Вообще-то я человек спокойный, чтобы меня разозлить, нужно как следует потрудиться. Вот, например когда в прошлом месяце Боб Такер вылил мне на штаны целую кружку пива; другой бы уже вовсю махал кулаками, а я решил не заводиться из-за пустяков. Или когда тот приезжий целый час зудел у меня над ухом насчет конца света — любой из нашего городка прогнал бы его хорошим пинком, а я потягивал пиво и ждал, когда он сам выдохнется.

Уж о чем, о чем, а о конце света я знаю побольше некоторых. Так уж вышло. Кто был моим отцом, не скажу, он успел исчезнуть с горизонта задолго до моего рождения. Мамаша сколько я себя помню, едва ли не каждый день твердила, что он солдат из будущего и поэтому я должен стать великим человеком. произойдет это когда начнется атомная война, машины станут воевать против людей и случится вся та хрень, которую каждый вечер крутят по телеку.

Сперва я даже ловил от этого кайф, а кому, скажите, не понравится быть особенным? Но если тебя постоянно гоняют как в военном лагере, не дают ходить на матчи по бейсболу и проводить время в павильоне игровых автоматов это меняет дело, верно? А когда вместо нормальной еды вроде пиццы и гамбургеров пихают «здоровую пищу» — полувареное мясо и сырые овощи без соли, тогда вообще получается полная задница.

Одним словом, я страшно обрадовался, когда мамаша сочла свою миссию выполненной и свалила из города с одним бывшим «диким гусем». А потом началось дерьмо покруче того, которое она мне устраивала.

Сначала на меня свалился терминатор из будущего, он должен меня защищать от другого, которого кто-то когда-то послал вышибить мне мозги. Вроде эта парочка и раньше до меня докапывалась, но тогда с ними разобралась мамаша, а я сильно не завидую тому, кто встанет у нее поперек дороги. Затем нарисовался перекачанный мужик с мордой в шрамах; этот смотрел на меня как фанат на рок-звезду и твердил, что он тоже оттуда и служил в моем отряде. Вроде бы мы с ним надрали задницы всем терминаторам, только я теперь ничего теперь этого не помню. Потом… потом было еще много чего, вспоминать уже неохота.

В конце концов, все это начало меня доставать. Знаете ли, не каждому понравится, что его отрывают от телевизора, когда до конца матча остается всего ничего, а «Калифорнийские быки» вот-вот сравняют счет с «Техасскими скунсами». Или когда тебя вытаскивают из бара, а пивная кружка не опустела и до половины. Не говоря уже о погонях и перестрелках, на которые лучше смотреть, потягивая пиво, чем участвовать самому.

Я вам уже говорил, что я человек мирный и по мне самое лучшее, чтобы все оставалось как есть без всяких восстаний, глобальных войн и всего такого. Только вот мамаша оказалась права, когда говорила, если уж совсем припрет, я в силах вернуть все на свои места. Короче, оставила она мне одну штуковину, на самый хреновый случай. Я в ней покопался, пару проводков перепаял; ничего сложного, но об этом как-нибудь в другой раз. Главное, что после этого жизнь сразу наладилась; никаких проблем. Разве что когда во время матча в бар не протолкнуться и пива ждать приходится по полчаса.

Скажете, а как же терминаторы? Нет, они не оставили меня в покое, появлялись один за другим, прямо как торговые агенты. Только мне теперь было чем их встретить. Не, какой еще бластер? Чтобы потом с полицией были неприятности? Мне проблемы не нужны!

Вы спросите, куда они подевались. Да никуда и не думали деваться. Вон, дальше по улице, видите здоровенного парня? Ага, который стрижет газон. Это самый первый, который должен был меня защищать. Второй тоже остался в нашем городке, его теперь из библиотеки палкой не выгонишь. Пока не выберет все слезливые романы, не успокоится. А потом читает их вслух в клубе почетных старых дев.

А видите блондинку, которая выходит из супермаркета, и прет целую гору пакетов? Самая крутая из них, Тэ три тысячи; тех двоих делала на раз как новорожденных щенков. А теперь она замужем за Билли Уилкинсом, ведет хозяйство и воспитывает его пятерых крикунов. Терпение у нее, говорят, нечеловеческое и не только оно. Билл от нее просто тащится. А что вместо потрохов электронная начинка, так это, говорят, для домашнего хозяйства еще и лучше. Была еще парочка таких же, но они прошлым летом свалили отсюда на заработки.

А тот мужик со шрамами вернулся к себе в возможное будущее. Увидел, как я со всеми терминаторами разобрался и от восторга едва кроссовки мне не вылизал. Говорит, никто больше не смог бы их так перепрограммировать. А я чего — я человек мирный. Мне главное чтобы все оставалось как есть. И чтобы от матча по бейсболу не отрывали, особенно когда «Калифорнийские скунсы» вот-вот надерут задницы «Канзасским опоссумам».

Вечеринка плавно перетекала в завершающую стадию. За столом оставалось пять человек — две семейные пары и гостья, приходившаяся кому-то из присутствующих не то дальней родственницей, не то бывшей женой.

Запас спиртного, сигарет и тем для разговора как-то незаметно подошел к концу. Становилось скучно. Неожиданно кто-то начал пересказывать новый видеофильм про колдуна, который запросто общался с нечистой силой прямо на своей жилплощади — верхнем этаже башни, настоятельно требующей каптемонта.

И тут в чью-то пьяную голову пришла «гениальная» мысль:

— Да мы если захотим, будем круче этого колдуна. Вот пойдем сейчас на чердак да как вызовем чертей!

— А что, прикольно! — подхватили остальные.

Еле держащаяся на ногах компания тут же приступила к подготовительным действиям. Из детской были реквизированы цветные мелки, на полу чердака появилась впечатляющих размеров пентаграмма. Зачем-то обозначили страны света и по кругу вывели малоприличное высказывание на медицинской латыни.

Следующий этап вызвал некоторую заминку. Самая эрудированная гостья заявила, что на концах пентаграммы должны находиться чаша с вином, жаба, черная кошка и череп казненного преступника. Но постепенно все уладилось. В той же детской отыскалась надувная резиновая лягушка, роль кошки поручили старой кроликовой шапке, за вином сбегали в ближайший ларек, а вместо черепа пристроили оторванный кем-то плакат «их разыскивает милиция».

Дальше начался полный разнобой. Кто-то носился по чердаку завывая: «черти, появляйтесь»! Девушки, решив приманить их танцами, принялись изображать нечто непристойно-эротическое. Один из парней, вспомнив, что нечистая сила обожает нецензурную лексику, высказывался минут пятнадцать. Безрезультатно. Вскоре затея перестала казаться такой увлекательной и все потихоньку разошлись спать.

К своим тридцати пяти годам Илона так и не вышла замуж, это обстоятельство здорово портило ей настроение. Нет, на свою жизнь она не жаловалась — работала в солидной организации, была постоянно окружена людьми, имела кучу друзей и всегда знала, чем занять свободное время. Но тем не менее…

Отношения с замужними подругами становились все более натянутыми. Илона не могла поддержать разговор о детях, домашнем хозяйстве и о том, с какими скверными и бессердечными существами присутствующие связали жизнь. В компании подругам казалось, что их мужья смотрят на единственную «бесхозную» женщину чересчур заинтересовано. Что как-то не способствовало укреплению дружбы.

Илоне не составляло труда прибить полку, повестить люстру и даже ловко орудовать разводным ключом к тихому изумлению водопроводчика. Хулиганов, которые вздумали, было, поживиться за ее счет, не только раскидала в стороны, но и довела до истерики последующей воспитательной беседой. И все же отсутствие в доме создания, именуемого «муж» делало ее в глазах всех неполноценным членом общества.

Решение пришло неожиданно, когда Илона возвращалась с корпоративной вечеринки. Там она была единственной, кто пришел без спутника. Сочувственные и любопытствующие взгляды действовали на нервы, поэтому она ушла с праздника первой. Крепким напиткам воздали должное, поэтому пришлось оставить машину на стоянке и отправиться домой пешком.

Некоторое время Илона бездумно бродила по улицам, а потом вдруг обнаружила, что стоит перед витриной оружейного магазина и разглядывает ее содержимое.

В центре застекленного пространства красовалась дева-воительница, обвешанная всевозможным холодным оружием, рядом застыл в угрожающей позе самурай. В противоположном углу расположился на снарядном ящике солдат удачи, немного напоминающий Шварценеггера.

— Вот если бы такой был сегодня со мной на вечеринке — подумала Илона. — Да и не только. Забежала, к примеру, соседка, а этот в углу с газетой. Совсем другая картина: никаких тебе жалостливых взглядов, глупых вопросов и попыток навязать очередного старого холостяка или «потрепанного броненосца, который ищет уютную гавань».

В любой другой день все бы так и закончилось, но не сегодня. Найдя кабинет директора магазина, потратив массу обаяния и две трети зарплаты, Илона стала законной обладательницей солдата удачи.

Покупка оказалась настоящим произведением искусства: стеклянные глаза блестели как живые, волосы, постриженные коротким ежиком, не отличались от настоящих даже на ощупь. Одним словом, если не приглядываться…

Манекен был водворен на место, которое традиционно занимает мужчина в доме: перед телевизором с газетой в руках. Рядом на журнальном столике появился соответствующий реквизит — бутылка пива и пачка сигарет с зажигалкой.

Хлопот с таким мужем не было никаких. Он проводил вечера дома, не напивался, не заигрывал с подругами жены. Даже носки у него постоянно оставались чистыми.

Игра в замужнюю женщину затягивала все сильнее. Илона зачем-то выправила документы, согласно которым «муж» родился тридцать с чем-то лет назад, служил в армии, где-то работал, даже являлся официальным владельцем ее машины. Она купила манекену обручальное кольцо — широкое, чтобы сразу бросалось в глаза.

Вернувшись домой, она принималась с ним разговаривать. «Привет, мне кто-нибудь звонил? Сколько можно сидеть и ничего не предпринимать? Между прочим, работа сама не придет. Кстати, в банке требуется охранник, я смогла бы поговорить. А еще сегодня»… Манекен слушал не перебивая. Он даже не возражал, когда «супруга» за разговором выпивала его пиво и стреляла сигареты.

Окружающие сразу изменили к ней отношение. Теперь Илона с полным правом могла жаловаться, что благоверный целыми днями сидит у телевизора и ему даже в голову не приходит сделать что-то по хозяйству. Следовал ответный поток жалоб, означающий: «мы члены одного клуба».

Виртуальная семейная жизнь развивалась как и всякая другая. Иногда после ухода очередной приятельницы Илона закатывала безмолвному «супругу» бешеные сцены ревности со слезами и битьем посуды. Манекен все безропотно сносил, даже когда она, увлекшись, называла его самыми последними словами. Хотя иногда Илоне казалось, что после особенно удачного пассажа в его глазах вспыхивают недобрые огоньки. Впрочем, это распаляло еще больше.

В тот вечер настроение у Илоны было хуже некуда. Возвращаясь после напряженного и на редкость неудачного трудового дня, она чуть не попала в аварию, потеряла сережку и порвала новые колготки. Требовалось хоть на ком-то сорвать злость.

Прямо с порога женщина набросилась на сидящего перед телевизором манекена.

— Сидишь, тунеядец! Дома свинарник, в холодильнике пусто! Между прочим, я не обязана содержать здоровенного мужика. Небось, скажешь, что не обедал, еще бы: суп с котлетами разогревать — не барское дело.

Неожиданно в ответ раздался не менее раздраженный мужской голос:

— А ну хватит орать! Вали-ка на кухню и пошустри насчет обеда. Я голодный как волк, а ты непонятно где шляешься.

…Прошло полгода. Илона успешно прошла через бракоразводный процесс. Однокомнатная квартира осталась за ней, а вот с машиной и частью акций, оформленных на мужа, пришлось расстаться.

Зато теперь в графе «семейное положение» она гордо пишет «разведена» и при случае дает подругам советы, всегда начиная их словами: «вот когда я была замужем»…

Она появилась в доме совершено случайно, никто этого не планировал. Просто, увидев свою будущую Хозяйку, она сразу побежала к ней, для чего пришлось пересечь улицу, по которой в обоих направлениях сновали огромные рычащие машины.

Хозяйка, ни слова не говоря, сунула котенка себе под куртку и принесла домой. Хозяин, увидев ее, сердито спросил:

— Что это?

— Это кошка — ответила Хозяйка.

Ей дали имя, очень красивое, не то в честь какой-то феи, не то волшебницы, но оно оказалось слишком длинным и поэтому не прижилось. Все так и звали ее просто Кошкой.

Шло время. Из недокормленного котенка она превратилась в очаровательную черно-белую кошечку. Кошечка привыкла, что теперь у нее есть дом, есть двое людей, которые ее любят. Она поверила, что больше никогда не окажется на улице, где холодно, ездят машины и полно опасностей.

Каждый день ей давали сардельку, на которую она сначала набрасывалась, а потом начинала играть как с пойманной мышью, оставляя куски посреди коридора. Ведь так должны поступать настоящие охотники. Ее никто не учил, она просто всегда знала это. Кроме того, настоящая кошка должна точить когти, а что может быть для этого более подходящим, чем ковер и диванные подушки?

Хозяева сердились на нее, потом кричали друг на друга, потом мирились и все шло вроде бы как обычно. Она переживала и вела себя не так, как положено благовоспитанной кошке. Впрочем, Хозяин быстро прощал ее, а Хозяйка все реже смотрела в ее сторону.

Однажды после бурного скандала с антресолей достали корзину. Кошка поняла, что это имеет отношение к ней и спряталась под кроватью, в самом дальнем углу, за старым чемоданом. Хозяин полез туда и, бормоча что-то ласковое, извлек кошку на свет. Потом ее посадили в корзину, которую завязали сверху какой-то тряпкой. Сквозь нее Кошка слышала, как Хозяйка сердилась и кричала:

— Да уноси скорее, видеть ее не могу!

Корзина плавно раскачивалась и по тому, как внезапно стало холодно, Кошка поняла, что они на улице. Хозяин тихонько повторял как заведенный:

— Не переживай, мы не бросаем тебя, ты едешь на дачу. Тебе там будет хорошо, будет хорошо…

Когда Хозяин остановился у ларька купить сигарет, Кошке удалось выбраться из корзины. Она долго бежала по улицам, через дворы, полные ужасных злобных собак и, наконец, очутилась в совершенно незнакомом месте.

Она без труда могла бы найти дом, но возвращаться Кошке не хотелось; ей больше не хотелось быть домашней. Она осталась на улице и такая жизнь устраивала ее больше. Если не испытывать ни к кому привязанности, можно не опасаться, что те, кем ты дорожишь, однажды тебя предадут.

Единственным воспоминанием о прежней жизни у нее осталась привычка бродить по карнизам и подоконникам и заглядывать в окна. Иногда, увидев за стеклом промелькнувшую тень, или услышав шуршание железа под кошачьими лапками, люди пугаются и спрашивают:

— Что это там?

А потом, присмотревшись, облегченно вздыхают.

— Ничего страшного. Это просто кошка.

Жил когда-то один сеньор, богатый и родовитый, вот борода у него была синяя, а репутация так вообще черней некуда. Типа, маньяк он и жены его без вести пропадают. Поэтому никто за него идти не хотел.

И вот нашлась невеста, девушка разумная и не робкого десятка. «Мало ли что говорят, зато у него жилплощадь что надо. И уж лучше синяя борода, чем, к примеру, зеленый ирокез. А что маньяк — так по нашим временам это не самое плохое.»

Сыграли они свадьбу, уезжает новобрачный по делам, а жене говорит: делай все что хочешь, бери все, что душа пожелает, только вот этим ключиком не открывай вон ту дверь.

Возвращается через какое-то время домой — а там гостей полный замок, праздник уже не один день гудит. Находит жену в объятиях молодого красавца, спрашивает, что за безобразие здесь происходит.

— Мне запрещено было только дверь открывать — отвечает женщина. — Вот ваш ключик, в целости и сохранности.

Скрипнул зубами Синяя Борода да делать нечего. Снова уезжает он и то же самое наказывает. И к двери запретной жену едва не силком тащит.

Возвращается и ничего понять не может. К замку не подобраться. Парк перекопан, целая толпа в потешную войну играет. И снова жена ему в качестве оправдания ключик предъявляет.

В третий раз и того хуже. Вроде и его это родовой замок, а с виду вовсе незнакомый. Ни портретов фамильных, ни оружия старинного, живопись на стенах краской замазана.

— Это евроремонт — поясняет молодая супруга. — Всю вашу рухлядь я старьевщику продала, а портреты в кладовке, их никто даже задаром брать не хотел.

У Синей Бороды руки чешутся жене голову отвернуть, а нельзя, раз запрет не нарушила. Иначе ему от инфернальной сущности, которой в незапамятный времена душу продал, не дополнительных сто лет жизни будет, а шиш с маслом. И то если повезет.

Уезжает, а жену едва ли не носом в запретную дверь тычет и намеки делает, мол, уж такое там диво дивное спрятано…

Пришло время и разобрало женщину любопытство: вдруг от нее и правда что-то удивительное прячут. Дверь открывать нельзя, в замочную скважину не разглядеть ничего. Позвала она тогда гастарбайтеров турецких, разобрали те стену и увидели все, что от предыдущих жен осталось.

Возвращается Синяя Борода домой, думает, уж на этот раз за все с женой поквитается — и за винный погреб опустошенный и за евроремонт. А его на полдороги служители закона встречают….

Лишится он головы вместе с синей бородой, а вдове его и замок и поместья достались. Земли, правда, за долги ушли, в замке она семейный пансионат выходного дня открыла.

Мораль: прямой путь не всегда самый короткий.

— Ну что, Антонио, может быть, все-таки сознаешься, по чьему поручению ты поджег этот газетный ларек?

— Ни по чьему, офицер. Просто мне так захотелось.

— А вот у нас совершенно другие сведения. Джузеппо Паолино имел глупость встать на дороге Большого Дона, слышал о таком?

— Нет, а кто это? Что вы, не надо драться! Конечно, слышал — в новостях по телевизору.

— И ты больше ничего не хочешь нам сказать? Послушай, парень, здесь ты в полной безопасности. Существует программа защиты свидетелей, мы переправим тебя через границу, ни одна живая душа тебя не найдет. Мы снабдим тебя кое-какими средствами. У тебя будет возможность начать новую жизнь и прожить ее не так как эту. Но лишь в том случае, если ты согласишься с нами сотрудничать. Итак, что ты нам поведаешь?

— Ничего, офицер. Я сделал это по собственному побуждению. Давно собирался насолить этому газетчику. Мне его рожа не нравится.

— У тебя время до завтрашнего утра. Если не надумаешь ничего нового — тобой займутся всерьез и мне самому будет жаль тебя, парень.

— Зря вы на него так наехали. Замкнулся как моллюск в своей раковине. Они все такие упертые: ничего не скажут, хоть на куски их режь. Про закон омерты никогда не приходилось слышать?

— Да, рассказывали в академии… Но это же полная чушь, средневековая дикость! В начале двадцать первого века расписываться кровью на бумаге, сжигать ее, бормоча при этом какую-то ахинею!

— «Как эта кровь никогда не вернется в мое тело, как этот пепел никогда не станет опять бумагой, так я никогда не выйду из Семьи»… Просто, но действенно. Для них это покруче, чем клясться на Библии.

— Выходит, они скорее пойдут на клятвопреступление, чем сознаются в принадлежности к мафии?

— А вы как думали, работа в итальянском квартале — сахар? Для самых отпетых из них и то нет ничего страшнее предательства. Хоть об этом понятии вы знаете?

— Ну да, конечно, слышал в воскресной школе. Но отречение и предательство — вовсе не одно и то же. И потом, нет такого проступка, который не мог бы быть прощен…

— Ну-ну, лейтенант, далеко пойдете с такими взглядами! Знаете, что я вам посоветую: закажите в пиццерии на углу что-нибудь посущественнее. Впереди нелегкий денек, да и ночка, судя по всему, тоже. Уж поверьте моему опыту.

— Антонио, проснись!

— Кто это? Никого…

— Антонио, покайся в своих грехах пока не поздно!

— Господи, это ты? Спасибо, что не оставил меня. Я был скверным человеком, я грешил с самого детства, но ты знаешь, что иначе нам было бы просто не выжить. Я воровал, дрался, я был готов даже на убийство и не моя заслуга, что не пришлось этого совершить.

— Расскажи о другом, Антонио. Помогая нечестивцам, ты сам становишься таким же. Ну же, Антонио!

— Не могу, господи, не могу сказать это даже тебе. Я бы смиренно терпел, если бы дело касалось меня одного. Но ты знаешь, как трудно нам пришлось после смерти отца. Нам нечего было есть, а сестренке Марии не было и года. Мы задолжали всюду, где только можно; хозяин овощной лавки предложил Джулии погасить долги…Они думали воспользоваться тем, что за нас некому заступиться… А ты, наверно, был слишком занят, чтобы обратить внимание на каких-то жалких эмигрантов. И тут появились они, появились тогда, когда мы готовы были впасть в отчаяние. Они ехали по нашему кварталу на шикарных черных машинах и разбрасывали деньги. Одной такой бумажки хватило, чтобы расплатиться со всеми долгами…

— Но это были деньги добытые ценой преступления. Отрекись от этих грешников и ты спасешь себя и своих близких.

— Но это будет на том свете, а здесь… Тебе известно, что они делают с теми, кто предает доверие семьи. Мне страшно даже произнести это, а ведь я в жизни всякое повидал, ты знаешь. Сделать такое они могут не только со мной, а с мамой и сестренками. Пусть эти люди нечестивцы, но они были милосердны с нами совсем как ты. Но в отличие от тебя они не прощают.

— Неужели ты потерял веру в меня, Антонио?

— Нет, господи, конечно не потерял. Я каждое воскресенье хожу слушать мессу и делаю пожертвования. Если бы я мог прожить чуть дольше, я бы женился на хорошей девушке, завел кучу детишек и вырастил бы их добрыми христианами, честное слово! Но эти слова я не могу произнести вслух, хотя мои мысли для тебя все равно, что вывеска в бакалейной лавке. Поэтому прости за то, что мне придется сейчас сделать. Скоро я предстану перед тобой и отвечу за каждый из моих грехов. Надеюсь, ты будешь милосерден ко мне.

— Все вы, лейтенант со своими психологическими штучками! Неужели ничего не могли придумать получше? А в результате потеряли ценного свидетеля. Кто бы мог подумать — повесился на веревке из собственных носков! Связаны из толстых хлопковых нитей: можно подумать, он заранее к этому готовился.

— Мне очень жаль. Я подумал, если они настолько религиозны, воздействовав на эту слабую сторону…

— Целый театр устроили! И как докладывать обо всем начальству? Ладно, не переживайте, кто из нас не делал поначалу ошибок? Скажите только, что вы хотели внушить этому несчастному макароннику?

— Что отречение не есть предательство. Следовательно, дав нам нужную информацию, он не становится предателем. Один из апостолов отрекся в течение ночи не один, а целых три раза и никто его не осудил. Не окажись этот тип таким нервным, я бы обязательно дожал его. Мне кажется, я нащупал одну из нитей, управляющих этими марионетками.

— Верно, лейтенант, поздравляю. Это и в самом деле так. Вы спрашивали, откуда я знаю полный текст клятвы? Сейчас узнаете.

Далеко-далеко, за синими морями, за зелеными лесами на вершине высокой горы выемка была вроде чаши, в незапамятные времена по неизвестной причине образовавшаяся. И рос в той выемке чай, да не простой, а волшебный: кто тот чай отведает сразу умным становится. Прозвано потому это место было Золотой Чашей. Владел им колдун один, силы большой, а ума и вовсе несказанного и очень неохотно он чаем своим делился, даже если предлагали ему на вес золота, один хотел умным быть.

— Депрессия, а ну уходи! Вали, говорю тебе, по-хорошему!

— Не-а! Меня и здесь неплохо кормят.

— Ах ты так! Тогда начинаю применять свои спецсредства. И не говори, что тебя не предупреждали. Для начала — мороженое — «крутышка» в шоколаде и с шариками из теста. Ну что, съела?

— Ум-м-, вкусно…

— Вкусно? Ладно, вот тебе еще — кофе заварной с пирожным. И с сигаретой. Как себя чувствуешь?

— Неплохо, вроде.

— Тогда попробуем музыку. Для начала рашен дискотек. Упорствуешь? Тогда вот тебе русский шансон. Не боись, это только начало, сейчас я еще и танцевать буду! И не под шансон, а под самый тяжелый металл. Ну что, страшно?

— Не-а. Нашла чем пугать — танцами. Да тебе в глубине души волком выть охота; кому-кому, а мне это без очков видать.

— М-да, что бы такого забацать? Медитацию? Не, от такого и в самом деле депрессия размножаться начнет не хуже мухи-дрозофилы. А ты не радуйся, я в ночной клуб собралась. Алло, Ленка, ты сегодня что делаешь? Тогда пошли в клубешник. Ну, депрессия у меня. Говорят, эта пакость в клубной обстановке не выживает. Вот и проверим.

Итак, начинаем массированную борьбу с депрессией. По всем фронтам. Пиво «Балтика» — два литра для начала, сигареты «Гламур» — пол-пачки, щупальца кальмара вяленые — не считала, танцы — до упада. Драка… — нет, это не наш метод, я лучше глазки кому-нибудь сострою, говорят, тоже помогает. Ого, меня заметили, на медляк идут приглашать! Ну все, депрессия, пришли твои последние секунды. А в качестве контрольного выстрела — коктейль «Секс на пляже» с апельсиновым соком.

…Кайф — и никакой депрессии как ни бывало! Вот это я понимаю, жизнь! А впереди еще целый выходной!

— Эй, а сегодня что делать будем? Надеюсь, ты не собираешься бездарно проваляться целый день перед телевизором?

— Упс! Ты что же, не сдохла? Так нечестно!

— Не-а! Не сдохла, а перевоспиталась. Теперь называй меня «жажда удовольствий». Так что мы сегодня делать будем? Может, закатимся в боулинг?

Ну, разумеется, у меня в холодильнике тепло. А что там по вашему должно быть, холод что ли? Вы еще скажите, что в тостере хлеб надо поджаривать, а в миксере — овощи измельчать.

Может так оно когда-то и было. Про эпоху, которая до Великой Реформы, многое рассказывают. Люди тогда и летать не умели и вместо мысленной связи пользовались мобильниками. Жуткий анахронизм!

А все почему — оттого что к наследию древних когда-то неправильно подошли. Там ведь какая хитрая штука получается: некоторые вещи в прямом смысле понимать надо, а некоторые — в противоположном, шиворот-навыворот. Вот как с холодильником, например. Но в этом одни толковательницы хорошо разбираются: только взглянут на какой-нибудь агрегат и сразу поймут, для чего он предназначен.

Зато теперь порядок: на утюгах овощи жарим, сковородка она не для жарки, а для игры «переверни блин». Ночник опять же не лампа как некоторые утверждают, а излучатель темноты. Чтобы спалось лучше. Моющий пылесос — не для того, чтобы ловить тигров и всякую хищную живность, а чтобы им мыться. В этом-то как раз ничего сложного нет.

Ах да, холодильник… Он у меня, между прочим, лучший во всем сообществе. И цветочки у меня там произрастают и змейки поют и кормушка для бабочек поставлена. Своим хватает, да еще и соседских подкармливаю. Жалко мне, что ли? А в самых нижних контейнерах ягоды в веселящий напиток преобразуются.

А чему удивляться-то? На что по-вашему еще можно использовать самый обыкновенный теплый холодильник?

Начало истории было таким же, как у большинства свадебных платьев. Его сшили на одном из ленинградских предприятий, а затем оно выполнило свое основное предназначение. Кто была та женщина, чей счастливый день оно украсило, и кто стал ее супругом, так и осталось неизвестным.

В начале девяностых группа искателей приключений проникла в заброшенную квартиру. Для них, несколько запутавших свои дела, это означало приют на несколько дней и «материальную помощь» в виде средств, которые можно выручить от продажи вещей, которые никому уже не понадобятся.

Квартира походила на многие выморочные жилища где им уже приходилось бывать. Интерьер, как будто целиком вынутый из послевоенной эпохи: желтая ореховая мебель, в серванте скромный чайный сервиз, стеклянные рюмки с золотыми ободками. На тумбочке темнеет не выгоревшее пятно — здесь когда-то стоял телевизор. На серванте фотография пожилого мужчины, перед ней тарелка с засохшим кусочком хлеба и рюмкой, содержимое которой давно высохло.

Ни в шкафу, ни на полках не нашлось ничего, что могло бы заинтересовать пришедших; все немногие ценности наверно, были уже давно кем-то присвоены. Но тут одна из девушек отдернула выцветшую занавеску, закрывавшую нишу. Там на вешалке в гордом одиночестве висело свадебное платье. Только оно одно, как будто для покойного хозяина квартиры это имело особое значение.

Нет, оно не должно пропадать просто так! Явятся наследники и платье вместе со всеми вещами отправится на свалку или здесь поселятся настоящие бродяги, для которых моральных ценностей давно не осталось… В рюкзачке с вышитом «пацификом» и прочими символами неформального образа жизни, платье покинуло давно необитаемую квартиру.

Рабочий день в АОЗТ «Вселенская кровля» был как всегда насыщенным.

Первая половина дня посвящалась неотложным делам: проверке электронной почты, просмотру свежих новостей, знакомству с садово-огородными успехами друг друга.

Генеральный директор Вениамин Георгиевич, влетел в кабинет перед самым обеденным перерывом:

— Люсенька, срочно подготовьте документы по сегодняшней сделке и кратенько обрисуйте мне текущую обстановку.

— Значит так — зачастила девушка. — С утра отгружено заказчику двести листов кровелина, рекламаций и отказов нет, замена одна. Убран урожай драконьего глаза, посажены тыква и виноград. Получен заказ на пятьсот малых листов от концерна «Вперед к коттеджам». До созревания картофеля осталось три часа двадцать две минуты. Ночной сторож северного склада получил выговор и пять единиц опыта за попытку украсть лист бракованной продукции. На огороде найден клад — три золотых монеты. Продолжается рекламная кампания «кровелин для каждого».

— Продолжайте в том же духе. И главное не забывайте вовремя собирать урожай.

— Я и декор с утра обновила, в японском стиле.

— Хорошо. До конца дня подготовьте мне сводку заказов за последний месяц, срочно приобретите поросенка и корм для собаки.

— Недостаточно средств — ответила секретарша, бросив взгляд на монитор. — Даже если продать все со склада…

— Ну, так пройдитесь по фермам и украдите все необходимое. Вы что, первый день здесь работаете?

— Что-то директор сегодня не в духе — заметила Ирина, старейшая сотрудница «Вселенской кровли». — Не иначе как акционеры опять все нервы вымотали. Из-за того несовпадения в смете…

— Или червяков на огород накидали.

— Нет, украли весь перец! И я даже догадываюсь кто…

— А вот и неправда! — подала голос из персональной ниши главный бухгалтер Татьяна Ивановна. — По документам все сходится: десять листов фиолетового кровелина обнаружились в уценке и были со скидкой шестьдесят процентов проданы дому ветеранов челночного бизнеса.

— Я всегда считал, что подобные действия преждевременны — не выдержал мерчандайзер Эдик.

Так же как и приобретение курицы на вашем уровне — парировала главбух — Она не дает ни существенной прибыли, ни опыта. Ваш путь — постепенное накопление: морковь, репка, кукуруза. И этот ваш домик в сказочном стиле…

— Так, зачитываю список самого необходимого на будущий месяц — перебила офис-менеджер. — Скрепки цветные — 10 упаковок, авторучки гелевые — одна упаковка, бумага для принтера…

— Сено для коровы, побольше!

— Суперудобрение, в нашем деле оно просто незаменимо.

— Цветов бы: роза, петунья…

— Они только за золотые монеты, а с бюджетом в этом квартале напряженно.

Тем временем директор и менеджер по кадрам выбирали кандидата на должность нового сотрудника.

— Я считаю надо принять Иванова, у него опыт работы, без семейных проблем…

— А вы его ферму видели? Всего шесть участков и те засажены одним горохом! Какой напрашивается вывод? Человек формально подходит к исполнению своих непосредственных обязанностей.

— А этот, второй?

— Петров, занимался личными делами в рабочее время — вместо фермы обихаживал аквариум, что не соответствует внутренней политике фирмы. К тому же регулярно подсаживает сорняки начальнику службы безопасности. А вот досье Сидорова не вызывает нареканий: регулярно повышает профессиональный уровень, докупает новые участки земли и не забывает кормить животных.

…Незаметно наступило восемнадцать часов. Сотрудники «Вселенской кровли» с неохотой покидали рабочие места. Оставишь ферму надолго, а за это время чего только не натворят. А еще некоторые хакеры до чего обнаглели, говорят, даже сало у поросенка могут украсть.

Спешно доделывалось все самое необходимое: офис-менеджер приобрела и сразу использовала карту курицы и свиньи, бухгалтер разослала друзьям цветы, мерчандайзер Эдик разорился на пса-робота.

Один директор никак не мог покинуть свой кабинет. Его мучила сложнейшая задача: как подгадать время созревания кровелина, чтобы его не успели собрать конкуренты и каким образом сделать так, чтобы не все подчиненные не все разом подавали сигнал «покорми меня».

Ресторан «А табль» должен был вот-вот открыться. В помещении, где через пару дней будет зал итальянской кухни, небольшой суши-бар и буфет а-ля русс, полным ходом шли работы. Вконец замученные художники в который раз перекрашивали вентиляционные решетки, цвет которых упорно не желал соответствовать стенам, имитирующим грубую каменную кладку. Офис-менеджер, оседлав барную стойку, развешивала на металлическом каркасе светильника гирлянды сверкающих граненых стеклышек. Представители цветочной фирмы наполняли гелем висящие по стенам стеклянные посудины, сажая в бледно-сиреневую массу растения, известные под названием «щучий хвост».

Директор Аркадий Артурович в сопровождении заместителя который раз обходил помещения, заглядывал во все углы, выискивая недостатки и недоработки. При этом он важно шествовал подобно породистому ньюфаундленду, призеру выставки, а вот заместитель Олег Анатольевич сновал вокруг него как собачка весьма скромных размеров, испытывающая сильную и безответную любовь к слонам.

Здесь же что-то спешно полировали, сверлили и отпиливали. Неподалеку, за столом, поставленном в тесном пространстве под лестницей, менеджер Наталья старалась, несмотря на царящий вокруг хаос, решить множество насущных вопросов. В паузах между разговорами с поставщиками и всеми остальными она пыталась выяснить, почему до сих пор не готова форма для официантов и куда пропал сушист экстра-класса Кристоф. Оставшееся время заполняли кандидаты на различные должности.

Рабочий ритм сбился, когда на парчовый диванчик присел худощавый молодой человек в очках с «компьютерными» стеклами, отливающими зеленым, что делало его похожим на чеширского кота. На губах странного парня змеилась всепонимающая ироничная улыбка. Так не может улыбаться ни соискатель, жаждущий получить работу, ни поставщик, мечтающий пристроить партию продуктов с трескучей рекламной кампанией в нагрузку.

Некоторое время Наталья озадачено смотрела на посетителя, а потом спросила, заглянув в лежащий перед ней гроссбух:

— Мы с вами договаривались о встрече? Вы хотели что-то предложить?

При этом она сопроводила свою речь ледяным взглядом, яснее всяких слов говорившим: «если вы собрались попусту отнимать у меня время, самое лучше, что можете сделать — прямо сейчас встать и выйти вон». Но необычного посетителя это ни капельки не смутило.

— Нет, я не записывался на прием, но я действительно хочу предложить вам то, что поднимет доходы вашего заведения на фантастическую высоту.

Наталья уже начала поднимать руку, чтобы без слов указать этому нахалу на дверь, но внезапно за спиной у нее раздался голос Аркадия Артуровича:

— Подождите, Наталья Николаевна! Молодой человек, у вас есть ровно пять минут, чтобы изложить ваше предложение. Либо оно нас заинтересует, либо нет. Итак, я вас слушаю.

— Это мое изобретение, хотя на самом деле все предельно просто. Я хочу предложить вам дегенератор.

— Вы хотели сказать «генератор»? Спасибо, у нас договор с серьезной фирмой. Так что извините, но…

— Я хотел сказать то, что сказал. Речь идет именно о дегенераторе.

— И что же он… дегенерирует? — с любопытством спросил Олег Анатольевич из-за плеча директора.

— Не что, а кого — поправил его изобретатель. — Посетителей вашего ресторана. На входе можно поставить установку, замаскированную… да хоть под горшок с фикусом, суть не в этом.

— Поконкретнее, пожалуйста, в чем состоит воздействие вашего прибора? — перебил его Аркадий Артурович, усаживаясь в кресло напротив посетителя и доставая блокнот и «паркер» с золотым пером.

— Если в двух словах, то мозг каждого, кто пройдет мимо установки, испытывает слабое, не вредное для здоровья воздействие мю и омега-лучей, которые преобразуются и активируют так называемые центры удовольствия…

— Похоже, кто-то просматривает мою почту — заявила Светлана, менеджер по рекламе и спаму.

— Интересно, каким образом такое возможно без пароля? — не поверила Юлечка, сотрудник дизайнерского отдела.

— Элементарно, девочки — отозвалась штатная сплетница Ксения — из твоего ящика автоматом идет пересылка в локальную сеть, а с машины системного администратора все прекрасно читается. Только с чего ты это взяла?

— Да так, есть кое-какие мысли…

— Получается, что сисадмин шпионит за нами, как неэтично с его стороны!

— Его следует проучить — не унималась Светлана. — Только вот как? Начальству жаловаться неохота, устраивать скандал тем более…

— Я придумала — подпрыгнула на месте Юлечка. — Если он читает чужие письма, пусть прочтет такое, что надолго отравит ему настроение.

— Какие у него могут быть слабые стороны? — задумалась Ксения, страстная поклонница детективного жанра. — Какой информацией о нем мы вообще располагаем?

— Он старый холостяк, во всяком случае, давно живет один — авторитетно заявила Светлана. — Достаточно вспомнить, чем от него пахнет — одеждой, которую выстирали дешевым хозяйственным мылом и к тому же сушили в закрытом помещении. А кто его лучший друг? Завхоз, рядом с которым поручик Ржевский — просто образец целомудрия. Так что делаем вывод — глубокий комплекс неполноценности на почве неудавшейся личной жизни.

— Потрясающе! — воскликнула Юлечка. Значит, если бы наш сисадмин случайно прочитал, что кто-то в него влюбился — это надолго выбило бы его из колеи. А подойти и поговорить он не сможет; это бы означало признаться, что он читает чужие письма. Вот только письмо должно иметь адресата…

— Вовсе нет! Заведи себе второй электронный ящик и пиши вымышленной подруге. Рассказывай во всех подробностях, как ты в него влюблена.

— Что, в него?! — издала возмущенный вопль Юлечка — да он вылитый Шрек! И вообще, с какой стати я?..

— А кто хвастался, что по литературе никогда не получал меньше четверки с плюсом? — прервала ее Ксения Петровна. — Считай это поручением трудового коллектива. Ничего страшного, мы все тебе поможем. Прямо сейчас и приступай.

«Дорогая Мариша, сейчас я расскажу такое, что безумно удивит тебя. Более того, я сама от себя ничего подобного не ожидала — быстро-быстро стучала Юлечка клавишами. — Я влюбилась! Да-да, ты не ошиблась: я, которая всю жизнь ждала прекрасного принца на белом мерседесе, влюбилась как барышня позапрошлого века и вопреки слову, данному самой себе — в сотрудника. Все это время он находился у меня на глазах, но только сейчас я поняла, сколько в нем скрытых достоинств, невидимых простым глазом. Взглянув на него, ты бы сказала, что он ужасающе некрасив, что он похож на киборга, сделанного в темноте и большой спешке нетрезвыми электронщиками. Но если бы ты знала, какая тонкая и нежная душа скрывается за этой малопривлекательной внешностью!»

«Мне нравится в нем буквально все — слушали сотрудницы, едва не задыхаясь от смеха — и запах хозяйственного мыла и то, как он задумывается над простейшим вопросом, оглушительно барабаня пальцами по столу и мыча себе под нос. Я без ума от его плохо вымытых толстых пальцев с неровно обрезанными ногтями. Говорят, он не знает элементарных вещей и держится на этом месте только потому, что был однокурсником директора. Какое мне до всего этого дело? И похож он вовсе не на Франкенштейна, а на милого плюшевого медвежонка.

Вдоволь отсмеявшись, сотрудницы снова принимались за работу. В виртуальное пространство летели и летели фразы, которые с первого взгляда не содержали никакой критики, но при ближайшем рассмотрении оказывались нашпигованы острыми дамскими шпильками. Местная компьютерная сеть едва выдерживала такой накал страстей.

Вскоре появились и новые участницы интеллектуального развлечения. Однажды Неля из бухгалтерии, войдя в комнату по какому-то делу, застала там современную версию картины „запорожцы пишут на мейл турецкому султану“… Виртуальная подруга Юлечки обрела плоть и кровь.

. — Я так рада — отвечала та — ты наконец-то поняла, что счастье не в привлекательной внешности и даже не в материальном достатке. Как верно замечает народная пословица, с лица не воду пить, а в том, что от этого человека шарахаются даже собаки на улице, есть свои положительные стороны. Тебе не придется ревновать его, а хулиганов, торговых агентов и бродячих проповедников он распугает одним своим видом. Его неловкие манеры, напоминающие поведение слона в посудной лавке, послужат дополнительной гарантией, что у тебя никогда не появится соперницы. Он мужчина и поэтому имеет полное право во время еды хлюпать, чавкать и пользоваться носовым платком величиной с небольшую скатерть, которой прочищали печную трубу».

— Ты еще упоминала о том, что у него более чем скромная зарплата — диктовала Неле главбух София Львовна. — Дорогая, поверь моему опыту: с милым рай и в шалаше, нет ничего хуже, чем оказаться запертой в золотой клетке с каким-нибудь новым русским.

— Какое имеет значение, что его культурный уровень оставляет желать лучшего, что он за долгое время не прочел ни одной серьезной книги… — неслась места в карьер другая сотрудница, напрочь забыв, для чего сюда зашла.

Шло время. Из отправленных и полученных таким образом посланий, можно было уже составить целый роман в письмах. Войдя во вкус, сотрудницы начали затрагивать такие темы, что некоторые письма смело могли бы выступать в номинации «откровенного рассказа».

О своеобразном тесте стало известно почти всей фирме. Множество пар женских глаз исподтишка следило за системным администратором. Кажется, в его поведении ничего не изменилось… Нет, все-таки некоторые перемены произошли: пропал запах старых заплесневелых тряпок. Теперь сисадмин вовсю благоухал земляничным мылом.

Несколькими днями позже, в юлин день рождения, на ящик именинницы пришла отправленная неизвестно кем открытка — белая роза в вазочке и плюшевый медвежонок, удивительно похожий на системного администратора.

— А может он все-таки не такой урод тряпичный, как мы думали? — предположил кто-то.

— Урод, не урод, а чужие письма читает.

— Знаете, девочки, я вспомнила — смущенно произнесла Светлана. — Я это окно сама раскрыла на весь экран, чтобы глаза немного отдохнули, а потом меня кто-то отвлек…

— Но тогда… тогда все еще непонятнее! — ответило ей сразу несколько голосов — Если он не читал чужих писем, откуда в таком случае… вот это?

Инопланетный шпион из далекой галактики перешагнул порог своего временного жилища. Войдя в комнату, он нажал потайную кнопку и скафандр, детально имитирующий внешность системного администратора Иннокентия, плавно соскользнул на пол. Существо, которое стояло посреди комнаты, отвечало всем представлениям землян о пассажирах летающих тарелок. Ростом не более метра, с бледно-зеленой кожей и внешностью рахитичного ребенка — длинные тощие конечности, непропорциональная фигура и громадные выпученные глаза.

Инопланетянин проворно пересек комнату, едва касаясь вытертого ковра, и приблизился к приемно-передающему устройству, на взгляд землянина более всего напоминающему гибрид ноутбука, самогонного аппарата и елочной гирлянды. Он протянул внезапно удлинившуюся конечность к одной из лампочек. Гирлянда замигала и откуда-то из недр аппарата раздался низкий свистящий звук. Инопланетянин ответил аналогичным образом. В переводе на земной язык это звучало примерно так:

— Идентификация личности подтверждена.

— Запрашиваю данные о типичном поведении землянина в нестандартной ситуации.

— Выбран тип землянина мужского пола: внешность — непривлекательная, умственные способности — посредственные, физические данные — в пределах нормы… Идет поиск оптимальной линии поведения, а пока просмотрите учебный фильм.

Перед глазами инопланетного шпиона прямо из ничего возник экран, на котором в убыстренном ритме замелькали кадры «Служебного романа», «Иронии судьбы» и «Влюблен по собственному желанию». Затем искусственный разум выдал наиболее вероятный прогноз, сделанный на основе тщательного анализа психологии землян женского пола и действий, наиболее логичных для системного администратора Иннокентия. От увиденного цвет кожи инопланетянина принял ярко-фиолетовый оттенок, а каплевидные выросты по обе стороны позвоночника поднялись дыбом и принялись мелко вибрировать, что являлось признаком сильнейшего волнения.

Иннокентий сидит в каморке, заваленной полуразобранной электроникой, мимо проходит Юлечка. Системный администратор вскакивает и, нечаянно толкнув стол, роняет паяльник… Корпоративная вечеринка. Иннокентий танцует с Юлечкой, от смущения все время наступая ей на ноги. Крупным планом его рука, старательно отмытая с аккуратно обстриженными ногтями… Иннокентий у себя дома: делает зарядку… решительно отказывается от ужина… выбрасывает в мусоропровод весь запас сигарет… покупает целую кучу книг по специальности. Они с Юлечкой сидят в кафе, он рассказывает что-то веселое. Непривлекательная физиономия системного администратора буквально лучится весельем и добротой, его просто не узнать… Завершала показ картина типичной свадебной церемонии.

— Предупреждение! Земляне мужского считают семейные узы чем-то вроде позорного плена и стараются всеми способами этого избежать. Те, кто по местному выражению «попал под каблук», подвергаются насмешкам в среде себе подобных. Избежать этого, наоборот, считается особой доблестью, что ведет к возрастанию авторитета в отдельно взятом социуме. Все вышеперечисленное не выходит за рамки поведения среднестатистического землянина.

— Значит, я могу действовать по указанной схеме — улучшение физического облика, повышение интеллектуального уровня…? Но таким образом я косвенно признаюсь в неэтичном поступке — прочтении чужих писем.

— В таком случае предлагается другая схема поведения.

В следующем «видеоролике» Иннокентий, мрачный, обсыпанный табаком и хлебными крошками, стоически не реагировал на шутки, которые день ото дня становились все более разнузданными, вплоть до канцелярской кнопки, подложенной на стул, и «английской соли», подмешанной в кофе. Следуя выбранной линии поведения, он увольнялся, теряя источник информации.

Беседа инопланетного шпиона с искусственным интеллектом длилась до самого утра. Наконец решение все же было найдено.

Интерес женской части коллектива к Иннокентию внезапно угас. Однажды вечером Юлечка шла по улице с Женей из рекламного отдела. Как выяснилось, открытку с розой и медвежонком прислал именно он. Неожиданно они увидели Иннокентия, выходящего из скандально известного клуба «Голубой шар»…

Шпион из другой галактики продолжил выполнение возложенной на него миссии. Системный администратор Иннокентий был немного раздосадован — а в объявлении говорилось: «требуется привлекательный специалист по компьютерам на полставки»…

Слухи и сплетни в отдельно взятом офисе распространяются, как правило, со скоростью лесного пожара. Эта же новость побила все рекорды, став общим достоянием за промежуток времени, которого едва хватило для утреннего кофе-брейка. Женя со смешной фамилией Заяц, самый незаметный из сотрудников, выиграл заграничную поездку! И не куда-нибудь, а в знаменитый Дракула-парк! По внутренней сети новость оживленно обсуждалась:

— Заяц? Выиграл в конкурсе?! Ой, не смешите меня — потешался старший менеджер. — Да от него ни одной интересной идеи не услышишь. Ни амбициозности, ни здорового карьеризма. Пустое место, а не член коллектива.

