Он опоздал. Опоздал на восемнадцать месяцев. Алекс Грант немного задержался на ступеньках лондонского особняка леди Джоанны Уэр на Хаф-Мун-стрит. Если бы он ожидал увидеть что-нибудь, что указывало бы на траур в доме, он был бы неимоверно огорчен. Но на окнах не было черных занавесей, а большой серебряный дверной молоток указывал на то, что гостям здесь рады. Леди Джоанна, скорее всего, уже давным-давно отказалась от вдовьего траура, ровно через двенадцать месяцев после того, как ей сообщили о смерти мужа.

Алекс приподнял серебряную ручку двери, и она открылась с легкостью и бесшумно. Угрюмый дворецкий в черном стоял в дверном проеме. До времени, когда приличествовало нанести визит, было еще далеко. Дворецкому тем не менее удалось довести эту информацию — а также свое неудовлетворение — до Алекса: он всего лишь изогнул бровь.

— Доброе утро, милорд. Чем могу служить?

Милорд. Дворецкий не знал его, тем не менее выбрал правильное обращение, безошибочно определив его социальный статус. Это произвело на Алекса впечатление, хотя он именно этого и ожидал от дворецкого такой выдающейся и знаменитой светской львицы, какой была леди Джоанна Уэр. Приветствие прозвучало совсем не гостеприимно, в нем слышалось предостережение, что леди Джоанна не принимает всякий сброд.

— Я бы хотел увидеть леди Джоанну, — сказал Алекс.

Это было не совсем правдой. У него не было ни малейшего желания видеть леди Джоанну Уэр, и только суровое чувство долга, обязательство перед умершим коллегой заставило его прийти и отдать дань уважения его вдове. Но, увидев, что она не скорбит, потеряв такого потрясающего и уважаемого мужа, каким был лорд Дэвид Уэр, Алекс возмутился до глубины души, и его желание общаться с леди Джоанной и вовсе пропало.

Дворецкий, который был слишком вышколен, чтобы оставить Алекса стоять на ступеньках, как простого торговца, сделал шаг назад и пропустил его в холл, хотя с его лица не исчезло выражение большого сомнения в правильности того, что он делает.

Изящный проход к закругленной лестнице был выложен мраморными и каменными черно-белыми плитками. Два лакея-близнеца в ливреях, ростом под два метра, как отметил про себя Алекс, застыли по обе стороны входа. А из соседней комнаты раздался громкий женский голос:

— Кузен Джон! Будьте любезны мужественно принять то, что есть, и прекратите изводить меня своими нелепыми предложениями о замужестве! Мало того что вы утомляете меня, вы еще и стоите на моем новом ковре. Я купила ковер, чтобы наслаждаться его видом, а вовсе не для того, чтобы на нем стояли на коленях докучливые поклонники.

— Леди Джоанна помолвлена с мистером Хаганом, — сообщил Алексу дворецкий.

— Напротив, — возразил Алекс. — Она только что заявила обратное.

Он быстро пересек холл и распахнул дверь, невзирая на возмущенный возглас дворецкого и с удовольствием глядя на ужас, который отразился на безжизненных строгих лицах лакеев-близнецов. Комната, в которую он вошел, была библиотекой, ее заливал солнечный свет, а стены, выкрашенные в лимонный и белый цвет, придавали ей свежесть. В камине горел огонь, хотя майское утро было теплым. На коврике перед камином лежала маленькая пушистая серая собачка с очаровательным хохолком, подвязанным голубой ленточкой. Собачка выглядела такой же строгой и неприступной, как и лакеи; она подняла голову и уставилась на Алекса любопытными карими глазками. В воздухе витал аромат лилий и пчелиного воска. В комнате было тепло и уютно. Алекс, у которого последние семь лет не было постоянного дома, резко остановился. Отдыхать в такой комнате, снимать книги с этих полок, наливать коньяк из графина, утопать в глубоком кресле перед огнем — все это вдруг показалось ему весьма соблазнительным.

А может быть, и нет…

Но величайшим искушением конечно же была женщина, которая стояла у высокого окна библиотеки. Солнечный свет освещал ее густые каштановые волосы. У нее было продолговатое лицо. Синие глаза были широко расставлены, а соблазнительные полные губы притягивали к себе. Она ни в коей степени не была красива в общепринятом понимании этого слова: слишком высокая, слишком худая, а ее лицо было слишком необычным, но это не имело ни малейшего значения. Она была ослепительна в своем утреннем халате цвета спелой вишни и с такой же лентой в волосах. Здесь не было и намека на траурные одежды.

Алексу хватило времени, чтобы заметить, насколько привлекательна леди Джоанна Уэр. Увидев его, она направилась к нему через всю комнату.

— Дорогой! Тебя так долго не было! Я жду тебя уже несколько часов! — Она кинулась в его объятия. — Движение по Пикадилли было ужасным, да?

Ее тело было теплым и податливым в руках Алекса, как будто создано специально для него. Сильная дрожь пронзила его, как будто нахлынуло воспоминание, прячущееся где-то глубоко. От леди Джоанны пахло цветами. На какое-то мгновение, когда ее лицо было повернуто к нему, Алекс увидел в ее синих, широко раскрытых глазах ужас и безмолвную просьбу, но затем она положила руку на его шею, приблизила губы к его губам и стала целовать его так, будто все, что она сказала перед этим, было действительно правдой. В ту же секунду Алекс почувствовал возбуждение. Все его тело откликнулось на то невероятное искушение, которое вызвало прикосновение ее губ, таких холодных, мягких и соблазнительных. По зрелом размышлении он подумал, что, вероятно, поцелуй леди Джоанны Уэр мог покончить с его двухлетним воздержанием, но в тот момент он не думал ни о чем, лишь прижимал к себе ее тело и ощущал острую необходимость оказаться с ней в постели. Жар охватил его тело, страстное желание стало совсем невыносимым. Но тут леди Джоанна сделала шаг назад и высвободилась из его объятий, оставив ему только волшебное обещание и неловкость от осознания реальности. В те секунды, когда ее губы прикоснулись к его губам, он с трудом сдержал стон. В ее синих глазах мелькнул озорной огонек, когда она мельком посмотрела вниз, на его брюки.

— Дорогой, а ты и впрямь рад видеть меня!

Она назвала его «дорогой», поскольку не знала, кто он на самом деле, понял Алекс и, сделав несколько шагов, укрылся за письменным столом из палисандрового дерева, заваленным книгами, чтобы спрятать уж слишком откровенное желание своего тела. Он улыбнулся ей, как бы бросая вызов. Раз она ведет себя настолько вызывающе, он может ответить ей тем же. Она того заслуживала, используя его, ничего не зная о том, кто он, и даже не заботясь узнать об этом, подумал Алекс.

— Какой же мужчина не будет рад видеть тебя, дорогая, — сказал он. — Разве мое нетерпение нельзя простить? Мне кажется, что прошли дни, а не часы с тех пор, как я покинул твое ложе… — Алекс не обратил внимания на ее громкий вздох и обернулся ко второму обитателю комнаты — изрядно покрасневшему мужчине средних лет, который наблюдал за ними с вытаращенными глазами и широко разинутым ртом. — Прошу прощения, сэр, я не расслышал вашего имени, — растягивая слова, произнес Алекс, — но, боюсь, вы слишком запоздали со своими заверениями в любви. Леди Джоанна и я… — Он многозначительно оставил предложение незаконченным.

— Дорогой! — Теперь в голосе Джоанны уже звучал упрек, и Алекс даже услышал нотку злости. — Ты ведешь себя не как джентльмен, выставляя наши отношения напоказ.

Алекс подошел к леди Джоанне, взял ее руку, повернул ладонью вверх и поцеловал.

— Прости меня, — пробормотал он, — но я подумал, что ты уже показала, как мы близки, тем незабываемым поцелуем. Разве не так?

Губами он ощущал ее бесподобно мягкую кожу. Алекс вновь почувствовал непреодолимое, беспощадное желание. Он всегда был разборчив в любовных делах, но с тех пор, как умерла его жена, не испытывал недостатка в женском внимании, приятных необременительных отношениях, не требующих никаких душевных волнений. Но с этой женщиной у него совершенно не могло быть никаких любовных интрижек . Она была вдовой его лучшего друга, и Уэр в свое время предупредил его, что этой женщине нельзя доверять. Но даже теперь, когда Алекс прекрасно понимал все причины, по которым ему стоит держаться от Джоанны Уэр как можно дальше, его тело совершенно отчетливо утверждало, что он может и не любить ее, но хочет ее. И это желание было очень сильным.

Леди Джоанна вырвала свою руку из его рук. Ее щеки слегка порозовели, а в глазах промелькнула холодная жестокость.

— Не уверена, что прощаю тебя. — В ее тоне слышалась скрытая угроза. — Я очень сердита, дорогой . — Это последнее слово она словно прошипела сквозь зубы.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть, любимая, — спокойно ответил Алекс.

Испытывая одновременно такие крайне противоположные чувства, как острое желание и неприязнь, он почти совсем забыл о Хагане, который теперь сдержанно откланивался.

— Похоже, мадам, я здесь явно не к месту, — обратился он к Джоанне и, едва кивнув Алексу, гордо вышел из библиотеки, хлопнув дверью.

Наступила тишина, в которой слышалось лишь, как переворачиваются страницы книги, которая упала со стола из палисандрового дерева, да как шипит и потрескивает огонь в камине. Леди Джоанна повернулась к нему, и снова Алекс ощутил ее пристальный взгляд. Ее глаза сузились, она размышляла, оглядывая и оценивая его, положив руки на бедра и чуть склонив голову. Ее наигранное удовольствие от его присутствия полностью испарилось, когда они остались одни. Между ними возникла такая злость и неприязнь, что их буквально можно было ощутить физически.

— И кто же вы, черт побери? — спросила она.

На самом деле леди Джоанна прекрасно знала, кто он. Просто была выбита из своего привычного состояния поцелуем. Никогда в своей жизни она не чувствовала ничего более приятного и волнующего, ничего более откровенно искушающего, чем поцелуй этого мужчины. Джоанна намеревалась всего лишь слегка коснуться его губ, легкое, ничего не значащее, ничего не обещающее прикосновение. Но когда его губы завладели ее губами, она испытала огромное желание провести пальцами по жестким выпуклостям и твердым линиям его лица и тела, изучая его, наслаждаясь его кожей, вдыхая его аромат. Это желание было настолько сильным, что она почувствовала слабость в коленях при одной только мысли об этом. Горячий водоворот желания возник где-то внутри ее тела, хотя она и не ожидала, что когда-нибудь сможет испытать это чувство снова.

Итак, это был Алекс Грант, лучший друг ее вечно странствующего мужа, с которым они вместе путешествовали, и он, так же как и Дэвид, скитался по морям в поисках славы и приключений, пытаясь найти тот самый таинственный торговый путь в Китай или что-то еще, столь же бесполезное. Теперь она вспомнила его. Алекс Грант был шафером Дэвида, когда состоялась их свадьба десять лет назад. Но даже сейчас Джо почувствовала неприятный укор, когда вспомнила, как счастлива была в тот день. Беспочвенные надежды и неумение принимать правильные решения привели ее к несчастливому браку. Но в то солнечное майское утро все последующие разочарования были еще далеко в будущем. Алекс тогда был невероятно хорош собой, да и сейчас он выглядел великолепно, хотя годы, конечно, не могли не наложить на него отпечаток. У него была жена, которая всюду следовала за ним, припомнила Джоанна, хорошенькая миниатюрная блондиночка, беспечная и веселая. Аннабел, Амелия? Ее имя, кажется, начиналось на «А». Джоанна не могла сейчас вспомнить, как ее зовут. Она с восхищением смотрела на Алекса и была очаровательна и воздушна, как пушинка.

В душе у Джоанны нарастал гнев. У нее не было привычки целовать мужей других женщин, особенно с тех пор, как она обнаружила, как много других женщин целуют ее мужа. Измены Дэвида не были ни для кого секретом, но леди Джоанна не испытывала ни малейшего желания следовать его примеру. То, что она поцеловала Алекса, было ошибкой во многих отношениях. Придя в себя, она теперь чувствовала злость по отношению к нему, считая его еще одним заигрывающим с ней мерзавцем .

Алекс поклонился. Он сделал это с изяществом, хотя она собиралась выставить его, как неотесанного матроса, одетого в вылинявшую форму, которую он взял на время у капитана. Не имело значения, что форма сидела на нем превосходно, подчеркивая его широкие плечи и мускулистую фигуру. Это был мужчина, в каждом жесте которого чувствовались сила и властность. Совсем как Дэвид … Она вздрогнула.

— Александр, лорд Грант, к вашим услугам, леди Джоанна, — сказал он.

— К моим услугам в большем количестве, чем мне это требуется, думаю, — холодно ответила Джоанна. — У меня нет ни малейшего желания заводить любовника, лорд Грант.

Он улыбнулся, обнажив белые зубы:

— Я — одинок.

Лжец . Она прекрасно знала, что он недолюбливал ее так же, как и она его.

— Сомневаюсь, — сказала она. — Что позволило вам предположить это вопиющее безобразие?

— А что позволило вам поцеловать меня, если вы не желали этого делать?

И снова воздух между ними стал плотным от напряжения, которое ощущалось, как туго натянутая нить. Джоанна слегка пошевелила пальцами, как будто этот вопрос не имел для нее никакого значения.

— Будь вы джентльменом, вы сказали бы, что мы помолвлены, а не любовники. — Она остановилась и сердито посмотрела на него. — Хотя, насколько мне известно, наличие у вас жены полностью исключает подобные действия с вашей стороны.

Алекс немного замешкался, но потом его лицо прояснилось.

— Я — вдовец, — сказал он.

Он был краток, признала Джоанна. В этом он не был похож на Дэвида, который всегда старался завоевать расположение у женщин, делая витиеватые комплименты, Алекс же был немногословен, даже чересчур. Совершенно очевидно, что его не волновало мнение других — хорошее или плохое, — ему было все равно.

— Мои соболезнования, — произнесла она дежурную фразу. — Я помню вашу жену. Она была очаровательна.

Алекс мгновенно замкнулся, как будто захлопнулось окно. Его лицо стало холодным, недоступным… Было ясно, что он не собирается обсуждать Аннабел… Амелию, или как там ее звали.

— Спасибо. — Его слова прозвучали довольно резко. — Но я думал, что пришел сюда выразить свои соболезнования вам, а не принимать их.

— Пожалуйста, если вы настаиваете. — Джоанна тоже при желании могла быть лаконичной, особенно если была рассержена.

— Вы не носите по мужу траур? — В голосе Алекса звучали одновременно осуждение и злость.

— Дэвид умер больше года назад, — ответила Джоанна. — И вы это прекрасно знаете. Вы были там.

Алекс Грант написал ей из Арктики, где проходило последнее морское путешествие Дэвида, целью которого было найти северо-восточный торговый путь через полюс. Путешествие, выражаясь литературно, имело бесславный конец в бесконечных пространствах вечного льда. Письмо было кратким, и в нем не содержалось ни одного лишнего слова, что было характерно для этого мужчины, хотя она все-таки почувствовала его глубокую скорбь от потери товарища. Джоанна же не чувствовала боль от потери и не хотела притворяться.

Взгляд темных глаз Алекса прожигал ее. Она ощущала, как трудно ему сдерживаться и вести себя в рамках приличий, настолько сильно он осуждает ее.

— Дэвид Уэр был великим человеком, — проговорил он сквозь зубы. — И он, несомненно, заслужил большего, чем все это. — Он жестом показал на залитую ярким светом комнату, где не было и намека на траур.

Он заслужил большего, чем вы …

Джоанна услышала эти слова, хотя они и не были произнесены вслух.

— Мы уже давно не были мужем и женой, — сказала она, маскируя небрежным тоном душевную боль. — Вы были его другом. Вы наверняка знали об этом, не так ли?

Он так сильно сжал губы, что они превратились в тонкую линию.

— Я знал, что он вам не доверяет.

Джоанна повела плечом:

— Я также не доверяла ему. И вы считаете, что я должна добавить еще и лицемерие к своим грехам и притворяться, что меня огорчает его смерть?

— Уэр был герой, — сказал Алекс.

О! Джо слышала эти слова так много раз, что ей хотелось выть! В самом начале она тоже искренне верила, что это — правда, она была родом из далекой малоизвестной местности, где ее отец служил приходским священником, и воинствующий дух Дэвида произвел на нее такое неизгладимое впечатление, что она увлеклась им. Но он изменил ей почти сразу же после свадьбы, чернила едва успели высохнуть на свидетельстве о браке, потом опять было предательство, теперь уже более серьезное, годами позже… Она сжала кулаки, ладони были горячие и влажные. Алекс Грант наблюдал за ней, и от его внимательного взгляда ничего не укрылось. Усилием воли Джоанна заставила себя расслабиться.

— Конечно, он был герой, — пренебрежительно заявила она. — Все говорят так, значит, это, должно быть, правда.

— Тем не менее вы уже рассматриваете возможность найти ему замену, — сказал Алекс. — Я слышал разговоры в клубах, говорят, ваши поклонники сбиваются с ног, чтобы завоевать вашу руку.

На секунду его прямолинейность ошеломила Джоанну, но затем она почувствовала ярость. Интересно, что Дэвид наговорил ему о ней. Видимо, вполне достаточно, чтобы Алекс возненавидел ее — в этом она не сомневалась. Его отвращение по отношению к ней было не просто очевидным, она ощущала, что его неприязнь — это глубокое постоянное чувство и тот поцелуй не имеет никакого значения, каким бы искусным и искушающим он ни был.

— Если вы будете слушать сплетни в клубах, то услышите только ложь, — пояснила она. — Вы ошибаетесь, лорд Грант. У меня нет ни малейшего желания снова выходить замуж.

Никогда .

Он немного приподнял бровь:

— Значит, вы просто так целуете незнакомцев?

Да, этот мужчина может привести в ярость, рассердилась Джо. Он просто невыносим. Она злилась, потому что не имела оправдания. Ведь это она поцеловала его, а не наоборот. Но это был импульс, отчаянная попытка избавиться от Джона Хагана, кузена ее мужа, который последнее время становился все более и более настойчивым и возмутительно докучливым в своих намерениях. Надо же было выбрать того единственного мужчину в Лондоне, который не только поддержал бы ее обман, но и усугубил бы ситуацию тем, что объявил ее своей любовницей.

— Уверена, что очень скоро вы в этом убедитесь, — заявила она довольно спокойно. — Объявив о нашей с вами очевидной связи, вы вызовете переполох в обществе. Джон Хаган не станет терять время и всячески поспособствует тому, чтобы о скандале узнало как можно больше людей. Мне кажется, что это совсем не то, что вы собирались сделать, когда пришли сюда выразить соболезнование.

— Я просто сделал то, что вы ожидали от меня.

Взгляд его темных глаз не отрывался от нее, и в них снова читалось осуждение. Там не было ни расположения, ни восхищения, которые она привыкла видеть во взглядах, обращенных на нее, в его же глазах была только холодная расчетливость. А был ли он действительно другом Дэвида? Он проявлял спокойствие там, где Дэвид спешил, был непредсказуем и легко поддавался чужому влиянию. Черты лица Алекса были твердыми, как будто вытесаны из камня его шотландскими предками.

— Так почему же вы все-таки меня поцеловали? — В его голосе слышался легкий мелодичный шотландский акцент. — Я уже спрашивал вас об этом, но, кажется, у вас дурная привычка не отвечать на вопросы, которые вам не нравятся.

Черт его побери, он и это заметил! Джоанна приподняла подбородок.

— Мне нужно было, чтобы Джон Хаган прекратил опекать меня с таким усердием, — сказала она и обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от того страха, который охватывал ее, когда Джон Хаган находился поблизости. — Он — кузен Дэвида, — пояснила она, — и теперь претендует на место главы семейства.

— Помимо этого места он также претендует и на вдову своего кузена.

Услышав его тон, Джоанна прищурилась:

— Как вы изволили слышать.

— Поэтому вы прибегнули к радикальному средству.

У Джоанны даже мурашки пробежали по коже, когда она услышала нотки недоверия, четко прозвучавшие в его голосе.

— Джон бы не принял более мягкий отказ. Он уже не первую неделю домогается меня.

— Какая удача, что я оказался здесь. Или вам пришлось бы позвать одного из своих слуг — тех красавцев лакеев — и поцеловать его вместо меня?

Джоанна почувствовала, как теряет контроль над собой. В этом человеке было что-то, что разрушало ее способность защищаться, что-то настолько дерзкое, что она ощущала это всем телом. Она не могла не признать, что Алекс был невероятно привлекательным, но у нее не было никакого желания поддаваться его обаянию. Джо уже давно пришла к выводу, что мужчины в основном доставляют больше хлопот, чем они того заслуживают. В этом смысле она предпочитала собак. Макс, который лежал, так уютно устроившись на своей подушке, любил ее с самым непосредственным обожанием, которое намного превосходило все те чувства, которые когда-либо выказывали ей ее ненадежные партнеры.

— Мои лакеи действительно очень интересные мужчины, разве не так? — снисходительно ответила Джоанна. — Вот уж не ожидала, что вы обратите внимание на их внешность.

— Вы ошибаетесь. — Алексу, похоже, стало смешно. — Просто я отметил, что вы окружаете себя красивыми и дорогими предметами. Лакеи, собака… — Он посмотрел вокруг, как бы подтверждая свои слова: ваза с лилиями, которую Джо специально поместила в центре стола из палисандрового дерева, элегантный фарфор, размещенный на каминной полке, а также коллекция ее акварелей.

Почему-то его внимательный осмотр заставил Джоанну почувствовать себя не очень уютно, как будто у нее отняли уверенность, что все здесь подобрано с хорошим вкусом. Да как он смеет так пренебрежительно относиться к этому!

— Я также слышал, что вы — всеобщая любимица светского общества, — сказал Алекс. — Уверен, что это-то абсолютная правда. Надеюсь, это доставляет вам удовольствие.

— Это очень приятно.

Джо никогда не стремилась быть в центре внимания, тем не менее приобрела в обществе популярность и влияние. Леди Джоанна подсчитала, что за девять лет своего замужества она провела с Дэвидом года полтора-два, а может быть, и меньше, поэтому, чтобы избавиться от одиночества покинутой на годы жены, она выстроила свой стиль, который позволил ей полюбить ту жизнь, которую она себе создала.

— Вы были не менее известны, когда последний раз были в Лондоне, — резко напомнила она Алексу.

Три года назад Дэвид и Алекс вернулись из морской экспедиции в Южную Америку и привезли оттуда огромное количество рассказов о том, как им приходилось прорубать путь сквозь густые джунгли, как они нашли там древние руины и как на них нападали дикари.

По крайней мере, Дэвид всем этим хвастался и даже показывал следы от укуса какой-то огромной кошки, которые остались у него на руке. Джоанна тогда с необъяснимой жестокостью пожалела, что зверь не съел его, а был застрелен за свою дерзость. Она ненавидела то, как Дэвид буквально утопал в своей славе, когда он, едва держась на ногах, пьяным являлся домой из бор деля под утро и от него разило духами. Все это было такой дешевкой. Дэвид хвастался везде, начиная от вертепов с игральными столами и публичных домов и заканчивая залами, где проходили балы. Он был наглым и вульгарным, но люди прощали ему это, считая, что это часть его широкой натуры. Ведь Дэвид Уэр был героем, обожаемым всеми… Боль и потери переплелись в ее душе. Когда она выходила замуж, то ждала, что ее жизнь будет совершенно другой, что у нее будет любящий муж и куча детей. Да, она была потрясающе наивна.

