герберта; в номинации «редактор/составитель» — Дмитрий Ватолин за организацию сайта «Русская фантастика» (выходные данные сайта есть на обложке журнала); лучшим издательством жюри назвало петербургскую «Азбуку».

(См. биобиблиографическую справку в № 5–6, 1994 г. и статью о творчестве писателя в этом номере)

«Я занимаю всего лишь одно из полумиллиарда (или около того) узлов в той сети, которую образует коллективное сознание грамотного населения, говорящего на английском языке. В этой сети сплетены все рассказанные и написанные истории, слухи, обмены мнениями и тому подобное. Возможно, я могу вступать в контакт с еще одним миллиардом — благодаря переводам… А в потенциале (кто знает, какие сюрпризы нам преподнесет будущее?) меня подсоединят к еще более обширной сети, где я смогу контактировать с несравнимо большим числом абонентов, поскольку в нее будут входить вообще все, кто живет и мыслит на Земле.

Тем не менее я отношусь к содержанию своего скромного «узелка» очень ответственно. Моя задача — регулярно получать и посылать сигналы (те, что касаются научной фантастики и науки), постоянно нацеливая свои антенны на все странное, загадочное и удивительное. Я стараюсь уловить даже слабый намек на все перечисленное, расшифровать сообщение, отсеять шумы и переправить его тем, кто ждет от меня сигнала.

Теперь, когда я заметно постарел, у меня начала проявляться возрастная слабость к факту — а не к фантазиям… Поэтому я в последнее время обратился к регулярным «колонкам фактов» в научно-фантастических журналах: «Locus», «Fantasy Review» и прочих. Вместе с тем, я прекрасно понимаю: ни одно из моих сообщений не улетит далеко без мощных крыльев литературной фантастики…

Хорошее произведение литературы может путешествовать даже дальше, чем свет — и, подозреваю, быстрее его. И противоположность смерти — вовсе не жизнь, но воображение!»

Фотоальбом «Лики научной фантастики».

(См. биобиблиографическую справку в № 3, 1998 г.)

Кopp: Почему вы редко обращаетесь к рассказам, хотя начинали именно с малого жанра?

С. Лукьяненко: К сожалению, я могу писать рассказы только в свободное от романов время. Сюжет романа не позволяет надолго отвлечься от него, чтобы придумать какой-либо совершенно иной мир (а если кто-то считает, что рассказы можно «выпекать» между делом, то пусть попробует сам). В год я пишу, как правило, два романа. Таким образом, и рассказов в год у меня получается всего два. Их я, конечно же, отдаю в журнал «Если».