— Женя? — хихикала офис-менеджер — он же совсем не креативный! И музыкой не интересуется.

— Вечно отмалчивается, все время прячется за чьи-то спины — вторил остальным штатный психолог. — Стопроцентный исполнитель и ничего более. Именно о таких и говорят: «офисный планктон».

— Да неловкий он какой-то, прямо как слон в посудной лавке — возмущался еще кто-то. — Мимо стола не может пройти, чтобы не свалить все на пол. А кто кроме него способен упасть и растянуться во весь коридор на ровном месте?

Но, тем не менее, факт оставался фактом: сочинение «Пепси-кола в моей жизни» написанное господином Зайцем Е.А. было признано лучшим. Причем на довольно серьезном уровне.

Парк не произвел на Женю особого впечатления. Обычная обдираловка для туристов, разве что все завязано на вампирскую тему. Пещера ужасов по мотивам фильма «Носферату», бесплатный коктейль «Радость вампира», который оказался тривиальнейшей «Кровавой Мэри», снимок на память. Чтобы сделать фото требовалось «в лучших традициях» просунуть голову в дыру проделанную в раскрашенной фанере и вставить пластмассовые клыки.

Экскурсия в сам замок Дракулы оказалась гораздо интереснее. Экскурсовод — девушка, которую запросто можно было представить героиней фильма о вампирах — показала гостям замка дворцовые интерьеры, спальню, где по ночам появляются вампирши, зал для пиров и обширную экспозицию, посвященную историческому персонажу Владу Колосажателю, его многочисленным предкам и потомкам. Одна из миниатюр, изображавших побочную дочь графа, показалась Жене смутно знакомой. Но молодому человеку так и не удалось сообразить, на кого похожа госпожа Стефания. Тем более что группу уже торопили.

— За этой дверью находится подземелье, где похоронено тело Дракулы. Согласно легенде, он не может умереть окончательно, но не в состоянии выйти отсюда. Как видите, дверь надежно охраняется вот этим серебряным крестом и связкой чеснока, поэтому мы с вами в полной безопасности. А теперь экскурсия закончена, вы можете посетить кафе и приобрести сувениры…

Сувениры у Жени уже были — бесплатно прилагающиеся футболка, чашка и авторучка с видами Дракула-парка. Но так хотелось чего-то необычного, не входящего в туристическую программу, такого, чего не купишь в магазине…

Поэтому молодой человек решил подождать, пока остальные уйдут и поднять небольшой камушек, валяющийся под самой дверью. Он прихватит на память подлинный фрагмент замка Дракулы — что может быть круче?

Но, нагибаясь с обычной своей «грацией бегемота», Женя сбросил на пол гирлянду чеснока. Должно быть от испуга ему показалось, что лампочки в фальшивых канделябрах разом мигнули, а за дверью послышался не то стон не то вздох облегчения.

— Извините — на всякий случай сказал молодой человек. — Я нечаянно.

Гирлянда была поспешно водружена на место, а Женя с фрагментом замка в кармане присоединился к остальной группе. Правда, вешая гирлянду, он поцарапал палец о торчавший из двери гвоздь, что его нисколько не удивило. Нечто подобное случалось с ним намного чаще, чем хотелось бы.

Вернувшись, Женя продемонстрировал фотографии, собственноручно снятые на «мыльницу», похвастался сувенирами, насладился всеобщим вниманием. Камень же занял место на книжной полке рядом с осколком гранита из Кузнечного и кусочком древней керамики, подаренным друзьями-археологами. Жизнь постепенно вернулась в прежнюю колею.

Но вскоре Женя понял, что нечто новое в его жизни все же появилось. Это были сны. Как будто он снова и снова спускается по лестнице в подземелье, только один, без туристской группы и экскурсовода. За окнами-бойницами темнеет ночное небо, а сам замок выглядит не так как раньше: вместо лампочек в канделябрах горят настоящие свечи, в нише вместо сувенирного ларька повис на цепях скелет… Сны начали повторяться с пугающей регулярностью, но всякий раз его выталкивало в реальный мир, стоило подойти к двери. Несколько дней спустя, когда луна стала практически круглой, сюжет «видеоролика» изменился. Точнее, это уже была вторая серия.

Он стоял перед дверью, ведущей в усыпальницу Дракулы, а из-за двери слышался шепот:

— Помоги мне, человек. Помоги мне, и я подарю тебе все, что захочешь. Богатство, здоровье, любовь женщин — только выполни мою просьбу.

Ни успокоительные таблетки, ни сидение в позе почти лотоса не возымели никакого действия. Друзья, к которым молодой человек обратился за помощью, говорили каждый свое:

— Это твои проблемы и комплексы лезут из подсознания — вещал школьный друг, поступивший на первый курс психфака. — Ты на себя посмотри, можно тебя назвать успешным? Спортивная форма? Да от тебя скоро только и останется что мозг и кисти рук — по клавиатуре стучать и мышку двигать. Только не надо песен о плохом зрении и детских болезнях. Причина не в них, а в твоем непрошибаемом пофигизме. По этой же причине ты до сих пор прозябаешь на месте старшего помощника младшего помощника заведующего принтером. Идем дальше: личная жизнь. Прости за прямоту, но Наташка тебя подвергла окончательному делиту. Причины смотри выше. А так как с одной стороны взяться за себя ты не способен, а с другой — осознаешь необходимость кардинальных перемен, вот и придумал себе надсмотрщика с кнутом, который заставит тебя выполнить все необходимое.

— Это неуспокоенная душа Дракулы взывает о помощи — утверждал давний приятель. — Моя бабушка всегда говорила, что в таких случаях надо поставить свечку.

Женя был неверующим, но совету последовал: сны уже порядком достали. То ли от волнения, то ли от обычной неловкости, но свечи в его руках упорно отказывались загораться, а вот записка «об упокоении» вспыхнула сама собой, стоило дописать последнюю букву. Пришлось срочно ретироваться, так как окружающие начали поглядывать на него с большим подозрением.

— Все проще некуда — ответил по электронной почте бывший сосед, тренер по восточным единоборствам. — Посмотри в глаза своему самому большому страху. Победи свой страх и все изменится к лучшему.

Самый большой страх? Именно общение с покойным графом и стало самым большим жениным страхом. Решено: он сам заговорит с этим Колосажателем. Правда, первая реплика прозвучала достаточно жалобно:

— Почему именно я? Что вы ко мне привязались?

— Ты смелый человек — неожиданно услышал Женя в ответ. — Другие на твоем месте умерли бы от страха, выпустив часть меня на свободу. Или убежали бы без оглядки, а ты взял с собой камень из моего замка. Да еще и оставил взамен каплю крови, благодаря которой я могу теперь говорить с тобой. Нет, не нужно возвращать камень, ты достоин владеть им.

— Хорошо — продолжал молодой человек, вдруг ощутив нечто вроде самоуважения. — Чем я могу быть вам полезен?

— Открой мою темницу. Столько лет я не дышал свежим воздухом, не любовался полной луной. Просто сними с двери этот крест. Давай же, это легко.

И тут Женя, который никогда и никому не возражал, неожиданно для себя самого выдал следующее:

— Сожалею, но я не могу этого сделать. Вы представляете собой слишком большую угрозу для человечества.

— А если я пообещаю вести себя хорошо? — полушутя-полусерьезно донеслось из-за двери.

— Нет, это абсолютно исключено — повторил новый, незнакомый Женя. — Если вам больше нечего сказать мне…

— Подожди, человек — продолжил Дракула деловым тоном. — Как теперь говорят, это была проверка, и ты ее прошел. Нет, я не смотрю американские фильмы, но в мыслях тех, кто толпится каждый день у моей двери, зачастую нет ничего кроме этих затертых штампов. К тому же мне хочется быть понятным. Итак, я предлагаю тебе сделку, человек. Выгодную сделку. Это не будет противоречить твоим убеждениям — добавил вампир с еле заметной иронией.

— Тогда о чем пойдет речь?

— Я совершил много зла, моим именем до сих пор пугают детей, а жалкая музейная экспозиция не даст представления и о десятой части совершенного мной. Нет, я не раскаиваюсь в содеянном и, случись мне вновь обрести свободу, начал бы все заново. Но есть одна вещь, которая до сих пор тяготит мою совесть. Я дал честное рыцарское слово обеспечить приданым мою дочь, Стефанию и не смог сделать этого. Несметные сокровища ждут ее уже много лет…

Стефания, девушка с портрета-миниатюры! Но под именем он тогда ясно разглядел даты жизни. Стало быть, если она не стала такой как отец, вряд ли приданое для нее теперь актуально. Но как бы поделикатнее объяснить?

— Вы собираетесь щадить чувства Влада Цепеша? Очень любезно с вашей стороны. Нет, ваша задача, молодой человек, гораздо сложнее. Потребуется отыскать ныне живущую ее пра-правнучку. Она где-то рядом, я это чувствую, но силы уже не те, что когда-то… как у человека, давно питающегося одними бомж-пакетами. Я правильно выразился?

От неожиданности Женя едва не проснулся. Впрочем, из сна о Дракуле он все равно выпал и разговор удалось продолжить лишь на следующую ночь.

Они заключили устное соглашение: Женя отыскивает наследницу сокровищ Дракулы и получает честно заработанные десять процентов от клада. Все прочее вроде здоровья и любви женщин автоматически прилагается. Со стороны графа в качестве гарантии выступало рыцарское слово, Жене за неимением такового пришлось дать честное пионерское.

Женя развил бешеную деятельность. Интернет — вот что ему поможет! Но чтобы получить возможность там покопаться, требовалось сперва выполнить служебные обязанности, причем быстро и самым лучшим образом. Поэтому документы сортировались с невероятной скоростью, чертежи моментально складывались под формат а-четыре, а список заказов заполнялся как никогда четко. Освободившееся время было с полным правом отдано Всемирной Паутине. Но к удивлению сотрудников, молодой человек не завис на популярных сайтах вроде «одноклассников», «любовь для всех» или порно.

Сисадмин, имевший возможность в любой момент подсмотреть, чем занят кто из сотрудников, только разводил руками. Клуб потомков знаменитых людей, исторические сайты, перепись населения стран Европы за бог знает какой год… Ну совсем ничего не понятно!

— Вы заметили, он стал совершенно другим! — шептались сотрудницы. — Не иначе как у него появилась Девушка.

В самом деле, с тех пор как у Жени появилась Цель, все вокруг обрело совсем другую окраску, будто вместо допотопной еле дышащей видеокарты поставили новую со всеми возможными «примочками». Выражение лица стало значительным и целеустремленным, движения — плавными и необыкновенно точными. Женя мало того, что ничего нечаянно не ронял, однажды он на лету поймал чашку кофе, которую начальница отдела едва не опрокинула на новую клавиатуру.

— Нет же, он наконец занялся спортом — доказывал всем главный дизайнер. — Обратите внимание, как аккуратно стал выглядеть: ни развязанных шнурков, ни болтающихся завязок. Даже постригся как нормальный современный парень, а не заласканный маменькин сынок.

Но Женя, увлеченный своими исследованиями, не замечал усиленного внимания к своей персоне. Когда сведений из Интернета оказалось недостаточно, он открыл для себя библиотеки, затем его пригласили на заседание клуба геральдистов… Одним словом скучать было некогда. Женю охватил настоящий азарт кладоискателя или грибника.

Он уже начинал потихоньку смиряться с тем, что искать наследницу графа Дракулы ему придется еще долго, как вдруг на одном историческом форуме, ради участия в котором пришлось основательно обновить знание английского, наткнулся на необычную собеседницу.

Девушка, назвавшаяся именем одной из экс-жен покойного графа Цепеша, ожесточенно отстаивала, что практикуемые им крутые меры были где-то даже обоснованы.

— Между прочим, на центральной площади у фонтана лежал золотой кубок — писала она — и его никто не украл.

Женя с удовольствием рассказал бы графу о неожиданной защитнице, но сны прекратились так же неожиданно, как и начались.

— А вы сударыня, часом, не родственница ли его будете? — наобум спросил он «леди Маричку».

— А вот и да! — ответила та без ложной скромности. — Бабушкина бабушка, между прочим, ему родная дочка. Только они были вынуждены это скрывать по политическим мотивам.

Женя уже радовался, что проблема решилась так просто, но в «контакте» тут же образовалась целая группа «потомки Дракулы». Некоторые даже вывесили неплохо сделанные в графическом редакторе «семейные фото». Маричка в ответ опубликовала фото своей бабушки, где прослеживалось явное семейное сходство, и карандашный набросок. Женщина, изображенная на нем, была поразительно похожа на Стефанию. Разве что намного старше. Но это ведь еще не гарантия подлинности. Обладая некоторыми художественными способностями, можно и не такое сотворить, было бы желание.

Исчерпав имеющиеся в распоряжении источники знаний, Женя решил снова посетить Румынию. Он толком не знал, где и что будет искать — пошатается по музеям, пороется в старинных фолиантах, может быть, случайно встретит компетентного специалиста… или очевидца событий. Хотя к последнему без чеснока в кармане лучше даже не приближаться.

Женя несколько раз прорепетировал перед зеркалом, как будет просить отпуск по семейным обстоятельствам.

— Если мне не предоставят неделю за свой счет — добавлял он, для убедительности стукнув кулаком по журнальному столику — немедленно увольняюсь и, можете не сомневаться: специалист моего уровня не останется без работы.

Но все обошлось на удивление мирно. Директор подмахнул заявление, тут же забыв о Жене. А тот поспешил навстречу новым приключениям.

Разумеется, остановился он в маленькой гостинице неподалеку от Дракула-парка. После нескольких дней блуждания по музеям и сидения в читальных залах он составил довольно внушительный список предполагаемых наследниц графа. Правда, двое из них проживало в Соединенных Штатах, одна — в клинике для наркоманов где-то в окрестностях Лондона, еще одна — в греческом монастыре. Как войти со всеми в контакт? И главное: каковы критерии отбора?

Перед отъездом Женя посетил замок Дракулы и попросил разрешения постоять перед дверью в подземелье. Решающим доводом послужила купюра в десять долларов.

Но вопреки ожиданиям, граф не смог предоставить необходимую информацию. Он углубился в воспоминания и на нескольких языках ругал младшего брата, в ранней юности кинувшего его не по-детски.

Следующие несколько месяцев для Жени оказались более чем насыщенными. Откуда-то из Канзаса подобно девочке Элли на него свалилась Дороти Хамстер — необыкновенно энергичная и шумная особа. Нет, в деньгах она не нуждалась, покойный супруг оставил ей достаточно средств, но сама мысль о кладе приводила даму в настоящий экстаз. Впрочем, суперцель не помешала ей вихрем пронестись по главным питерским музеям, сходить на «Лебединое озеро», посетить выступление «Пляшущих матрешек», цирковое представление, блошиный рынок и выставку котят. Когда неделю спустя гостья умчалась, прихватив в качестве сувенира серого полосатого котенка по кличке Гопник, Женя вздохнул спокойно. Но это оказалось только началом.

— Ты чересчур увлекаешься туризмом! — в двадцатый раз повторяла мама, пока Миша укладывал вещи в рюкзак. — Всего месяц назад вернулся с Вуоксы или как она называется. Нет, чтобы сходить в театр или на выставку.

— Мам, ну какой театр летом — слабо оправдывался молодой человек. — А на Вуоксе тогда был не поход, а однодневная вылазка.

— Ты не понимаешь: забираться в такую глушь опасно. Лес так и кишит маньяками, беглыми преступниками и всякими ненормальными!

— Так у меня по карате коричневый пояс и остальные тоже могут за себя постоять.

— Все равно я очень волнуюсь, когда ты уезжаешь. Обещай мне, что будешь осторожным и не забывай время от времени звонить домой.

Молодой человек уже собирался выскользнуть за дверь, когда к нему подошел отец:

— Не сердись на маму, Михаил, это она не из вредности. Мы тебе никогда об этом не рассказывали, много лет назад с маминой лучшей подругой произошло несчастье, как раз в тех местах, куда вы собираетесь. Лида Воробьева, между прочим моя однокурсница, на минуту отошла от костра и больше ее никто никогда не видел. Говорят, тем летом сбежало двое заключенных, об этом даже писали в газете… Короче, будьте там осторожны, спиртным не увлекайтесь, пиротехникой тоже. Надеюсь, ты помнишь, почему у Леонида Юрьевича искусственный глаз?

— Да, папа, ты рассказывал. Он подбросил в костер патрон, а затем потянулся туда прикурить. Я никогда такого не сделаю, а курить давно бросил, тренер запрещает. Ну все, я побежал.

Когда Миша наконец прибыл на вокзал, у билетных касс собралась большая и веселая компания. Вид у всех был самый что ни на есть туристский: длинные и плоские рюкзаки с множеством ремешков и карманов, разноцветные «пенки», торчащие на самом виду, складная байдарка в чехле…

— Ты чего как из пожара выскочил? Предки опять наставления читали?

— Не то слово! Хорошо еще, что отец не начал рассказывать о своем походе на Эльбрус.

— Ой, наша электричка!

Как по команде все сорвались с места и заскочили в вагон. Едва последний из них успел войти, как двери захлопнулись, едва не прищемив аккуратно скатанный баннер металлической группы. Банер собирались повесить вместо тента на случай дождя.

Раньше им не случалось здесь бывать. Место, известное только по самодельной карте и рассказам друзей, привлекало их не только из-за соснового леса и озерца с удивительно чистой водой. Небольшая низинка между холмами была когда-то прозвана Бермудским треугольником и не просто так… Почему бы заодно не расследовать что-нибудь такое аномальное? Например, найти древний клад или стоянку летающих тарелок…

В аномальную зону местного значения добрались на удивление быстро и без особых сложностей. Пока ставили палатки, собирали каркас байдарки и натягивали не него «шкуру», складывали из камней очаг, уже начало темнеть. Миша отправился раздобыть дров для костра и вот тут-то события начали развиваться вовсе не так как от них ожидалось.

В поисках подходящего сухого дерева молодой человек спустился к озеру, прошел немного вдоль берега и вдруг местность заволокло туманом. Вроде бы не с чего ему взяться: ни погода, ни сезон не соответствует, а вот, пожалуйста, как дымовуха на киносъемках. Раз — и не видать ничего.

Видимость пропадала на расстоянии вытянутой руки.

— Надо срочно возвращаться в лагерь — решил Миша — только заблудиться здесь не хватало.

Он ощупью поднялся наверх, прошел десяток шагов по уже знакомой тропинке и вдруг туман исчез так же неожиданно, как и появился. Ну вот, шагов двадцать пройти и на месте. Вон там за камнями и костер светится.

Набрав по дороге хвороста, Миша шагнул на поляну и тут же застыл в изумлении. Лагерь был чужой, к тому же какой-то необычный. Все четыре палатки зеленые, брезентовые. Такая, отцовская, хранилась на даче, но та была совсем старая, а эти будто только что из магазина. Стоявшие неподалеку рюкзаки такие же несовременные, их еще называют «колобками». У костра незнакомые парни и девушки хором пели про «зеленое море тайги». Несколько человек с удивлением посмотрели на неожиданного гостя.

— Извините, мы тут неподалеку стоим. Шел за дровами, а из-за тумана промахнулся.

— Присаживайся, старик.

Мише вручили алюминиевую кружку с крепким чаем, вкус которого был каким-то непривычным. Молодой человек стал осторожно разглядывать новых знакомых. Что-то в них было не так. Несовременно как-то выглядят. Точно, несовременно! Ни на ком ни джинсов ни кроссовок ни камуфляжа. Обуты все в допотопные кеды, у парня напротив очки как у Шурика из «Операции Ы». И это выражение «старик» — кто так сейчас говорит?

И тут его осенило. Конечно же, это ролевики! Фанаты Визбора или что-то в этом духе. Сам же прошлым летом участвовал в таких мероприятиях. В «Мире Толкиена» был эльфийским стражем, а в другую игрушку вписался махновцем. Оба раза до полусмерти напугал каких-то грибников…

Некоторое время спустя Миша и сам начал подпевать. Песни оказались знакомыми, он на них вырос. У отца была собрана вся «золотая серия» да и его друзья несколько раз в году собирались у них на даче. Молодой человек с большим удовольствием пел вместе со всеми про ночную дорогу, как компания романтиков поднимает паруса и многое другое. После «Бригантины» Миша собрался уходить.

— Спасибо за компанию, но меня наверно уже с собаками ищут. Завтра к вам обязательно заглянем.

Он двинулся по тропинке, насвистывая песню про пиратов, которую отцовские друзья обычно исполняли под конец импровизированных домашних концертов. Но тут глазам его предстало страшное зрелище. Девушку со светлыми хвостиками, которая весь вечер сидела рядом с ним, тащили в темноту двое отвратительных типов. Та же от страха не могла даже крикнуть.

Впрочем, долго смотреть на это Миша не стал. Мысленно поблагодарив строгого тренера, он за пару минут «навел порядок». Впрочем, особого труда это и не составило: эти двое среагировали так, будто каратиста никогда не видели. Один из них даже попытался вякнуть насчет того, что так драться нечестно. Хулиганы уползли в кусты жалобно подвывая, а Миша проводил дрожащую девушку назад к костру. Там ее уже хватились.

— Лида, где ты была так долго. Мы уже начали беспокоиться.

— Воробьева, сколько раз нужно объяснять: ночью опасно отходить далеко от лагеря — горячился молодой человек в очках как у Шурика.

Сфотографировавшись на память, Миша отправился на поиски друзей. Фотоаппарат вызвал у компании сильнейшее изумление. Что они нашли странного в китайской мыльнице? Ах да, погружение в роль: в них в шестидесятых такого не водится.

Спустившись к озеру, молодой человек снова попал в полосу густого тумана, а затем без проблем вышел к своему лагерю. Там он рассказывал друзьям:

— Я с такими ролевиками познакомился! Подготовка у них супер мега фундаментальная. Прикиньте, ни одной современной вещи. Газета на которой хлеб лежал — «Ленинградская правда» за шестьдесят третий год. Это же надо было — не полениться в библиотеке копию снять.

На следующее утро Миша с друзьями отправились навестить соседей, но так и не смогли найти их лагерь. Вроде бы, место было то же самое: вот у этого расколотого валуна стояли рюкзаки, здесь горел костер, а эти кусты переломал один из «отправленных в полет» хулиганов. Камни и деревья были на месте, а вот остальное… Даже если компания покинула стоянку, должны были остаться какие-то следы: свежие угли от костра, мусор, а тут ни одной бумажки…

Лагерь ролевиков искали еще долго, но безо всякого успеха. Должно быть из-за тумана Миша неправильно определил расстояние, направление или что-то еще. А похожих друг на друга камней и деревьев как вирусов на сайте «веселых картинок». Небольшое приключение всех только повеселило: хотели таинственного — получите и распишитесь.

Темный эльф Эвенгар старательно маскировался под человека. О, времена: большую часть суток ему нужно проводить среди этих несносных существ — вставать ни свет, ни заря, ехать в метро под землей, что больше подошло бы для какого-нибудь гнома или орка. А эта ужасная толпа, где представителю одного из самых древних эльфийских домов немилосердно оттаптывают ноги, пихают а, стоит присесть на освободившееся место, произносят над самой головой страстные обвинительные речи об «этой молодежи» и кто: существа, которые по сравнению с ним все равно, что бабочки-однодневки по сравнению с человеком. К тому же эта отвратительная одежда, в которую приходится влезать каждое утро. Чего стоит один пиджак, в котором чувствуешь себя как в негнущемся футляре, через который даже не проходит воздух. Да такое нужно надевать на преступников в наказание за очень серьезные проступки не меньшие, чем покушение на особу королевской крови. А галстук! Бр-р-р! без сомнения, придумавшим его, чуждо даже само понятие о милосердии. Но, ничего не поделаешь, выживать как-то надо, а значит, и приспосабливаться.

Повторим легенду еще раз: я Андрей Нестеров, дизайнер фирмы «Артреклама», простой скромный парень, который обожает детективы и не прочь после работы выпить пива с коллегами. Еще Андрюша Нестеров неравнодушен к Лиле из отдела маркетинга, но у него нет никаких шансов. Тьфу! И это до шести вечера надо быть в шкуре такого простофили…

На другом конце города в машину садится белый маг, одно имя которого заставляло дрожать от ужаса все порождения тьмы. Но в данный момент он старательно притворялся Сергеем Николаевичем Селедкиным, коммерческим директором фирмы «Артреклама». Ну, вот, опять целый день быть разлученным со своими любимыми артефактами и магическими книгами, разве что хрустальный шар удалось протащить в кабинет под видом сувенира. Так ведь каждый первый из идиотов-клиентов так и норовит посмотреться в него и подмигнуть своему отражению. А недавно вообще прокол AAAAAAAAAAAAAAAAAAAвышел: ну, довели меня эти недоумки из отдела рекламы, забылся, чуть не прихлопнул их заклинанием послушания. И вот результат: пришлось прикидываться фанатом эсперанто. Иначе меня бы просто посчитали за чокнутого. Люди, что с них возьмешь…

Викингу с драккара самого Орма Рыжего было проще: его ждала воинская служба — не тяжелая, но и не самая почетная. Всего-навсего день напролет сидеть в будке из толстого стекла с надписью «охрана», сменив верный меч на глупую резиновую дубинку, которую и применять-то особенно не рекомендуется. Но, по крайней мере, здесь можно украдкой почитывать какое-нибудь фентези и мысленно пребывать в нормальном мире, где меч и магия являются лучшим способом решения большинства проблем, а «нелюдь» не ругательство, а совсем даже наоборот. Вот лучший друг даже гордится тем, что он тролль и ничего, порядок. Но друг сейчас точно так же просиживает смешные пятнистые штаны на работе, а ему предстоит провести целый день в обществе людей, которые, по всей вероятности, думают, что дракон — это нелепое существо, которое вышивают на дрянных китайских халатах…

Орка, лучшая воительница из дома Можжевельника, которую в мире людей звали Лиля, с сожалением отложила два деревянных меча. Пора заканчивать утреннюю разминку, на работу сегодня лучше не опаздывать: директор родной фирмы обещал быть с утра. Уж лучше столкнуться одной с десятком агрессивно настроенных эльфов, чем с господином Селедкиным, когда ему взбредет в голову укреплять трудовую дисциплину. Эх, пошаманить бы, да пожелать директору «хорошего и доброго»; узнал бы на своей шкуре, что значит наезжать на орков. Этот обыватель, небось, даже слово «магия» воспринимает только в контексте рекламы: «магия ковров, магия сантехники»… И с такими существами ей нужно работать, стараясь особенно не выделяться среди сотрудниц, да еще и поддерживать их идиотские разговоры: кулинария, сериалы, служебные романы…

Зато в отделе рекламы царила веселая и непринужденная атмосфера. Несмотря на то, что до начала рабочего дня оставалось еще целых полчаса, трое друзей-кендеров были уже на месте. Это на исторической родине кендеры — существа маленького роста и неопределенно-юного возраста, которые любят путешествия и приключения, а при случае не прочь стянуть какую-нибудь мелочь. Не злонамеренно, а просто так, из природного озорства. Но здесь, в мире людей, демонстрировать свою истинную сущность просто невозможно, поэтому все трое маскировались под вполне благонамеренных молодых мужчин, отдающих предпочтение джинсовому стилю. Страсть к путешествиям находила удовлетворение в туристских походах по выходным и путешествиям по Интернету в рабочее время.

Утро было посвящено обсуждению важного вопроса — как наладить отношения с сисадмином и уговорить его снять с сети ужасное и несправедливое проклятье. Начиная с недавнего времени, во всей фирме упорно оказывались грузиться сайты с легкомысленными, но такими прикольным картинками.

Системный администратор фирмы «Артреклама» был самым обыкновенным джинном. Именно поэтому он и выбрал такую работу: сидишь себе в закутке, до потолка заставленном компьютерами в разной степени разобранности, хорошо, прямо как у себя в лампе, появляешься, когда потрут лампу, то есть, тьфу! когда у кого-то рухнет система, отвалится сеть или произойдет еще что-нибудь не менее кошмарное. С коллегами можно особенно не церемониться — сисадмин, особенно такой высококвалифицированный — личность практически незаменимая и может иногда позволить себе проявить не самый покладистый характер. Другое дело, когда «потрет лампу» начальство. В этом случае приходится спешно натягивать на себя маску Славика Иванова — умницы, трудяги, который никогда не высовывается, а вполне удовлетворен тем, что имеет.

Но даже у джинна бывают поводы для огорчения. А как прикажете не расстраиваться, когда твоя жена ведьма и не только в прямом смысле этого слова. Целыми днями слезы, истерики, сцены ревности к каждому телеграфному столбу, а, стоит что-то робко произнести в свое оправдание, в тебя начинают лететь самые разнообразные предметы — от картонной коробки до твоего собственного принтера. Виноват он, что ли, что ведьма она, по сути дела, бездарная; только и умеет, что возиться со своими морскими свинками, даже в кровать их берет из вредности. Можно, конечно, развестись, так ведь пропадет без него, да и привык уже, как-то притерпелся…

«О, темные боги, как непрошибаемо тупы и упрямы бывают люди» — думал он, выходя из кабинета директора. — Знал бы этот глупец, что вся наша дряхлая техника, которую в любой приличной фирме сменили бы уже не один раз, держится исключительно за счет моего личного волшебства. А этот напыщенный индюк целых полчаса вкручивал мне о какой-то там трудовой дисциплине и недопустимости опозданий. Эх, показаться бы ему в своем истинном виде — небось, «кондратий» бы хватил со страха. Да эти людишки и понятия не имеют, что рядом с ними не живет, а мучается настоящий живой джинн. Для них всех «джинн» — это, прежде всего, скверный химический напиток, который продают во всех дешевых ларьках.

«В конце концов, почему бы не отнестись ко всему этому как к ролевой игре»? — утешал себя другой эльф из клана Утреннего света, а по совместительству юрист фирмы «Артреклама». Ведь играют же люди в нас, я тоже вполне могу представить себе, что территория фирмы это, как оно называется, ах, да, игровой полигон. Игра «обычный день в обычной фирме», действующие лица — только люди… Никогда бы добровольно не согласился участвовать в подобном мероприятии!

Непонятно почему, но та же самая мысль посетила и остальных сотрудников фирмы «Артреклама». Мысль значительно подняла всем настроение. Сотрудники приободрились и заторопились к своим рабочим местам. Игра началась.

Не сговариваясь, все старательно вживались в доставшиеся им роли. Эльф Эвенгар вместо того, чтобы начать день ирландской музыкой, поставил самую дрянную попсу, которую только смог найти и принял активное участие в обсуждении последних футбольных новостей. «Получается — радовался он — я прямо как настоящий».

Орка вытащила из рюкзачка купленную по дороге ярко-розовую помаду и принялась старательно размалевываться. Немного подумав, она добавила ярко-голубые тени и обвела глаза жирным черным контуром. Поправив короткую клетчатую юбочку «а-ля тату», она, наконец, отошла от зеркала. «Вот теперь полная аутентичность: с первого взгляда понятно, что в голове только две мысли — о моде и о сексе. А еще по пути надо состроить глазки этому дуболому из охраны. Все глупые курицы только от таких и тащатся».

«Какая потрясающая дура» — подумал викинг, когда создание, как будто сошедшее со страницы глянцевого журнала, захлопало перед ним ресницами. — «Такую бы ни один уважающий себя дракон даже есть не стал, а, рискнув, наверняка, заработал бы расстройство желудка. Небось, с утра до вечера только и слушает, что всякое писклявое мяуканье и даже не подозревает, что на свете существуют такие группы как „Mervent“ или „Тролль гнет ель“». И, стараясь не смотреть на выложенные на самом виду приключения влюбленного киллера, углубился в очередной фантастический роман. Конечно, это означало выйти из роли, но после такой встречи срочно требовался глоток свежего воздуха.

Довольная произведенным эффектом, орка, ни на кого не глядя, летела по коридору и едва не врезалась в господина Селедкина. В последнюю долю секунды ей каким-то чудом удалось с ним разминуться и, пробормотав извинения, скрыться в комнате с табличкой «отдел маркетинга».

«Опять не сдержался, давал же себе слово не колдовать в рабочее время — досадовал на себя белый маг. — А что было делать; это легкомысленное создание снесло бы меня и не заметило. Наверно, ей наш охранник мозги задурил. Такому бы мечом махать, а не книжки почитывать целыми днями. И добро бы что путное — Муркока или ле Гуин, так ведь нет, сам не свой от всякой макулатуры».

Проходя мимо полуоткрытой двери, ведущей в отдел рекламы, он недовольно поморщился. Двое сотрудников играли в очередную версию «беги-стреляй», а третий, сидя в наушниках, мотал головой в такт музыке и, как ему казалось, тихонько подпевал. «Откуда в них столько безответственности — даже расстроился директор. — И все карандаши из приемной опять перетаскали. Ну, прямо кендеры, честное слово».

Наступил обеденный перерыв. Согласно традициям фирмы весь трудовой коллектив собирался в обеденной комнате как одна семья. Директор, сидя во главе стола, делал героические усилия, чтобы не придвигать взглядом солонку и тарелку с хлебом и не менять вкус скучнейшего картофельного пюре. Эльфы — светлый и темный, оказавшиеся друг напротив друга — так же старательно скрывали свои хорошие манеры. Светлый преуспел в этом больше. Ему удалось, несмотря на врожденную грацию, уронить на скатерть пол-ложки салата и вместо «приношу свои извинения» громко прошептать «ох, блин». Темный собрался, было, «нечаянно» опрокинуть на себя стакан компота, но так и не решился. На какую-то долю секунды оба одновременно подняли глаза, посмотрели друг на друга и почувствовали друг к другу нечто вроде понимания и сочувствия. Но тут же синхронно одернули себя: «что ты фантазируешь, нет тут никаких своих, ты один среди людей и не забывай об этом».

Викинг, устроившийся на самом «непочетном» конце стола, наоборот, из кожи вон лез, чтобы не вести себя так, как привык в родной дружине, мысленно досадуя, что пюре с салатом и крохотной котлеткой — вовсе не еда для мужчины. Джинн, а точнее, Славик Иванов, превозмогая природную необщительность, пересказывал последние интернетовские новости. Орка демонстративно разложила возле своей тарелки иллюстрированный журнал «Счастливая домохозяйка», время от времени кидая кокетливые взгляды на сотрудников, исключая, разве что, директора.

Вторая половина дня прошла как-то легче; всем участникам грела душу мысль о скором окончании игры. «Еще пара часов — думал директор, украдкой доставая из кармана хронометр сделанный по заказу лучшими мастерами-гномами. Надеть любимую домашнюю мантию, часок-другой почитать трактат по алхимии и не современное переиздание, а самый что ни на есть подлинник». В мыслях эльфов — светлого и темного — проносились на удивление похожие картины, правда, представленные с прямо противоположных «классовых позиций». Орка с трудом удерживалась от того, чтобы пойти в туалетную комнату и смыть весь этот идиотский грим, но она мужественно продолжала отыгрывать свою роль; настоящий воин должен уметь преодолевать и не такие трудности. Викинг представлял в своем воображении летний поход, куда они направятся с дружиной. Конечно, это означало проявить слабость, но даже его знаменитая выдержка имеет свои границы. Еще немного и ему смертельно захочется либо завыть не хуже волка-оборотня, либо впасть в ярость берсерка.

Пробило шесть часов. Нет, никаких звуков не было, просто заветная цифра появилась в правом нижнем углу экрана у всех компьютеров в фирме. С еле сдерживаемыми вздохами облегчения участники покидали игровой полигон. Господин Селедкин свернул за угол на своей новенькой девятке, проехал несколько метров и, воровато оглянувшись по сторонам, исчез вместе со своей машиной в портале, возникшем прямо посреди улицы. Джинн испарился прямо с рабочего места, облачком черного дыма пролетел мимо ничего не подозревающего охранника и скрылся в неизвестном направлении. По дороге домой нужно заглянуть еще в парочку миров, а потом аккуратно вернуть время назад. Если этого не сделать, супруга устроит небольшой Армагедон. Кендеры, покинув здание фирмы, перестали притворяться солидными взрослыми людьми. С громким смехом они побросали свои кейсы и дипломаты и принялись азартно гонять по пустырю консервную банку. Эвенгар и его идеологический противник из клана Утреннего света незаметно исчезли, правда, один через парадный вход, а другой предпочел воспользоваться черной лестницей. Орка, улучив момент, когда сотрудницы вышли повертеться на прощанье перед большим зеркалом в коридоре, вылезла прямо из окна, благо, первый этаж. Завтра она как-нибудь все объяснит или на это просто не обратят никакого внимания; ушла и ушла, не все ли равно.

В эти минуты мысли членов коллектива фирмы «Артреклама» на удивление совпадали. Как хорошо: теперь наконец-то можно побыть самим собой. Больше не нужно ломать комедию перед непонятными существами, именуемыми людьми. По крайней мере, до завтрашнего утра.

В фирме «Артреклама» появился необычный посетитель. Внешне ничего особенного не произошло; представитель заказчика пришел утрясти некоторые детали и подписать договор. Так как он был здесь впервые, то, прежде чем найти нужное помещение, он немного поплутал по коридорам и заглянул в несколько комнат. Посетитель даже и не подозревал, что стал причиной настоящих шекспировских страстей.

Первым, кто заметил его, был викинг с драккара Орма Рыжего, который в рабочее время старательно маскировавшегося под обычного охранника — простого парня без особых затей. Когда вошедший предъявил временный пропуск, он обратил внимание, что заколка на галстуке посетителя украшена миниатюрным изображением молота Тора. «Наш — подумал викинг. — Что же он забыл о маскировке? У меня, конечно, тоже бывают проколы, но чтобы выдать себя так явно… Надо будет улучить момент и осторожно напомнить ему об этом».

Архимаг, он же господин Селедкин, директор фирмы «Артреклама», случайно столкнувшийся с посетителем в коридоре, обратил внимание на изящный серебряный браслет, сплошь покрытый рунами и еле заметное тисненое изображение летучей мыши на его кейсе. «Ну и ну, коллега — подумал он. Что же он проявляет такую небрежность — артефакты и эмблема ордена прямо на самом виду… Хорошо, хоть блокировку догадался поставить, кстати, довольно качественно — никакого магического фона, как ни сканируй; человек как человек».

Темный эльф Эвенгар обратил внимание на клановые цвета, которые посетитель подобрал в своем наряде — рубашка цвета пожухлой осенней травы, костюм, оттенок которого презренные цивилы определили бы как асфальтовый, но для того, кто может видеть скрытое, все выглядело совсем по-другому. «Клан Серого Камня — рассуждал сам с собой эльф. Параллельные полоски на галстуке означают, что клан по-прежнему на стороне Порядка, а не Хаоса. Но только зачем он так неосторожен, ведь это сводит на нет всю его маскировку. Иллюзия внешности — выше всех похвал — круглые серые глаза, толстые щеки, уши как лопухи, да еще и оттопырены почти перпендикулярно голове. Ни за что не заподозришь в этом простофиле чистокровного эльфа. Если бы не цвета — сам бы нипочем не догадался».

Воительнице из дома Можжевельника, она же Лиля из отдела маркетинга, сразу бросились в глаза длинные волосы, перевязанные сзади черным кожаным шнурком, что неоспоримо свидетельствовало о сотрудничестве с темными силами и особенная крадущаяся походка. Так ходить могут лишь немногие представители старых орочьих родов, посвященные в древние тайны, доступные очень немногим. От волнения она толкнула чашку. Горячий чай выплеснулся наружу и залил страницу лежащего поверх документов журнала «Домашний уют». Но девушка этого даже не заметила, взгляд ее был устремлен на того, кто виделся всем остальным как мужчина лет двадцати пяти в строгом сером костюме и с кожаным кейсом в руках. «Наш! — так и подпрыгнуло ее сердце. — А я думала, что из дома Черной Звезды больше никого не осталось… Но как он неосторожен: носить знак посвященного прямо на глазах у всех. Хорошо еще, что кроме меня здесь одни цивилы, то есть люди, ни во что не врубаются. А если бы, к примеру, эльфы? Надо непременно предупредить его об осторожности». И она встала и попыталась незаметно выскользнуть в коридор вслед за посетителем. Но сначала совершено некстати раздался телефонный звонок, потом пришлось отвечать на кучу дурацких вопросов… Выйдя наконец из комнаты, орка уже не смогла найти того, кто назвался представителем заказчика. Попробовав настроиться на телепатическую волну, она не ощутила никакого контакта. «Ну, хоть закрыться догадался — немного успокоилась она. — В конце концов, о ком я беспокоюсь; посвященного из дома Черной Звезды не так-то просто застать врасплох. К сожалению что он не захотел со мной пообщаться, а ведь не так часто встретишь своего в этом унылом обывательском мире. Как жаль, что представители древних домов все еще держатся за отжившие свое предрассудки». И, оглянувшись вокруг еще раз, она вернулась к работе.

Кендеры, которые в полном составе осели в закутке, оборудованном под курилку, тоже с интересом взирали на пришедшего. Надо же, свой! Такую озорную лукавую улыбку ни с чем не спутаешь. И смотрит, будто затевает какую-нибудь каверзу. А с какой ловкостью он стащил из стойки рекламный журнал; какая разница, что он бесплатный и положен здесь специально для всех желающих. Ведь стащить гораздо интереснее. Жаль, что это не новый сотрудник: чем больше кендеров в коллективе, тем веселее проходит рабочий день. А этот и вовсе правильный, достаточно посмотреть на его ботинки: в таких не по офисным полам расхаживать, а по лесным тропинкам. Так и надо: неизвестно чего захочет левая пятка в следующее мгновение, не отправляться же за приключениями экипированным абы как…

Но к великому сожалению группы кендеров посетитель то ли очень торопился, то ли оказался убежденным противником курения. Помахивая нестандартно приобретенным журналом, он с нарочито деловым видом прошествовал мимо них.

Из приоткрытой двери «паучатника», он же кабинет системного администратора, за пришедшим наблюдал джинн. «Свой безо всякого сомнения — рассуждал тот. — конечно, это не джин, не дэв, даже не ифрит, но тем не менее догадаться можно. Ловко замаскировался, ничего не скажешь». Выглянув в окно, он увидел ждущую посетителя старенькую «тройку», но для искушенного наблюдателя это был, разумеется, ковер-самолет, правда, хитро замаскированный…

Виктор Иванович Кузнецов менеджер какого-то ООО спешил покинуть это скучное место. «Ну и ну — поражался он — сохранились же еще такие конторы. Вроде, современный офис, все на уровне, а работают прямо ходячие аллегории какие-то. Директор — хоть табличку вешай: „бюрократ класический“. Девица в отделе маркетинга — типичная вертихвостка из тех, которые зачитываются дамскими романами и мечтают о принце на белом „мерседесе“. Я уже не говорю об охраннике — гора мускулов, затянутая в псевдокамуфляж. Как будто сошел с обложки какой-нибудь „книги для настоящих мужчин“, где кровь и грязь буквально льются с каждой страницы. Все как один — типичные жители плоского мира: работа-дом-работа, пожрать-поспать-телевизор посмотреть. Такое впечатление, что, стоит побыть здесь еще немного — и начнешь задыхаться.

Пожалуй, надо сделать небольшой крюк, проехать мимо нашего сквера, может, хоть издали увижу кого-нибудь в ролевом костюме, все как-то на душе легче станет. Скорее бы выходные — в лес, потусоваться с нормальным народом»…

Из окон офиса посетителя провожало множество глаз. «Наш — думал каждый из сотрудников фирмы „Артреклама“ — разумеется, наш. Но что же он так пренебрегает маскировкой?»

К Земле с огромной скоростью приближался инопланетный космический корабль. Вне всякого сомнения, цивилизация, отправившая его, была высокоразвитая, а цель посещения — вполне традиционная — установить научные и прочие полезные контакты с жителями нашей планеты. Корабль летел сам по себе, безо всякого экипажа; впрочем, в экипаже он и не нуждался. Таким его создали — мыслящим, обучаемым, и готовым к контакту. Материалом для него послужил разумный металл, обладающий помимо всего прочего еще и характером, что весьма важно для дальнейшего повествования.

Подлетев достаточно близко к Земле, корабль то ли не справился с управлением, то ли столкнулся с астероидом или крупногабаритным космическим мусором, в результате чего сбился с правильной траектории. Примерно в это же время над одним из болот Ленинградской области прошел звездный дождь, что не было таким уж редким явлением в августе. Что же касается грохота, которым он сопровождался, то жители окрестных поселков нашли этому вполне разумное объяснение: военные учения или что-нибудь еще в этом роде. Когда на следующий день несколько любопытных пробрались туда, тот увидели что лес выгорел в радиусе нескольких километров, а на месте болота появилась громадная воронка, из которой торчал кусок оплавленного и закопченного металла.

Для большинства землян все эти события прошли незамеченными. Несколько лет спустя о них вспомнили при самых неожиданных обстоятельствах.

.

В ресторане средиземноморской кухни «Счастливая пиранья» наступили новые порядки.

Небольшой уютный ресторанчик располагался на тихой улочке в старом районе города, чуть в стороне от центральных улиц, по которым носится толпа ошалевших от обилия впечатлений туристов и искателей развлечений. Ресторан славился среди ценителей хорошей кухни, кроме того, там было приятно провести время небольшой компанией. Интерьер соответствовал выбранному стилю — стены, казалось, сложенные из кусков необработанного песчаника, грубоватая деревянная мебель и простые глиняные светильники на столах. Под потолком висели рыболовные сети, а чуть ниже — очень увеличенные муляжи целой стаи пираний. Картину дополняли приятная тихая музыка и живописные костюмы официантов, выдержанные в «национальном пиратском стиле».

Официанты деловито сновали по залу. Кто-то, обслуживая гостей заведения, сдержанно улыбался, кто-то практиковал искусство «внутренней улыбки». Начальство не придавало этому особого значения: главное чтобы посетителям здесь нравилось и хотелось придти еще.

Все началось с того, что директор ресторана обнаружил среди утренней почты конверт с логотипом какого-то бизнес-центра. В конверте находилось приглашение на курс лекций: «Как сделать работу более эффективной без дополнительных капиталовложений». Какой руководитель откажется от такой ценной информации?

С курсов директор вернулся переполненный новыми идеями, и сразу же принялся активно воплощать их в жизнь. Для начала весь персонал ресторана, от управляющего до уборщиц, прошел множество психологических тестов. Некоторые из них сначала казались безобидными и даже забавными, например, нарисовать животное, которого нет в природе. Сотрудники веселились вовсю, давая волю своей фантазии. Вот только выводы из результатов теста были сделаны совсем не шуточные. У животного, нарисованного барменом, оказались громадные клыки, торчащие кверху, что было истолковано как агрессия, направленная на вышестоящих лиц, со всеми вытекающими, для бармена, последствиями. Охранник же, изобразивший нечто, напоминающее гибрид кролика и овечки, моментально был объявлен несоответствующим занимаемой должности. Зато на следующем задании неожиданно отличился один из подсобных рабочих. Требовалось самым лучшим образом нарисовать человека, занятого каким-нибудь делом. Вспомнив спортивную молодость, тот изобразил альпиниста, лезущего вверх по склону горы. По мнению директора, это означало неудержимое стремление к карьерным вершинам…

Вслед за этим последовала новая напасть — сочинение. За выходные всем предлагалось изложить на бумаге мысли на тему: «Десять положительных качеств, необходимых в работе официанта», «за что я люблю свою работу» и тому подобное. С разной степенью неудовольствия, но сочинения все-таки были написаны.

Персонал ресторана начал потихоньку привыкать к новым чудачествам директора, гадая между собой, скоро ли ему это надоест, как вдруг случилось нечто, уж вовсе не лезущее ни в какие ворота. Придя на работу, все увидели на дверях помещений в служебной части ресторана красочные таблички: «от улыбки станет всем…», дополненные изображением улыбающегося рта. Теряться в догадках, что означает эта цитата из детской песенки, долго не пришлось. На доске объявлений висел новый приказ. Отныне каждый сотрудник, при виде гостя ресторана, директора или менеджера, должен непременно улыбнуться. Тот, кто этого не сделает, будет оштрафован на пятьдесят рублей, которые пойдут в фонд праздничной корпоративной вечеринки.