Алекс же, наоборот, как она помнила, пренебрег назойливым вниманием великосветского общества и уехал в Шотландию, в то время как его товарищ приписывал себе подвиги и почитал на лаврах славы. И теперь Джо заметила, что уголки губ Алекса презрительно опустились вниз, когда она напомнила ему о его популярности.

— Я не ищу известности. — В его устах эти слова прозвучали так, как если бы она предположила, что он замешан в каких-то противозаконных и постыдных делах одновременно. — Вы не сможете обвинить меня в том, что я стараюсь снискать расположение общества, пока нахожусь здесь. В общем-то я планирую покинуть Лондон, как только получу приказ адмиралтейства.

— Для начала вам нужно убраться из моей кровати, — съязвила Джоанна. — Вы же заявили во всеуслышание, что вы там как у себя дома.

И снова Алекс улыбнулся ей той обескураживающей непредсказуемой улыбкой. Он был искуситель, но не поклонник.

— Мне кажется, я получу от этого удовольствие, — пробормотал он.

— Да уж, конечно.

— А как вы меня оттуда выгоните?

Джоанна склонила голову набок и оценивающе оглядела его:

— Пока не знаю. Но будьте уверены, что это будет известно всем и унизительно для вас.

Его улыбка стала шире.

— Это того стоило.

Джоанна подала ему руку:

— Итак, лорд Грант, я благодарю вас за визит и желаю вам всего хорошего во время ваших будущих странствий.

Он снова прикоснулся к ней. Вероятно, это было ошибкой, нельзя было этого допускать, так как при прикосновении она ощутила необъяснимую дрожь. На какую-то долю секунды Джоанна подумала, что он снова собирается поцеловать ее, и ее сердце усиленно забилось. Она почти осязала притягательное тепло его губ, вдыхала аромат его тела, его вкус…

— До свидания, леди Джоанна, — сказал Алекс. Но руку ее не отпустил. — Если у вас когда-либо появится необходимость завести любовника…

— Не стоит беспокоиться, вас я не стану тревожить, — ответила Джоанна. — Герои — не в моем вкусе.

Пожалуй, меньше всего ей хотелось бы общаться сейчас еще с одним героем, подумала она. Мысль об этом приводила ее в ужас. В свое время она решила, что ее герой — Дэвид. Она обожествляла его. А потом поняла, что он — негодяй и хам, призрак героя, глиняный идол.

Алекс улыбнулся ей. Его теплая улыбка привела ее в замешательство. У нее закружилась голова, и она едва смогла вдохнуть, пока он не отпустил ее руку, ну совсем как молоденькая девушка.

— Тогда позвольте пожелать вам приятного дня, — сказал Алекс.

Он поклонился и исчез так быстро, что она даже не успела прийти в себя и позвонить дворецкому, чтобы тот проводил его. Но и теперь, когда дверь за ним закрылась, Джо все еще могла ощущать, как воздух в библиотеке раскалился от его присутствия, настолько напряженной была эта встреча.

Она присела на коврик и обняла Макса, который вздохнул, почувствовав прикосновение ее рук. Джо задумалась. «Мне не нужен еще один герой, — размышляла она. — Я буду полной дурой, если когда-нибудь снова выйду замуж». Только на секунду ею овладела боль, прячущаяся где-то в глубинах сознания, но она уже так давно привыкла не обращать на нее никакого внимания, что та исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя привычную пустоту. Джоанна положила подбородок на хохолок на голове Макса и вдохнула его запах. Маленькое тельце собачки было теплым, Макс чувствовал себя уютно в ее объятиях.

— Мы пойдем за покупками, Макс, — сказала Джоанна. — Как мы всегда делаем.

Покупки, балы, вечеринки, верховая езда в парке, обычные дела, знакомая обстановка, окружающая ее пустота постепенно привели ее в привычное состояние.

Поворачивая с Хаф-Мун-стрит на Кёрзон-стрит, Алекс думал об очаровательной вдове Дэвида Уэра. В том, что ее окружала толпа мужчин, не было ничего удивительного. Она была эффектной и необыкновенно яркой женщиной, которая за холодной уверенностью прятала сильную страсть, которая могла бы свести с ума любого мужчину. Джоанна была наградой, самым ценным подарком, который когда-либо мог получить мужчина. Кому бы не хотелось, чтобы такая женщина украшала его дом и согревала его постель? Алекс подумал, что, должно быть, он единственный мужчина в Лондоне, которому не нравится леди Джоанна Уэр, но это не мешало ему желать ее.

Он хорошо помнил последние, не лишенные горечи слова Уэра о своей жене, когда тот был уже на смертном одре и лихорадка терзала его тело. Его лицо было бледным от боли и горечи.

— Нет нужды просить тебя позаботиться о Джоанне… Она всегда могла это делать самостоятельно…

Теперь Алекс понимал, как могло сформироваться подобное мнение. Леди Джоанна обладала не только хладнокровием, но и хрупкой сдержанностью, которые не привлекали мужчин, желавших, чтобы их женщины были радостные и веселые и повиновались им по первому требованию. Но в ней Алекс почувствовал не только силу, но и уязвимость. Он увидел это в ее глазах, когда она попыталась использовать его как средство защиты против Джона Хагана. Но может быть, ему это только показалось. Без сомнения, леди Джоанна умела манипулировать мужчинами, чтобы добиться своего. И конечно же она попыталась использовать его, но в результате получила гораздо больше, чем рассчитывала.

Любовник леди Джоанны …

Одна лишь мысль об этом заставила его напрячься. Он никогда не считал себя человеком, наделенным богатым воображением, так как превыше всего ставил холодный разум, но сейчас он, к своему удивлению, обнаружил в себе скрытые возможности, о которых раньше и не подозревал. Оказаться в постели с Джоанной Уэр, сорвать с нее это соблазнительное красное платье и обнажить ее белоснежное тело, прикоснуться к нему губами, раствориться в ней и дать друг другу высшее, невыносимое наслаждение… Он чуть было не врезался в фонарный столб, настолько захватили его эти мысли. Алекс чувствовал себя наготове, как неоперившийся юнец. Все его тело было напряжено, он никогда не испытывал такого раньше. Джоанна Уэр была для него всегда недосягаема. Она ему даже никогда не нравилась. Он был человеком, который жестко контролировал свои физические потребности и никогда не испытывал эмоциональных всплесков. Так было все время с тех пор, как умерла Амелия, и у него не было намерений что-либо менять в сложившейся ситуации.

Алекс неосознанно ускорил шаг, хотя никуда не мог убежать от воспоминаний или, пожалуй, чувства вины, которое было связано со смертью его жены. Он не мог избавиться от этих призраков прошлого. Но теперь почему-то вдруг вспомнил последние слова Дэвида Уэра: «Джоанна… чтоб ее черт забрал …»

Что же заставило Уэра так сильно невзлюбить свою жену? Да, пожалуй, невзлюбить — слишком мягкое слово для того, чтобы описать его злобу. Ту его ненависть… Алекс вздрогнул, пытаясь отогнать воспоминания. Он исполнил свой долг. Он посетил эту «убитую горем» супругу и доставил адвокату Уэра письмо, которое вручил ему его умиравший друг. Вопрос закрыт, обязательства выполнены. Он спокойно поживет в гостинице, пока не получит известие из адмиралтейства о своем следующем назначении. Будем надеяться, это не займет много времени, подумал Алекс.

— Что представляет собой лорд Грант?

Миссис Лотти Каммингс, хозяйка салона Тон, — экзальтированная и скандальная дама и одна из наиболее близких друзей леди Джоанны Уэр, — совершенно не обращала внимания на гостей, заполнявших ее гостиную, так как ей не терпелось расспросить подругу о шокирующих новостях ее романа .

— Джо, дорогая, я ведь только слышала о нем, да и то совсем немного, и даже портрет его не видела.

— Ну, — неторопливо начала Джоанна, — он — высокий.

— Моя тетушка Доротея тоже была очень высокого роста. — Лотти не могла усидеть на месте от нетерпения. — Но у тебя, моя дорогая, все должно быть гораздо интереснее.

— Но он в действительности не любовник мне…

Но почему она позволила зайти всему этому так далеко? — подумала Джоанна.

Почему бы просто не сказать: «Мы — не любовники. Это просто — пустая болтовня…»

Джоанна колебалась. Злость на высокомерное поведение Алекса вызвала у нее острое желание наказать его. К тому же, если она сейчас начнет отрицать какую бы то ни было связь с ним, это вызовет не меньшие толки в обществе, чем ее первоначальное заявление. Таковы уж были странности света. Где-то глубоко внутри, где она хранила свои самые сокровенные мысли, она чувствовала, что ей нравится то, что Алекс Грант одобряет саму идею, что он — ее любовник. Джоанна представила себе их в постели, его руки гладят ее тело, и она отдается ему со всей чувственностью, на которую способна и которую не испытывала ни с одним мужчиной до этого. Когда они с Дэвидом поженились, она страстно любила его, но ее безумная любовь никогда не согласовывалась с физическим влечением. Когда Дэвид притрагивался к ней, у нее возникало необъяснимое ожидание чего-то более волнительного, что должно было случиться. Но, к сожалению, этого не происходило. А потом их отношения испортились до такой степени, что ей уже никогда не хотелось, чтобы Дэвид прикасался к ней. В последние годы ее супружеское ложе напоминало заснеженные пустынные просторы Арктики — чистое, пустое и нетронутое, а она сама утратила все иллюзии по поводу Дэвида Уэра, она больше не желала его. Джоанна была страшно одинока на протяжении многих лет своего замужества, — жена и вместе с тем не настоящая супруга. Но даже когда Дэвид умер, она не смогла заставить себя поверить ни одному мужчине настолько, чтобы приблизить его к себе. И Алекс Грант не смог бы быть таким человеком. Он был не для нее. Дэвид настроил его против нее, в этом она была уверена, и, что самое главное, он был из того же теста, что и Дэвид, — искатель приключений, исследователь, мужчина, пожертвовавший своим домом и семьей и удалившийся в неизвестность, оставивший позади себя все, что должно было быть самым важным и ценным для него.

— Итак, — с нетерпением произнесла Лотти.

— У него темные волосы, — сказала Джо.

Лотти глубоко вздохнула.

— И снова, — пояснила она, — моя тетушка Доротея могла бы и здесь дать сто очков вперед. — Лотти взмахнула руками. — Дорогая… Ты же знаешь, что моя жизнь совсем лишена развлечений! Расскажи что-нибудь необыкновенное, пожалуйста!

— Но это — все, что я могу рассказать, Лотти, — спокойно произнесла Джоанна. — Лорд Грант и я — не любовники. Сплетни лгут.

Лотти с сочувствием посмотрела на нее:

— Джо, дорогуша, тебе вовсе не нужно оправдываться передо мной или что-либо объяснять. Никто не станет осуждать тебя, если ты заведешь любовника! Ты же понимаешь, прошло так много времени с тех пор, как умер Дэвид. И я слышала, что лорд Грант — очень и очень привлекательный мужчина. Это — правда, — глаза Лотти внезапно вспыхнули огнем, — что у него ужасные шрамы на груди, которые остались после схватки с белым медведем?

— Понятия не имею, — сказала Джоанна. — Зачем кому-то сражаться с медведем? Ведь это — очень опасно.

Она вспомнила, что Алекс немного прихрамывал и что Дэвид упоминал о том, будто Алекс был серьезно ранен во время одной из экспедиций. Тем не менее в отличие от ее покойного супруга он не собирался спекулировать на этом, строя свою популярность и благосостояние.

— Лотти, — повторила леди Джоанна, — ты не слушаешь меня. Лорд Грант и я — всего лишь знакомые, и, умоляю, не говори об этом, ты шокируешь Меррин.

Она посмотрела на свою младшую сестру, которая спокойно сидела рядом с ней и не произнесла ни слова, пока Лотти болтала не умолкая. Меррин была так же сдержанна, как Лотти болтлива, она была полной противоположностью несдержанной миссис Каммингс. У Меррин была привычка молчать, которая выработалась во время последней продолжительной и тяжелой болезни их дяди. Иногда Джоанна чувствовала вину за то, что оставила Меррин с дядей одну. Ей самой удалось ускользнуть из дома приходского священника, где сами стены навевали тоску, задолго до болезни дяди, и она уже никогда туда не возвращалась. Насколько ей известно, так же поступила и ее средняя сестра Тесс. Меррин оставалась единственной, на чьи плечи обрушивалось бремя холерического характера преподобного Феннера.

— Не обращай на меня внимания, — сказала Меррин, и ее ярко-синие глаза засверкали от волнения. — О! Мне кажется, что эта история с белым медведем — выдумка, Лотти.

Лотти недовольно надула губы.

— В таком случае, раз Джо не видела грудь лорда Гранта, мы не можем знать наверняка, не так ли? — спросила она. — Вы занимаетесь любовью в темноте, Джо, душенька? А ты, оказывается, в еще большей степени строга и добродетельна, чем я себе представляла!

— Я исключительно добропорядочна, — согласилась Джоанна, не покривив душой. — Лотти, я могу показаться капризной, но все это — всего лишь напоказ, и в этом нет ни доли правды.

Лотти широко раскрыла свои черные глаза:

— О, моя милая, я знаю! Все мужчины говорят, что у тебя ледяное сердце. Ты такая красивая и в то же время бессердечная и недосягаемая, что заставляет мужчин страстно желать тебя.

— Но я вовсе не приветствую такое их поведение, — сказала Джоанна, чувствуя себя неловко, поскольку в голосе Лотти мелькнула нотка зависти, да и в ее словах было много правды. — Дело в том, что я не особенно-то доверяю мужчинам.

— О, дорогая, — Лотти, пытаясь утешить Джоанну, положила ей руку на плечо, — я, ведь тоже, но какое это имеет отношение к делу? Я обольщаю их, а потом выгоняю, и это доставляет мне огромное удовольствие.

Джоанне было интересно, так ли это на самом деле. В свете было хорошо известно о победах Лотти, но приносило это ей счастье или нет, Джоанна затруднялась сказать. Они обе жили в мире зеркал, где неискренность и поверхностность ценились высоко, тогда как искренность и глубина чувств вызывали насмешки. Лотти никогда не обсуждала с ней серьезные вопросы, да и сама Джоанна после десяти лет, проведенных в высшем обществе, никогда не делилась ни с кем своим сокровенным, — появившись там, она сразу поняла, что откровенность здесь не приветствуется. Все, что предназначалось не для всеобщего обсуждения, мгновенно становилось всеобщим достоянием и было на устах у всех без исключения.

— Что ж, если ты собираешься открыть охоту на лорда Гранта, уж мне-то ты дорогу не перейдешь, не беспокойся, — сказала Джоанна. — У нас с ним нет никаких любовных дел. — Она вздохнула. — И я просто не верю, что ты пригласила его сегодня, Лотти, да еще и устроила этот необыкновенный прием в его честь.

Прибыв на вечер, устраиваемый Лотти, и узнав, что здесь ожидают приезда Алекса Гранта, Джоанна пришла в негодование. Этот Алекс, со своим показным неуважением к лести высшего света, должно быть, являлся отъявленным лицемером, если согласился посетить этот бал в свою честь, подумала она. Грант разочаровал Джоанну, и, хотя это чувство и было мимолетным, оно усилило ее уверенность в том, что Алекс — еще один самовлюбленный эгоистичный искатель приключений. И в этом не было никакой ошибки. Лотти сказала, что послала ему приглашение заранее, чтобы знать наверняка, что он будет. Именно поэтому столовая была украшена огромными ледяными скульптурами; одна из них представляла собой мужчину в натуральный рост, в одной руке которого был меч изо льда, а в другой — британский флаг, что, совершенно очевидно, символизировало покорение самим Алексом земель, покрытых льдом. Занавеси из белого сатина, которыми была задрапирована лестница, имитировали замерзший водопад, а зеленые и красные лампы, свисающие с потолка, изображали северное сияние. Главным объектом композиции было изрядно поеденное молью чучело белого медведя, которое хозяйка распорядилась поместить в углу вестибюля. Чучело злобно скалило зубы, встречая прибывающих гостей. Все это выглядело слишком вульгарно, но гости были довольны, — Лотти всегда отличалась излишней прямотой стиля.

— Посмотри, разве это не чудесно? — сияла она. — Я превзошла саму себя.

— Да уж, — пробормотала Джоанна.

— И на тебе тоже соответствующий наряд, — добавила Лотти, бросая одобрительный взгляд на белое вечернее платье из сатина и бриллиантовые украшения Джоанны. — Это так впечатляет! Джо, дорогая, тебе так идет белое!

— Я думаю, — неожиданно вступила в разговор Меррин, — что лорду Гранту вряд ли понравится все это представление. Оно не в его вкусе. Говорят, он очень сдержанный человек.

— Чушь! — воскликнула Лотти. — Он будет просто в восторге!

— Что ж, я уверена, что, если даже ему и не понравится все это, он вряд ли признается, ибо слишком хорошо воспитан, — продолжила Меррин. — Я слышала, что он — настоящий рыцарь.

— Похоже, ты знаешь о нем слишком много, — беззлобно пошутила над сестрой Джоанна. — Кто при тебе пел дифирамбы лорду Гранту?

— Никто, — ответила Меррин, краснея. — Я читала о его подвигах, вот и все. Мистер Гейбл писал о нем в «Курьере». Он — герой, который возвращается. Известно, что он не принял приглашение к обеду принца-регента, и это-то и заставило многих устроить балы, чтобы увидеть его в своих гостиных. За его здоровье поднимают бокалы во всех клубах.

Джоанна вздрогнула, когда услышала слово «герой».

— Не знаю, что здесь праздновать, — сказала она. — Ведь попытка найти Северный полюс провалилась. Насколько я понимаю, Дэвид и лорд Грант отправились в экспедицию, чтобы найти северо-восточный торговый путь через полюс. Им это не удалось, они застряли во льдах, Дэвид умер, а лорд Грант прибыл домой. — В ее словах явно звучало недовольство. — Вряд ли это можно назвать достойной причиной для празднований. Или я что-то важное здесь не понимаю?

Лотти неодобрительно постучала по руке веером.

— Не будь такой суровой, Джоанна, — произнесла она. — Лорд Грант — само олицетворение благородного героя — молчаливый, одинокий и ужасно привлекательный мужчина, совсем как Дэвид.

— Вряд ли Дэвида можно было назвать молчаливым и одиноким, — сухо возразила Джоанна.

Лотти заерзала в кресле, пряча глаза:

— Мне кажется, Дэвид был более открытым.

— Что ж, можно и так сказать, — сказала Джоанна еще более сухо.

Лотти взяла бокал с шампанским и одним глотком осушила его.

— Джо, голубушка, ты же знаешь, как я сожалею о том, что позволила ему соблазнить себя, но он был таким героем, что мне показалось невежливым отказать ему! — Она уставилась на Джоанну своими огромными черными глазами. — К тому же я думала, что тебя это совершенно не волнует!

— Да, — сказала Джоанна, отворачиваясь, — меня нисколько не волновало, кого соблазнял Дэвид.

У него было столько женщин, вспоминала она. В течение нескольких месяцев после смерти Дэвида они приходили к ней, заявляя, что были любовницами ее покойного мужа. Среди них были две бывшие служанки, три дочери трактирщиков и одна девушка, которая работала в магазине, где Джоанна обычно покупала шляпки. Джоанна тогда все еще удивлялась, почему Дэвид во время своего последнего визита в Лондон так настойчиво сопровождал ее, когда она ходила за покупками. То обстоятельство, что он завел интрижку с Лотти, и то, что Джоанна и Лотти все еще оставались подругами, горько подумала Джоанна, лишь подтверждает, что ее супружество было лишь фикцией, а их дружеские отношения — поверхностны.

Джоанна заметила, что Меррин внимательно смотрит на нее, и ободряюще улыбнулась ей. Меррин вела такой далекий от проблем высшего света образ жизни в пригороде графства Оксфорд, и Джоанна сейчас совсем не хотела шокировать сестру.

— В любом случае мы в данный момент обсуждаем лорда Гранта, а не твоего мертвого распутного мужа, — заявила Лотти со свойственной ей неспособностью чувствовать настроение окружающих. Она была неисправима. — Он хорошо целуется, Джо, дорогая? — уточнила она. — Советую тебе немедленно бросить его, если он не умеет.

Меррин рассмеялась, а Джоанна немного расслабилась. По крайней мере, на Лотти всегда можно положиться, если нужно разрядить обстановку, подумала она, умеет она сказать или сделать что-нибудь необычное. Джоанна на секунду вспомнила о незадачливом мистере Каммингсе и посочувствовала ему. Он был баснословно богатым банкиром, единственной задачей которого было обеспечивать стиль жизни, выбранный Лотти, и которому доставалось от жены, если что-то ее не устраивало.

— Я не собираюсь это обсуждать, — возразила Джоанна.

И тут на какой-то миг шум зала исчез, и она снова оказалась в своей библиотеке в объятиях Алекса Гранта. Он целовал ее, не скрывая желания, и она почувствовала, как по ее телу разливается тепло, а кончики пальцев сжимаются внутри ее бальных башмачков.

Лотти громко вскрикнула от удовольствия:

— Посмотрите на ее лицо! Он, должно быть, великолепно целуется!

— Как приятно узнать, что если меня отвергнут, то не за то, что я чего-то не умею делать, — прозвучал мужской голос рядом с Джоанной. — Ваш слуга — в этом и во всем остальном, леди Джоанна. — Он оглядел ее белое вечернее платье. — Какой очаровательной и невинной вы сегодня выглядите!

Джоанна вздрогнула и повернулась в кресле. Алекс Грант стоял и смотрел на нее сверху вниз черными сверкающими глазами. Непонятно было, как она могла пропустить момент его прибытия, поскольку шумная толпа гостей теснилась в гостиной с единственной целью — завладеть его вниманием. Шум в комнате становился громче, голоса слышались то там, то тут, как будто шелестел ветерок, вороша зерна пшеницы. Джоанна видела все это и раньше, когда толпы жаждущих собирались для того, чтобы оказать почести Дэвиду — герою-победителю. Она помнила, как Дэвид просто купался в лучах славы. Воспоминания вызвали у нее дрожь, и Джоанна снова ощутила, как холод проникает в каждую клеточку ее тела.

За спиной лорда Гранта стоял очень симпатичный молодой человек, но, в отличие от Алекса, у него были совсем светлые волосы. Юноша наблюдал за ней очень внимательно, в его взгляде были сразу и вопрос, и одобрение. Джоанна улыбнулась ему, молодой человек был польщен ее вниманием, и на его лице появился нежный румянец.

Джоанна перевела взгляд на Алекса, тот не покраснел, наоборот, в нем появилось что-то зловещее. Джоанна поняла, что его будет очень трудно вывести из себя.

— Так мы все еще любовники? — мягко спросил Алекс, наклоняясь, чтобы поцеловать руку Джоанны.

Его дыхание всколыхнуло завитки ее волос над ухом, и она почувствовала, как трепет охватывает все ее тело. Она взглянула ему в глаза. У него были густые и темные ресницы. Глаза его тоже были очень темные, темнее, чем просто карие, но с поволокой, и в них ничего нельзя было прочитать.

Внезапно Джоанна осознала, что слишком долго смотрит на Гранта, а он — улыбается, одна бровь вопросительно изогнута, как будто он что-то спрашивает.

— Нет, — резко ответила она.

— Жаль, — сказал Алекс. — Я еще никогда не получал так мало физического удовольствия от любовной связи.

— В таком случае вам следует отправиться на сенной рынок Хеймаркет, а не находиться на Кёрзон-стрит, мы вас не задерживаем ни на минуту, — выпалила Джоанна.

