Сентябрь в этом году выдался на редкость теплым, словно извиняясь за нежаркое дождливое лето. Настоящая благодать: дневная температура около двадцати, ласковое теплое солнышко… В суетливой Москве, впрочем, до этого почти никому не было дела — Moscow, как поется в известной песне, «never sleeps»: ночью веселится, днем работает, так что обращать внимание на погоду и природу некогда. А зря. Этот бы офисный планктон да в тайгу осенью, когда от буйства красок разбегаются глаза и сбоит дыхание…

Пробка окончательно застопорилась. Краснов усмехнулся, чуть поддал газу и поехал между рядами, следя, чтобы никого не зацепить. Мотоцикл он купил с первой же зарплаты, еще в начале лета — никаким другим способом передвигаться по здешним пробкам не хотелось. Метро Ярослав не любил: телепату там приходилось нелегко. В подземных туннелях и коридорах мысли приобретали особенное, сложно объяснимое словами липкое «эхо», способное годами метаться от стены к стене. Это «эхо» скапливалось в какое-то мертвое, но пугающе осмысленное поле. Спускаться в метро означало погружаться в какофонию мертвых голосов, чувств и образов, ощущать их ежесекундно, и наружу Краснов едва выходил, обливаясь потом и держась за стену. В общем, не любил он метро.

Впрочем, и на поверхности экстрасенсу приходилось нелегко — в Москве, на его вкус, было всё же слишком людно. Краснову постоянно приходилось обновлять и поддерживать «ментальный щит», чтобы не цеплять на себя разнообразный негатив, так и сыпавшийся со всех сторон.

Например, сейчас, обогнав километровую пробку между рядами, можно было восстанавливать «щит» с нуля: столько отборно нехорошего пожелали ему вынужденные мариноваться в своих железных банках водители. Ну да чего, в первый раз, что ли…

Бормоча наизусть мантру и визуализируя «щит», он сам не заметил, как добрался до офиса отдела «Т.О.Р.» — или, как они его называли между собой, «базы». Настроение держалось отчего-то не под стать погоде — пакостное. И дело было не в подцепленном от несчастных водителей негативе — это-то привычно, «бодрящая» ежеутренняя порция проклятий, напоминающая, на каком свете живешь. Нет, что-то еще. Что-то… надвигалось? Да, именно так. И, кажется, это что-то — большое и тревожное, как иссиня-черная грозовая туча на горизонте.

Он припарковал мотоцикл и пошел в офис, двигаясь на автомате и прислушиваясь к постепенно формировавшемуся предчувствию. Предчувствию надвигающейся Большой Заварушки. Давно не было таких поганых ощущений, право слово, с самого письма вдовы следователя Первухина в конце мая… Внутри что-то отозвалось, словно неведомая струна подстроилась под камертон, и он понял — то, во что им предстоит ввязаться, связано с тем делом.

Вон оно что. Неужели тот самый неведомый «D» решил обратить на них внимание?

— Ярослав Олегович?

— Да? — очнулся Краснов. Оказывается, он уже сидел на своем месте за общим столом, и три пары внимательных глаз с тревогой за ним наблюдали. Все были в сборе. И отдел «Т.О.Р.» уже привык, что если уж Князь хмурится, то это неспроста. Четыре месяца активной совместной работы не прошли даром.

— Что-то случилось? — выразила общий вопрос словами Марина.

— Нет-нет, — улыбнулся Краснов. Он не мог не улыбаться Марине — отчего-то это получалось само собой. — Еще ничего не случилось. Что-то надвигается, большое и совсем дрянное, но что именно — пока неизвестно. Давайте пока планерку в штатном режиме, наше нас не минует.

— Хорошо, — бесстрастно кивнул Горячев, водружая на нос маленькие «лекторские» очки для чтения. — Все в сборе, давайте начинать. Итак, сразу могу сказать — новых дел нам не подкидывали, поэтому никаких уплотнительных мероприятий не предвидится.

— Ура, товарищи! — тут же отреагировал Скрипка. На нем расследований висело больше всех — аж четыре. Это был его фирменный стиль работы — набрать кучу дел, неделями напролет пребывать в видимом бездействии, на утренних планерках виновато разводить руками — и вдруг за пару дней раскрыть всё сразу. Он называл это «поймать волну».

— Архивное управление не беспокоило, коллеги из других ведомств тоже не проявлялись, — забубнил Горячев, одну за другой просматривая бумаги, лежавшие перед ним. — Разве что Тимур Кочетов из уголовки персонально благодарит Алю Сочину за помощь в «колумбийском деле» и просит передать какую-то информацию. Запомнить этот набор слов я не смог, поэтому записал. Итак: «Аля, рамзат карра клах смален плай!» Уж не знаю, что это значит.

— Это значит, что Тимур очень благодарен Але еще и за помощь на личном фронте, — буркнул Краснов. — Это если цензурно.

— Он молодой еще, Тимур, жить да радоваться. — снисходительно произнесла Аля, выпуская дым колечком. Из всей команды курила она одна, не считая Горячева, поэтому ее место было у самого окна, под форточкой. — А оглашать конфиденциальную информацию неэтично, Ярослав.

— Аля, вы опять выпадаете из имиджа! — усмехнулся Скрипка. — Вы еще в таборе скажите «неэтично» и «конфиденциальную»!

— А и скажу, отчего нет, — спокойно парировала цыганка. — Ты думаешь, в таборе нет ни одного человека с высшим образованием? Так вот, ты так не думай. У Розы, моей учительницы, их, например, два — психология и педагогическое…

— Отставить точить лясы! — грозным голосом скомандовал Горячев. Марина и Краснов хором фыркнули, Аля и Скрипка виновато смолкли. — Вечно вы превращаете рабочий процесс в посиделки с чаем, господа экстрасенсы! В который раз говорю — сначала о делах, потом сколько угодно треплитесь.

— Да, сэр! — подобострастно вытянулся на стуле Скрипка. — Виноват, сэр!

— Кино и немцы, — проворчал Горячев. — К делу уже давайте. Текущих расследований у нас девять штук, можно поздравить — впервые за два месяца меньше десятка. Тут спасибо Але, размотавшей этих «колумбийцев» наконец.

— Это был личный интерес, — пожала плечами Сочина. — Они против своих пошли, детей убивали, позорили цыган.

— Ну, тем не менее, — прокашлялся следователь. — Что по вашим еще, Аля?

— Без прорывов, — снова пожала плечами цыганка, выпуская новое колечко дыма. — Труп этой бухгалтерши, Алексеевой, явно где-то в ее Павлово-Посаде, и даже недалеко от дома. Чтобы сказать точнее, туда ехать надо. А с обоими Куприяновыми пока полный отказ, не могу даже понять, с чем связано. Но я еще не отказываюсь от дел, поразбираюсь потихоньку сама.

— Нужна помощь? — поинтересовался Краснов. — Может, Марину подключить?

— Нет, — помотала головой Аля. — Сама.

— Ладно, — сделал пометку в блокноте Горячев. — А что у вас, Сергей?

— Крокодил, в смысле, волна, пока не ловится, — философски развел руками Скрипка. — И кокос тоже не растет. Разве что с полтергейстом в Балашихе всё вроде как почти ясно. Он привязан не к месту, а к конкретному человеку, осталось только понять, что это за человек…

— Если бы ты меня спросил, я бы тебе это сразу сказал, — буркнул Краснов. — Полтергейст в девяноста процентах случаев привязан именно к личности проводника, от местности зависят только всяческие фантомы-призраки. Давай после планерки пообщаемся по твоим делам, может, подскажу что-то.

— Хорошо, — серьезно кивнул Скрипка, громко хрустнув пальцами. Когда дело доходило до работы, он из дурашливого клоуна превращался в весьма сосредоточенного и упорного специалиста. Ему просто нравилось создавать непринужденную атмосферу вокруг себя.

Всё же четыре месяца — уже неплохой срок, чтобы притереться и сработаться. Они все видели, на что Сергей способен, особенно поймав свою «волну». И особенно — рядом с остальными. Интуиция Краснова не подвела: каждый найденный им экстрасенс оказался сильным специалистом и сам по себе, но рядом с остальными его способности еще более усиливались.

— Это называется «синергия», — сказала Марина. Оказывается, она вовсю наблюдала за шефом. — Когда результат совместной работы оказывается лучше, чем сумма результатов каждого по отдельности.

— Телепатствуем помаленьку? — в шутку нахмурился Краснов. — Мысли начальства подслушиваем? Молодец, хвалю.

С Мариной у них всё было… непонятно. С одной стороны, они друг другу явно симпатизировали — еще с самой первой их встречи, когда Краснов вырвал ветеринарного доктора Марину Лещинскую из лап убийцы-наркомана. С другой — симпатия отчего-то никак не могла перерасти в нечто большее, хотя оба были бы не против. Марина впитывала знания и практические навыки, как губка, ее дар был сходен с даром Ярослава, но дальше взглядов, улыбок и отношений «учитель-ученица» дело не двигалось. Наверное, требовалось время. Наверное…

— Марина, вы чем порадуете? — спросил тем временем Горячев. — У вас дело одно, но очень ответственное. Как двигается?

— Помаленьку, — ответила Марина. — Мы с Валуйским и… еще людьми каждый день ездим, беседуем с кандидатами, уже почти половину отсмотрели. Что доложить, найдется, если вы об этом.

— Я именно об этом, — вздохнул следователь. — Просят очередной рапорт.

— Сделаем, — кивнула Лещинская.

Марина сейчас занималась самым странным, но, тем не менее, самым ответственным делом из всех. Никто не совершал преступлений, не нужно было искать преступников, скорее, даже наоборот: ей требовалось найти кандидатов для выполнения некой важной работы для ФСБ. Понятно, вся история была совершенно секретной, и поручать ее изначально хотели Краснову, но тот отказался, сославшись, что как поисковик Марина посильнее будет. Впрочем, подписку о неразглашении им пришлось всё равно давать обоим.

— Ярослав Олегович, есть что добавить? — спросил Горячев, задумчиво изучая блокнот.

— Сверх сказанного — пока нет, — покачал головой Краснов, внутренне прислушиваясь. Кажется, «грозовая туча на горизонте» стала еще чуть ближе…

— Итак, резюмируем, — подвел черту следователь. — Марина с Игорем Валуйским пока занимаются своим, э-э, отбором, и пусть занимаются дальше. Сергей у нас как обычно. Верим и надеемся, что его «волна» всё-таки придет, и это будет не через три года. Для Али санкционирую выезд в Павлов-Посад вместе с Леной Марченко, для подстраховки могу предложить Ярослава Олеговича.

— М-м… — протянула цыганка, прищурившись. — Нет, всё же я одна попробую.

— Хорошо, — сказал Горячев, дождавшись утвердительного кивка от Краснова. — Тогда едете с Леной, материалы я ей передам. Вроде бы всё. Есть у кого что добавить?

— У меня, — внезапно произнес тихий старческий голос от двери. Все взгляды устремились туда.

На пороге комнаты стоял немолодой мужчина с белыми, как снег, волосами. Горячев медленно снял очки (в его системе координат это было приблизительно равно удивленному вытаращиванию глаз) и привстал.

— Михаил Семенович, что-то случилось? — напряженно спросил он. — Без звонка, без предупреждения…

— Случилось, — удрученно кивнул седовласый и без приглашения уселся на свободное место за столом. — Дашенька пропала…

— Это генерал-майор юстиции Кузнецов, мой непосредственный руководитель, — сказал Горячев, приходя в себя и надевая очки обратно. — Всех остальных представлять не вижу нужды, Михаил Семенович и так вас знает по отчетам и личным делам.

— Знаю, — кивнул генерал-майор. — И давно хотел поглядеть на вашу бравую команду. Да и вы, наверное, на меня.

Однако никто из экстрасенсов на него не смотрел. Три внимательных взгляда снова скрестились на Краснове. «Это оно, то самое, что надвигается?» — молчаливо спрашивала команда. «Нет» — легонько качнул головой Ярослав.

— Расскажите, что случилось, мы попробуем помочь, — сказал тем временем следователь.

Михаил Семенович в замешательстве потер лицо узловатой пятерней. Было заметно, что находиться в роли просящего помощи (тем более, у собственного подчиненного) ему крайне неловко.

— В общем, пропал ребенок, — начал он, прокашлявшись. — Девочка двенадцати лет, зовут Дарья, моя внучка. Характер у нее ого-го какой, да и возраст трудный… Вчера вечером поссорилась со старшим братом, потом с родителями, оставила записку и убежала из дома. Хватились поздно вечером, полночи искали, но не нашли. Я понимаю, что она может и вернуться через два часа, но всё же — если это никого не оторвет от важных дел, то…

— Я возьмусь, — прервала его Марина, выпрямляясь. — Только у меня на сегодня три выезда с чекистами, один далеко совсем, в другую область, так что вернемся только под утро…

— Скажите, Михаил Семенович, — мягко спросил Краснов. — У вас есть что-то из вещей девочки? Или ее фото?

— Да-да, — суетливо захлопал себя по карманам генерал-майор. — Меня предупредили, что может понадобиться.

Порывшись во внутреннем кармане пиджака, он извлек на свет божий фотографию — на ней был он сам в затрапезных спортивных штанах, жарящий шашлыки где-то на природе. Возле мангала сосредоточенно стаскивала зубами кусок мяса с шампура светловолосая девчушка с характерным острым носиком.

— Прошу прощения, но это единственное фото, которое мне попалось под руку, — смущенно буркнул Кузнецов. — Еще вот что.

Рядом с фотографией он положил записку: косо выдранный из тетради лист, на котором ломаным полудетским почерком было выведено: «Прощайте, я от вас ухожу!!! Можете не искать!!! Даша».

— Аля, посмотри, жива ли она, — негромко попросил Краснов, и цыганка согласно кивнула. Вытянув руки, она положила одну ладонь на фото, другую — на записку. Закрыв глаза, медленно выдохнула (Ярослав заметил, как седой генерал-майор сложил пальцы крестиком и зажмурился). На некоторое время в комнате установилась напряженная тишина.

— Всё отчетливо, — произнесла, наконец, Аля. — Девочка жива, никаких ранений не вижу, опасность ей не угрожает… однако домой, кажется, не собирается. Хотя вот тут уже начинается смутное, не поручусь. Но то, что жива-здорова — это стопроцентно.

— Уже хорошо, — облегченно вздохнул Кузнецов.

— Предлагаю сделать вот как, — сказал Ярослав. — В течение сегодняшнего дня она вполне может вернуться — под вечер, например, проголодавшись и одумавшись. У подростков так бывает. Если ее не будет к завтрашнему раннему утру — подключится Марина.

— Добро, — энергично кивнул Кузнецов. Кажется, получив уверение в том, что внучка жива, и услышав более-менее вменяемый план действий, он приободрился. — Так и сделаем. Николай, с тобой тогда на связи. Побегу, служба. Спасибо вам, ребята!

— Пока не за что, — меланхолично пожал плечами Краснов. Седой генерал-майор юстиции встал, коротко кивнул собравшимся и как-то неожиданно быстро покинул комнату. Раз — и уже в прихожей. Два — и только хлопнула входная дверь.

— А как он вошел-то? — задал, как видно, давно мучивший его вопрос Скрипка. — Как чертик из табакерки. «У меня!», понимаете ли. Я там аж чуть не подпрыгнул, блин!

— У него есть ключ, — пожал плечами Горячев. — Это наше начальство, отчего бы у него не быть ключу? Кроме того, он бывший разведчик. Хотя они бывшими и не бывают.

— А вообще, девочку можно понять, — как обычно, перескочил с темы на тему Сергей. — Он как сказал «поссорилась со старшим братом», так сразу всё ясно стало. Я вот, когда со своей сеструхой ссорился, вообще ее порой убить хотел, не то что сбе…

— Стоп, — страшным шепотом сказал Ярослав, и Скрипка заткнулся на полуслове. Краснов зажмурился и обхватил голову руками.

Снова звенела в мозгу какая-то неведомая струна, отозвавшись на слово-камертон. Теперь главное — сформулировать то, что почувствовало подсознание. Брат… старший брат… сестра… убить хотел. Убить. Брат и сестра.