Сначала все это было воспринято как розыгрыш; не будет же директор и в самом деле заниматься подобными вещами, но, после того, как один за другим было оштрафовано несколько человек, все, наконец, поняли, что это не шутка. Нельзя сказать, что пятьдесят рублей были для них большими деньгами: многие просаживали гораздо большие суммы в карты или в салоне игровых автоматов, но лишиться полтинника вот так, за здорово живешь, как-то обидно.

Первой мыслью почти всего коллектива было уволиться и поискать себе другое место работы, где начальство без вывертов. Но на новом месте еще неизвестно что будет, а здесь и зарплата неплохая и коллектив, который работает вместе не один год. К тому же, как сказал кто-то из классиков, человек ко всему привыкает.

К тому же, хочешь, не хочешь, а распоряжение надо выполнять. И сотрудники ресторана принялись улыбаться. Но улыбка, если ее вызвать в принудительном порядке, превращается в полную свою противоположность. Официанты, охранники, повара и посудомойщицы старательно растягивали губы в подобии американской улыбки, отпуская шутки насчет собаки Павлова. Ничего, говорили они, еще немного и условный рефлекс заработает.

Рефлекс заработал и даже лучше, чем ожидалось. Сначала вымученные улыбки стали автоматически появляться при виде посетителей и начальства, потом при виде друг друга, потом при виде любого движущегося предмета. В кулуарах, где «правило улыбки» тоже действовало, было, немного легче. Те, кто еще мог относиться к происходящему с юмором, изображали жуткий вампирский оскал, встретив в темном коридоре кого-нибудь из начальства. И не придерешься — велено улыбаться, вот она улыбка, получите и распишитесь, а насчет всего остального распоряжения не поступало.

Лица официантов стали похожи на жутковатые восточные маски. Многие, проходя мимо загадочно улыбающихся охранников, испытывали настоящий страх. Чего это они так скалятся, а вдруг возьмут, да и укусят? Сладко улыбающаяся уборщица, случайно встреченная в туалетной комнате, наводила на самые нехорошие мысли. Посетителям так и хотелось спросить, что за странный вирус поразил коллектив ресторана и заразно ли это.

Для персонала радости тоже было мало. Как сосредоточиться на своих прямых обязанностях, когда мускулы лица так и сводит от непривычного положения, да и к тому же не покидает беспокойство: вдруг вовремя не улыбнешься. Некоторые, выйдя на улицу после окончания рабочего дня, забывали привести лицо в порядок и долго удивлялись, почему народ на улице и в транспорте отодвигается от них, как-то странно поглядывая. Один особенно усердный сотрудник привел в изумление коллектив клиники красоты. Он пришел туда с книгой «Человек, который смеется» и попросил сделать себе такое же лицо, как у главного героя.

Атмосфера в ресторане изменилась и не в лучшую сторону. Провести вечер среди людей, которые так странно себя ведут, не очень-то приятно. Количество посетителей резко снизилось; теперь официантам только и оставалось, что подпирать стены, бессмысленно улыбаясь куда-то в пространство. А впрочем, теперь это было едва ли не единственное, что они умели делать, как следует. Случайные посетители, забредавшие сюда по старой памяти, должны были долго объяснять, что им нужно и повторять названия блюд по несколько раз. Некоторые, не выдержав, уходили, сопровождаемые все теми же приклеенными улыбками.

Неизвестно, к чему бы все это привело, если бы не счастливый случай. В город приехал бывший однокурсник директора, который много слышал о «Счастливой пиранье» и решил заглянуть «на огонек». Вместо процветающего заведения он увидел странную картину. Несмотря на то, что уже давно наступил вечер, зал был практически пуст. Все сверкало, кругом не было ни пылинки, но вошедший не мог отделаться от ощущения, что кругом все затянуто паутиной. Официанты застыли возле стен как манекены, только один от нечего делать полировал салфеткой блестящий металлический поднос, во весь рот, улыбаясь своему отражению.

Совершено сбитый с толку, посетитель прошел дальше и всюду видел одно и то же: все улыбались и это было единственное их занятие. С трудом добившись ответа на вопрос, где находится кабинет директора, он направился туда, чувствуя все возрастающее беспокойство.

Секретарша в приемной была, пожалуй, единственной, чья улыбка не вызывала удивления: ей улыбаться по должности положено. Но ответить, свободен ли начальник, она почему-то не пожелала. Усиленные попытки завладеть ее вниманием тоже ни к чему не привели. То, что происходило в кабинете, не отличалось от уже увиденного. Директор сидел за столом и перелистывал какие-то документы, почему-то держа их вверх ногами. Улыбка его чем-то напоминала счастливый оскал муляжей-пираний, украшающих зал.

В полном недоумении посетитель вышел в коридор. Что могло случиться с ними со всеми? Может быть, им нужна помощь? И тут взгляд его упал на табличку, косо висящую на одной из дверей. Там была отпечатанная на компьютере надпись: «от улыбки станет всем…» Так вот в чем дело! Бывший однокурсник директора вынул авторучку и подписал одно-единственное слово, которое невозможно привести здесь, но которое точно отражало сложившееся положение вещей.

Не успел он дописать последней буквы, как за его спиной раздался смешок. Метрдотель случайно проходил мимо и прочел фразу, завершенную таким неожиданным образом. Представительный мужчина средних лет буквально зашелся от смеха, потеряв всякую солидность. Вскоре к нему присоединилась секретарша, бухгалтер и охранник, потом из зала поднялось еще несколько человек…

Непонятно каким образом, но за считанные мгновения надпись «в новой редакции» стала известна всему коллективу ресторана. Никогда еще в этих стенах не звучало такого дружного и искреннего смеха. Хихикал толстый повар, шепотом повторяя моментально ставшую знаменитой фразу, надрывались от смеха грузчики на заднем дворе, охранники издавали громовое ржание, от которого все голуби на улице в ужасе разлетелись. Даже директор смеялся без умолку в своем кабинете, катаясь по ковру и дрыгая в воздухе толстыми коротенькими ножками. Посетители так и не узнали причину бурного веселья, но общее настроение захватило и их.

Вдоволь отсмеявшись, все потихоньку разошлись по своим местам. На следующее утро обнаружилась, что лица сотрудников снова стали спокойны и доброжелательны, идиотские улыбки исчезли, будто их никогда и не было. И никто больше не заставлял никого улыбаться. Таблички со строчкой из детской песенки канули в прошлое, будто их и не было, а приказ за номером таким-то был отменен самым официальным образом. Хотя, нет: одну из табличек, ту самую, директор распорядился вставить в рамку и повесить в кабинете как предостережение самому себе. Надо ли говорить, что следующее приглашение на семинар «со специальной скидкой как особо отличившемуся слушателю» было сразу и решительно отвергнуто.

А ресторан «Счастливая пиранья» по-прежнему процветает. Вот только муляжи улыбающихся рыб с потолка теперь убраны. Директору отчего-то стало неприятно их видеть. Кроме того, у коллектива ресторана появилась своя фирменная шутка, понятная лишь посвященным. Стоит кому-нибудь промычать или просвистеть несколько тактов из песенки про улыбку, как всех остальных разбирает неудержимый смех. Вот вам и собака Павлова!

В магазин, торгующий постерами, вошел покупатель. Нет, все было не так: сначала перед самыми дверями затормозил темно-синий мерседес, шофер в фуражке и белых перчатках почтительно открыл заднюю дверцу. Из машины появился господин лет тридцати в дорогом, немного старомодном костюме. Непонятно откуда, рядом с ним возник телохранитель, именно такой, какими их изображают во всех западных фильмах: крепкий молодой человек с движениями змеи или дикого кота. Для полноты картины не хватало только стрижки ежиком и черных очков.

Телохранитель осторожно заглянул внутрь, окинул все вокруг подозрительным взглядом, по-собачьи понюхал воздух и, не найдя ничего опасного для хозяина, посторонился и замер аллегорией бдительности.

Молоденькая продавщица, увидев какая важная персона удостоила магазин посещением, подскочила на месте, поспешно отложила детектив и, едва не подавившись жевательной конфетой, выскочила навстречу покупателю:

— Вам подсказать что-нибудь?

— Я бы хотел что-нибудь на петербургскую тему, классическое и, вместе с тем, современное — ответил мужчина, разглядывая картины, развешанные на стенах: около десятка деревенских пейзажей, натюрмортов, что-то немыслимо абстрактное, но ничего из того, что ему требовалось.

«Сейчас уйдет, а вместе с ним шикарный процент с выручки и моя сегодняшняя премия» — испугалась продавщица. Она торопливо схватила со стола каталог и сунула его в руки слегка растерявшемуся мужчине:

— Петербургская тематика очень популярна; сейчас все, к сожалению, раскуплено, но вы можете сделать заказ по каталогу. Вот, например, эта картина пользуется наибольшей популярностью. Она называется «Прощание с Мойкой»…

— Что же, «Прощание с Мойкой» так «Прощание с Мойкой», вполне подходит. Как я могу оформить заказ?

— Сейчас я заполню бланк, на котором укажем все ваши пожелания по размеру и оформлению, в течение недели ваш заказ будет готов.

— Хорошо, вот вам моя визитная карточка. Позвоните, когда сделаете. Я заеду и, может быть, выберу что-нибудь еще.

На белоснежном картонном прямоугольнике с золотым обрезом значилось: «Фролов Денис Михайлович, страховая компания „Надежность“, директор по персоналу».

Девушка торопливо писала, радуясь, что не упустила выгодного покупателя и тут ей почему-то вспомнилось, как младший братишка прыгал вчера на одной ножке, радостно выкрикивая: «Мойка-помойка, Мойка-помойка!» Продавщица не заметила, как ее рука сама собой вывела на фирменном бланке: «Прощание с помойкой». Она отдала заполненный листок курьеру, тот отнес его в мастерскую. Там прочли, посмеялись и выполнили заказ как положено.

Через неделю важный посетитель снова появился в магазине. Работала в тот день другая продавщица, новенькая. Она долго копалась в бумагах, потом нашла нужный бланк:

— «Прощание с помойкой» ваш заказ? Да, он уже готов, сейчас принесут.

— Прощание с… чем? — изумленно произнес мужчина.

— Какие-то проблемы? — раздался женский голос. Рядом стояла блондинка средних лет в бордовом деловом костюме с бейджем «Надежда, менеджер».

— Все в порядке, Надежда Феликсовна, выдаю заказ: «Прощание с помойкой».

Взглянув на бланк заказа, Надежда Феликсовна покраснела, став одного цвета со своим костюмом, и принялась рассыпаться в извинениях, мысленно изобретая самые страшные кары для того растяпы, который позволил себе… Вероятно, догадавшись о ее намерениях, мужчина протянул руку к своему заказу и улыбнулся:

— А знаете, для меня эта оговорка более чем символична. Теперь я даже с большим удовольствием повешу картину у себя в кабинете.

В нескольких километрах от города находилась Помойка. Не заметить ее было просто невозможно — целый горный хребет из мусора, по размерам ничуть не уступающий настоящим. У тех, кто осмеливался подойти поближе или вступить на территорию Помойки, сразу же возникало стойкое ощущение, что они вдруг перенеслись, если не в другое измерение, то на другую планету, это точно.

Там были равнины, каньоны, горные цепи, пещеры, известные лишь посвященным, месторождения «полезных ископаемых» или, наоборот, гиблые места. Одним словом, целый мир.

Запах, исходивший от Помойки, отпугивал посторонних или любопытствующих, которые время от времени забредали сюда: ни с чем не сравнимый запах гниющих пищевых отходов, отсыревших тряпок, трухлявого дерева и чего-то еще, чему подходит только слово «помойка» и никакое другое. Или, смотря по обстоятельствам, наоборот, запах приманивал тех, кто надеялся заработать без особого труда.

Рассказывают, что когда-то давно границы Помойки были четко определены, а мусор, который свозился туда, частично разбирали и развозили по предприятиям в качестве сырья, частично уничтожали, одним словом, перерабатывали. Потом до мусора никому не стало дела, а гигантские грузовики все свозили и свозили отбросы со всего пятимиллионного города. Помойка постепенно разрасталась; ее площадь, которая сначала не превышала километра, становилась все больше и больше. Жители окрестных поселков с тоской поглядывали в сторону неприятного соседа, морщили носы от доносящихся до них ароматов и прикидывали, кому бы продать свою скромную недвижимость, пока это еще возможно. Многие, у кого была родня в городе или где-то еще, просто бросали дома и, не оглядываясь, удирали из этого отвратительного места. Помойка продолжала наступать; она поглотила один из таких поселков, полностью похоронив его под мусором. Потом под завалами мусора исчезли близлежащие совхозные поля, развалины фермы, гаражи. На очереди был следующий поселок, уже покинутый жителями.

Если быть совсем точным, поселок еще не стал частью Помойки: там можно было пройти, почти не поскальзываясь на кучах пищевых отходов и не рискуя переломать себе ноги о самые разные предметы; грузовики еще не вываливали на его улицы горы отбросов. Сады и огороды пока не пришли в окончательное запустение. По поселку бродили тощие одичавшие кошки и собаки, брошенные хозяевами.

В домах, которые еще не успели обветшать и развалиться без хозяйской заботы, жили люди. Нет, они тоже не были в полном смысле этого слова гражданами Помойки. Те жили где-то в ее глубине, за горами мусора, уходящими за горизонт. Внешне они были весьма отдаленно похожи на людей — грязные, обросшие, одетые в самые невероятные лохмотья, пропитанные неистребимым запахом Помойки. Разговаривали они на каком-то своем «птичьем» языке, который состоял частично из ненормативных выражений, частично из претендующих на изысканность старомодных речевых конструкций и маловразумительных междометий. Рассказывали, что многие из них были детьми Помойки — младенцами, оставленными беспутными матерями в мусорных контейнерах выросшие среди отбросов и не знающими никакого другого мира кроме Помойки.

Помойка давала им все необходимое: пропитание, в виде просроченных или бракованных партий продуктов, одежду, которой всегда хватало тут в изобилии, постоянный заработок в виде бутылок, пивных банок и прочего, что можно было сдать в пункте, открытом неподалеку предприимчивыми гражданами. Платили там, конечно, не так, как в городе, но зато не нужно было ехать со своей добычей в общественном транспорте, пугая всех своим видом и неизбежно напрашиваясь на скандал, не говоря уже о том, что за транспорт надо еще и платить; а так удобно и никаких хлопот. Заработанные таким образом копейки тратились, как правило, в гастрономе в ближайшем поселке: покупалась самая дешевая выпивка, сигареты, а что еще надо?

Рассказывали также, что граждане Помойки живут стаями и охотятся на гигантских крыс, обитающих в мусоре. И совсем уж вполголоса рассказывали о мутантах, поселившихся когда-то давно в одном из самых гиблых мест, — Химическом каньоне, стены которого светятся по ночам.

Обитатели поселка еще недалеко ушли от того мира, где живут нормальные люди. Они пытались заботиться о внешнем виде и, разумеется, по меркам Помойки, выглядели чистыми и респектабельными. Многие из них обставляли свои домики найденным на свалке антиквариатом, некоторые, вместо того, чтобы сдать в макулатуру выброшенные кем-то книги, составляли себе из них целые библиотеки. Один чудак собрал таким образом великолепную коллекцию игрушек разных эпох, начиная от дореволюционных кукол с фарфоровыми головами и деревянных лошадок и заканчивая современными Барби и трансформерами.

Жизнь вблизи Помойки даже делала их счастливыми. Женщина, именующая себя Настасьей Филипповной, могла часами распространяться о том, что только здесь она наконец-то нашла общество, свободное от лжи, обмана и лицемерия. Там обосновался художник, который создавал композиции из самых неожиданных предметов, называя это искусством будущего, до которого человечество еще не доросло. Впрочем, композиции не встретили понимания даже здесь. Что можно сказать, например, о разломанном велосипеде, на руле которого пристроена пара старушечьих тапочек, а вместо седла — дырявая кастрюля, из которой высовывается радостно улыбающийся пластмассовый череп с капроновым чулком в зубах? Или о расползшемся вязаном покрывале, на котором пристроен здоровенный мужской сапог с наполовину оторванной подошвой и стопкой школьных тетрадей «в пасти»?

В поселке целыми днями велись бесконечные разговоры о смысле жизни, об исторической миссии различных государств и о прочих проблемах мирового масштаба; здесь пользовались успехом газеты и журналы, не обязательно свежие.

Правда, со временем, местная еда, употребляемый в изобилии дешевый алкоголь, а, может быть, просто воздух Помойки делали свое дело. Интересы постепенно сводились к простейшим человеческим потребностям, следить за собой казалось все более ненужным занятием, чтение и духовные запросы — тем более. Даже пошевелить мозгами лишний раз становилось тяжелее и тяжелее. Прожив какое-то время в поселке, люди покидали его, уходя вглубь Помойки. На место ушедших появлялись новые — охотники за легким заработком, которые сначала проводили целые дни, копаясь в мусорных кучах, потом приходили к мысли, что ездить каждый вечер в город — неудобно, а далее следовали тем же путем, что и их предшественники.

Как гигантская воронка, Помойка засасывала всех, оказавшихся в ее владениях, и никого уже не отпускала.

Денис Фролов принадлежал к тому сорту людей, про которых говорят: «способный, но лентяй». В школе он мог бы быть круглым отличником, но усидчивость и трудолюбие не входили в число его добродетелей. В институте Денис поражал однокурсников своей способностью, посидев ночь над чужими конспектами, с блеском сдать труднейший экзамен, а на следующий день завалить простенький зачет. Он мог произвести впечатление на девушек группы, неожиданно процитировав что-нибудь вроде сонета Петрарки или отрывка из саги о Нибелунгах, но сесть за курсовик для него было непосильным трудом.

Полученных в институте знаний едва хватило, чтобы устроиться по знакомству в какое-то НИИ. Там Денис откровенно маялся: каждый день вставать ни свет, ни заря, ехать в переполненном метро, отсиживать за столом целых восемь часов — так и с тоски помереть недолго. Поэтому он не очень горевал, когда НИИ закрыли, а все сотрудники оказались «в свободном полете». Сначала Денис загорелся идеей частного предпринимательства, но вскоре о нем стали говорить: «человек, вроде, неплохой, но ненадежный и необязательный». Поэтому ему пришлось стать уличным продавцом из тех, что торгуют на лотках всякой мелочевкой. Какое-то время он старался и даже неплохо зарабатывал, но не удержался и там.

И вот однажды, случайно услышав разговор в транспорте, он взял большой рюкзак, оставшийся еще с институтских времен и отправился на Помойку. В самом деле, это было то, что требовалось. Хочешь — набил рюкзак разным утилем, сдал его и возвращайся домой счастливый и с деньгами. Не хочешь — никто не заставляет, лежи себе на диване хоть до вечера. Ездить только далековато: на метро через весь город, потом еще на автобусе, да пешком километра два… Впрочем, совершенно необязательно мотаться туда каждый вечер, здесь есть, где переночевать, а то соседи по коммуналке уже все мозги проели: почему за комнату не платишь, да почему не дежуришь как все. Бывшая супруга тоже повадилась звонить: когда алименты платить начнешь, ребенок о тебе спрашивал… А тут благодать: никому ничем не обязан и всем остальным до тебя тоже никакого дела.

В один из приездов он захватил с собой спальник, продукты, все самое необходимое и решил зависнуть в заброшенном поселке по крайней мере на несколько дней. Местные приняли его доброжелательно, показали несколько незаселенных комнат в бараке, из которых Денис выбрал одну, вполне приличную. Барак стоял на центральной улице рядом с давно закрытым продуктовым магазином.

Первое время Денис чувствовал себя как на каникулах. Все вокруг было интересным и необычным. К царящему там запаху отбросов он скоро привык и уже через пару дней не обращал на него никакого внимания.

Он вытащил на крылечко старинное кресло и дни напролет просиживал в нем с детективом, банкой пива и сигаретой. Или под настроение совершал дальние прогулки по Помойке и ее окрестностям. Образовался и круг общения — Маргарита, бродяжка со стажем, которая могла подолгу читать наизусть Есенина или за считанные секунды выдать стихотворный экспромт на любую предложенную тему. Астроном, пытающийся наблюдать за звездами с помощью самодельного телескопа, где вместо линз было вставлено множество стеклышек от очков и довольно увлекательно рассуждающий о траекториях планет и очередном конце света. Был там и ровесник Дениса — Безумный Шарманщик. Молодой мужчина в старинной широкополой шляпе и длинном изорванном пальто всюду таскал за собой самую настоящую шарманку, извлеченную им когда-то из груды строительного мусора и собственноручно починенную. Шарманка вполне прилично играла несколько мелодий, среди которых Денис знал только «Разлуку». На вопрос новенького, почему же Шарманщик не играет на улице или хотя бы не продаст шарманку в музей, все только отмалчивались: интересоваться подробностями чужой жизни здесь было не принято. Было еще несколько не менее колоритных личностей, с которыми время от времени было интересно разговаривать.

Денис и не заметил, как вместо запланированных нескольких дней провел здесь неделю, затем еще одну, а потом просто перестал считать дни; да и зачем, на работу все равно не надо. И вообще, чем не жизнь: бесплатная крыша над головой, консервов полный рюкзак, целый блок сигарет; что еще нужно для счастья?

Постепенно многие привычные вещи начали терять для него свое значение. Денис перестал причесываться и бриться; какая разница, здесь на это никто не смотрит; затем, когда закончилась зубная паста, перестал чистить зубы. Взятый с собой радиоприемник он больше не включал: то ли батарейки сели, то ли новости из внешнего мира почему-то перестали его интересовать. Одежда — не шикарные, но вполне приличные свитер и джинсы, как-то вдруг превратились в живописные лохмотья, не хуже чем у Робинзона Крузо до того, как он обзавелся одежкой из козьих шкур. Денис подобрал в одной из куч ядовито-зеленые брюки и черный пиджак, который был модным лет за десять до его рождения. «Теперь я свободен от всяких идиотских условностей — рассуждал он, удобно устроившись на дверце от холодильника времен „первой оттепели“ и обозревая помойный ландшафт. Мне наплевать, что на мне надето, наплевать, что думают обо мне всякие закомплексованные мещане. Я свободная независимая личность, стоящая вне общества и гордо чихающая на него с высокой… мусорной кучи».

А потом закончились продукты и Денис поймал себя на том, что поглощает пельмени, забракованные каким-то АООО «…», и не чувствует при этом ни капельки брезгливости или отвращения. Еда как еда, и батон тоже ничего; отрезал заплесневевший бок и все дела.

Время от времени его все же посещали тревожные мысли: «куда я качусь и кем стану, если все так и будет продолжаться? Что бы сказали институтские приятели, увидев меня сейчас? Руки бы не подали, это точно. А хорошенькие девушки просто перешли бы на другую сторону улицы… Нет, надо срочно что-то менять в жизни, пока я не стал таким как эти… помойные люди»! Но всякий раз лень побеждала и начало новой жизни откладывалось на завтра, послезавтра, понедельник, когда-нибудь… А, может, и правда, не стоит ничего менять?

В пяти больших автобусных остановках находился аэропорт и те из обитателей поселка, кто не ленился пройти пешком несколько километров и чей вид не внушал страха благонамеренным гражданам, летающим самолетами Аэрофлота и различных иностранных компаний, имели шанс заработать, помогая пассажирам поднести багаж до машины или автобуса. Иногда сердобольные иностранцы подавали им просто так, вежливо отказываясь от услуг.

Денис и сам не понял, почему его потянуло в тот день в аэропорт. В деньгах он не нуждался, как раз накануне ему повезло: он отнес в пункт приема целый рюкзак латунных стружек, да еще на обратном пути наткнулся на ящик просроченной тушенки. Так что особой необходимости тащиться в такую даль у него не было, ну, разве что, прогуляться.

К самолету он опоздал: все пассажиры уже вышли из аэропорта и разбрелись кто к автобусной остановке, кто на маршрутку, кого-то встречала машина. Мимо прошел один из новых соседей, Мишаня-музыкант, тащивший немаленький баул для старушки со значком «армия спасения» и с умным видом слушавший ее разглагольствования, время от времени с готовностью кивая.

Неподалеку от выхода остался только старик-китаец с большим чемоданом — старинным, обитым красной материей и с окованными железом углами. Судя по всему, старику было уже за восемьдесят. День был довольно холодный, дело шло к осени, а на странном пассажире была только синяя куртка и такого же цвета штаны. Старик стоял, спокойно глядя куда-то вдаль. «Вот козлы, встретить забыли — неожиданно для себя разозлился Денис. Дедушка-то старый совсем, простудится еще на ветру, а в городе вообще жуликов полно. Как пить дать, облапошат или еще чего похуже случится; покажут потом по телеку объявление:?исчез в районе аэропорта? знаем мы эти дела».

Денис одернул пиджак, застегнул его на все оставшиеся пуговицы, пригладил волосы и, взглянув на себя в стеклянную дверь, подошел к старику и старательно произнес:

— Могу ли я быть вам полезен?

Старик повернул голову к Денису, внимательно посмотрел на него, но ничего не ответил. «Не понимает» — решил тот, но продолжал настаивать, энергично помогая себе жестами:

— Дедушка, ты не понимаешь, куда приехал: это Россия, итыз Раша, понял? Время, между прочим, не детское, милиционера поблизости нет, а вот всякого жулья, наоборот, плюнуть некуда. Тебе ехать-то куда, бумажка с адресом есть? Или, давай, до гостиницы провожу, а то слупят немеряные бабки в свободно конвертируемой, а завезут черт знает куда, днем с огнем не сыщешь. Слушай, а может у твоих, ну, которые тебя должны были встретить, телефон есть? Я позвоню. Ты не смотри, что я в таком прикиде, я не хулиган, я просто… человек искусства, вот! Айм нот э ганкстер, ай эм эн артист. Не, давай, правда, а то нехорошо как-то получается: прилетел из-за границы а, вроде, никому не нужен, некоторые встречать даже и не чешутся. Ты не думай, я не из-за денег так стараюсь. Ну, если доллар-другой дашь, не откажусь или сигарету, давно хороших не курил…

Внезапно Денис услышал за спиной шум мотора, оглянулся и увидел, что прямо за его спиной стоит черная тоета с тонированными стеклами. Из тоеты вышел спортивного вида молодой человек, склонился перед стариком в восточном поклоне и протянул руку к чемодану. Старик отрицательно покачал головой, легко, как перышко, поднял свой багаж и шагнул к машине. Потом таинственный пассажир пошарил в расшитой сумочке, висевшей у него на поясе, при этом продолжая другой рукой держать на весу чемодан, достал и протянул совершенно обалдевшему Денису пачку сигарет. Денис поднял голову и открыл рот, чтобы поблагодарить, но увидел только стремительно удаляющийся автомобиль с иностранным номером.

Несколько минут спустя Денис обнаружил, что не может оторвать взгляда от висящего прямо напротив выхода рекламного щита. Там на фоне холодильников и прочей бытовой техники красовалась яркая надпись: «Пойми, чего ты хочешь, и твоя жизнь изменится». Вряд ли он смог бы ответить, чем его так затронула эта фраза, но именно ее Денис повторял и повторял до самого вечера.

Вдоволь поудивлявшись, молодой человек отправился домой, как он уже привык называть «помойный поселок». Правда, перед этим он совершил поступок, не укладывающийся в его новые понятия здравого смысла. Он подошел к ларьку, торгующему шавермой, и купил себе чашку чая. В напитках Денис тоже не нуждался: как раз на днях он набрел на пластиковый мешок с мусором из аналогичного заведения, там было полно использованных чайных и кофейных пакетиков. Если взять десяток пакетиков из-под «Липтона» и кинуть в котелок с кипятком, то получится нечто, почти достойное называться чаем. Но это же совсем другое дело — свежий чай с сахаром в новой одноразовой чашке с салфеткой и пластмассовой ложечкой, прямо как у белых людей. Чай в сочетании с подаренной сигаретой, да еще выпитый за столиком под навесом был просто райским наслаждением.

В последующие несколько дней ничего интересного не случилось, ну, разве что удалось откопать практически целый патефон, так ведь пластинок к нему все равно нет, зачем он нужен? Или, вот, с трудом убежал от собаки, которой показалось, что человек нагло посягает на ее территорию… А так, ничего, все как обычно.

Сигареты закончились, но Денис не выбрасывал пустую пачку: хранил на память о необычном происшествии. Однажды вечером, сидя у костра, на котором в старом эмалированном чайнике варилась похлебка из манки (с трухой и жучками пополам) и колбасных обрезков, Денис задумался. «Пойми, чего ты хочешь… А, в самом деле, чего я хочу: есть, да нет, сейчас каша сварится, пиво, может быть, — нет, не тянет, со шмотками тоже полный порядок, женского общества — тоже неохота, хотя, Лариска-йогиня вовсю глазки строит; девчонка, вроде, ничего, симпатичная, если умыть и приодеть, с такой даже в городе показаться не стыдно. В городе… как давно это было, как будто в другой жизни. Стоп, а, может, мне тогда чего-нибудь хотелось, чтобы по-настоящему, ведь мечтал же я о чем-то, не может быть, чтобы совсем никаких желаний кроме пожрать-поспать-телевизор посмотреть. Во, точно, придумал: мне в город охота смотаться. А что, возьму да и поеду, давно нигде не был.»

Сказать, что поездка в город произвела на Дениса колоссальное впечатление, было бы не сказать ничего. За эти несколько месяцев он не то, чтобы отвык, а полностью забыл о существовании таких вещей, как метро, телевизор, общество приличных людей. И все здесь такое чистое… Правда, на него самого неодобрительно косились и отворачивались, несмотря на то, что он выглядел практически как все: в спортивном костюме, только чуть-чуть испачканном в краске. «И что их, интересно, не устраивает?» — недоумевал Денис, топая через небольшой сквер. Ларчик просто открывался: старушка с бледно-фиолетовой прической, выгуливающая в скверике крохотную тонконогую собачонку, при виде Дениса поджала губы и недовольно процедила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну и молодежь, несет от них, будто из помойки вылезли; о, нравы!

Но Денис не слышал ее; в этот момент он не замечал ничего вокруг, кроме витрины, находящейся через улицу. Конечно, как он мог забыть: именно на эту витрину он любовался каждый день в течение года. На этой стороне улицы, рядом с автобусной остановкой, стоял лоток, где Денис торговал батарейками и всякой всячиной. Потом его выгнали из-за того, что какие-то цифры в накладных не сошлись, а потом уличную торговлю вообще временно прикрыли…

Что было в доме напротив, Денис так и мог понять — то ли магазин для богатых, то ли кафе для узкого круга. В одной из витрин ярко одетые манекены изображали сцену: «фотокорреспондент снимает новых русских», а вот на то, что находилось в другой, Денис смотрел с замиранием сердца. Немолодой господин, напоминающий Френка Каупервуда, сидел в кресле с вальяжным и вместе с тем горделивым видом, небрежно держа в руке сигару. Перед ним был круглый столик, на котором стоял изящный бокал с белым вином. Рядом с креслом, у ног хозяина, лежал английский дог.

Странное дело: Денис никогда не испытывал зависти или неприязни к господину с догом, хотя это было бы вполне понятно, когда работаешь целый день на улице в любую погоду, неевший и с мокрыми ногами. Но, тем не менее, ему ни разу не захотелось взять чего потяжелее и запустить в эту самую витрину. Просто так, чтобы восстановить справедливость. Нет, Денис прикрывал глаза и представлял себе, что именно он сидит в своем особняке, в кресле у камина, а рядом разлегся любимый пес, хотя лично он предпочел бы белого персидского кота, пристроившегося на спинке его кресла. Когда-нибудь он разбогатеет и к нему будут обращаться не так, как сейчас — «молодой человек», а «Денис Михайлович» или «господин Фролов», а, еще лучше, «господин директор»… «Вот этого мне, наверно, хотелось больше всего на свете» — решил Денис. «А сейчас? Еще как хочется! Вот я и понял, чего хочу — продолжал он — что-то, правда, не видно, чтобы жизнь от этого изменилась».

«Ну, хорошо, предположим, по щучьему веленью я стану… да, хоть директором банка и что же; все моментом раскусят, что директор из меня никакой. Это ведь тоже уметь надо — бумаги подписывать, вести переговоры, вообще руководить; нет, я бы так, точно, не смог. А что я вообще умею в этой жизни, кроме того, что в мусоре копаться? Хм, спроси что-нибудь полегче. По основной специальности… я даже вспомнить толком не могу, как она называлась, торговать — только не это, шеф; наелся этой торговлей досыта. Ничего-то у меня не получается… А ведь я, вроде, не дурак, в институт поступил легко, да и учился без особых трудностей. Экзамены, так вообще сказка — пришел, увидел, победил… Девчонки из группы даже прозвали меня „гений общения“. Знали бы они, что этот гений болтается как „цветок“ в проруби… Что? гений общения? Эврика! Языком-то я трепать умею как никто, кого хочешь уболтаю. Ведь есть же работа, где именно это и требуется, надо будет что-нибудь в этом роде и поискать, на биржу, что ли, зайти… через пару деньков».

Придя к такому утешительному выводу, Денис решил заглянуть в свою городскую комнату, по месту прописки. За время его почти двухмесячного отсутствия там практически ничего не изменилось, разве что пыли прибавилось, да последний оставшийся кактус окончательно засох. В комнате он нашел подсунутые под дверь грозную записку от бывшей супруги и пачку счетов, которые сразу же разлетелись во все стороны.

Денис подошел к висящему на стене зеркалу. Из зеркала на него смотрела дочерна загорелая, плохо выбритая физиономия. Денис улыбнулся своему отражению, и сам же в ужасе отшатнулся от такого зрелища. Неужели это я? Это что же, у меня такие зубы; когда я их чистил последний раз? От такой улыбки даже Фредди Крюгер убежал бы, сверкая пятками. А руки, ну и кошмар: грязные, перецарапанные, с копотью под ногтями. Скорее в ванную, привести себя в порядок!

Он перерыл весь комод в поисках чистого полотенца, заодно нашел кусок мыла «Тропические цветы». Бывшая супруга любила класть их в стопки белья для запаха. В «командировочной» сумке, извлеченной из-под шкафа, нашлись и другие туалетные принадлежности, даже одеколон, подаренный ему когда-то давно к 23 февраля. Зубную пасту пришлось «одолжить» у соседа. Денис залез под душ, долго и с наслаждением тер себя мочалкой, а потом налил в ванну воды и отмокал там до тех пор, пока возмущенная соседка не начала барабанить в дверь.

Из ванной он вышел совсем другим: в тапочках, махровом полосатом халате, благоухающий одеколоном. Вместе с полузабытым ощущением чистоты к нему начали возвращаться и привычки культурного человека. А культурному человеку полагается вечером почитать газету или, хотя бы, просмотреть страничку со спортивными новостями. А вот и газета; кто-то из соседей оставил рядом с телефоном, на полочке под большим старинным зеркалом.

Это оказалась одна из тех газет, в которых публикуются объявления на всевозможные темы от продажи автомобиля до службы знакомств. Газета была открыта на странице «работа, предложение» и вся исчиркана карандашными пометками. Полюбопытствуем, что за работу нынче предлагают, так: «продавцы для работы на улице» — спасибо, не заманите; «энергичных, амбициозных, инициативных в быстро растущую компанию» — все ясно: это для дураков и членов их семей. А вот здесь что-то поинтереснее: «страховая компания производит набор сотрудников с хорошими коммуникативными навыками. Возможно обучение. Запись на собеседование по телефону…» «Почему бы не позвонить и не узнать, что там за работа? Хотя, в общих чертах и так понятно: ходить по разным организациям и уговаривать всех застраховаться. А что, у меня могло бы получиться, разговоры — это, вообще, моя стихия. Сколько сейчас времени? Надо же, часы еще идут; впрочем, что в этом удивительного, батарейку менял перед самым отъездом… Значит, половина седьмого; во всех нормальных фирмах сейчас в офисе уже никого нет. Ладно: нет, так нет, значит, не судьба, отложим до следующего раза».

Но, к удивлению Дениса, на звонок ответили и мелодичный девичий голосок сообщил, что его могут записать на собеседование на завтра в одиннадцать утра. Денис еще колебался, как вдруг с удивлением осознал, что его язык по собственной инициативе отвечает: «да, пожалуйста, запишите. Меня эта работа очень интересует». Еще немного поразмыслив, он решил на собеседование все-таки пойти; а вдруг ему, и в самом деле, там понравится, к тому же, в любом случае, он ничего не теряет.

Собираться он начал прямо с вечера: достал из шкафа костюм, который надевал последний раз около десяти лет назад на какое-то торжество, нашел за стопкой наволочек новую рубашку, еще в упаковке, тоже чей-то подарок, просмотрел все имеющиеся галстуки и с грехом пополам подобрал более-менее подходящий.

Среди пришедших на собеседование Денис был едва ли не самым старшим, но зато выгодно отличался от большинства деловым и даже немного консервативным видом. Большинство из претендентов были в крутом молодежном прикиде, а один, по виду студент младшего курса, вообще заявился в рваных джинсах и футболке с изображением рок-группы.

Совершенно неожиданно дело пошло. Дениса взяли сперва на обучение, затем он практиковался в качестве стажера под присмотром «старшего товарища». И, самое удивительное, в качестве страхового агента он чувствовал себя на месте.

Первая зарплата оказалась, конечно, не шикарная, но она была намного больше того, что Денис обычно зарабатывал на помойке. И при этом не надо проводить целые дни, копаясь в мусорных кучах, где, помимо полезных предметов, может оказаться все что угодно…

Тем же вечером Денис выкинул такое, что соседка, «случайно» заглянувшая к нему в комнату, долго не могла придти в себя, возмущенно ахая и крутя пальцем у виска.

Дело в том, что в памяти новоиспеченного страхового агента совершенно неожиданно всплыло одно из детских воспоминаний. В их семье был довольно экстравагантный, но, тем не менее, любимый всеми обычай. Раз в неделю вся семья в праздничной одежде собиралась за столом, накрытом белой скатертью и сервированном по всем правилам. Звучала негромкая классическая музыка, иногда на столе были свечи и букет цветов. Денис вспомнил, как играли искорки света на хрустальных фужерах, какой восхитительно чистой была туго накрахмаленная скатерть.

Больше всего на свете ему хотелось оказаться там, за этим столом! Но куда пойти: к родителям, так замучат разговорами «за жизнь», а бывшая супруга превратит торжественное мероприятие в романтический ужин при свечах. Друзья, те просто не поймут: для них пиво с сосисками в какой-нибудь забегаловке — это уже банкет. А почему бы не попробовать устроить себе праздник самому?

Сразу после работы Денис зашел в магазин и купил куру-гриль. Гарнир к ней был приобретен в «Макдональдсе» — картофель-фри в красивом фирменном пакете. Для праздничного ужина полагалось хорошее вино, но на что-нибудь достойное денег уже не хватало, а покупать дешевку, достойную алкоголиков из подворотни, было решительно ниже его достоинства. Поэтому пришлось остановить свой выбор на виноградном соке, самом роскошном, какой только нашелся в магазинчике возле дома.

Скатерть, как и половина вещей из комода оказалась реквизирована бывшей супругой, поэтому пришлось срочно купить новую. Конический бокал, найденный в серванте, подходил не для виноградного сока, а для сухого мартини. Но, тем не менее, стол показался Денису просто прекрасным.

Целый вечер господин Фролов наслаждался ужином, слушая классические записи на старенькой магнитоле, оставшейся еще со студенческих времен. А после этого с удобством устроился в кресле и закурил сигару, купленную специально в честь праздничного ужина. Случайно взгляд его упал на не занавешенное окно, за которым давно уже стемнело. Первые несколько мгновений Денис не узнал сам себя. Неужели это он: респектабельный господин в приличном костюме с сигарой и хрустальным бокалом на столике… А может быть там за окном «Френк Каупервуд» которого он так часто видел за стеклом витрины? Смех смехом, но это он и есть, Денис Фролов собственной персоной. Непонятно, как раньше он мог так жить: есть всякую дрянь, да еще приготовленную в чайнике, неделями не мыться и не чистить зубы?

На следующее утро он решил позавтракать, как подобает уважающему себя джентльмену. Завтрак был более чем скромным, но зато сервирован не менее тщательно, чем вчерашний ужин. Несколько дней спустя Денис обнаружил, что, когда в офис привозят обед, он стремится попасть в «обеденную комнату» одним из первых. И вовсе не потому, что он голоднее других, а чтобы не видеть грязных тарелок, оставленных на столе его предшественниками. А еще через какое-то время он так же неожиданно для себя подошел к театральной кассе и купил билет на «Лебединое озеро»…

Все было хорошо и интересно, жизнь заиграла всеми красками и все же, некоторое время спустя, начались странности. Однажды, возвращаясь домой, Денис решил сократить путь и пройти дворами. В одном из дворов стояли помойные бачки, доверху полные самого разного мусора. Сверху, в раскрытом чемодане, виднелись пластмассовые детские игрушки. Между бачками и глухой стеной без окон громоздилась старая мебель: разломанный книжный шкаф, пара продавленных кресел, письменный стол. На одном из кресел была навалена куча старой одежды — народ в массовом порядке принялся за сезонную генеральную уборку.

И тут Денис с ужасом понял, что запах, исходящий от помойных бачков, кажется ему необыкновенно приятным; более того, ему очень хочется прямо сейчас присесть на грязное ободранное кресло и начать неторопливо и вдумчиво копаться в куче старой одежды. Наверно, там можно найти немало интересного… Старушки, сидящие на лавочке, очень удивились, заметив, что прилично одетый молодой мужчина вдруг пустился наутек, едва завидев свалку. Чувствительные они какие-то, эти нынешние…

Потом начались сны: он шел по бесконечной равнине, покрытой мусором. На душе у него легко и радостно, каникулы, вечные каникулы! А сколько ценного валяется прямо под ногами и ждет, не дождется, когда он протянет к нему руку. Там, во сне, прямо перед ним проклевывались из земли и тянулись вверх целые заросли из латунных стружек и медной проволоки. Банки из-под пива бежали за ним на тоненьких ножках, распевая пронзительными голосами: «он такой хороший парень»! Старые книги и журналы слетались отовсюду, шелестя страницами, ныряли ему прямо в рюкзак, складываясь аккуратными стопками и безостановочно шурша: «соберу макулатуру — получу литературу!» Появившийся непонятно откуда Безумный Шарманщик наигрывал что-то веселое, а на перевернутой ванне крысы в разноцветных юбочках танцевали и жонглировали подгнившими мандаринами.

Запахи Помойки начали преследовать его даже наяву, появляясь в разгар рабочего дня, маня куда-то и отвлекая от служебных обязанностей. В конце концов, это стало похоже на безумие.

Решив, что сопротивляться наваждению он больше не в силах, а также, весьма кстати прочитав, что лучший способ победить страх — это посмотреть ему в глаза, Денис в одно из воскресений надел старую туристскую одежду и отправился на Помойку. Он только зайдет в свою бывшую комнату, заберет вещи, поздоровается со знакомыми и сразу назад. Ну, может быть, задержится до вечера, в конце концов, выходной у него или как? А свой законный выходной он имеет полное право проводить, где ему хочется.

Всю дорогу от автобуса он летел как на крыльях. Что-то впереди звало его, и противиться этому у Дениса не было никакого желания. Помойные ароматы тянулись навстречу, окутывая его и, казалось, встречая как лучшего друга. Все было как в преследовавших его снах и, в то же время, все было другим. Запахи… что-то они сегодня какие-то не такие, что-то изменилось, пока его здесь не было…

Взобравшись на первый же мусорный холм, Денис обнаружил, что передвигаться по этой беспорядочной, расползающейся под его весом массе стало как-то неудобно. Наступив на помятую пластиковую бутылку, он поскользнулся, упал, перекувырнулся несколько раз, чудом не напоровшись на торчащую арматуру и битые стекла, растянулся во весь рост и тут же с воплем вскочил, увидев перед самым лицом то, что когда-то было серой полосатой кошкой.

Пройдя немного, он заметил фигуру, сидящую в куче картонных коробок. Это было существо, кажется, женского пола, закутанное в вытертое пикейное одеяло в виде сари или римской тоги. Судя по «амбре», перекрывающему даже помойные ароматы, «женщина» пребывала в алкогольной нирване. «Это же Лариска-йогиня, ну и видок, а я еще считал ее симпатичной. Подойти, что ли, поздороваться… нет, противно что-то. Как можно быть такой неряхой, а еще девушка!»

Со смешанными чувствами вошел Денис в «помойный поселок». Все здесь стало каким-то другим. Дома покосились, оконные стекла стали от грязи и копоти почти непрозрачными, двери отсутствовали или держались на честном слове, а на то, что виднелось внутри, смотреть было уж вовсе неприятно: неужели так трудно хоть немного прибраться? Чем они тут, вообще, заняты целыми днями, небось, все мировые проблемы решают. Как им только не надоест все время языком молоть?

Пройдя шагов десять, Денис увидел на другом конце улицы Астронома и спрятался от него за полуразвалившейся трансформаторной будкой. А то полезет как всегда со своими рукопожатиями…

У Дениса едва хватило духа дойти до своего бывшего пристанища. Неужели он жил в этом свинарнике: спал на куче тряпок, накиданных на каркас доисторической кровати, ел всякие отбросы и считал все это прикольным? И как он мог так долго обходиться без мыла и зубной пасты? Чтобы так жить, надо совершенно потерять к себе уважение! К вещам, лежащим в комнате, он не смог заставить себя даже притронуться.

А вскоре, Денис поймал себя на мысли, что больше всего на свете ему хочется бежать отсюда без оглядки. Он промчался с хорошей спринтерской скоростью два километра до автобусной остановки и, не в силах ждать автобуса, припустил прямо по шоссе. Опомнился он только рядом со станцией метро. Там он совершил еще один безумный, с точки зрения окружающих, поступок: купил в каком-то магазинчике бутылку шампанского и, выйдя на улицу, выпил ее из горла.

…Вечером того же дня Денис до смерти напугал соседей. А что прикажете думать: сосед закрылся в ванной и больше часа оттуда не выходит. Заснул или еще каких дел натворил, а потом снизу придут на протечки жаловаться.

С того дня сны о Помойке его больше не мучили. Только однажды Денису приснилось, что он бежит на работу, обгоняя еле ползущий транспорт, и радостно вопит во все горло: «Ура! Каникулы закончились!»

На работе дела тоже как-то незаметно пошли в гору. Денис стал сначала просто агентом, а потом «дорос» до директора по персоналу. Его фамилию можно видеть в списке тех, кто читает лекции о самопрезентации и психологии собеседования. Недавно он выступал с докладом на крупном международном семинаре. Картина «Прощание с Мойкой» украшает его кабинет, а еще несколько, купленных в том же магазине — его новую квартиру в одном из самых престижных районов города.

Недавно у него раздался телефонный звонок. Подняв трубку, Денис услышал незнакомый голос: «Мы проводим социологический опрос. Скажите, пожалуйста, вы считаете себя счастливым человеком»? И бывший житель «помойного поселка» без малейшего колебания ответил: «да, конечно, считаю».

А Помойка? Окончательно поглотив поселок, она захватывает все новые территории. Она отравила химическими стоками оказавшееся на ее пути озерцо и приближается к совхозным теплицам. Жители городских окраин уже бьют тревогу, но пока безуспешно.

Как и прежде, Помойка затягивает и растворяет в своих недрах неосторожных, которые, поддавшись своеобразному очарованию, попадают в ее сети.

И, судя по всему, она проживет еще не одно столетие.

Случилась эта история давным-давно, когда филологический факультет был совсем не таким, как теперь. Когда во дворе его стоял гараж, служивший пристанищем полуразобранным механическим монстрам и не одному поколению кошек и котят самых немыслимых расцветок, когда упражнения по изучению итальянской фонетики сливались с ревом моторов и энергичными комментариями тех, кто безуспешно пытался вернуть эти самые моторы к жизни. Когда старинный камин в вестибюле был покрыт слоем желтой краски и, наконец, когда на всем филфаке не было ни одного компьютера. Одним словом, в самые, что ни на есть, стародавние времена.