Лотти издала вопль при одной только мысли о том, что почетный гость сейчас развернется и покинет ее дом.

— Нет, нет, лорду Гранту у меня будет гораздо веселее, чем в борделе. Обещаю вам!

Джоанна заметила, что Меррин тихонько смеется.

— Позвольте мне представить вам моего кузена мистера Джеймса Девлина, — сказал Алекс, пропуская вперед высокого молодого человека. — Он ваш почитатель, леди Джоанна.

Джеймс Девлин поклонился сначала Джоанне, а затем Меррин. Он, несомненно, производил сильное впечатление, но Джоанна подозревала, что он всегда старался произвести подобное впечатление на молоденьких девушек. Но Меррин, как отметила Джоанна к своему удовольствию, оставалась сдержанной. Казалось, что усилия Девлина прошли впустую, но слабый румянец на щеках девушки выдавал ее волнение. Джоанна почувствовала сначала облегчение и удовольствие, но затем им на смену пришло не менее сильное чувство беспокойства. Она очень надеялась, что Меррин навсегда покинула дом больного дяди и теперь у нее может появиться возможность завязать отношения с милым молодым человеком. Но можно ли назвать Джеймса Девлина милым? — спросила она себя. Вероятно, нет… Он выглядел слишком опасным, чтобы можно было поощрить его отношения с молодыми неопытными девушками.

Тем временем Алекс расточал комплименты Лотти, благодаря ее за изумительно организованное торжество. Несмотря на свою неприязнь к нему, Джоанна не могла не отметить, насколько легко, непринужденно и с каким искусством он умеет очаровывать женщин.

— Вы уделяете мне слишком много внимания, миссис Каммингс, — сказал он, обращаясь к Лотти.

— Вот именно это я ей и сказала, — ласково произнесла Джоанна. — Вы ведь не любите, когда с вами носятся как с писаной торбой, вознося ваши подвиги до небес. Я уверена, милорд, что вам претит вся эта суета.

Джеймс Девлин с трудом подавил смешок:

— Ну ты и попался, Алекс.

— Я уверен, что справлюсь, — медленно, растягивая слова, сказал Алекс, — поскольку леди Джоанна, несомненно, не даст мне зарваться.

— Но ваше сопротивление делает вас еще более желанным, лорд Грант, — не умолкала Лотти. — Каждая из присутствующих здесь дам сочла бы за честь растопить вашу ледяную скованность и раскрасить мир вокруг вас во все цвета!

Джоанна еле сдержала хохот.

— Будь добра, говори только за себя, Лотти, — попросила она. — У меня нет никакого желания устраивать здесь пожар, хотя твои ледяные скульптуры могут пригодиться, если понадобится тушить огонь.

— Ледяные скульптуры? — переспросил Алекс, переводя взгляд на Джоанну.

— Да, — ответила она. — И если вы еще не видели их, милорд, я советую вам немедленно их осмотреть. Вам наверняка понравится ваше собственное изображение с флагом в руке, который вы водружаете на пустынной земле Арктики.

Лотти взглянула на Джоанну и провела веером по рукаву безупречного фрака Алекса, привлекая его внимание к себе.

— Вы, вероятно, сможете ответить на один мой вопрос, милорд? — промурлыкала она. — Это правда, что вы сражались с белым медведем и что у вас есть шрамы, которые подтверждают это? Джоанна наотрез отказывается говорить об этом.

— Потому что я понятия об этом не имею, — заявила та, — да мне это и неинтересно.

Алекс снова насмешливо посмотрел на нее. Кровь бросилась ей в лицо.

— Вы разочаровываете меня, леди Джоанна, — произнес он.

— Но, пожалуйста, — дрожа от волнения и не дав ответить Джоанне, попросила Лотти, — покажите их нам. А они такие же внушительные, как и шрамы лорда Нельсона? Я слышала, что он тоже встречался с белым медведем в пустынях Арктики.

— Мадам, — Алекс резким движением отбросил веер Лотти, поскольку перья щекотали его запястье, — боюсь, мне нужно будет гораздо ближе познакомиться с вами прежде, чем я смогу раздеться в вашем зале или в какой-нибудь другой комнате.

Он повернулся к Джоанне и предложил ей свою руку:

— Могу я пригласить вас на танец, леди Джоанна? Я редко танцую, но, думаю, с котильоном я справлюсь.

— Я польщена тем, что вы готовы добиваться меня, — сказала Джоанна, улыбаясь с притворной скромностью, — боюсь только, что мы не сможем потанцевать. Увы, моя карточка уже полностью расписана.

— Так порвите ее и начните новый список, — сказал Алекс. — Я хотел бы поговорить с вами во время танца.

— А вы никогда не говорите «пожалуйста», милорд? — спросила Джоанна, уязвленная его тоном, не терпящим возражений. — Возможно, я бы и захотела побеседовать с вами, будь вы хотя бы немного повежливее.

В глазах Алекса промелькнул озорной огонек, и это заставило Джоанну задержать дыхание.

— Видите, леди Джоанна, иногда я могу и попросить — если мне этого очень хочется.

Их взгляды пересеклись на несколько долгих минут. Алекс улыбнулся, и Джоанна почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Но она уже оценила этого человека и его способность ставить ее в неловкое положение. Поэтому в ответ она позволила себе лишь слегка растянуть губы в холодной полуулыбке.

— В отличие от вас, милорд, — сказала она, поворачиваясь к Джеймсу Девлину, — ваш кузен заблаговременно позаботился прислать мне сегодня днем записку, в которой просил меня оставить ему первый танец. — Она встала и предложила Джеймсу взять ее под руку. — Мистер Девлин, я буду счастлива. — Джоанна немного задержалась и обратилась к сестре: — Ты не заскучаешь здесь одна, Меррин?

— Пойду поболтаю с мисс Дрейтон, — ответила та. — Не волнуйся обо мне.

Наградой Джоанне послужило выражение досады на лице Алекса.

— Вас перехитрили, милорд! — громогласно заявила Лотти. — Теперь вам придется танцевать со мной. Мистер Каммингс будет несказанно счастлив, — добавила она. — Однажды ему пришлось открывать бал со мной, с тех пор он не танцует, а уединяется в своем кабинете, чтобы заняться там пересчетом денег, но это так скучно. — Она встала и царственным жестом подала руку Алексу; тот не колеблясь принял ее. При этом Джоанна почувствовала неприятный холодок в желудке.

Толпа жаждущих сенсаций гостей немного отступила, чтобы дать танцующим пройти через арку, ведущую в бальный зал. Вокруг себя Джоанна слышала взволнованный шепот и обрывки фраз, видела льстивые улыбки на лицах дам, делающих все возможное, чтобы привлечь внимание Алекса, слышала сердечные приветствия мужчин. Казалось, все светское общество прилагает все усилия, чтобы герой удостоил их вниманием.

— Кто бы мог подумать, мадам, — сказал Девлин, ведя ее под руку, — что из всех присутствующих Алексу достанется самое большое внимание! Как будто мы сопровождаем особу королевского звания!

— Мне кажется, что лорд Грант пользуется в настоящее время гораздо большей популярностью, чем принц-регент, — сухо ответила Джоанна. — Внимание общества — вещь крайне непостоянная, мистер Девлин, к тому же нам всем скучно. Поэтому мы все время стремимся найти что-нибудь из ряда вон выходящее, в данный момент это — ваш кузен. Исследователи всегда будоражили умы. Не сомневаюсь, что в будущем году мы будем сходить с ума по каким-нибудь китайским обоям или превозносить шотландские породы собак.

— Но Алекса вряд ли можно приравнять к собаке, мэм, — запротестовал Дев, не скрывая улыбки. — К тому же он, бесспорно, лакомый кусочек для тех, кто ищет женихов для своих дочерей.

— Вот как? — Джоанна снова почувствовала странный холодок в области живота. — А я и не знала, что лорд Грант занят поисками невесты.

— Не совсем так, я думаю, что он-то сам жену не хочет, — откровенно заявил Дев, — но в настоящее время поместье Балвени не имеет наследника.

— Понятно. Тогда — другое дело. — Джоанна чувствовала, как холод разливается по всему ее телу. Она вспомнила, что Дэвид тоже хотел сына. — Да, — сказала она, — большинство мужчин мечтают о наследнике.

Несмотря на то что Джоанна изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал беспристрастно, какая-то неуловимая нотка все же привлекла внимание Девлина, и он бросил на нее мимолетный вопрошающий взгляд. Она ласково улыбнулась ему и увидела, что складка между его бровями разгладилась. Да, ведь так легко притвориться…

Они так долго пробирались сквозь толпу, что котильон к тому времени уже подошел к концу, а оркестр, видя, как они приближаются, исполнил в честь Алекса веселый марш Томаса Арне. Наблюдая за Грантом, Джоанна отметила, что на его лице застыло выражение абсолютного спокойствия. Лотти крепко держалась за его руку и сияла в его лучах славы, когда все присутствующие в зале разразились аплодисментами.

— Было бы уместнее, — прошептала Джоанна, обращаясь к Деву, — исполнить «Много шума из ничего» господина Арне.

Алекс бросил на нее какой-то странный взгляд, и Джоанна поняла, что он услышал ее слова. Дев же переводил глаза с нее на Алекса, и на его красивом лице появилось выражение растерянности и недоумения.

— Так вы действительно не любите друг друга, правда, леди Джоанна? Когда Алекс сказал мне, что вы не… м-м-м… близки, я подумал, что он просто… м-м-м… — Дев замолчал, конфузясь.

— Боюсь, у меня предвзятое мнение относительно исследователей, мистер Девлин, — сказала Джоанна, пожалев его чувства. — Я была замужем за одним из них.

— Да! Конечно, лорд Дэвид был самым замечательным человеком, — согласился Дев, и его лицо просветлело. — Он был для меня героем, когда я был еще мальчишкой.

— К сожалению, — произнесла Джоанна, — герои не всегда бывают теми, с кем легко и приятно жить. — Она увидела, как в глазах Дева отразилось искреннее удивление, и с горечью добавила: — Бывает очень трудно соответствовать ожиданиям, жить надеждами.

Триумфальный марш завершился, и зал снова зааплодировал. Алекс раскланялся перед толпой в знак признания, а затем Лотти решительно увела его на следующий танец.

— Надеюсь, Алекс простит мне, что я опередил его, — сказал Дев, когда они с Джоанной выполняли фигуры танца. — Я был крайне удивлен, что он пригласил вас на танец, мадам. Обычно он не танцует: старая рана, да и вообще, он не любит балы.

Джоанна была удивлена не менее, чем Дев.

— Алекс принял приглашение миссис Каммингс сегодня только потому, что хотел сделать мне приятное, — продолжал Дев. — Он вовсе не такой беспомощный, каким мог показаться, понимаете, мэм.

— Ваши объяснения приняты, мистер Девлин, — ответила, улыбаясь, Джоанна. — И я абсолютно уверена, что вашему кузену совершенно все равно, с кем я танцую, так что вам не угрожает непосредственная опасность, что вас немедленно призовут к ответу.

— Надеюсь, что нет, — сказал Дев. — Но он, правда, посоветовал мне держаться от вас подальше. — Молодой человек посмотрел на нее с откровенным восхищением. — Не могу его осуждать за это, мэм.

— Ваш кузен — самонадеянный нахал, — парировала Джоанна. Она бросила взгляд, полный ярости, на Алекса, который в этот момент находился на другом конце зала. Какое-то время она наблюдала, как Алекс танцует с Лотти, которая обвилась вокруг него плющом и пыталась самостоятельно нащупать шрамы, оставленные медведем на груди героя.

— В вашей записке, которую вы прислали мне сегодня днем, вы упоминаете об одолжении, мистер Девлин, — сказала Джоанна, снова поворачиваясь к Девлину. — Чем я могу помочь вам? Хотя, если это имеет отношение к вашему кузену, хочу предупредить вас, что не имею на него никакого влияния.

— Понимаю, что вы хотите сказать, мэм, — ответил Дев угрюмо. — Алекс всегда знает, чего хочет, и не слушает чужих советов.

— Вы хотите сказать, что он преувеличивает свои возможности и довольно заносчив, — констатировала Джоанна.

Дев вздрогнул:

— Ну, пожалуй, можно и так сказать. Дело в том, что я у него нахожусь в настоящий момент в немилости, поскольку оставил свой офицерский чин ради того, чтобы принять участие в экспедиции в Мексику. — Он умоляюще посмотрел на нее. — Я рассчитывал, что вы, мэм, могли бы поговорить с ним и уладить этот вопрос относительно меня.

— Я, конечно, могу попытаться, — сказала Джоанна, — но, думаю, это будет только хуже для вас, мистер Девлин. Боюсь, что лично я — в гораздо большей немилости у вашего кузена, чем вы.

Следующая фигура танца привела их к тому месту, где сидела Меррин, любезно беседуя с мисс Дрейтон. Джоанна заметила, что взгляд Девлина был прикован к ее сестре.

— Леди Меррин не танцует? — спросил он, когда они снова встретились в танце.

— Моя сестра предпочитает более интеллектуальные занятия, — улыбаясь, заметила Джоанна.

Внезапно Джоанна ощутила, что Дев смотрит на Мерин уж слишком проницательно.

— Жаль, — сказал он. — Я уверен, она могла бы быть очень грациозна в танце. Тем не менее я восхищаюсь женщинами, которые имеют что-то свое.

— Если вы сможете обсудить с ней вопросы теории кораблестроения, вы заслужите ее одобрение, — непринужденно заявила Джоанна. Танец подошел к концу, и они с Девлином присоединились к жидким аплодисментам танцевавших. — Она вместе с друзьями посещала лекции в Королевской ассоциации.

— Правда? — удивился Дев. У него между бровями появилась складка. — На прошлой неделе я был на лекции, там обсуждали новый проект строительства американских фрегатов. Должно быть, я видел леди Меррин на этом собрании, хотя, — он несколько замешался, — мне кажется, я видел ее в совершенно другом месте.

— Что ж, это значит, что у вас есть общие интересы, — снова улыбнулась Джоанна. Она положила руку на руку Дева. — Небольшой совет, мистер Девлин. Меррин большую часть жизни жила в деревне и чувствует себя несколько неловко в Тоне . Мне было бы жаль видеть, что она… в чем-то разочаруется.

И снова Джоанна на секунду увидела небольшую морщинку на лбу Девлина и не смогла понять выражение, мелькнувшее в его глазах. Потом лицо Дева разгладилось, он положил свою руку на ее и слегка пожал ее пальцы в перчатке:

— Не беспокойтесь, мадам. Я не развлекаюсь с молоденькими девушками. — Дев выдержал паузу. — И клянусь, что не сделаю ничего по отношению к вашей сестре, что сможет огорчить вас.

— Девлин.

Джо повернулась и увидела, что Алекс пробирается через зал, решительно направляясь к ним. Он не отвечал на рукопожатия и громкие приветствия гостей, которые пытались завладеть его вниманием. Его взгляд был прикован к сплетенным рукам Джоанны и Девлина. Джоанне даже показалось, что Девлин отпустил ее руку медленнее, чем этого требовали приличия.

— Алекс, — произнес Дев, и усмешка искривила его губы. — Ты пришел, чтобы оказаться между нами?

— Мистер Каммингс, — пояснил Алекс, сверля взглядом лицо Джоанны, — желает обсудить с тобой план экспедиции в Мексику, Дев, поэтому тебе лучше отпустить руку леди Джоанны и присоединиться к нему в гостиной.

Девлин просиял:

— Алекс, ты замолвил за меня словечко? Я знаю, что ты — самый замечательный человек на свете! Ваш покорный слуга, леди Джоанна. — Он слегка поклонился ей. — Пожалуйста, извините меня.

— Конечно, — сказала Джоанна, улыбаясь. — Желаю удачи!

— Вы позволите проводить вас в столовую, леди Джоанна? — спросил Алекс. Теперь уже на его лице не было и следа улыбки. — Вы затратили так много энергии, флиртуя с моим кузеном, что вам, несомненно, нужно восстановить силы, — заметил он.

Джоанна неприязненно взглянула на него:

— Мы просто танцевали, милорд.

Алекс в удивлении изогнул брови:

— Вы так это называете?

— Мистер Девлин сказал мне, что вы посоветовали ему держаться от меня подальше, — произнесла Джоанна, когда они проходили в дверь, ведущую в столовую. — И я рискнула предположить, что причиной этого послужила просьба моего покойного мужа, который умолял вас проявить братское снисхождение ко мне и обеспечить защиту от молодых шалопаев.

Алекс рассмеялся:

— Вы глубоко заблуждаетесь, леди Джоанна. Лорд Дэвид признался мне, что вы вполне способны постоять за себя, и у меня есть все основания верить ему.

Джоанна почувствовала волнение, которое, как ни странно, было больше похоже на боль. Значит, Дэвид представил ее как толстокожую бесчувственную дрянь, а Алекс поверил ему. Конечно! Почему бы нет? Все верили, что Дэвид Уэр — безупречный герой, а Алекс был его самым близким другом. Она попыталась взять себя в руки. А что еще она ожидала? Дэвид никогда и не собирался петь ей дифирамбы, они были чужими в течение многих лет, замкнувшись во взаимной ненависти. На протяжении пяти лет их супружества они постоянно ссорились, а потом просто почти не разговаривали друг с другом.

Джоанна глубоко вздохнула, стараясь прийти в себя. Дэвид мертв, и теперь это уже не имеет никакого значения. Однако невысокое мнение Алекса о ней, похоже, задело ее больше, чем она ожидала.

Джоанна внезапно остановилась рядом с ледяной статуей, изображавшей самого Алекса в полный рост.

— Вот как? — сказала она язвительно. — Вы вмешались в самый последний момент, чтобы защитить своего кузена от воображаемой опасности, лорд Грант. А ведь вы бросили его одного, так ведь? И его сестру тоже, насколько мне известно, пока вы шатались неизвестно где в поисках славы.

Алекс взял ее руку и с такой силой сжал запястье, что она охнула и замолчала. Его взгляд был по-настоящему диким, но тон, которым он заговорил, оказался спокойным.

— Вы хотите порвать со мной на людях? — спросил он. В его голосе звучали стальные нотки. — Признаюсь, я рассчитывал на что-то более интересное, чем перечень ошибок, которые я совершил по отношению к своей семье.

— Не спешите, — сказала Джоанна. Она выдержала его взгляд и не отвела глаза. — Вы не будете разочарованы нашим разрывом, обещаю вам.

Она сбросила его руку и потерла запястье. Ей было не больно, но то, как он схватил и как смотрел, потрясло ее, в этом было что-то первобытное и свирепое. Всего лишь за секунду характер их встречи полностью изменился — от враждебности до открытого антагонизма. Джоанна осознавала, что в пылу ссоры она наградила Алекса всеми недостатками, которые так ненавидела в Дэвиде, и понимала, что это, скорее всего, несправедливо, но у нее не было никакого желания быть великодушной. В конце концов, он вел себя по отношению к ней не как благородный человек, возненавидев ее с самого начала.

— Вы можете не беспокоиться о добродетели своего кузена, — сказала Джоанна. — Меня не интересуют неоперившиеся юнцы, что бы вы об этом ни думали. — Она оглядела Алекса с головы до ног. — И искатели приключений тоже, и не имеет значения, какими бы романтичными и загадочными ни считали их другие. — Она расправила плечи. — Лорд Грант, я не знаю, что мой муж наговорил вам обо мне, почему вы относитесь ко мне с таким отвращением, но меня не волнуют ни ваше неодобрение, ни ваши суждения обо мне.

— Дэвид никогда на протяжении нашего с ним знакомства не говорил мне о вас, — возразил Алекс. — Только перед смертью.

— Ну, — произнесла она с сарказмом в голосе, — если Дэвид был в тот момент на смертном одре, тогда все, что бы он ни сказал, должно быть правдой.

— Возможно, — произнес Алекс. Его губы превратились в узкую полоску. — Дэвид просил меня никогда не доверять вам, леди Джоанна. Он говорил, что вы лживы и любите манипулировать людьми. Скажите, что же вы такого сделали, чтобы вызвать такую ненависть со стороны мужа?

Их глаза встретились, но ни он, ни она не отвели взгляда. Тем не менее Джоанна чувствовала жар во всем теле. Взгляд Алекса сфокусировался на ее лице, прожигая, и она вдруг почувствовала лютую ненависть к нему за то, что он поверил ее вероломному, ни на что не способному мужу и, не задав вопросов, принял его слова за чистую монету. Она хотела все ему объяснить. Желание это было очень сильным, но она понимала, что не может доверять Алексу Гранту, человеку, которого она совсем не знала. «Не доверяй никому» — таков был ее принцип, когда она появилась в Тоне, и она оставалась верной ему все время с того момента, когда еще в самом начале замужества вошла в салон платья мадам Эстель на Бонд-стрит и услышала, как две женщины обсуждают интимные моменты ее жизни в возмутительно мельчайших подробностях. Именно тогда она впервые узнала о неверности мужа. Поэтому она никому не раскрывала своих секретов и, уж конечно, не станет доверять их ближайшему другу, коллеге и соратнику своего покойного мужа.

— Жаль, что вы принимаете на веру, что вина лежит на мне, — с горечью в голосе сказала Джоанна.

В глазах Алекса промелькнуло сомнение. Это была слабая и мимолетная тень сомнения, которая исчезла в мгновение ока. Алекс слегка покачал головой:

— Да, это плохо, леди Джоанна.

Настроение Джоанны резко изменилось. Она не была женой Дэвида в течение пяти долгих лет до его смерти и сама молча справлялась со своим горем. Этот человек теперь пытается заставить ее выставить напоказ то, что она прятала ото всех так долго, подумала Джоанна, тем самым заставляя ее разрушить то, что защищало ее все это время.

— Что ж, лорд Грант, — наконец сказала Джоанна. — Нужно принять решение. Я вам ничего не должна, и, что бы я ни сказала, это не изменит вашего мнения обо мне, поэтому я не стану понапрасну тратить силы и сотрясать воздух. — Она расправила плечи. — Я понимаю, что вы хотите, чтобы я разорвала нашу предполагаемую связь. Позвольте сделать вам одолжение, и тогда у нас не будет необходимости видеться снова.

Джоанна повернулась к ледяной скульптуре и вырвала меч из руки мужчины. Лед треснул, и меч легко выпал. Все гости миссис Каммингс одновременно затаили дыхание. Джо слегка приподняла колено, одним резким ударом разломила меч на две половины и вручила Алексу куски.

— Вот что я думаю об исследователях и их способности любить, — четко произнесла она так, что все без исключения могли слышать ее, и улыбнулась. — Считайте, что вы — свободны, лорд Грант, — ласково добавила она. — Спокойной ночи.

Миссис Лотти Каммингс стояла в столовой одна, созерцая картину того, что осталось после ухода гостей. Свечи были потушены, но в воздухе немного пахло дымом. Первые лучи утренней зари проникали в комнату. Ледяные скульптуры таяли, и с них в огромные стеклянные посудины, расположенные внизу, капала вода. Лотти было грустно, но она никак не могла понять почему.

Вечер имел потрясающий, просто оглушительный успех, и она знала, что о нем будут много и долго говорить. Даже без впечатляющего скандала между леди Джоанной Уэр и ее предполагаемым любовником, лордом Грантом, прием можно было назвать очень веселым и приятным. Еда, как всегда, была изысканной, музыка — само совершенство, а ледяные скульптуры придали общей картине заключительный штрих. Тем не менее Лотти никак не могла понять, почему она чувствует себя так, будто потеряла что-то очень важное. Она задумчиво погружала пальцы в чашку с остатками крема из лепестков роз и потом слизывала его. Ощущение, будто она потеряла тысячу, а нашла пенс, никак не покидало ее. Ее муж Грегори только показался на вечере, но он никогда и не принимал участия в раутах. Они жили каждый сам по себе с самого начала супружества. Она вышла за него замуж из-за денег, а не по большой любви, что само по себе было совсем неплохо, так как он ничего не представлял собой как личность. Нет, действительно, не пренебрежение Грегори было причиной ее грусти. Она и не хотела его внимания. Но ей хотелось, чтобы о ней кто-нибудь заботился, кто-то — более волнующий и мужественный, чем бедняга Грегори.

