— Ну, чего мы еще ждем, — с раздражением спросил Сенатор.

— Президента, — ответил Министр.

— Президента! Подумать только, мы ждем Президента, — уши Сенатора покраснели от злости. Его обширная лысина влажно блестела. — Нас поднимают затемно, торопят, везут черт знает куда, а теперь мы должны поджариваться в этом идиотском бункере только потому, что господин Президент изволит задерживаться. А в конечном счете выяснится, что прибыть он не сможет и через Помощника по национальной безопасности передаст нам свои извинения с пожеланиями успешного проведения испытаний.

— Никаких Помощников. Президент будет лично, — заверил Министр и, чтобы избежать дальнейших объяснений с Сенатором, обратился к Профессору, сидевшему напротив:

— Давно хотел вас спросить, Профессор. Вот водородная бомба, нейтронная или, скажем, вакуумная — с ними все более или менее ясно. Всякие там излучения, взрывные волны, остаточная радиация… А что ваша «крошка»? Из каких принципов исходили вы?

Профессор поморщился. Ему явно не хотелось пускаться в объяснения в такой духоте. Склонив голову набок, он заговорил, назидательно растягивая слова:

— Послушайте, Министр, вам‑то это зачем? Вам ведь не принцип важен, а конечный результат. Меня же интересуют не принципы, исходя из которых, вы собираетесь использовать такие «крошки», а деньги, что я за них получу.

— Ну, хорошо, не будем вдаваться в детали. Если я правильно понял, мы не увидим ни взрыва, ни каких бы то ни было других внешних эффектов. Как же мы сможем судить о результатах испытаний? Ведь ваше устройство находится в пятнадцати милях отсюда.

— Силовое поле зоны пройдет в пяти милях от нас. Так что в обычный полевой бинокль будут видны происходящие там изменения.

Успокоившийся было Сенатор, чтобы хоть как-то отвлечься, взял со стола бинокль и обвел взглядом участок полигона, где, по его мнению, мог проходить пятимильный рубеж. Ничего интересного там не было — выжженная каменистая равнина, да лениво шевелящиеся сухие перекати — поле. Местами возвышались скалистые останцы, причудливо изъеденные ветрами и солнцем. Только вдали, нарушая суровую гармонию пустыни, торчали серые коробки каких‑то построек.

— Какого черта, в самом деле, было забираться в такое пекло? — Снова вышел из себя Сенатор. — Можно подумать, Пентагон имеет полигоны только в Неваде. Если это такое «чистое оружие», почему бы не испытать его в более подходящем месте? На Аляске, в конце концов.

— Будь ваша воля, — усмехнулся Министр, — вы бы провели их в Нью — Йорке…

— В Нью — Йорке, — вскричал Сенатор, — ну, конечно же, в Нью — Йорке! Не в Москве, не в Пекине, не в Багдаде, а в Нью — Йорке. Вы патриот, Министр!

— Не забывайтесь, Сенатор! То, что вам напекло голову, еще не значит, что мы должны выслушивать всякий вздор. Я отказываюсь говорить с вами. Лишь сидевшие в углу Полковник и Председатель объединенного комитета начальников штабов сохраняли молчание.

Председатель пощелкивал выключателем кондиционера и хмуро наблюдал за разговором. С некоторых пор его занимал вопрос, когда же, наконец, на пост министра обороны будут назначаться не такие вот штатские болтуны, а достойные кадровые военные.

Полковника смущала пикировка между государственными мужами. Да и о чем ему было с ними говорить? Он находился в щекотливом положении хозяина, не сумевшего обеспечить элементарный комфорт столь высокопоставленным гостям. Конечно, этого он так просто не оставит, кому‑то сломавшийся кондиционер выйдет боком… Но это потом, а пока Полковник чувствовал себя очень неловко. Однако ощущение неловкости, сознание вины обычно нарастает до какого‑то момента, после чего включается защитный механизм — самооправдание.

«Велика важность, — думал Полковник, — кондиционер сломался. Ну, жарко, душновато, что же теперь, истерики закатывать? Или отменить испытания?»

Наконец появился вертолет Президента. Пучеглазая двухместная машина мягко опустилась рядом с самолетом Председателя объединенного комитета начальников штабов.

Несмотря на то, что бункер был единственным строением, расположенным поблизости, и до него было чуть больше сотни шагов, Президент не покинул вертолета, пока томившаяся ожиданием пятерка в полном составе не вышла ему навстречу.

Президент лихо соскочил на землю, дал какие‑то наставления телохранителю, остававшемуся в штурманском кресле, и, на ходу поправляя волосы, направился к группе встречающих. Он любил при случае показать свое умение уравлять сложной машиной. Ему льстило прозвище «Крылатого Президента».