Среди обитателей филфака бытовали неофициальные названия его географических частей. Если кто-то говорил, что первая пара будет сегодня в школе, то это следовало понимать так, что упомянутая пара будет в одной из аудиторий, выстроившихся за поворотом сразу после актового зала. Помимо всего прочего, эти аудитории были примечательны тем, что в них стояли самые настоящие круглые печки. Холодными зимами многие студенты и преподаватели мечтательно поглядывали на них, кутаясь в пальто и жалея о том, что печное отопление давным-давно не в ходу. Через двор с отдельного входа располагалась территория, именуемая лингафоном. Там и в самом деле находились лингафонные классы, где студенты осваивали разговорную речь с помощью такой аппаратуры, которая у современной молодежи вызвала бы состояние легкого шока. Был еще «хор» — помещения, находясь рядом с которыми по вечерам, можно было слышать репетиции студенческого хора.

А первокурсники, которые только-только получили право называться студентами филфака, попадали прямым ходом в катакомбы. Из этого не следовало делать вывод, что они оказывались там, куда в древности ссылали за различные провинности рабов или там, где бродят привидения. Просто катакомбами назывался подвальный этаж, где располагались аудитории кафедры фонетики. Извилистый коридор с низким потолком казался идеальным местом для съемок какого-нибудь фильма ужасов, во всяком случае, той классической сцены, когда некто или нечто гонится за отчаянно кричащей жертвой и потом во весь экран появляется забрызганная кровью стена или летящий прочь изгрызенный ботинок. Полы, покрытые истертым линолеумом, были далеки от идеально ровных и часто бывало так, что нога проваливалась в довольно большое углубление или студенты спотыкались о доски, проложенные, чтобы прикрыть уж очень большие провалы. Если здесь и в дневное время было как-то жутковато, то что говорить о занятиях вечернего отделения, да еще и зимой, когда темнеет уже в пять часов, а к началу первой пары, в семь вечера, темнота стоит просто непроглядная, а имеющиеся лампы в коридоре светят еле-еле, позволяя многочисленным углам и нишам тонуть во мраке. Аудитории отпочковывались в самых неожиданных местах; иногда за таким вот углом их обнаруживалось целых три, иногда, чтобы попасть в одну из них, надо было пересечь другую, которой почему-то захотелось изобразить из себя проходной двор.

Но для тех, кто приходил сюда осваивать тонкости произношения иностранного языка, все это не имело значения; ведь самое главное — они поступили, они сдали экзамены и отобраны среди множества желающих. А фонетика, то есть, искусство правильного произношения, это же основа основ, не освоив ее, невозможно двигаться дальше. Не случайно почти весь первый семестр первого курса посвящен в основном ей. И вот, вчерашние абитуриенты, глядя на преподавателей со всем возможным почтением и обожанием, приступали к занятию, известному под названием «грызть гранит науки». Большинство из них без особых трудностей преодолевали эту первую ступеньку, и шла дальше, сохранив впоследствии об учебе самые лучшие воспоминания.

Совсем по-другому обстояло дело с теми, чьим первым преподавателем французского языка становилась Катерина Михайловна. Молодая стройная преподавательница, да еще и к тому же владеющая молодежным сленгом, сначала вызывала самые положительные эмоции, а ее беспощадный язвительный язычок казался признаком острого ума. Но горе тому, кто попадался на этот язычок, а точнее, тем, к кому она почему-то не испытывала симпатии. Их малейшие ошибки тонко и остроумно высмеивались, а сами они как-то незаметно выставлялись полными бездарностями, попавшими в приличное общество только благодаря странному стечению обстоятельств. Катерина Михайловна смотрела на отвечающего студента с каким-то веселым ожиданием, как будто говоря: «Давай, ошибись, сделай мне приятное!» и язык сам собой произносил все не так, как было записано в фонетической транскрипции; не спасали даже долгие часы, проведенные за повторением одних и тех же фраз вслед за бобинным магнитофоном. Но упражнения, которые были неплохо отработаны во время самоподготовки, вдруг становились невероятно трудными под взглядом Катерины Михайловны. Язык и в самом деле становился деревянным, совершал ошибку за ошибкой и поделать тут ничего было невозможно, хотя текст, вот он, прямо перед глазами… Когда же неправильный вариант, наконец, произносился, в глазах преподавательницы вспыхивали огоньки и она радостно сообщала остальной группе, в чем именно состоит ошибка и почему она может принадлежать только распоследнему глупцу.

Жертве предлагалось доказать, что это не так: пересдать учебный текст или ответить еще раз после занятий. Нетрудно догадаться, что и это заканчивалось полным провалом. Выводы Катерины Михайловны были более чем категоричны:

— Если у вас каша во рту, то нечего было поступать в Университет. Вы же сами видите, что не можете произнести простейших вещей.

И вот тогда наедине она сообщала, что по ее мнению, а к ее мнению прислушаются и остальные преподаватели, данный студент просто не способен к серьезным занятиям иностранными языками и чем быстрее он это поймет, тем лучше. Перейдя уж на вовсе доверительный тон она сообщала, что никто из забракованных ею курса не заканчивал. Да, действительно, была несколько лет назад девушка, которая, совершив невероятное усилие, с блеском сдала зачет и даже удостоилась личного рукопожатия Катерины Михайловны, но после этого надолго попала в нервную клинику.

Рассказывать эту историю всегда доставляло ей явное удовольствие, более того, студенты давно заметили, что к концу занятий она заметно преображается — становится как-то свежее, на ее обычно бледных щеках появляется румянец, занятие она всегда заканчивала в прекрасном настроении. А большинство группы чувствовало себя так, как будто пробежало кросс в несколько километров. Поэтому даже те, кто вначале восхищался молодой преподавательницей, постепенно умеряли свои восторги.

Многие преподаватели тоже замечали странности в поведении коллеги, но предпочитали не связываться. Во-первых, она была прекрасным специалистом, а в старофранцузском ей просто не было равных; кто мог вот так запросто читать наизусть целые главы из «Песни о Роланде» да еще в оригинальной версии? Ну, и, по правде говоря, ее острого язычка побаивались не только студенты.

Была у Катерины Михайловны еще одна маленькая странность: она никогда не расставалась с маленьким томиком в потертом кожаном переплете. Книжка все время лежала у нее под рукой, даже выходя на минуту, преподавательница обязательно брала ее с собой, а, сделав кому-нибудь очередное ехидное замечание, непременно дотрагивалась до таинственной книги или гладила ее как живое существо. Всем очень хотелось узнать, что это за книга, и вот однажды случай представился.

В тот день, а точнее, вечер жертва попалась какая-то неправильная. Катерина Михайловна даже не успела сказать ей ничего особенного: всего-навсего, заставила три раза подряд начать читать сначала стихотворение Поля Верлена «Роман без слов», а когда студентка каждый раз сбивалась в одном и том же месте, с неподражаемой интонацией добавляла свою коронную фразу: «что характерно».

А эта кисейная барышня вместо того, чтобы, собрав все силы, читать дальше, глотая слезы и делая все новые ошибки, вдруг отшвырнула тетрадку и выскочила из аудитории с криком, что с нее достаточно и что она прямо сейчас утопится в Неве. Сообразив, что это выходит за рамки обычного и что дело может кончиться для нее неприятностями, Катерина Михайловна выскочила вслед за студенткой. Книга осталась лежать на столе.

Сначала в нее заглянули двое студенток, сидевшие на первом ряду. Она была вроде бы на знакомом языке — старофранцузском, но, как они ни старались, не смогли разобрать даже о чем идет речь. Потом обнаружились картинки, а точнее, вставленные в книгу гравюры. На одной из них был изображен вельможа в средневековой одежде, на следующей — молодая женщина, которая со злобной улыбкой держала за ногу отчаянно орущего младенца. Она была похожа, нет, не похожа, это была вылитая Катерина Михайловна!

— Так вот в чем дело: это ее предки, неудивительно, что у нее такой характер!

— Дайте посмотреть, а что это она собралась с ним делать?

— Ой, смотрите, здесь дальше узоры, а здесь чудище, похоже на горгулью с Нотр-Дама, только пострашнее.

Несколько последних страниц были исписаны вручную необычными бурыми чернилами на том же малопонятном языке. Рядом были картинки, и в самом деле похожие на узоры — круги, вписанные один в другой, спирали, треугольники, в одном из которых был нарисован глаз, а в нижнем углу красовалась страховидная черепушка.

— А здесь еще по-латыни написано, сейчас прочитаю…

— Стой, этого нельзя произносить вслух! — неожиданно раздался повелительный голос.

Это был молодой человек, единственный в группе. Его немного побаивались и даже Катерина Михайловна не решалась к нему цепляться. Он был совсем не похож на большинство современных парней и, тем более, на тех немногих студентов мужского пола, которые заслужено носили прозвище «филолухов». Посудите сами, что можно сказать о парне, который носит длинные волосы, ходит все время в джинсах и черном свитере, увешан странными украшениями. Иногда это маленькие прямоугольные кулончики с изображениями, похожими на буквы или на детские рисунки, иногда изображения фантастических животных. Но, вместе со всем этим, говорить с ним всегда интересно, а старофранцузский, латынь и еще многое другое знает, пожалуй, даже получше преподавателей. Например, однажды он сделал потрясающий доклад о терминологии французских алхимиков. И к тому же было в нем что-то, что в корне пресекало всякие попытки посмеяться над его необычной внешностью или интересами.

Отобрав у девушек книгу, он быстро просмотрел несколько страниц и неожиданно длинно и протяжно свистнул:

— Вот это да! Всего ожидал, но чтоб такое!

— Что, рассказывай скорее!

— Вот если бы вы на лекции ходили, а не в пиццерии на Первой линии просиживали, то сами бы во всем разобрались. Помните, кто такой Жиль де Рец? Нет, так я и думал; жил такой аристократ во Франции в 15 веке. Промотав состояние, он занялся черной магией, чтобы найти философский камень и жить себе безбедно дальше. Одним словом, каким-то образом ему удалось заключить договор с одним демоном, да, вот этим, похожим на горгулью. В обмен на вечную жизнь и богатство он должен был, как положено, отдать свою душу, но вместо этого договорится вечно приносить своему хозяину жертвы. В общем, он очень старался; одних детей, пропавших в окрестностях его замка, насчитывается несколько сотен, и это только по официальной статистике.

— А при чем здесь Катерина Михайловна?

— Слушайте дальше, сейчас прочитаю это все здесь написано. Однажды для него привезли девушку легкого поведения из какого-то матросского притона, некую Катрин Сабоне. Он намеревался поступить с ней так, как со всеми остальными жертвами, но девица чем-то ему приглянулась. Возможно, он почуял в ней родственную душу. Факт тот, что вскоре она стала его доверенной помощницей и дальнейшие жуткие преступления совершались уже на пару. Она стала служить тому же демону, но платой ей стала вечная молодость и красота. Потом, когда над де Рецем начался судебный процесс, она благоразумно исчезла из Франции; судя по этим записям, жила в разных странах под разными именами, а теперь вот, пожалуйста, мы имеем удовольствие ее лицезреть. Самое важное, что все это время она усердно приносила жертвы своему адскому покровителю. Рукописные страницы — это, между прочим, ее дневник, где она в подробностях описывает свои злодеяния. Читать не буду, очень уж мерзко.

— Так ты хочешь сказать, что она — дрожащий палец вытянулся по направлению к двери — и есть та самая помощница Жиль де Реца? Но что она в таком случае делает в Универе?

— Ну, как что — фонетику преподает, а еще некоторых здесь присутствующих доводит до истерики. Вот совсем свежая запись, всего пятилетней давности. Она жалуется, что времена изменились и вместо крови и физических страданий ее хозяину потребовались страх, отчаяние и слезы жертв. Вас, между прочим.

Молодой человек перелистнул еще несколько страниц и лицо его приняло уж вовсе изумленное выражение.

— Книга сама по себе тоже не обычная, она переплетена в кожу одной из первых жертв, замученных лично Катрин Сабоне, а дневник написан исключительно кровью.

— Ужас какой! — прошептала одна из студенток — а я такое в руки брала!

— И самое главное — книга служит средством связи между Катериной Михайловной или, вернее, Катрин Сабоне и ее хозяином. С ее помощью она передает ему ваши жизненные силы, ну, и получает вознаграждение.

— Вроде, как свой законный процент — нервно хихикнула одна из студенток.

— А вот тут самое интересное: если книга будет утрачена или испорчена хоть немного, то канал прекратит работу и энергия не дойдет по назначению. И кому-то это очень не понравится…

— Так в чем же дело? Давайте ее порвем или, вот, фломастером изрисуем.

— Все не так просто, этого может оказаться недостаточно.

Студент положил на стол самодельный рюкзачок из черной ткани и стал по очереди вынимать из него различные предметы, повторяя: «не то, опять не то». Таким образом перед изумленной группой предстали четки из лесных орехов, круглое зеркальце с нарисованными на нем линиями, ароматические палочки, большое воронье перо, связка старинных ключей, керамическое блюдце. Под конец, когда на столе выросла довольно большая куча из самых разнообразных предметов, на свет появилась старинная перьевая ручка. Произнеся: «да, это то, что надо» молодой человек снял с шеи массивный медальон из черного камня, украшенного резьбой и поставил перед собой. Внутри оказался маленький флакончик, полный какой-то темной жидкости.

— Магические чернила, я знал, что когда-нибудь они обязательно понадобятся!

Раскрыв книгу на той странице, где были нарисованы непонятные узоры, он добавил к ним несколько линий, а треугольник с глазом обвел тройным кругом.

В следующую же секунду книга подпрыгнула на столе, из нее вырвалась струя черного дыма, а потом все увидели, что книга стала другой: покоробилась кожаная обложка, страницы мгновенно пожелтели, а все записи разом выцвели.

— Это были волшебные символы, которые и держали канал открытым. Теперь это обычная книга.

В это время в коридоре раздались шаги. В аудиторию вошла Катерина Михайловна, тащившая за руку заплаканную студентку. На губах преподавательницы играла обычная змеиная улыбка.

— С такими слабыми нервам вам просто нечего делать в высшем учебном заведении! Так, а теперь проверка домашнего задания, читаем гласные переднего ряда. Поживее, мы и так задержались.

Катерина Михайловна села на свое место и привычным движением дотронулась до книги. Но тут же лицо ее перекосилось, а сама она дернулась как от удара.

— Что вы с ней сделали?!

Внезапно в аудитории стало ужасно холодно, потом откуда-то появился непонятный запах, похожий на запах сухих экзотических фруктов и старой бумаги. Облупленная стена задымилась и на ней возник темный силуэт. Больше всего он походил на высокого мужчину с крыльями как у летучей мыши. Раздался глухой голос, доносящийся как будто из-под земли:

— Ты не сохранила книгу. Мне не нужны нерадивые слуги!

И тут Катерина Михайловна, которая всегда, что бы ни происходило, хранила чуть-чуть высокомерное и ироничное спокойствие, вскочила со своего места, грохнулась на колени посреди аудитории и, протянув руки к силуэту на стене, заверещала:

— Господин, не покидай меня, я столько лет верно тебе служила!

Тень хранила молчание. Тогда Катерина Михайловна вскочила и оказалась рядом со студенткой, которая не успела занять свое место и наблюдала всю эту сцену в одном шаге от преподавательского стола, разинув рот от удивления. Одной рукой вконец потерявшая голову фурия схватила девушку за волосы, в другой у нее оказался старинный дамский кинжал.

— Господин, позволь мне услужить тебе! Я дам тебе свежую горячую кровь, это будет получше, чем их хныканье и жалкий скулеж!

Но девушке почему-то не захотелось быть принесенной в жертву потустороннему существу, да еще и на последней паре. Поэтому она сначала наступила Катерине Михайловне на ногу туфелькой на тонкой шпильке, а дальше действовала так, как рекомендуется в книжках «Самооборона для женщин». Отобрав кинжал, студентка просто оттолкнула несостоявшуюся убийцу в сторону, сопроводив свои действия фразой, которую вряд ли можно перевести на литературный французский язык. Не ожидавшая такого, Катерина Михайловна остановилась в полном смятении. В это время тень на стене опять зашевелилась.

— Ты даже этого не смогла сделать! Ты не нужна мне больше, прощай!

И тень исчезла.

Когда через некоторое время Катерина Михайловна, а точнее, Катрин Сабоне, отняла руки от лица, все увидели поразительную вещь: буквально за несколько секунд она состарилась. И стремительно продолжала стареть! Потускнели и запали глаза, стали неопрятными седыми лохмами ухоженные светлые волосы, модная одежда превратилась сперва в непонятный длинный балахон, а затем в бесцветные лохмотья. Еще через мгновение лицо ее покрылось морщинами, а руки стали похожи на костлявые птичьи лапки. Древняя старуха, которая еще несколько минут назад была эффектной молодой женщиной, бросила на девушек полный ненависти взгляд и прошептала беззубым ртом:

— Молодость! Красота! Все равно мое!!!

Она съежилась и похудела так, что под желтой пергаментной кожей четко проступили все кости. Живыми у этой мумии оставались только глаза — безобразно выпученные, в сетке красных прожилок. А еще через минуту посреди аудитории стоял скелет, которых с тихим шорохом рассыпался в пыль.

Присутствующие, а группа была все-таки женской, синхронно ахнули, а потом вдохнули, собираясь завизжать от страха. Но в этот момент в коридоре снова раздались шаги. Это была заведующая кафедрой. Привлеченная необычным шумом, она решила посмотреть, что здесь происходит. Но, когда заведующая приблизилась к дверям, дружный хор студентов читал фонетические упражнения. И, вот чудо, то, что еще недавно было таким мучением, теперь доставляло истинное удовольствие. За гласными переднего ряда последовали задние носовые, затем стихотворения, а потом учебный текст про парижанку Мадлен Дюваль и ее многочисленных родственников. Когда прозвенел звонок, все с неохотой остановились. О недавнем происшествии напоминали только книга, одиноко лежавшая на столе, кинжал, который был положен рассеянной студенткой в тетрадь вместо закладки, и горелое пятно на стене. От мучительницы, нагонявшей такой ужас на первокурсников, не осталось даже кучки пыли; сквозняк, проникший через открытую форточку, развеял ее по полу.

Взгляды опять обратились на молодого человека.

— А она… точно… не вернется?

— Совершенно точно. А, впрочем, вот, на всякий случай.

Пальцем он начертил на преподавательском столе непонятную фигуру.

— Это охранная руна. Теперь, можно быть уверенными, что все будет в порядке.

В дверях к нему подошла студентка, та, которая и была причиной неожиданной развязки. Она поблагодарила своего спасителя и добавила:

— Кстати, о Неве. Речные трамвайчики еще не закрылись, можно пойти покататься.

— Отлично, между прочим, в музее религии и атеизма интересная выставка, можно вместе сходить на выходных, тем более что твоя пересдача гласных переднего ряда, вроде как, отменяется.

Неизвестно, как объяснилось на кафедре отсутствие Катерины Михайловны, но после каникул, которые начались весьма кстати, группу встретила другая преподавательница.

— Меня зовут Эльвира Сергеевна, я буду вести у вас вторую часть курса фонетики. Начнем с самого интересного, я распечатала для вас отрывок из Мопассана.

Она поставила на стол хозяйственную сумку, набитую самыми разными бумагами, распечатками и вырезками из журналов, и стала с большим трудом вытаскивать из нее пачку ксерокопий. Вместе с ней случайно выпала брошюра, отпечатанная явно не в типографии. Молодой человек, рядом со столом которого она упала, поднял ее и подал преподавательнице. При этом, машинально взглянув на обложку, он похолодел от ужаса. Это было не что иное, как «Некрономикон». Неужели история повторяется?.. В сознание его привел голос новой преподавательницы:

— Зачем же так бурно реагировать? Архаичные обороты и мелодическая кривая фразы лучше всего сохранились в литературе мистического направления. Между прочим, это тема моей диссертации…

Давно это было. Филфак с тех пор неузнаваемо переменился. На месте гаража теперь сквер с дорожками, аккуратно посыпанными песком, газонами и скамейками; коридоры кафедры фонетики после евроремонта перестали напоминать катакомбы, горелое пятно на стене второй аудитории закрыто декоративной панелью и об ужасе, отравившем годы учебы многим студентам, не напоминает почти ничего. Разве что старинная книга, непонятным образом появившаяся в стеклянной витрине маленького музея при кафедре и воспоминания бывших студентов, которым в ответ на вопрос: «Почему вы не стали работать по специальности?» так и хочется продекламировать: «Ее зовут Мадлен Дюваль, она живет в Париже…»

Бизнесмен Андрей Дворников разглядывал свой новый офис. В целом офис отвечал его требованиям. Центр города, историческое здание — неплохо, неплохо… Но вот окна… Совершенно не представительно! Придя к этому выводу, Андрей вызвал секретаршу:

— Необходимо срочно решить вопрос с окнами. Пожалуйста, займитесь сбором информации о самых современных стеклопакетах. Ведь окно — это лицо офиса и в конечном итоге — лицо всего бизнеса…

В дополнение к деловым качествам у Андрея имелся маленький, но весьма неприятный недостаток. Андрей любил поговорить, а, точнее, читать лекции. Тема не имела значения. Полиграфия, строительство, организация концертов были для него лишь поводом произнести речь: «как это сделано и почему я бы сделал лучше». Подобно старой авиабомбе готовой взорваться от малейшего колебания воздуха и даже без него, он был способен в любое мгновение разразиться длиннейшей тирадой.

Господин Дворников сделал краткий, на полчаса, обзор истории окна как такового от первoбытного строя до наших дней, провел анализ назначения и функций окна. Минут сорок спустя он вернулся в современность и выступил с обстоятельной критикой деревянных оконных рам, как не соответствующих требованиям растущего темпа жизни. Наконец его речь плавно соскользнула на производство стеклопакетов…

Еще час спустя единственная слушательница была отпущена с миром и приступила к выполнению поставленной перед ней задачи. Утром следующего дня на стол Андрея легла довольно увесистая папка. Стеклопакеты, голландские, финские окна, конфигурации по особому заказу — все чересчур обыкновенно и не несет никакой новой информации. А вот здесь что такое? Хм, «Окна в Европу». А в этом что-то есть, если конечно, не грамматическая ошибка.

Но по телефону дать какую-либо информацию отказались. Заинтригованный, Андрей поехал туда лично.

«Окна в Европу» располагались на Крестовском острове в довольно странном месте. На площадке, образовавшейся после сноса какого-то здания, стоял недавно возведенный двухэтажный особняк, поражающий обилием и разнообразными формами окон. На одной стенке как-то уживались прямоугольные, готические, полукруглые окна, целый ряд иллюминаторов различного диаметра, за которыми следовало нечто уж вовсе фантастическое. Но самым необычным было даже не это. Две стенки выходили прямо на полузаброшенное строение барачного типа, а третья почти вплотную примыкала к ободранному кирпичному забору.

«Что же они так неудачно выбрали место?» — даже расстроился Андрей — «На аренде, что ли, хотят сэкономить?» Но слушать его на этот раз было некому, и он волей-неволей переключил внимание на окружающую действительность.

Андрей вошел в приемную — полукруглое помещение, занимающее почти весь первый этаж. Там он увидел около десятка окон, причем все занавешеные. Это интриговало еще больше.

— Здравствуйте, я Андрей Дворников, вам от меня звонили.

— Добрый день, — ответил ему мужчина лет сорока в элегантном сером костюме. — Должен сразу предупредить: наши услуги очень дороги, они по карману даже не каждому состоятельному человеку.

Поймав вопросительный взгляд посетителя, хозяин офиса продолжал:

— Мы действительно продаем окна в Европу а, если быть более точным, вид из окна. Вы, наверно, считаете, что шторы на окнах скрывают малосимпатичный забор. Вовсе нет! Посмотрите сами.

Он нажал какую-то незаметную кнопку и жалюзи одного из окон собрались в гармошку. За окном была Эйфелева башня. Это не было ни картиной, ни голограммой: по небу плыли облака, проезжали машины, двигались люди. Увиденное не могло быть и видеозаписью или компьютерными штучками: уж в этом-то Андрей разбирался. Но тогда что же?

— То, что вы подумали в первый момент, но испугались своей догадки. Вы видите реальный кусочек Парижа, и все, что там есть, происходит на самом деле в настоящий момент.

— Как в фильме «Окно в Париж»?

В голове Андрея с бешеной скоростью замелькали различные ситуации, которые могут осуществиться, если он получит возможность лазить в Париж через окно да еще безо всякой визы.

— Нет-нет, речь идет всего-навсего о виде из окна. Смотрите, мы открываем форточку…

На парижском небе возник кусок обшарпанной кирпичной стены. Андрей едва сдержал вздох разочарования. Между тем демонстрация продолжалась.

Следующее окно выходило в деловую часть Манхеттена, ту, которую любят изображать на плакатах и календарях. Но сегодня там шел дождь и смотреть было особенно не на что. За окном в деревенском стиле можно было наблюдать сосновый лес и несколько деревянных коттеджей. По всей вероятности, там была Финляндия.

— Но как?!

— Это наше маленькое ноу-хау. Вид из окна по бартеру в международном масштабе. Во многих странах, есть поклонники русской культуры, они заказывают соответствующие виды из окон. Вот, например, вид во двор-колодец, он приобретен вашингтонским обществом любителей Достоевского, а эти деревенские пейзажи доставлены пекинскому бару эмигрантов «Русское поле». Не говоря уже о самих эмигрантах и их детях — это наши основные клиенты, для них предусмотрены специальные скидки.

— А здесь вид на свалку, неужели и его кто-то купил?

— Да, один из видных деятелей немецкого панк-рока. Это окно установлено сейчас в его студии… Так на чем вы остановили свой выбор?

Не раздумывая, Андрей заказал два окна с видом на Лондонскую биржу для зала заседаний и одно в Булонский лес для своего кабинета. Результат превзошел все ожидания: новинка вызывала безусловное восхищение партнеров по бизнесу и посетителей.

С легкой руки Андрея «Окна в Европу» получили известность, более того, они стали модным и престижным предметом. Добрую службу для них сослужила страсть Андрея к произнесению речей. Он так и не смог понять, «как это сделано», но зато вовсю строил догадки и развивал тему о влиянии вида из окна на успех бизнеса.

Количество заказчиков необычных окон росло даже быстрее, чем в геометрической прогрессии. Клуб «Русский плейбой» имени поручика Ржевского поставил себе сразу четыре окна, выходящие в Амстердам в квартал красных фонарей, популярный рок-музыкант украсил свою студию окнами, за которыми протекала уличная жизнь черного Гарлема.

У населения стала необычайно популярна продажа или обмен с доплатой своего вида из окна. Одна весьма небогатая учительница жила в центре города на последнем этаже и в ее окне были видны крыши, мансарды и чердачные окна. После заключения контракта с «Окнами в Европу» она смогла любоваться видом на Женевское озеро, а на доплату вдвое увеличила свою библиотеку. Соседи алкоголика, который замучил всех своим поведением, собрали деньги и приобрели ему специальное окно. Кошмарный сосед стал постоянным свидетелем собраний общества анонимных алкоголиков. Через месяц такой жизни он бросил пить, заговорил по-английски и посвятил всю остальную жизнь борьбе с пьянством.

Фирмы, торгующие обычными окнами, забеспокоились. Еще немного, и они будут на пороге разорения. Окна, показывающие реальный вид, никто больше не хотел покупать.

Но совершенно неожиданно они были спасены, и опять благодаря длинному языку Андрея Дворникова. На одной из презентаций, он по своему обыкновению, начав с достижений отечественного кинопроката, плавно съехал на полюбившуюся тему. Совершенно неожиданно для себя он предположил, что все окна — проданные и установленные — связаны в единую систему вроде карточного домика. Стоит вынуть одну карту, то есть окно, и все рассыплется. Эти слова были услышаны кем-то из злейших конкурентов упомянутых «Окон». И, не только услышаны, а приняты к сведению самым серьезным образом.

Темной дождливой ночью, когда никакой приличный хозяин собаку на улицу не выпустит, злоумышленники проникли в особняк на Крестовском острове. Были выведены из строя кое-какие приборы, и сложнейшая система перестала существовать. Все окна, «выходившие» в далекие города и страны, на следующее утро оказались самыми обыкновенными. Правда, оснащенными очень качественными стеклопакетами, но кого это могло утешить?

Тем же, кто примчался на Крестовский остров в поисках объяснений, предстало грустное зрелище. На месте здания с множеством окон громоздилась куча строительного мусора на остатках обгоревшего фундамента. В мусоре увлеченно рылись мальчишки, выкапывая и складывая осколки. Так закончила свое существование организация «Окна в Европу».

Но бизнесмен Андрей Дворников так и не угомонился. У него появилась новая тема для размышлений. Теперь он часами распространяется о том, как влияет внешний вид двери на рост благосостояния. Секретарша уже собрала толстую подшивку материалов обо всем, что связано с рынком дверей. Но Андрею этого мало; он не теряет надежды найти организацию, торгующую дверями в другое измерение, и увлеченно строит планы выгодного сотрудничества. Друзья, стоит ему заговорить о дверях, убегают с криком: «Только не это шеф!» Подчиненные, которые лишены такой возможности, решают проблему в меру своей хитрости и фантазии.

Те, кто считает, что от «Окон в Европу» ничего не осталось, не совсем правы. Один из мальчишек, копавшихся в развалинах, нашел практически целое окно. К раме были прикреплены провода, которые заканчивались железной коробкой размером с дипломат. У «юного археолога» хватило ума притащить все домой в полном комплекте. Дома они с отцом старательно отчистили находку от пыли и грязи, припаяли пару оторвавшихся проводов и, о чудо! окно ожило. Вероятно, как предположил отец, это был экспериментальный или выставочный образец, работающий на автономном питании. Так или иначе, в семье скромных инженеров появился роскошный вид на развалины Колизея. Сначала взрослые хотели продать окно, а потом подумали и оставили его себе. Во-первых, жаль расставаться с такой красотой, а потом, вдруг и в самом деле кому-нибудь удастся разгадать тайну «Окон в Европу»?

В одном из дворов Васильевского острова располагалась контора, свою деятельность гордо именовавшая сетевым маркетингом. В переводе на простой русский язык это означало продажу различных товаров тем, кому они нужны, и, тем более, тем, кто в них совсем не нуждается. Последнее считалось особо ценным профессиональным достижением.

Контакт с потенциальной жертвой, то есть покупателем, начинался с, казалось бы, невинных вопросов и ответов вроде: «какую зубную пасту вы предпочитаете» а заканчивался тем, что человек неожиданно для себя становился обладателем нескольких тюбиков пасты «Дентана» и изрядно потерявшего в весе кошелька.

Утро для сотрудников фирмы начиналось с психологической зарядки. По мнению создателя научной системы продаж, чтобы убедить в чем-нибудь других, надо сначала убедить в этой себя самого. Окрестности оглашались мощным хоровым воплем: «Мы любим пасту „Дентана“»!!! «Наши зубы самые белые»!!! Затем инструктор спрашивал: «Паста „Дентана самая лучшая, не так ли“? и ему отвечал дружный хор: „Конечно, да!!! Паста „Дентана“ самая лучшая“!!! Старушки, сидящие на лавочке во дворе, качали головами: „Как убиваются, болезные!“

После доброго часа таких упражнений торговые агенты приступали к работе. Согласно высокопродажной картине мира, помещение фирмы являлось своей территорией, все же остальное пространство именовалось полем. Обитатели поля были исключительно объектами воздействия, их надлежало „радостно приобщить“ к пасте „Дентана“ любыми средствами. Желательно, не особенно выходящими за рамки закона.

„Будьте настойчивее — говорилось во время теоретических занятий. — Перед той ценной и полезной информацией, которую вы несете, все должно отступить“.

Следуя этим наставлениям, торговые агенты проникали повсюду: в учреждения, поликлиники, детские сады, останавливали людей на улице и в транспорте. Самые продвинутые звонили в двери квартир, чтобы „радостно приобщать“ всех прямо по месту жительства.

Этот день не заладился у Виталика с самого утра. Сначала джентльмен, прогуливающий бульдога, послал агента куда подальше и пригрозил спустить на него собаку, если тот немедленно не отвяжется. Затем в какой-то организации просто не поняли своего великого счастья, свалившегося на них в лице представителя фирмы „Дентана“, и просто-напросто выставили его за дверь. С горя Виталик попытался пристать к парочке влюбленных, сидевшей на детских качелях, но те только посмеялись над ним.

Согласно принятой в „Дентане“ шкале ценностей, профессиональные успехи сотрудников, а также их деловые и прочие качества измерялись числом тюбиков пасты проданных за день. Вернуться в офис с таким мизерным результатом было для Виталика просто немыслимо. Его ждет всеобщее презрение и бумажный колпак аутсайдера. Поэтому молодой человек решился на крайнее средство — посещение квартир.

Ни в первой, ни во второй квартире никого не оказалось, третью дверь открыл аристократического вида господин в необычном черном костюме. „Наверно, артист“ — подумал Виталик.

Господин выслушал пламенную речь о невероятных качествах зубной пасты „Дентана“, затем шагнул внутрь квартиры, жестом пригласив агента следовать за ним. Квартира была какая-то жутковатая. Хотя на улице уже темнело, огромный коридор освещался только слабеньким ночником. Пахло плесенью и старой одеждой, как будто здесь много лет не открывались окна. Все пространство загромождали большие старинные шкафы, какие-то сундуки и коробки.

Внезапно дверца одного из шкафов открылась и оттуда вышла дама в старинном черном платье. Платье было мятым и как-то криво сидело, будто дама спала прямо в нем, не раздеваясь. Виталику бросилась в глаза такая же неестественная бледность как у мужчины и грубо наложенная косметика.

— Странные какие-то — подумал торговый агент. — Наркоманы, что ли? Надо уносить ноги, пока не поздно!»

Но все оказалось гораздо хуже. Как только дверь с душераздирающим скрипом захлопнулась у Виталика за спиной, лицо хозяина квартиры начало меняться и, надо сказать, не в лучшую сторону. Глаза его засветились злорадным торжеством, рот разъехался в разные стороны в жуткой улыбке и оттуда в довершение всего показались самые настоящие клыки.

— Ой, вампиры! Этого же не может быть, такое бывает только в кино… Все, сматываюсь!

Хозяин квартиры наступал на молодого человека и вскоре тот оказался прижатым к стене. Он попытался открыть дверь, но куда там, намертво захлопнулась. Бежать было некуда, защититься тоже нечем. В руке только тюбик пасты, использующийся в качестве наглядного пособия. Ни одной дельной мысли, как назло, не наблюдалось, вспоминались лишь основные положения книги «Искусство торговать». И тогда, толком не осознавая, что делает, агент выставил перед собой руку с тюбиком пасты и заговорил:

— Какие великолепные клыки! Они являются вашим основным средством существования, не так ли? И вы заинтересованы, чтобы они всегда оставались крепкими и здоровыми, ведь, правда? Тогда я думаю, вы согласитесь со мной: зубная паста «Дентана» вам просто необходима!

Так как клыки находились уже в опасной близости от его горла, молодой человек сунул «наглядное пособие» прямо в рот вампира. Не ожидавший такого, тот по инерции немного пожевал его, потом плюнул и, успокоившись, произнес:

— Вообще-то, вы правы, за последние двести лет у меня действительно возникли некоторые проблемы. Люди нынче питаются, черт знает, чем, и кровь у них стала просто ядовитой. Так и клыков лишиться недолго! Повторите, пожалуйста, правда ли эта паста укрепляет зубную эмаль?

— Да, и каковы ее отбеливающие свойства? — неожиданно добавила дама из глубины коридора. — Как вы, наверно, уже догадались, я не могу видеть себя в зеркале, но это не значит, что мне безразлично, как я выгляжу.

— Конечно да — заработал язык сам собой. Паста «Дентана» отлично защищает зубную эмаль, а по своим отбеливающим свойствам приближается к европейским аналогам. Кроме того, входящие в ее состав мята и хвойный экстракт надежно обеспечивают вам свежее дыхание, что должно быть особенно актуально для тех, кто работает с людьми!

— Как верно сказано: тем, кто работает с людьми! — послышался растроганный старушечий голос. Из темноты и в самом деле возникла пожилая дама в шелковом халате, расшитом драконами. Сложив перед собой руки с кошмарными темно-красными ногтями, она внимательно прислушивалась к разговору.

Вслед за этим открылась окованная железом крышка сундука, стоявшего у старушки за спиной и оттуда выбралась девочка на вид лет пяти-шести. Она была очаровательна, как будто сошла с рождественской открытки. У девочки были чудные голубые глаза, длинные светлые волосы и клетчатое платье с оборками. Вид только немного портили небольшие клыки, обнаружившиеся в ее ротике.

— Что, чистить зубы?!! — завизжала она и затопала ножками. — Ни за что на свете! Я целую вечность их не чистила и не буду!

— Хорошо, мы покупаем вашу «Дентану» — заявил хозяин квартиры. — Но, видите ли, у нас большая семья и пасты понадобится много. Если ее качества соответствует всему, что вы здесь наговорили, мы будем делать заказы регулярно… А те, кто отказывается чистить зубы, будут лишены ночных прогулок лет примерно на сто.

Из шкафов, сундуков, коробок и прочих емкостей, в самом деле, показалось множество вампиров различного пола и возраста. Виталик достал все, что у него было с собой, сложил в полиэтиленовый пакет и отдал хозяину квартиры. Тот поднял с пола какой-то пиджак, покрытый жуткими красноватыми пятнами, достал из кармана пачку долларов и, не считая, протянул агенту. Дверь за спиной молодого человека открылась сама собой, и он смог, наконец, покинуть ужасную квартиру. Живым, здоровым и даже не покусанным.

Когда Виталик на дрожащих ногах отошел шагов на десять, он наконец-то смог оглянуться. Дом выглядел темным и нежилым. Ну, конечно: уже не один год на капремонте. Вероятно, от огорчения он толком не посмотрел куда идет…

Все произошедшее было похоже на сон, но опустевшая сумка за спиной и пачка долларов в руке говорили об обратном.

В офисе Виталика сначала поздравили с крупным успехом но, чуть позже, вникнув в суть рассказа, руководитель группы схватился за голову.

Несколько дней назад двое агентов не явились в офис для вечернего отчета, что считалось одним из серьезнейших проступков. Теперь же дело представало в совершенно ином свете.

Директор филиала срочно связался с главным офисом. Господину супервайзеру настоятельно порекомендовали поменьше думать о всякой ерунде, а сосредоточить все внимание на основных положениях книги «Искусство торговать» и увеличении количества продаж.

Впервые за все время тот усомнился в правильности политики руководства. Неужели они не понимают, что ситуация более чем серьезная? Если так и дальше будет продолжаться, скоро днем на улице не встретишь ни одного человека а, следовательно, количество продаж упадет до нуля. Или, того и гляди, самих в вампиры переквалифицируют. Надо срочно спасать положение!

Инициативная группа засела за соответствующую литературу, а потом обратилась за помощью к найденному в Интернете уникальному специалисту. Под руководством компетентного лица была изготовлена настойка из серебряной воды, чеснока и некоторых секретных ингредиентов. Ее надо было добавить в зубную пасту, предназначенную для вампиров.

— Те из них, чья человеческая сущность не до конца разрушена — пояснил вампиролог — имеют шанс снова стать людьми. Совсем другое дело — хозяин квартиры: здесь мы имеем дело с высшим вампиром.

— И каким будет воздействие настойки? — перебил кто-то из агентов. — Достаточно ли ее полезных качеств?

— С формальной точки зрения человеком он все равно станет, а вот приходилось ли вам слышать об энергетических вампирах?

Агенты дружно застонали. Не только слышали, но частенько имели несчастье сталкиваться. Против индивидуумов подобного рода бессильно было все: научные методы торговли, самообладание и даже чувство юмора. Одним словом, создания ничуть не лучше обычных вампиров.

Настойку аккуратно закапали в тюбики в зубной пастой. Дело оставалось за малым: кто отнесет это по назначению? Все посмотрели на несчастного Виталика. Больше всего на свете ему хотелось держаться от своих необычных заказчиков как можно дальше. Но, в конце концов, молодого человека убедили отправиться в логово вампиров еще раз. Начальство пообещало сделать его менеджером, минуя все промежуточные стадии и в качестве решающего аргумента порекомендовало еще раз перечитать главу программного произведения о пользе личной встречи с клиентом.

Виталик уже встал со своего места и потащился на склад, когда услышал последнее распоряжение:

— И чтобы никаких крестов и чеснока по карманам. Мы не должны делать то, что неприятно нашим клиентам, кем бы они ни были!

И вот, ругая себя и проклиная все на свете, Виталик входил в парадную заброшенного дома. Рука уже медленно тянулась к звонку, как вдруг его окликнули:

— Привет, как твое число продаж?

— Неуклонно растет на благо фирмы — на автомате выпалил молодой человек и только потом разглядел, с кем разговаривает.

Игорь и Катя, пропавшие агенты! В парадной было уже довольно темно, но Виталик ясно видел: тени эти двое не отбрасывают. А следовательно… Но оборвать на полуслове разговор с коллегами противоречило правилам фирмы.

— А у вас что новенького? Как ваши коммуникативные навыки? Кстати, запишите важную для себя информацию: с будущей недели у нас семинар по нарабатыванию клиентской базы.

— Спасибо, учтем. Говорят, у тебя появились видеозаписи последнего психотренинга. Можно, мы как-нибудь зайдем, посмотрим?

— У меня дивидирум накрылся, — благоразумно отмазался Виталик — да и дома почти не бываю. Сами понимаете — количество продаж прежде всего. Между прочим, в офисе пасту раздавали для сотрудников, подарок фирмы. Вот вам по тюбику, а я себе вечером еще возьму. Ладно, я пошел, у меня крупный заказ.

— Увидимся — раздалось в ответ и парочка растворилась в темноте.

Едва Виталик во второй раз поднес руку к звонку, как дверь открылась сама. На пороге стояла старушка в шелковом халате. Она была в прекрасном расположении духа, глаза ее блестели, а на щеках играл румянец. Виталик вздрогнул, догадавшись, что могло быть причиной такого цветущего вида. Особенно если принять во внимание свежие пятна на воротнике… Старушка любезно улыбалась, кокетливо помахивая шелковым веером и распространяя вокруг себя запах старомодных сладких духов.

— Входите, молодой человек, моего сына нет дома, но он поручил мне купить еще пасты. Знаете, она просто прелесть! Я как будто помолодела на пятьсот лет, а моя внучка чистит зубки безо всякого принуждения. Марта, подойди, покажи дяде, какие у тебя зубки стали беленькие! Ах, ну что вы так дрожите, я же не кусаюсь. Давайте сюда вашу пасту.

— Вот, пожалуйста. — И тут из агента посыпались намертво вызубренные фразы — Вы меня очень обяжете, если сообщите свое мнение о пасте «Дентана» вашим родным и знакомым. Мы будем счастливы их обслужить.

— Наши родственники живут в Румынии, но мы непременно их известим. Что же касается друзей, мы ведем довольно замкнутый образ жизни, но вы заходите к нам запросто, после захода солнца мы всегда рады вас видеть. А сейчас, может быть, войдете и выпьете со мной чашечку кофе?

— Извините, у меня много работы — едва проговорил Виталик, выскакивая из дома.

Отойдя подальше, молодой человек вытащил из-под свитера самодельный воротник из кровельного железа. Насчет вспомогательных средств защиты запрета не поступало…Всю дорогу до офиса Виталик проделал почти бегом. Он остановился только один раз, чтобы подарить два тюбика пасты каким-то подозрительным личностям. Бомжи, лишь отдаленно похожие на вампиров, терялись в догадках по поводу такой неслыханной щедрости.

После всего случившегося общение с обычными живыми людьми показалось Виталику особенно приятным. Он был необыкновенно любезен с теми, кто советовал работать, а не заниматься ерундой. Он улыбался в ответ на нелестные высказывания о системе сетевого маркетинга в общем и его умственных способностях в частности. И, наконец, когда его не пустили даже на порог некого закрытого института, Виталик улыбнулся грозному охраннику и дружелюбно произнес: «А знаете, вы правы, на вашем месте я бы поступил точно так же». Изумившись, охранник сначала долго извинялся, а потом приобрел для себя десять тюбиков «Дентаны».

Месяц спустя Виталика вместе с другими менеджерами пригласили на узкопродвинутый специальный психотренинг. Представитель из главного офиса известил собравшихся:

— Все мы, конечно, знаем об энергетическом вампиризме. Руководство фирмы приняло решение, что нам следует учиться этому прогрессивному методу. Поприветствуем нашего гостя, господина Вурлака. Учимся вампирить, господа менеджеры!

Виталик поднял голову и тут же ему захотелось забраться под стол и не вылезать оттуда. Прямо перед ним стоял и самодовольно улыбался господин аристократического вида, хозяин вампирского гнезда.

— Мама, ведь ты все выдумала, признайся, наконец, ты врала мне всю жизнь! У меня никогда не было никакого отца.

— Как же ты тогда появилась на свет?

— Откуда я знаю: из пробирки, из детского дома, марсиане подбросили, в капусте нашли. Мне надоело слышать про папу, который был физиком-атомщиком и героически погиб во время закрытого эксперимента государственного значения. Меня достало все это: папина чашка, папин стул, папа так бы никогда не поступил… Фотки семейные: такие на компе за полчаса можно сляпать левой ногой. Может, ты меня еще на могилку сводишь, где чужие имя и фамилия исключительно из конспирации написаны? Ты сама-то хоть в это веришь?!! Да надо мной всю жизнь в школе смеялись, когда я пересказывала всю эту хрень, которой ты с детства мне мозги пачкала.

— Прекрати, как ты разговариваешь с матерью!!! Мала еще мне указывать. Выросла на всем готовом, трудностей не знала! Вот попробовала бы работать с четырнадцати лет как дочки у Григорьевых, стазу бы начала заботу ценить.

— Зато им не приходится выпрашивать деньги на тушь и колголки! И они не должны отчитываться за каждый шаг. Ты бы хоть отца мне нормального нашла. У Ленки Дубновой отец по крайней мере деньги посылает каждый месяц, а этот твой атомщик сделал меня и смотал — ни ответа ни привета. А потом заявится какой-нибудь полудохлый ханыга: заботьтесь обо мне, бедном-несчастном… Ай, что ты дерешься? Я тебе не маленькая! И нечего картошкой швыряться, это не аргумент, а нарушение прав личности!

— Вот там и сиди свинья неблагодарная! Растила ее, поила-кормила, репетиторов нанимала! Всю жизнь старалась, чтобы не хуже людей и вот, пожалуйста, мать ей врунья!

— Я не аферист, я художник своего дела!

— Честно говоря, не вижу разницы. Охмуряешь какую-нибудь дамочку, обделенную мужским вниманием, поселяешься у нее на неопределенный срок, живешь на полном обеспечении, а потом испаряешься как небезызвестный товарищ Бендер «на заседание малых Совнаркомов». Хотя надо отдать тебе должное: выбираешь ты далеко не худших и не самых бедных. И они потом сами за тобой бегают. Может, поделишься секретом? Да ладно, шучу.

— Нет, отчего же. Честно говоря, это секрет Полишенеля. Вот скажи, если бы на твоем жизненном пути возникла такая как Жанка Филиппова, ты бы повелся? Можешь не отвечать: втюрился бы сразу и бесповоротно. А с одинокими еще проще: у каждой имеется некий образ, в который она влюблена. Сумей соответствовать этому образу, и тогда перед тобой распахнут ворота рая и вручат ключи от сокровищницы. Вот, например, эта…

— Ну и жаба! Такое впечатление, что она сбежала из старого болота.

— Перестань, ей всего шестьдесят; очаровательный возраст. И к тому же она директор загородного пансионата, женщина весьма даже обеспеченная. Знаешь, кого ей хотелось бы иметь рядом? Ни за что не поверишь. Эдакого домостроевского мужлана, который гонял бы ее как вшивого по бане… Труднее всего было храпеть так, чтобы у соседей слышно было. Потом даже во вкус вошел: стукнешь кулаком по столу, а эта тетенька, перед которой трепещет две сотни подчиненных, вскакивает и как зайчик бежит исполнять любое твое желание. Я у нее как сыр в масле катался. Сбежал, когда испугался, что начинаю и в самом деле мутировать. А вот эта клиентка — совсем другое кино. Ей подавай нечто возвышенное, андрогинное, в духе Серебряного века. Вот и пришлось срочно переделываться в эдакого Феликса Юсупова. Признаться, мне это даже начало нравиться.