Жаль, что Алекс Грант решительно отклонил ее предложения вступить с ним в связь, которые она нашептывала ему с таким жаром. Лотти никак не ожидала, что ее могут отвергнуть. Такое случалось с ней крайне редко. Ей хорошо было известно, что об Алексе говорят как о крайне сдержанном и неэмоциональном человеке, но Лотти надеялась, что именно она и будет той самой женщиной, которая растопит его холодность. Она ни на секунду не верила той ерунде, которую болтали о нем в свете, шептались, что он все еще оплакивает свою умершую жену или что-то в этом роде. Лотти видела, как он смотрит на Джоанну, и понимала, что он хочет эту очаровательную вдовушку Дэвида Уэра. Но он зря теряет с ней время, подумала она. Лотти слизнула остатки крема с пальцев. Джоанна была фригидной, лишенной эмоций — Дэвид говорил Лотти об этом однажды, когда они лежали в постели. Нет, правда, было бы гораздо лучше, если бы именно Лотти показала прекрасному лорду Гранту все те штучки, которые она может предложить лихому искателю приключений. Но Алекс пресек все ее заигрывания. Он сделал это очень тактично, крайне учтиво и даже красиво, но это все же был полный отказ, и Лотти чувствовала себя обиженной. Она немедленно послала слугу к Грегори, чтобы тот передал ему, что муж ни при каких условиях не должен финансировать экспедицию в Мексику этого его ветреного кузена Дева. Это была ее маленькая месть, и, сделав это, она почувствовала себя немного лучше…

Звук внезапно захлопнувшейся двери и шагов по мраморным плиткам зала заставил ее резко обернуться. Она думала, что была одна, но теперь ясно видела, как чей-то силуэт заслонил дверной проем.

— Я думала, что вы уже давным-давно ушли, — сказала она, когда Джеймс Девлин вошел в комнату.

Дев покачал головой:

— Ваш муж и я — мы беседовали.

— И что? — Лотти с нетерпением ожидала, что он скажет. Неужели Грегори не внял ее просьбе и дал деньги этому глупому мальчишке? Она была в ярости.

Но Дев только покачал головой:

— Он не станет оказывать мне финансовую поддержку. Говорит, что предприятие уж слишком рискованное.

— Мне так жаль. — Лотти слегка наклонилась вперед и положила свою руку на его. — Вы, должно быть, так разочарованы, дорогой.

Он и действительно выглядит крайне расстроенным, подумала она, разбиты все юношеские мечты, но он — такой красавчик, и ей захотелось поцеловать его. Лотти буквально насильно вложила в его руку бокал с шампанским. Оно уже давно выдохлось, но Девлин одним глотком выпил его, тогда она налила ему и себе еще шампанского, подняла свой бокал и поднесла его к его бокалу, приветствуя.

— Что же теперь? — спросила она с сочувствием.

— Мне принадлежит половина корабля, но у меня нет ни пенса на путешествие, — глубокомысленно констатировал он.

Благослови его, Господи, подумала Лотти, он и действительно очень милый мальчик. Скорее всего, он не такой опытный, как его кузен, рассудила она, но он — здесь и просто умопомрачительно хорош, а она устала и нуждалась в утешении.

Лотти взяла пустой бокал у Дева из руки и поставила на стол, наклонившись так, что ее грудь крепко прижалась к его руке. Она почувствовала, как молодой человек напрягся, и улыбнулась.

— Дорогой, — сказала она, распрямившись, и встала настолько близко к Деву, что их тела соприкоснулись, — могу я сделать что-нибудь, чтобы вы почувствовали себя лучше?

К своему удовольствию, она заметила, что кузен Алекс соображает довольно быстро. Ей даже не пришлось ему ничего объяснять.

Он мгновенно схватил ее за руки, притянул к себе и поцеловал, причем его поцелуй не был нерешительным или неумелым, как она ожидала, это был искусный и многообещающий жест. Лотти ответила на него страстно, с какой-то жадностью, проводя руками по его спине и ниже, по ягодицам, прижимаясь к его затвердевшему члену, заставляя его придвинуться к ней ближе. Дев отвечал ей с удовольствием и мастерством, и она уже начала подумывать, что недооценила его, когда он поднял ее и положил на стол, опрокинув на спину среди наполовину опустошенных блюд со сладким и остатками фруктов, переходя к следующей стадии любовных игр. Она почувствовала, как клубника превратилась в месиво под тяжестью ее тела и ее густой сладкий аромат наполнил воздух.

— Мое платье! — воскликнула она.

— Вы достаточно богаты и сможете купить себе другое. — Его голос прозвучал беспечно.

Он продолжал уничтожать это произведение швейного искусства: стянул лиф до пояса, обнажив ее грудь. Лотти слышала, как рвался материал, но, не успев выразить неудовольствие, она почувствовала холодное скользкое прикосновение клубники: ягоды и сок были размазаны по ее голому телу, а затем — его губы: он слизывал, впитывал, вкушал ее вкус. Она изогнулась и почти не дышала, ощущая, как желание внутри ее становится все сильнее и сильнее, оно было похоже на спираль, раскручивающуюся где-то внизу живота. Лотти с трудом сдерживала крик, не доверяя и в то же время получая удовольствие от умелых прикосновений его губ и рук. Дверь не закрыта, мелькнула у нее мысль. Кто угодно может войти. Слуги… Вечно они подслушивают у замочных скважин, а потом сплетничают. В свое время Лотти сильно рисковала — для нее это было частью игры, — но этот мужчина был беспечен на грани безумия. Она не предполагала этого, у нее не было никаких причин подозревать… Грегори знал о ее незначительных проступках, но он разведется с ней, если скандал будет слишком громким. Она просто обязана прекратить все это сейчас. Но — о! — это так приятно! Слишком приятно, чтобы прервать…

Его рука уже была у нее под юбками, на бедре, и Лотти изогнулась, чтобы почувствовать его внутри себя. Но затем что-то прикоснулось к ее влажной горячей плоти; что-то твердое, гладкое и широкое, входящее в ее чресла, было леденяще холодным — рукоятка ледяного меча скульптуры. Шок, бесстыдство, эротическое наслаждение заставило ее подняться со стола со стоном, в котором звучали удивление, неверие и дикий восторг.

— Ты не можешь так…

— Могу.

Он снова уложил ее среди сладких блюд и разбросанной повсюду клубники и наклонился, чтобы поцеловать. Одновременно он срывал с нее белье, раздвигал ноги все шире и продвигал этот замечательный меч все глубже внутрь. От Дева пахло шампанским и клубникой. Она чувствовала, как лед тает у нее внутри, растекаясь ручейками по коже, тогда как жар внутри тела разгорался все сильнее. Ей даже пришлось зажать зубами вышитую салфетку, чтобы не закричать и не разбудить весь дом.

Когда Лотти пришла в себя, она обнаружила, что полуголая лежит на столе в луже растаявшего льда. Дев смеялся, стараясь срыть презрение. В полумраке он выглядел очень молодым, и полным жизни, и еще очень-очень порочным. Лотти почувствовала, как сильно у нее забилось сердце.

— Тебе понравилось?

— Ты… — Лотти с удивлением поняла, что более чем просто благодарна ему. Она с некоторым трудом отбросила эмоции и снова почувствовала свойственное ей безразличие. — Ну, милый, — промурлыкала она, — а ты, оказывается, находка! — Она потянулась к нему и с приятным удивлением обнаружила, что он все еще ждет ее.

— Не здесь, — сказал он, обнимая ее настолько естественно, что она не могла не почувствовать искушение. — Что, если в саду?

— В летнем домике в это время года очень мило, — промурлыкала Лотти, когда он большими шагами устремился к двери, ведущей на террасу. — Хотя, впрочем, мне кажется, что в летнем домике хорошо в любое время года.

Алекс Грант сидел в адвокатской конторе Чёрчвада на улице Хай-Холборн и всеми силами пытался сохранять спокойствие.

Ожидание не входило в его планы. Ему все еще приходилось оставаться в Лондоне, ожидая приказа из адмиралтейства о дальнейшем назначении, поэтому он принял решение не принимать больше никаких приглашений из Тона, какими бы заманчивыми они бы ни были, а вместо этого навестить своего бывшего коллегу, который находился в Морском госпитале в Гринвиче. Но когда Алекс встал сегодня утром, его камердинер Фрейзер с угрюмым видом сообщил ему, что не было никаких распоряжений из адмиралтейства, но зато пришло срочное письмо от его адвокатов. Открыв послание мистера Чёрчвада, он почувствовал, что волнение этого джентльмена прямо-таки стекает со строк его письма, в котором он призывал его немедленно прибыть в его контору для встречи.

И вот Алекс сидел теперь здесь, хотя мистер Чёрчвад не проронил ни слова о деле, поскольку леди Джоанна Уэр еще не прибыла. Это было бы, по словам мистера Чёрчвада, крайне несправедливо с его стороны — знакомить лорда Гранта с сутью проблемы до того, как прибудет ее светлость.

Алекс нетерпеливо барабанил пальцами по крышке стоящего рядом стола. Сегодня у него болела нога, несомненно, результат его упражнений в бальном зале миссис Каммингс накануне вечером. Да и вообще он отвратительно себя чувствовал. В рабочем кабинете мистера Чёрчвада царила тишина, слышались лишь шелест бумаг, приглушенный шум улицы, да раздавалось тиканье часов.

Алекс не собирался видеться с леди Джоанной Уэр до своего отъезда из Лондона, и тот факт, что он будет вынужден сделать это, — если, конечно, она соизволит прибыть, — сильно раздражал его. Он убеждал себя, что дело не в том, что леди Джоанна вчера вечером отвергла его публично и унизительно, как и обещала. Она ведь честно предупредила его об этом заранее, но он недооценил ее и был за это наказан. Но не это волновало его. То, что его так тревожило, было связано с последними словами Дэвида Уэра.

Раньше Алекс никогда не сомневался в честности своего умершего друга, и ему не давало покоя то, что сейчас он подвергает это сомнению. Бледное лицо Джоанны Уэр стояло у него перед глазами, и выражение этого лица заставило его почти физически ощутить боль, как от удара в живот. «Вы считаете, что именно я была во всем виновата… Жаль, что вы этому верите», — вспомнил он ее слова.

В тот момент он почувствовал, как ей больно. Он не хотел поддаваться чувству жалости к ней, но ничего не мог с собой поделать.

Легко обожествлять человека после его смерти, особенно такого, как Дэвид Уэр, подумал Алекс. Джоанна, должно быть, была прекрасным дополнением его славы. Но затем, видно, что-то случилось, что-то у них пошло не так. «Вы считаете, что именно я была не права …»

Да, где-то глубоко в душе Алексу было жаль Джоанну Уэр. Но вместе с тем сомнения на ее счет не исчезли полностью. Алекс помнил, как, умирая, Уэр назвал свою жену лживой стервой, манипулирующей людьми, и произнес он эти жестокие слова с горечью в голосе. Должна же была на то быть причина…

Алекс с раздражением отмел эти мысли. Ему было не совсем понятно, почему он столько времени тратит на размышления по поводу Джоанны Уэр. Он сердился на себя за то, что его притягивает к ней какая-то странная сила, полностью противоречащая желаниям их обоих. Но он никак не мог избавиться от этого чувства. Оно нарастало. Становилось просто невыносимым. Ему было неприятно влезать в личные дела Дэвида Уэра. Когда он привез письмо своего умершего друга адвокатам, он посчитал, что это все, что от него требовалось, тем не менее он сейчас здесь и против своей воли оказался вовлечен в дела Уэра. Алексу очень хотелось поскорее уйти отсюда.

За дверью послышался шум, и клерк с театральной напыщенностью распахнул ее. Леди Джоанна Уэр вошла в комнату. Алекс поднялся ей навстречу. Мистер Чёрчвад тоже встал, чтобы поприветствовать ее, но сделал это настолько поспешно, что опрокинул со стола стопку бумаг.

— Миледи!

Чёрчвад на секунду замер, и по его лицу Алекс понял, что тот почувствовал в тот момент. Появление Джоанны сопровождалось чем-то ярким и удивительно жизненным. Алекс был крайне удивлен, можно даже сказать, ослеплен, ему вдруг почудилось, что он смотрит прямо на солнце. Это показалось ему странным, потому что его главное впечатление от Джоанны с самого начала было иным — она была холодна, сдержанна и высокомерна, теперь же Джоанна излучала тепло и радушие и была само очарование. Как будто перед ним совершенно другая женщина. Она пожала руку мистера Чёрчвада и улыбалась, радуясь встрече с адвокатом, от ее надменного выражения лица не осталось и следа, наоборот, она не скрывала радости, и это, похоже, было вполне искренне.

В это утро Джоанна была одета в бледно-желтое шелковое платье, которое дополнял короткий шерстяной жакет соответствующего цвета, отороченный черным кружевом. Ее зачесанные наверх каштановые кудри украшала очаровательная шляпка. Дух захватывало от того, насколько она была хороша, молода и обманчиво невинна. Наряд был модным, дорогим, сидел на ней как с иголочки, и вместе с тем было в нем что-то искушающее. Алекс, который совершенно не интересовался модой, никак не мог понять, почему этот приличный наряд производил на него противоположное впечатление: ему он казался просто шокирующим. Платье закрывало ее тело полностью, и именно это и вызывало у него желание снять с нее все и как можно скорее. Он переступил с ноги на ногу.

— Я искренне удивлен тому, что ваша собака умеет ходить, — сказал он, когда терьер вбежал вслед за Джоанной в комнату. Его головку украшала синяя ленточка, удивительно гармонирующая по цвету с ее нарядом. — Надеюсь, что прогулка от кареты до офиса не оказалась для него слишком утомительной.

Джоанна повернулась к нему. Ее ярко-синие глаза сияли, но Алекс сразу же понял по выражению ее лица, что она совсем не рада видеть его. Ее соблазнительные губы превратились в тонкую полоску, а уголки их опустились вниз, явно выражая неодобрение.

— Мою собаку зовут Макс, — пояснила она, — он — охотничий бордертерьер и может быть весьма агрессивным. Он просто предпочитает не утруждаться.

Песик, как бы в подтверждение ее слов, снисходительно принял печенье, которое мистер Чёрчвад достал из ящика стола, привычно свернулся клубочком на освещенном солнцем коврике и мирно уснул.

— Мистер Чёрчвад не говорил мне, что вы будете здесь, — добавила Джоанна. — Я не ожидала увидеть вас.

— Я не рассчитывал быть здесь, — сказал Алекс, подавая ей стул. — Так что мы оба несколько разочарованы. — Он пожал плечами и повернулся к адвокату. — Поскольку леди Джоанна, наконец, осчастливила нас своим присутствием, — продолжил он, — может быть, мы приступим к делу?

— Благодарю вас, милорд, — холодно отозвался мистер Чёрчвад. Он еще немного повозился с бумагами и поправил очки, сползавшие у него с носа. — Мадам… — Его голос выдавал волнение, и Алекс понял, что тот пытается справиться со своими эмоциями, — позвольте мне сначала заметить, как я огорчен, как искренне я огорчен, что обязан сообщить вам плохие новости в связи со смертью вашего мужа. Когда мы встречались с вами год назад для того, чтобы обсудить ужасные условия, изложенные в его завещании… — Он прервал свою речь и покачал головой. — Мне очень больно, — добавил он, — навлекать на вас еще большие проблемы.

— Дорогой мистер Чёрчвад, — в голосе Джоанны было гораздо больше теплоты, чем Алекс когда-либо слышал, — вы заставляете меня нервничать! — Она ободряюще улыбнулась адвокату, хотя Алекс почувствовал, что за маской непринужденности она скрывает все нарастающее беспокойство. — Вы не можете нести ответственность за поведение моего покойного мужа, — добавила Джоанна. — Прошу вас, не вините в этом себя.

Алекс переводил взгляд со спокойного лица Джоанны на озадаченное, страдальческое лицо мистера Чёрчвада. Он впервые задумался о том, какие распоряжения дал Дэвид Уэр в своем завещании и в дополнении к нему, том самом документе, который он лично привез из Арктики по просьбе Уэра. Алекс предполагал, что его покойный друг оставил свое довольно значительное состояние леди Джоанне, чтобы та могла позволить себе продолжать тот роскошный образ жизни, к которому она привыкла. Это было бы в духе Уэра, в соответствии с его понятиями о чести и долге. Но теперь, вглядываясь в угрюмое лицо адвоката — и помня о высказывании Уэра в адрес жены, — Алекс впервые осознал, что его предположение могло быть неверным.

— Каковы были условия, изложенные в завещании лорда Уэра? — резко спросил он, прерывая их диалог.

Леди Джоанна и адвокат даже вздрогнули от неожиданности, как будто они совсем забыли, что он тоже находится здесь. Джоанна не захотела встретиться с ним взглядом, предпочитая разглаживать складки на платье нервными, беспокойными движениями. Чёрчвад же покраснел.

— Извините, милорд, но мне кажется, это вас не касается, — произнес он.

Джоанна резко подняла голову и посмотрела на Алекса, он даже физически ощутил ее взгляд, будто его ударили чем-то острым.

— Напротив, мистер Чёрчвад, — сказала она, — мне кажется, что лорд Грант присутствует здесь, потому что Дэвид каким-то образом впутал его в мои дела. Если это так, то ему следует знать все с самого начала.

— Если вы настаиваете, мадам, — раздраженно заметил Чёрчвад. — Но это противоречит всем правилам.

— Дэвид никогда не подчинялся никаким правилам, мистер Чёрчвад, — заметила Джоанна. Она снова посмотрела на Алекса и глубоко вздохнула, видно было, что она с трудом подбирает слова. — Мой покойный муж, — наконец произнесла она, — завещал поместье своему кузену Джону Хагану, оставив меня без гроша. — Она выдержала паузу. — Вы, должно быть, знаете, что Мейбоул был приобретен на деньги, которые Дэвид получил как приз от военно-морского флота? — Она снова выдержала паузу, подождав, пока Алекс кивнет в знак согласия. Дэвид Уэр, на правах младшего сына, не унаследовал родовое имение. Он приобрел участок земли в Мейбоуле в графстве Кент и построил безвкусный особняк.

— Согласно его распоряжениям, — объяснила Джоанна, — я осталась в весьма стесненном финансовом положении. — Она опять лишь мельком взглянула на Алекса и продолжила расправлять несуществующие складки на безупречно сидящем на ней платье. — Он не объяснил мне причину своих действий, — закончила она, — но, несомненно, у него были на то свои соображения.

— Да, конечно же были, — согласился Алекс. Он был потрясен и озадачен тем, что его покойный друг поступил так с женой, оставив ее без средств к существованию. Это было так не похоже на Уэра, подумал Алекс, но ведь тот ясно дал ему понять, что имеет достаточно веские причины не доверять жене. — Насколько мне известно, Уэр хорошо разбирался в людях и никогда не принимал решения, не имея на это веских оснований, — сухо констатировал Алекс. — У него, должно быть, были существенные причины для недовольства.

Он видел, как краска негодования залила щеки Джоанны.

— Благодарю вас за непредвзятое мнение, — холодно заявила она. — Мне, несомненно, следовало бы догадаться, что вы примете его сторону, даже не имея никаких доказательств.

— Непростительно было со стороны лорда Дэвида оставлять леди Джоанне такое скромное обеспечение, — пробормотал Чёрчвад. Алекс с интересом заметил, что адвокат даже не пытался скрыть свое предвзятое к Уэру отношение. — Герои так не поступают.

— Вам наверняка была предоставлена вдовья часть, леди Джоанна? — резко произнес Алекс. — Ни за что не поверю, что Уэр мог оставить вас без гроша.

Наступила напряженная тишина. Джоанна слегка прикусила губу.

— Дэвид действительно оставил мне небольшую сумму денег, это — правда…

Алекс почувствовал облегчение, осознав, что его уверенность в умершем друге была небезосновательной. Он ясно представил себе, что могло произойти. Должно быть, Уэр оставил своей жене хорошее состояние, но она распорядилась им настолько неразумно, что ей его не хватило.

— Скорее всего, вы, с вашей экстравагантностью, очень быстро потратили эти деньги? — констатировал Алекс. Он позволил себе даже не скрывать усмешку и откровенно оглядел Джоанну с ног до головы. — Подозреваю, сколько может стоить ваше содержание.

— Я — не карета, которую нужно содержать, — надменно заявила Джоанна. — Да, и я… — она поправила складки желтой шелковой юбки, — я высоко ценю красивые вещи…

— В этом случае вы можете винить только себя, — спокойно произнес Алекс. — Это — вопрос экономии. Если у вас нет достаточной суммы, вы не можете позволить себе потратить ее.

— Благодарю вас за ценный совет, — парировала Джоанна. На ее щеках выступил легкий румянец, а в глазах сверкал гнев. — Вчера вечером вы без колебаний утверждали, что Дэвид ненавидел меня, лорд Грант. — Она слегка повела рукой. — Полагаю, вы будете очень довольны, если найдется подтверждение вашей уверенности.

— Милорд! — В голосе Чёрчвада звучал упрек. — С вашей стороны просто непростительно делать подобные предположения.

— Но это — правда, — тихо сказала Джоанна. — Дэвид ненавидел меня и вечно искал варианты, как наказать меня любыми возможными способами даже после своей смерти. Конечно, он всегда отличался изобретательностью и не скрывал этого. — Она вздохнула. — Как бы там ни было, мы должны это принять как должное и заняться текущими делами.

— Одну минутку. — Алекс поднял руку.

Он подумал о великолепном доме на Хаф-Мун-стрит и о тех очаровательных и дорогих вещах, которыми леди Джоанна окружила себя. Ему стало интересно, кто оплачивал все это, если ее вдовья доля была такой мизерной, какой она ее представила. Ближайшие родственники Дэви да Уэра давно уже отошли в мир иной, а, по имеющимся у Алекса сведениям, сама Джоанна была родом из относительно небогатой семьи помещика. Если Алекс действительно оставил ее без гроша в кармане, то тогда ее теперешнее богатство выглядело, по меньшей мере, странно и неправдоподобно.

— Если вы унаследовали такую небольшую часть состояния Уэра, а большая часть отошла Джону Хагану, — медленно произнес он, — на что же вы живете?

Он услышал, как мистер Чёрчвад шумно фыркнул, выражая негодование. Адвокат, как и сама леди Джоанна, понял всю двусмысленность его вопроса.

— Кто вас обеспечивает? Любовник?

Голубые глаза леди Джоанны уставились на него с насмешкой. Она немного приподняла брови, а ее губы презрительно изогнулись.

— Мне казалось, что в Морской академии учат хорошим манерам, лорд Грант, — твердо сказала она. — Вы, вероятно, прогуливали эти лекции?

— Мне проще задать прямой вопрос, когда я хочу получить ясный ответ, — ответил Алекс.

— Но вы ведь не командуете своими подчиненными в данном случае, — парировала Джоанна. Она приподняла одно плечо, показывая неодобрение его тона. — Но я тем не менее отвечу вам, — произнесла она очень сдержанно и холодно. — Дом на Хаф-Мун-стрит принадлежит мистеру Хагану. Что же касается всего остального — приготовьтесь, я скажу вам нечто очень неприятное. — Ее ярко-синие глаза с насмешкой смотрели на него. — Надеюсь, вы — достаточно сильный человек, чтобы достойно принять это, лорд Грант. — Она выдержала паузу. — Я зарабатываю на жизнь.