— Николай Васильевич, вы сводку можете запросить? — открыл глаза Краснов. Все смотрели на него.

— Конечно, — кивнул Горячев. — По Москве? За какой срок?

— М-м… — задумался Ярослав. — По Москве и области, на всякий случай. За прошедшие двое суток. Ищем двойные убийства, жертвы — предположительно брат и сестра.

— Ага, тогда это быстро, — кивнул Горячев и достал свой ноутбук. — Дайте мне две минуты.

— Это то самое, княже? — подсел рядом к Краснову Скрипка. — То, которое «большое и совсем дрянное»?

— Кажется, да, — потирая лоб, Ярослав подозрительно поглядел на Скрипку. — «Княже»? И ты туда? Я смотрю, прозвище совсем прижилось.

— А как вас называть-то еще, если вы Ярослав, да еще и Олегович? — рассмеялся Скрипка. — Да еще главный. Князь и есть.

— Ну-ну, — хмыкнул Краснов. — Развели царизм, понимаешь. Нет чтобы «председателем колхоза» обозвать, а то сразу «князь»…

— Плюс и одновременно минус нашей тусовки в том, что ничего ни от кого не скроешь, — усмехнулся Сергей. — Вам приятно, что вас так называют, я же вижу. Так что про «председателя колхоза» разрешите считать кокетством.

— Разрешаю, — фыркнул Краснов.

— Есть! — подал голос Горячев. — Кажется, нашлось, что вы искали. Сегодня ночью на Дубининской двойное убийство, задушены брат с сестрой. Какие-то Марковы.

— Да, похоже, — прислушался к внутренним ощущениям экстрасенс. — Можно подробнее?

— Ну, подробностей особенных нет, — протянул Горячев. В его очках отражались бегущие по экрану строчки. — Юрий Петрович Марков, шестьдесят пятого года рождения, Маргарита Петровна Маркова, семьдесят четвертого года рождения…

— Юрий и Маргарита Марковы? — напряженным голосом спросила вдруг Аля. — А род занятий там не указан?

— Сейчас посмотрю, — отозвался Горячев. — М-м… Бизнесмены, совладельцы ООО «Магический салон «Гармония».

— Марго и Юрик, что ли? — растерянно произнес Скрипка. — «Гармонисты»? Это папины друзья, я их знаю хорошо… знал, получается.

— Материалы дела я смогу достать только к обеду, — сказал Горячев, поднимаясь. — Это если сейчас поеду из Михал Семеныча «добро» выбивать.

— Мы его внучку ищем, — напомнил Краснов. — Постарайтесь всё же побыстрее, ладно? И позвоните мне, как будете понимать, что там к чему.

Горячев не отзвонился ни в обед, ни вечером. И трубку не брал. Нет, никаких неприятностей с ним не случалось — уж это бы Ярослав почувствовал. Видимо, просто замотался с работой. Пока его не было, Краснов посильно изучил имеющиеся в его распоряжении данные — то есть, расспросил Сочину и Скрипку.

— …«Гармонисты», — печально усмехнувшись, сказала Аля и выпустила изо рта очередной клуб дыма. За сегодня она выкурила уже почти пачку — видимо, нервничала. — Да… Это прозвище такое у них, потому что салон называется «Гармония». Кроме того, Юрик действительно был похож, такое простое русское лицо, еще бы фуражку и цветок за ухо — ну точно гармонист. А вот Марго, наоборот — черноволосая холодная красавица, стереотипная «черная колдунья».

— Стереотипная? — поднял бровь Краснов.

— Держатели хороших магических салонов должны соответствовать сложившимся стереотипам, — пояснила Аля, окончательно переставая быть похожей на цыганку. — Но не полностью (иначе люди подумают, что их дурят и разыгрывают), а так, серединка на половинку. Чтобы оставался привкус чего-то таинственного и магического, но без скатывания в Голливуд и «Гарри Поттера». Поэтому у Марго и Юрика действительно была гармония: Юрик обеспечивал реалистичность, а Марго — мистику.

— Какие интересные вещи рассказываешь, — хмыкнул Краснов. С глазу на глаз они с Алей давно были на «ты». — То-то я смотрю, ты вне своего салона сразу утрачиваешь цыганский акцент и вообще меняешь манеру речи.

— Ну, тут-то клиентов нет, — усмехнулась Аля. — Кроме того, ты-то знаешь, что у меня и как.

То, что в венах «потомственной цыганской колдуньи Али Сочиной» не течет ни капли цыганской крови, она старалась не афишировать. От Краснова, понятно, скрыть это было нереально, он почувствовал это еще в самую их первую встречу, но больше никто вроде бы не догадывался. Так что они хранили этот секрет вдвоем…

… - Да, именно «Марго и Юрик», — кивнул Скрипка. — Так их и звали все. Отличные ребята, каждый по-своему. Юрик забавный такой, хоть и старше меня лет на двадцать, а вечно как ребенок. А Марго, хоть и изображала из себя этакую Снежную Королеву, в жизни даже паршивого приворота не сделала, не говоря уж про более серьезные вещи с Темной стороны Силы. Только белая магия.

— Темная сторона Силы? — фыркнул Краснов. — Картошка эта не нужна тебе, юный падаван?

— Дроидов этих не видел ты, — подтвердил Скрипка, хихикнув. — Тем не менее, аналогия хорошая, разве нет? Так понятнее. А ненужный пафос и запудривание мозгов людям Тайными Сакральными Знаниями мне кажется делом излишним.

— Вот поэтому у тебя и нет собственного салона, — проворчал Краснов. — Знаешь, сколько людей готовы платить большие деньги, чтобы прикоснуться к Тайным Сакральным Знаниям? Не просто получить практическую помощь, а именно прикоснуться.

— Знаю, — вздохнул Скрипка. — Жизнь у них простая и пресная, как непропеченный хлеб, вот и хочется чудес. Но мне совесть как-то не позволяет. Я и денег-то ни разу ни с кого не брал еще.

— Ничего, это приходит с возрастом, — утешил его Ярослав. Скрипка фыркнул и заржал в голос.

— А если серьезно, — сказал он, отсмеявшись. — По поводу «гармонистов» вам бы лучше всего пообщаться с моим отцом. Вот кому совесть позволяет и деньги брать, и салон иметь, и всё такое прочее. И дружили они много лет, клиентов один к другому направляли. Адрес я дам, но, если можно, с вами не поеду.

— Сложные отношения?

— Вроде того, — поморщился Сергей. — Кроме того, у меня четыре расследования, не забыли?

— Ну-ну, — хмыкнул Краснов. — Что ж, расследуй, расследователь. А адрес давай.

Салон под названием «Круг Жизни» оказался выдержан именно в том стиле, о котором говорила Аля: в разумной пропорции таинственности и реализма. Просторное помещение не в самом дешевом районе Москвы было изначально офисом, однако карта звездного неба во всю стену и испещренные странными символами латунные диски, которыми на манер плитки был выложен пол, настраивали будущего клиента на серьезный и мистический лад.

Вообще, обстановка как бы подразумевала, что здесь ждут людей солидных, чтобы за большие деньги оказать комплекс качественных услуг. Хотя насчет «качественности» Краснов усомнился еще на входе: фирменные диски на полу покрывала полная тарабарщина, собранная с миру по нитке из нескольких экзотических алфавитов. Понятно, что тот, кто их изготовил, не рассчитывал на визит полиглота уровня Ярослава, да и очень мало было таковых на свете, но, как гласит испанская поговорка, «дьявол прячется в мелочах». Кроме того, Горячев сразу предупредил его, еще в самом начале работы с Сергеем: папа у него… ну, не то чтобы совсем шарлатан, но где-то рядом.

— Здравствуйте, — нервозно сказал вызванный секретарем Скрипка-старший. — Мне сказали, вы из полиции? Что-то случилось?

— Нет-нет, я не из полиции, — открестился Краснов, с интересом разглядывая отца Сергея. — Я из Следственного Комитета. А это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

Виталий Скрипка был чем-то похож на пожилого респектабельного черта. У него был тонкий орлиный нос, мефистофельская бородка и роскошный атласный жилет поверх рубашки, подошедшей бы английскому лорду.

— В Следственном Комитете работает мой сын, — успокаиваясь, сказал он. — Сергей Скрипка. Может, слышали.

— Слышал, — улыбнулся Краснов. — Я, вообще говоря, его непосредственный начальник.

— О-о, так это вы тот самый Ярослав Краснов из Сибири, про которого говорит уже вся тусовка? — светски поднял брови Скрипка-старший. — Могу вас поздравить, вы чертовски популярны в нашей среде.

— Весьма польщен, — удивленно пробормотал Ярослав. — Правда, не очень понимаю, с чего бы это.

— Ну как же, — удивился уже Виталий. — Вы же Защитник, а это исключительная редкость.

— Знаете, я, возможно, вас разочарую, — сказал Краснов. — Но из меня не очень-то хороший Защитник. Прежде всего потому, что я понятия не имею, чем на этом ответственном посту заниматься. Нет, понятно, что Защитник должен кого-то или что-то защищать. Но кого? И от кого? Аля Сочина тоже назвала меня Защитником, еще в самом начале знакомства — а теперь молчит об этом, как воды в рот набрала, и вообще вспоминать об этом не желает. Теперь вот вы. Это похоже, знаете, как от больного скрывают неприятный диагноз — все знают, все горюют, но ему самому — ни звука…

— Пойдемте в кабинет, — вздохнул Виталий. — Я попробую объяснить, что смогу.

…Кабинет оказался солидный, под стать холлу. Стены были украшены многочисленными дипломами, фотографиями (преобладали сделанные вместе с сыном на известном телешоу) и — куда же без них — тарабарскими латунными дисками. Ярослав уперся рассеянным взглядом в ближайший (на нем были письмена на хинди) и невольно прыснул со смеху: неведомый гравер аккуратно перенес на металл содержимое дринк-листа из меню какого-то ресторана.

— Там что-то забавное? — мягко спросил Скрипка-старший.

— «Коктейль «Голубая лагуна» — двадцать рупий» — процитировал Краснов. «Коктейль «B52» — тридцать рупий». Видите, тут даже «В52» по-английски написано. Очень мистическая штука, однако.

— Ну да, ну да, — покивал Скрипка-старший. — С экзотическими языками вечно так. «- Вы что, ждете делегацию из Японии? — Нет, съезд, и не из Японии, а из Китая. — Тогда почему на транспаранте японскими иероглифами написано «Привет участникам делегации»?»

— Смешно, — улыбнулся Краснов. — Но давайте вернемся к нашим баранам. Вы хотели мне рассказать про Защитника.

— Ну вот, кстати, предшествующий разговор очень показателен, — сказал Виталий. — Хорошая иллюстрация способностей Защитника, которые на голову превосходят способности обычного человека и даже, если позволите, способности «обычного» экстрасенса. Вы любите книжки в жанре «фэнтези», Ярослав?

— Не очень, — пожал плечами Краснов. — Но вообще читал. О чем речь, понимаю. «Властелина Колец» вот, например, в детстве за три дня проглотил.

— Прекрасно. Ну так вот и представьте себе Гэндальфа Серого рядом с «потомственной белой ворожеей Фёклой», принимающей на дому по пятьсот рублей за сеанс и рекламирующейся на последней странице бесплатной газеты. Представили? В этой системе координат Защитник — это такой персонаж, который живет не в книжке, но тем не менее, гораздо ближе к Гэндальфу, чем к Фёкле. Он умеет вещи, которые многие из нас даже представить себе не способны. Даже лучшие из нас, самые способные и талантливые вроде моего сына могут только мечтать о могуществе Защитника. Хотя мы и не мечтаем, если честно. Не мечтаем, потому что отчетливо знаем: кому много дано — с того много и спросится. Ввиду своей функции Защитнику приходится постоянно применять эти свои специфические свойства в боевых условиях.

— Но с кем? Кто противник? — живо спросил Ярослав. — И что значит: «Ввиду своей функции»? Правильно ли я понимаю, что Защитник — это что-то вроде работы, а не врожденного дара или склонности?

— Да, это именно работа, — кивнул Скрипка-старший. — Подходящему человеку передаются каким-то образом огромные силы, чтобы он мог ее выполнять. А вот насчет противников и прочей конкретики — извините, не ко мне. Поймите: мы, «обычные» экстрасенсы, умеем вас увидеть — как бурю, гнущую деревья над нашим домом. Мы можем поделиться своим скудным знанием о бурях, которые бывали раньше, но мы понятия не имеем о ее целях и внутренних свойствах.

— Поэтичная метафора, — оценил Краснов. — «Буря мглою небо кроет». А что, кстати, насчет «бурь», которые бывали раньше?

— Я не видел ни одной, кроме вас, — покачал головой Виталий. — Просто знаю, что бывают Защитники и Деструкторы, и что они получают от каких-то древних сил огромные способности.

— Деструкторы? — поднял бровь Ярослав.

— Да, — удивленно покосился на него экстрасенс. — Что, и про них не слышали? Это такие же, как вы, только с обратным вектором. Их профиль — не защищать, а разрушать… или убивать.

— Кстати, об убийствах, — вспомнил Краснов. — Сожалею, но я принес вам не самые приятные новости.

— Надеюсь, с Сережей всё в порядке? — побледнел Виталий. — Мне про него уже вторую неделю сны какие-то тревожные снятся… Он жив?

— Он жив и здоров, — заверил его Ярослав. — Новости не о нем. Сегодня ночью в своей квартире были убиты знакомые вам Юрий и Маргарита Марковы. Сергей говорит, вы были дружны.

— О Господи, — пробормотал экстрасенс. — Марго и Юрик… невероятно… Но кто? Зачем?

— Я еще не знаю, хотя и чувствую, что это очень важно, — негромко и мягко сказал Краснов. — Мне хотелось бы, если вы не против, побольше узнать о них. Были ли у них враги. Угрожал ли им кто-то.

— Я расскажу всё, что знаю, — судорожно кивнул Виталий. — Хотя сразу могу сказать, что ни врагов, ни угроз не было. Ох, как же так-то… Найдите этих гадов, очень вас прошу…

Звонок разбудил его под утро. Краснов резко сел в постели — сон моментально оставил его, с первым же звуком вибрирующего на столе телефона. Мельком глянул на часы — 5:40. В кровь словно впрыснули адреналина, голова разом сделалась холодная и ясная, как всегда бывало с ним в критических ситуациях.

Судя по всему, звонили не просто так. Номер на экране высветился знакомый. Горячев.

— Алло, — сказал Ярослав в трубку. — Доброе утро, Николай Васильевич.

— Доброе, — мрачно поздоровался с ним Горячев. — Скрипка не у вас?

— Который из двоих? — уточнил Краснов. — Впрочем, нет ни одного. А в чем дело, собственно?

— Старшего Скрипку я уже нашел, — сообщил Горячев. — Я прислал к нему Лену Марченко и двух ребят покрепче, подежурят у него дома. На работу-то, понятно, он не пойдет. А вот до нашего Сергея я не могу дозвониться, просто не берет трубку. Аля говорит, с ним всё в порядке, но… В общем, я послал к нему домой Валуйского, он там рядом живет…

— Да что случилось-то? — прервал его Краснов. — Что за военные действия?

— По вашему совету я поглубже копнул дело этих Марковых, — сообщил Горячев. — Оно показалось мне странным сразу же, как только я сунул в него нос, потому и возился так долго. Если не против, расскажу, пока Игорь едет к Скрипке, а то это в двух словах не опишешь.

— Рассказывайте, — согласился Ярослав. — Я весь внимание.

— Итак, мне показались странными несколько вещей, — неторопливо начал Горячев. Ярослав прямо видел, как он медленно протирает лекторские очки, чтобы вновь водрузить на нос. — На первый взгляд, стандартное убийство с целью ограбления: взломанная дверь, задушенные хозяева, перерытая в поисках ценностей квартира. Однако меня насторожили некоторые обстоятельства. Во-первых, способ взлома: никто не ковырялся в замках, не заморачивался со слепками ключей — железную дверь попросту приподняли и вынули из петель. Для этого нужно специальное оборудование, домкрат, еще кое-что. Но ведь гораздо проще и эффективнее было бы вскрыть замок, он там несложный! Далее. Хоть в квартире и беспорядок, убийца не нашел простейшего тайника — стенного сейфа за картиной. Кроме того, есть несколько не очень явных, но для профессионала вполне очевидных вещей — например, отсутствие следов клейкого вещества на дверных глазках квартир на площадке. Короче — весь мой опыт говорит о том, что это не ограбление, а убийство, не очень умело замаскированное под ограбление.