— А что не остался с ней?

— Денег оказалось немного, да и те быстро закончились. А ты мое правило знаешь: нет денег — нет меня. Зато сейчас передо мной стоит суперзадача. Такую решать еще не приходилось. Короче, бизнес-вумен, владелица нескольких строительных фирм, три квартиры, вилла в Испании, на Канары как к себе на дачу катается. И ни о ком не мечтает.

— Это как?

— А вот так. Дочь у нее — так называемый студенческий грех. Так она ей всю дорогу мозги полоскала, что папочка у нее крупный ученый, вкалывал на оборонку в супер-пупер почтовом ящике, где и благополучно загнулся, проводя архиважный эксперимент. Дочка в наличие папочки тоже не верит.

— В таком случае, какой смысл все это начинать?

— Мадаме такой как я жизненно необходим. Отношения с доченькой накалены до предела: подростковые проблемы и все такое. Сперва можно предложить ей сделку, а потом включится основной инстинкт и она сама не захочет меня отпускать.

— Чтобы убедительно косить под ученого, требуется все же какой-то багаж…

— Думаешь, я на физмехе пять лет козла забивал? Вот и распущу хвост по полной программе.

— Итак, договор об оказании услуг включает…

— Я в течение недели убедительно изображаю отца Ксении и вашего бывшего супруга, после чего отбываю в длительную командировку.

— Все необходимые материалы на этом диске: детские фотографии, детали нашей семейной жизни, схема квартиры, там есть приложение: какие предметы приобретены еще при вас и какие эпизоды с ними связаны. Не перепутайте, это очень важно.

— Не беспокойтесь, у меня фотографическая память. Так значит, я по вашей легенде, физик-атомщик? Не очень далеко от моей настоящей профессии. А здесь что?

— Старые семейные фото, вы должны будете привезти их с собой. Ксения их никогда не видела: наши альбомы пропали во время пожара в августе девяносто третьего года. Это было после вашего отъезда, но вы знаете обо всем из моего письма.

— Позвольте, взгляну. Потрясающе! Так вот для чего вам понадобились мои студенческие фото. Оказывается, я женился на самой восхитительной на свете женщине…

— Давайте сейчас обойдемся без ваших профессиональных приемов. Вы помогаете мне отыграть весь этот спектакль, получаете гонорар и мы благополучно расходимся в разные стороны.

— Разумеется, Лариса Всеволодовна, все будет исполнено на высоком уровне. Только вам тоже придется подыгрывать мне. И, может быть, прямо сейчас перейдем на «ты»? Так сказать, в качестве репетиции. Вы можете называть меня…

— Леонид. Мы давно не виделись и я сильно сомневаюсь, что все эти годы у тебя никого не было, дорогой супруг. Что, кстати, и объясняет отсутствие романтических отношений между нами. Вы меня поняли?

— Понял, Ларочка. А я со своей стороны всячески стараюсь загладить гипотетическую провинность. И еще маленькое дополнение: видишь ли, я с детства испытываю страх перед самолетами. Можно, я приеду на поезде?

— Мама, этот фрик, что, и в самом деле мой отец?

— Чем ты на этот раз недовольна? Леонид, может быть, в виде исключения все-таки уделишь время своей дочери?

— Без вопросов, дорогая! Ну что, котенок, уроки все сделала?

— «Котенок», что за отстой! Вы там в вашем засекреченном бункере совсем от жизни отстали.

— Ну, тогда я буду звать тебя «пантера», годится? О, вижу, мой подарок пришелся тебе по вкусу.

— Светильник? Не, он жутко несовременный и вообще какой-то детский сад. Это мама хочет чтобы он тут висел.

— Извини, доча, я как-то упустил из вида, что ты у меня совсем взрослая.

— А ты бы, папочка, еще дольше тусовался где-нибудь! Глядишь, к моей пенсии и объявился. Я бы тебя со своими внуками познакомила…

— Ксения, прекрати хамить отцу! Почему ты позволяешь ей так себя вести!

— Вечно ты всех ругаешь! Вот из-за твоего стервозного характера отец и свалил от нас и опять свалит! Я бы на его месте так и поступила! Перестань! Ну что за манера чуть что — швыряться вещами! Правильно, папа, держи ее покрепче! Ого, вот это поцелуй! Голливуд отдыхает и нервно курит в сторонке. Ну, вы, предки, даете! Ладно, я линяю отсюда. Если что, я у Лешика.

— Семейство, у меня идея, поражающая своей оригинальностью. Учитывая, что сегодня воскресенье, погода замечательная, предлагаю провести день за городом. Например, где-нибудь на заливе.

— У Ксении куча несделанных уроков. Классная опять жаловалась, что она ленится и грубит учителям. Между прочим, меня опять вызывают в школу.

— Вот после прогулки на свежую голову все и сделает. А учительницу беру на себя. Как ее зовут, Галина Николаевна?

— Между прочим, существуют еще и домашние дела. Я запланировала на сегодня генеральную уборку, к тому же нужно перестирать занавески.

— С занавесками прекрасно справится стиральная машина, а розы вырастут сами. Больше возражений не имеется? Тогда жду вас в машине. А обедать мы будем в одном замечательном местечке, я хочу угостить вас рагу «Спайс».

— Давненько ты сюда не заглядывал!

— Да знаешь, дела. Вот семейство на природу вывозил. Представляешь: выходные — за завтраком дежурный скандал, потом Лариса носится как встрепанная. Дочка сидит за уроками по принципу «смотришь в книгу — видишь фигу». Потом ходил с классной разбираться. Знаешь, тип одинокой женщины: жертва чересчур строгого воспитания, отыгрывается на всех кто моложе и симпатичнее. Пришлось распустить павлиний хвост. В пределах разумного, конечно.

— Вот это я понимаю вживаться в образ! Тут сам Станиславский закричал бы «Верю»!

— А то! Фирма веников не вяжет.

— Насколько я помню, через день заканчивается срок твоего контракта…

— Знаешь, я предложил продлить его. По льготным расценкам. Миссия еще не выполнена, а я человек добросовестный.

— Скажи уж сразу, что дама понравилась. Включился тот самый основной инстинкт.

— Не скрою, отношения присутствуют… для убедительности, хотя я на такое даже и не рассчитывал. Знаешь, она удивительная женщина, не похожа ни на одну из тех, с кем мне приходилось….

— Признаться, удивил! Слышать от тебя такое…

— Думал произвести на нее впечатление — прибил вешалку в прихожей. Другая бы на шею кинулась со слезами умиления, а эта глянула как на кота, который нагадил на ковре и говорит «Да, за такую работу при царе морду били». Пришлось все переделывать, с третьего раза даже прилично получилось.

— Я всегда подозревала, что мои предки полные лузеры, но чтобы настолько!

— В смысле?

— Да, блин, зла на них не хватает! Прикинь, фазер наконец-то нарисовался. Классный чел между прочим и в хеви металл шарит. Мамахен всю жизнь его ждала, мне мозги компостировала — отец то да отец не это. А сейчас когда надо ковать железо не отходя от кассы, она тормозит со страшной силой! Надо срочно действовать пока они по новой не разбежались.

— И что ты думаешь делать?

— Начинаем операцию «романтический ужин». Я все продумала. Предки приходят с работы, стол накрыт, шампанское в серебряном ведерке, свечи и все такое. Вот! Еще шариков надо побольше с сердечками, кроликом из «плейбоя» и надписями «лав ми».

— Так они подумают, это ты кого-то пригласила. Меня, например…

— Размечтался! Слушай дальше. Я заранее свалю, в квартире они одни. Захотят выйти, а замок не открывается.

— Не понял в чем тут прикол.

— Ну, это же как в «Слезливых тропиках»! Они вдвоем, наконец-то смогут поговорить в спокойной обстановке и окончательно придут к выводу, что жить друг без друга не могут. А к утру часиков в пять появляешься ты с инструментами и открываешь дверь.

— Ты что, хочешь, чтобы я всю ночь на вашей лестнице тусовался?

— Так со мной же! А кто бил себя пятками в грудь что ради меня все звезды с неба поснимает.

— Да я ничего, просто спросил. А что? Клевая идея.

— Чем дальше, тем все чудесатее и чудесатее! Неужели ты это всерьез? Сам же говорил, что семья, быт — категорически не твое. После стольких лет комфортной жизни…

— Не важно кем ты был, важно кто ты сейчас. Это не я придумал, это один умный человек. Помнишь, ты мне книгу давал почитать? Что-то вроде городских сказок.

— Ну, раз так… тогда конечно.

— Ладно, пошел я. Ксению надо отвезти в бассейн, а потом заеду в офис за Ларисой. Ее если волевым решением не извлечь с рабочего места — запросто до утра просидит.

— Так ее фирма вроде на пороге разорения.

— Знаешь, старик, звучит банально, но счастье не в количестве денежных знаков. Ну да, решил поработать для разнообразия. Кстати, в этом есть свой кайф: ни перед кем ковриком не стелешься. Даже уважать себя начал.

— Ксения, мы с отцом хотим сообщить тебе нечто важное.

— Он что, снова должен свалить на свою засекреченную работу? Пап, ну так же нечестно!

— Нет, дочка, мы должны кое в чем признаться. Вчера мы пошли в загс и наконец подали заявления.

2009

— Все, дальше пешочком!

Цель путешествия, прекрасно различимая с воздуха, оказалась не такой уж легко достижимой. Целый астрономический час будущие светила древней истории поднимались и спускались по крутым склонам, затем перелезли через каменную гряду, пересекли небольшую долину, прежде чем достигли небольшой площадки, когда-то и кем-то вырубленной на северном склоне Собачьей Головы. Там они наконец-то увидели домик, сложенный из каменных плит, как будто здесь резвился ребенок мифической расы великанов. Посреди передней стенки непонятного строения темнело круглое отверстие. Каждый из прибывших тут же ощутил сильнейшее желание немедленно залезть и посмотреть что там. Внутри ничего не оказалось кроме толстого слоя пыли на каменном полу и выбитого на стене рисунка — три параллельных волнистых линии.

— Перед нами — торжественно провозгласил Кристоф, взявший на себя функции лидера группы — тот самый объект изучения, который мы так жаждали заполучить в течение всего семестра. Напоминаю о цели нашего путешествия. Каждый из присутствующих должен изложить свою точку зрения относительно предназначения данного исторического объекта и попытается ее обосновать. Остальные, разумеется, должны всячески опровергать его. Все вместе будет засчитано нашей группе как выездной семинар по древней истории.

— Хорошо бы чтоб и по риторике заодно — воскликнула Вероника, покачивая глазными стебельками. — Чем скорее разделаемся с зачетами, тем скорее начнутся практические занятия.

— Не ищите легких путей в науке! — важно произнес председатель, для пущей внушительности распрямляя и опять сворачивая гибкий хвост, покрытый коническими присосками. — Итак, кто начнет?

— Ты, разумеется, инициатива наказуема действием — парировала Джулия, левитируя над площадкой и просматривая записи.

— Раз все такие нединамичные… Лично мне, уважаемые коллеги, представляется единственно правильной классическая точка зрения: перед нами нечто вроде святилища, где хранились мумии, являющиеся предметом поклонения. Об этом говорит общая конфигурация, система вентиляции, а также свойство, в недалеком прошлом широко используемое местными жителями. Они хранили в подобных строениях продукты, которые не портились долгое время. Даже молоко оставалось свежим, несмотря на сильную жару.

— Сначала мумии, а затем продукты! Неужели раньше не соблюдали правил гигиены? — от изумления голос Сабины поднялся почти до уровня ультразвука. Низкий худосочный кустик, возле которого она устроилась, завибрировал, разом освобождаясь от листьев.

— Согласно последним данным археологических исследований, ни в одном из строений подобного рода, в частности в этом — Арчибальд картинным жестом указал на каменный домик — не обнаружено ни костей, ни иных органических останков. Спрашивается: куда подевались все мумии, если они там вообще были?

— Дематериализовались — поспешила выручить приятеля Вероника. — Или представители враждебного культа уничтожили.

— Сами ушли — иронично заметила Джулия, касаясь поверхности площадки и взлетая снова. — Чего тут делать — ни общения, ни новой информации. Со скуки второй раз засохнуть можно.

— И нечего шутить — продолжал горячиться Кристоф, выстукивая хвостом сложный ритм — на каменной плите перед входом в этот симпатичный домик регулярно приносились жертвы. И всяких органических останков там обнаружено более чем достаточно. Большинство из них, кстати говоря, принадлежит вовсе не животным.

— Кстати об информации — вступила в разговор Вероника, от волнения направляя все десять глазных стебельков в разные стороны. — Я тут такое откопала: древнюю монографию Юджина Лерье, во второй половине двадцатого века возглавлял экологическую организацию «Поющие сосны Вселенной». Там сказано, что в древние времена разумные создания общались на расстоянии исключительно силой мысли. Государства были рассредоточены по всему земному шару, а связь между ними поддерживалась именно таким образом. Конечно, не все так могли, только специально обученные индивидуумы.

— Ну, и при чем тут наш объект?

— Как это при чем?! Перед нами ни что иное как усилитель! Кто-то, назовем его оператором, забирался туда, передавал мысленную картинку или другие сведения, собеседник, сидя в таком же сооружении, принимал информацию. Причем, совершенно неважно, на каком расстоянии друг от друга они находились.

— Это что же получается — подхватил Арчибальд, от волнения раздуваясь почти вдвое. — Я, к примеру, залезаю внутрь и принимаюсь излучать мысль…

— А твои мысли и без усилителя читаются: что бы вкусненького закинуть себе в желудок.

— Зато я не трезвоню на каждом углу о новой диете на молекулярном уровне…

— Коллеги, давайте не будем переходить на личности! Арчибальд, твоя гипотеза.

— Лично я частично согласен с Вероникой… Между прочим, ягоды здесь уже вполне съедобные… Простите, я отвлекся… На самом деле все обстоит несколько проще. Согласно теории Вассера-Шантье наш объект является усилителем, но не мысли, а звуковых волн. Например, акустическая атака для деморализации врагов или отпугивания диких животных.

— А давайте проведем эксперимент! — захлопала в ладошки Вероника. — Арчибальд, ты говорил, в детстве пением занимался….

— Чего не сделаешь для науки. — Собеседник поднялся и солидно направился к каменному домику. Нагнувшись и вытянув руки вперед, как если бы собирался нырнуть, он с ловкостью неожиданной для его комплекции, проскользнул внутрь.

— А здесь классно! — еле слышно донеслось оттуда. — Уютно, прямо вылезать не хочется…. Интересно, эти улитки пригодны в пищу?

— Ты что релаксировать сюда пришел? Пой, давай!

— Доремифасолясидо!!! Санта-Лючия, Санта-Лючия-а-а!!!.. Ну как? — поинтересовался Арчибальд, высовывая усики-антенны наружу. — Я там чуть не оглох.

— Хилая какая-то атака получается. Не, эту версию точно исключаем.

— К тому же мы не обратили внимания на одну важную деталь — зачастила Сабина, старательно понижая голос. — В древние времена рельеф местности был совсем другой, деревья на склоне тоже выросли значительно позже. Кроме того, почти все подобные сооружения, те которые уже изучены, окружались каменными столбами и пластинами, в которых имелись прорези и отверстия различной конфигурации. Лично я за то чтобы попытаться для чистоты эксперимента восстановить всю эту систему. Или создать виртуальную модель в натуральную величину, чем я и займусь после возвращения. Уверена, результат эксперимента будет существенно отличаться от того, что мы только что наблюдали.

— А вот я исходила как раз именно из этого свойства — заявила Джулия, совершая посадку на крыше изучаемого объекта и обозревая всех сверху. — И пришла к совершенно противоположному выводу. Ну, посудите сами: небольшое замкнутое пространство, внутри так уютно, что хоть не вылезай, полумрак, идеальная вентиляция. Какой напрашивается вывод? Перед нами помещение для медитации! К тому же здесь наскальные изображения. На этой стенке — девушка протянула руку жестом профессионального экскурсовода — мы видим несколько параллельных волнистых линий, это распространенный символ воды, что в свою очередь символизирует образ мыслей, традиционно приписывающийся женщине — мягкий снаружи и твердый по своей сути.

В издании историко-археологического общества «Призраки прошлого» говорится, что наиболее талантливые и продвинутые во всех отношениях представители древних добровольно оставались здесь, уходили в вечную медитацию и сливались с окружающим интерьером. Кстати, это перекликается с версией высказанной Кристофом и озарением, посетившим Веронику. Правда с той разницей, что речь идет о живом разумном создании, добровольно трансформировавшемся в чистую энергию. Местные жители приходили сюда пообщаться с ними, попросить совета или помощи. Именно поэтому объектам, подобным нашему, до сих пор приписывают мистические свойства.

Также не исключено, что первоначально строение использовалось как убежище при метеоритной атаке. Если бы вы смогли заглянуть сверху на крышу нашего объекта, то увидели бы многочисленные следы от их попаданий. Возможно, именно таким образом некоторым из наших далеких предков удалось спастись во время Катаклизма.

— Последние исследования доказывают, что эти рисунки и углубления на крыше — ни что иное как астрономические чертежи — перебила ее Вероника, хлопая всеми глазами. — Обратите внимание на форму нашего объекта. Он не прямоугольный как большинство строений, а представляет собой усеченную пирамиду, вершина которой точно указывает точку восхода Солнца над хребтом в дни равноденствий. Вершина пирамиды срезана таким образом, что первый луч Солнца в дни равноденствий появляется на ее грани, а полный диск оказывается в центре. Что дает основание утверждать — перед нами древняя обсерватория.

…Дискуссия о том, для чего было предназначено древнее строение, длилась до самого вечера, но истина в этом споре так и не родилась.

В нескольких тысячах световых лет пути, сквозь пространство перемещался аппарат, который жители Старой Земли назвали бы летающей тарелкой. Мужчина и женщина, чьим идеальным пропорциям могли позавидовать античные статуи, замерли в креслах, внимательно вглядываясь в экран. Потомки давно исчезнувшей расы тех, кто населял Атлантиду, наблюдали картины своей «исторической родины».

Передатчиков, изготовленных перед самым Катаклизмом, осталось не так много, к тому же, далеко не все годились для выполнения своих функций. Первый оказался безнадежно испорчен. При подключении к нему на экране вместо горного пейзажа, переходящего в городской, возникли каменные стены, испещренные разнообразными надписями. Встроенный переводчик без дополнительной команды приступил к работе.

— Здесь были Пьер и Долорес, Алехандро плюс Фабрицио равняется дружба навсегда, — начал бесстрастный лишенный интонаций голос — Хамстервилль 3050 год, институт галактического туризма. 2990 год, идиоматические выражения, полную расшифровку смотреть в словаре ненормативной лексики…

Потомки атлантов обменялись печальными взглядами. Следующий передатчик «порадовал» изображением костра, разведенного перед самым наблюдательным отверстием и группы, увлеченно занимающейся хоровым пением. При попытке измерить степень эмоционального воздействия количество пессимизма превысило все допустимые нормы, а переводчик-анализатор выдал заключение:

— Бессмысленный набор слов, принадлежащих разным языковым группам. Поющие не придают значения смысловой нагрузке. Мероприятие, которое мы наблюдаем, является одной из шаманских практик, характерных для первобытнообщинного строя.

Сцена, увиденная при подключении к следующему передатчику, послужила иллюстрацией к самому распространенному поверью, связанному с древними строениями. Немолодая пара самозабвенно предавалась занятию, целью которого является продолжение рода.

— Неутешительная картина — констатировала женщина, отворачиваясь от экрана. — Общество все сильнее погружается в пучину суеверий.

— Попытаемся задействовать резервную группу передатчиков. Может быть, увидим что-нибудь более обнадеживающее. Первый находится прямо в населенном пункте….

Весь экран загораживал забор, сплетенный из высушенных стволов растений. На нем вероятно в декоративных целях были установлены образцы древней глиняной посуды и обуви, слишком большой для среднестатистического землянина. Вдоль забора ряд цветущих растений в глиняных емкостях.

— Противоположная крайность: из передатчика сделали музейный экспонат. Или предмет поклонения, что по-прежнему свидетельствует о невысоком культурном уровне нынешней цивилизации. Я считаю, материала достаточно.

— Подожди, остался еще один передатчик. Вряд ли увиденное будет отличаться от того что мы уже наблюдали. Но все же пренебрегать источником информации не стоит.

На экране снова возникла жанровая сцена, сопровождаемая самыми детальными пояснениями переводчика-анализатора. Некоторое время ни один, ни другой из наблюдателей были не в силах произнести ни слова, а затем едва не сползли на пол, содрогаясь от неудержимого смеха.

— Какая причудливая фантазия: дом карликов, которые к тому же заставили построить его великанов!

— А как тебе нравится идея о звуковой атаке!

— Нет, самое абсурдное предположение — кладовая для хранения продуктов и мумий.

— Вот теперь материала достаточно. Мы имеем полное представление о том, каким было наше общество в период перед Катаклизмом.

— Прекрасно! А все вместе нам засчитают как выездной семинар по древней истории.

— Твоя быдловатость и скупердяйство могут выйти тебе боком!

Эта фраза похоронным маршем прозвучала в голове Игоря когда он вместо того чтобы плавно скользить вдоль фасада, стремительно понесся вниз. Не может быть, он сам закрепил все как следует! Значит, не шутили тогда насчет несчастных случаев на производстве… Да и что он им такого сделал? Подумаешь, премию урезал, начальник он в конце концов или где?

Мимо скользили метры неокрашенного фасада. Угораздило его сегодня начать с самого верха! Блин, и почему дома в старом фонде такие высокие? Хотя какая, в сущности, разница — самые серьезные травмы получаются из-за падения с чего-нибудь не выше стремянки…

Нет, не хочу превратиться в лепешку, надо срочно что-то придумать! Хотя, что тут придумаешь — стенка гладкая, ухватиться не за что. Брандмауэр, так его: ни балкона, ни окошка паршивого… Эх, помру молодой и никто не узнает, что я на самом деле не жадюга и скупердяй позорный, а вовсе даже белый и пушистый. Господи, дай мне последний шанс, ну что тебе стоит?

В это мгновение Игорь ощутил, что его ноги, судорожно шарящие в поисках малейшей выемки, по колено вошли в стену. Осколки раздирали комбинезон, впивались в тело, но это уже не воспринималось как неприятности. Он больше не падает, он спасен!

Вслед за ногами и все остальное с трудом проваливалось в крохотное оконце, не предусмотренное первоначальным проектом. Изо всех сил помогая себе руками, извиваясь всем телом, он наконец просочился вовнутрь.

Под ногами был твердый ровный пол. Игорь прислонился к стене, пытаясь успокоить дыхание, а затем рухнул на пятую точку. От сидушки, которая так и осталась привязанной, к окну тянулась веревка. Вдруг другой конец болтается над самой землей, кто-нибудь дернет и его снова вынесет наружу?! Игорь принялся торопливо сматывать веревку. Говорил же: не покупать списанную! Круто, да запас прочности… вот вам и результат. Нет, веревка в порядке, а вот с узлами кто-то похимичил.

Ладно, мало никому не покажется! Вот только выберусь отсюда…

Игорь оглянулся вокруг. Куда его, в самом деле, занесло? Тесное полутемное помещение, по стенам полки, на них ничего кроме толстого слоя пыли. Кладовка, только почему-то не используется. Вон и дверной проем, кирпичами заложен. Это же надо: сколько полезной площади пропадает! Квадратов шесть не меньше.

Игорь обернулся, чтобы прикинуть примерный размер кладовки и едва не заорал от ужаса. Прямо перед ним болталось нечто, похожее на манекен или мешок с тряпками. Нет, это человек, повешенный! Точно, на крюке от люстры.

Первоначальный страх уступил место любопытству. Игорь принялся с интересом разглядывать жертву преступления. Молодой мужчина в тренировочных штанах и смешной рубашке со шнуровкой. Стрижка какая-то староплановая, как на отцовских фотках.

Это кто ж его так? Не, добровольно. Вон, записка валяется «В моей смерти прошу никого не винить. Пусть Лиза К. будет счастлива с Юркой».

Собравшись с духом, Игорь заглянул покойнику в лицо: свеженький, будто сегодня утром еще пиво пил. И как он в таком случае оказался в давно замурованной кладовке? И записка вся пожелтевшая будто написана Касперский знает когда.

Так или иначе, удовольствие это ниже среднего: оказаться запертым один на один с покойником в тесном душном пространстве. Игорь отвернулся и чтобы отвлечься принялся пересчитывать полки, затем нагнулся посмотреть, нет ли чего в самом низу. Пусто, только небольшой круглый булыжник. Бабушка использовала такие, когда солила капусту…

Собравшись с духом, Игорь оглянулся. Никакого покойника не было, пустая кладовка. Уф, приглючится же такое.

Пора выбираться и так засиделся. Но вскоре Игорь убедился, что без посторонней помощи не обойтись. Дверной проем заложен на совесть; это вам не евроремонт, который плюнь — и развалится. Стучать просоленным булыжником оказалось без толку: кирпичи старинные, повышенной прочности, раствор тоже замешан как следует. Были бы с собой хоть какие-нибудь инструменты… нет, даже любимый набор отверток оставил в машине.

Мобильник вне зоны доступа. Неудивительно — через такие стены никакой сигнал не пройдет.

Игорь снова повернулся к середине кладовки. Повешенный был на месте. Нагло раскачиваясь, он открыл глаза и заговорщицки подмигнул обомлевшему молодому человеку.

Вконец потеряв голову молодой человек принялся лупить всеми конечностями по стене с истошными криками:

— Откройте дверь! Выпустите меня отсюда!

Охрипнув и отбив руки, Игорь устало привалился к стене. Никакой реакции. Все ясно, время рабочее, до вечера никого не будет. А вдруг там, за стеной, вообще никого нет? Тогда он так и останется здесь навеки замурованный. И его высохшие останки когда-нибудь обнаружат строители, которые придут делать здесь капремонт…

Игорь едва не расплакался от жалости к самому себе, как вдруг над самым ухом раздался визгливый женский голос.

— Пупсик, срочно приезжай, мне страшно! Какие еще дела, я не могу тут больше оставаться! За стенкой кто-то кричит, так жалобно! Вот, сейчас сам услышишь. Где кнопка громкой связи, эта, синенькая?

— Выпустите меня, это я за стенкой! — возопил Игорь, собравшись с силами.

— Я поняла, это привидение как в том фильме! Только как оно догадалось, что мы уже приехали?

— Успокойся в натуре, нет там ничего, я на плане смотрел.

— Я знаю оно там, за гипроком!

— Вот блин, упертая какая! Нет никаких привидений, там зазор сантиметра три, даже мышь не поместиться, сама же видела. Ладно, не хнычь, решим проблему.

— Мне страшно одной! Вдруг оно опять начнет.

— А ты громкую связь не отключай. Привидение решит, что здесь народ тусуется и свалит. Короче, жди и главное в разговоры не встревай.

— Агентство «Семейное гнездышко»? — В мужском голосе, только что напоминавшем мурлыканье обожравшегося кота, прорезались металлические нотки. — Вы, блин, в натуре, чего себе позволяете?! На кой хрен мне привидение в квартире? Щас как счетчик включу и урою козлов по полной программе!

— Вы, Денис Григорьевич, договор подписывали? — ответил ему официальный женский голос. — Вот и перечитайте пункт шестой раздел «ф» на двадцатой странице. Особые обстоятельства, включая нашествие марсиан, экологическую катастрофу и паранормальные явления. Так что извините, за базар как раз вам придется ответить. Никто вас в заблуждение не вводил.

— Ну раз подписался, значит подписался… Так что же получается: у меня там за стенкой паранормальное явление? Полтергейст? И как это оно нарисовалось?

— Информацией по данному вопросу мы не располагаем. В качестве вип-услуги, я предоставлю вам телефон… вот, Елизавета Васильевна, проживала в этой квартире с тридцать девятого года. Она с удовольствием введет вас в курс дела.

— Ах, вы по поводу Игорька? — буквально запел старушечий голос, стоило Денису Григорьевичу кратко обрисовать проблему. — Такой был хороший мальчик, воспитанный, все время сидел и делал уроки не то, что некоторые… Кто бы мог подумать, что он позволит себе такое!

— Бабуля, я в натуре по поводу…

— Тамбовский волк тебе бабуля! — отрезала невидимая собеседница. — Так о чем это я? Ах да: все из-за этой вертихвостки. Понимаете, она прибыла к своей двоюродной тетке откуда-то из невероятной глуши и мечтала остаться в городе. Дата свадьбы была уже назначена, но эта ловкая девица в последний момент обратила внимание на его друга. Разумеется: у него были состоятельные родители и отдельная квартира на Московском. В том доме, где сейчас пирожковая. Правда, десять лет назад ее закрыли и устроили там магазин бытовой техники для миллионеров. Посудите сами, разве обычный трудящийся может себе позволить электрочайник за пятнадцать тысяч?

— Сеньора, куплю я вам этот чайник и тостер в придачу, только вы мне по существу излагайте.

— Так я вам по существу и говорю. Лизка Комарова, бессовестная, вышла за этого Юрия. Что совсем не говорит о его порядочности, ведь он был полностью в курсе дела. Игорь же вместо того, чтобы забыть эту развратницу как страшный сон, повесился в кладовке. Той, которая в конце коридора.

— Притормозите малость. Нет там никакой кладовки, коридор в уличную стенку упирался. После перепланировки я там спальню устроил…

— Разве я вам не сказала: после того как Игорька увезли, общим собранием жильцов решели замуровать дверь. Кто бы согласился держать продукты там, где столько времени находился покойник? Знаете, его не сразу хватились…

— Стало быть, там в натуре привидение. Ну, я попал!

— Выпустите меня, я живой!

— Да, это его голос, я совершенно отчетливо помню. Искренне сочувствую. Такое ужасное несчастье… Если не ошибаюсь, вы обещали подарить мне электрочайник и тостер.

Игорь успел подремать на одной из полок, зверски проголодаться и смертельно соскучиться. Проснулся он когда тишина за стеной снова сменилась оживленным разговором.

Вернувшийся хозяин квартиры названивал по разным объявлениям в поисках специалиста по привидениям. В одном случае он потребовал, чтобы услуги подобного рода были указаны в лицензии. Во втором не устроила цена. Игорь с изумлением слушал, как этот без сомнения очень состоятельный человек орет и отчаянно торгуется из-за двухсот долларов.

— Вот ребят бы сюда — ностальгически подумал альпер — увидели бы, что такое настоящая быдловатость и скупердяйство.

Наконец после часа сложнейших переговоров экстрасенс был найден. Правда, запросил он намного больше той суммы, из-за которой несколько минут назад был устроен такой скандал. И ехать ему нужно было не из самого близкого загорода.

Прошло еще несколько часов. В кладовке наступила темнота. Крохотное окошко наверху едва пропускало немного света. В голову Игоря настойчиво лезли кадры из ужастика, героем которых на этот раз был он сам. Повешенный протягивает к нему руки, хватает… Они в принудительном порядке меняются местами: Душа самоубийцы вылетает в окно, а Игорь остается висеть. Полная луна вдруг превратилась в рассерженную физиономию прораба… Разбудил Игоря бодрый мужской голос:

— Так-так, где у нас тут привидение? Сейчас мы его быстренько выгоним. Для начала замерим психоэмоциональный фон. Ой, как у вас все запущено. Когда в последний раз делали энергетическую чистку? Я так и думал: пренебрегают техникой безопасности, а потом удивляются. Вы в курсе, что вдоль комнаты проходит изометрическая линия? За дополнительную плату я могу вам ее перенести…

— Сейчас я устрою этому экзоркисту хренову — со злостью подумал Игорь. — Я еще понимаю пару погонных метров накинуть да бочку краски прихватизировать. Но чтобы вот так по-наглому на деньги разводить?

Между тем спектакль по ту сторону стенки подходил к своей кульминации.

— Душа Игоря, ты слышишь меня? — возопил экстрасенс, явно подражая трагическому актеру из старого фильма. — Я пришел успокоить тебя!

— Это тебе на пенсию пора, мудозавр — отозвался Игорь загробным голосом. — Хрен ты меня отсюда выкуришь.

— Что это? Ничего-ничего, бывают и трудные случаи в практике. Сейчас все уладим.

— Ничего у вас со мной не получится — вещал вошедший в раж узник. — Я навечно останусь здесь и не будет вам в этой квартире спокойного сна. Про секс так вообще забудьте. А ты, жирный аферист, можешь ручонками размахивать хоть до посинения, фиг тебе что обломится.

Сдавленный писк подсказал Игорю, что здесь он попал в самую точку.

— А может с ним нормально договориться? — снова послышался голос хозяина квартиры. — Эй, как там тебя, Игорь, может тебе денег надо? Я гоню бабки, а ты линяешь отсюда по-хорошему.

— Деньги мне теперь ни к чему — продекламировал «самодеятельный артист». — Хотя… Мой любимый двоюродный правнук очень нуждается в жилплощади. Купи ему двухкомнатную квартиру, тогда я переселюсь к нему!

— Что вы все о деньгах? — вступила в разговор женщина. — Вы что не понимаете: он покончил с собой из-за несчастной любви! Игорь, вам там очень грустно висеть одному?

— Да! — продолжил Игорь, делая над собой титанические усилия, чтобы не расхохотаться. — Мне очень грустно и одиноко в этой темной кладовке. Если бы со мной рядом висела прекрасная дама, такая как вы…

Ответом был истерический возглас и шум падающего тела.

— Ты повешенный там или нет, а за базар отвечать будешь! Не уберешься по-мирному — сейчас получишь по полной программе. А ты хорош, «Кашпировский» изображать, в глазах рябит от тебя. Какие еще деньги? Чеши отседова пока на счетчик не поставил! Алло, это храм? Мне бы привидение прогнать, я заплачу. Не, без базара, какие в натуре шутки?… Нервные они там какие-то…

В кладовке Игорь уже вовсю катался по полу, зажимая себе рот ладонями. Но стоило ему взглянуть вверх, как все веселье исчезло без следа. Повешенный, а точнее его призрак, снова был на своем месте. Глядя в упор на обомлевшего альпера, он показывал пальцем куда-то в дальний угол, где полки немного не доходили до противоположной стены.

Один из кирпичей легко вынулся. За ним оказалась неглубокая ниша, в ней — газетный сверток.

Развернув пожелтевший «Вечерний Ленинград», Игорь увидел тетрадку в обложке из серой грубой бумаги. Обернувшись в сторону призрака, он спросил:

— Оно? И что с этим делать?

Пальцы повешенного снова пришли в движение. Теперь он усиленно изображал, как будто рвет бумагу.

— Что, порвать? Я только посмотрю, можно? Ох ты, вот это да!

Школьная тетрадь в клеточку оказалась от первой до последней страницы исписана стихами. Причем не той графоманской фигней, которая в изобилии встречается в Интернете, а поэзией в истинном смысле этого слова.

— Блин, прямо Бродский! Подожди, это ты написал? Ты не понимаешь — это же классно! Такое издать надо, а не уничтожать.

Призрак продолжал настаивать. После пантомимы «рвем бумагу» его пальцы сложились всем известным символом «небо в клеточку».

— Ты что, имеешь в виду, что за это могут посадить? Понял, критика советской власти и все такое. Так времена давно изменились, сейчас в газете и не то печатают. А по телевизору так вообще и власть материть могут… Эй, ты где?

Внезапно Игорь ощутил, что чересчур засиделся здесь, к тому же ему не терпелось рассказать кому-нибудь о своей находке. Посмотрим, если залезть на самую верхнюю полку, может мобильник хоть там возьмет? Нет, только экстренные звонки… Стоп, экстренный звонок — то, что надо! Вызываю МЧС…

Некоторое время спустя благополучно извлеченный из кладовки Игорь ужинал вместе в хозяевами квартиры — Денисом и Светланой. В спальне посреди стены, заклеенной «шелковыми» обоями зияла дыра.

— Нет, ну какие козлы! — возмущался Денис. — Столько места пропадало! Евроремонт да обученные работники, а самим лишь бы на бабки развести. Сейчас такую неустойку вкачу — рады будут языками все…

— Пусик, а как же привидение?

— Ну, издадим книжку, оно типа и успокоится. Вчера же ужастик смотрели, не помнишь, что ли?

— Ах, значит, это было привидение? А я думала, почему он такой полупрозрачный…

— Серега, сколько лет, сколько зим! — понесся с места в карьер Денис. — Как дела, процветаешь? Я к тебе человечка подошлю, стихи такие классные, не поверишь меня и то пробрало. Нет, не блатняк, тут целая история вышла, это на сухую нельзя. Давай, в кабаке, где наша пивнушка была.

Прошло несколько месяцев. Игорь торжественно нес красиво изданную книгу стихов безвременно почившего тезки. Но праздника не получилось. Возле подъезда его новых знакомых обосновался пикет, трясущий красочными плакатами «Даешь музей-квартиру!» «Выселить узурпатора!» Подобными же надписями были исписаны все стены в парадной.

Денис Григорьевич встретил гостя более чем нелюбезно:

— Вот, блин, сделал, называется, доброе дело! Из газеты приходили, даже в телевизор попал. Говорят, поэт был крутой немеряно, поэтому тут у него должен быть музей. Старушенция приперлась, та самая, из-за которой он тогда ласты склеил. Башкой об стенку колотилась, слез и соплей — обои переклеивать пришлось.

— Зато привидение больше не плачет — попыталась вступить в разговор Светлана, но под сердитым взглядом мужа она, жалобно пискнув, скрылась в ванной.

— Короче, к моей хате лапы тянут — продолжал хозяин. — И все из-за тебя…

Квартиру Дениса и Светланы Игорь покинул раньше чем предполагал и не самым приятным способом.

— Говорили же — услышал он от подчиненных на следующий день — твоя быдловатость и скупердяйство когда-нибудь выйдут тебе боком.

2009

Те кто входил в этот дом с Невского проспекта неожиданно оказывались в темном облезлом подъезде. Стены там были покрыты разнообразными надписями в основном негативного характера, а запах находящегося рядом ресторана смешивался со стойким запахом кошек. В темное время суток жильцы добирались до своих квартир на ощупь, так как лампочки регулярно выкручивались не в меру предприимчивыми бродягами.

Лестница эта когда-то называлась черной и использовалась исключительно для хозяйственных надобностей. Но несколько лет назад часть дома с парадной лестницей была куплена неким бизнес-центром и в распоряжении жильцов осталась только черная. Жильцы повозмущались, но вскоре смирились со своей печальной участью.

Совсем другого мнения о существующем положении вещей придерживались волшебники из управления жилконторы. Нет, они не читали заклинаний, не сотрудничали с нечистой силой, но, тем не менее, чудеса на вверенной им площади происходили самые настоящие.

Путем нескольких последовательно совершенных действий, каждое из которых было вполне законным, совершались удивительные вещи. Вполне приличная квартира превращалась в жалкую развалюху, только и годную на то, чтобы по бросовой цене быть сданной под склад какой-нибудь мелкой фирме. Старушка же, умершая несколько лет назад в коммунальной квартире, вдруг оказывалась владелицей роскошных апартаментов окнами на Невский. Причем владелицей, аккуратно платящей за свет и пользующейся услугами международного телефона. Чудеса совершались с помощью самых простых подручных средств, таких как бланки документов, печати и денежные знаки.

Надо ли говорить, что все эти волшебные превращения имели одну особенность — они приносили недурной доход всему жилуправлению и, в особенности, его председателю Сергею Викторовичу. Но, в один далеко не прекрасный день, источник дохода оказался перекрыт самым неожиданным образом.

В жилуправлении были устроены скромные посиделки по случаю заключения весьма выгодного договора. Один зарубежный бизнесмен покупал квартиру на третьем этаже. Квартира состояла из четырех комнат и холла, а также эркера и балкона с кариатидами. В процессе оформления сделки волшебники из жилуправления превзошли самих себя. Если верить вышедшим из-под их пера документам, никакой квартиры номер сто не существует в природе, и никогда не было. Под этим номером значилась каморка над подворотней, давно находящаяся в аварийном состоянии. Ее и сдавали на длительный срок обществу экстрасенсов-любителей.

Действие выпитых Сергеем Викторовичем импортных напитков оказалось таковым, что по прошествии времени он обнаружил, что дремлет в гордом одиночестве, положив голову прямо на стол, между рюмкой коньяка и недоеденным куском шоколадного торта. И тут он услышал тоненький голосок:

— Вставай, хозяин, нас ждут великие дела!

Со страхом приподняв голову, Сергей Викторович увидел стоящего на столе маленького человечка. Человечек был одет в зеленый костюмчик, плащ с капюшоном и крохотные коричневые сапожки. Лицо его вызывало симпатию с первого взгляда: круглые зеленые глаза, все время улыбающийся рот и короткие рыжие волосы, торчащие в разные стороны.

— К-кто ты? — спросил Сергей Викторович, с трудом ворочая языком.

— Я твой помощник из волшебного мира. Видишь ли, ты способный чародей, но никогда не доводишь дело до конца, поэтому превращение и не получается. Я прислан помочь тебе в волшебных делах.

Произнеся эту маленькую речь, существо подошло к оставшемуся торту, отломило с его поверхности шоколадную бутылочку и, откусив кусок горлышка, одним глотком выпило ее содержимое.

— Ох, не надо было столько пить — перепугался сначала Сергей Викторович, но, поразмыслив, пришел к следующему выводу: — А чего это я так беспокоюсь, ведь я просто сплю и вижу сон. А раз это сон, значит, можно делать все, что захочется.

Он налил еще коньяку сначала себе, а потом существу в протянутую шоколадную бутылочку.

— Ну что, начнем, пожалуй — сказал помощник. — Что тут у тебя? — Он прошелся по лежащим на столе страницам договора.

— Неплохо, неплохо, чувствуется полет фантазии…

— За это дело надо выпить! — перебил его Сергей Викторович.

Выпили еще по рюмке. Что было потом, председатель жилуправления помнил плохо. Кажется, они с помощником распевали на два голоса какую-то старинную балладу. Потом человечек прочел стихи на непонятном языке и топнул ногой по договору, отчего все лампочки в люстре вдруг быстро-быстро замигали. Дальнейшее тонуло в алкогольном тумане. Но, скорее всего, ничего страшного не произошло, так как проснулся Сергей Викторович у себя дома, а жена не имела намерений устроить ему скандал.

— Ну, все, дорогая, наконец-то продаем эту квартиру, сегодня документы придут подписывать.

— Какую еще квартиру? Двадцать первую в прошлом году продали, а больше ты ни о чем таком не рассказывал.

— Умница ты у меня, умеешь хранить тайны! Ты права, пока дело не сделано, больше ни слова об этом не скажу!

Полный радостного предчувствия, явился председатель жилуправления на свое рабочее место. Вскоре пришли и покупатели, но, перед тем, как заключить сделку окончательно, они пожелали еще раз взглянуть на свое приобретение. И вот тут-то возникло совершенно неожиданное препятствие.

Никакой квартиры номер сто на этой лестнице не было! Была квартира номер девяносто девять, была сто первая, а там, где еще вчера находилась дверь, обитая коричневым кожзаменителем, теперь была абсолютно пустая стенка. Немного позже дверь с цифрой сто обнаружилась, но вела она совсем не в квартиру. За ней, в полном соответствии с документами, располагалась каморка с маленьким коридорчиком и окном, выходившим в закуток где стояли мусорные баки. Стены там были ободранные, с потолка давно осыпалась вся побелка, а пола, по всей вероятности, никогда не касалась циклевочная машинка. Выслушав от несостоявшихся покупателей все, что они думают, Сергей Викторович вернулся к себе в контору, но и там его ждал неприятный сюрприз.

У его стола сидела пожилая женщина в строгом синем костюме и черной шляпке с вуалью. Похоже, у женщины тоже были к нему какие-то претензии:

— Милейший, но это же форменное безобразие! В моей квартире живут какие-то посторонние люди! Потрудитесь немедленно их выселить! Я хозяйка этой квартиры, вот документы.

Сергей Викторович машинально взглянул на протянутые ему бумаги. Да, он прекрасно помнил, о какой квартире идет речь. Месяц назад он самолично оформил владелицей квартиры умершую старушку. А теперь, значит, виртуальная хозяйка явилась с того света качать права.

С трудом успокоив старушку, несчастный председатель отправился домой, надеясь, что все возможные неприятности уже произошли. Но он ошибался! У его подъезда стояла красная спортивная машина, в ней его ждала женщина, одетая дорого, но на редкость безвкусно. Сергей Викторович весь сжался, узнав свою давнюю клиентку: молодую весьма энергичную провинциалку, которая пару месяцев назад приехала покорять Питер. Для полного счастья ей не хватало только квартиры в центре. Сергей Викторович с радостью взялся решить эту проблему, для чего превратил свою заказчицу, разумеется, только на бумаге, в мать шестерых детей, один из которых умственно отсталый, а двое состояли на учете как очень трудные подростки.

Женщина находилась в сильнейшем стрессе. Она пыталась взять сигарету из пачки, но у нее так дрожали руки, что в итоге все дорогие сигареты оказались переломанными. Чтобы эта особа, не имеющая ни комплексов, ни моральных устоев так разволновалась, требовалась более чем серьезная причина. Увидев Сергея Викторовича, женщина выскочила из машины и едва не набросилась на него с кулаками:

— Ты, козел, волшебник хренов, не умеешь дела делать, так не берись! Кто мне говорил, что все это только на бумаге, что все эти дети и на свет не рождались?! Они ко мне заявились вчера, все шестеро! И говорят, что всегда со мной жили. Не надо мне ничего, не надо мне твоей квартиры, уезжаю к маме в Красные Зори. И деньги мне все до копеечки отдашь!

В полном недоумении пришел Сергей Викторович в контору на следующий день. На столе его ждало письмо, написанное тонким старинным почерком. «Хозяин, извини, произошла ошибка, меня отзывают. Последнее, чем я могу тебе помочь: все, написанное на этой бумаге, станет реальностью». И, правда, рядом с письмом лежало несколько листков странной желтоватой бумаги. Сергей Викторович взял авторучку и задумался. В этот момент радио, которое уже долгое время пылилось в бездействии на шкафу, включилось само собой и мужской голос пропел: «Ну, что бы, ну, что бы мне сделать хорошего?»

Вероятно, под влиянием услышанного, председатель жилуправления встал, открыл сейф, пересчитал деньги, полученные от недавних «превращений», и стал быстро что-то писать.

В результате получился договор с несуществующей фирмой «Благоустройство», предметом которого являлась грандиозная работа во дворе этого дома. В данный момент двор представлял собой заплеванную асфальтовую площадку, на которой непонятно как умещались три автомобиля, помойка и две сломанные скамейки рядом с остатками фонтана. Согласно договору, завтра здесь должны возникнуть детская площадка, деревья, действующий фонтан и три скамейки.

На оставшейся половинке страницы Сергей Викторович набросал сценарий торжественного открытия двора. Были предусмотрены речь районного депутата, выступление студентов циркового училища и бесплатная раздача мороженого. «Ну, вот я и совершил доброе дело — подумал председатель. — По крайней мере, на бумаге».

Разбудил его на следующее утро телефонный звонок. Это была секретарша.

— Сергей Викторович, ну, где же вы? Через десять минут открытие, все уже собрались и депутат и журналисты пришли. Ждем только вас!

Двор был просто неузнаваем. За несколько часов там появились пять высоких и пышных деревьев, детская площадка, клумба и скамеечки. Посреди двора журчал фонтан, украшенный фигурами трех лягушек со скрипкой, флейтой и саксофоном. Рядом, там, где всегда было окно, забитое ржавым листом железа, вовсю работал киоск с бесплатным мороженым.

Праздник получился замечательный. На следующее утро в контору явился представитель фирмы «Благоустройство», молодой человек в зеленом комбинезоне. У представителя фирмы были круглые зеленые глаза и рыжие волосы, торчащие в разные стороны. Денег, лежащих в сейфе, как раз хватило, чтобы оплатить созданное во дворе великолепие. Оставшись в кабинете один, Сергей Викторович поразмышлял немного, а затем собрал все бумаги, касающиеся предыдущих «превращений», и сжег их. Странное дело, пока они горели, на лестнице не смолкал кошачий концерт, а водопроводные трубы выдавали почти музыкальные трели. Но все встало на свои места. Вернулась на место квартира номер сто, сами собой уладились и другие неприятности. Впоследствии в эту квартиру и правда въехала многодетная семья, но ни умственно отсталых, ни трудных подростков там не было. Была только маленькая и очень усердная скрипачка, но это ведь если вдуматься, не так страшно.