— Вы работаете? — Алекс был шокирован. — Но кем? — Он даже не стал скрывать недоверие.

Джоанна рассмеялась.

— Конечно уж, не куртизанкой. — В ее тоне отчетливо слышались саркастические нотки.

— Милорд, миледи! — вмешался мистер Чёрчвад. Кончики его ушей стали пунцовыми. — Я умоляю вас.

Джоанна опустила глаза:

— Люди платят мне за внутреннее оформление домов, лорд Грант. Считается, что у меня превосходный вкус. Они хорошо мне платят, а несколько лет назад я получила наследство от моей тетушки. — Джоанна повернулась в кресле, на котором сидела, и снова взглянула на мистера Чёрчвада, вид которого явно говорил о том, как неудобно он себя чувствует. — Но мы отклонились от темы. Как я понимаю, мистер Чёрчвад собирается сообщить мне нечто еще более неприятное. Давайте дадим ему эту возможность.

— Благодарю вас, миледи, — грустно произнес Чёрчвад. Он положил на крышку стола письмо, которое Алекс доставил за два дня до этого, и разгладил его, как будто думал, что, проведя по нему руками, он сможет как-то сгладить то, что было в нем написано. — Лорд Грант доставил мне это письмо по поручению вашего супруга, — сказал он, обращаясь к Джоанне. — Это — дополнительное распоряжение к его завещанию.

— Дэвид вручил мне его, когда умирал, — пояснил Алекс.

Джоанна задумчиво посмотрела на него. Но ее взгляд был ему непонятен. В синих глазах отражалась тревога.

— Еще один мелодраматический жест умирающего, — прокомментировала она. — Вы не упомянули об этом, когда приходили ко мне, лорд Грант.

— Да, — сказал Алекс, — не упомянул об этом, так как не знал, имеет ли содержание этого послания какое-либо отношение к вам.

Он видел, что Джоанна опустила ресницы, закрывая глаза и пряча еще глубже то, что в них отражалось. Она была встревожена, но это проявлялось только в том, что она постукивала пальцами по столу. Тем не менее он знал, о чем она думает. Он мог прочитать ее мысли так же четко, как если бы она произносила их вслух. Алекс понимал, что Джоанна считала его пешкой в игре Дэвида, что тот смог использовать его благодаря его преданности ему. Ему было неприятно, что она так судит о нем, как будто он не имеет собственных суждений. Он с горькой иронией признался самому себе, что тоже осуждает Джоанну Уэр. Но не потому, что знает ее, а просто потому, что так сказал Дэвид Уэр. Обстановка в комнате становилась напряженной, даже в воздухе чувствовалась неприязнь.

— Прошу вас, мистер Чёрчвад, продолжайте, — вежливо попросила Джоанна.

Чёрчвад откашлялся.

— «Написано моей собственной рукой, лордом Дэвидом Уэром 7 ноября года девятого. — Чёрчвад взглянул на них поверх очков. — Я пришел к выводу, что был несправедлив, — продолжал он читать, — оставив так мало в моем завещании своей жене леди Джоанне-Каролине Уэр. Я понимаю, что различные лица могут отнестись с неодобрением к тому, как я поступил по отношению к ней, и именно поэтому я стараюсь восстановить справедливость в данном дополнении к завещанию…»

Алекс посмотрел на Джоанну. Она не выглядела как женщина, предвкушающая неожиданный подарок, о котором до сих пор ничего не знала. Наоборот, лицо ее говорило о том, что она ожидает чего-то крайне неприятного.

— «Я поручаю леди Джоанне заботу, — мистер Чёрчвад сделал паузу и глотнул с таким трудом, что его кадык резко дернулся вверх и вниз, — о моей дочери Нине-Татьяне Уэр…»

Алекс не мог поверить своим ушам, он был просто шокирован. Он знал, что у Уэра была русская любовница во время их последней экспедиции в Арктику. Связь Уэра с девушкой не была ни для кого секретом, он даже хвастался, рассказывал, что она была из знатной семьи поморов, хотя и нашел он ее в борделе. Люди Уэра подшучивали насчет неразборчивости Уэра в связях, а также над тем, что даже во время путешествия, где практически не было женщин, он нашел время и возможности для распутства. Алекс думал, что девица уехала с острова Шпицберген на материк в Россию. Но Уэр никогда раньше не упоминал о ребенке. Алекс мог только предположить, что приближение смерти заставило его друга предпринять какие-то действия по отношению к своей незаконнорожденной дочери.

Слова, произносимые Чёрчвадом, снова привлекли его внимание.

— «Нине сейчас восемь месяцев, она — сирота и живет в монастыре в Беллсунде на Шпицбергене. — Голос адвоката дрожал. — Я знаю, что моя жена будет счастлива узнать об этом доказательстве моей способности иметь детей…» — Голос Чёрчвада перешел на шепот, и адвокат замолчал. Алекс снова посмотрел на Джоанну и увидел, что она стала белее мела, огромные синие глаза на мертвенно-бледном лице. — Мадам? — не получая поддержки, спросил Чёрчвад.

— Умоляю, продолжайте, — снова произнесла Джоанна, ее тон был твердым и уверенным.

— «В своем завещании я ставлю два обязательных условия, — продолжал читать Чёрчвад. — Во-первых, моя супруга должна лично отправиться в Беллсундский монастырь на Шпицбергене, где в настоящее время заботятся о моей дочери, и привезти ее в Лондон, где она будет жить у нее. — Чёрчвад говорил все быстрее и быстрее, как будто ему казалось, что, если он будет читать медленнее, важность произносимых им слов уменьшится. Адвокат быстро взглянул на Джоанну и Алекса, его взгляд был взглядом кролика, попавшего в поле зрения браконьера. — Я понимаю, — тем не менее продолжал Чёрчвад, письмо дрожало у него в руках, — что Джоанна будет очень недовольна теми условиями, которые я ставлю, но ее желание иметь ребенка настолько сильное, что у нее не останется выбора, как только отправиться в это крайне опасное и обременительное путешествие, чтобы спасти мою дочь».

Чёрчвад остановился, так как Джоанна шумно и резко вздохнула.

— Мадам, — снова произнес он.

Джоанна побледнела еще сильнее, ее лицо приобрело такой мертвенно-бледный оттенок, что Алекс подумал, что она может упасть в обморок.

— Он бросил младенца в монастыре, — прошептала Джоанна. — Как мог он так поступить?

Алекс резко поднялся и распахнул дверь в коридор, громко крикнув, чтобы принесли стакан воды. Какой-то клерк со всех ног бросился выполнять его просьбу.

— Нужен свежий воздух, — сказал Чёрчвад, распахивая окно и устраивая сквозняк, который разметал бумаги со стола по всей комнате, — жженые перья и нюхательная соль.

— Коньяк, — угрюмо возразил Алекс, — это то, что нужно.

— Я не держу спиртное на рабочем месте, — пояснил Чёрчвад.

— Думаю, вам пригодилось бы иногда прибегать к нему, — заметил Алекс, — на благо вас самого и ваших клиентов, мистер Чёрчвад.

Джоанна положила Макса на сиденье кареты, где он сразу и уснул. Она попросила кучера подождать ее и быстро пошла вдоль тротуара по направлению к гостинице «Линкольн-Инн-Филдс». Ей нужно было побыть на свежем воздухе, чтобы поразмышлять. Она не обращала внимания на толпы людей, которые проходили мимо, для нее они были просто цветным пятном. Шум голосов, крики уличных торговцев, кучеров и слуг были одной сплошной стеной, состоящей из звуков, солнце казалось ей слишком ярким и слепило глаза, ей было душно от запаха навоза, срезанной травы и цветов, их сладкие и горькие ароматы, казалось, душили ее. Джоанна шла не разбирая дороги, пока не нашла незанятую скамейку под большим вязом. Она села и внезапно почувствовала себя старой и смертельно уставшей.

Ее не огорчил тот факт, что Дэвид изменил ей. Эта мысль не пробудила никаких эмоций в ее душе. Это происходило так часто, что она уже давно не доверяла ему. Практически сразу же после замужества она поняла, что он просто не может держать брюки застегнутыми, не пропускает ни одной юбки. Но ей никогда не приходило в голову, что он может иметь ребенка от другой женщины. Когда она услышала от Чёрчвада, что у Дэвида есть дочь, она испытала сильнейший шок и не поверила ему, просто не смогла поверить. Весь ее мир, казалось, перевернулся и потерял все краски, кроме черной, которой не было конца и края. Она казалась себе наивной дурой, потому что считала, что, раз у них с Дэвидом нет детей, никакая другая женщина не сможет родить ему сына или дочь. В то мгновение ее желание и все ее надежды на материнство, которые она вынашивала, скрывая ото всех, рухнули. Она почти задохнулась от гнева и горечи, настолько сильным было ее чувство разочарования.

«Ты — бесплодная фригидная шлюха…»

Она все еще хорошо помнила каждое слово той последней ужасной ссоры, которая произошла у них с Дэвидом и которая закончилась тем, что Дэвид оставил ее лежать, истекая кровью, без сознания на полу. Он был вне себя от ярости, что после пяти лет супружества она не смогла дополнить его славу, родив ему сына и наследника, который бы пошел по стопам отца, путешествуя по миру.

Дэвид отсутствовал дома большую часть их совместной жизни, что, с точки зрения Джоанны, не способствовало деторождению. Он же, казалось, считал, что ему достаточно просто посмотреть на нее, и она тут же должна была принести ему тройню. А так как этого не происходило, его радость от встреч с молодой женой постепенно превращалась в нетерпение, а затем уже и в откровенную враждебность и злобу. Джоанна молча переносила его приступы ярости, обвиняя себя в том, что не способна выполнять супружеские обязанности.

Менструации всегда приходили регулярно, это позволило ей думать, что ее беременность — просто вопрос времени. Но через какое-то время все это превратилось в насмешку. Ее сексуальные отношения с Дэвидом сначала просто разочаровали ее, потом постепенно превратились в принудительную обязанность, а затем в нечто, чего она с ужасом ожидала, поскольку о любви там и речи не шло. Джоанна знала, что многие женщины не получали удовольствия от вынужденной близости и не любили эти чисто физиологические обязанности супружества, но она упрямо надеялась, что получит больше удовольствия, чем предполагало бессмысленное спаривание. Но этого не происходило. Она тешила себя надеждой, что ребенок станет утешением для нее, но, похоже, и этой надежде не суждено было сбыться.

Ее мать в последние несколько лет своей жизни посылала ей снадобья, мази и, конечно, советы, что со стороны жены викария было несколько странно. Она поучала дочь, убеждая ее, что та должна подчиняться мужу в постели, и Джоанна, соответственно, пыталась повиноваться. Но ни советы, ни лекарства не помогли произвести на свет наследника. А затем Дэвид, подогреваемый яростью и крушением своих планов, подошел к ее кровати однажды ночью и овладел ею, совершенно не считаясь с ее чувствами, а после набросился на нее, избил, и в конце концов ее чувство вины переросло в чувство ненависти к мужу.

Джоанна крепко обхватила себя руками. Отвратительные видения, ужасные воспоминания завладели ее мыслями, закрыв голубое небо и полностью заглушив пение птиц. Жгучая, резкая боль, яростные крики Дэвида, его тело, снова и снова касающееся ее нагого тела, беспощадное и грубое… Она всегда знала, что Дэвид стремился выставить напоказ свою абсолютную власть над ней, свое положение хозяина дома и повелителя своей жены, ее тела, ее духа. Он думал, что овладел всеми сторонами ее жизни, но он ошибался. Его порочность превратила его покорную провинциалку в совершенно иную женщину. О боже! Как она изменилась! После этого насилия у Джоанны полностью прекратились менструации, и она подумала, что наконец забеременела. Она страстно этого желала, каждой клеточкой своего тела, и хранила свой секрет, как настоящую драгоценность.

Но даже тогда она инстинктивно чувствовала, что не будет никакого ребенка. Она пыталась не обращать внимания на это навязчивое ощущение, но со временем оно становилось все более и более сильным. Она начала верить в то, что ненависть, которую она испытывала по отношению к Дэвиду, и была тем препятствием, той червоточиной, которая убила все ее возможности иметь ребенка. Такая же суеверная, как и ее мать, Джоанна подумала, что, подсознательно не желая ребенка от Дэвида, она сама сделала невозможным его появление, убила надежду. Когда несколько месяцев спустя у нее возобновились менструации, как будто ничего не произошло, она почувствовала себя опустошенной и лишенной всех надежд, теперь она была другой, бесплодной, как утверждал Дэвид, насмехаясь над ней.

Врачи качали головой и говорили, что ни в чем нельзя быть уверенным, но Джоанна уже знала.

Она открыла глаза. Прекрасное чистое голубое небо, казавшееся сначала слегка расплывчатым, постепенно приобрело четкие очертания. Джоанна почувствовала дуновение легкого ветерка. Снова услышала голоса, увидела богатство весенних красок вокруг себя. Джоанна глубоко вздохнула.

Стараясь убедить себя в том, что не имеет значения то, что у нее никогда не будет детей, что она — соломенная вдова Дэвида, покинутая им, она сама выстроила свою жизнь в высшем обществе, в то время как он путешествовал по всему свету. Ей нравилось ее красивое, стильное существование в красивом, стильном доме. У нее была работа, у нее были друзья. Джоанна уверяла себя, что это — все, чего она хочет.

Она лгала.

Дэвид знал, что она лжет себе и всем вокруг. И в каждом своем письме он выставлял напоказ ее фальшь, тщательно обрисовывая подробности.

«Я понимаю, что моей жене будут крайне неприятны те строгости, которые я накладываю на нее, но ее желание иметь ребенка настолько велико, что у нее просто не будет выбора и ей придется подвергнуть себя страшным опасностям и неудобствам, чтобы спасти мою дочь…»

Эти жестокие, бессердечные слова раскрывали подлинную сущность ее отчаяния и единственное желание — быть матерью! Джоанна чувствовала, как в горле у нее встал жесткий болезненный ком. Дэвид сделал все, чтобы обнажить ее слабость и уязвимость, до этого так тщательно ею скрываемые. Она не знала, поверил ли Алекс Грант словам Дэвида и тому, что тот хотел ими выразить, понял ли он, что муж ненавидел ее за то, что она не могла иметь детей. Все внутри ее перевернулось и превратилось в ком при одной только мысли о его насмешках.

Итак, Джоанна больше не могла себя обманывать. Ей больше нельзя было притворяться и утверждать, что ее жизнь дает ей все, что она желает. Правда причиняла ей невыносимую боль. Никогда раньше она не позволяла себе чувствовать ее так остро. Но ей был дан шанс. Она должна спасти этого ребенка, маленькую Нину-Татьяну Уэр, одинокую, никем не любимую, сироту, брошенную в монастыре где-то в ледяных просторах Арктики. Умом и сердцем Джоанна сразу же поняла, что должна будет заявить о правах на ребенка, и ее решительность была непоколебима. Несмотря ни на что, она должна спасти Нину, привезти ее сюда и воспитать как свою собственную дочь.

— Леди Джоанна!

В тот момент ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то вмешивался и препятствовал ее переживаниям. Поспешно вытерев слезы со щек, Джоанна повернулась и увидела, как по усыпанной гравием дорожке к ней приближается Алекс Грант. Джоанна понимала, что не может сейчас говорить с ним. У нее как будто судорогой свело горло, во рту было сухо.

Но Алекс Грант ничего не сказал. Он сел рядом с ней и спокойно оглядел зеленую лужайку вокруг скамейки и дома, расположенные за ней. Они сидели молча. Было на удивление спокойно. Ветер слегка шевелил густую зеленую листву у них над головами и приятно освежал горящие щеки Джоанны. Городской шум был почти не слышен, как будто все жизненные тяготы и заботы внезапно исчезли.

Джоанна посмотрела на Алекса. Он сидел, расслабившись, его длинное тонкое тело было облачено в повседневную куртку и бриджи. Казалось, что он чувствует себя вполне комфортно в этой одежде. Джоанна вдруг поняла, что она недоглядела в нем что-то важное, когда они сидели в офисе мистера Чёрчвада. Там она смотрела на него с предубеждением, с обостренным чувством недоверия и беспокойства, которое ей причиняли каждый раз их встречи, но она была не права. Когда он пришел к ней в дом в парадной форме, он выглядел властным и могущественным. Но сейчас его властность не была выставлена напоказ. Так же как и Дэвид, Алекс Грант был физически очень развитым человеком, он обладал большой физической силой и способностью к сопротивлению. Тем не менее они были разными, и она не сразу смогла определить, в чем заключалась разница между ними. Вероятно, Джоанна неосознанно почувствовала, что, в отличие от своего покойного друга, Алекс никогда не станет пользоваться своей силой во вред другим. Но подсознание, напомнила она себе, было достаточно ненадежной материей, на которую нельзя полагаться. Однако, несмотря ни на что, Джоанна чувствовала себя уверенно и спокойно, когда Алекс вот так сидел рядом с ней, положив локти на колени, а его темные глаза смотрели куда-то далеко за горизонт, а не на нее.

— Я узнаю, какие корабли морского флота направляются в Арктику, и согласую с адмиралтейством свою поездку в Беллсундский монастырь, чтобы привезти мисс Уэр к вам, — сказал Алекс.

Чувство умиротворения, которое испытывала Джоанна, мгновенно испарилось. Джоанна ощутила, как чувство неприязни к Алексу снова переполняет ее.

— Напротив, — холодно произнесла она, — именно я зафрахтую судно с тем, чтобы отправиться в Беллсундский монастырь, чтобы привезти мисс Уэр домой.

— Это невозможно, — спокойно возразил Алекс, но Джоанна почувствовала, что он тщательно скрывает свои эмоции. — В Арктику нет регулярных рейсов, — объяснил он. — Вам не удастся найти кого-нибудь, кто бы взял вас на борт.

— Возьмут, если я заплачу хорошую цену.

Джоанна снова заметила огонек, промелькнувший в его глазах.

— Вы, должно быть, очень много зарабатываете, продавая модные безделушки и всякую мелочь в Тоне, если можете позволить себе зафрахтовать корабль. — Его слова прозвучали насмешливо, и она снова почувствовала, как в ее душе поднимается волна раздражения по отношению к нему. — Впрочем, я уверен, что вы и понятия не имеете, сколько это на самом деле стоит.

Джоанна и правда не знала, но ни при каких условиях не собиралась признаваться в этом.

— Я тронута вашей заботой обо мне, — произнесла она с иронией, — но ваши опасения безосновательны. Я уже говорила, что в дополнение к моему доходу от продажи безделушек я получила в наследство значительную сумму от тетушки год назад.

«Это было не совсем так — сумму скорее можно было бы назвать скромной, чем значительной, и она вся уйдет на оплату путешествия, — подумала Джоанна, — но Алексу Гранту вовсе не обязательно знать об этом». Их глаза встретились, ее — яркие, в которых отчетливо читался дерзкий вызов, его — темные, предвещающие бурю.

— Но вы не можете отправиться в Арктику самостоятельно. — Теперь в голосе Алекса явственно слышалась злость. — Сама эта идея — абсурдна. Я уже предложил сопроводить вас обратно в Лондон.

— Нет! — Джоанна не могла объяснить ему, что, как только она услышала о дочери Дэвида, она почувствовала всеобъемлющее острое желание объявить ребенка своим. Одна лишь мысль об осиротевшем ребенке, брошенном в монастыре на краю земли, пробудила в ней чувство более сильное, чем те, которые она когда-либо испытывала раньше, — она ощутила острое желание заявить о своих правах, защитить и поддержать девочку, оградить ее от всех возможных бед и невзгод. — Дэвид возложил эти обязанности на меня, — возразила Джоанна. — Я должна их выполнить.

— Раньше вы никогда не выполняли того, что требовал от вас ваш муж, — заявил Алекс таким тоном, что у нее перехватило дыхание от ярости. — Что же случилось сейчас?

— Просто потому, что я так хочу, — пояснила Джоанна. Будь она проклята, если станет объяснять! — Монахов гораздо легче будет убедить отдать ребенка мне, вдове Дэвида, чем вам, лорд Грант. — Она взглянула на него. — Вы не владеете искусством убеждения. Вам присущи прямые, незатейливые действия, насколько я могу судить. Не так ли?

— Я смогу убедить их позволить мне отвезти Нину домой, — сказал Алекс. Его лицо потемнело, но он не собирался сдаваться. — Мне знаком Беллсундский монастырь, монахи мне доверяют. — Он снова посмотрел на нее, оценивая, какой эффект произведут на нее его слова. — Честно говоря, мне кажется, что их будет очень сложно уговорить отдать ребенка вам, леди Джоанна. Одинокая женщина, вдова, вызывает сочувствие, но имеет, по их представлениям, сомнительный статус в обществе, а уж иностранка тем более.

Это был еще один подвох с его стороны, которого Джоанна не ожидала. Она не сомневалась в том, что Алекс говорит правду, так как в течение того недолгого времени, что она знала его, он был честен с ней до жестокости. Дэвид был другим, подумала Джоанна. Знал ли он, когда писал это свое дополнение к завещанию, что монахи могут оказать сопротивление и с большой неохотой позволят ей забрать Нину из монастыря? Не пытался ли он обмануть ее, отправив ее за семь верст киселя хлебать? Нет, он просто не мог быть настолько жестоким по отношению к ней. Тем не менее Джоанна не могла знать истинные намерения Дэвида и понимала, что у нее не было иного выбора, как только отправиться в монастырь и привезти ребенка в Англию.

Она тяжело вздохнула.

— Мне жаль, — сказала она наконец, — но я не могу позволить вам действовать вместо меня в сложившейся ситуации. И мне не совсем понятно, — добавила она, — что заставляет вас так беспокоиться обо мне и предлагать помощь.

— Я вовсе не горю желанием помогать вам, — заявил Алекс со свойственной ему грубой откровенностью. Он уже устал спорить с ней и был зол. — Дружба, которая связывала меня с Уэром, заставляет меня чувствовать обязательства по отношению к его ребенку, не более того. Если бы только я знал, что он оставил дочь-сироту в таком отчаянном положении… — Алекс резко замолчал, потом добавил: — Уэр назначил меня ее опекуном так же, как и вас. Жаль, что он так поступил, но я ответствен и, не обсуждая, принимаю эти обязанности и сделаю все, что могу, чтобы помочь девочке. Если для этого понадобится помогать вам — против моей воли, — я попытаюсь сделать это.

— Как любезно с вашей стороны. — Джоанна почувствовала, что ее силы тоже на исходе. — Что ж, мне не нужна ваша помощь, лорд Грант! Я сама смогу прекрасно добраться до Беллсунда.

Джоанна изо всех сил старалась, чтобы ее слова прозвучали уверенно, но сама прекрасно понимала, что испытывает совершенно иные чувства. Она содрогалась при одной только мысли о том, что ей придется совершить. Джоанна не была путешественницей, которая бесстрашно ищет новые земли и новые приключения. Будь на то ее воля, она бы не ходила дальше магазинов на Бонд-стрит.

Алекс наблюдал на ней, и Джоанне показалось, что она видит в его глазах не только раздражение, но и жалость к ней. Это заставило ее проявить твердость.