— И при чем тут Скрипка? — не понял Ярослав.

— Я хотел было уже отзвониться с этим результатом вам, — продолжал Горячев. — Но решил для полноты картины сделать выборку по двойным убийствам и убийствам экстрасенсов по России. И — залип на этом на весь день и всю ночь, настолько интересными оказались результаты. Двойные мне не дали ничего ценного, но вот материалы по убийствам экстрасенсов…

— Да-да? — поторопил его Краснов.

— В общем, ситуация такова, Ярослав Олегович. Начиная с девяносто восьмого года кто-то методично убивает экстрасенсов по всей России, маскируя это под ограбления и бизнес-разборки. Как правило, два-три убийства в год, но в последние годы больше — по шесть-семь. Цель совершаемых преступлений совершенно неясна. Я склоняюсь к мысли, что это орудует маньяк. На это указывает вот какое жутковатое обстоятельство: все убийства явно связаны между собой. На каждом из мест преступления наш деятель оставляет неявное указание на свою следующую жертву — способ убийства, орудие или обстоятельства смерти намекают на род занятий, фамилию или имя следующего в списке. Именно так я и увязал всё это в одну серию.

Например, последние за два месяца: бабка-ворожея Курехина в деревеньке под Вологдой была убита нашедшейся в сарае косой, а потом экстрасенс Косарев из Петербурга утоплен в ванне для медитаций с символом «Инь-Ян» на дне. Инь-Ян, насколько я знаю, символ гармонии, да и на логотипе салона «Гармония» был изображен именно он.

— Подсказки для следствия, прямо классика, — хмуро удивился Ярослав. — Как по учебнику.

— Наверное, — согласился Горячев. — Я про такое только в фильмах видел. Не было как-то еще маньяков в моей практике. Но тем не менее, реальность такова, что задушены брат и сестра Марковы не чем-нибудь там, а скрипичной струной.

— Твою же мать… — только и смог сказать Краснов.

— Так что теперь вы понимаете, почему я волнуюсь за… — начал Горячев, но тут же оборвал сам себя. — Мне звонит Игорь, сейчас я устрою конференцию на троих, мой телефон это умеет…секундочку…

В трубке раздался характерный писк нажимаемых кнопок, а потом голос Валуйского произнес:

— Алло!

— Да, Игорь, слушаем, — отозвался Горячев. — Со мной Ярослав Олегович на связи. Что там?

— Я в квартире Сергея, — напряженно отозвался следователь. — Открыл дверь тем ключом, что мне дал его отец. Тут пусто. Телефон лежит на тумбочке, документы на месте. Просто куда-то делся. Для шести утра я нахожу это подозрительным.

— Оставайся там, жди его, — велел Горячев. — Сразу же звони, если что. Мы пока будем думать, какого рода розыскные мероприятия проводить.

«Ca-a-an you feel a little love…»

Когда совсем уже спекаешься, когда не хватает дыхания, а впереди еще не один километр — музыка очень помогает. Надо просто забыть о гудящих ногах, о раздирающей грудь нехватке кислорода, надо стать самому этим ритмом и бежать вперед — не человеком, а биороботом, не знающим усталости. Проводником голоса Дэвида Гэхена в божий мир. Поймать волну, да.

«Dream on… Dream on!»

Именно в такие моменты он часто вспоминал покойную маму. Как она смотрела на него с той непередаваемой смесью доброты и строгости, что он не встречал больше ни в одном другом взгляде. Как особым, только ей свойственным образом поворачивала голову — непривычно маленькую, контрастно незагорелую на месте выпавших после химиотерапии волос. Маленькая, строгая, смешная, бесконечно любимая… Как она говорила: «Сереженька, у тебя совсем нет силы воли. Это не хорошо и не плохо, это просто так. Тут дело в том, что ты сделаешь своей движущей силой вместо нее». А он обижался и спорил, доказывая, что у него есть, есть сила воли, ну как же, он ведь мужчина, хотя и всего пятнадцати лет от роду…

Да, мам. Ты оказалась права, как всегда. Силы воли, умения последовательно гнуть свою линию, как у того же Горячева — у него нет. Зато есть кое-что другое.

«Feel the fever coming you, shaking and twitching…»

Одержимость. Умение «ловить волну», растворяться в том, что делаешь, быть словно бы не самим собой, а проводником чего-то еще. Это приносило результаты не хуже, чем последовательное движение к цели. Жаль только, что ждать очередной «волны» приходилось порой чертовски долго…

Сергей свернул с боковой дорожки парка на центральную аллею. Футболка промокла, кажется, насквозь, наушники держались в ушах каким-то чудом — всё у него не доходили руки купить специальные, для пробежек… Но зато до отметки в десять километров оставалось всего ничего, как раз до дома добраться.

Сознание вдруг засигналило о какой-то тревожной неправильности в окружающем мире. Что-то снаружи заставило насторожиться чутко настроенный интуитивный локатор, которому Сергей всегда доверял.

Скрипка огляделся на бегу. Что не так? Парк, дорожка, ровно подстриженные кусты справа, такой же ровный ряд фонарей слева, ранний утренний рабочий, расклеивающий на столбе какие-то афиши, «Depeche Mode» в ушах… Вроде бы ничего такого, что могло бы насторожить.

Хотя… В этом расклейщике, пожалуй, было что-то странное. Только вот что? Ну-ка, это даже интересно — консультант он при Следственном Комитете или не консультант? Нет, на лавры Шерлока Холмса не ему претендовать, конечно, но всё же, всё же — давай попробуем вспомнить и прикинуть, что тут…

Стоп! Он даже остановился на секунду. Покрутил головой в удивлении, но всё же продолжил бежать.

Он же его уже видел! Этого же самого расклейщика он видел сегодня уже как минимум два раза! В самом начале, еще только отбегая от дома, обратил внимание — он клеил афиши какого-то «Удивительного цирка» на специальный щит возле соседнего здания. Кроме стандартного салатового жилета и темной шевелюры, у парня был весьма характерный штришок во внешности: спускающаяся на спину тонкая косичка-«расточка» с красной резинкой. Ему самому такие заплетали во времена неформальской юности.

После этого, километра через четыре, он снова видел его где-то в парке. Пятно красной резинки на фоне салатового жилета врезалось в память отчетливо. И вот сейчас.

Это что же получается? Человек непонятным образом перемещается в пространстве — гораздо быстрее его, бегущего не в самом медленном темпе. Мопед? Нет, он бы заметил, вряд ли. Попахивало какой-то дрянной мистикой, а вот этого белый колдун и целитель Сергей Скрипка совсем не любил. Работа у него была такая, напрямую связанная не с упоминавшимися вчера в разговоре с Красновым Тайными Сакральными Знаниями (представлявшими в большинстве своем разнокалиберную лапшу для развешивания на ушах доверчивых простаков), а с реальными и практическими проявлениями Силы, разлитой в мире. И если рядом с ним действовал кто-то, так беспардонно и запросто перемещающийся в пространстве, это означало для него, Сергея Скрипки, большую порцию неприятных хлопот.

Хотя слабо верится, конечно. Вероятность того, что это близнецы с одинаковыми косичками, существенно выше. Тем не менее — мутно это всё как-то, господа присяжные заседатели…

Он выбежал из парка на тротуар. Здесь уже начиналась его улица, до дома оставалось рукой подать. Обычно к этому моменту он уже был выжат, как лимон, и последние метров триста преодолевал уже шагом, то и дело останавливаясь отдышаться. Но сейчас тело двигалось в привычном ритме как-то совсем механически — голова была занята совсем не тем.

Едва он свернул из парка, за ним тут же тронулась машина. Какой-то черный «Опель» с тонированными стеклами двинулся с той же скоростью, что и он, неотрывно держась за спиной. Это было уже что-то совсем из области паранойи. Какого черта он не ускоряется, что ему надо?

Помимо воли Скрипка прибавил ходу. Спурт после десятикилометровой пробежки — такого он еще не устраивал! Автомобиль, тем не менее, упорно маячил за левым плечом. Сергею приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не оглядываться на него ежесекундно. Складывалось полное впечатление, что черный «Опель» не то конвоирует, не то гонит его куда-то.

А у самого дома Скрипка поневоле остановился. Кажется, приехали. Под ложечкой противно заныло.

Возле щита, сплошь заклеенного афишами «Удивительного цирка» стояло трое одинаковых рабочих с валиками и в салатовых жилетах. С косичками. И «Опель» сзади не думал никуда деваться. От ждущих его одинаковых расклейщиков веяло какой-то читанной в детстве фантастикой Крапивина про жутких манекенов, которых берет только мячик с пятью полосками, и Скрипка вдруг поймал себя на дурацкой мысли: жаль, что у него нет детей, и неоткуда взяться мячику…

Он остановился, держась рукой за ограждение и тяжело дыша. Нет уж, сам он им в лапы не сунется. Ну-с, интересно, что дальше?

Он стоял и дышал, и ничего больше отчего-то не происходило. Расклейщики молча курили одну сигарету на троих. «Опель» заглох, потом рывками пополз вперед. Медленно-медленно он добрался до Сергея, и наконец-то стало можно разглядеть водителя: отчаянно вцепившуюся в руль девушку и сидящего рядом мрачного мужика со вторым рулем. На крыше «Опеля» обнаружилась пластиковая пирамидка с буквой «У».

Люди вождению учатся, пока машин на улицах нет. А ты тут себе паранойю устраиваешь, гражданин колдун и целитель. Стыдно.

Один из расклейщиков бросил окурок в урну, и они неторопливо прошли мимо Сергея, один за другим. Никакие они, понятное дело, оказались не одинаковые — обычные южные ребята, которые русскому человеку все кажутся на одно лицо, если не присматриваться. Эффект «близнецов» давала одежда: однотипные жилеты и поддетые под них толстовки с выпущенным наружу капюшоном. Шнуры от этих толстовок, с крупными красными «колокольчиками» на концах, и казались ему косичками.

Расклейщики опасливо обошли тихо хихикающего человека в насквозь мокрой от пота одежде и отправились по своим рабочим делам.

Трали-вали, крыша, где ты будешь завтра. «Удивительный цирк», право слово! Надо было бы успокоиться, но получалось плохо. Скрипка, продолжая непроизвольно хихикать, дошел до своего подъезда и вызвал лифт. Вымыться, бухнуться спать часа на два, проснуться с отличным настроением на весь день — и забыть эти глупости, как страшный сон…

* * *

Игорь Валуйский за эти четыре месяца постепенно свыкся с мыслью, что экстрасенсы — это не только ловкие мошенники и сумасшедшие. Вернее, дифференциация произошла так: внутри, в отделе «Т.О.Р.» работали настоящие экстрасенсы-самородки, в чьих способностях он убеждался ежедневно, а вот снаружи, во внешнем мире, всё осталось по-прежнему. Сплошной обман и подставные лица, в «способности» которых верят только разнообразные лохи, потенциальные жертвы аферистов.

Тем удивительнее ему было узнать, что за это убивают, всерьез убивают. Изобретательно и с размахом, почти по десятку человек в год. Нет, конечно, объектом охоты маньяка может стать кто угодно, хоть проститутка, хоть экстрасенс, но он имел на этот счет собственное мнение, отличающееся от точки зрения Горячева. Лично ему, Игорю Валуйскому, казалось, что маньяками здесь и не пахло, а всё куда как серьезнее.

Как объяснить, что убийства не прекращаются уже почти пятнадцать лет? В истории криминалистики единичны случаи такой долгой активности маньяков. Кроме того, эти «подсказки следствию» — по идее, убийца оставляет их в случае, когда уверен, что с ищейками можно поиграть в «кто тут самый умный» и через это самореализоваться.

Но в том-то и дело, что следствия никто не вел, и все пятнадцать лет никому на хрен не сдались эти убийства колдунов и ворожей в разных регионах. Отсюда следует самое странное: как ему позволили орудовать столько времени? Почему убийства не расследовались с должным рвением? Ведь один пристальный взгляд опытной ищейки вроде Горячева — и всё, вот оно, как на блюдечке. А Николай Васильевич, при всех его несомненных достоинствах, отнюдь не Эркюль Пуаро, он просто дотошный и последовательный практик. Неужели не находилось таких все пятнадцать лет?

Нечисто здесь было, здорово нечисто. Но все теоретические рассуждения стоило засунуть себе, как говорил один киногерой, «в портмоне» — хотя бы до тех пор, пока не найдется Сергей.

За это время они успели здорово сблизиться. Поначалу хлипкий рафинированный юнец, сын откровенного шарлатана от эзотерики, вызывал немало пессимизма у грубоватого и недоверчивого Валуйского. От его манеры картинно закатывать глаза, когда его узнавали на улицах, Игорю приходилось давить в себе садизм армейского сержанта. Но в деле Скрипка совершенно менялся и был здорово полезен. После того, как Сергей спас ему жизнь в первый раз, Валуйский сам выставил ему литровку самого дорогого виски, какой нашел. Они напились тогда в хлам, заснули под утро — это перед рабочим-то днем! — и Горячев потом распекал их обоих, как мальчишек. В общем, традиционное начало мужской дружбы, как Валуйский себе это представлял.

И на спорт «подсадил» Скрипку именно Игорь — кажется, как раз в процессе распития. Критически осмотрев тощего Сергея, они сообща решили, что в «качалку» ему пока идти рановато, и стоит ограничиться турниками-брусьями и бегом. Бегать Скрипке особенно понравилось. Он говорил, что хорошая пробежка ранним утром плюс час-другой сна дают совершенно фантастический результат.

Оставалось надеяться, что сейчас он именно на пробежке.

Валуйский отошел от окна, которое проверял каждые пять минут. Ничего. Никаких следов присутствия чего-либо необычного вообще, стандартный утренний пейзаж: прохлада и безлюдье. Он и не надеялся особенно увидеть Сергея из окна, двери в подъезд были с другой стороны дома. Стоп. А это что?

В квартире было тихо настолько, что гудение лифта он услышал прямо от окна. Ну да, естественно — кабина тронулась как раз с этого, седьмого этажа, последний раз лифтом пользовался он сам. Кто-то вызвал на первый, надо полагать.

Когда лифт пополз вверх, он на всякий случай расстегнул пуговицу на кобуре. Когда кабина остановилась на седьмом этаже — достал пистолет и направил в проем двери. Когда в замке заворочался ключ — встал на одно колено, укрывшись за тумбочкой.

Вошедший, впрочем, не скрывался. Однако при виде направленного на него ствола едва не подпрыгнул.

— Да вы сговорились сегодня, что ли? — агрессивно спросил Скрипка. — Игорь, что за дебильные шутки?

— Это не шутки, — встал Валуйский, пряча пистолет обратно в кобуру. — Ты под ударом, Серега. Мы уж тут тебя обыскались. В общем, нам с тобой надо срочно двигаться в направлении базы, папа твой уже там. По дороге объясню, только вот отзвонюсь сейчас… Погоди, а что значит — «сговорились»? Уже что-то было?

— Да ерунда, — махнул рукой экстрасенс, — Показалось, что за мной следят, напридумывал всякого, потом сам же убедился, что у страха глаза велики… А что случилось-то? Почему переполох?

— «Гармонистов» убил маньяк, — кратко пояснил Валуйский, доставая телефон. — Следующий у них на очереди либо ты, либо твой отец. И тебе вполне могло не показаться, что за тобой следили.

Он набрал номер; трубку сняли практически сразу.

— Алло, Николай Васильевич? Всё в порядке, Сергей вернулся. Был на пробежке. Замечал какие-то странности, хотя и говорит, что у страха глаза велики. М-м… да, я тоже так думаю. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Стартуем на базу, по дороге введу в курс дела. Всё, до связи.

Игорь захлопнул телефон и принялся командовать:

— Бери нормального объема сумку. Сложи туда документы, деньги, оружие… нет оружия? Да, действительно, что это я. В общем, предметы первой необходимости захвати — всякую там зубную щетку, смену одежды, средства связи… Давай, у нас пять минут. Где у вас тут есть окошко, чтобы на ту сторону дома посмотреть, где подъезд?