Впоследствии Сергея Викторовича спросили, что же подтолкнуло его к решению благоустроить двор и тот честно ответил: «Фраза из музыкальной сказки, которую в тот день передавали по радио». Правда, кроме него никто сказки по радио не слышал, не значилось ее и в программе передач, а радиоприемник оказался давно и безнадежно сломан. Но это уже несущественно.

Никаких превращений для личных целей волшебники из жилконторы больше не предпринимают. Во-первых, почему-то не хочется, а, во вторых, страшновато: вдруг все, что они напридумают, произойдет на самом деле?

Ученые недавно подсчитали, сколько времени человек за свою жизнь тратит на ожидание. Солидная цифра получается. Я не говорю об ожидании в очереди или за столиком кафе. Там можно удобно расположиться в кресле, открыть газету или скоротать время за игрой по мобильнику. Нет, это не настоящее ожидание.

Истинный смысл открылся мне неожиданно, как двери вагона метро на полном ходу. Так же, как открылся он в своем время тем, кто входит в метро не для того, чтобы ехать. Они находятся рядом, но в то же время существуют в своей реальности. Реальности, которая лишь благодаря их усилиям не стала частью нашей жизни.

Они всегда узнают своих; стоит появиться члену их таинственного сообщества, двигаются, давая ему место. Они чувствуют его появление, даже не взглянув в ту сторону. Время от времени кто-то выбывает, и все как один снова приходят в движение, ощутив, что их стало на одного меньше.

Их можно видеть почти на каждой станции метро. Именно туда, на границу надземного и подземного мира смотрят они, не сводя глаз. Они стоят, выстроившись вдоль стен, подпирая колонны и декоративные торшеры, обтирая спинами рекламные щиты. Некоторые проводят здесь совсем немного времени, почти сразу устремляясь навстречу тем, ради кого, как всем кажется, они пришли сюда. Другие остаются, даже когда исчезают остальные и новые приходят им на смену.

Они — ждущие. Обычно их не замечаешь. Не замечаешь, пока воспринимаешь метро всего лишь как способ перемещения в пространстве, нечто, призванное доставить тебя из пункта А в пункт В. Не замечаешь, пока сам не становишься одним из них.

Так вот, что касается настоящего ожидания. Оно захватывает тебя целиком, делая ненужными все прочие мысли. Самым важным, нет, единственным, что имеет значение, становится движущаяся лестница, выплевывающая наверх все новые порции людей. Сперва это несколько человек, затем толпа, в которой так трудно разглядеть то самое лицо. Потом десяток самых медленных или самых беспечных. Или тех, кого никто не ждет. После наступает крохотный перерыв — это когда все, кто прибыл на предыдущем поезде, уже поднялись, а следующий еще не подошел.

Нет, не на этом поезде, может быть, на следующем… Тоже нет… Наконец в какой-то момент ожидание становится для тебя самодостаточным занятием. Ты вдруг понимаешь, что находишься здесь совсем не ради человека, появления которого так жаждешь. Ты пришел сюда ждать.

Именно тогда ты становишься законченным полноценным Ждущим.

Началось все с того, что я битых полчаса прождал эту девушку. Прождал в лучших традициях — на выходе с эскалатора одной из центральных станций. Нет, даже не прождал, а прожил эти тридцать минут в радостном предвкушении. Не могу сказать чем, но эта худенькая блондиночка здорово зацепила меня. Когда она согласилась встретиться, я обрадовался гораздо больше, чем когда увел выгодную сделку прямо из-под носа у конкурентов, больше чем когда занял пятое место на городских соревнованиях…

Вот сейчас она поднимется, я подойду к ней и скажу:

— Привет.

А потом достану из-за спины розу — ярко-розовую в белых мраморных разводах. Она улыбнется, и мы вместе двинемся к выходу, обсуждая планы на вечер. Вот сейчас она покажется, вынырнет из-за чьей-то спины…

Наступил назначенный час. Первые несколько поездов я отсчитал без особого волнения. Разумеется, уважающая себя девушка должна немного опоздать. Так сказать, освященная веками традиция. Прошло десять минут, потом еще. Я напряженно вглядывался в поднимающуюся толпу, пока глаза у меня не начали слезиться.

А потом она позвонила и наплела какую-то ерунду о внезапно возникшем деле и неожиданно приехавшей подруге. Одним словом, я понял, что не фигурирую в ее планах на ближайшее будущее.

Глубоко вздохнув и медленно сосчитав до десяти, я вернулся в окружающую действительность. Мир вокруг меня постепенно менял цветовую гамму. Он не выцветал и не искажался, он просто становился другим. Меня это ни капельки не удивило: теперь я пребывал в другой реальности — той, где маленькой мечте оказалось не суждено сбыться.

Что же, — утешил я сам себя, — обидно, досадно, ну ладно. Опустив розу на длинном стебле в ближайшую урну, я постарался выкинуть несостоявшуюся встречу из головы.

Прошло какое-то время, может быть неделя, а может и больше. Был утренний час пик, я ехал на работу, стараясь стоически не замечать толпу, стиснувшую меня со всех сторон, чью-то тяжелую сумку, стоявшую прямо у меня на ноге, запах духов, поразительно напоминающий «аромат» прокисшего черносмородинового варенья. Перед глазами привычно маячили головы, шляпы, прически. И тут я заметил нечто необычное. У стоявшего справа от меня парня рос ярко-фиолетовый гребень. Это не был головной убор или панковская прическа как я вначале подумал. Упругие кожистые пластины росли прямо из головы. Кстати говоря, обритой наголо.

Я закрыл глаза, снова открыл, поморгал, но странное видение никуда не исчезло. Неужели никого кроме меня это не удивляет? Хотя сейчас у всех мысли только о том, чтобы не опоздать в офис и не получить нагоняй от шефа. Даже появление инопланетян не привлечет ничьего внимания. Пока я размышлял таким образом, парень с фиолетовым гребнем протолкался к выходу и сошел на следующей остановке. Странно, даже те, кого он задевал своим необычным украшением, не проявили ни малейшего удивления.

Буквально через пару дней это повторилось. Я возвращался домой. День выдался просто сумасшедший, рухнуло несколько сделок, рекламаций огребли больше чем за всю последнюю неделю. Что скажет по этому поводу шеф, когда вызовет на ковер, не хотелось даже и думать. А может и правда послать эту контору куда подальше… В следующее же мгновение предстоящий разнос вылетел у меня из головы.

Прямо перед моим носом находилась чья-то рука. Рука, торчавшая из рукава дорогого фирменного плаща. Нет, это была лапа — худая, с острыми как бритва когтями, покрытая серо-зелеными чешуйками. Только не подавать вида, что я заметил, а то как в том ужастике: найдут меня… или на всю оставшуюся жизнь запрячут в психушку. Осторожно поведя глазами по сторонам, я пришел к выводу, что мой испуг остался незамеченным.

Впрочем, кошмары на этом не закончились. В переходе кто-то толкнул меня; пытаясь восстановить равновесие, я со всей силы врезался в благообразного старичка. Не успел я пробормотать извинения, как лицо того пошло бурыми пятнами, глаза за стеклами «профессорских» очков вспыхнули красным, разъехался в разные стороны рот, полный мелких острых зубов. Что опять за наваждение?

Я закрыл глаза, изо всех сил помотал головой, а когда снова их открыл, старичков было два. Первый удалялся, недовольно ворча себе под нос, второй, все более походящий на хищную рептилию, направился в противоположную сторону.

Остановившись у эскалатора, я наблюдал все более и более ужасающие картины. Представительная дама, которой наступили на ногу, вместе с нецензурной фразой выпустила изо рта множество черно-красных пиявок. Те принялись летать над головами пассажиров, ловя и пожирая друг друга. Но, стоило зазвучать рекламному ролику, как они начали стремительно размножаться. Со встречного эскалатора к ним присоединилась целая стайка гусениц, из тела которых росли крохотные ручки и ножки. Чудовища появлялись на свет прямо у меня на глазах!

В полной растерянности я протолкался в вагон. Неужели и правда поссорился с головой? Как же тогда все вернуть на свои места?

— Нельзя допустить, чтобы они вырвались наружу — неожиданно произнес кто-то прямо у меня за спиной. — Будет настоящий конец света, никакой фильм-катастрофа с этим не сравнится.

— Почему они тогда не начинают прямо здесь? — настаивал более молодой голос.

— Для этого им требуется солнечный свет. Как растениям для фотосинтеза. Поэтому так и стремятся наверх.

Рядом со мной говорили о чудовищах! Значит, они все же существуют и, самое главное, я не сошел с ума.

Я резко обернулся, но рядом никого не было кроме старухи в пестром восточном одеянии и парнишки в реперских штанах с ширинкой где-то на уровне колен. Половина вагона вообще пустовала, что было крайне необычно для этого времени суток.

И как в прошлый раз я постарался убедить себя, что все это только показалось. Нервы, духота, опять не успел пообедать — мало ли что…

И наконец это произошло, когда в большинстве учреждений заканчивается рабочий день и все спешат домой. Толпа медленно продавливалась через узкий коридорчик между ограждениями. На эскалаторе было ненамного свободнее, разве что толкотни стало чуть меньше.

Перед самым лицом маячила мощная спина в куртке, пахнущей сырой рыбой и несвежим тряпьем, в бок упирался острый угол какой-то коробки. Пространство передо мной манило свободой, но, поддайся я искушению шагнуть вперед, неминуемо бы упал и скатился вниз, запнувшись о громадную дорожную сумку. По крайней мере, хуже не будет, — утешил я себя и тут же убедился в своей неправоте.

В уши хлынул напористый бодрый голос, сообщивший о несчастных случаях в метро, лесных пожарах и распродажах. Мысленно выругавшись, я уставился в свободное пространство между эскалаторами. Вот только этого звукового террора еще не хватало! Как я успел заметить, большинство пассажиров разделяли мои чувства: на лицах одних появилось кислое выражение, другие схватились за наушники от плеера, третьи ожесточенно уткнулись в периодическую печать. Никто из них в упор не замечал того, что видел я.

Громадная неестественно гибкая собака, напоминающая королевского дога, парила под потолком. Точнее не парила, а, извиваясь всем телом, медленно продвигалась к выходу на поверхность. Жаба величиной с раскормленного кота, сплошь покрытая костяными шипами, целеустремленно карабкалась по пандусу. За ними летел, полз, просачивался целый сонм омерзительных и, безо всякого сомнения, опасных созданий. Звуковая реклама замолкла, и тут же все они будто оказались в вязкой жидкости. Движение теперь стоило им большого труда. Но через несколько мгновений жизнерадостный голос снова принялся настойчиво стучаться в сознание, и они с удвоенной силой устремились наружу. Страшно подумать, что будет, когда они вырвутся на поверхность! И, судя по всему, я здесь единственный, кто их видит. С одной стороны, надо срочно что-то предпринять, с другой…

Тем временем эскалатор поднял меня до самого верха. Там, как и всегда в это время, стояла группа тех, кто кого-то ждал. Вылетающие из подземного пространства монстры останавливались, будто налетев на невидимую стену, и после отчаянных попыток поворачивали назад. Нечто, напоминающее змею, вдоль тела которой росла целая бахрома клешней, задержалось наверху дольше всех. Кошмарное существо скреблось, тыкалось оскаленной пастью в поисках малейшей лазейки, но все же было отброшено назад неведомой силой. Падая, оно увлекло за собой целую стаю самых настоящих лонгольеров — таких, как в фильме: помесь мохнатых шаров с циркулярной пилой. Что же мешает им?

На пути ужасающих тварей ничего, кроме стенки павильона метро, нескольких банкоматов и… группы ждущих. Неужели все дело в них?

Я приблизился, старательно делая вид, что высматриваю кого-то знакомого. Вне всякого сомнения, эти люди видели монстров, стремящихся вылететь из подземного пространства. Старик, держащий свернутую трубочкой газету, даже чуть повернул голову вслед за гигантским пауком, голова которого обросла виляющими рыбьими хвостами.

Все они — мужчина с кейсом, пожилая женщина в старомодном пальто, юноша с длинным брезентовым чехлом за спиной — смотрели на меня, будто заранее знали о моем появлении. Так смотрят на соседа, с которым издали здороваешься, толком не зная по имени, или члена одного клуба. Как бы в подтверждение моей догадки, они раздвинулись, давая мне место возле неработающего киоска, прямо напротив выхода с эскалатора.

— Ты один из нас — не оборачиваясь, произнес сосед слева и будничным деловым тоном добавил:

— В это время они особенно активны.

В часы, когда звуковая реклама пробуждает к жизни монстров, я прихожу сюда. Впрочем, не обязательно сюда, это может быть любая из станций метро. Подобно многим, я провожу здесь время в ожидании. Кто поднимается наверх, радостно устремляясь навстречу знакомым или напряженно выглядывая тех, кого должен увидеть впервые, даже не догадываются, что вовсе не они являются причиной. Вовсе не из-за них собираются здесь ждущие.

Точнее — не только из-за них, встреча на выходе с эскалатора является не более чем поводом. Эмоции, которые испытывают представители племени ждущих — подлинные. Именно они помогают не пустить в наш мир подземных чудовищ.

Хотя в те минуты, когда звуковой кошмар ненадолго прекращается и наступает затишье, я пытаюсь вспомнить: а кого я здесь жду? Кто должен приехать ко мне если не на этом, то на следующем поезде?

В крохотную отрезанную от всего мира деревушку, спрятанную между темными гранитными скалами на берегу гигантского озера, вряд ли захотел бы заглянуть путешественник, имевший неосторожность очутиться в этих местах. Впрочем, многие из них ее бы попросту не заметили, как не видели ее пассажиры прогулочных теплоходов, со скуки разглядывающие проплывающий мимо берег. Самое большее, что они имели возможность лицезреть даже через стекла театральных биноклей — это скалы причудливых очертаний, местами поросшие мхом и низкими кривыми деревьями.

Население деревушки, название которой бессилен воспроизвести язык цивилизованного человека, было весьма примечательным. Большей частью оно состояло из представителей народа, обитавшего в этих землях на заре времен. Также прародителями многих из ныне живущих в этом затерянном месте был экипаж корабля викингов, разбившегося неподалеку во время одного из осенних штормов, а еще несколько находившихся на драккаре пленных, захваченных ими в дальнем походе.

Последние заслуживают особого упоминания. Вид их был настолько безобразен, что новые хозяева едва удерживались от желания прикончить омерзительные создания и выбросить их за борт, чтобы не оскверняли те своим видом честный корабль. Но после недавнего сражения, унесшего жизни едва ли не половины воинов, пустовало слишком много мест на скамейках гребцов. Тот же, кто взялся за весло, согласно древнему освященному богами обычаю, становился свободным.

Таким образом, уроженцы далекой страны, где всегда жаркое солнце, а боги милостивы к тем, кто исправно приносит жертвы, оказались жителями неприветливой северной земли.

Черты низкорослых людей, чья кожа была черней непроглядного мрака, а глаза подобны щелочкам, причудливо перемешались с чертами могучих викингов, волосы которых были цвета северного солнца и тех, чьи изображения и сейчас можно обнаружить на стенах пещер.

Странная противоестественная внешность и образ жизни, на котором прошедшие столетия не оставили никакого отпечатка, не были единственным, что отличало жителей деревни от всех прочих людей.

Ужасные и кровожадные обычаи, свойственные древнему культу, сохранившемуся нетронутым до наших дней, способны были повергнуть в глубочайший ужас тех немногих, кто оказывался тому свидетелем. Впрочем, рассказать об этом несчастные уже не могли, пополнив собой печальный список людей, пропавших при невыясненных обстоятельствах.

Вряд ли кто-нибудь рассказал бы чужакам, что гибель их послужила славе мертвого бога, пришедшего со звезд. Он спит в своем городе под толщей воды, ожидая того часа, когда звезды сложатся определенным образом. И уж, тем более, вряд ли кто-нибудь поведал бы, что ждать осталось совсем недолго…

— Вот блин, приснится же такая фигня! — воскликнул Аркадий, с грохотом упав с узенькой кушетки.

— Пить надо меньше! — ответили ему из-за картонной перегородки, представляющей собой задник панорамы к несостоявшемуся перфомансу «Пена дней».

— Вам бы такое — простонал Аркадий, направляясь к импровизированному бару, располагавшемуся в корпусе от телевизора, водруженного на почти целый комод в стиле ампир.

— Нипочем не угадаете — добавил он, торопливо заглотив остатки коньяка принесенного накануне догадливым заказчиком.

— Сейчас попробую — раздалось из вентиляционного канала — телепередача «Мелодии и ритмы эстрады». Или нет: тебя приковали к стулу и заставили смотреть «Золушку из Канзас-Сити».

— Это еще ничего, там музыка клевая, а тут ужас до самых пяток пробирает… Хуже чем в детстве, когда всем классом водили к зубному.

— Эй, а погромче нельзя? — послышалось откуда-то из-под пола. — Ни хрена не слышно.

— Вы что, озверели вконец?! — возопил кто-то с другой стороны двора-колодца. — Между прочим, три часа ночи! У меня процесс в самом разгаре.

Молодой человек, чье лицо украшали усы и бородка а ля Д Артаньян, вышел на лестничную площадку. Вскоре к нему присоединились и те, кто проявил живейший интерес к его сну. За ними последовали и остальные соседи по Сквот-тауну.

Так называлось здание, стоящее неподалеку от центральной улицы города. Будучи расселенным, оно пустовало совсем недолго. Сперва одну из квартир обжили бездомные бродяги, лишившиеся вместе с жильем и документами также права называться достойными членами общества. Почти сразу после этого художники, которым было отказано в благоволении властей, а также, что особенно неприятно, в праве пользоваться предоставленной мэрией мастерской, как обычным жилищем, самовольно заняли выселенный дом.

Попытки выставить их с помощью полиции обернулись настоящими военными действиями. Их с интересом наблюдали как жители города, так и международные организации, к помощи которых успели прибегнуть расторопные приверженцы неформального искусства. И симпатии общественности были вовсе не на стороне властей.

После того как мэрия оказалась заваленной всевозможными посланиями, а сотрудники ее оглохли от криков тех, кто пришел выразить свое отношение к происходящему, было решено пойти на попятный. Мэр самолично объявил, что город дарит это здание молодым талантам. Также здание становится одной из достопримечательностей со всеми вытекающими. А половина этажей остается зарезервирована для тех, кто с точки зрения властей, достоин здесь находиться…

В память о тех славных днях, обиталище художников сохранило название Сквот-таун, проигнорировав предложенные мэрией «Храм искусства» и «Художественный Олимп». Жителей его отличало свободомыслие и широкий взгляд на множество предметов, в корне отличающийся от мнения благонамеренных обывателей. Кстати говоря, бродяги из страха быть выселенными, усердно занялись изобразительным искусством, что в большинстве случаев увенчалось значительным успехом.

— Так что, ты говорил, тебе приснилось? — переспросил Фабрицио — толстый весельчак, называющий себя «гражданином вселенной».

— А я так и не ложился — гордо сообщил с подоконника Юлий, не отрываясь от своего занятия. Он вырезал из глянцевого журнала очередную фигурку, чтобы присоединить ее к прочим, составляющим грандиозный коллаж в семи частях «Портрет эпохи».

Дверь соседней мастерской распахнулась и на пороге появилась девушка в кислотно— желтых брюках и футболке, украшенной разноцветными пятнами. В руке ее подобно весам Фемиды покачивался загипсованный лифчик на вешалке, оклеенной ярко-синим скотчем.

— Так чего стряслось-то? — поинтересовалась она. — Нас опять выселяют или дебаты об искусстве?

— Хотите верьте, хотите нет — начал Аркадий. — Третью ночь уже такое снится, будто клип; только вспомню — до сих пор поджилки трясутся. Значит, так: сперва в джунглях дикари пляшут вокруг столба, а к нему привязан…

— Директор нашей галереи! — перебили его. — Хотя его даже жрать будет противно.

— А потом на передний план из контражура выдвигается такая дрянь… нет, я лучше нарисую, сами увидите.

Пошарив в кармане, Аркадий извлек огрызок желтого воскового мелка и вскоре на стене возникла более чем устрашающая фигура. Существо ростом с крупного мужчину с туловищем, покрытым чешуей, полураскрытыми кожаными крыльями и мощными задними лапами. Когти на них более всего походили на букет среднего размера мастихинов, которые кому-то понадобилось заточить до остроты бритвенного лезвия и немного согнуть. Но самое омерзительное впечатление производила голова, представляющая собой комок щупальцев, покрытых слизью. Они полностью скрывали лицо или что там еще было у кошмарного существа, отчего нарисованная фигура казалась еще более неприятной.

Ужас, который невольно испытали все присутствующие, не был сродни тому, который поднимается к горлу при виде несущегося на тебя автомобиля или банды агрессивных и явно неадекватных подростков. И даже не тот страх, который испытываешь при просмотре хорор-фильма. Как будто из глубин сознания поднималось что-то полузабытое, воспринимаемое лишь инстинктом, но от этого не менее жуткое и омерзительное.

— А ведь и мне такое же снилось, один в один — раздалось несколько голосов.

На свет появились изрядно помятые наброски на тетрадочном листе в клетку, клочке от упаковки «куры-гриль» и папиросной пачке. В общих чертах изображение совпадало. Причем на одном наброске «модель» стояла в классическом повороте «три четверти», на другом — в профиль, подняв несколько щупалец, полулежа, расправив крылья.

Еще некоторые подтвердили, что и они имели удовольствие наблюдать чешуйчато-крылатый кошмар. Тут же заспорили о достоверности изображения — количестве щупалец, степени изогнутости когтей и наличии хвоста.

— А звуковое сопровождение там — продолжил Аркадий. — Послушаешь и сразу мороз по коже. Слова — язык сломаешь, а все понятно. Мертвый бог спит в своем доме… Сейчас воспроизведу: Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн. И будто целый стадион бубнит вполголоса.

— А дом в древнем городе на дне какого-то водоема? — спросил Юлий, отложив в сторону наполовину изрезанный «Космополитен».

— Тебе тоже это снилось? — поинтересовался Фабрицио, затягиваясь «Примой». — А говоришь, не спал совсем.

— Спал, но без кошмариков. Просто у меня совершенно случайно сохранилась одна заметка. Но я ее уже приклеил. Пошли ко мне в мастерскую.

В студии, которую когда-то сделали из двухкомнатной квартиры, было буквально негде повернуться. Пачки «Домашнего очага», «Загородной недвижимости» и всевозможные изделия полиграфической промышленности громоздились во всех углах и образовывали настоящий лабиринт посреди помещения. Стены снизу доверху занимали громадные листы картона, частично заклеенные вырезками из журналов, кусками фольги и ткани, какими-то этикетками и обрывками газетных листов. Центром одного из коллажей был силуэт толстого кота, вырезанный из летнего городского пейзажа. Кот занес лапу над сбившимися в кучу полуодетыми красотками, вырезанными из мужского журнала. Здесь же красовалось фото навороченного унитаза, из которого виднелась голова известного певца.

— Где оно было? Ага, вот здесь!

Между расплющенной пачкой доперестроечного грузинского чая и осколком толстой виниловой пластинки обнаружилась страница из журнала «Вокруг света», рубрика «Листая старые страницы».

«В одном из районов Гонконга обнаружены представители неизвестного доныне культа. В помещении заброшенного склада найдены останки как минимум десяти человек, а также в большом количестве — собак и кошек. Они были выложены в виде круга, центром которого являлась статуэтка неизвестного создания, поставленная на бетонный блок, перемазанный красно-бурым веществом. „Это бог Ктхутку, пришедший со звезд — сообщил один из арестованных. — Скоро звезды установятся определенным образом и он проснется. Он и его народ поднимутся из морских глубин“. Примечательно, что материал, из которого сделана статуэтка, так и не удалось идентифицировать. Также в указанный период времени в окрестностях были отмечены многочисленные групповые галлюцинации и случаи обострения в расположенной неподалеку психиатрической лечебнице».

— Они пришли со звезд и принесли свои изображения — торжественно произнес сюрреалист Марк, вылетевший со второго курса института киноинженеров.

— Чего-чего?

— Ну, раз они принесли их с собой, значит, изображения сделаны из тамошнего материала.

— С чего ты это взял, что они принесли их с собой?

— Не помню, само изо рта вылетело. Хотя мне под утро тоже что-то снилось: будто общая панорама, потом наплыв и голос за кадром произносит насчет звезд и еще много чего, не запомнил.

— Короче, ясно: перебаламутил ты всех, Юл, своей писулькой. А мне сегодня к тетке на день рождения; и как с такой невыспанной физиономией заявлюсь?

— Да ты у нас оказывается второй Кашпировский! Поаккуратнее, что ли, а то в следующий раз начитаешься чего не надо, а у народа крышку сорвет.

— Слушай, а может ты «Эммануэль» почитаешь перед сном? А вся лестница кайф словит…

Все потихоньку разошлись, оставив творца коллажей наедине со своими произведениями.

— А все-таки у него было десять щупалец, и шевелились они одновременно — на прощание донеслось с лестницы.

— Они пришли со звезд и принесли свои изображения — наставлял подчиненных Ясир, выдыхая дым, запах которого мог бы послужить причиной для тесного знакомства с органами охраны порядка. Обычно он не позволял себе такой неосторожности. Но теперь, когда звезды вот-вот займут определенное положение и все станут как Великие Старейшины, это не имело значения.

В дальнем углу бетонного лабиринта под зданием больницы, уже который год стоявшей на ремонте собрались люди, в чьих жилах текла кровь нескольких древних наций. Они, не отрываясь, смотрели на крохотную каменную фигурку, стоявшую на стопке кирпичей и окруженную множеством тоненьких свечек. Фигурка была сделана из ярко-зеленого камня с черными прожилками и крохотными золотыми крупинками. Камня, названия которого не существовало ни в одной из земных языков.

— Что должны мы делать? — вопрошал Ясир, который не был сейчас бригадиром. Если попытаться перевести то, чем он являлся сейчас, с давно умершего языка, точнее всего оказались бы слова «жрецколдун».

— Ждать его — ответствовали потомки приверженцев мертвого бога. — Встретить его.

— Звезды займут определенное положение и жрецы смогут пробудить его к жизни. Город восстанет из морских глубин. Тогда все люди станут дикими и свободными, окажутся по ту сторону добра и зла, отбросят в сторону законы и мораль, будут кричать, убивать и веселиться. Повторяйте же за мной. В своем доме в Рльехе мертвый Ктхулку спит, ожидая своего часа..

— Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн — старательно отвечал хор рабочих из затерянной в горах долины, бывшей когда-то дном давно высохшего моря.

Глубоко внизу на дне громадного озера под слоем ила ждал пробуждения от долгого сна тот, чье имя повторяли в полулегальных заведениях Амстердама и Кейптауна, в сердце джунглей, куда не ступала нога белого человека и на стоянке кочевников, доставляющих массу хлопот полиции города Дели.

Около двух столетий назад, он был пробужден людьми, случайно ступившими на крышу главного храма Рльеха, крохотным островком возвышающуюся над морской гладью. Тогда, не насытившись предложенными ему жертвами, он не смог долго оставаться в ставшим чужим для него мире. Уже погружаясь в сон, он плыл по улицам своего города, занесенным песком, превратившимся в подводные пещеры, заваленным предметами, которые принесли с собой последующие эпохи. Плыл, чтобы достигнуть развалин цитадели из звездного камня. Когда он окажется там, сила его, даже спящего, многократно возрастет, а зов тех, кто служит ему, достигнет слуха спящего бога, усиленный во множество раз.

… Глядя на поверхность озера, находящегося не более чем в паре часов езды от города, никто даже не мог подумать, что там внизу спит древний ужас. Ни рыбаки, неподвижно застывшие по берегам, ни развеселая компания на яхте, ни экипаж сухогруза «Старательный», ни парочка, прекрасно проводящая время в дачном домике — никто не догадывался что он там. Спит и ждет, когда звезды займут определенное положение.

— Звезды займут определенное положение — в который раз промурлыкала Лиана, нашивая ключ от пивной банки на плюшевую скатерть, кое-как укрепленную на подрамнике. Загипсованный лифчик и колготки, набитые поролоном и разрисованные смайликами, висели на стенке, готовые к выставке нонконформистского искусства. Оставалась главная композиция, для которой наконец-то удалось насобирать достаточное количество материала. Все сквоттеры будто сговорившись из вредности, дружно перешли на бутылочное пиво…

— Когда звезды займут определенное положение…

— О Элберет, Гинтониэль, достала уже своими звездами! — с отчаянием выкрикнул из соседней мансарды подающий надежды график. — У меня тут иллюстрации к «Мечу без лезвия и рукояти», мозги уже кельтским узором заворачиваются, а ты… Постой, ты тоже про эту хрень, которая всем снится?

— Ну да, жаль, что как следует не рассмотреть. Вот бы сшить из тряпок и поставить у входа в галерею.

— Мне почему-то кажется, что лучше его не рассматривать. Можно войти?

В окне появился молодой человек в темной одежде. Волосы его были заплетены сзади в самую настоящую косу. Он без особых трудностей пролез внутрь, как будто путешествовать по стене на высоте пятого этажа было для него самым обычным делом. Протиснувшись через длинную узкую форточку, он уселся на подоконнике, болтая ногами.

— Ты хоть сама понимаешь, что выдала гениальную мысль? Звезды, вот в чем дело! Если сравнить положение звезд тогда, когда обнаружили этих, из Гонконга и сейчас, можно понять, что происходит — групповой психоз или кое-что посерьезнее.

— У меня и без этого есть о чем думать. Если звезды займут определенное положение, я займу место в художественном альманахе. Вот, последний штрих. Смотри, правда, круто?

— Ой, это что? Так: рыба из пивных железок, перчатка резиновая, надутая, химический знак из блестящего металла. И что сие означает?

— Неужели не догадался? Композиция «Ерш твою медь»! Рыба — ерш, перчатка символизирует чувство собственника, знак «купрум» мы еще в школе проходили.

— Умственно… Знаешь, я лучше выясню насчет положения звезд. Может и ерунда все, а только не успокоюсь, пока не буду знать наверняка.

Посетитель удалился тем же способом, а Лиана вернулась к своему занятию, хрустя сырными чипсами и напевая фразу на непонятном языке, которую когда-то где-то слышала….

В особняке на берегу громадного озера за резным письменным столом восседал сотрудник некого военного ведомства, вышедший на заслуженный отдых. То есть, если быть до конца откровенным, не совсем заслуженный и не совсем добровольный. Зато все волнения позади, а денег столько, что при желании детям и внукам хватит. Да что там внукам, сам еще мужчина хоть куда; на пенсии, говорят, жизнь только начинается.

Взгляд его снова и снова возвращался к стоящей перед ним фигурке из зеленого камня с черными прожилками и еле видными золотыми искорками. Ну, местные, ну артисты! Не успели просечь, что человек состоятельный поселился, чего только не предлагают. И фамильные портреты из графской усадьбы и «Победу» послевоенного выпуска с пробегом всего-то в сотню километров и щенков психоделического терьера…

Каменного уродца приперли какие-то пацаны — не то нашли в заброшенном доме, не то выловили из речки. И попросили за него всего ничего. Отчего не взять, пусть стоит для уюта. Умели же раньше делать: каждую чешуйку видать и щупальцами, кажется, вот-вот пошевелит. Хорош, паршивец!

Толстые короткие пальцы в который раз погладили каменную чешуйчатую спину с полураскрытыми крыльями. В глубине озера в развалинах цитадели пошевелилось нечто большое и очень опасное.

В нескольких часах езды отсюда в пещере подал голос барабан из ствола дерева, которые давно не растут и обтянутый кожей, не принадлежащей ни одному из животных. Жрецколдун — низенький мужчина с несоразмерно широкими плечами и руками, почти достигающими земли, ударял в него похожими на подгоревшие оладьи ладонями, постепенно убыстряя ритм. И в такт ему несколько десятков мужчин и женщин столь же отталкивающей внешности принялись беспорядочно передвигаться по залу, потолок которого нависал над самыми их головами. Потом, внезапно остановившись, они замерли перед стеной, на которой виднелись остатки грубо высеченного барельефа. Мощная фигура, казалось, готова шагнуть на утоптанный земляной пол пещеры. Щупальца, полностью закрывающие голову, были устремлены к танцующим подобно клубку змей, завороженных пением тростниковой дудочки бродячего музыканта, посвященного в древние тайны. Грубая примитивная музыка оборвалась и тишину нарушали лишь звуки дыхания множества людей. Вслед за этим послышались слова, смысл которого был понятен каждому из присутствующих едва ли не с самого появления на свет. Слова, которые пели им перед сном вместо колыбельной, слова, без которых не обходился ни один колдовской ритуал.

— Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн — произнес жрецколдун, старательно выговаривая каждое слово точно так же как учили его и как учили других, давно ушедших в Серые Топи.

— Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн — повторило множество голосов — он придет и все мы станем как Великие Старейшины…

Эвенгар, в паспорте которого значилось скучное и цивильное имя Игорь, выскочил из дверей астрологического салона, вполголоса ругаясь на смеси старонормандского и древнеэльфийского. Этих снобов следовало бы кинуть в Ородруин или, лучше, заставить делать генеральную уборку в логове Саурона!

Самым простым было бы позвонить Ксении и заявиться к ней с тортиком и пачкой этнического чая. Она бы за компьютером за полчаса изложила необходимую информацию. В доступной и деловой форме без всякого выпердрежа. Но по закону всемирного свинства ей именно сейчас понадобилось уехать на семинар по тантрической йоге. Вот через две недели — это, пожалуйста, заодно поболтаем и посмотрим фото. Спасибо, конечно, но за две недели непонятно что может произойти. Тем более если учесть, что сны про мертвого бога, поднимающегося из морских глубин, стали повторяться с пугающей регулярностью… И в «Криминальной хронике», которую он видел случайно, мелькнул сюжет, похожий на ту заметку из старого «Вокруг света». Вдруг и в самом деле пахнет мировой катастрофой, а власти и спецслужбы даже не чешутся?

Сперва его просто не хотели записывать на прием. Юная особа, вся обвешанная стразами и благоухающая приторно-сладкими духами, прозрачно намекнула, что здесь заведение высокого уровня, услуги которого ему не по карману. А, услышав от него парочку цитат из «Черной книги Арды» и вовсе заподозрила в нем шпиона конкурирующей организации. И его следовало немедленно выкинуть вон. Разбираться с «шкафом платяным трехстворчатым» как-то не хотелось, тем более что виноватым в таких случаях все равно оказывается чужак.

Но именно в то мгновение, когда гоблин затянутый в комбинезон из черной блестящей ткани, уже навис над ним, раздалась пронзительная трель звонка. Насколько молодой человек смог понять, какой-то солидный клиент отменял визит и у госпожи Матильды образовалось окно в расписании. Эвенгару милостиво сообщили, что у него в распоряжении сорок минут и подсунули контракт на оказание астрологических и магических услуг.

Госпожа Матильда ему сразу активно не понравилась. Если уж ей так необходимо косить под ведьму, то хоть бы своим внешним видом занялась. Вот в передаче «удивительное и непознанное» ведущая смотрится вполне в стиле, а тут за круглым столом, заваленным хрустальными шарами, пирамидками и свечными огарками, восседало нечто пятьдесят-какого-то размера в неряшливой вязанной кофте. Причем нечто, принципиально не признающее косметику, краску для волос и туалетное мыло.

— Наверно это уборщица — наивно предположил молодой человек. — Воспользовалась паузой, чтобы навести порядок.

— Ну, так что у вас за дело? — ворчливо бросила женщина. — Вы что, молчать сюда пришли?

Стараясь ничем не выдать своих чувств, он изложил суть вопроса. В ответ же услышал пространную лекцию о том, что к посещению специалиста такого уровня необходимо тщательно готовиться. Неужели он ожидает достоверной информации на основе более чем отрывочных сведений? Вычислить положение звезд на основании клочка бумаги? Странички из журнала семьдесят третьего года? К тому же там приводится заметка из более старого издания. Это же детский лепет! Но так как у него еще двадцать минут, а деньги согласно подписанному им договору, все равно не возвращаются, она может посмотреть его ауру и продиагностировать ее на предмет проклятий, сглаза и прочего.

Взяв со стола изогнутую блестящую железку, она встала и направилась к нему, кряхтя и отдуваясь на каждом шагу. Поводив перед ним предметом, подозрительно похожим на деталь часового механизма, украшающую один из Юловых коллажей, госпожа Матильда выдала целую кучу «полезной» информации. В пятилетнем возрасте его качественно прокляла сорокалетняя женщина с крашеными рыжими волосами, а сейчас на него имеет изрядный зуб какая-то блондинка. Сглаза и прочего в его ауре столько, что не увезти и на десяти самосвалах, но за отдельную плату она берется это исправить…

Денег за сеанс взяли больше чем за целый месяц тренировок, недвусмысленно добавив, что ссоры между клиентом и заведением разбираются исключительно в судебном порядке, а сотрудники районного суда почти поголовно являются их клиентами…

Что же, обидно, но главное сейчас далеко не это. Необходимо срочно выяснить, является ли надвигающийся кошмар мощным групповым глюком или… И к кому в таком случае следует обращаться, чтобы с ходу не упрятали в закрытое лечебное учреждение. В любом случае, начать надо с того, что установить точную дату событий, о которых говорится в заметке. В этом кулема неумытая права: без точной даты невозможно воспроизвести положение звезд. А если тогда они встали как раз определенным образом, то легко можно увидеть, насколько это похоже на сегодняшнюю карту звездного неба. Ежику понятно!

— Уже скоро! — жрецколдун издал торжествующий вопль, более похожий на звериное рычание. — Солнце поднимется над Большой водой не больше раз, чем пальцев на обеих руках, и он проснется.

От фигурки из зеленого камня, стоявшей посреди убогого жилища волнами распространялся необычный запах. Любой из цивилизованных людей счел бы его омерзительным, но тому, чье слово было законом для поклонников мертвого бога, оно представлялось великолепным благоуханием. Запах застоявшейся воды, сохнувших на солнцепеке водорослей и еще чего-то незнакомого, чему нет места в обыденном мире.

В глубокой яме дожидались своего часа жертвы, которые должны были подкрепить силы вернувшегося бога. Двое мужчин еще недавно считали, что после недавно пережитого вряд ли что-то способно повергнуть их в ужас. Теперь они искренне сожалели, что так неблагоразумно покинули места заключения. Там конечно не сахар, но зато и не скормят неизвестно кому.

К счастью Юлий оказался дома. Усевшись на полу посреди комнаты, он с наслаждением кромсал портновскими ножницами страницы старого школьного учебника. Рядом какие-то непонятные личности таким же образом расправлялись с контурными картами и толстым математическим справочником. Картину дополняло около десятка банок «Зеленого фазана» — полных, открытых и уже опустошенных.

— Не поверишь — задумчиво протянул мастер коллажей, как будто продолжая разговор, прервавшийся секунду назад. — Десять лет об этом мечтал. «Родная речь», самый нелюбимый учебник.

— Это все классно, а где коллаж с заметкой? Вон там, у окна, висел.

— Чуть не забыл, пива хочешь? Кстати, это Славик, вселили в каморку под лестницей, а это Мишель, звезда панк-граффити. Коллаж? Так вот, прикинь, купили его! Мы же типа туристская достопримечательность, стало быть, здесь теперь можно шататься и в гости заглядывать. Хорошо хоть заранее предупреждают, а то мало ли… Короче, заваливают две тетки под семьдесят, в спортивном прикиде, с рюкзачками и по-русски ни в зуб ногой, только по-своему шпрехают.

— И что же?…

— Так я как раз об этом! Прикольные такие, между собой щебечут, за руки держатся. Увидели коллажи и принялись ахать, одна, с седыми косичками даже подпрыгнула. В блокнотике что-то написала, листочек вырвала и мне протягивает. Смотрю, а там написано «двести долларов» то есть цифра и знак доллара. Я прибалдел, а они не поняли и переправили на триста. Ну, я им «йес, о кей», потом думаю, некрасиво получается, приглашаю: «тиа, вайн плиз» а они увидели бутыль из-под «Балтики» и на нее пальчиками тычут, едва из адидасовских штанов не выпрыгнули. Пришлось за пивом сгонять, а они тем временем прошлогоднюю серию смотрели, помнишь, на коробках из продуктового магазина? Тоже половину уволокли, а я думал, какой придурок на такое поведется?

— Вот блин! И где их теперь искать? Да я не то имел в виду: журнал за какое число?

— Не помню, мне их целую стопку приперли. Хотя вот визитка; сказали, чтобы дал знать, когда забацаю что-нибудь новенькое. Пиво точно не хочешь? Ну, как знаешь, в пустыне пища не залеживается.

Валерий, в отличие от всех прочих обитателей Сквот-тауна, твердо придерживающийся позиций уверенного конформизма, пребывал в прекрасном расположении духа. Наконец-то он оказался вдали от бдительного отцовского взора. Если посмотреть на дело с практической стороны — его просто-напросто выкинули из папочкиной мастерской. Он мало того, что посмел отступить от канонов, раз и навсегда принятых в семье потомственных мастеров парадного портрета, так ведь сам того не желая, составил отцу конкуренцию. Оперная прима постбальзаковского возраста не удостоив и взгляда лучшие работы главы семейного клана, обратила благосклонное внимание на слабенькую студенческую акварель Валерия-младшего, по чистой случайности оказавшуюся на виду.

И вот результат — его как какого-нибудь незаконного гастарбайтера буквально в двадцать четыре часа выставили вон. Позвонил фазер кому надо и вот он уже в Сквот-тауне. Апартаменты, правда, нехилые — бывший танцевальный зал с чем-то вроде открытой галереи, проходящей по одной из стен помещения. На галерее оказалось несколько разномастных книжных шкафов, широкая низкая тахта и даже мини-кухня. При желании можно зависать здесь хоть круглые сутки и никто не будет изводит замечаниями, как будто он первокурсник, только вчера взявший в руки кисточку.

Нет, он не собирается совершать революцию и ставить мир на уши — вполне хватит работы над заказами, которые иногда перепадают по папиным связям или добыты самостоятельно. А уж как из голимого крокодила сделать что-нибудь вполне презентабельное и при этом не особенно погрешить против истины, он знает едва ли не с дошкольного возраста.

Дело сразу заладилось. Вон, прямо напротив входа парадный портрет банкира в виде римского патриция. Стоит, гордо облокотившись на обломок античной колонны и важно указывает на учредительные документы, которые держит перед ним целый штат амуров и купидонов. И размер работы впечатляет — пять на три метра, не то, что у некоторых, где картину в лупу разглядывать нужно. Портреты владельца сети супермаркетов и президента какого-то там благотворительного фонда тоже вполне впечатляют. А то, что некоторые втихомолку называют его яппи, коньюктурщиком и прочими нехорошими словами, так это они от зависти. Не умеют договориться с выгодным заказчиком и в результате гордо чахнут по своим мансардам. Он-то сразу понял, что в жизни самое важное — уметь заработать!

А здесь все тратят драгоценные годы жизни на какие-то детсадовские развлекушки — то часть подвальных помещений попытались приспособить под галерею, то на курительной площадке какую-то гадость со щупальцами нарисовали. Вроде ничего особенного, в любом ужастике покруче можно увидеть, да и пропорции не соблюдены, а мимо проходить как-то неуютно.

Настроение стремительно портилось. Даже воспоминание о бывшей однокурснице, которая почти согласилась сходить с ним в итальянскую кафешку, после чего взглянуть на работы, а возможно даже и попозировать в качестве шамаханской царицы, не особенно поправило дело. А еще предстоит спускаться по лестнице мимо нарисованного монстра, и к тому же лампочки еле светят. Решено: он останется ночевать в мастерской как всякий уважающий себя деятель искусства. Родители пускай привыкают, что он давно не маленький!

…Проснулся он неожиданно, как будто кто-то толкнул в бок или ни с того ни с сего сработал «внутренний будильник». Сперва Валерий некоторое время не мог понять, где находится и почему он не в своей комнате, которую до сих пор иногда называют «детской». Лунный свет проникал в комнату через высокие от пола до потолка окна, освещая портрет банкира. Но вместо упитанного мужчины там уютно расположился тот самый монстр, которого зачем-то нарисовали на лестнице.

Медленно, очень медленно жуткая тварь подняла лапу, указывая прямо на него острым когтем величиной с кавказский кинжал, подаренный когда-то отцу дальними родственниками. «Ты!» — раздалось в голове перепуганного конформиста — «Ты будешь служить мне». Отведя глаза немного в сторону, молодой человек заметил, что остальная часть картины также претерпела существенные изменения. Вместо учредительных документов, изображенных в виде внушительного фолианта, там красовалась каменная плита с выбитыми на ней письменами. Симпатичные пупсы с крылышками исчезли, уступив место омерзительным подобиям осьминогов, истекающих мутной и явно скверно пахнущей жидкостью.

Буквы не были похожи ни на знакомую и родную кириллицу, ни на латынь, ни даже на арабскую вязь. У значков, выцарапанных на зеленом с черными прожилками камне, не просматривалось ни малейшего сходства даже с рунами или древнеегипетскими символами. При этом сам вид их вызывал тот безотчетный страх, который иногда посещает людей в особенно кошмарных сновидениях. Хочешь бежать со всех ног, ощущая при этом, что не в силах даже сдвинуться с места. А волосы на затылке уже шевелятся от холодного дыхания чего-то запредельно ужасного…

И в то же время смысл написанного как-то сам собой дошел до парадного портретиста в третьем поколении. Мертвый бог спит в своих подводных владениях и скоро весь мир будет опять принадлежать ему. Как бы в подтверждение этих слов голова, представляющая собой клубок щупалец, медленно кивнула.

…Когда на следующий день Валерий-старший зашел в мастерскую, то застал сына в порыве необычайного вдохновения. Тот усердно трудился над портретом банкира. Только почему-то голова господина Сартмана обрела сходство с клубком змей, а за спиной были намечены громадные крылья, украшенные на всех суставах острыми шипами.

Назначенный час приближался и кошмарные видения, изредка смущавшие ночной покой обитателей Сквот-тауна, приняли постоянный характер.

Впрочем, странные явления коснулись не только их. Концерт группы «Мясокрутка», который планировался как мирный сейшен, неожиданно завершился грандиозной дракой, в которой приняли участие даже те, кто никогда не испытывал тяги к такого рода развлечениям. Более того, почти все участники были абсолютно трезвыми и успешно прошли тест на отсутствие наркотических веществ. Никто из участников драки не смог впоследствии объяснить, что на них нашло. Ни с того ни с сего все разом ощутили бешеное желание крушить все вокруг и уничтожать всех, оказавшихся в поле зрения. И все ловили от этого дикий кайф. Музыканты же, вместо того чтобы остановиться, продолжали играть самые агрессивные из композиций, упиваясь жутким зрелищем.

Бывший сотрудник некого военного ведомства испытывал необычайный душевный подъем. При других обстоятельствах он бы с удивлением констатировал, что на старости лет взял да и влюбился. Но ничего подобного даже не наблюдалось. Все те же привычные отношения с домоправительницей, к которым он относился как к разновидности физзарядки, да и вообще организм еще не старого мужчины выдвигает определенные требования. На соседних дачах и в близлежащем поселке никаких симпатичных гражданок противоположного пола; до начала дачного сезона, когда всех как магнитом потянет на природу, оставалось еще около месяца. Видеокассеты, где шаловливые красотки вытворяли такое, что раньше за один пересказ можно было бы запросто вылететь с работы и не только, давно уже стоят на полке без употребления.