— Если вам больше нечего добавить по существу дела, — сказала Джоанна, — позвольте попрощаться с вами. Мне нужно сделать некоторые распоряжения. Я свяжусь с вами, когда вернусь со Шпицбергена с Ниной, чтобы мы смогли обсудить финансовые вопросы ее воспитания. Хотя к тому времени, — она позволила себе внимательно посмотреть на Алекса, — я полагаю, вы уже будете далеко от Лондона на пути к новым приключениям.

Алекс резко повернулся к ней, забыв о приличиях:

— Вы будете полной дурой, если даже просто подумаете о том, чтобы совершить такое путешествие, леди Джоанна.

— Благодарю вас, — усмехнулась Джоанна. — Я прекрасно знаю, что вы обо мне думаете.

Она попыталась было подняться, но он грубо схватил ее за руку.

— Вы действительно собираетесь отправиться в неизведанные земли, леди Джоанна? — Его взгляд буквально прожигал ее. — Мне кажется, вы не настолько глупы и упрямы.

Джоанна резко вырвала руку, оскорбленная его насмешками и той силой, с которой он сжал ее запястье.

— Ошибаетесь, лорд Грант, — возразила она ледяным тоном. — Я знаю, что вы считаете меня пустой и глупой, но я поеду на Шпицберген и докажу, что вы были не правы. Я не боюсь морской болезни, или лихорадки, как Дэвид, или… цинги, или еще там чего-то, от чего страдают ваши матросы! Возьму с собой фрукты, у меня полно теплой одежды, и мне не страшен холодный климат.

Она замолчала, услышав смешок Алекса.

— Фрукты испортятся через несколько дней, и мне кажется очень сомнительным, что одежда, сшитая по лондонским меркам, сможет защитить вас от полярной зимы, леди Джоанна.

— Именно поэтому я и собираюсь начать путешествие прямо сейчас, — сказала Джоанна. — Что тут страшного? Люди еженедельно отправляются в долгий путь в Индию или, например, в Америки!

— Вы рассуждаете о том, чего не знаете, — грубо заявил Алекс. — Держу пари, вы и за границей-то никогда в жизни не были!

— Я была в Париже, — вызывающе возразила Джоанна. — Я ездила туда после заключения Амьенского соглашения.

— Вряд ли Париж можно сравнить с Арктикой! — выдохнул Алекс с отчаянием. — Леди Джоанна, пожалуйста… — В его голосе звучали растерянность и даже злость. — Вы не имеете ни малейшего представления о тех неудобствах, с которыми столкнетесь в этом путешествии. — Грант перевел красноречивый взгляд с ее пикантной шляпки на модные туфельки, заставив Джоанну покраснеть. — Вы возненавидите эту поездку, — продолжил он. — Вы будете лишены большей части того, чем привыкли пользоваться при вашем образе жизни; у вас не будет горячей воды и чистого белья, не будет слуг, готовых выполнить ваши прихоти.

Джоанна покраснела еще сильнее.

— Вы считаете, что это имеет большое значение для меня? — спросила она.

— Да, — ответил Алекс, — я так считаю. — Он слегка пожал плечами. — Но я не виню вас в том.

— Как благородно с вашей стороны!

— Ведь женщина, у которой нет никакого важного занятия в жизни, чье существование полностью посвящено безделью, никогда не сможет выжить в таком неблагоприятном климате…

Джоанна не слышала, что еще он говорил. Она была в ярости. Ленивая, поверхностная? Она не считала себя синим чулком, женщиной, которая пишет научные трактаты или открывает салоны, где рассуждают на философские темы. Это — сфера интересов Меррин. Да, ее присутствие в Тоне действительно доставляло ей удовольствие и было необременительным. Но это вовсе не значило, что ее можно было считать лишь легкомысленной вертихвосткой, человеком, чьи чувства были не глубже небольшой лужицы. Как посмел Алекс Грант, со своим юношеским абсолютизмом и пустым высокомерием, считать ее человеком без стержня? Джоанна чувствовала острое, непреодолимое желание доказать ему, что он не прав.

— Достаточно, — резко прервала она его речь. — Можете поберечь силы и не тратить слова впустую, лорд Грант. Я ухожу.

Алекс встал и сделал несколько шагов в сторону от скамейки, двигаясь так, будто снова дала о себе знать его старая рана. Затем он резко обернулся, это было неожиданно, и Джоанна вздрогнула. Грант оперся рукой на подлокотник скамейки и наклонился вперед, запирая ее, как в ловушке. Она снова почувствовала, как на нее накатила жаркая волна, прошла по ее телу и исчезла, оставив после себя смешанное чувство понимания и страха, которое заставило Джоанну трепетать.

— Вы не осознаете до конца всей серьезности этого путешествия, леди Джоанна, — процедил Алекс сквозь зубы. Его глаза метали гром и молнии. Джоанна физически ощущала его гнев. — Женщины действительно умирали и в менее опасных путешествиях.

— Но женщины умирали и дома, — горячо возразила Джоанна, — от болезни или во время рождения ребенка и даже когда вспыхивала их одежда, если они близко подходили к огню. — Она широко раскинула руки. — Мужчины тоже умирали. Лорд Регби умер от простуды, которую подхватил в Брайтоне. Нельзя уберечься от всех несчастных случаев, лорд Грант.

— Их можно избежать, если не искать приключений на свою голову, — не согласился Алекс. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не встряхнуть ее как следует за плечи. — Как можно быть такой безрассудно-глупой, леди Джоанна? Если вы будете настаивать на том, чтобы поехать, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помешать вам. — Грант выпрямился. — Никто не согласится взять вас на борт. Я лично займусь тем, чтобы ваше приключение окончилось, так и не успев начаться.

Алекс схватил ее за плечи. То, что она почувствовала, когда он прикоснулся к ней, заставило ее содрогнуться. Резким движением Алекс поставил ее на ноги. Они оказались рядом так близко, что Джоанна слышала, как он дышит, и чувствовала запах его одеколона, аромат которого смешался со свежим утренним воздухом. Она взглянула ему в лицо и увидела, как гнев превратился в какое-то другое, неистовое и примитивное чувство, от которого у нее перехватило дыхание. Алекс наклонился к ней. Она знала, что он собирается ее поцеловать.

Нет, не так. Не в гневе.

Джоанна не произнесла этого вслух, но ее чувства, видимо, отразились в ее глазах, поскольку Алекс сдвинул брови, нахмурился и осторожно убрал руки с ее плеч. Сердце Джоанны ухнуло вниз, ей стало не по себе.

— Леди Джоанна. — Казалось, теперь ему было трудно не только говорить с ней, но даже прикоснуться.

— Лорд Грант.

Алекс несколько натянуто улыбнулся.

— Вокруг люди, — пробормотал он. — Хотя, если принимать во внимание ваше вчерашнее поведение, это обстоятельство должно было бы бросить вас в мои объятия.

— Я постараюсь не афишировать своих эмоций, как бы трудно мне это ни было, — холодно произнесла Джоанна, хотя чувствовала себя потрясенной.

Она почти была готова броситься к нему на шею. Ее кожа все еще ощущала жар от его прикосновений.

Джоанна осторожно повернулась и увидела, как несколько дам спешат к ним через лужайку.

— Почему они одеты в точности как вы? — поинтересовался Алекс.

— Потому что им нравится мой стиль, — вздохнула Джоанна. — Теперь мне придется придумать что-нибудь новое. Не хочется быть такой же, как все.

— Надо же, жизнь предъявляет вам новые требования, — с иронией отметил Алекс. — Удивительно, как у вас хватает энергии еще и на подготовку путешествия в Арктику, когда здесь так много дел.

— Нужно продать так много безделушек и финтифлюшек, — ласково произнесла Джоанна. — Извините меня, лорд Грант. Мне нужно вплотную заняться своими делами. В первую очередь зафрахтовать корабль. Уверена, что вы меня понимаете.

Она с удовольствием увидела, как снова омрачилось его лицо.

— Посмотрим, — сказал он. Пробормотав какое-то ругательство, Алекс повернулся на каблуках и пошел прочь.

— Конечно, лорд Грант не хочет, чтобы ты ехала в Арктику, Джо, дорогая, — спокойно произнесла Лотти Каммингс. — Он вообще настроен против того, чтобы женщины путешествовали, а все это из-за смерти его жены. Бедняжка.

Лотти налила чай в чашки из севрского фарфора, которые так нравились Джоанне. Дамы сидели в будуаре Лотти, комнате, которую Джоанна украшала и обставляла мебелью. И комната была такой же светлой и воздушной, как и сама хозяйка.

— Она погибла при каких-то ужасных обстоятельствах, — добавила Лотти, передавая тарелочку с птифуром, — то ли от скарлатины, то ли от сыпного тифа, то ли от какой-то другой ужасной болезни. Я точно не помню, но лорд Грант винил в ее смерти себя, потому что настоял на том, чтобы она сопровождала его во время его путешествия за границу.

— Бедняга, — сказала Джоанна, удивленная тем, что сочувствует Алексу Гранту, который потерял жену при таких чудовищных обстоятельствах. — Для него это было так ужасно.

Утрата, видимо, сильно сказалась на нем, подумала она. Несмотря на всю его резкость и грубую прямоту, Алекс был человеком, способным на сильные чувства. Она и раньше чувствовала его вулканический, пылкий темперамент. Вспомнив об этом, Джоанна вздрогнула.

— Знаешь… — Лотти неопределенно махнула рукой и стряхнула печенье в широко распахнутую пасть Макса, сидевшего рядом в ожидании удачи, — самое опасное для тебя, Джо, дорогая, — сочувствовать ему, когда он так тебя подводит. Я всегда говорила, что ты гораздо лучше меня. Спрошу Джулию Мэнбери, что там случилось, — продолжила Лотти. — Она хорошо помнит все старые скандалы.

Джоанна медленно налила молоко в чай, потихоньку размешивая его.

— А ты когда-нибудь встречала леди Грант?

Джоанна понимала, что ее интерес к жене Алекса не такой уж непредвзятый. Она почувствовала, как в душе у нее шевелится нечто, очень похожее на ревность.

Лотти наморщила носик:

— Мне кажется, я ее смутно помню. Как мне кажется, она была милой девочкой. Не блистала умом, конечно, но хорошенькая и смиренная.

— Такая, какие нравятся лорду Гранту, — сухо отметила Джоанна, — послушные и спокойные. Дэвид тоже был таким, — с горечью в голосе добавила она. — Эти путешественники сделаны из одного теста, они единодушны, особенно в том, что касается выбора покорной жены.

— Ну, дорогая, — глаза Лотти сверкнули, выдавая злой умысел, — ты действительно очень уж настроена против лорда Гранта, раз сравниваешь его с Дэвидом.

— Но как же может быть иначе? — заявила твердым голосом Джоанна. — Лорд Грант обещал, что сделает все возможное, чтобы никто не согласился взять меня на Шпицберген, хотя мне кажется, что я все же смогу уговорить кого-нибудь . — Она вздохнула. — У меня такое предчувствие, что это будет крайне дорого.

— А я знаю, какой корабль тебе несомненно подойдет! — Лотти сунула засахаренный миндаль в рот и с шумом разгрызла его. — Любезный мистер Каммингс отказался помогать этому очаровательному молодому кузену лорда Гранта в его безрассудной затее найти золото в Мексике, и это означает, что бедняга Девлин по уши в долгах. Ты ведь знаешь, что он является владельцем парусной яхты совместно с блистательным капитаном по имени Оуэн Перчес, который воевал при Трафальгаре? У капитана Перчеса потрясающий голос, — мечтательно протянула Лотти, переключаясь на другую тему. — Такой ровный, густой, просто таешь, когда слышишь его. Но Каммингс не такой впечатлительный, как я, он дал им от ворот поворот, и сейчас они оба ждут решения администрации флота, если только не найдут кого-нибудь, кто зафрахтует их корабль.

Джоанна на лету схватила мысль Лотти, и ее реакция была очень быстрой.

— Я встречала капитана Перчеса, — сказала она. — Он участвовал в одной экспедиции с Дэвидом. Так, говоришь, у него есть яхта? А она большая?

— Средняя! — Лотти неопределенно взмахнула рукой. — На ней есть пушки! Только представь себе, как это захватывает! — Она похлопала Джоанну по коленке. — Оставь это мне, дорогая. Ты же знаешь, что я — деловая женщина! Мне бы очень хотелось принять участие в организации этой поездки. Нам понадобится много теплой одежды. Ты должна будешь пойти со мной на Оксфорд-стрит — я там видела умопомрачительную меховую накидку у Шнайдера. Макса мы тоже возьмем, он поедет с нами на полюс, и Хадсона — моего дворецкого, и мою служанку Лестер, без нее мне не обойтись, и…

— Подожди! — У Джоанны даже закружилась голова, и она поднесла к ней руку. — Ты тоже едешь?!

На лице Лотти отразилось страдание.

— Конечно, дорогая! Как же я смогу устроить все это для тебя и остаться здесь?

— И ты предлагаешь взять Макса в путешествие к Северному полюсу? — едва слышно произнесла Джоанна. — И своего дворецкого ?

— Но нам же понадобятся слуги, — спокойно возразила ей Лотти. — Как же иначе? А Макс будет тосковать, если ты оставишь его в Лондоне, да и в любом случае у него есть шерстка, но мы можем прикупить меховые ботиночки для него, чтобы лапы не мерзли, когда он будет ходить по льду.

— Но тебе-то зачем отправляться на Шпицберген? — удивилась Джоанна. — Мне говорили, — сухо заметила она, — что это наименее приятное место на земле.

— Да, крайне неприятное, уверена, — согласилась с ней Лотти, — но какое это будет замечательное приключение, Джо, дорогая! Мне всегда так хотелось попутешествовать, но у меня раньше не было причины, чтобы отправиться. Мы будем первыми и станем основоположницами новой моды.

Джоанна с подозрением посмотрела на подругу. Было нечто большее в ее решении, чем просто скука. Может быть, Джеймс Девлин сыграл здесь роль приманки? Лотти на удивление хорошо была осведомлена о состоянии его дел.

— А что подумает мистер Каммингс? — спросила Джоанна. — Ни за что не поверю, что он будет счастлив, узнав, что его жена уезжает в Арктику на долгие месяцы.

— Ну что ты, мистер Каммингс не доставит мне никаких хлопот, — не задумываясь ни на секунду, ответила Лотти. — Единственное, что он может предложить мне, когда я здесь, — так это тратить его деньги, а я, конечно, прекрасно умею это делать. Я не могу позволить милому лорду Гранту одержать над тобой верх, Джо, дорогая. Его обязательно нужно проучить. — Она взяла еще одну конфету с серебряного подноса. — Только не подумай, что я смогу понять твое желание объявить незаконнорожденного ребенка Дэвида своим и повесить его себе на шею! Меня эта идея только пугает! Все это так необычно и странно.

— Пойми, Лотти, — сказала Джоанна, — Нина не виновата в том, что Дэвид стал ее отцом не в законном браке, и, пожалуйста, не говори о ней так, будто она какой-то капризный экзотический зверек, которого я хочу приласкать.

Но Лотти не так-то просто было сбить с толку. Она была абсолютно непоколебима, и Джоанна подумала, что именно за это она, несмотря ни на что, любила подругу.

— Ну конечно, — согласилась Лотти, пожав плечами, — не буду называть ее незаконнорожденной, если тебе это так не нравится, но ты должна признать, что очень странно, что ты хочешь взять ее под свою опеку.

Она внимательно и вопросительно посмотрела на Джоанну, и та чуть было не призналась ей во всем. Но все же не решилась. Она могла бы доверить Меррин свои мечты и надежды на материнство, рассказать ей, как желание иметь ребенка заполнило ее внезапной и неожиданной страстью. Они с Меррин делились всеми секретами. Но Лотти… Она не могла назвать Лотти близкой подругой. Да, Лотти была доброй и щедрой, но поразительно неосмотрительной и совершенно не умела хранить секреты. Джоанна была уверена, что и без Лотти будет достаточно пищи для сплетен по поводу завещания Дэвида.

— Дэвид просил меня позаботиться о Нине, — уклончиво ответила Джоанна.

— Да, дорогая, я знаю, — сказала Лотти, не замечая того, что чувствует Джоанна, — но Дэвид мертв. Он бог знает о чем мог попросить тебя, но ты же не стала бы сломя голову все это выполнять. Могла бы оставить девчонку на Шпицбергене и забыть о ней. Я бы так и поступила. Только подумай, что будут говорить, когда узнают, что ты собираешься сделать. — Лотти нахмурилась. — Уверена, твой кузен Джон Хаган ни за что не станет беспокоиться о тебе.

Джоанна с раздражением махнула рукой:

— Я его терпеть не могу! Думаешь, его мнение что-нибудь значит для меня?

— Возможно, нет, — благоразумно согласилась Лотти, — но он пользуется влиянием в обществе. Мне иногда даже кажется, что ты забываешь, что дом на Хаф-Мунстрит принадлежит ему. Стоит ему только захотеть, и твоя жизнь станет далеко не такой спокойной и благополучной, Джо, дорогая. Ты так одинока, и тебя ведь никто не защищает, к тому же у тебя не так уж и много денег.

— Я зарабатываю несколько тысяч фунтов в год, — возразила Джоанна, — и у меня есть имущество по завещанию…

— Знаю, — жуя конфету, согласилась Лотти. — Я и говорю, очень мало денег. Мне такой суммы на булавки не хватит. — Она придирчиво оглядела подругу. — Даже удивительно, что ты так стильно выглядишь, имея такие гроши.

Джоанна промолчала. Она понимала, что в словах Лотти много правды. Иногда она действительно забывала, каким шатким было ее положение в обществе. В Тоне ее принимали, но могли и закрыть перед ней двери.

С тех пор как она впервые услышала о существовании Нины Уэр, ей и в голову не приходило бросить ребенка на произвол судьбы. Одна только мысль об этом заставила сжаться ее сердце, а душу перевернуться. Это было невозможно. Алекс, скорее всего, рассматривал свои обязанности опекуна, руководствуясь только чувством долга, тогда как она повиновалась чувству порядочности и любви. Тем не менее она понимала, что Дэвид просил ее о большем, чем просто приютить его незаконнорожденного ребенка. Он требовал непомерно высокую цену. Он требовал, чтобы она защитила девочку от предрассудков и жестокости общества, которое будет считать Нину незаконнорожденной, которой не место в этом мире. Если Джоанна примет этот вызов, она сама может стать изгоем, порицаемым всеми. Завсегдатаи Тона с любовью относились к своим фаворитам, но это положение было очень ненадежным и могло в любое мгновение измениться. А ее позиции и так были шаткими. У нее не было другого дома, кроме особняка на Хаф-Мун-стрит, который после смерти Дэвида принадлежал Джону Хагану. Хаган любезно разрешил ей остаться там, но теперь, когда она отвергла его предложение выйти за него замуж, он вполне мог перестать быть таким щедрым. Более того, у нее действительно нет других доходов, кроме тетушкиного наследства и тех денег, которые она получает за оформление интерьеров. Если, когда она вернется, никто не захочет воспользоваться ее услугами, если общество начнет игнорировать ее, она окажется на краю бедности. Джоанна вздрогнула, представив, что с ней будет, и попыталась отделаться от этих грустных перспектив и сосредоточиться на мыслях об осиротевшей маленькой девочке, брошенной в далеком монастыре. Она почувствовала, как ее сердце снова забилось сильнее, ей нужен был кто-то, кого она могла бы любить, о ком заботиться, и ее решение спасти Нину Уэр и привезти ее домой, чего бы ей это ни стоило, превратилось в твердую решимость.

— Я буду с тобой во время путешествия, чтобы заботиться о тебе и оказывать всяческую поддержку, — сказала Лотти, стараясь утешить Джоанну, и, не дожидаясь ответа Джоанны, перенеслась мыслями куда-то. — Интересно, а Меррин не хочет присоединиться к нам? Ей это было бы полезно. Мы могли бы растормошить ее, и она бы познакомилась там с офицерами. А то она проводит слишком много времени в грустном одиночестве.

— Ее это устраивает, — объяснила Джоанна. — Я вижу, что ты не понимаешь, в чем дело, Лотти, но, правда, Меррин вполне счастлива, она не хочет ничего менять.

— Но ведь она не может здесь остаться! — с нетерпением воскликнула Лотти, как будто Меррин была глупым несмышленышем. — У нее нет друзей, и ей негде жить. А нам придется скоро уехать, если мы хотим совершить путешествие этим летом.

— Я спрошу Меррин, что она хочет, — предложила Джоанна. — А тем временем мы решим практическую задачу и зафрахтуем корабль.

— А также решим вопрос с одеждой, — напомнила ей Лотти.

— Конечно. Но корабль — важнее.

— Дорогая, разве может быть что-либо более важное, чем то, что мы на себя надеваем? — Лотти прилегла на диване и подняла ноги вверх, восхищаясь красными туфельками, выглядывающими из-под подола платья. — Интересно, мистер Джекман сможет сшить мне модненькие ботики, которые можно было бы носить зимой?

— Тебе придется надевать боты, — сказала Джоанна.

— Дорогая, если только они будут элегантными! Мне не нужны такие огромные тяжелые и неуклюжие башмаки, которые носят простолюдины! — Лотти снова потянулась за конфетой и улыбнулась, как кошечка, которая всегда получает то, что хочет. — Как бы там ни было, тебе не стоит беспокоиться о корабле. Капитан Перчес будет просто счастлив, когда узнает, что ты хочешь зафрахтовать «Морскую ведьму» и не дашь ему погибнуть! И вот еще что! Он и Девлин могут отвезти нас туда! Прямо сейчас пошлю Деву депешу.

Алекс Грант, подумала Джоанна, с ума сойдет от ярости, когда узнает, что она не только не обратила внимания на его предупреждения по поводу поездки на Шпицберген, но и фактически наняла и его друга, и, что гораздо хуже, его кузена, чтобы они сопровождали ее во время путешествия. Алекс не сможет остановить ее, успокоила она себя. Даже понимая все это, Джоанна ощущала, как предательское чувство охватывает ее; ей так хочется, чтобы он был скорее на ее стороне, чем против.

— Нам обязательно было встретиться здесь, Перчес?

Алекс с неудовольствием огляделся. В маленькой комнате было темно, жарко и душно, слышались громкие голоса и смех, в воздухе ощущался сильный запах пива и дешевых духов. Было ясно, что в этой пивной предлагают не только пиво. Очень хорошенькая девушка в легкой юбочке, которая приветствовала Алекса, когда тот вошел в пивную, казалось, потеряла к нему всякий интерес, когда он отказался от ее предложения пообщаться, и упорхнула, разыскивая более покладистого клиента, бормоча, что это — не кофейня, где вовсе не обязательно делать заказ. Алекс понял намек, он заказал и заплатил за пинту эля, но отказался от каких бы то ни было дополнительных предлагаемых там услуг.

— Ты не в настроении, — сказал Оуэн Перчес басом, в котором слышался южный акцент. Он немного отодвинул стул и поднес кружку с пивом к губам. — Слышал, последнее время ты все время не в духе.

— Это Дев тебе наплел? — Алекс опустился на скамью перед неотесанным деревянным столом. — Думаю, он тоже где-то здесь, наверху с девчонкой. — Перчес ухмыльнулся. — А ты ему кто? Заботливый отец?

— Иногда я себя таким чувствую, — недовольно ответил Алекс. — Хочу вытащить его отсюда, уберечь, чтобы не подцепил сифилис.

Перчес, не отрываясь от кружки, пробормотал:

— Дев молод, Грант. Молодые делают ошибки. Они никогда не слушают, что им говорят. — Он поставил кружку на стол, оперся на локти и внимательно посмотрел на товарища, в его ярко-голубых глазах можно было прочесть заинтересованность. — Да и те, кто постарше, не очень-то прислушиваются, насколько я знаю. Дэвид Уэр?