— На лестничной площадке, — мотнул головой Скрипка, лихорадочно пытаясь понять, что складывать и куда.

Игорь не поленился сходить на лестницу и тщательно осмотреть из окна двор. Всё было чисто. Изредка проходили первые прохожие, дворник неторопливо сметал опавшие за ночь листья в большую кучу. Самое обычное теплое осеннее утро буднего дня. Он вернулся в квартиру.

— Кажется, готово, — произнес Скрипка, с некоторым удивлением глядя на плотно набитую сумку. — Напихал чего-то…

— Ладно, двигаем, — решил Валуйский. — Как ощущения, экстрасенс?

— Тревожно, — поморщился Сергей. — Бегал — еще ничего было, а сейчас что-то совсем. Как ты мне про маньяка рассказал, так и… Может, это я себе навыдумывал? Уже ничего не понимаю. Но предчувствия гадостные.

— Ладно, будем настороже, — кивнул следователь. — Машина у входа через дорогу. Выходим и сразу ныряем туда. Спускаемся по лестнице, я первый.

— Ладно, — кивнул Скрипка. Его заметно потряхивало.

Больше они не говорили. Молча спустились по лестнице: Валуйский с пистолетом наготове и Скрипка со своей сумкой. У выхода на улицу Игорь помедлил чуток, как пловец перед прыжком в воду, а потом решительно распахнул дверь. Пистолет в руке он замаскировал снятой курткой. Цепко оглядевшись, он пошел к машине; кажется, всё было чисто.

Остановившись у своего минивэна, Игорь еще раз внимательно огляделся и сделал Скрипке знак подойти. Экстрасенс, с трудом не переходя на бег, двинулся к нему. Ощущения были, действительно, гадостнее некуда, а где-то на середине короткого пути они переросли в совершенную панику. Он всё же побежал, едва не сбив с ног Валуйского — тому пришлось придержать его, чтобы не упал.

— Что? — кратко спросил сыщик, достав пистолет из-под куртки. — Где?

— Смерть… — только и смог выдавить Сергей. — К нам… Ложись!

Валуйский додумался посмотреть вверх, и глаза его расширились. Схватив Скрипку за туловище борцовским захватом, он вместе с ним упал за свой фургончик. Тут же по ушам ударил оглушительный взрыв, а следом их засыпало выбитыми из фургончика стеклами…

Потом наступила темнота.

— Как ты себя чувствуешь? — тревожно поинтересовался Скрипка-старший у сына, застегивая пряжки на лаковых ботинках.

— Ты спрашивал пять минут назад, — поморщился Сергей. — Порядок, пап. Не беспокойся, можешь ехать.

— Да, — кивнул экстрасенс, ежась, словно от холода. Он как-то потускнел и выцвел за эти сутки, утратив аристократический лоск, хотя одет был точно так же, как и при встрече с Красновым вчера. — Пора. Удачи вам в поисках — и берегите себя. Один раз вам повезло, другой… ладно, не буду разводить пессимизм. Надеюсь на вас, Защитник.

— Постараюсь не подвести, — кратко ответил Краснов. Скрипка-старший кивнул на прощание, подхватил свои чемоданы и засеменил к лифту. Вместе с ним двинулись двое крепких оперативников — его личная охрана на время расследования. Горячев здраво рассудил, что маньяк уже обозначил свою цель — младшего Скрипку — так что подставлять под удар лишних людей было бы неправильно. Но, тем не менее, охранники Скрипке-старшему пока не повредят.

Проводив отца, Сергей сел на пуфик у двери и прикрыл глаза, сделав знак остальным, что сейчас подойдет. Коллеги деликатно разошлись по своим делам, давая ему время собраться с силами.

Особенно больно не было. Царапины и ссадины под бинтами ощущались просто горячими пятнами — вот только временами накатывала одуряющая слабость от потери крови. Да уж, заляпал он там асфальт… Кроме того, сонного зелья Сочиной Сергей не пил (в отличие от Валуйского), потому что собранный и какой-то яростно-веселый Краснов сообщил ему — экстрасенсы должны собраться и устроить, как он выразился, «общий котел». И его способности в этом «общем котле» здорово пригодятся. Так что Игорю можно было только тихо позавидовать — он сейчас спал на диванчике, счастливо улыбаясь. Судя по всему, зелье цыганки, кроме того, что способствовало регенерации, еще и обеспечивало прекрасные сновидения в процессе.

«Один раз вам повезло», ха.

То, что им повезло, Сергей за сегодня слышал не меньше десяти раз. Даже обычно не оперирующий такими понятиями Горячев, который на время превратился в ходячий колл-центр, аккумулируя сведения из полиции, «Скорой», пожарной и родного Следственного Комитета, не нашел других слов. И, кажется, он был первым из этих десяти.

«Вам повезло», — сказал он еще тогда, четыре часа назад, в неторопливо ползущей сквозь пробку машине «Скорой», снимая и протирая тряпочкой свои очки. Впрочем, ограничиться этим нелогичным утверждением было бы как-то не по-горячевски. «Вы читали Кастанеду?» — неожиданно спросил он. Валуйский, которому как раз бинтовали спину, отчего он был похож на полуразмотанную мумию, отрицательно покачал головой, а Скрипка удивленно кивнул.

— У дона Хуана есть чудные слова, которые мне всегда нравились: «В любой ситуации воин должен действовать безупречно», — поучительно сказал им Горячев, надевая очки и окончательно становясь похожим на университетского профессора. — Вы действовали безупречно, и поэтому вам повезло, вот что я хотел сказать. До удара газового баллона об асфальт и взрыва у вас было от силы секунды четыре. За это время вы успели заметить опасность, идущую с неожиданной стороны, и посильно защититься от нее.

— Я его видел, — невпопад ответил Валуйский, мотая головой. — Я видел гада, Николай Васильевич. Там, на крыше, когда он бросал баллон. Волосы темные, в жилетке, что всякие коммунальщики носят, цвет еще такой желто-зеленый, не помню, как называется…

— Салатовый, — слабым голосом подсказал Скрипка и истерически захихикал. Горячев успокаивающе похлопал его по руке. Наверное, подумал, что шок…

— …Баро, ты нормально?

— Да, нормально, — открыл глаза Скрипка. — Уже иду.

Он поднялся с пуфика и прошел вслед за Алей в рабочую комнату.

Весь отдел «Т.О.Р.» был, кажется, в сборе. Горячев нахохлился за своим ноутбуком, посверкивая очками. Краснов за столом совершал какие-то сложные манипуляции с несколькими карандашами, скотчем и устрашающего вида ножом. Забинтованный Валуйский спал на диване младенческим сном, держа за руку Лену Марченко. Аля прошла на свое привычное место под форточкой и чиркнула зажигалкой, закуривая.

— Вот все и в сборе, — констатировал Краснов. — Только Марины нет, но она в поле, ищет нашу девочку-потеряшку. Сейчас начнем, еще две минуты. Сергей, если не сложно, помоги.

Скрипка подошел к Ярославу, с интересом глядя на лежавшие перед ним предметы. Тут были пять карандашей, которые экстрасенс заточил до неправдоподобной остроты, здоровенный складной нож с характерными следами грифеля на лезвии, моток канцелярского скотча и немалых размеров лист девственно-чистой бумаги.

— Что это вы задумали, Князь? — с интересом спросил Скрипка.

— Импровизирую, — пожал плечами Краснов, отматывая кусок скотча. — Бери ножик, юный падаван, сейчас я покажу тебе правильную сторону Силы.

— Вы меня пугаете, — буркнул Скрипка, но нож, тем не менее, взял.

Краснов приложил один из карандашей к указательному пальцу левой руки, придерживая большим. Аккуратно, в три витка, примотал его скотчем.

— Режь, — кратко велел он Сергею, кивая на свою руку.

— Скотч? — на всякий случай уточнил Скрипка.

— Нет, вены, — фыркнул Ярослав. — Скотч, ясное дело.

Скрипка перерезал скотч, и процедура повторилась со всеми пальцами левой руки Краснова по очереди.

— Прекрасно, — одобрил Ярослав, пошевелив всеми пятью карандашами по очереди. — Сергей, бери бумагу, и пойдем к Игорю. Еще столик подтащи к дивану, будь добр.

Скрипка выполнил, что просили. В результате рядом с безмятежно спящим Валуйским очутился журнальный столик с расстеленным листом бумаги, а в изголовье дивана сел сосредоточенный Краснов с карандашами, примотанными к пальцам.

— Я, конечно, всё понимаю, — нервно сказала Лена, сжимая руку Игоря. — Но что-то больно вы, Ярослав Олегович, на Фредди Крюгера смахиваете. А я, знаете ли, за Игоря беспокоюсь.

— Ценю хорошую шутку, — ровно сказал Краснов, кладя правую, свободную, ладонь на лоб Валуйского. — Тем более, параллели действительно налицо. Но можешь не беспокоиться, никто не пострадает… наверное.

Он длинно выдохнул, закрыв глаза и громко сказал:

— Так, граждане. Смертельный номер, слабонервным не смотреть, сильно нервным лучше вообще покинуть помещение. А если серьезно — то я прошу всех некоторое время посидеть тихо, потому как дело новое, неосвоенное, на голых интуиции с импровизацией. Может потребоваться какое-то время… хотя нет, не потребуется, уже поперло, каже…

Он замолчал на полуслове, медленно повел головой сначала вправо, затем влево. Глазные яблоки под закрытыми веками двигались хаотично. Скрипка лишь мысленно присвистнул. Так быстро, буквально за несколько секунд, входить в транс у него не получалось и на самой мощной «волне».

Краснов вытянул левую руку с карандашами вбок, над столиком. Валуйский беспокойно зашевелился, и Лена почти беззвучно принялась его успокаивать и гладить.

Левая рука Краснова затряслась, сначала крупной дрожью, потом всё мельче и мельче, почти неразличимо. Валуйский на диване метался и дергался — кажется, ему снилось что-то совсем нехорошее. Тихо и плавно, каким-то невероятно изящным движением, Краснов опустил трясущуюся руку вниз, на бумагу.

Это был действительно «смертельный номер». Скрипка, открыв рот, смотрел, как мельчайшие движения пальцев с привязанными к ним карандашами превращают белую поверхность в испещренный пятнами фон. Краснов рисовал не последовательно, как делают художники — овал превращается в схематичное лицо, лицо постепенно обрастает подробностями — он, скорее, передавал стоящую перед его внутренним взглядом фотографию. Судорожные подергивания пяти карандашей сразу с какой-то нечеловеческой точностью воспроизводили картинку целиком.

Вот край газового баллона с полустершейся надписью «Пропан». Вот разлетевшиеся на ветру волосы, вот часть щеки, вот ограда крыши. Рука снова идет вверх, чуть сдвинувшись вправо, и снова — волосы, щека и нос, тонкие губы, заросший щетиной подбородок, шея, край толстовки с толстым шнуром, к концу которого привязан крупный «колокольчик»… Сергей скривился — всё-таки его «манекены»-расклейщики не были обострением паранойи.

Валуйский на диване вдруг перестал метаться и обмяк. Лена испуганно ойкнула и посмотрела на Краснова. Но всё, кажется, было в порядке, просто кончилось «рабочее время»: экстрасенс открыл глаза и устало откинулся на диван. С удивлением взглянул сначала на сточенные почти до деревяшек карандаши у себя на пальцах, потом — на рисунок.

На рисунок, к слову, получившееся походило мало. Скорее — на большую черно-белую фотографию или, что вернее, на картину в жанре гиперреализма. Во весь лист формата А3 на зрителя глядело очень неприятное и даже пугающее лицо. Лицо убийцы, швыряющего газовый баллон с крыши.

— Эпическое полотно «Воплощение смерти Сергея Скрипки», — криво усмехнулся Сергей. — Сожгите, пожалуйста, эту дрянь, как станет больше не нужна. Смотреть на него физически неприятно, согласитесь? Настолько омерзительная рожа, просто невероятно. Его бы такого первый же полицейский патруль задержал.

— Да, странное лицо, — отрешенно пробормотал Краснов. — Но Игорь увидел именно так.

— С ним всё в порядке? — требовательно спросила Лена. — С Игорем? После ваших фреддикрюгерских вторжений к нему в сон?

— Да, всё в порядке, — заверил ее экстрасенс. — Сейчас он спит без сновидений, и ближайшие полчаса-час его из пушки не добудишься. И не надо, пусть отдыхает.

— Да-а, — протянул Горячев, вместе с Алей разглядывая получившийся рисунок. — Наши художники, что делают фотороботы, от зависти бы удавились. Но Сергей, кстати, прав: такого типа задержит первый же встречный патруль, какой бы там жилет на него не был надет. Такой, я бы сказал, инфернальной угрозой и агрессией от него веет, это что-то.

— Верное слово, очень верное — «инфернальной», — сухо согласилась цыганка, кладя обе руки на фоторобот. — Я вообще сомневаюсь, что человек это. Ой, неохота лезть, совсем неохота, но теперь ведь моя очередь, да, Ярослав?

— Да, — кивнул Краснов. — Сможешь сказать, что с ним и где он?

— Сейчас, — поморщилась Сочина. — Ох, спаси и сохрани, Господи. Ну, попробуем…

Она закрыла глаза и на какое-то время ушла в себя, лишь руки хаотично двигались по бумаге. Скрипка подошел поближе, готовый, в случае чего, подхватить цыганку — при контакте медиума с особенно злым «визитером» с Той Стороны его запросто могло отбросить или ударить о стену и даже об потолок. Сергею отчего-то крепко запали в голову слова Али — «я вообще сомневаюсь, человек ли это». В этом определенно был резон.

Сочина открыла глаза, помотала головой, приходя в себя.

— Ничего, — удивленно произнесла она. — Пусто. Этого человека нет. Вернее, он был раньше, но словно кончился. Но не умер, а как-то по-другому… словно куда-то ушел и дверь за собой закрыл.

— Сон? Кома? — задумчиво спросил Горячев.

— Нет, — помотала головой Аля. — И во сне, и в коме хотя бы малая часть сознания остается здесь, с нами, в этом мире. А этот словно бы выполз откуда-то из ада, а потом обратно в свой ад и уполз. И слава богу, очень мне не хотелось с ним контактировать…

— Я, кажется, знаю, кто это, — тихо сказала Скрипка.

— Расскажи нам, — ровно произнес Краснов.

— Это одержимый, — криво усмехнувшись, ответил Сергей. — Не «ловец волны» вроде меня, а настоящий, классический одержимый. Тот, кто вместо «волны» поймал себе в хозяева очень нехорошую сущность. Сейчас, на этом рисунке, мы видим лицо человека, одержимого злым духом — почти нечеловеческое лицо, Аля права. Но «хозяин» из таких людей может легко уходить и приходить в любой момент, они для него открытая калитка. Сейчас он ушел. И поэтому Аля и видит закрытую дверь. А человек, в котором гостит эта нечисть, скорее всего, выглядит совершенно безобидно.

— Прямое попадание, — оценил Краснов, закрыв глаза и словно бы к чему-то прислушиваясь. — Почти стопроцентно уверен: именно так дело и обстоит. Только, кажется, это еще далеко не всё… там дальше длинная нить, которую еще распутывать и распутывать, но это после… ну да ладно, «довлеет дневи злоба его».

— Роза, моя учительница, умеет работать с одержимыми, да и знает о них немало, — поделилась Аля. — Я бы посоветовалась с ней. Не в церковь же идти.

— А отчего бы и не в церковь, кстати? — спросил Скипка. — Экзорцизм, отчитка… в церкви целый институт изгнания бесов.

— Ну да, там их изгонят, — скептически повернула голову Сочина. — Может быть. Если привести им того, в кого вселились. А нам ведь надо его найти для начала. Просто Роза на моей памяти дважды находила таких людей на улицах и изгоняла из них «подселенцев» буквально за несколько минут. Такое умение могло бы нам помочь.

— Хорошо, — решившись, кивнул Горячев. — Это надолго?

— Наверное, нет, — пожала плечами Аля. — Два часа на машине. Миша отвезет.