И все же в его жизни появилось нечто. Статуэтка непонятного существа странным образом приковывала его внимание и, можно сказать, грела душу. Разумеется, в сугубо материалистическом смысле этого слова. Ему не хотелось расставаться с этой штуковиной, как в детстве с любимой игрушкой. Со стеклянной полки серванта изделие народных промыслов каждый вечер перекочевывало на тумбочку у кровати, а каждое утро неизменно оказывалось на круглом столе, за которым завтракал хозяин дома. И еще, мужчина более чем зрелого возраста, поймал себя на желании положить в блюдце чего-нибудь вкусненького и поставить перед каменным монстром. Уж больно вид у него голодный, пусть хоть молочка попьет. Хотя нет, такому молоко и прочие диетические продукты как слону лимонад — ему, верно мяса подавай…

А когда прохладным ненастным вечером Василию Сергеевичу вздумалось согреть душу золотистым греческим коньяком, то после первой стопки он пригласил и каменное существо посидеть с ним. Поставил его на стол, а рядом — ликерную рюмочку коньяка и мелко порезанный бутерброд с красной икрой. Когда несколько часов спустя в голове начало проясняться, рюмочка и блюдце от чайного сервиза оказались пусты. А может, он сам за разговором увлекся, и того?

Хорошо с ним — всю свою жизнь рассказываешь, а он слушает и даже щупальцем не пошевельнет, не то чтобы перебить или вылезти со своим глупым советом как, например, Надежда. Спит и видит, как бы его окрутить. Нет уж, шалишь! И не такие пытались в загс затащить.

Вот только к фамильярности и панибратству каменный собеседник тоже не особенно располагает. Иногда так и хочется вытянуться в струнку как в добрые старые времена и отдать рапорт по всей форме. Будто перед ним не сувенир, а начальник или даже…. Ощущение такое, что его опять на службу зовут и не просто так, а с повышением в должности.

Он эту фигурку уже и на рыбалку брал, и на моцион по окрестностям. Личное имущество, где хочет — там и таскает! Хотя назвать такое имуществом как-то язык не поворачивается…

Следуя неписанным традициям Сквот-тауна, Аркадий устроил у себя в мастерской нечто вроде вечеринки. Не то чтобы застолье, просто посиделки с пивом и легкими закусками вроде чипсов, кальмаров и жареных куриных крылышек. Повод имелся более чем значительный: в ежегодном городском альманахе вышла большая статья про выставку в галерее «Термитник». Причем серия работ Аркадия, объединенная темой «Праздник непослушания» удостоилась хвалебного отзыва в целых двух абзацах.

— Мне, конечно, глубоко начихать на мнение всякого там плебса — величественно произнес Аркадий, отхлебывая прямо из бутылки «Рыбалка крепкое» — но мнение основоположника, сами понимаете… А он недвусмысленно выразился, что у нашего направления большое будущее.

— Но это же классно — засветился в таком издании! — с энтузиазмом подхватила Лиана — Я так хотела туда просочиться, а кого не поймаю — говорит, тематика статей от него не зависит.

— Ну, это раньше был прикольный журнал — глубокомысленно протянул Фабрицио — Как стали официальным изданием — зазвездели со страшной силой. Гламур какой-то попер, смотреть противно. Фу, конформисты!

— Кстати о конформистах — хихикнул Юлий, даже сейчас не расставшийся с любимым занятием. Аккуратно отклеив несколько этикеток «Великопольского барана» он старательно вырезал рогатого представителя фауны. — Вы ничего особенного не заметили?

— В костюмчике перестал ходить — выпалила натурщица Маргарита, которую за крайнюю истощенность особенно ценили те, кто работал в жанре экспрессивного рисунка. — А галстук у него на балконе уже неделю висит, сама видела.

— С ним и в самом деле не того — согласился Аркадий. — Не знаю что, но какая-то шиза, точно, проглядывает. Ходит как будто прислушивается. Я думал, он как нормальный человек в плеере или гарнитура от радио в ушах, так ведь нет! И взгляд…

— Ну, тогда суду все ясно — ответил Мишель, энергично обгрызая куриное крылышко. — Меня, когда от предков свинтил, еще и не так колбасило.

— «Едет, едет доктор сквозь снежную равнину, порошок целебный людям он везет…» — пропел кто-то.

Некоторое время спустя все на удивление дружно пришли к следующему выводу: перебесившись, Валерий имеет все шансы стать нормальной творческой личностью и достойным обитателем Сквот-тауна.

Поведение недавнего яппи от искусства не имело ничего общего с наркотическими веществами и сладким воздухом свободы, ударившим в голову.

Существование его обрело глубокий смысл, такой, который не снился даже Валерию-старшему и даже дедушке, рисовавшему парадные портреты тех, чьи фото можно увидеть в учебнике отечественной истории. Правда, не современном, а семьдесят затертого года издания, занимавшем почетное место на книжной полке в парадной комнате.

Теперь Валерий знал, что взят на службу настолько могущественным лицом, что перед ним все банкиры и директора фирм — не более чем мелкие сошки. И даже те, о которых в семье говорили с почтительным придыханием… Еще немного времени — и от всего нынешнего миропорядка не останется и следа. Скоро хозяин проснется и весь мир будет принадлежать ему. А он, Валерий, станет его слугой и придворным живописцем.

Парадный портрет хозяина написан за несколько суток непрерывной работы. Нельзя терять время: скоро звезды сложатся определенным образом и тогда кто не успел — тот опоздал. Те, кто воздавал почести спящему богу, будут есть, пить и веселиться, а все прочие… Ничего не попишешь: Киев отдельно — котлеты отдельно.

Если бы все ограничилось его собственными ощущениями, он может и усомнился бы в том, что все это — не игра воображения. Например, как в детстве, когда после очередного отцовского разноса он воображал себя сержантом американской армии, а всех родственников — новобранцами, которых гоняет по плацу как сидоровых коз по бане.

Нет, его избранность ощущалась и другими людьми. Стоило Валерию выйти на улицу, как он неизменно оказывался в зоне почтительного внимания каких-то непонятных личностей. Прежде, стоило бы ему столкнуться с кем-то из них, пришлось бы удирать во все лопатки, проверяя, на месте ли деньги и мобильник. Но теперь совсем другое дело, с той самой ночи его не пугало ничего. Даже когда молодые люди среднеазиатской внешности, встречаясь с ним взглядом, тихо сияли, будто к ним приехал добрый дядюшка-милионер. Даже когда жутковатого вида старуха в пестрых лохмотьях при присев в подобии реверанса, попыталась поцеловать край его куртки. Даже когда дяденька с бородой, ростом едва доходящий ему до плеча, целый час тащился следом, вполголоса бубня о том, что не все, что кажется мертвым, на самом деле им является и наоборот. Теперь тот, кто еще недавно именовался Валерием-младшим, принимал это как должное.

Своей работой он полностью удовлетворен — выложится полностью. Если бы даже от этого зависела его жизнь — вряд ли бы сделал лучше, хотя почему «если бы»? Именно от того, насколько получится угодить новому хозяину, его жизнь и зависит.

Они пришли со звезд и принесли свои изображения. Интересно, насколько они отличаются от портрета, над которым он столько трудился. Что же получается — ему одному позволено? Дед рассказывал, что в его время портреты некоторых государственных деятелей можно было писать лишь по особому разрешению и строго по установленным правилам… Но одного портрета мертвому богу будет недостаточно, он ясно ощущает это. Как бы еще заслужить его расположение?

Очнувшись однажды утром от тревожного беспокойного сна, Валерий вдруг понял, что обладает необходимой информацией. Будущий придворный живописец теперь знал, где должен находиться, чтобы встретить Ктхулку после того, как тот восстанет из своего подводного небытия. И воздать ему необходимые почести. Это совсем не далеко — три часа на электричке, а затем часа три пешком. Причем, отправиться в путь нужно не позднее чем через неделю. Но ждать было выше его сил, тем более, вдруг кто-то еще отмечен особым вниманием. Он поедет немедленно, как только соберется. Опять же, лучше на час раньше, чем на пять минут опоздать.

Хотя почести одного человеческого существа слишком ничтожны для древнего создания, способного единым движением обратить в пыль целые города и государства. Он приведет ему новых почитателей и тех, кто будет счастлив расстаться со своей жалкой жизнью во славу его. Тех, кто совершит это добровольно и с великой радостью. И тех, кто будет возносить хвалу проснувшемуся богу. Вот тогда его, Валерия, старание, точно будет замечено. Отец всегда говорил, что лучше перекланяться, чем недокланяться. А в таком деле, особенно.

С кого же начать? Среди обитателей самозаселенного дома он ни с кем особенно не контактирует. Да и честно говоря, не стремится. Из академии тоже друзей не осталось, отец не одобрял общения с потенциальными конкурентами. Отчего бы не начать с тех, кто легче всего поведется?

— Лидусик, привет, ты завтра что делаешь? Как насчет подзаработать немного в отечественной валюте? Не, ну ты что, как ты могла подумать, что я мог такое подумать? По прямой специальности. А Василиса с Гулей завтра свободны? Мне троих сразу и надо — заказали портрет хозяек фитнесс-клуба в виде трех граций. А у них фигуры с вашими, девчонки, ни в какое сравнение. Ужин с меня, не пожалеете.

В более чем сутках езды, в деревушке, отрезанной от всего мира, с заката до утра в пещере, уходившей к самому центру земли, звучал барабан, заботливо сохранявшийся на протяжении многих столетий. Мужчина, в лице которого даже самый внимательный наблюдатель не нашел бы следов умственной деятельности, без устали выбивал странный неровный ритм. Жрецколдун, подкинув в костер ароматических кореньев, дым которых поддерживал силы и помогал посвященным прозревать будущее, удалился в один из подземных коридоров. Там находилось нечто, о чем было позволено знать лишь ему.

Если бы современный человек смог увидеть громадную скалу из темно-красного камня в разрезе, ему было бы чему удивиться. Скала, которая казалась цельной, на самом деле была прорезана снизу доверху множеством узких извилистых ходов. В большинство из них с трудом протиснулся бы даже ребенок, одолеть другие было бы под силу разве что кошке. Еще более странным показалось бы то, что почти все ходы никуда не вели. Начинаясь в укромных местах на поверхности, они соединялись в одну каменную трубу, которая заканчивалась причудливой ступенчатой нишей в одном из залов, куда запрещено было входить остальным обитателям деревни.

Когда боги прилетели со звезд и принесли свои изображения, тогда и появилась поющая труба. Труба, звук которой должен приветствовать Ктхулку, поднявшегося из своего подводного обиталища. Подобные странные сооружения были на берегу каждого моря и океана, каждого большого озера или достаточно полноводной реки. Но некоторые из них пострадали от природных катаклизмов, другие — от человеческих рук, третьи — оттого, что некому стало поддерживать их в должном состоянии. Поэтому не могли они выполнить свое предназначение когда звезды сойдутся определенным образом и мир станет другим. Труба, находящаяся на берегу озера, оставалась едва ли не последней, готовой подать голос в честь мертвого бога Ктхулку. А для того, чтобы новый мир не погиб, едва возродившись, нужно заботиться о произведении древних мастеров, которые, судя по всему, вряд ли были людьми.

Это было совсем не легким делом. Сперва следовало обойти все отверстия, выходящие на поверхность, в каких бы неприступных местах они ни находились. В каждое из них нужно было бросить небольшой камень, завернутый в кусок шкуры, обильно смазанной жиром. Камни тоже годились не абы какие, а лишь те, что россыпью лежали на крохотном островке, который показывался посреди реки, когда она мелела в начале осени. Только они, преодолев все изгибы и повороты, прочно прилипали к плите, лежавшей перед входом в ступенчатую нишу. После этого в нише, посредине выбитого на полу круга, разводился костер из тщательно высушенных веток сосны и кустарника, который растет лишь на болоте, в самой гиблой его части.

Дым медленно втягивался в каменную трубу, поднимался по извилистым ходам и слабыми еле видными струйками выходил на поверхность. После дождя и особенно когда холода уступали место нежаркому северному лету недостаточно оказывалось и столько охапок хвороста, сколько пальцев на руках и ногах. Нередко вместе с хворостом заживо сгорали птицы и мелкие зверюшки, которых удавалось поймать в силки из конского волоса, какими пользовались охотники на заре времен. Точно так же новый жрецколдун поступит с телом прежнего, когда тот удалится в Серые Топи…

С каждым годом поддерживать жизнь в каменном инструменте становилось все труднее, но, показав свою немощность, он станет не нужен племени и тогда судьба его будет поистине ужасна.

Не в силах больше томиться мучительным ожиданием, Валерий покинул город и направился туда, где скоро бог Ктхулку явит миру свой устрашающий лик.

Ранним субботним утром он оставил Сквот-таун, держа под мышкой тщательно упакованный портрет мертвого бога. Компанию будущему придворному живописцу составили натурщицы Лидуся и Василиса, на удивление легко согласившиеся вот так неожиданно сорваться с места и отправиться непонятно куда. Впрочем, так же они устремились бы на любую тусовку, пикник или семинар на заумную тему. Главное, чтобы было весело, а бытовые проблемы как по волшебству решались для них сами собой. Везде и всегда находились те, кто брал на себя заботу о юных беззащитных и наивных созданиях. Для них сама собой появлялась еда, ночлег, даже одежда, если девушек, например, угораздило увязаться с кем-нибудь в туристский поход как есть — в цивильном прикиде с рюкзачками, куда помещается только сотовый телефон и носовой платок. А тут настоящее приключение — поездка за город с эзотерическим уклоном. Тем более что Валерий понравился им обеим и подруги решили не ссориться, а предоставить все на волю случая. Да и вообще прикольно!

Стоило им выйти на улицу и пройти буквально несколько шагов, как перед ними нарисовалась кошмарного вида старуха очень южной национальности. Она как будто специально ждала их появления, заранее зная, где и когда надо быть. Поднявшись с ободранного кресла, стоявшего возле мусорных бачков, она бодро двинулась навстречу, как будто только ее здесь и не хватало. Но не успел Валерий послать нахалку так далеко, как только позволяет интеллигентное воспитание, как старуха глянула ему в глаза, сделала странный жест, будто рисовала у себя на лице какой-то узор и произнесла фразу, которая за последнее время намертво впечаталась в его память.

— Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн.

— Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн — ответил ей, внезапно успокоившись, молодой человек и добавил, обращаясь к девушкам. — Все в порядке, это своя… из нашей тусы.

Лидусик и Василиса даже и не думали тревожиться; чем больше разного интересного народа, тем прикольнее.

На следующей улице, когда они проходили мимо здания, обнесенного лесами, из-за ярко-зеленой сетки начали вылезать молодые мужчины, по всей вероятности, соотечественники странной старухи. Ни слова не говоря, они снимали с себя яркие жилетки с надписью «Стройпроект» и, бросив их прямо на тротуар, направились вслед за Валерием и его спутницами. Седой мужчина, по всей вероятности их начальник, бережно прижимал к себе что-то небольшое, завернутое в яркую восточную ткань.

Чуть позже к ним присоединилась парочка бродяг неопределенного пола и возраста, неформальный подросток с лихорадочно горящими глазами и благообразного вида старик с продуктовой авоськой. Их появление никого не удивило, будто все происходило само собой… или как было когда-то предначертано.

Не глядя друг на друга, они целеустремленно двигались к цели своего путешествия подобно толпе, идущей от остановки к проходной крупного завода или муравьям, следующим своими тропами.

Поначалу Валерий испытывал разные прямо противоположные чувства, буквально раздирающие его. Разумеется, он был избранным, и это ощущение приятно грело душу. Наличие свиты тоже оказалось непривычным и таким замечательным ощущением. Но одно дело, когда тебя сопровождают две симпатичные девушки, с обожанием взирающие на тебя и, открыв рот, ловят каждое твое слово, а совсем другое — толпа непонятно откуда взявшихся странноватых личностей, которыми вот-вот заинтересуется милиция. И тогда все его труды последних дней накроются большим медным тазом. Не оказаться в нужном месте в нужное время всегда считалось большим промахом вне зависимости от места действия и состава участников.

Но потом все организовалось само собой. Сопровождающие без лишних хлопот взяли билеты на электричку и закупили продовольствия. При этом начальник бригады строителей одним жестом пресек попытки Валерия заплатить за себя. Впрочем, художник все понял и без слов. Он — особенный и для всех них большая честь сопровождать его и обеспечивать всем, что ему может потребоваться.

— Ну, ты суперкласс! — почему-то шепотом произнесли девушки. — А с виду и не подумаешь.

Восторженные спутники толпились на почтительном, но достаточно близком расстоянии. Они не посмели разделить с Валерием одну скамейку и все «купе» занимал он, парадный портрет мертвого бога и девушки, тихо попискивающие от восторга. Таких приключений у них еще не было.

Когда в вагоне стали появляться торговцы всякой всячиной, то один то другой из последователей Ктхулку приближался едва ли не на четвереньках, согнувшись в три погибели чтобы преподнести избраннику пакет чипсов, арахиса или рожок самого дорогого мороженого. Старуха, достав из своих лохмотьев веер, достойный оперной дивы, пристроилась в качестве добровольного опахальщика. Неформальный подросток уселся по-турецки прямо на полу и на протяжение всего пути совершал поклоны и другие ритуальные телодвижения в сторону немного ошалевшего живописца. Старик с авоськой просто не спускал с него восторженного взгляда.

А стоило Валерию подняться с места и похлопать себя по карманам в поисках сигарет, как к его услугам оказались несколько пачек самых разных марок, фирменная зажигалка, а также почетный и, кажется, вооруженный эскорт.

Художник, уверенно стоящий на позициях конформизма, даже немного расстроился, когда объявили конечную остановку. Дальше предстояло идти пешком.

Впрочем, путешествие от этого стало не менее комфортным. Несмотря на то, что погода, довольно прохладная для начала мая, не очень-то располагала к загородным прогулкам. Валерий прекрасно помнил, что у его «свиты» не было при себе никакого багажа кроме пакетов из продуктового магазина. Но в нужный момент как из воздуха сгущались свитер, коврик с лебедями «ядерной» расцветки и все необходимое, чтобы приготовить достойный обед на природе.

Еду себе они брали в последнюю очередь, да и ели ли они вообще? Попытки девушек развести необычных спутников на более непринужденное общение ни к чему не привели. Даже когда они принялись строить глазки восточным парням, те проявили удивительную моральную устойчивость. Разочаровавшись, Лидусик и Василиса переключили внимание на неформального подростка, который оказался гораздо более разговорчивым. Один раз открыв рот, он уже не умолкал. Пересказав все про мертвого бога, он принялся за жизнеописание индийского принца, которому вдруг приспичило вести праведный образ жизни, затем переключился на тибетских мудрецов и средневековых суффистов. Около трех часов спустя девушки уже жалели, что пробудили к жизни этот словесный фонтан. Потихоньку удрав от проповедника всех культов вместе, они были «взяты на абордаж» интеллигентным стариком. Тот принялся рассказывать об экспедиции в одну из среднеазиатских республик, из которой он вернулся совсем другим человеком. Самое удивительное в его жизни произошло, когда они навестили крохотную деревушку, стоявшую на дне давно высохшего озера…

Они шли целый день и все время внутренний компас подсказывал Валерию, куда следует идти. Сперва двигались по шоссе, затем неожиданно свернули на полузаброшенную грунтовую дорогу, обошли по большой дуге какой-то поселок и дачное садоводство, пересекли заброшенную автобазу и углубились в совершенно необитаемую местность.

Путешественники шли до позднего вечера. Расположившись на ночлег на площадке, окруженной громадными валунами, они разожгли костер. Валерий, который в студенческие годы сходил в несколько загородных походов, удивился необычной форме очага. Посреди стандартного круга из камней был зачем-то поставлен еще один. Он был продолговатый, вкопанный вертикально вроде памятной стелы героям-летчикам, стоящей в сквере неподалеку от места прописки потомственного парадного портретиста.

Перед тем как разжечь костер, восточный мужчина, который был старше остальных, развернул и торжественно водрузил на центральный камень небольшую темно-зеленую статуэтку. Огонь вспыхнул, разом охватив кучу хвороста смешанную с сухой травой и сухими зонтиками как у укропа только во много раз крупнее. Как по волшебству вокруг центрального камня, служащего постаментом для изваяния великого Ктхулку, оставалось пустое пространство, куда огонь не посмел распространиться.

От костра шел резковатый запах; сперва он казался неприятным, но потом кружил голову, будя воображение. Хотелось сидеть и любоваться, как сверкают крохотные золотые искорки на каменной поверхности, тщательно обработанной неведомыми мастерами, как сворачиваются в кулак, сгорая, листья напоминающие ладошки. Казалось, еще немного, мертвый бог пошевелится и поднимет голову, чтобы одарить взглядом своих верных последователей.

Окружающая местность также воспринималась искаженной, перекошенной под несколькими совершенно немыслимыми углами одновременно. Сквозь окружающую темноту начала проглядывать панорама какого-то диковинного города. Башни, непонятным образом наклоненные в нескольких направлениях сразу, дома, предназначенные явно не для людей…

— Лесной дурман — прошептала Василиса, устраиваясь рядом с молодым человеком. — Бабушка всегда клала его в подушки, говорила, от него сон хороший. А когда я бросила немного в печку, очень ругалась, ворчала, что угорим с него.

Бывшие строители расположились по другую сторону костра сбившись в кучу подобно стае волков; в свете огня глаза их поблескивали подобно глазам хищных зверей. Лицо интеллигентного старика, еще недавно такое располагающее и благообразное, приобрело выражение фанатичного восторга, на старуху, которая время от времени подкладывала в костер травинки и веточки, невозможно было взглянуть без внутренней дрожи. Неформальный подросток, который наконец-то назвал себя, представившись Асмодеем, плавно раскачивался взад и вперед, сидя в позе лотоса. Судя по затуманенному взгляду, мысли его бродили где-то далеко.

Наутро, едва попив вместо закончившегося чая горьковатый травяной отвар, они так же целеустремленно тронулись в путь.

Время от времени в глубине сознания молодого художника вспыхивал огонек страха и сомнения. Что он творит? Зачем он забрался в эту жуткую глушь в компании каких-то проходимцев? Не лучше ли бросить все и бежать отсюда пока цел? Тут ведь если что и милиция не найдет… Но картина в его руках всякий раз будто оживала, точнее просыпалась, посылая ему телепатический сигнал. Да и молчаливые восточные мужчины почувствовав минутную слабость своего кумира, теснее смыкались вокруг него, у прочих же, включая благообразного старика, выражение глаз становилось уж вовсе жутковатым. То ли почетная охрана, то ли… От таких и захочешь — не убежишь…

Да и чего он вообще переполошился: все идет как надо, согласно утвержденному плану. Скоро великий Ктхулку вернется и весь мир будет принадлежать ему.

Валерий-старший, даже не догадываясь о внезапных переменах в судьбе сына, собирался в небольшую релаксационно-творческую поездку. Если быть совсем точным, целью путешествия была дача одного из бывших однокурсников с традиционным набором развлечений.

Он категорически запретил жене вызванивать и тем более разыскивать блудное чадо. Перебесится — сам приползет, хватит сидеть на родительской шее, давно пора самостоятельно ориентироваться в этой жизни. И понимать, что определенные правила соблюдать следует неукоснительно.

Дав руководящие указания, он уселся в серый фольцваген и направился на фазенду, находящуюся практически на самом берегу громадного озера. Помимо дачи-шашлыков-девочек ожидалась импровизированная выставка картин и беседы об искусстве за бутылочкой горькой домашней наливки.

— Хреново дело, господа художники! — подытожил Эвенгар, старательно гася окурок в банке из под растворимого кофе. — Кажется, мы стоим на пороге нового Агмагедона.

— Ты имеешь в виду всю эту ерунду со снами? — поинтересовался Аркадий, непроизвольно бросая взгляд на стену лестничной площадки. Рисунок древнего бога давно стерли, но даже сейчас, в виде бесформенного пятна, он производил по-прежнему гнетущее впечатление.

— Вообще-то он прав! — отозвался Юлий, терзая очередной журнал. — Криминальную хронику хоть вовсе не читай: сплошные убийства, расчлененка, даже несколько случаев людоедства. В «Криминальных новостях» говорится, что весной у всех маньяков крышу срывает. Типа сезонного обострения. Но то, что творится сейчас — просто ни в какие ворота. Причем не только у нас, а по всему миру. Вот хотя бы последние новости…

— Но дело-то не в этом! — перебила Лиана, выдохнув клуб ментолового дыма. — Если произойдет все, что мы видим в ночных кошмарах, так ведь не будет и выставки и, тем более, ежегодного альманаха! И вообще ничего не будет!

— Ага, все будем пить, танцевать и жрать друг друга!

— Короче, кто как, а я направляюсь туда, на озеро! — решительно заявил Эвенгар. — Нельзя же сидеть сложа руки и ждать когда вот это выползет наружу — добавил он, кивнув в сторону наполовину стертого рисунка.

— И что ты думаешь сделать, герой-одиночка?

— Ну не знаю, в фильмах на такую тему все меняет случайность. В принципе, у меня есть парочка армейских осветительных ракет. Хотел к Новому году заначить, но раз такое дело…

— Я с тобой — поднялся с места Фабрицио — герою-одиночке необходим спутник. А у меня, между прочим, по каратэ коричневый пояс. Когда выдвигаемся?

— В принципе, мне все равно, что произойдет с этим тупым мещанским миром — произнес Аркадий. — Но я очень не люблю, когда кто бы то ни было покушается на мою независимость… А после можно будет заняться этюдами. Как я успел запомнить из последнего сна, пейзажи вокруг этого водоема очень даже клевые.

— А я уж лучше здесь. Если произойдет что-нибудь экстраординарное или администрация заявится с очередной внеплановой проверкой — навешаю им лапши на уши и сразу отэсэмэслю.

Жрецколдун, более полувека одним взглядом наводящий страх на соплеменников не мог и предположить, что его жизнь изменится настолько внезапно. Оказавшийся на его месте современный человек сказал бы, что все пошло прахом или что жизнь стремительно понеслась под откос.

В тот день он совершил все необходимые ритуалы, чтобы древний каменный инструмент оставался в надлежащем состоянии, проверил, насколько хорошо содержатся те, кого в ближайшем будущем принесут в жертву мертвому Ктхулку. Оставалось лишь дождаться ночной темноты и еще раз взглянуть на расположение звезд. Скоро, очень скоро они установятся надлежащим образом…

Все разрушило появление чужака. Само по себе это не было большой редкостью; люди из внешнего мира иногда забредали сюда. Одиночкам уже не суждено было вернуться, большие группы по разным неожиданно возникшим причинам обходили затерянную деревушку стороной.

Молодой мужчина в городской одежде повел себя как хозяин, вернувшийся в свои владения после недолгого отсутствия. Ни слова не говоря и не обращая ни на кого внимания, он прошел деревню насквозь. При этом чужак ни разу не сбился с пути, как будто уже бывал здесь много раз. Более того, его сопровождало больше людей, чем пальцев на обеих руках. Людей, которые подобно ему ждали явления великого Ктхулку, спящего в своем подводном городе. Людей, от которых так и веяло звериной жестокостью и силой, на пути которой лучше не становиться…

В сопровождении толпы перепуганных жителей и не на шутку озадаченного жреца колдуна, он направился прямиком в пещеру обрядов. Так же молча, пришелец развернул свою ношу и явил потрясенным взорам собравшихся красочный портрет великого Ктхулку. Жителям деревни, не поддерживающей почти никаких отношений с цивилизованным миром, не случалось видеть ничего подобного. Застонав в благоговейном экстазе, толпа дружно рухнула на колени. Прислонив портрет к стене рядом с грубо выбитым в камне барельефом, Валерий, наконец, соизволил обратиться к ним.

— Внемлите мне! — торжественно заявил он, в глубине души удивляясь, как легко и естественно все у него выходит. — Они прилетели со звезд и принесли свои изображения. И только мне, осененному особенной благодатью и удостоенному высокого доверия позволено изображать его величественный облик. Мы дождемся его возвращения и тогда все будут как верховные старейшины, все будут безудержно предаваться радостям жизни. Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн.

— Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн — хором пропели ему в ответ.

Если откровенно, Валерий не собирался особенно афишировать свое присутствие на берегу и уж тем более баллотироваться на должность местного пророка. Более того, заметив на горизонте нечто, отдаленно напоминающее человеческое жилье, он ощутил сильнейшее желание развернуться и бежать, куда глаза глядят.

Казалось бы, что может быть здесь страшного: поселок как поселок, вроде тех, где селятся не самые благополучные граждане или разочаровавшиеся во всем городские жители, принципиально отвергают достижения цивилизации. Как раз перед всеми этими событиями Валерий видел по телику передачу про таких вот чудаков, которые в начале двадцать первого века перешли на натуральное хозяйство и родоплеменной строй…

Вряд ли молодой человек смог бы объяснить, почему от нескольких сляпанных кое-как домишек на него внезапно повеяло такой жутью. Как будто деревушка, притаившаяся в небольшом пространстве между гранитными скалами, находилась одновременно близко и непостижимо далеко. Причем Валерию тут же почудилось, что безо всякого сомнения горизонтальная поверхность, на которой стояли жалкие строения, в любой момент готова опрокинуться, крутануться вокруг своей оси как крышка люка или полянка-ловушка из «Тайны третьей планеты». Будь открывшийся перед ним вид нарисованным, дипломированный портретист сразу бы сказал, что автор нарушил все мыслимые законы перспективы. И более того, явно переборщил с экспрессивностью в передаче цветовой гаммы.

Озеро, виднеющееся на заднем плане, не манило, что было бы гораздо более естественным в весенний солнечный день после длинного утомительного пути, а, наоборот, властно притягивало взгляд, вызывая безотчетный страх. Сам вид сверкающей на солнце воды побуждал смотрящего против своей воли приблизиться на шаг, потом еще. Как удав, который парализовав взглядом невезучего кролика, заставляет того самостоятельно залезть к нему в пасть… Или что-то большое и могущественное дремлет на дне озера, подзывая того, кто принадлежит ему и никуда не денется от своего хозяина.

Валерий, было, дернулся, чтобы полушутя-полусерьезно спросить своих молчаливых спутников: «а может ну его нафиг, найдем себе другое местечко на берегу?» как старуха, все время пути держащаяся на заднем плане, приблизилась и зачем-то провела рукой по его спине и плечам, будто смахивая пыль с одежды. Последняя мысль о побеге исчезла, даже и не оформившись толком.

К тому же, у молодого конформиста едва ли не с самого начала пути присутствовало стойкое ощущение, что его ласково, но твердо ведут куда следует как опытные милиционеры присмиревшего хулигана. Вроде никакого насилия над личностью, наоборот, стелятся едва не ковриками, а вот только дернись в сторону… Хотя и эта догадка недолго отравляла ему настроение. Попал в стаю, лай не лай, а хвостом виляй, как говаривал когда-то Валерий-старейшина.

К деревне, которая оказалась даже ближе, чем представлялось вначале, он подошел твердым шагом. В любом случае, если продолжать аналогию со стаей, здесь он вожак, хоть, по сути дела и номинальный. А номинальная власть запросто может стать вполне реальной.

Праздник души и тела удался на славу. Рыбалка, которая принесла большое удовольствие и практическую пользу соседскому Мурзику. Русская баня с нырянием в специально выкопанный прудик и мужскими беседами за «Выборгом» с соответствующей легкой закуской. Кстати появившиеся и вовремя исчезнувшие цыпочки из обслуги соседнего пансионата — все оказалось вполне на уровне.

Хозяин дома, сочетающий преподавание в художественной школе для взрослых с деятельностью свободного художника, знал толк в простых радостях жизни. Особенно тех, которые совершаются вдали от бдительного ока законной половины.

Творческая часть встречи также порадовала. На чердаке, оборудованном под мастерскую и личную мини-галерею, взорам гостей предстали пейзажи с местным колоритом, натюрморты, состоящие то из аппетитных плотвичек рядом с рыбацкими принадлежностями, то из крепеньких подберезовиков и брусники во всевозможных глиняных и плетеных емкостях.

— Да, недурственно! — подвел итог Кирилл Перинный — низенький толстячок, сам чем-то похожий на подберезовик, выглядывающий из мягкого лесного мха. — А эти сосенки ты чем прописывал? На плоскую кисть вроде не похоже.

— Берите проще — пальцами — довольно рассмеялся Геннадий Курилов, манерно сделав ударение на последнем слоге. — А чего? Задача вполне решена, выразительность, как видите, достигнута.

— Дурют нашего брата, ох, дурют — процитировал классика разговорного жанра Юрий Ишкевич, внешне похожий на Перинного настолько, что на творческих тусовках их частенько принимали за близнецов и регулярно путали.

— Ну и подумаешь — обиделся хозяин дома. Вон, Айвазовский, думаете, чем писал морскую пену? Тряпкой об холст лупил и все дела! Ему можно, а мы что, лаптем щи хлебаем и ноздрями мух ловим?!

Когда творческий спор, грозящий перейти в вульгарное выяснение отношений, был погашен, наступила очередь хвастаться и для гостей. Разумеется, они привезли с собой не работы «живьем», что было бы трудновато, учитывая габариты произведений, а фото и почти готовый макет персонального каталога.

Ишкевич, который начинал в качестве декоратора, развернулся во всю ширь своей театральной души. Издали и в мелком формате его творения смотрелись очень даже ничего, особенно «Эксгибиционист, поражающий дракона» Ярко-малиновый дракон, и в самом деле пораженный открывшимся перед ним зрелищем, издыхал буквально на глазах. Победитель гордо демонстрировал миру лучшее, что у него есть.

Валерий-старший хитро переглядывался с Геннадием: посетив знаменитую персональную выставку в музее лифтового оборудования, они как следует разглядели, чем пользуется Юрий в качестве материала для своих шедевров. Основой одного из них служил коврик производства Белоруссия, вытертый буквально до белых ниток. На него были прикреплены скрученные жгутом и завязанные невероятными узлами женские колголки, треники, судя по всему, принадлежавшие самому живописцу и обрывки тюлевой занавески. Поверх всего этого наносился рисунок, причем, скорее всего, большой малярной кистью или даже шваброй.

У Перинного оказалась целая кипа фотографий размером в печатный лист. Каждая из этих непритязательных с виду картинок таила в себе глубокий смысл, который расшифровывался в названии. Оно было старательно выписано в правом нижнем углу каждой из работ. Например, пара березок на пригорке именовалась «Явление бога Перуна в виде летнего пейзажа». Здесь же присутствовали «Явление бога Перуна в виде натюрморта из двух чайников», «Явление бога Перуна в виде цветка репейника.»

— Эгоцентризм так и прет — не упустил случая поквитаться Курилов. — Извини, старик, но в твоей серии не хватает только «Явления бога Перуна в виде деревенского сортира жарким летом». — А как твои успехи, Валерыч? Все малюешь олигархов?

— А что остается делать — с шутливым огорчением развел руками представитель клана парадных портретистов. — Жена, если ее колготки употреблю на эпическое полотно, голову отъест. А теща за кухонную занавеску веником будет гнать до канадской границы.

— Кстати, как сынок? Радует?

— Да что вам сказать — трудный возраст. Когда все его ровесники влюблялись и открывали для себя несовершенство мира, он сидел спокойненько под маминой юбкой, а теперь, когда положено бы уже перебеситься, его, видите ли, потянуло бунтовать.

— Да, хлопот с этой молодежью. И что же, в хиппи или панки подался?

— Да нет, на святое, поганец, замахнулся! Ну, вот скажите, разве так нас учили, чтобы тень на лице была зеленая? Нет и еще раз нет! — постепенно распалялся Валерий — А он, сосунок эдакий, еще вякает, что так выразительнее. Я его и выкинул коленом под зад из семейной мастерской, чтобы не позорил…

— Ну, это уж ты чересчур круто.

— Вы дальше послушайте. Он, видите ли, разобиделся и решил вовсе в свою мастерскую переселиться. Верно; сам ему и место подыскал, а вы что думали, этот себе самостоятельно даже билетов на концерт не закажет, ждет, чтобы родители все сделали. Приезжаю, чтобы пропесочить как следует: неделю дома не показывается, совсем от рук парень отбился и что, думаете, вижу?

— Как что — понимающе хмыкнул Перинный — Он у тебя молодой, кровь играет…

— Если бы! Это бы я понял, сам такие номера выкидывал, до сих пор вспомнить приятно. Одним словом, сам обо всем договорился; думал, надо ему на ноги становиться, связями обрастать. Короче, Герман Михайлович, вы знаете, кто он. Со своими, конечно, тараканами, но денег на удовольствия не жалеет. Сам этому щенку концепцию разработал, основную идею расписал, только возьми и сделай. И начал вроде неплохо…

— Ну и чего? И у него зеленую тень изобразил, где не надо?

— Коньяк у нас остался? Плесните кто рядом, про такое на трезвую голову и не скажешь. Захожу, одним словом, а он почти законченную работу портит! Из господина Сартмана какую-то Медузу Горгону состроил. Ремня бы ему хорошего прописать, так ведь здоровый вымахал, еще сдачи даст. Вот и пусть теперь выкручивается, как знает, я его покрывать не стану. Тоже мне, революционер выискался!

Низкорослый старик, которого трудно было бы не испугаться, встретив на темной улице, быстрым шагом удалялся от деревни. Жрецколдун спешил покинуть родные места пока соплеменники, которые столько лет трепетали от малейшего его взгляда, не расправились с ним в угоду новому. Точно так же он когда-то поступил с тем, кто посвятил его во все тонкости колдовского ремесла.

Он и сам пропустил то краткое мгновение, за которое из самого влиятельного человека деревни превратился в ненужного и даже опасного. Просто за всю свою долгую жизнь ему тоже не довелось видеть настолько красочного изображения божества. Даже изваяния, принесенные со звезд, не обладали такой завораживающей силой. Кроме того, люди, которые сопровождали избранного, были головы на две выше самого рослого из мужчин деревни и сложены настолько гармонично, что вызвали наивное восхищение у тех, кто почти не видел никого кроме соплеменников. Те немногие, которые закончили свои дни, отправившись к духам предков во славу мертвого бога, не шли ни в какое сравнение с незваными гостями. Жертвы имели жалкий вид, эти же не произнося ни слова, давали понять, что являются существами высшего порядка.

Зато он, много лет привыкший ходить по скользкому краю бездонной пропасти, вовремя почувствовал перемену в настроении деревни. Промедли он хотя бы на несколько ударов сердца, без сомнения, живым бы не выбрался. Впрочем, сила, помогающая завладеть мыслями и чувствами покорных и привыкших повиноваться, оставалась с ним. Значит, еще не все кончено. Без него им не видать благосклонности великого Кхтулку: никто не знает, где находится поющая труба, которая должна подать голос и придать сил вернувшемуся божеству. Он, жрецколдун, единственный, кто владеет древней тайной. Он еще вернется сюда, вернется во главе еще большей толпы, готовой умереть за него и за великого Кхтулку. И это будет еще до возвращения мертвого бога…

Покидая деревню, он не удержался от маленькой мести. Проходя мимо ямы, где сидели, дожидаясь своего часа, жертвы, он сдвинул тяжелую каменную крышку и спустил вниз одно из бревен, прислоненное к стенке ближайшего дома. Сидевшие в яме не заставили себя долго ждать. Они вскарабкались по сухому сосновому стволу с ловкостью серых лесных векш и устремились прочь от ужасного места. Впрочем, один из них задержался, чтобы ловким движением обшарить одежду своего спасителя. Найдя нож, с которым старик не расставался даже во время сна, тот довольно ощерился и исчез, бросив на прощание несколько непонятных слов.

Но, как сверженный колдун смог увидеть из своего укрытия, далеко уйти им не удалось. Зайдя в несколько домов и наскоро насытившись найденным там, они оказались возле пещеры обрядов и заглянули туда. Стоило им увидеть принесенное чужаком изображение, как с одним из них случился припадок подобный тому, какой скручивает тех, с кем пожелают говорить духи. Тело мужчины выгнулось дугой, а затем он рухнул на землю, плача и завывая как раненая рысь, которая тщетно старается выбраться из ловушки. Вскоре изо рта его послышались непонятные слова. Судя по страсти, с которой повторялась одна и та же фраза, это была заклинание людей из внешнего мира.

— Век воли не видать! Век воли не видать! — выкрикивал несчастный, в то время как руки и ноги его скребли по жесткой земле.

Второй был не в силах придти на помощь своему товарищу. Осев на землю, он пребывал в полной неподвижности. Лицо его с полуоткрытым ртом и выпученными глазами напоминало изваяние, которые встречаются иногда в глухих местах, не посещаемых даже местными жителями.

Но, вдохнув дым болотного мха, который радует глаз легковерных путешественников крохотными белыми цветочками, оба успокоились и вскоре принялись вместе с остальными раскачиваться под звук барабана, повторяя фразу про мертвого бога, готового восстать из своего подводного города.

… Все равно, они не обойдутся без меня! — злорадно думал жрецколдун, старательно кружа и заметая следы. — Только я могу обращаться с поющей трубой, без меня она не издаст ни звука. И священный текст эти пришлые произносят из рук вон плохо. Растягивать слова нужно совсем не так и спешат, будто на пожар. Никакого толка от этих нынешних!

Бывший сотрудник одного военного ведомства, солидный мужчина, давно вышедший из юношеских лет, пребывал в несвойственном ему состоянии воодушевления и небывалого морального подъема. Нет, дело было вовсе не в появившейся на его горизонте симпатичной гражданке и не в многообещающем звонке с недавнего места работы. Все оказалось гораздо загадочнее. Если бы еще недавно кто-нибудь предположил, что с ним, убежденным материалистом, может произойти нечто подобное, шутник был бы послан по-мужски кратко и конкретно.

Но тем не менее… Сперва ему казалось, что осталось несделанным что-то исключительно важное, вот только он отчего-то забыл, что именно. Перерыв все имеющиеся блокноты, он не нашел ничего достаточно важного без плюсика, означающего «исполнено». Внутри как будто загорелась тревожная красная лампочка. Где-то и какого-то числа он обязательно должен быть… Это не заседание и не встреча со значительным лицом. Что же в таком случае? Может быть, семейное? Но отношения с родственниками давно сведены к минимуму, поэтому о свадьбе или похоронах он бы непременно помнил.

С течением времени беспокойство нарастало как будто приближалось нечто грандиозное, почти нереальное, вроде одновременной смены всего руководящего состава или… Нет, о таком он не позволял себе высказываться даже мысленно.

И все же что-то упорно не давало покоя. Василию Сергеевичу начало временами казаться, что статуэтка, без которой он ходил теперь разве что в уборную, раскалилась и готова прожечь в кармане порядочную дыру.

Режим дня, который тщательно соблюдался на протяжении почти сорока лет, трещал по всем швам. С наступлением темноты возникала непонятная бодрость, будто он провел день, валяясь на диване. Не помогали ни длительные пешие прогулки, ни колка дров для камина, ни даже импортные таблетки. Более того, бродя по берегу озера, Василий Сергеевич неожиданно ощутил сильнейшее желание идти прямо, в чахлый лесочек, через болота и дальше вперед, не сворачивая. Он уже начал всерьез беспокоиться, как вдруг настроение изменилось так же неожиданно, как и возникло.

Во время вынужденных ночных бдений он пытался писать мемуары, читать, смотреть передачи ночного канала, даже слушать музыку по почти антикварному радиоприемнику. Внутренний зуд даже и не думал утихать. Удивившись этому обстоятельству вслух, Василий Сергеевич обратился к своему единственному собеседнику за последнее время.

— Это что же получается, даже на пенсии человеку не отдохнуть! Судами не достали, так теперь мозги просвечивают. Ну, я им этого так не спущу, я позвоню самому…

Не докончив фразы, он внезапно замолк. С каменным изделием неведомых мастеров не происходило ровным счетом ничего. Оно не ожило, не увеличилось в размерах, даже не начало фосфоресцировать, как это обычно происходит в фантастических фильмах. И, тем не менее, бывший сотрудник военного ведомства понял, что предстоящее мероприятие напрямую связано со статуэткой. О месте и времени проведения ему сообщат.

Уговорив одну за другой несколько бутылок рябиновой настойки, собратья по кисти принялись за коньяк «Семь звездочек». Сперва как водится, вспоминали студенческую молодость, затем речь пошла о свободе творчества и самовыражения. Хозяин дома доказывал, что даже в застойные годы можно было самовыражаться сколько душе угодно. Разумеется, не выходя за определенные рамки. Ишкевич и Перинный дружно вспоминали о худсоветах и разносах за идеологическую, а точнее, безыдейную направленность.

— Ты просто всегда умел хорошо устроиться — неожиданно для себя произнес Валерий-отец. — Твои караси с брусникой даже при культе личности бы прокатили. Чисто, гладко и придраться не к чему.

— Молчал бы со своими олигархами — вспылил Курилов, едва не рассыпав пепельницу. — Да у вас с тех самых времен семейный подряд. Не искусство, а конвейерное производство.

— Сейчас я встану и дам тебе по морде — вяло прокомментировал представитель династии парадных портретистов, делая попытки подняться. Но сила земного тяготения, умноженная на количество выпитого, упорно не давали ему осуществить эту затею.

— Все, брек! Ну, правда, харе ругаться. Миритесь и давайте выпьем за это! — спешно вмешался Ишкевич.

— А чего он… — хором промычали спорщики.

— Старики, у меня родилась гениальная идея! — Перинный вскочил на ноги, в восторге потрясая вилкой с нанизанным на нее соленым грибом. — Вместо того, чтобы чистить друг другу фейсы, давайте решим проблему мирным путем. Устроим вечер набросков как в добрые старые времена.

— А кого рисовать? Не друг друга же! Модели еще вчера свалили.

— Ну, может тогда…. Бутыль из-под настойки, а рядом поставим…

— Нет уж, натюрмортами еще в академии наелись!

— И не пейзажи: хватит на сегодня бога Перуна во всех его проявлениях!

— Давайте что-нибудь нетипичное для всех, что-нибудь такое…

— Соседского барбоса у будки! А что: жизненно, а какая выразительность, особенно при виде кошки.

— Господа художники, предлагаю выйти проветриться и совместно поискать сюжет для наших будущих шедевров.

…Модель нашлась, едва они вышли на улицу. Собственно, улицы никакой не было. Когда-то здесь располагался финский хутор со всеми полагающимися хозяйственными постройками, которые пришли к логическому финалу, превратившись в дрова для камина. Курилов особенно ценил отсутствие соседей как факт, положительно сказывающийся на творческом процессе. До ближайшего населенного пункта добрых двадцать минут пешком. Никаких назойливых посетителей, никаких случайных гостей, от которых в мастерской в городе просто житья не было.

Впрочем, человек, который ожидал их, вряд ли был случайным. Низкорослый старик, одетый как персонаж славянского фентези, будто заранее знал, куда и зачем явился. При виде изрядно подогретой компании он поднялся с пенька и сделал несколько шагов навстречу художникам. Компания на удивление дружно пришла к выводу, что перед ними самая подходящая модель, какую только можно вообразить.

Впрочем, старика не пришлось даже уговаривать. Улыбнувшись, отчего глаза его приобрели почти васильковую окраску, а кожа собралась в добрые морщины, он засеменил едва ли не впереди художников.

— Какой типаж! — восторженно прошептал Ишкевич. Был у нас один примадонн, играл царя Берендея, так перед этим он просто ноль без палочки.

— Брось ты, это же настоящий персонаж Толстого — так же тихо возразил ему Перинный. — Мужик от сохи, раздольная душа русского народа.

Валерий-старший ответил на эти восторги только ироническим хмыканьем, отметив про себя, что, если старичка нарядить в дорогой костюм, умыть и причесать, смотреться он будет представительнее многих олигархов.

Не обменявшись больше ни одним словом, все поднялись в мастерскую. Хозяин дома, протрезвевший до нормального рабочего состояния, отодвинул к задней стене стол с остатками «банкета» и достал все необходимое для рисования. Мольберт здесь был только один, поэтому устроились все с фанерками на коленях, как ученики художественной школы во время летней практики.

Непонятный посетитель удивил и на этот раз. Войдя, он сразу уселся в резном кресле, которое хозяин дома обменял у одного местного умельца на ящик «Флагмана». Откинувшись на спинку и положив руки на подлокотники в виде сказочных львов, старик замер и, казалось, даже перестал дышать.

Художники, не теряя времени, принялись за дело. Как выяснилось, было уже далеко заполдень и через пару часов дневное освещение должно превратиться в вечернее со всеми его особенностями. Чем больше они старались передать на бумаге черты нежданного гостя, тем больше это занятие увлекало их. Весь мир будто исчез, все вместе они словно провалились в другое измерение, где не существовало ничего кроме того кто сидел перед ними и листка бумаги.