— Ты, значит, уже слышал, — сказал Алекс.

— Говорят, что Уэр назначил тебя опекуном своего незаконнорожденного ребенка вместе с его вдовой, — объяснил Перчес. Он наклонил голову набок. — А ты пытаешься помешать ей плыть на Шпицберген, чтобы привезти девочку домой.

— Спорю, ты уже побывал на Квир-стрит, так как Каммингс и его друзья-банкиры отказались оплачивать твое безумное предложение отправиться за тридевять земель в Мексику, — ответил ему Алекс, — поэтому ты собираешься позволить леди Джоанне зафрахтовать твой корабль, чтобы отправиться на Шпицберген.

Перчес рассмеялся, обнажив белоснежные зубы, которые контрастировали с его загорелым лицом.

— Слухом земля полнится. Я обязательно найду эти мексиканские сокровища и докажу, что ты был в этом не прав, капитан Грант.

— Возможно, — произнес Алекс, — тем не менее могу я настаивать на том, чтобы ты не соглашался на предложение леди Джоанны?

Перчес не сразу ответил, потом медленно покачал головой:

— Я уже дал согласие. Подписал бумаги сегодня днем.

Алекс сначала очень удивился, но затем его охватила ярость. Джоанна, похоже, не теряла времени даром.

— Черт ее побери, — выругался он сквозь зубы. — Невежество, подкрепленное деньгами, — смертельная комбинация.

Перчес с удивлением поднял брови:

— Ты так близко принимаешь это к сердцу, Грант. Почему?

Алекс почувствовал, что с трудом может контролировать свои эмоции, как это было в гостинице «Линкольн-Инн-Филдс», когда Джоанна ясно дала ему понять, что не собирается принимать во внимание его совет, а обязательно отправится на Шпицберген.

— Арктика — не место для женщины, — резко сказал он, пытаясь обуздать свой гнев. — Ты это прекрасно знаешь, Перчес.

Перчес слегка пожал плечами:

— Допускаю, что там суровый климат.

— «Суровый»! — взорвался Алекс. — Это смертельно опасно. А эта женщина не может жить не окружив себя роскошью! Она не имеет ни малейшего представления о лишениях, о голоде, о безжалостном холоде…

— Она скоро со всем этим познакомится, — спокойно ответил Перчес.

— Она скоро погибнет ! — Алекс внезапно замолчал, ошеломленный силой своих эмоций, которые ему никак не удавалось взять под контроль.

Оуэн Перчес смотрел на него с удивлением.

— Я не думал, что она тебе так нравится, Грант.

— Она мне не нравится, — резко возразил Алекс.

Перчес снова пожал плечами:

— Если не забота о леди Джоанне заставляет тебя испытывать такие чувства, тогда что же? Вина перед женой?

Алексу показалось, что мир перевернулся.

Вина.

Он никогда не изливал душу даже перед самыми близкими друзьями, никогда никому не говорил о чувстве вины за смерть Амелии, но раскаяние преследовало его каждый божий день. Ведь именно он, Алекс, заставил ее путешествовать с ним. И он чувствовал себя виновным в ее смерти.

Сначала осознание вины было всепоглощающим, подобно алчному зверю, оно полностью завладело им, разрушая его личность. С течением времени он научился жить с ним, усмирять его, почти что усыплять. Но появилась Джоанна Уэр, которая, ничего не скрывая, простодушно выразила твердую решимость отправиться в Арктику, и зверь проснулся. Теперь его когти были острыми, гораздо острее, чем раньше. Воспоминания поглотили Алекса, и он нигде не мог спрятаться от них. Амелия приняла участие в путешествии и в результате погибла. И то, что Джоанна решила отправиться в плавание, приводило его в бешенство.

— Уж слишком ты увлекаешься поэзией, Перчес, — усмехнулся Алекс, прячась от очевидного, отворачиваясь даже от собственных мыслей и от возможных последствий своих размышлений. — У тебя слишком богатое воображение.

Перчес рассмеялся.

— Раз тебе все равно, — он наклонился вперед, — леди Джоанна полностью за все заплатила, наличными, вперед. — Он красноречиво махнул рукой. — Что я мог ответить? Я — искатель приключений, Грант, и не могу отказываться от подобных предложений. Ты наверняка скоро узнаешь, что Дев и я подбираем для нее команду. Мы отправляемся через неделю.

— Через неделю?! — воскликнул Алекс. — Но вам не хватит времени, чтобы подготовиться. Только закупка провианта займет у вас гораздо больше времени.

— Деньги творят чудеса, — ответил Перчес, — а наличные леди Джоанны очень убедительны.

— Это — чистое безумие. — Алекс резко откинулся назад. — Мне также кажется, — добавил он, — что ваш корабль недостаточно укреплен, чтобы выдержать напор льда.

— «Морская ведьма» — не тот корабль, который выдержит бомбардировку, — признал Перчес, — его палубы не укреплены, тем не менее достаточно крепок, чтобы выдержать такое путешествие.

— «Морская ведьма», — повторил Алекс. — Звучит как ругательство. — Он медленно двигал кружку с пивом по столу. — Ты не станешь пересматривать свое решение?

Перчес покачал головой:

— Извини, Грант.

— Тогда предоставь мне место, — попросил Алекс.

— Члена команды? — улыбнулся Перчес.

— Гостя, — ответил Алекс, — я оплачу расходы.

— Зачем?

— Потому что я тоже опекун Нины Уэр и я хочу, чтобы она была в безопасности. Я просто обязан сделать это.

Перчес внимательно посмотрел на Алекса и задумался.

— Похоже, Уэр сделал хороший выбор, назначив тебя соопекуном, Грант. Ты можешь ненавидеть его за то, что он возложил на тебя такое бремя, но ты всегда будешь верен долгу.

— Точно, — сдержанно ответил Алекс. Накануне, с горечью подумал он, ему пришлось поучаствовать в сражении между честью и стремлением. — Итак? — спросил он.

— Тебе придется спросить леди Джоанну, можно ли тебе ехать с нами, — сказал Перчес, широко ухмыляясь и совершенно очевидно получая удовольствие от двусмысленности ситуации. — За ней решающее слово.

Алекс выругался:

— Перчес…

— Не волнуйся, ты всегда сможешь получить работу на судне в качестве юнги, если она тебе откажет. — Ухмылка Перчеса становилась все шире, пока напряжение на лице Алекса не исчезло, и он улыбнулся. — Вот так-то лучше. Что, черт возьми, произошло с тобой? Почему ты превратился в такого тупоголового медведя?

— Леди Джоанна испытывает мое терпение, — лаконично ответил Алекс. Он вспомнил, как Джоанна вызывающе заявила, что возьмет с собой фрукты на Шпицберген, чтобы избежать цинги, и подберет гардероб так, чтобы не замерзнуть, и почувствовал, как его охватывает раздражение. Он не знал в тот момент, чего ему хочется больше, встряхнуть ее или поцеловать.

— А… — Оуэн Перчес выпрямился. — Леди Джоанна — замечательная женщина.

Алекс пристально посмотрел на него:

— Это похоть говорит в тебе, Перчес.

Перчес рассмеялся:

— Я мог бы призвать тебя к ответу за такие слова, Грант, но я слишком люблю тебя, что убивать. Тем не менее, признаюсь, я не беспристрастен по отношению к леди Джоанне. — Он поерзал и скрестил ноги.

— Ты хочешь, чтобы она принадлежала только тебе, — резко заметил Алекс.

Перчес не отрицал.

— Она была слишком хороша для Уэра, — пояснил он.

— Мне странно слышать такое, — сухо произнес Алекс. — Ты восхищался Уэром так же, как и я. — Он действительно был неприятно удивлен. Никто не смел ставить под сомнение поступки Дэвида Уэра. Уэр был героем. Все это знали.

— Да ладно, Грант, — сказал Перчес, и его акцент стал еще заметнее, — Уэр был потрясающе хорошим капитаном, но чертовски скверным мужем. — Губы Перчеса превратились в тонкую линию. — И ты это знаешь лучше других — ты сам вечно вытаскивал его из борделей, чтобы он не опоздал к отплытию.

— А в благодарность за это, — резко возразил Алекс, — он спас мне жизнь, Перчес. Совсем не плохая сделка.

— Ну, раз так… — Перчес задумчиво посмотрел на Алекса холодными голубыми глазами. — Я понимаю, что тобой движет чувство долга.

— Сомневаюсь в этом, — возразил Алекс. Он потер место сосредоточения боли на ноге, то, что всегда напоминало ему о долге перед другом. — Уэр мог бы оставить меня умирать в той расселине в леднике, Перчес. Он должен был бросить меня, потому что рисковал своей жизнью.

— Там какой-то джентльмен хочет увидеть вас, мадам.

Даниел Брук, в высшей степени уважаемый призер экс-боец, который теперь работал управляющим гостиницей и таверной «Замок» в Холборне, вошел в скромные личные покои и поклонился Джоанне. Он выглядел очень комично, поскольку был невысокого роста, широкоплечий, лысый и мускулистый, казалось, что он — квадратный. Даниел Брук был двоюродным братом Джема Брука, человека, которому Джоанна была очень обязана. Джем, в прошлом тоже боец-призер, защитил ее от гнева Дэвида после их той ужасной ссоры. На следующее утро после того, как Дэвид буквально изнасиловал ее, Джем каким-то образом оказался у них в доме, объясняя свое появление просьбой какого-то джентльмена. У Джоанны не было ни малейшего желания выяснять, кто был ее рыцарем-освободителем или откуда он узнал о том, в каком положении она находилась. Джем был непоколебим, как скала, в его присутствии она чувствовала себя защищенной; когда Дэвид предпринял попытку ворваться в тот день в дом, настаивая на своих матримониальных правах, Джем вышвырнул его на улицу одним небрежным движением.

Когда Дэвид отправился в плавание, Джоанне больше не нужен стал телохранитель, и она помогла Джему устроиться в таверну в Уэппинге, где он и по сей день подает необыкновенно вкусные снетки на ужин. Так сложилось, что за нее поднимали бокалы победители боев, как за их покровительницу и талисман, и у нее не хватило смелости объяснить им, что она ненавидит драки и что насилие любого рода вызывает у нее отвращение.

Вот почему она сидела там одна, обхватив ладонями стакан с портером, а в соседней комнате на импровизированном ринге проходил матч между чемпионом Хеном Пирсом и подающим надежды молодым человеком. Это был уже второй стакан пива с густым солодовым вкусом. Джоанна редко пила крепкие напитки, иногда позволяя себе бокал вина или шампанского. Этот напиток имел более земной вкус, и это успокаивало ее. Прошедшая неделя была наполнена шокирующими событиями, которые воскресили в ее памяти наихудшие моменты прошлого и бесцеремонно выставили напоказ ее сокровенные переживания. Она устала от переживаний, и ненадолго в этой таверне, где было пятьдесят мужчин, готовых защитить ее, даже если при этом им придется пойти на смерть, она чувствовала себя в безопасности.

Дверь открылась, и Джоанна вздрогнула, когда шум, доносившийся из помещения, где проходил бой, накрыл ее. Джоанна прижала ладони к ушам. Внезапно она увидела, что Алекс Грант стоит прямо перед ней. На нем был безупречный вечерний костюм, губы бесшумно двигались. Она отняла руки от ушей.

— Что вы, позвольте спросить, делаете в этой таверне, если терпеть не можете спорт? — спросил он.

Вот это да! Ему не понадобилось и десяти секунд, чтобы разрушить ее ощущение свободы и вернуть к действительности. Она почувствовала, как ее охватывает раздражение.

— А почему вы решили, что я не люблю спорт? — парировала она.

— Вы сидите здесь одна, прижав руки к ушам, а на лице такое выражение, будто вы только что съели пару лимонов, — объяснил Алекс. — Что вы здесь делаете?

— Я пришла сюда, чтобы встретиться с человеком, который мог бы охранять меня во время путешествия на Шпицберген, — сказала Джоанна. Она жестом указала на стоящего впереди Брука. — Лорд Грант, это — Даниел Брук, боец-призер в прошлом. Брук, это — лорд Грант.

Брук вежливо поклонился, приветствуя Алекса, но в его глазах зажегся стальной огонек, как будто ему помешали во время боя сделать то, что он намеревался. «Посмей только слово сказать…» — можно было прочесть в его позе.

Джоанна отметила про себя, что Алекс смотрел на Брука с не меньшей неприязнью, чем боец-призер осматривал его. Многие мужчины на месте Алекса почувствовали бы себя не в своей тарелке, увидев откровенную агрессию в поведении Брука, подумала Джоанна, но Алекс держался твердо и уверенно. Он был по меньшей мере на пятнадцать сантиметров выше Брука, менее широкоплечий и не такой грузный, и по-своему был опасен. Вероятно, это ощущение возникло из-за того, подумала Джоанна, что лорд Грант побывал в отдаленных уголках света, куда забредают только отчаянно сильные, изобретательные и мужественные искатели приключений.

Мужчины окинули друг друга оценивающим взглядом, и Джоанна ощутила, как в воздухе повисло напряжение, затем Брук отступил и кивнул, и напряжение сразу же уменьшилось.

— Телохранитель, — понимающе произнес Алекс и тоже кивнул.

Джоанна заметила, как мышцы плеч Брука слегка расслабились.

— Господи! Боже мой! Лорд Грант, — воскликнула она. — Неужели вы одобряете мой выбор?

На губах Алекса появилась едва заметная улыбка, и кончики его губ слегка приподнялись.

— Путешествие такого рода, как вы собираетесь предпринять, леди Джоанна, — сказал он, — полно неожиданностей, и далеко не все из них — приятные.

— Я тоже так думаю, — согласилась Джоанна. — К сожалению, Брук отказал мне, поскольку не любит холод, так как это плохо сказывается на его суставах.

— Последствия, неминуемые при его профессии, как я посмею предположить, — заметил Алекс.

— Осмелюсь предложить вам выпить, сэр? — вежливо осведомился Брук.

— Благодарю вас, но — нет, — ответил Алекс. — Я пришел сюда только для того, чтобы поговорить с леди Джоанной. — Он повернулся к ней: — Миледи, надеюсь, вам известно, что бои на ставки незаконны?

— За схваткой внимательно следят герцоги Йоркские и Кларенс, а также три члена лондонского магистрата, — пояснила Джоанна. — Вряд ли правосудие заинтересуется нами.

Алекс указал на кресло напротив нее:

— Вы позволите? — Его взгляд упал на стакан. — Это — пиво?

— Крепкий портер, — ответила она. — Мне нравится солодовое пиво. — Она замолчала, ожидая неминуемой отповеди.

Алекс повернулся к Бруку:

— Я, возможно, все же возьму что-нибудь выпить. Брук, бренди, пожалуйста.

Брук поклонился и вышел.

— Вы сегодня как-то необыкновенно вежливы, — съязвила Джоанна.

— Ни один здравомыслящий человек не позволит себе иное поведение в присутствии победителя боев без правил, — отозвался Алекс. Он снова посмотрел на ее стакан с портером. — Вы не опьянели, леди Джоанна? Темное пиво — самое крепкое.

— Я знаю, — согласилась Джоанна. — Оно превосходно.

— По-моему, вы опьянели.

— Во мне столько всего, что может вызвать ваше неодобрение, — снисходительно сказала она. Джоанна слегка покачнулась, поворачиваясь в его сторону. — Зачем вы пришли сюда, лорд Грант? И как узнали, где меня можно найти?

— Оуэн Перчес сообщил мне, — ответил Алекс.

— А… Тогда он наверняка поведал вам, что Лотти и я наняли его, чтобы отправиться к Шпицбергену.

— Да, — нахмурился Алекс. — Миссис Каммингс тоже собирается в путешествие?

— Она думает, что это будет настоящее приключение, — сказала Джоанна. И, вздохнув, добавила: — Мне кажется, что вы попытались убедить капитана Перчеса не принимать наше предложение?

— Да. Но мне не удалось.

Джоанна улыбнулась, удивляясь его откровенности.

— Капитан Перчес — верный человек, — сказала она. — А может быть, деньги, которые я дала ему, сыграли решающую роль.

Алекс рассмеялся:

— Перчес, как вы справедливо заметили, — искатель приключений. Хотя, пожалуй, он относится к вам с уважением. Вы хорошо его знаете?

— Не так, как вы думаете, — резко парировала Джоанна, болезненно реагируя на его намеки. — Лорд Грант, ваши предположения оскорбительны. Я вижу, что вы не желаете даже допустить мысли, что кто-то может относиться ко мне хорошо, если только этот человек — не мой любовник!

— Извините, — мягко сказал Алекс. — Я совсем не хотел обидеть вас. Брук тоже, видимо, относится к вам с большим уважением.

— Да, участники боев преданы мне, — подтвердила Джоанна. — Я — их талисман. — Она рассмеялась, увидев выражение его лица, когда он услышал ее слова. — О, дорогой лорд Грант! То мгновение, когда вы отнеслись ко мне с одобрением, было совсем недолговечным, не правда ли?

— Меня не интересуют бои, — сдержанно пояснил Алекс. — И мне вовсе неинтересно, насколько вы известны в этих кругах, леди Джоанна.

— Конечно нет, — согласилась Джоанна, она больше не могла сдерживаться. — Нужно проплыть в лодке по Гангу, чтобы заслужить ваше одобрение, лорд Грант. Ах да! Я совсем забыла, — теперь в ее тоне явно звучала насмешка, — и то если речь идет не о женщине.

Она увидела, как его лицо снова приобрело строгое выражение.

— Это — правда, — сказал он, — я предпочитаю, чтобы женщины оставались дома.

— На своем месте, — добавила Джоанна. — Конечно.

В комнате воцарилась холодная тишина. Брук принес Алексу стакан бренди и тактично выскользнул из комнаты, как вышколенный дворецкий. Джоанна чувствовала напряженный и внимательный взгляд Алекса на своем лице. Несмотря на разногласия между ними, она ощущала себя очень неуютно и сердилась на себя за это.

— Вы не ответили на мой вопрос, — резко сказала Джоанна, разрушая острое чувство понимания, которое так внезапно возникло между ними. — Почему вы здесь?

— Хочу просить вас, чтобы вы разрешили мне сопровождать вас на Шпицберген, — произнес Алекс. В его голосе звучала ирония. — Перчес сказал мне, что окончательное решение за вами. Если вы мне откажете, мне придется отрабатывать мой проезд в качестве юнги.

Джоанна не могла не рассмеяться.

— Юнга? Вы?

— Да! Даже Девлин будет отдавать мне приказы.

Джоанна внимательно посмотрела на него:

— Вы предложили деньги капитану Перчесу за то, чтобы он взял вас?

— Да. Но он настаивал на вашем согласии.

— Как приятно, что его нельзя купить, — усмехнулась Джоанна. — Мой ответ — нет.

Она увидела, как губы Алекса тронула едва заметная улыбка, и поняла, что он ожидал ее решительного отказа.

— Позвольте мне попытаться убедить вас изменить свое решение, — попросил Алекс и подвинулся. — Еще не поздно.

— Изменить решение и не ехать на Шпицберген? — спросила Джоанна.

— По поводу всего этого предприятия, — уточнил Алекс. Он снова внимательно посмотрел на нее. — Ваша жизнь в большой степени зависит от прихотей общества, леди Джоанна. И поверьте, непременно найдутся те, кто с неодобрением отнесется не только к вашему решению отправиться на Шпицберген, но и к тому, что вы собираетесь воспитывать незаконнорожденного ребенка вашего мужа. И первым, кто придет в ужас, как мне кажется, будет Джон Хаган. Что будет с вами, если Тон больше не станет покровительствовать вам?

В комнате воцарилась тишина. За дверью рев толпы, поддерживающей дерущихся, то нарастал, то затихал, как шум прибоя.

— Тогда я буду голодать, — беспечно заявила Джоанна. — Но, к счастью, Нина не будет испытывать лишения, не так ли, лорд Грант? Позволю предположить, что Дэвид оставил вам средства на содержание своего ребенка, раз уж он назначил вас нашим попечителем?

Теперь тишина стала какой-то странной. Джоанна в недоумении приподняла бровь.

— Уэр оставил карту сокровищ, — хрипло сказал Алекс.

Джоанна не могла не удивиться этому сообщению.

— Что? Карту сокровищ?

Алекс сунул руку в карман и вытащил листок тонкой бумаги, пожелтевшей от времени. Он развернул его и протянул ей. Джоанна в изумлении уставилась в него. На листке был очень грубо нарисован чертеж острова с крайне приблизительным указанием заливов, бухт и пещер, буквой «Х» было отмечено место рядом с отмелью. Как и полагалось, имелась также отметка с черепом и перекрещенными костями.

— Но как же, — изумилась Джоанна, — разве Дэвид не мог положить деньги в банк, как это делают все нормальные люди?

На щеках Алекса появилось некое подобие румянца. Джоанна подумала, что и ему пришла в голову та же мысль.

— Вы привезли это со Шпицбергена вместе с письмом? — уточнила она.

— Нет! — Алекс почти сорвался на крик. — Чёрчвад дал мне его. Листок был вложен в завещание Дэвида.

— Все это очень похоже на обман, — сказала Джоанна и покачала головой. — Но как это похоже на Дэвида, он так любил мистификации.

— И все это очень скверно, — сухо заявил Алекс.

— Да, но это так похоже на Дэвида, — повторила Джоанна и посмотрела на Алекса. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Ах да, забыла! — воскликнула она, не сумев скрыть горечи в голосе. — Ведь вы всегда считали, что Дэвид не мог совершить каких-то неправильных поступков, не так ли, лорд Грант? Его поступки всегда были вне всякого осуждения. — Джоанна подвинула стул. — И именно по этой причине, я повторяю, я не могу позволить вам сопровождать меня на Шпицберген. Вы не испытываете ко мне ни любви, ни доверия, а путешествие и так будет достаточно трудным, и я не хочу каждый раз натыкаться на ваш неодобрительный, осуждающий взгляд. Если у вас есть желание зафрахтовать корабль, чтобы найти это так называемое сокровище, что ж, это — ваш выбор и ваша забота, но с нами вы не поедете.

Алекс нахмурился:

— Но ведь это крайне неразумно — плыть раздельно, леди Джоанна.

В глубине души Джоанна признавала его правоту, что тем не менее не изменило ее отношения к ситуации: она не хотела видеть на своем корабле человека, который так неодобрительно относится ко всему, что она делает.

— Мы вовсе не обязательно должны враждовать, — продолжал убеждать ее Алекс. — Ради благополучия ребенка мы можем попытаться стать друзьями.

Джоанна покачала головой:

— Ответ все тот же: «Нет». Вы по натуре человек властолюбивый и вечно будете указывать мне, что делать, и мы будем ссориться. Когда я просто нахожусь рядом с вами, я чувствую, что…

— Чувствуете что? — Алекс в удивлении приподнял бровь.

— Чувствую, как прихожу в ярость! — воскликнула Джоанна, вскакивая на ноги.

И это было правдой. Комната внезапно показалась ей крошечной, в ней не стало хватать воздуха, было тесно из-за присутствия там Алекса. Джоанна ощущала, как их взаимная неприязнь раскалялась, как чайник, готовый вот-вот закипеть.

Алекс тоже встал.

— Вы поклялись, что сделаете все, что в ваших силах, чтобы Нина благополучно добралась до дому. Но даже в этом вы солгали, — сказал он.

Джоанна в недоумении уставилась на него, несколько напуганная его насмешливым тоном.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что любой здравомыслящий человек признает, что в интересах Нины вы просто обязаны позволить мне сопровождать вас, — пояснил Алекс. — Но вы настолько упрямы, что не соглашаетесь на это.