— Съездите, Аля, — согласно кивнул Краснов. — Не повредит. А мы пока пошевелим мозгами.

— А можно и мне зелья, пока не уехали? — извиняющимся тоном попросил Скрипка. — А то Игорь так спит, прямо завидно.

— Конечно, — улыбнулась цыганка, сразу доставая флакончик откуда-то из вороха юбок. — Во сне организм быстрее всего восстанавливается. Тебе как раз очень нужно, и подействует сразу же. Ну-ка…

Она с ловкостью фокусника добыла словно из ниоткуда серебряную чарку, накапала туда из флакончика, развела чаем из стоявшей поблизости кружки Горячева.

— Пей, баро, — протянула чарку цыганка. — Сладких снов.

— Спасибо, — смущенно пробормотал Скрипка и выпил. Вкус оказался горький и древесно-вяжущий, словно кора дуба, но это сразу как-то ушло на второй план. Волна сонливости захлестнула его разом и унесла с собой.

Как он добирался до диванчика в комнате отдыха, запомнилось уже совсем смутно.

Цыганский поселок Трефолево под Москвой изначально цыганским, конечно, не был. Просто как-то само собой вышло, что цыган там всегда было много — не киношно-кочевых из «Табор уходит в небо», а оседлых, имевших свои, пусть плохонькие, дома и хозяйства. Цыгане всегда стараются держаться вместе, вот и трефолевская община была на диво сплоченной, здесь друг за друга держались и стояли горой, в случае чего. А так как деревни в России сами по себе хиреют и старятся (молодежь разъезжается по городам, пожилых всё меньше, ну и повальный алкоголизм не очень-то способствует), да еще и учитывая шумную и многочисленную цыганскую братию в соседях — в общем, ничего удивительного нет в том, что Трефолево в конце двадцатого века превратилось в деревню, населенную цыганами целиком и полностью.

Здесь были свои законы и свои исполнители этих законов. Поселковую администрацию заменил дом барона, полицейские в Трефолево бывали редко — натянутые отношения с силами правопорядка у цыган, как видно, в крови.

Черный джип, хищными обводами похожий на акулу, осторожно переполз хлипкий горбатый мостик через речку Трефолевку. Это был короткий путь с трассы, который знали только свои, поэтому детей здесь не было. Возле поворота на поселок, который обозначен на всех картах и навигаторах, всегда играла ватага чумазых ребятишек — и о визите кого бы то ни было в поселке всегда узнавали раньше, чем он успевал доехать до первых домов.

— Коровины отстроились, — одобрительно прогудел Миша, кивая куда-то влево. — Два месяца назад сгорел дом почти дотла. Роман помогал, все помогали — вот и отстроились совсем, как вижу.

— Миш, я не знаю Коровиных, — покачала головой Аля. — Не забывай, я же тут была последний раз пятнадцать лет назад.

— Да, — легко согласился огромный цыган. — Всё забываю, что ты нечасто у нас бываешь. Но о тебе тут постоянно вспоминают.

История взаимоотношений Али Сочиной и цыган была совсем непростой. По крови она была русской с головы до пят, разве что черные, как вороново крыло, волосы создавали подобие специфической цыганской внешности. Как ей рассказывали, они достались ей от бабки — настоящей донской казачки. Впрочем, про свое настоящее происхождение Аля знала мало. Родилась она где-то в сибирской деревне, в многодетной семье. Из воспоминаний того периода в памяти остались лишь какие-то длинные бараки, в которых жили по несколько семей сразу, и диковинное слово «чудильник», обозначавшее такой барак; еще — огромная печь-титан, которую надо было заправлять снегом, чтобы она давала кипяток.

В возрасте четырех лет она потеряла свою семью. Под словом «потерять» в таких случаях подразумевают смерть, но Аля ее именно потеряла. И немалую роль в этом сыграли цыгане вообще и цыганский барон Джуро в частности.

Как много позже удалось узнать Але, дело обстояло так. В их населенном пункте не было поликлиники, да и вообще с квалифицированной врачебной помощью было совсем плохо. Ее маму изводили мигрени, от которых и сейчас-то толком не научились лечить. Что она только ни пробовала — и травяные настои, и припарки, и прочие средства народное медицины. Без толку. Вот и решила съездить в райцентр, показаться «настоящему» доктору. А поскольку маленькую Алю в тот день оставить дома было не с кем, прихватила ее с собой.

Не удовлетворившись беседой с врачом (он тоже не посоветовал ничего дельного — «нормализовать режим труда и отдыха»), мама Али, судя по всему, пребывала в дурном настроении. Ее можно было понять — нормализуешь тут, когда у тебя семеро по лавкам, и забот столько, что от беготни сердце из груди выскакивает! Оставив Алю сторожить вещи, женщина направилась через дорогу — купить билеты домой. И тут же на нее вылетела из-за поворота машина — огромная сияющая «Победа».

Всё, что Аля, подняв городские архивы, узнала о водителе «Победы», исчерпывалось безликой строчкой в протоколе: «гражданин Семенов А.Н.» Но этот Семенов оказался благородным человеком — что, впрочем, неудивительно, за просто так подобные автомобили не получали. Вполне могло оказаться, что ее маму случайно сбил герой войны или ударник социалистического труда.

В общем, гражданин Семенов А.Н., совершив наезд на пешехода Сочину, не смылся трусливо от греха подальше, а собственноручно погрузил находящуюся без сознания женщину в салон автомобиля и спешно повез в больницу. То, что она может быть не одна, в его благородную голову, как видно, не пришло.

Маленькая Аля, судя по всему, видела, как маму сбила огромная машина, и как незнакомый человек увез ее неведомо куда. Видимо, стресс оказался настолько силен, что в ее детской памяти не осталось вообще ни следа тех событий. Дальше она помнила уже только жизнь в таборе.

Да, так получилось, что замершую в горестном оцепенении девочку первой нашли бродившие по автовокзалу цыгане, и из города она уехала с группой бродяг, которая через несколько дней присоединилась к большому табору. Табору барона Джуро.

…Своего первого призрака — «прозрачного человечка», как она их называла — она увидела года через три. Это был повешенный, раскачивающийся под существующим для него одного ветром в углу заброшенного дома, где она вместе с другими детьми проводила ночь. Аля к тому времени превратилась в проворного хищного зверька, не боявшегося ни черта, ни бога, ни дяди милиционера, как и все остальные цыганские дети. Поэтому то, что она этот качающийся труп с вываленным синюшным языком видит, а остальные — нет, вызвало у нее приступ не страха, а раздражения. Настолько сильный, то она рассказала об этом кому-то из старших, а тот, понятное дело, тут же передал Розе — потому что в таборе обо всех непонятных явлениях первой было положено узнавать ей.

Роза Джуро приходилась барону родной сестрой. Старшей. «Бабушка Роза» уже тогда, в шестидесятые, была стара и — совершенно слепа. Однако энергии и мудрости, так и хлещущей из этой сухонькой старушки, позавидовал бы любой молодой и здоровый человек.

«Девочка подпустила мертвых слишком близко» — сказала Роза, когда к ней подвели Алю, и она ощупала ее лицо сухими костистыми пальцами. «Девочке всё равно, жить или умереть, и всё равно, кого видеть: живых или мертвых. Как тебя зовут, девочка?»

«Аля… Алмаза» — непослушными губами произнесла та, со страхом глядя на жемчужно блестящие, словно кожа на животе рыбы, бельма Розы. Отчего-то ее, не боящуюся повешенных и призраков, эта вроде бы добрая старуха пугала до безумия.

«Твоя мама жива, Аля», — сказала Роза, и в животе у девочки стало вдруг горячо и пусто, и слезы сами собой полились — не каплями, а целыми ручейками, хотя она совсем не собиралась плакать.

«Я тебя научу кое-чему» — продолжала старуха. «Сейчас ты не захочешь учиться — сейчас ты хочешь найти свою семью. Не торопись, твое тебя не минует».

Всё случилось, как она сказала. Когда Але исполнилось восемнадцать, она действительно нашла своих родных и вновь стала жить в своей настоящей, первой, семье. Но о цыганском детстве не забыла. Часто она наведывалась в Трефолево, где окончательно осел барон, и Роза учила ее цыганским премудростям…

— Приехали, — сказал Миша, и Аля очнулась. Черный джип, похожий на акулу, остановился у самого большого здания в поселке — дома барона Джуро. Но не того, которого знавала Аля. А его сына Романа, который вот уже десять лет назад схоронил отца.

Роман вышел встречать их лично. Сердечно обнялся с Мишей — они приходились друг другу двоюродными братьями; подал руку Але, помогая выбраться из автомобиля. Сочина удивленно хмыкнула про себя: слишком уж вежлив был Роман, а ведь они никогда друг другу не нравились. Что-то здесь было не так. Впрочем, всё прояснилось достаточно быстро.

— Мне недавно звонил Тимур Кочетов, — сказал Роман Але, когда они шли в дом. — Рассказывал, как ты помогла ему с делом этих отморозков, которые своих убивали. Спасибо. Мы уж тут чуть не на осадное положение собирались переходить, хотя у нас и торговли-то толком никакой, ну ты знаешь…

— Да, всё знаю, — равнодушно произнесла Аля, и Роман отчего-то сбился с шага. Аля внутренне захихикала — всё же рыльце у молодого барона определенно было в пушку.

Он говорил о деле «колумбийцев», которое Госнаркоконтроль недавно блестяще распутал не без прямой помощи Али Сочиной. Цыганские кланы в России издавна замешаны в торговле наркотиками, и сравнение с колумбийскими картелями напрашивалось само собой. Особенно, когда появилась банда, без разбору убивавшая сородичей, чтобы присвоить себе весь оборот сразу.

— Ты поторопись к Розе, она с утра тебя ждет, — сказал Роман, помолчав. — Совсем плоха, едва держится. А колдуньям нельзя умирать, дар не передав, могут в немертвых превратиться…

— Много ли ты в этом понимаешь, — прервала его Аля, маскируя тревогу под грубостью. Неужели вечная Роза надумала умирать?! — Она у себя?

— Да, — раздраженно ответил молодой барон и ушел в дом. Он не любил, когда с ним говорили в таком тоне.

…Комната старой Розы пахла лавандой, чабрецом и смертью. Совсем близкой смертью, чуть ли не сидящей на соседней табуретке — на дорожку. Старуха Роза действительно была совсем плоха: она казалась еще меньше и тоньше, чем обычно, похожая под своим ватным одеялом на больного простудой ребенка.

— Аля, — безошибочно определила она по звуку шагов. Голос у старой цыганки был совсем слабый. — Здравствуй, девочка. Хорошо, что ты пришла, а то я уже и так задержалась. Просто чувствовала, что у тебя ко мне дело, поэтому подождала… и дождалась. Спрашивай, девочка. В последний раз.

— Жалко, что ты уходишь, — искренне сказала Сочина. — Но нам ли не знать, что там, на Той Стороне. А дело, если в двух словах, такое: я хотела бы знать способ найти и опознать одержимого. Помнишь, тогда в Киеве ты излечила двоих?

— Тебе нужна… моя иголка, — медленно и прерывисто сказала старуха. Видимо, говорить ей было совсем трудно. — Она тебе поможет… и найти… и увидеть злую силу. Вон она, воткнута в косяке… бери.

Аля огляделась, а потом молча вытащила воткнутую в косяк двери цыганскую медную иглу в полтора пальца длиной. Острие у иглы было совсем закопченое, словно ее неоднократно прокаливали.

— Большая сила против тебя, опасная сила, — едва слышным шепотом произнесла старуха. — Меньшая на поводке у большей… зло погоняет злом. Ты с Защитником… и это хорошо, это правильно. Но осторожнее, девочка, умоляю… будьте внимательнее и осторожнее. Против вас те, кто… гораздо сильнее и опытнее…

— Кто это? — спросила Сочина шепотом. — Кто против нас?

Но губы старухи так и остались открыты на последнем звуке «е». Роза умерла.

— До встречи, бабушка Роза, — прошептала Аля и поцеловала ее в лоб.

— Итак, одержимый, — негромко произнес Горячев. — Ярослав Олегович, надеюсь на вашу светлую голову, потому что здесь мои знания исчерпываются исключительно голливудским кинематографом.

Офис отдела «Т.О.Р.» напоминал не то лазарет, не то партизанский штаб. На диванчике спал перемотанный бинтами Валуйский, Скрипка примерно в том же виде обосновался в комнате отдыха. Краснов, Горячев и Лена сидели за рабочим столом, заваленным бумагами — следователь всё-таки распечатал материалы дел, в которых был, по его мнению, замешан маньяк.

— Ну, а что вы хотите о них узнать? — пожал плечами Краснов. — Я могу рассказать о разных точках зрения на феномен одержимости, об известных случаях изгнания бесов в церковной практике…

— Меня, как всегда, больше интересует практическая сторона вопроса, — хмыкнул Горячев, отхлебывая чай из кружки. — Чем они выделяются в толпе, как их найти, чего они боятся, как от них защититься…

— Как правило, ни искать их, ни защищаться никому в голову не приходит, — ответил Краснов. — Проявления одержимости заметны сразу или не заметны вообще. Это если идет речь об одержимости в ее христианско-психиатрическом смысле.

— Христианско-психиатрическом? — с удивлением переспросила Лена. — Это как?

— Это как раз те самые штучки, что так красочно живописует нам Голливуд, — пояснил Ярослав. — «Экзорцист», «Константин» и прочее. А живописует он это дело, как всегда, чуть более красочно, чем оно есть на самом деле. В реальности никто не бегает по потолку и не творит прочей запредельщины. Обычно человек, «одержимый бесами» в христианской традиции, верует сам, и его одержимость заключается в том, что он полностью неадекватно ведет себя с христианской точки зрения: ужасно сквернословит, оскорбляет всех вокруг, священнослужителей ненавидит и боится, оголяет половые органы, норовит вступить в какие-нибудь противоестественные половые отношения — например, с животными. Понятно, почему я называю такие вещи «христиански-психиатрическими»?

— Потому что они все сумасшедшие? — предположила Лена. — На религиозной почве?

— Ну, не совсем. В психотерапии и психиатрии это называется «психосексуальный невроз» — расстройство личности, часть которой упорно подавляется, как правило, с детства. А то, что подавляется, всё время норовит так или иначе вылезти — шила, как говорится, в мешке не утаишь. «Бесноватость» и есть одна из форм проявлений этого подавленного: секса, свободы выражения мнения и тому подобное. Странная и уродливая форма, конечно — но это как пар в котле, который, не находя иного выхода, срывает крышку. Я не отрицаю, что некоторые из них действительно могут «цеплять» на себя каких-то непрошеных гостей в таком состоянии. Но, тем не менее, большинство «бесноватых» явно нуждаются скорее в психиатрической, нежели в магической помощи.

— А если человек неверующий? — с интересом спросил Горячев. — Или это только на христиан работает?

— Цапнуть «гостя» может вообще кто угодно, если он имеет к этому склонность, — объяснил Краснов, наливая чаю и себе. — А вообще, целенаправленно со вселением духа в тело медиума работают практически все спириты, включая нашу Алю. А жрецы вуду только и мечтают, как бы заполучить в свое тело духа-лоа посильнее. Ну и вообще все шаманские практики, от исландского сэйда до монгольского удагона, работают с духами — в том числе, и со вселением-изгнанием духа в тело человека.

— Это всё очень интересно, конечно, — кашлянул Горячев. — Но с кем имеем дело мы?

— Еще непонятно, — пожал плечами Краснов. — Ясно только, что это не христианский бесноватый — те, как правило, не совершают продуманных убийств. Так что в церковь обращаться бесполезно. Возможно, вуду. Возможно, что-то еще…

— Я вот всё думаю, — отчетливо сказал вдруг Валуйский со своего дивана. — Куда делась майка, которая была на Сереге?

— Игорь, Игорь! — кинулась к нему Лена. — Ты в порядке? Как ты?

— Я в порядке, — сказал, садясь, оперативник. — Спасибо, Лен. Но правда, Николай Васильевич: когда всё произошло, Скрипка был в майке — черной такой, он в ней бегает. Ему посекло только плечи и руки, да на ноге что-то… а грузили в «Скорую» его уже без майки.

