Он смотрел на нее, пытаясь выдавить из себя хоть пару слов, но не получалось, просто не знал, что говорят при расставаниях. Возраст, наверно, а, может, страх. А, может, просто в такой ситуации слова лишни. Все и так понятно, что они будут друг друга ждать, надеяться, что вновь увидятся. И все такое. Сопли… Но что в них плохого? Да ровным счетом ничего. Но подростки, а молодой Павел, которому было всего около тридцати лет, скорее относился к подросткам, чем к взрослым, боятся показывать свою слабость. Даже в таком возрасте многие еще не хотят остепениться и жить спокойно, хочется еще побыть свободным, вот Паша как раз-таки принадлежал к этому типу людей.

Собравшись, наконец, с силами, Паша выдавил из себя:

— Свет, не беспокойся, я вернусь. Всего лишь поход, тысячи раз наши сталкеры проходили по этому пути, что тут такого?! Вернусь я, просто жди.

Он не сказал ей всей правды. Сталкеры сегодня шли дальше, чем обычно. Хотели исследовать торговый центр, узнать, что с ним стало, чтобы потом застолбить этот лакомый кусочек за собой.

— Я… я… — она захлебывалась в своих слезах, ей было холодно, мурашки ползли по коже. Паша был ей ближе всех людей, живших в метро. Ее друг, который был единственным защитником в этой злом мире. Она боялась его потерять. Просто не могла представить, что будет с ней, если его не станет. Не хотела его отпускать, но это обязательная проверка для всех сталкеров.

Она решила, что словами она не сможет ничего сказать, поэтому лишь припала к его теплым губам.

— Я буду ждать…

Его кто-то дернул за шкирку, он упал на холодный пол. Весь отряд дружно заржал. Они-то не понимают его. У него есть хоть ради кого жить, а они сироты, жертвы войны. Несчастные люди, живущие, что бы… а зачем они живут?.. Никто не сможет внятно ответить на этот не трудный вопрос. Кто-то живет, чтобы любить, кто-то считает желание убивать своим смыслом. А они… у них ничего нет. Пустышки. Нелюди.

— Совсем уж обнаглели, — недовольно цокнул языком командир. — Так и прощания можно на неделю растянуть. У тебя две минуты, что бы окончательно собраться и выходим.

Паша грустно посмотрел в глаза Светы и подмигнул:

— Не дрейфь, не из таких переделок выбирался.

Командир подозвал его и сказал тихо:

— Не беспокойся, еще увидишь свою бабенку-то.

Скрип гермодвери протяжный и противный, напоминающий стон дикого и неведомого животного, которое раздирают на части огромные клещи. Этот скрип Паша явно никогда не забудет, он даже как-то подпрыгнул от страха и удивления, когда слышал этот звук, находясь на поверхности. Там, с другой стороны, в метро, не раз приходилось его слышать, но он никогда не казался таким страшным и долгим (хотя дверь закрывалась за пятнадцать секунд, как в старом нормативе, который где-то удалось найти).

— Здравствуй, матушка Земля, — поприветствовал командир великую планету, которую неразумные люди уничтожили несколько лет назад. Это была стандартная фраза для сталкеров, они как бы отдавали свою дань земли, которая принимала их, дабы люди метро пользовались ее богатствами, которые стали намного нужнее, чем раньше.

Паша оглядывал окрестности, пытаясь захватить зрением как можно больше достопримечательностей: разрушенные скелеты домов, пустые пивные бары, ларьки, проржавевшие машины, которых было очень много на улице, где-то сваленные в одну кучу — авария, которую устроило стадо, обезумевшее от страха. Их число уходило далеко за горизонт. Бесконечная свалка из машин.

Их отряд шел молча уже около часа, лишь изредка главный давал короткие команды сталкерам.

Павел лишь оставалось слушать звуки тишины и ветра. Звуки смерти и боли, дикие, непонятные, таких никогда не было там, дома… В м… Нет! Он по-прежнему считал своим домом поверхность. Там никогда не было таких страшных и иррациональных звуков, заставляющих стыть кровь в жилах.