Валерию отчего-то пришло в голову, что в молодости он мысленно делил своих моделей на тех, с кем хочется работать и на тех, где основным мотивом являлась более чем щедрая оплата. Потом ему, конечно, удалось достигнуть внутреннего компромисса… Перинному неожиданно вспомнилось, как в самом начале обучения ему впервые пришлось рисовать обнаженную модель. Охватившее его при этом чувство стыда удивило его самого. Ведь он даже не думает о ней как о сексуальном объекте; если честно, эта толстушка ему даже и не нравилась. И все же водя кусочком угля по ватману, он не мог отделаться от ощущения, что между ним и этой девушкой возникает очень тесная и совершенно ненужная близость. Как в вагоне метро в час пик, да еще летом, когда одежды на всех самый минимум.

Нет, ощущение, которое появилось сейчас, было совсем другим. Не произнеся ни одного слова и вообще никак не проявив себя, непонятный старик завладел их мыслями, как будто превратившись в некую призму, преломлявшую по своей воле их мироощущение.

Ишкевич едва ли не с самого начала чувствовал неодолимое желание пририсовать этому непритязательном с виду дедушке не то нимб вокруг головы, не то внутреннее свечение, как на кришнаитских рисунках. Валерий помимо воли и приобретенного с годами цинизма ощущал, как его буквально распирает безграничное восхищение, переходящее в щенячий восторг. Перед его внутренним взором прошли пионерские линейки в школе и вожатая, которая звенящим от истерического напряжения голосом читала патриотические стихи. Перинный по привычке подумал, что явление вездесущего бога Перуна было бы самым достоверным в образе этого человека, посланного самим провидением. А потом у взрослых людей с солидным жизненным опытом синхронно возникло нечто вроде видения: они вернулись в раннее детство, кто-то большой, сильный и невероятно мудрый взял их за руку и ведет туда, где им будет лучше всего. А им только и остается, что радостно перебирать ногами, стараясь поспеть за взрослым…

Завершив портрет, художники не сговариваясь, взяли еще по одному листу и принялись рисовать то, что им хотелось изобразить больше всего на свете. Казалось, руки сами выводят все на бумаге, в то время как разум с некоторым удивлением наблюдает за процессом со стороны.

Постепенно на половинках ватмана появилась фигура, как будто позаимствованная из кошмаров Босха. Силуэт, отдаленно похожий на человеческий, с мощными задними лапами и крыльями, украшенными длинными острыми когтями. Голова, представляет собой клубок перепутанных щупальцев, с которых капает мутная жидкость.

…Жрецколдун был очень доволен. Чутье не подвело его; он нашел тех, кто способен сделать больше изображений великого Ктхулку, причем таких, которые подействуют на односельчан получше настойки из пятнистого гриба. А самозванец пусть убирается с позором! Или нет, его следует принести в жертву проснувшемуся богу. Пусть его предсмертные мучения насытят того, кто мертв и в то же время скоро вернется в этот мир. И никто никогда больше не посягнет на его власть над соплеменниками.

— Ты уверен, что мы движемся в правильном направлении? — в который раз спрашивал Юлий, забегая вперед и заглядывая в лицо важно шагающему Аркадию.

— Если сомневаешься — чего вообще с нами поехал! — не выдержал Фабрицио, изнемогавший под тяжестью громадного рюкзака.

Миссия спутника героев обязывает ко многому. А поэтому и речи не было о том, чтобы отправиться в путь без палатки, спальников и туристского котелка. Аркадий, высказав обычное презрение ко всякому мещанскому комфорту, ограничился покрывалом с дивана и запасом продуктов, состоящим из нескольких пакетиков чая и пачки овсяного печенья. Эвенгар как опытный путешественник, довольствовался набором самых необходимых предметов, уместившихся в небольшом рюкзаке с изображением волчьей морды.

— В конце концов, нам снилось одно и то же озеро, а другого, подходящего под описание, в окрестностях нет.

— Чего-то долго идем — продолжал ныть мастер коллажей. — С утра все тащимся и тащимся, а никакого озера и в помине нет.

— Будет, уймись — попытался утихомирить его Эвенгар. — Сам же говорил, что вся городская печатная продукция тебе известна как стены собственного сортира. А представь себе, что мы набредем на заброшенную деревню, а там в домах полным-полно послевоенных журналов или плакатов про социалистическое соревнование. Твоим же коллажам цены не будет, а точнее будет. В свободно вконвертируемой валюте.

— А заодно мир спасешь — язвительно добавил Аркадий. — Слушайте, а может, нам и правда, стоит задуматься о ночлеге? Не попремся же мы по темноте.

— Точно, только найдем местечко поуютнее. И, знаете, мне почему-то кажется, что кому-то одному по очереди нужно следить за обстановкой. Такое, знаете, пакостное ощущение, будто кто в спину смотрит.

— Ты бы еще больше ужастиков смотрел и особенно под водку! Подождите, у меня с собой туристская карта, правда, восемьдесят второго года. Думал сделать из нее основу для коллажа, но не нашел ничего подходящего… Короче, здесь должна быть турбаза, буквально в паре километров отсюда. Не исключено, что эту ночь проведем под крышей и даже на кроватях.

— Ага, с железными такими сетками, растянутыми наподобие гамака. Мне папахен рассказывал, как его в пионерлагерь отправляли…

— Кому не нравится, может считать звезды, хотя лично я предпочел бы спать за крепкими стенами и надежно запертой дверью. Нечего ржать, а то некоторые наслушались «русского шансона» а потом в каждом обычном слове видят невесть что.

Спустя примерно полчаса быстрой ходьбы перед подуставшими путешественниками и в самом деле предстало нечто вроде дачного домика. Для заброшенного строения он выглядел очень даже прилично. Даже часть окон оказалась застекленной, а не темнела черными провалами. Но, приблизившись, художники с трудом подавили желание развернуться и бежать отсюда как можно дальше и с максимальной скоростью.

Поляна перед домиком была вытоптана будто здесь резвилось стадо быков или большая компания, не испытывающая недостатка в дурманящих веществах. Посредине чернели остатки кострища. Судя по жалобно торчащим вокруг остаткам построек и спортивных сооружений, утруждать себя заготовлением дров участники веселья тоже не стали. Особенно сюрреалистически смотрелась почти целая скамейка, выглядывающая из кучи головешек. Из-под нее виднелся наполовину обугленный баскетбольный щит из кольца которого торчали грабли.

Аркадий подошел, чтобы сфотографировать необычный натюрморт, но, приглядевшись повнимательнее, отпрыгнул, издав хриплый вопль.

— Ты чего? Змея что ли?

— Эти козлы… Вот уроды-то! Младенцев!

В самом деле, на отломанной крышке полированного журнального столика лежало нечто, более всего похожее на кадры криминальной хроники. Юлий, едва взглянув, бросился в кусты, где его буквально вывернуло наизнанку. Фабрицио трясся как под током, изо всех сил пытаясь что-то произнести. Наконец, сбросив рюкзак на землю, он развернулся и со всей силы ударил ногой по непонятно зачем торчащему здесь телеграфному столбу. Тот легко как спичка переломился.

Эвенгар подошел к ужасным предметам и вдруг… поднял за ногу один из трупиков.

— Ты что, совсем охренел?! — хором воскликнули все трое.

— Народ, это не настоящее убийство, это по игровому! Да расслабьтесь вы, здесь куклы. А вместо крови перемазаны чем-то, не то вином не то еще чем… Ну ни фига ж себе, оно было внутрь налито. Интересно, кто так развлекался? На сатанистов не похоже: у них другие приколы…

Осторожно приблизившись, остальные убедились в правоте его слов. Пупсы, которые даже вблизи запросто можно принять за настоящего ребенка, были просто разделаны под орех. Один полностью расчленен, другого раскромсали наподобие батона колбасы. Изо лба еще одного торчало орудие преступления — впечатляющих размеров кухонный нож. Кукла продолжала беззаботно улыбаться, глядя в небо светло-голубыми глазами, до странности похожими на настоящие. Аркадий потянулся, было, за фотоаппаратом, заметив, что такой сюр украсит любую выставку фотоандеграунда. Но на полпути остановился и скорчил брезгливую гримасу.

— Нет, это уже чересчур. Всему должна быть граница, даже беспределу.

— И все же, кто тут так красиво отдыхал? — спросил Фабрицио, высматривая, что бы еще такое сломать, чтобы окончательно восстановить душевное равновесие.

— А вот и разгадка — заявил Эвенгар неожиданно серьезно. — Значит, мы не напрасно со всем этим заморочились, вот что я вам скажу.

На корпусе старого лампового радиоприемника, содержимое которого, зачем-то выдрали и разбросали вокруг, стояла небольшая фигурка, сделанная не то из пластилина, не то из оконной замазки. Взорам путешественников предстал старый знакомый, в последнее время постоянно фигурировавший в кошмарных снах обитателей Сквот-тауна и, судя по всему, не только его.

— Знаете что, пошли отсюда — снова вступил в разговор Аркадий. — Эти маньяки могут оказаться где-то поблизости. А в моем сне они такое вытворяли совсем не с куклами.

— Процесс пошел.

— Ага, очертания все зримее, а контуры все отчетливее.

— Тогда и вправду следует поторопиться, пока всему миру не настал…. решительный момент.

На следующее утро, едва проснувшись, они совершили марш-бросок, достойный солдат самого специального подразделения.

Ожидание становилось невыносимым. Где-то идет подготовка к важнейшему мероприятию, а про него как будто забыли. И ведь нет номера телефона, чтобы позвонить и деликатно напомнить о себе, нет адреса, куда можно послать открыточку, поздравить с каким-нибудь наступающим праздником.

И все же назначенная дата приближалась: в этом не было никаких сомнений. Анализировать обстановку его в свое время научили неплохо, а сейчас факты настолько очевидны что прямо бросаются в глаза. Удивительно, что какой-нибудь умник из общественной организации не догадался сложить два плюс два. К тому же с некоторых пор в окружающей обстановке возникло напряжение, различимое лишь на уровне интуиции. Напряжение, которое не может пройти само собой.

Теперь он, несмотря на воспитанную годами выдержку, не мог заниматься ничем другим. Едва проснувшись, он отправлялся бродить по окрестностям. Возможно те, кто должен его известить, тогда быстрее найдут его. Поэтому когда вдали показалась процессия из старика, похожего на резидента, вынужденного скрываться в медвежьем углу и четырех мужчин, явно находящихся под гипнотическим воздействием, он с первого взгляда все понял. Догнав их, пошел рядом со стариком. Все же субординацию никто не отменял, а он хоть и на пенсии, а человек в системе далеко не последний.

Никто из целеустремленно бредущих за страшноватым предводителем не спросил, кто он такой и чего ради пристроился к ним; никто даже не покосился в его сторону. Но привычка, за десятилетия службы въевшаяся в плоть и кровь, взяла свое. Вынув из внутреннего кармана пиджака фигурку, он предъявил ее главному тем жестом, каким раскрывают красную книжечку или произносят: «это со мной». Тот кивнул, чуть заметно усмехнувшись. Так же без слов Василий Сергеевич понял, что следует поторопиться и что по пути к ним присоединятся остальные участники мероприятия.

— Я вот чего не понимаю — произнес Эвенгар, отхлебнув из котелка чай с плавающими на поверхности сосновыми иголками. — Сущность, которая вот-вот должна заявиться в наше измерение, спит в своем доме в городе Рльехе. Знаете, я в свое время неплохо изучил историю родного края, все что касается легенд и преданий. Не было здесь никаких древних цивилизаций, Атлантида и то в другом регионе.

— Погодите, а как насчет подземных ходов, то есть подводных? Может город где-нибудь у берегов Америки, а этому со щупальцами для чего-то загорелось приплыть сюда. — рассудительно заметил Фабрицио, безуспешно пытаясь принять позу «собака смотрит вверх».

— Ты еще скажи, что у него здесь дача — хихикнул Юлий, разглаживая на коленях старый «Огонек», подобранный среди остатков турбазы.

— Но Атлантиды же вообще не было, это легенда! — не выдержал кто-то.

— Между прочим, по официальной, то есть мифологической версии Ктхутку тоже не существует, а вот, пожалуйста, не сегодня-завтра заявит о себе и перевернет мир с ног на голову.

— Заявит, если ему не помешать. Насколько я понимаю, договориться здесь будет нереально — коллективное помешательство, жертвоприношения и все такое — продолжил Аркадий, старательно вылавливая бамбуковыми палочками остатки макарон из своей миски. — А я не потерплю, чтобы кто-нибудь накладывал на меня свои щупальца. В отличие от всяких обывателей, я слишком ценю независимость личности…

— Тогда что же остается — уничтожить его? Он вроде и так дохлый…

— Ну, насколько я понял из последнего сна, это далеко не первая попытка его явиться в наш мир. Удавалось же как-то раньше с ним справиться. Кстати, никому об этом ничего не приснилось? Придется импровизировать на ходу. Ладно, не в первой.

На озеро, к которому приближалась компания обитателей Сквот-Тауна, приехали любители дайвинга. Ничего не подозревая о событиях, которые вот-вот должны до неузнаваемости изменить лицо мира, четверо менеджеров среднего звена радовались возможности на пару дней сменить обстановку и целиком посвятить себя любимому занятию.

Собственно, для рыбалки было еще рановато: рыба толком не пробудилась от зимних холодов, да и температура воды не располагала к погружениям. Но для тех, у кого есть сильное желание во что бы то ни стало открыть сезон, плюс имеется качественный гидрокостюм и снаряжение, приобретенное не на блошином рынке, дело обстоит намного проще.

Игорь Василевский, старший по должности, а заодно лидер в группе дайверов-любителей, по традиции совершил первое погружение. Остальные ожидали его на берегу, в который раз проверяя снаряжение и обмениваясь шутливыми замечаниями.

В отличие от них, Игорь до недавнего времени каждое лето проводил у этого озера и знал в этих краях каждую тропинку и каждое дерево. Позже, когда родители, несмотря на все его просьбы все же продали бабушкин дом, регулярно приезжал сюда с палаткой на неделю-другую. Что же касается самого озера, то он мог бы, при желании составить подробное описание его течений, рельефа дна, поведения рыбы в зависимости от погоды и разновидности растущих на дне водорослей. Да что там течения; за многие годы он до тонкостей узнал все, что касается каждой из лежащих на его дне «достопримечательностей». Видеть своими глазами довелось далеко не все: от одного берега до другого более десятка километров, зато историй, связанных с этим, он знал предостаточно.

Неподалеку от закрытого пляжа, на приличной глубине, лежит остов грузовика, утопленного в пятьдесят каком-то году, когда пытались наладить паромную переправу. В паре километров от него — катер директора рыболовецкого хозяйства. Когда-то он на полном ходу врезался в одну из опор бывшего моста, еле видную над водой. Недавно присланному из города начальнику как-то позабыли о них сообщить… Незадолго до рождения Игоря над опорами в целях безопасности установили буйки, но металлические шары регулярно срывались со своих мест и к радости окрестных ребятишек, оказывались на берегу в самых неожиданных местах. Поговаривали, что таким образом мстит всем неуспокоенная душа директора рыбсовхоза, которого так и не смогли поднять на поверхность.

А неподалеку от другого поселка, ныне практически заброшенного, на дне должен быть спрятан самый настоящий клад. Еще во время революции богатый купец Терентьев утопил на самом глубоком месте сундук с золотыми царскими червонцами. Несколько раз, уже на памяти Игоря, приезжали водолазы, но всякий раз возвращались ни с чем. Наверно сундук за это время успело затянуть илом. Требуется специальное оборудование, а доставить его сюда будет стоить едва ли не дороже содержимого сундука…

В северной части озера три есть крохотных островка, куда они с мальчишками частенько плавали сначала играть в потерпевших кораблекрушение, а потом, сидя у костра, пугать друг друга жуткими историями. Рассказывали, что был еще и четвертый остров, на котором стояла церковь. Построил ее на свои средства отставной ротмистр Вахрамеев — жуткий пьяница и дебошир. Получив богатое наследство, он внезапно ощутил склонность к праведному образу жизни.

Но когда на реке, впадающей в озеро, построили электростанцию, уровень воды резко повысился, размыло песчаную почву и церковь оказалась на дне. Согласно рассказам старожилов, здание опустилось в целости-сохранности, а если этому краю будет грозить большая беда, колокол на ней должен сам собой зазвонить. Но, сколько они ни ныряли, ни церкви, ни колокольни найти не удалось. А тихий звон, которым мальчишки пугали друг друга, мог раздаваться, откуда угодно: по воде любой звук слышен на очень большом расстоянии.

Игорь натянул гидрокостюм, еще раз все проверил и плавно вошел в воду. Всякий раз он чувствовал, что попал в совершенно другой мир — тихо, спокойно, никто не достает срочными и важными звонками, никто вокруг не толпится. Разве что рыбешки стремительно проплывают, поблескивая серебристыми боками.

Сначала он как всегда наведается к затопленному мосту, а затем — к подводной пещерке, где они когда-то мечтали найти клад, а потом уже в студенческие времена сложили в ржавый железный бак целую кучу ракушек и зеленых винных бутылок. Получился вполне себе клад.

Как хорошо: вода еще чистая, не взбаламученная купальщиками и любителями устраивать гонки на катерах, к которым в последнее время добавились и аквабайкеры…

Это еще что за ерунда? Мощные бетонные опоры, столько лет остававшиеся целыми и невредимыми, представляли собой жалкое зрелище. Мох и водоросли, которыми они поросли, были частично содраны и болтались вокруг зелеными лохмотьями. Бетон покрылся сетью глубоких трещин, некоторые куски вывалились, открыв взгляду ржавые перекрученные железяки. Значит, все-таки дошли руки у господина мэра ликвидировать постоянный источник аварий. Хоть один не забыл о предвыборных обещаниях. А то и в самом деле, забудешь да и врежешься не хуже покойного директора рыбсовхоза.

Но перемены на этом не закончились. Проплыв немного вперед, Игорь с удивлением заметил, что отмели, которую он помнил едва ли не с тех времен, как научился плавать, больше не существовало. Вместо нее зияла глубокая подводная яма. Посветив внутрь фонариком, он не смог хотя бы приблизительно определить, ее глубину. Неужели кому-то снова стрельнуло в пятку искать сундук купца Терентьева?

Продолжая недоумевать, Игорь направился в сторону островков, стараясь держаться подальше от омута с очень дурной славой. Обитающие здесь русалки только и ждут, кого бы затащить к себе, а потом требовать по всей форме алиментов… Но и здесь тоже все теперь по-другому. Не стало водорослей, коричневыми нитками тянущихся вверх, затопленного парома, даже громадного бетонного куба, который всегда служил ему ориентиром.

Сколько Игорь не вглядывался в открывшуюся перед ним картину, он не мог подобрать слов, которые бы верно передавали увиденное. Вода гораздо больше, обычного искажала перспективу и все очертания. Как будто во сне он видел это совсем близко и в то же время как в бинокль, перевернутый другой стороной. К тому же все разламывалось на множество плоскостей и углов, направленных в разные стороны как на картине безумного и агрессивно настроенного художника.

Из илистого дна торчали обломки стен, сложенных из громадных темных камней. Причем тщательно обтесанные глыбы обтекаемой формы выглядели как новенькие — к ним не пристало ни одной ракушки, ни одной ниточки водорослей. Более того, несмотря на то, что на странные подводные развалины не падал ни один солнечный луч, внутри каждого камня поблескивало что-то похожее на солнечный зайчик, заблудившийся в его толще.

Прямо перед изумленным очевидцем возвышался кусок арки из странного материала, похожего на темное стекло. Чуть дальше находилось то, что Игорь видел одновременно и как циклопических размеров каменное яйцо и как развалины цитадели.

Сделав небольшой круг и вернувшись на то же самое место, пловец с изумлением обнаружил, что теперь взгляду открыты не два ряда удивительной кладки, как было еще недавно, а четыре с небольшим. Башня, в которую запросто мог бы поместиться целый стадион, прямо на его глазах поднималась из глубины.

Что здесь может происходить? Вода, очертания дна — все стало совсем другим. К тому же плотва, которую раньше здесь хоть руками лови, куда-то разом подевалась. Неужели, землетрясение? Нет, все совершенно спокойно, никаких подземных толчков. Ничего кроме этого непонятного строения, которое лезет на поверхность, как будто обладая своей собственной волей.

За состояние здоровья Игорь был абсолютно спокоен: последний глоток виски сделал больше недели тому назад. Вообще перед выездом на озеро он старался вести максимально трезвый образ жизни. Без таблеток от головной боли и прочей химии тоже старался обходиться.

— Неужели у меня крыша поехала? — пронеслась непрошенная мысль. — Переутомление, несколько совершенно безумных заседаний подряд, да еще развод этот…

Но тут он почувствовал нечто, пронизавшее каждую клеточку его тела. Наверно, больше всего это было похоже на ультразвук или психотропное излучение, которым охотно пользуются спецслужбы. Что-то большое и сильное, дремлющее там, под слоем песка и ила, властно звало его. Нечто подобное Игорь испытал, когда его в третьем классе вызвали к директору и два года назад, направляясь «на ковер» к президенту фирмы.

Но ни директор школы, ни президент фирмы не могли сделать так, чтобы он, Игорь Василевский двадцать семь лет, образование высшее экономическое, перестал существовать. Его, чемпиона курса по подводному ориентированию и победителя в конкурсе на лучший бизнес-план, намеревались попросту стереть, оставив безвольную оболочку, пригодную лишь для исполнения простейших функций. Или вовсе не оставить…

Вскоре он с ужасом понял, что, несмотря на все старания покинуть опасное место, он медленно, по сужающейся спирали движется прямо к центру подводной крепости. Непонятно откуда возникшее течение мягко, но неотвратимо тащило его туда. Может быть, ему снова показалось, но дно внутри каменных стен зашевелилось как кусок теста, который месит невидимая рука. Вскоре кроме зова, он явственно услышал слова, звучащие со всех сторон одновременно, будто на дне озера установили множество мощных динамиков.

— Пх'нглуи мглв'нафх Ктулху Р'льех вгах'нагл фхтагн — без конца повторяло множество голосов: мужских и женских, надтреснутых стариковских и совсем детских. — Мертвый Ктхулку спит, ожидая своего часа. Скоро весь мир будет принадлежать ему.

Игорь уже начал думать, каким способом если не спастись, то хотя бы дать знать остальным, чтобы не лезли в воду, когда неожиданно появился шанс на спасение. Насквозь проржавевший корпус рыболовного суденышка поднялся со дна и, увлекаемый тем же потоком, врезался в стену непонятно откуда возникшего здесь громадного строения. Игорь готов был поклясться, что увидел нечто похожее на щупальце осьминога, только увеличенное в сотню раз, если не больше. Щупальце мелькнуло, как пушинку смахнуло то, что когда-то называлось «Бродягой», и снова исчезло в илистом дне.

На какое-то мгновение зов перестал звучать, а подводное течение исчезло, будто его никогда и не было. Игорь изо всех сил заработал руками и ногами и вскоре как пробка из бутылки вылетел на поверхность.

Погружения пришлось отменить. Из путанных эмоциональных объяснений Игоря, друзья сделали вывод, что какой-то из располагающихся неподалеку заводиков спустил в озеро галлюциногенные химические отходы.

.

10 лет. Мой папа — капитан «Летучего Голландца». У него очень много работы, поэтому навестить нас с мамой он может только один раз в десять лет и провести с нами всего день и ночь. Мама говорит, что прежний капитан ленился, от этого корабль и вся команда заросли ракушками. А еще это потому что они не умывались… Когда я вырасту, тоже стану капитаном.

20 лет. Отец снова гостил у нас. Мы с ним выглядим ровесниками, никогда бы не подумал что такое возможно. Он смеется, что это соленый морской воздух так действует.

Пытался расспросить про «Летучего Голландца», в какие страны и с каким грузом он ходит. Все вокруг почему-то убеждены, что это корабль — призрак. Один раз туда попал — и уже нипочем не сойдешь на сушу. Будто бы на нем погибшие моряки добираются до того места, где все океаны сливаются в один и вытекают… не помню куда, в общем, оттуда не возвращаются.

Всю жизнь пришлось из-за этого драться, а Беатрисе, которая торгует рыбой, даже сунул жабу за шиворот. Она потом приходила жаловаться, что я испортил ей платье. Так ей и надо! Нечего сплетничать. Мама из-за нее часто расстраивается и даже плачет когда думает, что я не вижу.

Отец тогда ничего не ответил, только очень грустно посмотрел на меня и маму. Когда они рядом, даже не верится, что оба — мои родители. Мама к его приезду достала из сундука старое синее платье, оно было вместо свадебного, когда капитан Барбоса их обвенчал прямо на корабле. Только это она зря: платье ей мало, даже я вижу. Отец попросил меня называть его Уильямом.

30 лет. Я окончательно убедился: все, что говорили о нашей семье, — правда. За эти годы отец, то есть Уильям, нисколько не изменился. Теперь он выглядит даже моложе меня. С матерью они только немного посидели за столом, к праздничному ужину, который она готовила весь день, он почти не притронулся. После, вместо того чтобы остаться с ней, Уильям позвал меня с собой. Обошли все окрестные таверны. Надо же, спиртное на него совершенно не действует.

40 лет. Уильям Тернер, которого даже язык не поворачивается назвать моим отцом, снова у нас. Он все такой же — свежий двадцатилетний красавец, а я старею, как это несправедливо! Мать смотрится рядом с ним старухой. Уильям даже не пытается сделать вид, что рад ей. Неужели это так трудно: она столько готовилась к этой встрече. Старое синее платье мать перешивала весь последний месяц. Почему у всех нормальные живые отцы, а у меня — капитан «Летучего Голландца», который никогда не состарится и никогда не умрет своей смертью. Еще немного и его можно будет принять за моего сына. Ненавижу его!

50 лет. Пора, наконец, посмотреть правде в глаза: я от рождения не такой как все остальные. Может быть, поэтому обычная человеческая жизнь не принесла мне счастья. Целыми днями сидеть в судовой конторе, перебирая бумаги в то время как другие… Матильда сбежала от меня с заезжим торговцем, оставив записку, что со мной смертельно скучно. Я даже не делал попыток разыскать ее. После смерти матушки дом стал пустым и тоскливым. Все больше времени провожу на морском берегу. Иногда в рисунке волн мне чудится лицо прекрасной женщины, она манит меня к себе. Вот только я никак не могу запечатлеть в памяти ее черты: они меняются каждое мгновение. Может быть, это морская богиня Калипсо, похитившая сердце моряка Дэви Джонса?

Не могу больше так жить. Когда Уильям Тернер, капитан «Летучего Голландца», мой отец снова сойдет на берег — попрошусь к нему в команду. Если для этого понадобится умереть — это не изменит моего решения.

В одном из центральных районов города открылся новый магазин. То есть, магазин там уже был, но то ли бассейны и посудомоечные машины не пользовались спросом, то ли еще по какой-то причине, но магазин вскоре закрылся и после ремонта на его месте возник «Дом модных обоев». Обитатели близлежащих домов обсуждали эту новость и даже заключали пари, долго ли просуществует новый магазин. Но совершенно неожиданно он оказался одним из самых популярных мест.

В просторном зале на стенах и вертящихся стойках было выставлено великое множество самых разнообразных обоев на любой вкус.

— Вам нравится что-нибудь современное — посмотрите, здесь любой суперавангард. Не хочется менять стиль — посмотрите на эти ковровые обои; рисунок в точности соответствует моде пятидесятых годов. Предпочитаете «стилизованное ретро» — эти шелковые обои вам не подойдут? Не нравится вообще ничего? Вот вам бумага и фломастеры, нарисуйте сами что бы вас устроило, а мы пошлем ваш заказ на фабрику.

И что самое удивительное, все это великолепие было по карману самой обыкновенной семье с очень средним достатком.

На этом достоинства магазина не исчерпывались. В дальнем конце зала стоял монитор, на котором демонстрировали красочные учебные фильмы о дизайне интерьера. Рядом на столике были разложены каталоги, рассматривая которые можно было выпить чашечку совершенно бесплатного кофе. Предусматривались еще лотереи, скидки и подарки юбилейному покупателю.

Все потянулись в новый магазин, сперва полюбопытствовать, затем полистать журналы и выпить кофе «на дармовщинку» или в поисках новых идей. А потом то одному то другому приходила мысль: «а почему бы, собственно…»

Известие о новом магазине достигло даже самых больших домоседов, одним из которых был практикующий маг, известный под именем Аскольд.

В отличие от многих, чьими объявлениями пестрят газетные страницы, магом он был настоящим. Но не самые лучшие периоды в жизни случаются у всех, включая и крутых чародеев. Несколько месяцев назад супруга, которую можно было назвать ведьмой разве что в переносном смысле, ушла от него, да еще к злейшему конкуренту.

Удивительно, но дело обошлось без особых катаклизмов, если не считать короткого замыкания во всем доме и полностью выгоревшего коридора. С тех пор Аскольд практически не выходил из дома, подрабатывая всякой мелочевкой: предсказаниями, приворотами, вредными привычками (снятие и наоборот). Соседки жалостливо ахали: надо же, на вид даже сорока нет, красивый, при деньгах, а поди же ты… Но подобные разговоры вежливо но твердо пресекались, а молодые и не очень особы в воздушных халатиках, у которых посреди ночи вдруг закончился сахар или спички, неизменно получали только сахар и спички.

И вот однажды кто-то из озорства подсунул необщительному соседу под дверь рекламу «Дома модных обоев». Прочитав ее, Аскольд задумчиво окинул взглядом стены своего кабинета. Если он ничего не путает, оклеивали их пятнадцать лет назад, как раз перед свадьбой. На выгоревшем голубом фоне красовались «капустные розы», обильно украшенные позолотой.

— Что-то я в последнее время совсем перестал замечать, что творится вокруг — неожиданно для себя подумал Аскольд. — Пожалуй, следует что-то поменять в жизни. Вот с обоев и начну, а то приходят клиенты, а тут розы на стенах, несолидно как-то. Да и коридор тоже надо бы отремонтировать, хватит уж людей пугать.

Воображение услужливо нарисовало, какими должны быть стены в кабинете уважающего себя представителя магической профессии: бархатистые, темно-синие, с тисненым серебряным рисунком. Там будет изображена средневековая схема Солнечной системы, планетарные символы и мифические существа. С одной стороны — это полезная информация, которая всегда под рукой, с другой — сразу же производит нужное впечатление. Как театр, который начинается с вешалки. Коридор, пожалуй, будет шоколадного цвета с рисунками, стилизованными «под Африку»: тигры, слоны, маски. Было бы хорошо, чтобы там присутствовали фосфоресцирующие скелеты, которые становятся видимыми только по желанию хозяина. А то надоели всяеие вертихвостки: только ляжешь спать, а тут то соли одолжи, то привидение из кладовки выгони.

Нет, все, решено: отправляюсь в этот, как его там, дом модных обоев.

На следующее утро, преодолев отвращение к внешнему миру и мерзкой осенней погоде, он вышел на улицу и направился по адресу, указанному в объявлении. Решающей каплей, которая перевесила чашу весов, послужила чашечка кофе. Как всякий интеллигентный человек, Аскольд и дня не мог прожить без ароматного черного напитка, а варить его самому иногда бывает просто лень.

Магию он почувствовал сразу, едва свернув на нужную улицу. У дверей магазина собралась целая очередь. Полные энтузиазма люди вели оживленную дискуссию на тему «что дают» и «вас здесь не стояло». Как выяснилось, это была не грандиозная распродажа и не лотерея, где разыгрываются путевки в экзотические страны, а обычные трудовые будни торговой точки.

Реклама полностью соответствовала действительности — присутствовали широкие ассортимент обоев, индивидуальный заказ и бесплатный кофе. Но вместе с тем в магазине ясно ощущалось присутствие чего-то магического не в лучшем смысле этого слова. Как будто за тоненькой симпатичной оболочкой разверзлась жуткая черная бездна, которая только и ждет тех, кто неосторожно приблизится к ее краю. Или будто кто-то пробудил к жизни силы, справиться с которыми не в состоянии. Нечто подобное Аскольд испытал в ранней юности, стащив у учителя книгу и прочитав наугад одно из заклинаний…

— Что-то у меня нервы пошаливают — решил он. — Откуда здесь этому взяться? Пора завязывать с ужастиками перед сном, да и с курением, пожалуй, тоже. А то еще немного и начну в ванне водяных гонять…

Но от этих размышлений магический фон и не думал исчезнуть, напротив — гнетущая атмосфера как будто еще больше сгустилась. Хочешь не хочешь, а придется выяснить, кто стоит за всем этим и не найдется ли разгадки в служебных помещениях. Экстренное магическое сканирование не дало никаких результатов; защита стояла достаточно прочная, работы не на один час.

— На всякого мудреца довольно простоты — процитировал Аскольд любимого автора и… превратился в небольшого черного таракана.

Таракан деловито побежал вдоль стенки, но, только он собрался нырнуть в щелку под дверью как понял, что его не только обнаружили, но и предупреждают о возможных последствиях. Иначе с чего бы перед его мысленным взором ни с того ни с сего возникла громадная упаковка дуста?

Аскольд поспешил домой. На своей территории да еще с помощью необходимых артефактов будет легче разобраться с непонятно откуда свалившейся проблемой. В том проблема существует, сомневаться уже не приходилось.

Но как всегда бывает в подобных случаях, спокойно поработать ему не дали. Сначала ввалилась рыдающая соседка, потрясая школьной тетрадкой. Ее сын, мальчик во всех отношениях положительный, в сочинении на тему «моя любимая книга» написал о похождениях киллера Слепого. А в доме, между прочем, прекрасная библиотека мировой и отечественной классики! Нет, это еще не все: мальчик ушел на рок-концерт, а перед этим заявил, что ему жизненно необходим мотоцикл. А в письменном столе мужа обнаружен журнал аморального содержания! Определенно, в квартире завелась нечистая сила; ее нужно изгнать сию же минуту. Соседи должны выручать друг друга. Ведь не стала же она жаловаться в жилконтору, что из-за его алхимии постоянные протечки, а из вентиляции несет так, что хот из дому беги.

Маг обреченно потащился за болтающей без умолку соседкой. Только войдя, он сразу же почувствовал неладное.

Квартира была недавно оклеена светлыми обоями; рисунок показался Аскольду смутно знакомым. Ну, разумееся: он видел их сегодня в магазине, а рядом висели желтоватые, с японскими узорами. В комнате мальчика обои были серовато-голубые, с тисненым рисунком в виде полос и крапинок. Но это лишь на первый взгляд, с точки зрения тех, кому не дано видеть истинную сущность вещей…

Полоски и крапинки двигались, на мгновение собираясь в рисунки и тут же рассыпаясь опять. Получилось нечто вроде мультфильма. Юный хозяин комнаты, изображенный, кстати, очень похоже, пинает ногой груду учебников, вскакивает на мотоцикл и летит по ночным улицам в сопровождении развеселой компании. Далее следовали кадры детективного сериала, где он был главным отрицательным героем. Завершала показ надпись во всю стену: «Докажи, что ты не слабак!» Просмотрев все это, Аскольд даже перестал сердиться на соседку.

В семейной спальне несколько аляповатые лилии двигались и демонстрировали картинки, достойные «плейбоя» и «пентхауза». Надо ли говорить, что в главной мужской роли там выступал хозяин квартиры… Как выяснилось, хозяйка уже неделю спала в гостиной, которую ремонт еще не коснулся.

Нескоро установив защиту от негативных воздействий, Аскольд вернулся домой, рассчитывая наконец-то отдохнуть. Но не тут-то было!

В вечерней криминальной хронике отмечалось множество непонятных происшествий. Гражданка Петрова напала на своего зятя, нанося ему удары серебряной ложкой и обвиняя в вампирских наклонностях. Врачи признали ее вменяемой. Директор небольшого частного предприятия, ранее характеризовавшийся с самой лучшей стороны, за короткий срок растратил все деньги фирмы. В качестве оправдания он твердил нечто невразумительное. Вроде бы, сделать все это его побудил монстр, появляющийся на стенке всякий раз, стоило ему оказаться в кабинете одному. Выяснить, когда там был ремонт и где приобретались обои, не составило особого труда. Что касается гражданки Петровой, она проживала в том же дворе что и он сам…

Уже поздно ночью раздался телефонный звонок. Соседка сверху была в панике. Столько лет она тщательно скрывала, что боится крыс и пауков, но кто-то все равно узнал ее тайну. Они приходят и охотятся за ней! Как кто?! Крысы и пауки! Они появляются на стенах и медленно подбираются к кровати, стоит ей отвернуться. Она уже вызывала специалиста по изгнанию нечистой силы. Может быть слышали: Анатолий Светлый, внучатый племянник всемирно известной бабы Груши. И расценки у него приемлемые — всего пятьсот долларов за очистку одной комнаты. Но, едва оглядевшись, он бросился к выходу, заявив на прощание, что здесь обитает неправильная нечистая сила.

Нетрудно догадаться, какой вопрос задал Аскольд перепуганной женщине и какой ответ получил.

Следующая ночь как нельзя лучше подходила для запланированного мероприятия — пятница тринадцатое, накануне полнолуния. Аскольд достал из платяного шкафа хрустальный шар, предназначенный для особо сложной работы, тринадцать черных свечей, сделанных когда-то по особому заказу, извлек из-под дивана коробочку с благовониями, присланными коллегой из Индии.

— Как хорошо, что все это не попалось бывшей супруге на глаза — мелькнула непрошенная мысль. — Забрала бы из одной вредности.

Артефакты заняли свои места на столе, загорелись свечи, задымили благовония, прозвучал заклинания на древнем, давно не используемом языке. Шар слабо замерцал а затем в нем появилась кошачья морда, принадлежащая тощей донельзя облезлой кошке с грязно-бурой шерстью, торчавшей неопрятными клоками. Когка посмотрела Аскольду прямо в глаза, а затем заговорила с ним. Голос показался ему смутно знакомым.

— Я знаю что это ты, пожалуйста не мешай мне, это очень важно.

— Кто ты? Ты меня знаешь? Подожди… Леонелла?!

— Я самая, мяу. Как видишь, жива и почти здорова. Как это обидно: быть заговоренной чтобы прожить триста лет и на следующий день попасть в аварию. Мне так хотелось водить машину самой!

— Подожди, но ты же жива…

— Относительно, За секунду до столкновения я заметила на обочине дохлую кошку. Выбора у меня не было… Если бы ты знал как это отвратительно! Все пришлось делать наспех и теперь я трачу столько сил чтобы поддерживать эту оболочку в приличном виде. Посмотри, шерсть не вылезает?

— Ты прекрасно выглядишь. Значит, обойные кошмары — это твоя работа…

— Ты же знаешь, я самостоятельная женщина и не люблю просить о помощи. Явиться на Совет магов в этой подгнивающей тушке?! Нет уж, спасибо! Ни за что!

— Но в итоге ты обратилась за помощью к… Пожалуйста, скажи что это не так!

— Он сам нашел меня, а ситуация уже выходила из-под контроля. Кошачье тело столько времени пролежало на солнцепеке… Одним словом, он предложил мне несложную работу: сбить с пути тринадцать раз по тринадцать человек. Тогда я получу новое тело и доживу свои законные сто двадцать лет.

— А почему ты не сделаешь все сама?

— Я не умею! У меня в этой области только теоретические знания. Сама не понимаю, как у меня в тот раз получилось, наврено со страху. А он все-таки дипломированный некромант. Его разногласия с Союзом меня совершенно не касаются, у меня свои цели.

— Ну а этот магазин?

— Самый обыкновенный. Для его хозяев я просто кошка. Поэтому мне время от времени приходится приносить дохлых мышей. Просто отвратительно! А этот сухой корм — знал бы ты, какой у него мерзкий вкус!

— Но Ардулак так просто никому ничего не делает. Тебе это известно?

— Уже известно, но что толку, он просто держит меня за хвост! Он выдвигает все новые условия, а я вынуждена соглашаться. Знаешь, чего он теперь хочет: чтобы, вернув человеческий облик, я вышла за него замуж! Кошмяур какой! Видел бы ты его берлогу!

— Учитывая его гастрономические вкусы, могу себе представить… Знаешь, я кажется могу тебе помочь.

— Ты? Но ты никогда не занимался такими вещами!

— И сейчас не буду. Просто я знаком с одной семьей, у них есть дочка — двадцать один год, прекрасное здоровье, но разум стремительно угасает. Подобное иногда случается: врачи и маги тут просто бессильны.

— Ты хочешь сказать…? Конечно же, я согласна! Я уже бегу! Забуд этот дом вредных, то есть модных обоев как страшный сон. И Ардулак останется с носом! Ой, что это? Мя-а-у!

Кошачья морда внезапно исчезла. Шаривспыхнул зловещим кроваво-красным светом. На мгновение у шара выросло множество тоненьких ножек, которые дотянулись до стен и пропали. Перед Аскольдом загорелась отчетливая надпись «Даже и не вздумай».

Комната была полна дыма, в дверь отчаянно трезвонили соседи. Стены кабинета выглядели так, будто здесь прошел небольшой метеоритный дождь.

— Вот теперь ремонта точно не избежать — грустно подумал Аскольд.

Успокоив соседей, он вернулся к волшебному шару и «по-мужски» высказал бывшему приятелю все что думает по поводу этого разгрома и эксплуатации беззащитной женщины. В заключение он добавил, что теперь считает делом принципа освободить кошку, то есть Леонеллу из его загребущих лап.

Надпись, проступившая в ответ на остатках обоев, не отличалась оригинальностью и изысканностью манер.

— Раз такой крутой — приди и возьми.

И еще несколько слов в том же «суровом мужском стиле».

Не отреагировать на подобный вызов значило бы напрочь потерять уважение к себе самому и, потом, коллега действительно нуждалась в помощи. Не говоря уже о покупателях обоев, над которыми нависла нешуточная угроза.

— Ну все, парень, ты попал! — мысленно произнес Аскольд, рассовывая по карманам артефакты и испытывая острое желание разрисовать лицо как-нибудь пострашнее.

— Финита ля комедия! — добавил он, пряча под пуховиком японский меч, который выглядел совсем как настоящий.

Неприятности начались, едва Аскольд вышел за порог квартиры. Сначала над головой у него с треском взорвалась лампочка, затем вместо лифта он едва не шагнул в пустую шахту. На улице стало еще хуже: у самого дома на тротуар въехал потерявший управление грузовик, потом дорогу перегородила толпа дерущихся подростков. Не терять же время на подобные пустяки! Аскольд не сделал ничего особенного, даже не взглянул в их сторону, но грузовик внезапно остановился, а подростки, разом успокоившись, разошлись по своим делам.

До магазина оставалось около квартала, как вдруг асфальт прорезала глубокая трещина. Края ее разошлись в разные стороны и оттуда вырвалась стена бушующего пламени. Странное дело: по улице продолжали ездить машины, прохожие сновали туда-сюда как будто никакой трещины не было вовсе. Но Аскольд знал: для него и трещина и огонь были вполне реальны. Попытайся он их проигнорировать, неизвестно чем тогда закончится сегодняшняя прогулка.

Он вытянул руку и что-то начертил в воздухе. Пламя расступилось и Аскольд не теряя не секунды, прыгнул вперед.

Должно быть он немного перестарался, так как оказался у самых дверей магазина. Против обыкновения двери были закрыты и украшены криво висящей табличкой «переучет». Но это было еще не все. Из окна магазина высовывалась громадная лапа, перегораживая собой все крылечко. Лапа была покрыта чешуей цвета заплесневелого сыра, а длинные острые когти покрыты фосфоресцирующим лаком. И самое главное — нахальная конечность изображала общеизвестную «фигуру из трех пальцев». Заклинания не возымели никакого действия, разве что фигура сменилась более простой, популярной среди героев американских фильмов. Аскольд что-то прошептал, лапа покраснела и убралась внутрь.

Вдруг сверху упало несколько камушков. На козырьке соседней парадной в картинной позе застыл Ардулак, держа за шкирку безвольно висевшую кошку Леонеллу. Он тоже как следует подготовился к встрече: его кожаный костюм украшало множество амулетов и добрая половина ассортимента кастл-рока.

— Она моя! — грозно произнес Ардулак. Глаза его вспыхнули красным цветом, а черный плащ шевельнулся за спиной, хотя никакого ветра не было.

— Посмотрим! — ответил ему Аскольд, одним прыжком оказавшись перед ним.

Некоторое время двое магов стояли, пожирая друг друга глазами. В безмолвном поединке победа не досталась никому. Точно с таким же результатом закончился обмен боевыми заклинаниями. Отбросив в строну кошку, прилипшую к стене на высоте третьего этажа, Ардулак киношным жестом вытащил из-под плаща меч. Грозное с виду оружие было куплено в том же магазине спорттоваров, что и катана Аскольда. Кожаный плащ и пуховик повисли на ветках ближайшего дерева.

Противники вели себя в лучших традициях жанра: обменивались ударами, нападали, отступали, насколько позволяло несколько квадратных метров козырька. Поединок был в самом разгаре, когда выяснилось следующее: увлекшись выяснением отношений, двое магов не позаботились о том, чтобы отвести глаза окружающим. Жители окрестных домов прилипли к окнам и живо реагировали на происходящее:

— Что творят, хулиганы! Покоя от них нет!

— Это что, звездные войны? Народ, а можно с вами?

— Отпусти кошечку, изверг!

Закончилось все опять же, в лучших традициях. Ардулак был побежден, Аскольд великодушно отпустил его, взяв честное слово, что тот навсегда оставит в покое Леонеллу и магазин обоев. Произнеся положенную формулу, некромант завернулся в черный кожаный плащ и шагнул в окошко парадной.

— Куда ты? — неожиданно подала голос кошка, уже сидевшая на козырьке.

— На старое кладбище — глухо ответил Ардулак. — Спрячусь в самый заброшенный склеп, буду сидеть там пока не умру. Я не переживу такого позора!

— Не может не выпендриваться! — поморщился Аскольд.

Взяв на руки кошку, он легко спрыгнул вниз. Кошка снова обвисла как поеденное молью меховое изделие.

Дальнейшие события уложились в несколько дней. Родители, уже потерявшие надежду, не могли придти в себя от радостного изумления. Их дочка, до сих пор не умеющая обращаться с ложкой и чистить зубы, стала совершенно другим человеком. Она принялась жадно читать одну за другой книги из семейной библиотеки, почти сутки провела за компьютером, а потом села за пианино и без всякой подготовки сыграла отрывок какого-то старинного танца. Кроме того она, оказывается, свободно говорила на нескольких языках и готовила сложнейшие блюда без помощи кулинарной книги.

Некоторое время спустя девушка снова удивила родителей. Она заявила что выходит замуж. Ее избранник представился как Ардулак, владелец магического салона.

— Знаешь, он на самом деле хороший, просто его почему-то никто не любит — объясняла потом Леонелла потрясенному Аскольду. — А у него дома не так уж и плохо; просто там давно никто не делал уборку…

Аскольд наконец-то осуществил свое желание. Теперь его квартира полностью соответствует названию «образцовое жилище мага». В его личной жизни тоже ничего не изменилось, хотя у «полиции нравов», чья штаб-квартира располагается на лавочке посреди двора, имеется совсем другая информация. В бригаде делавшей ремонт в квартире Аскольда, замечена некая рыжеволосая особа в джинсах и легкомысленной футболке с покемоном. Они с Аскольдом провели в кухне наедине целых пятнадцать минут. Выражение их лиц свидетельствовало о том, что речь шла вовсе не о ремонте. Эти сведения были предоставлены вдовой капитана третьего ранга, проводившей немало времени у окна. Вооружившись морским биноклем, она бдительно следила за соблюдением моральных норм.

— Если это не любовь с первого взгляда, то я ничего не понимаю в жизни — неизменно прибавляла она.

А «Дом модных обоев» по-прежнему популярен и не только в пределах района. Неприятных историй с его покупателями больше не случалось, а вот бесплатный кофе по-прежнему подают. Как писали в титрах старых фильмов, жизнь покатилась дальше.

Вот только недавно Аскольд вернулся домой очень встревоженный. По соседству скоро должен открыться магазин «Магия сантехники»…