— Кто-то из докторов снял, — пожал плечами Горячев. — Проверить, нет ли повреждений на теле.

— Не-ет, — медленно покачал головой Валуйский. — Тогда было бы удобнее просто закатать.

— Исчезла пропитанная потом и кровью одежда Скрипки, — хмыкнул Краснов. — И против нас какие-то шаманы. М-да, не нравится мне это. Схожу-ка я посмотрю, как он там.

Опять накатило. Здравствуй, депрессия, сколько лет, сколько зим. Плохо дело — в таком состоянии ее чутье совсем отказывало, можно даже не пытаться применять дар. Она не понимала, отчего вдруг всё снова стало так тускло, серо и бессмысленно. Возможно, от обилия вокруг нее детей, смехом и гомоном которых был переполнен этот теплый сентябрьский вечер.

Марина Лещинская любила детей. Не как всякая женщина, общематеринской спокойной любовью — нет, она любила их яростно и фанатично, почти обожествляя. «Если вы не можете про что-то пошутить, значит, на этом смысловом поле пасется ваша священная корова» — говорил весельчак Скрипка. Он-то мог балагурить про что угодно. А вот для Марины на смысловом поле под названием «дети» паслось целое стадо священных коров, и шутить на детскую тему она решительно не могла.

В этом не было секрета для всего отдела «Т.О.Р.». Коллеги знали, что ее ребенок умер при родах, и деликатно обходили любые упоминания о детях стороной. Марина видела, каких усилий это стоит, например, примерному семьянину Горячеву, души не чающему в дочках, и была безумно благодарна им всем.

И любые дела, в которых были замешаны дети, Марина старалась брать себе. Особенно, если они, не дай бог, фигурировали в качестве пострадавших. Вот и еще одно, с «потеряшкой» Дашей… Наверное, сознание таким образом пыталось компенсировать потерю — не уберегла своего, так убереги хотя бы чьего-то…

Давно пора было сходить к психологу, а то и к психотерапевту, Марина это понимала. Но как-то не привыкла она доверять свои проблемы чужим людям. Да и лучший совет, который мог дать ей любой психолог — завести еще одного ребенка — она прекрасно могла дать себе и сама.

Вот только не находилось что-то еще одной составляющей счастливой семьи — мужчины. Такого, который ей был нужен. Такого, который стал бы хорошим папой. Именно это, наверное, мешало ей при знакомствах с противоположным полом. Первым делом, часто еще даже не узнав имени кавалера, она автоматически принималась прикидывать, каким отцом он будет ее ребенку. «Это отталкивает», — объяснял ей всё тот же Скрипка. — «Вот эта вспышка мгновенного делового интереса в глазах женщины. Ты подходишь к ней знакомиться, рассчитывая на флирт и разговоры, возможно — на что-то большее, в смысле, секс и, в перспективе, отношения. А тебя оценивающе разглядывают, прикидывая, не уйдешь ли ты через пять лет брака и готов ли приносить домой зарплату. Налицо конфликт интересов, ты понимаешь, о чем я?»

Она понимала. Но поделать ничего не могла — это получалось само собой.

— Ай! — вскрикнул кто-то прямо перед ней, и она очнулась от невеселых размышлений. Оказывается, она поднималась по лестнице, выходя из подземного перехода, и наступила на длинную юбку какой-то девушке, отчего тонкая ткань затрещала и порвалась.

— Ой-ой-ой… Вот я растяпа! — искренне огорчилась Марина. — Извините, пожалуйста!

— Да ерунда, — весело отозвалась девушка, пытаясь посмотреть, далеко ли разошлась ткань. — Посмотрите, сильно там порвалось?

— Выше колена, — горестно отозвалась Марина. — Слушайте, хотите, я вам другую юбку куплю? Или хотя бы денег…

— Ай, оставьте, — махнула рукой девушка. — Мне она всё равно не нравилась.

Она была чудо как хороша, Марина даже залюбовалась. Совсем юная, темноволосая, с огромными влажными глазами, она была похожа на веселого олененка Бэмби, радостно исследующего свой огромный чудесный лес.

— День Длинных Юбок торжественно переименовывается в Вечер Мини! — с комичным пафосом заявила она, роясь в рюкзачке. — Я Сэйлор Мун, я несу добро и справедливость во имя…м-м…во имя какой-нибудь Высокой Фигни! Ня-кавай, банзай ниппон!

С этими словами она достала из рюкзачка здоровенные портняжные ножницы и решительно отчекрыжила две трети пострадавшей юбки — по середину бедра. Кто-то из проходящих мимо присвистнул, компания каких-то парней зааплодировала.

— Ничего себе! — опешила Марина. — Она же денег стоит.

— Не, я сама себе сшила, — весело отозвалась «Сэйлор Мун», крутя на пальце ножницы, словно ковбой верный кольт. — Как говорят чукчи: «Вода дала, вода взяла, однако!» Я даже рада, что вы наступили — у меня никогда не было толковой мини-юбки. Грех упускать такой шанс!

Щебетала она тоже совершенно очаровательно. Марина почувствовала, что рядом с таким фонтаном заразительной веселости и энергии ее проблемы кажутся смешными и надуманными, а депрессия, ворча и поджимая хвост, уползает обратно в свою будку. И сразу же появилось чувство направления.

Даша была где-то недалеко! Туда, туда, вверх по улице, пока внутренний компас нормально работает…

— Извините, мне надо бежать, — сказала она девушке. — Вы замечательная! Всего вам хорошего.

— Спасибо, — кивнула девушка. — Счастья вам!

Марина благодарно кивнула и поспешила вверх.

— Девушка, а что вы что делаете сегодня вечером? — пытался уже кто-то познакомиться с «Сэйлор Мун».

— Отбиваюсь от назойливых поклонников ножницами! — шутливо ответила та и, судя по звукам, постригла воздух.

Нет, без улыбки воспринимать это чудо природы было решительно невозможно. Марина еще несколько минут шла по улице, впитывая то беззаботное счастье, что струилось от этой девушки. Случайных встреч не бывает, она давно и четко это знала. Наверное, жизнь послала ей этого человека, чтобы показать… м-м… показать…

Мысль отчего-то застопорилась — какая-то безотчетная тревога, нарастая, мешала внятно соображать. Что-то с кем-то было не так. Марина еще не совсем уверенно владела этим аспектом своего дара, нескольких тренировок с Красновым было мало для того, чтобы уверенно определять, что конкретно «не так» и с кем. Ярослав в таких случаях советовал обращать внимание на знаки и подсказки, что через внешний мир пытается передать нам наша интуиция… или кто-то, кто ведает судьбами и чудесами.

Пройдя еще немного, она обнаружила под ногами полустертую надпись — краской по асфальту. Неизвестный влюбленный писал: «Мариночка, пожалуйста, вернись, очень тебя прошу!»

Ничего себе. Интуиция, говорите?

Развернувшись, она почти побежала назад, сразу «подцепив» направление и постепенно забирая вправо…

…Она успела вовремя. Двое парней южной хищно-небритой породы как раз перегородили подворотню своей «бэхой». Наверное, они долго ехали за девушкой в вызывающе короткой юбке, через окно пытаясь наладить отношения, а она всё пыталась отшучиваться. И вот, наконец, они загнали ее в тупик и перегородили выход машиной. Девушка не кричала и не пыталась убежать; как видно, ей до сих пор не верилось, что она может угодить в настолько серьезные неприятности. Впрочем, шутить и радоваться жизни она уже тоже была не способна. Просто прижалась спиной к стене, переводя растерянный взгляд с одного на другого.

— Следственный комитет, майор Лещинская, — как можно более скучным голосом произнесла Марина за их спинами, доставая удостоверение. — Все остаемся на местах, не вынуждаем применять оружие…

Сработало. Синхронно хлопнули дверцы, с визгом и прокрутом завертелись колеса, и «бэха», изрядно стукнувшись задом о стену и дымя покрышками, умчалась прочь.

— Ой, это вы, — выдохнула девушка. — Спасибо…

… - Настоящее, настоящее, — протянула удостоверение Марина, в свою очередь отхлебывая мартини из бутылки. — Я и правда при Следственном Комитете работаю, только не майором, понятно, а просто консультантом, без званий. Я гражданское лицо. Но «ксива» выглядит солидно, согласись.

— Ага, — послушно согласилась Женя, разглядывая красные, с золотым тиснением «корочки». — Здорово! А я психотерапевт… вернее, заканчиваю учиться на психотерапевта.

— Правда, что ли? — не поверила Лещинская, передавая ей бутылку.

Они сидели на скамеечке и пили мартини прямо из бутылки, не особо чувствуя вкус. Пережитый стресс было решено смягчить совместным употреблением некрепкого спиртного. Требовалось обеим.

— Правда, конечно, а что такого? — удивленно покосилась Женя. — Гештальт-терапия, выбираю вот как раз специализацию. Думаю детским психотерапевтом пойти.

— Меня бы кто проконсультировал, — вздохнула Марина. — Всё не соберусь к вашему брату, хотя давно пора.

— А что у вас за проблема? — с какой-то профессиональной мягкостью спросила Женя.

— Коротко говоря, меня мучают депрессии после пережитой травмы, — пожала плечами Лещинкая. — У меня весьма специфическая работа, и для ее выполнения мне нужны некоторые специфические же способности. Так вот, в депрессии они у меня пропадают. Это меня расстраивает еще больше, и всё как-то окончательно разваливается.

— А какого рода травма? — осторожно поинтересовалась девушка. — Если это корректный вопрос, конечно.

— Умер при родах ребенок, — сухо произнесла Марина, боясь не к месту расплакаться. — И сразу после этого бросил муж. Я на антидепрессантах долго сидела.

— Ужас какой, — содрогнулась девушка, поставила бутылку на скамейку и как-то совершенно естественно и искренне обняла Марину.

Какая-то теплая волна поднялась изнутри, и предательские слезы всё-таки проточили дорогу наружу. Марина обняла девушку в ответ и расплакалась.

— Спасибо тебе, Женя, — сказала она через какое-то время, утираясь рукавом. — Когда ты доучишься, я буду первым твоим клиентом, обещаю.

— Заметано, — солнечно улыбнулась Женя. — Через полгода милости прошу. Но я могу и сейчас чем-то помочь, если хотите.

— Ну, мне бы сделать так, чтобы прекратились эти чертовы депрессии, — сказала Марина, вновь отхлебывая мартини и передавая бутылку Жене. — Желательно без таблеток. Что посоветуешь?

— Ну, сразу это не получится, — покачала бутылочным горлышком Женя. — Депрессия, в вашем случае — одна из стадий прожития горя. Их всего шесть: первый шок потери, отрицание потери, злость — самая, кстати, плохо проживаемая стадия, чаще всех уходящая в глубину — потом компромисс, потом депрессия, потом адаптация. Я бы предположила, что не отыграна до конца одна или несколько предшествующих депрессии стадий.

— И как их… отыграть? — Марина забрала у нее бутылку и сама хорошенько приложилась к мартини.

— Принять и дать выход наружу, — пожала плечами Женя. — Это не так просто сделать в обычной жизни — лучше у специалиста. Вряд ли вы сама вытащите на свет божий ощущение, что, скажем, злы и обижены на своего погибшего ребенка, оттого что он не позволил вам стать матерью. Психика такие вещи прячет.

— Странно, — удивилась Лещинская. — Я-то думала, мне будут советовать позитивнее смотреть на мир, искать себе нормального мужика и заводить новых детей. А тут никаких тебе сантиментов. «Дать выход наружу»

— Занозу ведь не замажешь тональным кремом, — усмехнулась Женя. — Вернее, можно, но пользы от этого не будет никакой, кроме вреда. Так и горе нужно пережить, переработать полностью, оно должно отболеть и остаться в прошлом. Это может занять не один год.

— Злость, говоришь? — задумалась Марина. — Ты знаешь, а в этом что-то есть. Я ведь действительно не позволяю себе злиться. На мужа, который бросил меня, когда был нужен сильнее, чем когда-либо. На мир, в котором происходят такие несправедливые вещи. Всё хорошо, Мариночка, это в порядке вещей, никто тебе ничего не должен… просто тебе плохо, но это как-нибудь пройдет.

— Да, тут явно есть зацепка для работы, — кивнула Женя с каким-то даже азартом. — Я бы взялась. Единственно что, не обещаю, что ваши «специфические способности» сразу восстановятся… хотя кто знает. О чем идет речь, если не секрет?

— Экстрасенсорика, — пожала плечами Марина. — Я ищу пропавших людей и занимаюсь кое-какой еще подобной работой для отдела «Т.О.Р.» Следственного Комитета РФ. Собственно, я и сейчас на задании — ищу пропавшего ребенка.

— Ничего себе! — поразилась ее собеседница и от удивления хлебнула столько мартини, что даже закашлялась. — Ох… Нет, я правда думала, что такие спецслужбы — это выдумка. А тут…

— Всё взаправду. — решительно поднялась Марина. — Слушай, это всё замечательно, но мне, кажется, пора. Я-то могу подождать следующей встречи с тобой, а вот маленькая Даша ждать не может.

— Даша? — переспросила Женя. — Это не светленькая такая, с острым носиком?

— Похожа, — удивленно ответила Лещинская, чувствуя. что сердце бьется чаще. — Откуда ты знаешь? Вот, кстати, у меня фото тут есть…

— Да! — энергично закивала Женя, едва взглянув на фотографию Даши с дедом и шашлыками. — Это она! Я ее сегодня видела в «Качелях» — показалась мне еще странной такой, не совсем в адеквате. Думаю, может, потерялась? Детский я психотерапевт или нет, в конце концов. Спрашиваю: «Привет, как ты»? Она говорит — «хорошо». И носом шмыгает, едва не плачет. Говорю: «Как тебя зовут? Ты не потерялась?» «Даша», говорит. Хотела мне что-то уже дальше сказать, но вдруг что-то вспомнила, посмотрела сердито и как задаст стрекача!

— Вспомнила, что она на весь белый свет обижена, — усмехнулась Марина. — «Качели»… далеко это отсюда?

— Вверх по Вяземской до конца, здоровенный торговый центр, — затараторила Женя. — Проще всего на сто тридцатом доехать…

…И снова она успела вовремя. Сегодня вообще был какой-то безошибочный вечер — всё происходило в свое время, а лишних звеньев в цепочке событий не было совсем. Сойдя с автобуса, Марина не стала заходить в призывно светящийся торговый центр, а отчего-то пошла вдоль стены, где парковка. И поэтому грузный усатый мужчина (весьма напоминающий, как она вдруг с омерзением поняла, ее бывшего мужа Петю), ведущий за руку белобрысую девочку с мороженым в руке, не смог с ней разминуться.

— Даша, — позвала она. — Кузнецова!

Девочка принялась озираться. Это была она, сомнений не оставалось. А вот усатый занервничал, и это Марине совсем не понравилось.

— Эй, гражданин, — сказала она, перегораживая ему дорогу. — Вы куда это девочку тащите?

— Не ваше дело! — грубо ответил усатый и свернул между рядами машин, почти волоча начинающую хныкать Дашу за собой. Пикнул сигнализацией, открыл дверь, толкнул девочку на заднее сиденье, закрыл, повернулся… и столкнулся нос к носу с разъяренной валькирией.

— Немедленно. Выпусти. Ее. Обратно, — очень раздельно произнесла Марина: от бешенства перехватило горло, и говорить получалось только так.

— Да пошла ты на…! — заорал усатый киднэппер. От него отчетливо пахло алкоголем и еще какой-то сладковатой дрянью. Увидев, что его вопль не произвел никакого впечатления, он вынул из кармана и раскрыл нож-бабочку.

— Уйди, сука, а то попишу!

Марина улыбнулась ему мертвой улыбкой и вырвала переднюю дверцу автомобиля с корнем. Вспоминая этот эпизод потом, она никогда не могла до конца поверить, что ей это удалось. Да и она ли это была вообще? Но, тем не менее, здесь и сейчас валькирия по имени Марина с протяжным скрежетом вырвала водительскую дверцу из петель и отбросила ее, как пушинку. Нож в руке усатого задрожал. Жутко улыбаясь, она точно так же вырвала и отбросила пассажирскую дверь, и тогда он заорал в голос и побежал куда-то сломя голову…

— Вот и всё, — услышала свой голос Марина. Оказывается, она сидела на водительском сиденье, упершись лбом в руль. — Поехали домой, Даша.