А небо… А что небо? Голубое и светлое, безмятежное и глубокое… А сейчас… Серое, мрачное, низкое, бездушное и такое разбитое на рваные клочья туч. Такое пустое.

Он бросил презрительный взгляд на небо, ему было противно на него смотреть, но он продолжал сверлить его глазами, пытаясь увидеть среди черных туч хотя бы клочок света. Оно давило на него, но Павел не мог отвести от него взгляд, но когда это все же удалось, зло фыркнул:

— Это все из-за тебя.

Среди забытых домов, среди мертвых надежд, среди разрушенного мира они шли, пробираясь вперед. Если бы Бог сейчас видел их, то они бы показались ему маленькими песчинками в океане времени и жизни. Всего лишь маленькие части в загадке бытия. Которые никогда не смогут ответить на вопросы мирозданья. Всего лишь клопы, которые ничего значат.

Командир смотрел вперед, пытаясь разглядеть, что там. Он еще давно заприметил какую-то фигуру, которая застыла без движения ровно в центре улицы. Но в нем было еще что-то странное, что нельзя было увидеть издалека. Он помнил инструкции, что нельзя приближаться к непонятным объектам, но ему хотелось узнать, что это за штука, вдруг памятник, хотя, как-то неестественно он стоял для памятника. Точнее сидел…

Человек сидел на коленях, подняв вверх правую руку, словно пытаясь встать. Постамента не было, он просто находился посреди дороги, вот так, прямо на проезжей части.

Они подошли ближе, теперь-то было понятно, что не так здесь. Фигура была полностью сделана из камня, и сразу становилось ясно, что это когда-то был живой человек. Но неведомая сила заставила его застыть здесь навек.

Теплый день уходящего лета. Люди куда-то спешили, только пацан, которому было некуда бежать, просто шел вперед, глядя добрыми глазами на солнце и безбрежное небо. Такое голубое и лучезарное, что взгляд прямо-таки невозможно было отвести.

Пашка весело прыгал по лужам, оставленным вчерашним дождем. Весь мир прямо пел и плясал, радовался теплу.

Время исчезло, став лишь словом, которое ничего не значило. Просто слово, как и человек. Людей не было. Было лишь мгновенье счастья и полета. Он словно слился с вселенной, став одной из клеток. Растворились все эти панельные строения большого города. Абсолютно ничего — все было в нем. Он был во всем. Все…

А все из-за любви. Паша был окрылен любовью, торопился увидеть любимую, и был счастлив этому полету души. Но потом…

Начался дождь, они стояли на месте, разглядывая фигуру. Люди даже не замечали, что дождь был необычным — человек притягивал их взгляды. Кровь лилась с небес, алые струи стекали с людей, превращаясь в камень. Теплая, гадкая, алая, нежная, мрачная, липкая, сладкая…

Кто-то пытался бежать, но не мог. Камень сдавливал нервы, тело стыло, реки вен останавливались. Сердце превратилось в такой же камень, как и тело. Холодное, бесчувственное, черствое…

Паша из последних сил сорвал с себя противогаз и что-то проорал.

Он кричал не Свете, он кричал Земле, которую видел во сне, обращался к прошлой жизни, где не было вечных туч, противогазов, где были лишь счастливые моменты и любовь.

Мечтал вернуться туда…

И вот теперь он останется там навсегда. Он сам выбрал свой путь, став бесчувственным камнем.

Они не вернулись в назначенный срок, но Света не теряла надежду. Она каждый день приходила к двери и ждала, пока ее не прогоняли охранники. Так прошел год, но она продолжала ждать своего любимого. Не смотря ни на что…

Она верила, что он ее не бросит, вернется к ней.

Но…

Прошел еще год, а все стоит у двери, оплакивая любимого…

Но она стала талисманом для сталкеров. Словно их оберегала. Сталкеры, не получив ее разрешения не совались на поверхность…

За все это время не пропал ни один сталкер. Она не уберегла своего друга, но тысячи других были спасены ею. Хотя отдала бы многое, чтобы вновь встретить его…

И поклялась, что пока есть силы, будет его ждать. Даже если придется ждать вечность…