«Нет, когда‑нибудь честолюбие погубит этого человека, — думал Сенатор, ощущая горячее дыхание нагретого солнцем бетона. — Разве нельзя было опуститься поближе? Как же! Тогда церемония прибытия получилась бы недостаточно торжественной…»

Широко улыбаясь, Президент пожал встречающим руки и бодро заговорил:

— Скажите, Профессор, как называется эта ваша… эта ваша штука?

— Ну — у, — протянул Профессор, — ее рабочее название Т — бомба. Бомба Времени, если хотите. — Заметно прихрамывая, он старался не отставать от шагавшего рядом Президента.

— Бомба Времени? Бомба Времени — это прекрасно! Бомба Времени — это то, что нам нужно. Звучит очень просто и вместе с тем весьма символично. Теперь можно продолжить переговоры с Москвой. Такой аргумент русским будет крыть нечем. Браво, Профессор!

«Интересно, — подумал Министр, — какой подарок к переговорам готовят русские?»

Объявленная Полковником получасовая готовность удивила Президента. Он намеревался что‑то спросить, но Председатель объединенного комитета начальников штабов предупредил его вопрос.

— Да, господин Президент, ждать больше некого. Все, кто знает о проекте «Т», в сборе, сэр. Только шестеро. Опыт предыдущих открытий в области военной техники заставил нас принять на сей раз все меры по соблюдению абсолютной секретности. Даже те, кто непосредственно участвовал в создании устройства, не имели представления о его назначении. Сегодня мы собрались здесь, в облегченном полевом бункере, выдвинутом далеко в глубь пустыни, чтобы исключить любую, пусть самую ничтожную возможность перехвата радио- или телесигналов спутниками противника. Все это позволяет надеяться, что Т — бомбу не постигнет печальная участь ее предшественниц, которым приходилось неоправданно долго пробивать дорогу в арсеналы наших вооруженных сил.

Объяснение удовлетворило Президента, и он вновь обратился к Профессору.

— В общих чертах я был ознакомлен с вашим проектом. У меня сложилось впечатление, что это нечто такое… самое — самое… Пока у нас есть немного времени… Полковник, сколько минут в нашем распоряжении?

— Двадцать одна минута, сэр.

— Прекрасно. Итак, Профессор, — продолжал Президент, беря в руки бинокль, — расскажите нам… Так, во — первых, куда смотреть? Так, понятно. Полковник, что вы там разместили?

— Сэр, согласно плану испытаний, мы разместили там строения, технику и животных.

— Животных?

— Да, господин Президент, животных, — многозначительно подтвердил Полковник.

— И что же там произойдет, Профессор? Что со всем этим станет?

— Все это исчезнет, — бесстрастно сообщил тот. Профессора раздражала неспособность Президента сосредоточиться и вести речь о чем‑то одном. Тем не менее, давать пояснения главе государства было его прямой обязанностью:

— Участок радиусом в десять миль будет отброшен к истокам времен, примерно на двести пятьдесят миллионов лет назад. То, что Полковник приказал разместить там, будет стерто Временным потоком. Впрочем, вы убедитесь в этом сами. Как только в зоне прекратится обратный ход времени, защитное поле, возникшее в момент включения устройства, будет снято, и перед нами откроется земля, по которой еще не ступала нога человека. Никаких трупов, никаких разрушений. От противника — одни воспоминания. Оружие абсолютно по своей эффективности.

«Как жаль, — думал Президент, — что об этой замечательной машине пока нельзя рассказать внуку: парень так тянется к технике…»

— Все так хорошо и просто, даже не верится… — Министр тепло улыбнулся Профессору. Он не любил оставаться в долгу, причем ни мало не стеснялся отдавать мелочью.

— К сожалению, не все так хорошо и просто, как представляется господину Министру. Во всей этой истории есть одна существенная деталь, которая может затруднить массовое применение Т — бомб в Европе и, уж во всяком случае, вызовет негативную реакцию партнеров по НАТО.

— Что вы хотите этим сказать, Профессор? — резко спросил Президент.

— Я хочу сказать, что в большой драке трудно кон — п

тролировать свои действия. А при бесконтрольном применении Т — бомб возможна ситуация, когда защитные поля возникающих зон начнут взаимодействовать между собой. Тогда территории целых государств подвергнутся стерилизации Временем. Я не возьмусь предсказать судьбы наших союзников.

Сенатору показалось, что Президент облегченно вздохнул.

— Вы меня напугали, — улыбнулся глава государства. — Я думал, речь идет о каких‑то технических недоработках. Все в порядке, Профессор. Лично я предпочту услышать о гибели союзников Америки сегодня, чем завтра узнать о том, что они стали» ее противниками. Кстати, вы сказали — двести пятьдесят миллионов лет? Зачем так далеко забираться?