— Поехали, — дрожащим голосом ответила девочка. — А вы добрая?

— Когда не злая, то очень добрая, — усмехнулась Марина. После пережитого ее потряхивало, и вставать с такого уютного кресла совсем не хотелось. Но — было нужно отвезти Дашу… на базу, наверное. А там пусть Горячев разбирается.

Впервые за долгое время на душе было спокойно и чисто. В обычном состоянии она измотала бы себе и ребенку все нервы, стараясь устроить его поудобнее, бесконечно выясняя, как он себя чувствует, соображая, куда его везти, и тому подобное. А сейчас… сейчас все это как-то отошло на второй план.

Она сделала главное — защитила ее. А для заботы у девочки есть свои родители.

Что-то ушло вместе с этой вспышкой священной ярости. Как там говорила Женя? «Принять злость и дать выход наружу». Что ж, кажется, она делает успехи.

Усмехнувшись, она полезла за телефоном — отзвониться Горячеву и заказать такси. Не ехать же по городу на автомобиле без двух левых дверей.

— Что, совсем-совсем не болит?

— Разматывай, говорю.

Лена Марченко с сомнением покачала головой, но, тем не менее, бинты на спине Валуйского развязала. Крови и ран она не боялась, но самовольно снимать повязки, которые наложил доктор… Впрочем, если это всего лишь обширные царапины, ничего страшного случиться не должно. Ведь не должно же?

— Разматывай-разматывай, — поторопил ее Игорь. — А то терпелка у меня совсем уже кончается.

— Что, так больно от повязок? — ужаснулась Лена.

— Нет, — страдальчески сморщился Валуйский. — Но чешется так, что я уже готов, как кабан, встать у дерева и драть об него бока.

— Сейчас почешем тебя, кабан, — хихикнула Лена, ловко разматывая бинты. — Но вообще, это же хорошо. Чешется — значит, заживает.

— Что, пшало, решил снять повязки? — меланхолично спросила подошедшая Аля. — Снимай, снимай, удивишься.

Сочина вернулась из своей поездки молчаливой и задумчивой. Как Лена смогла понять по их с Красновым негромкому разговору, старая учительница Али умерла, но что-то передала ей перед смертью. Однако, судя по тому, что никаких практических подвижек в деле не наступило, Князь пока не придумал, как это «что-то» использовать.

— «Пшало»? — удивился тем временем Игорь.

— «Брат», — кратко пояснила Аля. — Извини, переклинивает слегка. В Трефолево полдня по-цыгански говорила.

— Не за что извиняться, — улыбнулся Игорь. — «Брат» — это здорово. Пшало… надо будет запомнить.

— Ничего себе! — воскликнула Лена, как раз снявшая последний, пропитанный кровью слой бинтов. — Вы только посмотрите на это!

Посмотреть и правда было на что. На широкой спине Валуйского словно развлекался пьяный татуировщик, тяготевший к сюрреализму и имевший под рукой только розовую краску. Кожа была бессистемно усеяна розоватыми черточками разных размеров, сплетавшимися в хаотичный узор — словно изъезженный коньками лед катка.

Никаких открытых ран и следов крови. Никаких припухлостей и синяков. Ровная здоровая кожа в розоватых черточках. Всего лишь за пять часов сна!

— Хороший у тебя организм, пшало, молодой, здоровый, — с какой-то материнской заботой в голосе произнесла Сочина. — Вот Аля и подумала — зачем портить красоту? Нет, конечно, шрамы украшают мужчин, но не в таком же количестве. Без моего зелья это всё бы у тебя два месяца заживало, и точно остались бы следы. А так — завтра уже ничего видно не будет, если еще поспишь.

— Чесать можно? — спросил о наболевшем Валуйский. — Спасибо вам, Аля, конечно, огромное, но меня сейчас гложет только одно. Чешется — спасу нет.

— Можно, — милостиво разрешила Аля. — Только аккуратно, не сильно царапая.

Игорь чуть ли не бегом направился в ванную, торопливо закрыл дверь и сразу же удовлетворенно там заворчал, как большой кот.

— Мужчины! — фыркнула Лена.

— Ну правда, очень чешется, — беззвучно смеясь, вступилась за Валуйского Аля. — И чем быстрее восстановление, тем больше. По себе знаю. А он за несколько часов всё убрал. Сильный.

— Это да, — согласилась Лена, усилием воли изгоняя из воображения образ мускулистого торса Игоря, который она только что наблюдала. — Он сильный…

— Леночка, подойдите ко мне, — тихо позвал ее Горячев из комнаты отдыха.

Голос у него был, как всегда, сухой и небогатый на интонации, но за полгода работы под его началом Лена научилась различать в его речи кое-какие мелкие нюансы. Так что мысли о мужчинах вылетели у нее из головы разом — судя по голосу, шеф был озабочен чем-то очень серьезным.

— Да, Николай Васильевич? — сказала она, подойдя к дверям комнаты отдыха. Горячев лишь мотнул головой — проходи, мол.

Внутри, кроме Николая Васильевича, находились еще и Скрипка с Красновым. Вернее, находились их тела — где носило сознания и души самих экстрасенсов, знали только они сами, да и то не факт. Скрипка спал на диванчике, тяжело дыша. По его лицу стекали капли пота, белесые волосы слиплись, одежда в нескольких местах промокла. И, что хуже всего, сквозь бинты на плечах и ноге проступала свежая кровь.

Краснов с закрытыми глазами сидел у изголовья диванчика, уместившись на крохотной табуретке в позе лотоса и, кажется, вообще не дыша. Его пальцы были сложены в прихотливые фигуры, какие ей было бы сложно не то что удержать длительное время, а вообще повторить.

— Что происходит? — шепотом спросила Лена. — Что это Князь делает?

— Защищает, — пожал плечами Горячев. — Разные люди наперебой твердят, что он какой-то мифический персонаж под названием «Защитник». Кажется, это действительно так. Пять минут назад он оборвал фразу на полуслове, сказал, что на нашего спящего Скрипку ведется ожидаемая магическая атака, и сел его защищать.

— «Ожидаемая магическая атака»? — переспросила Лена. — Он ее ждал?

— Да, — кивнул Николай Васильевич. — С тех самых пор, как Валуйский сказал, что исчезла майка в крови Сергея. Насколько я знаю, на крови делается самая действенная магия влияния на другого человека.

— Ничего себе у вас познания! — поразилась Марченко. — Этак вы скоро Князя догоните.

— «Поживешь с вами — научишься есть всякую гадость», — процитировал Карлсона Горячев, улыбаясь уголками рта. — Но давайте к серьезному, я не просто так вас позвал.

— Да, — переключилась на деловой тон Лена. — Слушаю.

— Мы под атакой, — сухо сообщил следователь, протирая очки специальной тряпочкой. — Убийца — или убийцы — знают, где находится жертва. Допустим, от магических напастей Ярослав его защитит. Но баллон с газом, скинутый с крыши — отнюдь не магический удар, а вполне реальный. Будем исходить из того, что убийцы попытаются достать его здесь, в офисе.

— Как они это сделают? — напряженно спросила Лена.

— Если б я знал, — покачал головой Горячев. — Меры предосторожности, какие мог, я принял. Наш офис с разных сторон под круглосуточным наблюдением оперативников. Крыши, окна, соседние дома — они следят за всем этим. На кухне отключен газ, пользуйтесь микроволновкой.

— При чем тут газ? — удивилась девушка.

— Способы убийств связаны друг с другом, — напомнил ей шеф. — Скрипку попытались убить баллоном с газом. Скорее всего, зацепка именно в слове «газ».

— Следующий — какой-нибудь осетинский экстрасенс по фамилии Газзаев? — сообразила Лена.

— Возможно, — кивнул Горячев. — А может, как-то по-другому, но это не главное. Главное в том, что «газ» в способе убийства должен повториться. В общем, Лена, я хотел вас попросить: проверяйте всё, ходите везде, держите ушки на макушке. Особенно обращайте внимание на посторонние запахи — это может оказаться какой-нибудь газ. Держите под рукой оружие и будьте бдительны. На Игоря сейчас надежды мало, он только отходит от своих ранений, да и, кроме того — женщины всегда более восприимчивы, чем мужчины. Алю я тоже предупредил.

— И долго нам так жить, на осадном положении? — скривилась Лена.

— Пока что-то не случится, — развел руками Николай Васильевич. — На самом деле, я здорово надеюсь на помощь экстрасенсов. Потому что против нас тоже работают не обычные бандиты и убийцы. Я не говорил, что мне тут эксперты наэкспертировали, по результатам исследования двери в квартиру Марковых?

— Нет, — покачала головой Лена.

— Дверь вывернута из петель, а не взломана, это было ясно сразу, — обстоятельно начал Горячев. Лена села в кресло недалеко от Ярослава — такие лекции были всегда надолго.

— Для такой операции потребовался бы как минимум автомобильный домкрат или, что вероятнее, специальное оборудование, — продолжал Горячев. — Такое есть, например, у спасателей, но вообще его запросто не достанешь. В любом случае, совершенно непонятно, для чего столько возни и шума — ведь гораздо проще взломать замок; раз убийца мог позволить себе такую дорогостоящую технику, он и медвежатника мог нанять запросто. Замки у Марковых были для понимающего человека — тьфу.

— Да-да, вы говорили об этом еще вчера, — поторопила его мысль Лена.

— Да. Именно так, — степенно кивнул Николай Васильевич. — А вот сегодня утром спецы из лабораторий сообщили мне следующее, цитирую: «Мы не знаем, с чем вы там связались, граждане колдуны и маги, но эта железная дверь вывернута из петель обычными человеческими руками. Снизу есть следы пальцев, которыми ее приподняли, вдавив в потолок, и выдернули наружу вместе с замком». Такие вот пироги, следователь Марченко. Так что про «оружие под рукой» я говорю абсолютно серьезно.

Следователю Марченко отчего-то вдруг сделалось чертовски неуютно. Лена зябко поежилась, встала и не поленилась сходить за своим табельным «Макаровым». Вся полиция переходила постепенно на «Грачи», но до отдела «Т.О.Р.» волна нововведений еще не докатилась. Кургузый маленький пистолет показался ей отчего-то совершенно неубедительным по сравнению с силой, которая запросто срывает железные двери с петель и методично убивает людей из года в год.

На столе вдруг завибрировал телефон Горячева.

— Да, Марина, — сказал шеф, беря трубку. — Нашла? Прекрасно, Михаил Семенович тебе памятник при жизни поставит. Да. Хорошо. М-м, нет, а вот это как раз совсем нехорошо. Только маленьких девочек нам тут не хватало для полного счастья! А, ты же не в курсе… сейчас расскажу.

Он вышел из комнаты, оставив Лену в компании неподвижных Скрипки и Краснова. Сергею, кажется, делалось лучше — пот уже больше не стекал по его телу, дыхание выровнялось. А вот Князь, наоборот, выглядел не ахти: его лицо отчего-то резко осунулось и постарело, и на нем медленно проступала гримаса сдерживаемой боли. Эхе-хе… Знала бы, как помочь — обязательно помогла бы. Лена, вздохнув, щелкнула предохранителем пистолета и отправилась помогать тем способом, которым умела — то есть, осматривать офис на предмет хитрых вражеских вторжений.

Горячев у окна говорил по телефону с Мариной.

— …Да я понял, что вы уже приехали. Я тебя не узнаю, Марин — ты сама тащишь ребенка в место, где может быть опасно! Да почему «как и везде»? Ну, тут всё-таки… а, ладно, шут с тобой, я сейчас позвоню Кузнецову, пусть забирает внучку от нас. Если экстрасенсу кажется, что «так будет правильно»… ладно, поднимайтесь. Отбой.

Он посмотрел на телефон, словно это было лицо Марины, и укоризненно покачал головой. Затем набрал новый номер и, ворча, снова поднес трубку к уху.

— Кажется ей, понимаете ли, что так будет правильно… у нас тут чуть ли не осада, а она… алло, Михаил Семенович? Горячев. Порадую — мы нашли вашу внучку…

Лена прошла дальше. Аля сосредоточенно курила у окошка, задумчиво крутя в руках какую-то громадных размеров швейную иглу из желтоватого металла. Кажется, именно такие называют «цыганскими».

Игорь всё еще был в ванной.

— Эй, кабан-чесун! — крикнула Лена. — Ты там как? Все бока об деревья ободрал?

— Практически, — откликнулся Валуйский из-за двери. — Но до некоторых мест мне не достать, и требуется квалифицированная помощь. Так как это для меня особо важное дело, мне вполне сошла бы помощь следователя по особо важным делам Марченко Е.А.

— Трепло ты эдакое, — ухмыльнулась Лена. — Это тебя Скрипка научил?

— Кто ж еще, — ответил Валуйский, выходя из ванной. — О, привет, Серега. Ну так как насчет почесать мне спинку, Лен? Какое будет твое положительное решение?…

Но она уже не слушала — не раз выручавшее чутье просто вопило об опасности. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она выставила пистолет вперед.

…Скрипка стоял на пороге комнаты отдыха, слегка покачиваясь. Глаза его были открыты, но, посмотрев в них один раз, делать этого больше не хотелось. Совершенно плохие глаза были у него, желтые, не выражавшие абсолютно ничего. Не бывает у живых людей таких глаз.

Обведя комнату мертвым взглядом, зомби, еще недавно бывший «белым магом и целителем» Сергеем Скрипкой, медленно двинулся к выходу.

— В нем злой дух, — сказала Аля. Бегло взглянув на нее, Лена увидела, что цыганка разглядывает Скрипку сквозь ушко своей иглы. — Его на убой ведут! Эй, пшало, давай за ним! Он идет к убийце!

Игорь кивнул, выхватил из рук Лены пистолет и осторожно, но при этом как-то очень профессионально, текуче-стремительно, двинулся следом за Сергеем. Сбоку вынырнул сосредоточенный Горячев, тоже с оружием в руках.

А Лена, оставшаяся без своего «Макарова», бросилась в комнату отдыха. Краснов сидел всё в той же замысловатой позе, но гримаса сдерживаемой боли на его лице проявлялась гораздо отчетливее. Он явно с кем-то боролся, что-то превозмогал — то есть, помочь несчастному Скрипке не мог никак.

— Стой! — раздался отраженный лестничным эхом голос Валуйского. — Стрелять буду!

И сразу же, один за другим, внизу бухнули два выстрела.

— Выкинь ты это мороженое, — сказала Марина маленькой Даше, под руку ведя ее к офису отдела «Т.О.Р.». Такси, на котором они приехали, развернулось за их спинами и унеслось прочь.

Даша отрицательно помотала головой.

— Ну и зачем оно тебе нужно-то? — продолжала уговоры Марина. — Всё равно давно растаяло уже там всё внутри. Откроешь упаковку — а там мерзкая липкая жижа. Я тебя лучше чем-нибудь нормальным покормлю, пока деда ждем.

— А что у тебя есть? — оживилась девочка.

— Что у меня есть? — принялась вспоминать Марина. — А! Ну вот бутерброды есть. С сыром. И бананов пара штук.

— Не люблю бананы, — помотала косичками Даша. — Я мясо люблю. И мороженое.

С этими словами она решительно открыла упаковку давно растаявшего эскимо. Выплеснувшаяся из нее белая струйка тут же заляпала ей комбинезон.

— Вот ведь гадость какая! — расстроилась девочка. — Точно ведь растаяло!

— Что, на слово никому не верим, да? — усмехнулась Марина. Они уже подходили к самой двери подъезда, на третьем этаже которого и был их офис. — Вон урна у дверей. Выкидывай своё сокровище и пойдем отмывать одежду.

Даша прицелилась и швырнула липкий пакетик в урну. Он, естественно, перелетел и смачно шмякнулся перед самой дверью.

— О, прелестно, — оценила Марина. — Теперь первый же, кто выйдет…

Договорить она не успела — в подъезде один за другим бухнули два выстрела, а через несколько секунд дверь распахнулась. Выбежавший человек наступил точно на липкое пятно, нелепо подлетел, взметнув ноги выше головы, и с размаху грянулся об асфальт. Следом выскочил отчего-то полуголый Валуйский с дымящимся пистолетом и коршуном накинулся на упавшего.

— Ничего себе… — только и смогла сказать Лещинская.

— Ты его задержала? — спросил вышедший из дверей подъезда Горячев. — Ну нюх у тебя, просто удивляюсь. А я-то всё не понимал, чего ты так настаивала, чтобы девочку на базу доставить.

— Я его не задерживала, — открестилась Марина. — Это всё Даша. Большой специалист по использованию мороженого в боевых целях Дарья Кузнецова немедленно надулась от гордости.

— Красиво меня уделали, конечно, — весело признал Краснов, садясь на кресло верхом. — Меня и Серегу. Одного не учли — нас тут целая банда, и все один другого стоят. Да еще и девочки всякие мороженым кидаются, против такого вообще не попрешь. Это как Аннушка, которая разливает масло — поражающий эффект примерно тот же. Фатум, понимаешь.

— Я лично вообще ничего не помню, — признался Скрипка. — Очнулся на лестничной площадке, от того, что тошнит меня ужасно и под лопаткой ноет. Какая-то дрянная полоса пошла в жизни, с обильной потерей физиологических жидкостей — то, понимаешь, потею, то кровью асфальт замарываю, теперь вот вообще, пардон, всю лестницу заблевал…

— А я так и не поняла, что у него был за план, — сказала Марина. — Вернее, вы объясняли, но у меня какой-то совершенно нечеловеческий тупняк. И я ничего не соображаю толком.

Накормленную и клюющую носом Дашу забрал генерал-майор Кузнецов еще полчаса назад, и у Марины словно кончился завод. Ее дело было сделано, а прочее окружающее воспринималось уже как-то размыто и в единую картинку складываться упорно не желало.

— Объясняю популярно, — сказал Краснов. — Это был хитрый и умный план, не удавшийся только потому, что враги не знали — кроме меня и Скрипки, у нас водится еще целый эскадрон других лихих джедаев. При прошлом покушении врагу досталась майка Сергея, пропитанная его потом и кровью. Вряд ли ее снял этот несчастный метатель баллонов, которого сейчас Игорь с Николай Василичем допрашивают, скорее — тот второй, который колдует.

— А, их двое? — поняла Марина.

— Да, — кивнул Краснов, откусывая разом половину банана. — Ых жвое… прдон.

Он сделал паузу, прожевал и продолжил:

— Их двое. Хозяин и его верный пес на поводке. Одержимый и тот, кто им командует. И они придумали неплохой план: колдун сковывает меня прямым магическим поединком — уж в чем-в чем, а в этом я совершенно точно не силен, и он это знал. Одновременно он использовал какую-то мощную дрянь, работающую на крови — скорее всего, вудуистский ритуал — чтобы завладеть телом Сергея. А на лестнице уже ждал идущего на заклание Серегу его «верный пес» с ножом и бомбой… или с чем там?

— С самодельной бомбой из газовых баллончиков для зажигалок, — ответила Лена. — Он ее выронил, как только наших доблестных ментов увидел, и сразу задал стрекача. Всё-таки газ, прав был Николай Васильевич насчет способа покушения… Но нож у него тоже имелся, это да; на всякий случай, надо полагать.

— Из-за чего меня отпустило-то, интересно? — задумчиво поинтересовался Скрипка. — Если ритуал на крови, то это чертовски сильная дрянь, особенно в исполнении специалиста — а против нас специалист, в этом можно не сомневаться. Не должно было оно так резко взять и кончиться. И тошнота всего лишь… хилые какие-то последствия, обычно всё гораздо печальнее в таких случаях.

— Иголка? — спросил Краснов у Сочиной. Та неторопливо кивнула.

— Ага, — сообразил Сергей. — То-то у меня так под лопаткой болит.

— Последний подарок от Розы, — улыбнувшись, сказала цыганка. — Мощная вещица. И увидеть, и изгнать злых духов с ней можно, и еще, подозреваю, по-всякому ими командовать. Изучать еще и изучать мне ее.

Дверь в комнату отдыха, сейчас служившую допросной, открылась, и наружу выбрался Горячев. Старший следователь по особо важным делам устало присел на подоконник под форточкой и закурил.

— Как оно, Николай Васильевич? — спросил его Краснов.

— Пустышка, я бы сказал, — затягиваясь, ответил Горячев. — Не наш профиль. Тут психиатр нужен. Девяносто девять процентов, что именно этот пассажир и совершил все убийства — но он заявляет, что давно страдает выпадениями сознания и не помнит, что делал в какие-то моменты своей жизни. Часто приходит в себя в других, мол, городах, со следами странной деятельности, а то и крови вокруг — но списывает это всё на «злую силу», которая им временами овладевает.

— Как вы сказали? — встрепенулась Сочина. — «Злую силу»?

— Именно так, — подтвердил следователь. — А что, это значит для вас нечто особенное?

— Да, пожалуй, — медленно кивнула Аля. — Именно так говорила Роза о свойствах моей иголки. «Помогает увидеть злую силу». Николай Васильевич, а можно мы к нему нагрянем всей толпой?

— Валяйте, если это поможет следствию, — разрешил Горячев. — Только не убивайте и не калечьте его, я вас умоляю. Он у меня основной фигурант по куче дел.

— Хорошо, — легко согласилась цыганка, и они все вместе двинулись в комнату отдыха.

Мужчина, что, ссутулившись, сидел напротив Валуйского, совершенно не походил на тот демонический рисунок, что так поразил и испугал их всего каких-то несколько часов назад. Обычный, совершенно обычный «человек из толпы»: ничем не примечательное круглое лицо, пухлые безвольные губы…

Аля с ходу взяла быка за рога.

— Вытяните руку вперед, — деловым тоном велела она. — Будет немного больно, вы почувствуете слабый укол. Но это для вашей же пользы, больной.

«Больной» послушно вытянул вперед худые руки, скованные наручниками. Как видно, лечиться ему приходилось не раз, и приказы врача он привык выполнять беспрекословно. Марина оценила хитрость хода и мысленно поаплодировала интуиции Сочиной.

Аля осторожно уколола цыганской иглой запястье одержимого над наручниками. Никакого эффекта. Она хотела уже уколоть еще раз, посильнее, но голос Краснова остановил ее:

— Не надо. Аля, давай иглу сюда. Быстро!

Удивленно хмыкнув, она протянула ему иглу, и тут вдруг началось. Нечеловечески зарычал одержимый, одним движением разрывая цепочку наручников и вскакивая. Впрочем, больше ничего он сделать не успел: Краснов каким-то непостижимым образом уже успел переместиться к нему и теперь стоял, приставив иглу к его лбу.

— Сядь обратно, — велел он. — Понимаешь, что я говорю?

Одержимый глуховато, по-обезьяньи, засмеялся, но сел. Валуйский сзади шумно выдохнул и достал их кобуры пистолет.

— Ты понимаешь меня? — спросил Краснов, не убирая иглы ото лба убийцы. — Отвечай!

Наверное, он нажал посильнее, потому что одержимый попытался откинуть голову назад, но рука Ярослава с иглой была словно примагничена к его лбу. Тогда он глухо заворчал, как готовый кинуться на противника пес, и принялся явно ругаться на каком-то гортанном языке.

— Ага, вот ты что за фрукт, — удовлетворенно буркнул Краснов и выдал вдруг какую-то длинную фразу, в которой шипели и грохотали те же звуки, что и в ругательствах убийцы. Тот удивленно замолчал, моргая. Его лицо, до этого искаженное в какую-то демоническую маску, приобрело выражение, хотя бы отчасти похожее на человеческое.

— Хорошо быть полиглотом, — тихо прошептала Лена на ухо Марине. — Спорим на рубль, Князь его за пять минут расколет?

— Не буду спорить, — тихо отозвалась Лещинская. — Ой, смотри, смотри, чего делает!

Краснов не терял времени даром. Закрыв глаза, он что-то рисовал на лбу убийцы иглой, слегка царапая кожу. Его кисть мелко дрожала — точно так же, только пятью пальцами сразу, он переносил на бумагу видения Валуйского. Наверное, это было больно — клиент шипел и подвывал, но дергаться и вскакивать отчего-то не спешил.

Наконец, Ярослав закончил и убрал руку ото лба одержимого.

— Вот теперь никуда не денешься, красавчик, — сообщил он ему, любуясь своим творением. Рисунок получился сложным и каким-то неравномерным, занимая правую половину лба убийцы и даже залезая на висок. Марине это хитрое переплетение дугообразных линий и странных символов ничего не говорило вообще, но Князю было явно виднее.

— Всё, теперь гражданин не будет делать ничего противозаконного, — пояснил Ярослав, поворачиваясь к ним. — Это Малая печать, должна продержаться минимум сутки. Кроме того, наш подопечный отлично говорит на многих языках, в том числе, и на русском, и будет отвечать на любые ваши вопросы. Только минутку, последняя формальность.

Развернувшись к одержимому и глядя ему прямо в глаза, он спросил:

— Как твое имя?

Тот рассерженно зашипел и попытался отвернуться — видимо, отвечать ему совсем не хотелось. Тонкие царапинки рисунка на его лбу вдруг набухли и закровоточили, и он сдался.

— Бастиро Атлис-пас, — выплюнул убийца, с ненавистью глядя на Краснова и вытирая со лба кровь.

— Вот теперь ты в моей полной власти, Атлис, сын Баст, — раздельно произнес Ярослав. — Ты понимаешь?

— Да, — глухо подтвердил одержимый.

— Можете задавать вопросы, — снова повернулся к команде Краснов.

— Это ты убивал экстрасенсов все эти годы? — тут же спросил Горячев.

«Атлис, сын Баст» насупился и промолчал.

— А, пардон, — извинился Краснов. — Атлис, отвечай на все вопросы этих людей так же, как отвечал бы на мои.

— Хорошо, — прошипел одержимый. — Да, я убивал людей. Не знаю, что такое «экстрасенсы».

— Как зовут того, кто тобой командует? — спросил Краснов.

— Барон, — ответил Атлис. Аля заметно вздрогнула и с изумлением уставилась на одержимого.

— «Барон» — это титул, — поправил одержимого Скрипка. — Имя у него есть?

— Самеди, — буркнул тот. — Барон Самеди.

— Лихо! — расхохотался Краснов. — Неплохая защита.

— Что? — непонимающе переспросила Аля. — В смысле — «защита»?

— Барона Самеди еще называют «барон Суббота», — пояснил Ярослав. — Это центральный и самый главный дух вудуизма. А защита здесь в том, что попытавшийся причинить вред этому скользкому колдуну, назвавшемуся именем своего главного духа, стандартным магическим способом — то есть по имени — рискует получить ответный удар от самого опасного лоа из всех.

— Знакомые слова, — проворчал Атлис. — Он тоже называл меня «лоа».

— Где найти этого твоего барона? — спросил Краснов.

— Я могу показать на карте, — пожал плечами одержимый.

Фургончик Валуйского разворотило взрывом баллона с газом еще вчера, и поэтому ехать на нем не представлялось никакой возможности. Впрочем, бронированный автобус ОМОНа (и десяток крепких ребят с автоматами), который организовал Горячев, наверное, был не худшей альтернативой.

Деревенский дом на окраине поселка Фильцово выглядел совсем заброшенным. Автоматчики, сорвав висевшую на одной петле дверь, молча ворвались внутрь, однако Краснов, наблюдающий за ними издали, лишь покачал головой.

— Никого там нет, — сказал он. — Упорхнула наша пташка.

— Смотри-ка, кровь, — посветил себе под ноги Скрипка. — И перья почему-то.

— Это он резал кур, — пояснил Ярослав. — Жертвоприношения.

От дома к ним неторопливо подошел командир ОМОНовцев.

— Всё чисто, — доложил он. — В доме никого. Однако отсюда явно ушли совсем недавно, даже чайник на плите теплый.

— Ну, пойдем посмотрим, — кивнул Горячев, и отдел «Т.О.Р.» всем составом двинулся к дому. Лишь Аля с иглой на всякий случай осталась в автобусе с пленным убийцей. Мало ли, что попробует выкинуть этот скользкий барон…

…В доме было темно и пахло чем-то омерзительным: застарелым гниением, какими-то травками и еще чем-то химическим. Лучи фонарей метались в темноте, выхватывая предметы обстановки — грубый стол с какими-то мисками, в которых чернела засохшая еда, опрокинутый колченогий табурет, массивная печь, из которой тянуло чем-то совсем уж отвратительным, пучки травы, свисающие с потолка и тянущие по стенам уродливые, похожие на щупальца, тени…

— Сергей! — позвал Скрипку Краснов из другой комнаты. — Иди сюда. Тебе это будет интересно.

Краснов стоял у стены, где у барона, видимо, помещался алтарь. Что на нем стояло раньше, оставалось неизвестным — как видно, колдун всё забрал с собой. Лишь ряд маленьких свечек указывал на культовую принадлежность этого угла, да сладковато-тошнотворный запах засохшей жертвенной крови.

— Что именно мне будет интересно? — спросил Скрипка, кривясь.

— Вот это, — ответил Ярослав и посветил себе под ноги.

На полу лежала маленькая, похожая на детскую игрушку, кукла. Увидев ее белесые волосики, Сергей непроизвольно вздрогнул.

— Это именно то, о чем я думаю? — спросил он, завороженно глядя, как Краснов медленно поднимает куклу, чтобы получше рассмотреть.

— Ага, — согласился Ярослав. — Оно самое. Вольт, в народе именуемый «куклой вуду». Его костюмчик сшит, я полагаю, из твоей майки. М-м… и даже лицо похоже, надо же. Посмотри сам.

— Я не хочу, — помотал головой Скрипка. — Что-то вот совсем не тянет. А делать-то с ним что, кстати? Если как-то уничтожить, то я ведь тоже… того?

— Не городи ерунды и включи голову, — строго сказал Краснов. — Зря я тебя учу, что ли? Достаточно разорвать кровную связь, уничтожить эту ее одежду, сделанную из твоей майки, и ничего с тобой больше не случится.

— Да, действительно, — повеселел Скрипка. — Это мне просто от неожиданности чепуха всякая в голову лезет.

— Эй, ребята, — позвал их из кухни Горячев. — Слушайте, а нам тут письмо.

— Ничего не трогайте, Николай Васильевич! — быстро сказал Ярослав. — Никаких записок! С этой змеи станется устроить нам какую-нибудь финальную подлянку.

— Ну, тут и не надо ничего трогать, — отозвался следователь. — Идите сюда.

Они вышли обратно в кухню. Горячев, Валуйский и Лена светили фонариками на стену, где кривыми размашистыми буквами, чем-то блестящим и красным — возможно, кровью — было намалевано целое послание. Немаленькое — во всю стену, от потолка до пола.

«Привет, мои ищейки! — писал им барон. — Я знаю, скоро вы нагрянете сюда во главе со своим Защитником. Что ж, вас просто оказалось больше, чем я ожидал, но наша с вами игра только начинается, и теперь уже я не промахнусь. Не ждите, что я ударю завтра, но наблюдать за вами и готовиться к решающему удару я уже начал. Придет день, и вы его ощутите. Вы начнете умирать, один за другим, гадая, как от этого спастись. Но спасения не будет. Уж поверьте, я знаю в этом толк. С пламенным приветом, ваш б. С.

P.S. Кстати, наш общий знакомый, которого вы знаете под псевдонимом «D», оказался прав. С вами чертовски интересно, Защитник!»

— Ребята! — подбежала к дому запыхавшаяся Аля. — Там наш одержимый… того… сначала весь посинел, а теперь пена идет. Боюсь, как бы он не…

— Умер, — кивнул Ярослав, задумчиво разглядывая надпись. — Он уже мертв, Аля. Это был ожидаемый ход. Боюсь, не будет в ваших делах главного фигуранта, Николай Васильевич.

— Да черт с ним, с фигурантом. Что теперь нам-то делать, а, Защитник? — спросил его Горячев. — Кажется, мы влипли еще сильнее, чем с этими покушениями. Вудуизм, понимаешь…

— Поехали к дому, — пожал плечами экстрасенс. — Утро вечера мудренее. Нам найдется, чем ему ответить. Да и прочей работы полно.