— Как это ни странно, — Профессор нетерпеливо посмотрел на часы, — достичь этой точки временного континуума значительно проще, чем, скажем, момента двухсотпятидесятилетней давности. Такова уж структура Времени.

— Не волнуйтесь, господин Президент, — включился в разговор Сенатор, — чем глубже в прошлое, тем меньше разговоров о нарушении чьих‑либо гражданских прав…

Смех был прерван, объявлением минутной готовности.

После команды «Пуск» ничего сверхъестественного не произошло.

Министр разочарованно пожал плечами, но промолчал.

Однако через некоторое время знойная дымка над полигоном начала сгущаться и поползла вверх. Вскоре большую часть горизонта, чуть ближе, чем изначально предполагал Сенатор, занимала матовая, темная у основания, постепенно светлеющая кверху стена. И было в ней что‑то такое, что заставило того же Министра нервно дернуть плечом.

Председатель комитета прикинул ее высоту. Получилось где‑то около полумили.

— Вот она, «тьма веков», — вслух подумал Сенатор.

Полковник снял трубку, дал команду:

— "Труппе захвата" приготовиться к броску в зону!

Остальные молчали.

Профессор волновался. Он часто дышал. Его слегка лихорадило… «Вот оно, свершилось… — думал он, наблюдая в верхней части стены какие‑то тени. — Бессонные ночи, годы напряженной работы возвели эту стену. За ней взбесившееся Время сейчас вылизывает камни полигона. Как только оно успокоится, стена растает, и вместе с ней растают и заботы о будущем. Теперь он обеспечил себе это будущее…»

Стена не растаяла. Она начала оседать, открывая за собой бесконечный склон, крутизна которого уменьшалась на глазах. Основание стены вдруг потеряло четкие очертания и двинулось в направлении базы. В считанные секунды оно настолько приблизилось к бункеру, что уже без всяких биноклей стало видно, как в полной тишине в их сторону несется лавина воды.

В этой неестественных размеров волне с одинаковой легкостью исчезали и отдельные глыбы, и целые скалистые массивы.

Тишина создавала иллюзию безопасности. Тем не менее все озабоченно смотрели на Профессора, который, не отрываясь от бинокля, следил за приближающимся водяным валом.

— В чем дело, Профессор? — не выдержал, наконец, Министр, — вы мо…

Вопрос Министра утонул’в докатившемся до бункера грохоте потока.

Президент первым правильно оценил ситуацию и, ни слова не говоря, бросился к выходу. Его примеру последовали другие.

Полковник задержался у телефона, рявкнул в трубку:

— Общая боевая тревога! Наводнение!

Лишь Профессор не двинулся с места.

Стоявший у входа в бункер часовой, морской пехотинец, был одним из немногих свидетелей этого необычного забега.

Бежал Председатель объединенного комитета начальников штабов, мысленно проклиная Президента,

поставившего свой вертолет так, что, пока он не поднимется в воздух, самолет Председателя не мог вырулить на взлетную полосу.

Бежал Министр, твердо намеренный лететь с Президентом.

Бежал Президент, ругая себя за то, что ввязался в эту авантюру…

Замыкали группу Сенатор с Полковником. Они бежали, не обращая внимания на мчащиеся в их направлении машины с солдатами, которым было приказано сделать все, чтобы спасти высшие чины государства. Но не было слышно ни топота, ни сигналов машин, ни шума моторов. Все звуки покрывал рев уже совсем близкого потока.

Бежала вода, бежали люди, и ставкой в этом забеге была ЖИЗНЬ.

Набегающая волна сшибала глыбы, заливала расселины, бросала на скалы изуродованные до неузнаваемости туши ископаемых гадов…

Проводив взглядом выбежавшего Полковника, Профессор отложил бинокль, поправил очки.

«Куда бежать? С моими‑то протезами? И потом, скорость воды достаточно велика, чтобы не позволить самолету взлететь. Но вода?!. Почему вода?.. — он опять посмотрел на ревущий поток. — Хорошо, что не побежал. Здесь, по крайней мере, не так шумно.»

— И тут он вспомнил. Вспомнил и покраснел.

— Осел, — прошептал он, — старый осел… Так рвался в будущее, что забыл о прошлом. Сработала‑таки система строжайшей секретности: некому было напомнить… Двести пятьдесят миллионов лет назад, Невада. Моря Невады…

Профессор сел в кресло, выключил заработавший вдруг кондиционер. Губы его дрожали, но он нашел в себе силы усмехнуться.

— Геология Северной Америки… Когда ж это было? Первый курс университета… Как там сказал Президент, «браво, Профессор?». Браво!