— Не смейте говорить обо мне так, как вы рассуждаете о лошади, — с яростью произнесла Джоанна. — Я вовсе не упряма, я — единственная, кто здесь мыслит здраво! Мы и десяти минут не проговорили с вами и уже спорим. Нине нужны поддержка и стабильность, а не пара опекунов, которые постоянно грызутся, как кошка с собакой!

Джоанна отвернулась и вытерла случайную слезу, скатившуюся из уголка глаза. Она не хотела показывать Алексу Гранту, что плачет. Он уже заставил ее почувствовать себя уязвимой. Ей казалось, что ее будто режут по живому, внутри все жгло. Дэвид, с горечью подумала она, сделал правильный выбор, когда отправил этого человека мучить ее.

— Вы должны простить меня, — быстро сказала Джоанна. — Мои дела здесь закончены.

Она обернулась и обнаружила, что Алекс стоит совсем близко к ней.

— Вы плачете? — спросил он, в его голосе прозвучало что-то, что она не смогла определить.

— Естественно, я плачу! — воскликнула Джоанна. — У меня была очень скверная неделя! — Она бросила на него мимолетный взгляд. — Подите прочь, лорд Грант! Неужели вы не понимаете? Я действительно не хочу, чтобы вы видели мои слезы!

Алекс как будто не слышал ее слов. Его рука оказалась у нее на талии, тепло его нежного прикосновения проникло сквозь шелк ее платье. Как это случилось? Он притягивал ее к себе все ближе, как будто хотел успокоить. Джоанна никогда раньше не связывала физическую близость с мужчиной с моральной поддержкой, Дэвид прикасался к ней только тогда, когда хотел заняться с ней любовью. Джоанна была смущена и взволнована. Алекс поднес руку к ее лицу и подушечкой большого пальца смахнул слезы. У Джоанны кольнуло в сердце, так нежно он сделал это. Она подняла глаза и встретилась взглядом с его глазами, которые сияли ярким светом, а потом он поцеловал ее. Его губы нежно и требовательно прижались к ее губам, и Джоанна почувствовала, как удивление пронзило ее и заставило трепетать все ее тело.

— Раздвинь губы, — прошептал он, и она, шокированная его словами, инстинктивно приоткрыла губы, повинуясь его требованию и под нажимом его губ.

Алекс раздвигал ее губы сильнее, медленно и настойчиво, и Джоанна чувствовала сладковатый вкус его языка на своем. Ее охватила жаркая истома, которая обдала жаром все ее тело, лишая ее возможности дышать. Она вздрогнула. Алекс отодвинулся от нее, и они стояли, не отрывая взгляда друг от друга.

— Что это было? — Джо первая обрела дар речи. — Утешение?

«Вряд ли», — подумала она, Алекс выглядел таким же ошарашенным, как и она. Но это продолжалось не больше чем секунда. На его лице застыло выражение крайнего нервного напряжения и удивления, в голубых глазах отражалось смущение и потрясение. Джоанна внезапно поняла, что ей приятно видеть, как он растерян.

— Я не хотел этого, — медленно произнес он.

Джоанна прикусила губу. Она была шокирована и возмущена, ощущая внутри сильный жар и какое-то странное возбуждение.

Даже воздух между ними ожил. Из соседней комнаты донеслись звуки ревущей толпы, они казались такими же неуместными, как и биение их сердец. В глазах Алекса было что-то такое же примитивное. Но это ее не испугало, она почувствовала призыв.

— Теперь, когда я уже… — Алекс снова привлек ее к себе, его голос едва был слышен. — Я могу признаться, что давно хотел этого. Еще в «Линкольн-Инн-Филдс», даже раньше…

Джоанна могла бы остановить его, но она этого не сделала. Алекс Грант ей не нравился, тем не менее по непонятной причине именно эта неприязнь притягивала ее к нему, придавала вкус грубой страсти, которая одновременно и манила ее, и приводила в смятение. Между ними существовало непонятное влечение, которое искушало ее настолько, что она прижалась к Алексу, вместо того чтобы оттолкнуть. Она не могла понять почему, но, когда Алекс обнял ее, ей было все равно.

На этот раз он не был таким нежным. Поцелуй был очень настойчивым и настолько откровенным, что она даже содрогнулась. От нее требовался ответ. Куда исчезла холодность женщины, которую Дэвид Уэр оскорблял, называя бесплодной и фригидной. Джоанна внезапно осознала, что никогда еще не чувствовала себя так, как сейчас, никогда не испытывала такое непреодолимое желание. Это и было как раз то, чего она искала, но никак не могла найти. Джоанна издала тихий стон, который говорил о том, что она покорена, и Алекс прижал ее к себе сильнее. В ее теле росло желание, оно было подобно раскаленному стержню внутри ее. Джоанна страстно желала, чтобы Алекс занялся с ней любовью прямо здесь, в этой гостинице, в этой комнате, куда доносился дикий рев толпы.

Когда Алекс наконец отпустил ее, Джоанна, не веря, прижала пальцы к распухшим губам.

— Что ж, это было занятно.

Занятно? Так он назвал это? Джоанна в ярости уставилась на Алекса. Он поцеловал ее со страстью и нежностью, вложив в поцелуй жар своего сердца, который все еще не покинул ее тело, отзываясь в каждой клеточке, и он считает это занятным ?

— Рада, что вы так считаете, — холодно заметила она, пытаясь скрыть свои чувства.

Его улыбка была само распутство. Он выглядел уж слишком довольным собой. Зато недовольство Джоанны возрастало.

— Мне кажется, что за этим стоит нечто большее, — произнес он.

— Вы мне льстите, — ответила Джоанна. — Интересно, как вы можете целовать меня столь страстно, если открыто заявляете, что я вам крайне неприятна?

— Похоже, нравиться — совсем не обязательное условие, чтобы целовать вас, — объяснил Алекс. Его пылающий взгляд отражал всю страсть его души. — Да и вам не обязательно любить меня, чтобы вернуть мне поцелуй.

Краска залила лицо Джоанны.

— Это просто непостижимо! — возмутилась она. — Вы мне совершенно не нравитесь.

— Тем не менее… — Алекс провел пальцем по ее щеке. Кожа ответила теплом на прикосновение, и Джоанна с трудом подавила в себе желание повернуться к нему, ожидая продолжения ласки. Она одновременно была парализована и очарована тем, как ее тело откликнулось на его прикосновение, и снова почувствовала, как глубоко внутри зреет твердое, как узел, желание.

— Тем не менее вы хотите меня, — сказал Алекс.

— Я хочу карету с лошадьми серой масти и бриллиантовое ожерелье от Хэттон Гарден, — заявила Джоанна, — но этому не суждено сбыться так же, как и невозможна между нами какая бы то ни было любовная связь.

— Вы в этом так уверены?

Его голос прозвучал на удивление мягко. Пальцы коснулись ложбинки у шеи, и прикосновение было таким же нежным, как прикосновение крыльев бабочки. Джоанна почувствовала, как у нее замерло дыхание. Она понимала, что биение ее сердца невозможно скрыть, она и сама чувствовала, как сильно оно бьется под шелком ее корсета. Алекс провел пальцем по ее ключице, просовывая руку под кружевную гофрированную оборку платья, чтобы приласкать верхнюю часть ее груди едва заметным движением, которое тем не менее вызвало в Джоанне такую бурю чувств, что у нее подогнулись колени. Соски мгновенно стали твердыми, а с губ слетел легкий стон. Взгляд Алекса был полон решимости, он не отрываясь смотрел на нее, не скрывая желания. Он отодвинул шелковую бретельку, обнажая ее плечо, и на смену пальцам пришли губы, которые деликатно ласкали нежную кожу ее шеи и прелестную линию ее груди, опускаясь ниже по складке между половинками, слегка ударяя языком по коже.

Мысли Джоанны кружились, наполненные эротическими образами, ее тело таяло в предвкушении томящего изысканного удовольствия. Это было подобно игре, испытанию, вызову, как далеко он сможет завести ее, и она знала, что должна остановить его, но не хотела этого делать, потому что осознавала, что находится в плену чувственного наслаждения, как в паутине.

Джоанна уловила, как рука Алекса касается ее груди, ощутила ее тепло сквозь шелк сорочки. Это прикосновение, усиленное скользящим шелком, снова заставило ее застонать при мысли о том, что между ее телом и его рукой был только тонкий материал. Вздрогнув, Джоанна протянула руку, чтобы опереться о стол, ее рука коснулась края, и она услышала стук обручального кольца о дерево. Это была мелочь, тем не менее именно это привлекло ее внимание не потому, что она чувствовала, что предает память о Дэвиде, а потому, что это напомнило ей о том, кто такой Алекс. Друг ее покойного мужа, человек, который относился к ней с неприязнью, но который тем не менее так изысканно ласкал ее, что все ее тело звенело и пело в ответ на его прикосновения. Ее охватило отвращение к самой себе, она резко дернулась, и Алекс отпустил ее. Его дыхание было таким же тяжелым, как и ее. Глаза затуманены чувством.

Никто из них не произнес ни слова. Наконец Алекс улыбнулся.

— Так, — сказал он голосом полным нежности и соблазна, — вы изменили свое решение? Можно мне поехать с вами?

Джоанна настолько была выбита из привычной колеи, что не сразу поняла, о чем он спрашивает. Но тут же вспомнила: Шпицберген, Арктика, путешествие…

Она уставилась на него:

— Вы целовали меня, чтобы заставить дать согласие?

Алекс выглядел очень довольным, услышав грустные нотки в ее голосе, которые она не смогла скрыть.

— Нет, — ответил он. — Я бы не стал останавливаться, если бы пытался соблазнить вас.

— Остановила вас я, — заметила Джоанна.

Алекс пожал плечами:

— Я должен был догадаться, что и по этому поводу мы поссоримся. — Он бросил на нее вызывающий взгляд. — Признайтесь, ведь вам было приятно.

Джоанна подняла подбородок:

— Вам тоже.

— В этом мы единодушны.

Еще несколько минут прошли в напряженной тишине.

— С ума сойти можно, настолько вы мне неприятны, — сказала она наконец. — И еще… И еще вы страстно хотите сорвать с меня одежду и заняться со мной любовью?

Алекс улыбнулся, видя ее праведное негодование:

— Простите великодушно, вы же знаете, что иногда я бываю слишком прямолинейным.

— Что я хочу или не хочу делать, не имеет никакого значения, — заметила Джоанна. — Тем не менее вы не можете поехать с нами на Шпицберген.

Ее слова прозвучали так, будто она приняла окончательное и бесповоротное решение, и Алекс был несколько обескуражен.

— Вы отказываете мне — после всего?

— Это было ошибкой, лорд Грант. — Она отступила назад, пытаясь справиться с неровным дыханием. — Дочь Дэвида — единственное, что вынуждает нас быть вместе. Я собираюсь привезти ее со Шпицбергена. А вы отправитесь туда, куда вас направит адмиралтейство. — Джоанна выдержала его взгляд. — И поскольку вы всегда ясно давали мне понять, что у нас с вами нет никаких эмоциональных уз или долгов, связывающих нас, возможно, в будущем вам будет удобнее осуществлять свои обязанности опекуна через адвоката.

Теперь Алекс уже не скрывал своего гнева:

— Вы все еще пытаетесь представить все так, будто уклоняюсь от своих обязанностей опекуна?

— Нет, — ответила Джоанна. Она сложила влажные ладони вместе. — Конечно нет. По крайней мере, не в плане материального обеспечения.

— Я также не собираюсь уклоняться ни от каких своих обязанностей по отношению к Нине. И именно поэтому я обязательно поеду с вами и постараюсь сделать это путешествие для вас наименее опасным.

— Но я не желаю видеть вас рядом с собой, — воспротивилась Джоанна, чувствуя, как теряет контроль над собой. — Я уже сказала вам! Вы что, не понимаете?

— Я только понимаю, что вы боитесь нашего взаимного притяжения, — резко ответил Алекс, — и в этом причина, почему вы отказываете мне. — Его глаза приобрели стальной оттенок. — Вы опасаетесь, что, если мы будем проводить время в компании друг друга, мы станем любовниками, потому что мы оба хотим этого.

У Джоанны пересохло в горле, когда она это услышала. Ведь она боялась именно этого.

— Но для начала мы поубиваем друг друга, — мягко заметила она.

Алекс улыбнулся:

— Что ж, мы можем попробовать. Стоит рискнуть.

— Нет и нет.

— Вы пытаетесь убедить себя, что между нами ничего не произошло.

— Нет, — снова возразила Джоанна, — не пытаюсь. Я не могу отрицать, что между нами существует какое-то вызывающее беспокойство притяжение. — Она неопределенно махнула рукой. — Но у меня нет абсолютно никакого желания заводить с вами интрижку .

Алекс шагнул к ней.

— Вы хотите этого, — повторил он. — Я уверен в этом. То, что произошло между нами, волнует вас так же сильно, как и меня, Джоанна.

Парализованная его физической близостью, Джоанна смогла лишь неопределенно пожать плечами:

— Видите ли, мы никак не можем прийти к единому мнению. — Она слегка наклонила голову, чтобы иметь возможность противостоять его напряженному взгляду. — Я не отрицаю, что хочу вас, — честно призналась она. — Мне это не нравится, и я этого не понимаю, но… — Она оборвала себя на полуслове.

Алекс снова взял ее за руку, его прикосновение было теплым, настойчивым, он попытался привлечь ее к себе. Она сделала шаг назад, отстраняясь от него, охваченная сильным чувством. Джоанна инстинктивно чувствовала, что Алекс не мог быть ненадежным или непорядочным человеком. Он никогда не причинит ей боль. Но тем не менее вступать с ним в любовную связь было бы верхом неблагоразумия с ее стороны. Как только желание сожжет само себя, между ними не останется ничего, кроме упреков и неприязни.

— Я не стану этого делать, — заявила Джоанна. — Вы считаете меня поверхностной и легкомысленной, принимая во внимание мою репутацию, но я не такая, вы были бы последним человеком, которого я взяла бы себе в любовники. Я никогда не смогла бы отдаться мужчине, который не испытывает ко мне уважения.

«Но вы уже были готовы сделать это», — подумал Алекс.

Температура в комнате упала так резко, как будто открыли дверь на улицу в морозную зимнюю ночь.

— И тем не менее я решительно настроен сопровождать вас на этом корабле, — произнес он.

— Я не хочу, чтобы вы там были, — повторила Джоанна, приходя в себя.

— Ваши желания не имеют никакого значения, — парировал Алекс. — Я не имею права, будучи в здравом уме и как опекун Нины, позволить вам отправиться в полный опасностей путь.

Джоанна стиснула зубы:

— Сколько же в вас высокомерия! Мне не нужен герой, чтобы защищать меня.

Она вырвала руку из его рук, схватила пальто и шляпку со стула и распахнула дверь.

— Брук, — крикнула она, бросая на Алекса дерзкий взгляд, — лорд Грант уходит.

— Милорд. — Профессиональный боксер поклонился Алексу с преувеличенной вежливостью, которая едва ли скрывала его враждебное отношение, и посторонился, давая Алексу пройти.

Алекс не обратил на него внимания. Он взял руку Джоанны и поцеловал ее. Она почувствовала, как его губы прижались к ее коже, и подавила ответное чувство, немедленно вспыхнувшее во всем ее теле.

Брук развернулся на каблуках, готовый немедленно нанести удар.

— Миледи? — спросил он, но Джоанна покачала в ответ головой. Алекс вежливо пропустил ее вперед, и они вышли.

На улице царила ночь — темная, жаркая. Члены клуба боксеров неторопливо покидали гостиницу, так как матч закончился. Их голоса были хриплыми от крика и выпитого эля, и они пребывали в добром расположении духа, так как сумели выиграть немного денег. Когда они увидели Джоанну, в толпе послышались приветственные возгласы. Они окружили ее, придвигаясь все ближе, кланяясь и желая поцеловать ее руку.

Джоанна заметила, что Алекс наблюдает за всем этим и на его лице в свете уличного фонаря можно было отчетливо видеть неодобрение. Джоанна почувствовала себя беспечной и непокорной и посылала воздушные поцелуи всем своим поклонникам. Шум разгульной толпы нарастал, и вместе с ним возрастало недовольство Алекса. Пара завсегдатаев клуба отвесила Джоанне изысканные поклоны и стала наперебой читать сонеты в ее честь, тогда как более несдержанные из толпы свистели и выражали свое удовольствие так громко, что Джоанна посчитала себя обязанной вмешаться, чтобы не нарушить спокойствия.

— Идите домой, лорд Селсей, — сказала она, когда один из отпрысков знатного рода попытался поцеловать ее и чуть было не свалился в канаву. — Вы пьяны.

— Совсем чуть-чуть, мадам, — возразил Селсей, едва ворочая языком. — Я вполне трезв и предлагаю вам свою руку и сердце.

— Ну, вот опять, — вздохнула Джоанна. — Боюсь, ваш опекун никогда этого не допустит.

— Мы можем убежать, — с надеждой в голосе предложил Селсей, отрываясь от фонарного столба и не особенно огорчаясь, когда Брук схватил его за шиворот и вернул на дорогу.

— Мне вряд ли стоит беспокоиться о вашей безопасности, — предположил Алекс, с трудом пробираясь сквозь толпу к Джоанне, — поскольку вас охраняют более ста преданных вам мужчин.

Джоанна улыбнулась:

— Да. Это так замечательно, не правда ли?

— Они пьяны и грубы, — сказал Алекс.

— И полностью преданы мне, — заметила Джоанна. — Я люблю их всех.

— И мы вас любим, мадам! — выкрикнул один из боксеров, в то время как толпа продолжала бурно выражать свой восторг.

Селсей, которому помогал стоять на ногах такой же пьяный друг, не отрываясь смотрел на Алекса, как филин в ночи.

— Послушайте! — вдруг воскликнул он. — Ведь это… Боже мой! Это же вы, лорд Грант, огромная честь увидеть вас, сэр! — Селсей попытался поклониться еще раз и снова чуть не упал. — Посмотрите, эй вы, — теперь он обращался к толпе, — это же Алекс Грант, путешественник, вы все знаете, тот самый, который вступил в драку с пумой, чтобы спасти жизнь друга, он нашел развалины Азер… Азербан… В общем, нашел какие-то развалины в пустыне и…

Джоанне показалось, что не прошло и секунды, как доброжелатели окружили Алекса. Толпа добродушно настроенных боксеров была готова восхвалять этого героя светских хроник, которому посчастливилось оказаться на их пути.

— Поцелуй! — выкрикнул кто-то. — Поцелуй от нашей доброй феи удачи лорду Гранту!

Алекс повернулся, в его глазах плясали чертики.

— Леди Джоанна, вы, конечно, не станете разочаровывать своих поклонников?

— Конечно нет, — беспечно заявила Джоанна.

Она приподнялась на цыпочках, рассчитывая «клюнуть» его в щеку, но Алекс обхватил ее лицо обеими руками и захватил ее губы своими губами. Жаркая летняя ночь исчезла, шум толпы звучал в ушах, а звезды кружились над головой.

— Мне показалось, — заметила она, когда Алекс отпустил ее и поддержал, положив руку ей на плечо, — что у вас нет абсолютно никакого желания быть знаменитым, лорд Грант. Или я ошибаюсь?

— Желания стать знаменитым нет, а поцеловать вас еще раз я бы не отказался.

— Лицемер, — заявила Джоанна и услышала, как он рассмеялся в ответ.

Толпа поглотила Алекса и унесла прочь.

— Полное затмение, никого не осталось, — подвела итог Джоанна, надевая перчатки. — Я потеряла всех моих обожателей, они переключились на лорда Гранта, а ему они совсем не нужны!

— Он показал себя с лучшей стороны, — произнес Брук и хитро взглянул на Джоанну. — Интересно, каков он в бою. Надеюсь когда-нибудь увидеть.

— Сегодня у тебя почти что была такая возможность, — сказала Джоанна. — Я думала, что ты уже давно готов начать драку.

Брук пожал плечами:

— Ни за что не стану драться с ним, миледи, пока он вам нравится.

— Но он мне совсем не нравится! — возразила Джоанна, и краска залила ее лицо.

— Дайте мне знать, когда он вам разонравится, — попросил боксер, — я разукрашу ему физиономию. — Брук придержал дверцу наемного экипажа. — Пожалуйста, миледи. Это — Том Финн. — Он кивнул в сторону кучера. — Он отвезет вас домой, на него можно положиться.

Джоанна оглянулась и увидела, как герцог Кларенс с трудом пробирается через толпу, окружающую Алекса, и буквально повисает на нем. Они едва устояли на ногах, а шумная толпа уже несла их дальше в поисках пивнушки. Ну и поделом этому Алексу Гранту, подумала Джоанна, раз уж он, сам того не желая, стал предметом поклонения братства боксеров. Собьют с него спесь хотя бы.

Джоанна решительно закрыла дверцу кареты и со вздохом откинулась на спинку скамейки. Она понимала, что Алекс не отказался от идеи сопровождать ее на Шпицберген. Он был, как заноза в пальце, источником постоянного раздражения, от которого ей так хотелось избавиться и который так сильно волновал ее. Джоанна устроилась поудобнее на скамейке. И попыталась понять, почему ее так сильно влекло к Алексу: с одной стороны, ей очень хотелось избавиться от этого чувства, а с другой — она должна была признать, что тоже желала его.

«Никогда не отдамся человеку, который будет с неуважением относиться ко мне».

«Но ты почти сделала это…»

Дэвиду Уэру было абсолютно все равно, что чувствует его жена, он не считался ни с ее чувствами, ни с ее самоуважением, и поэтому Джоанна решила, что ни в коем случае не позволит, чтобы подобное случилось с ней снова. Она не свяжет себя еще с одним искателем приключений. Джоанна понимала: ни одна женщина не сможет удержать Алекса Гранта, поскольку его первой любовью навсегда останутся путешествия и исследования. С Алексом можно лишь на краткое время вкусить все прелести удовольствия, размышляла она, и поэтому делать его своим любовником — полное безумие, поскольку затем наступит горькое разочарование и чувство потери. К тому же Алекс никогда не сможет полностью ей доверять, никогда не сможет безоговорочно полюбить ее, потому что тень Дэвида всегда будет между ними. Даже если бы она рассказала ему обо всех жестокостях Дэвида, он вряд ли поверил ей. Он был другом Дэвида с детства, Дэвид спас ему жизнь, и Джоанна понимала, что для Алекса было делом чести оставаться верным памяти друга.

Она снова напомнила себе об этом, поднялась наверх и попыталась уснуть.

Ночь казалась долгой, а постель — пустой.

В комнате было жарко и душно. Пахло пчелиным воском и пылью, а совсем не свежим соленым воздухом, и не было видно бескрайнего горизонта моря. С того момента, как он ступил на палубу, он чувствовал себя в ловушке, и это было ему крайне неприятно. Несмотря на то что он был моряком, а моряки — самые суеверные мужчины в мире, Алекс никогда не считал себя человеком, лишенным способности логически рассуждать. Тем не менее сейчас он был уверен в том, что что-то плохое обязательно должно произойти, и, глядя на мужчин, сидящих вокруг стола, чувствовал, как внутри у него все сжимается.

Вся предыдущая неделя была крайне напряженной из-за «благородства» Дэвида Уэра, который по совершенно непонятным причинам вынудил его заниматься состоянием его дочери. Алексу очень хотелось простить Уэра и понять, почему его друг поступил таким образом, но он не мог придумать никакого приемлемого объяснения. Оставались вопросы, на которые не было ответов и которые мучили Алекса во время бессонных ночей. Например, почему Уэр никогда не упоминал о дочери раньше и не интересовался ее благополучием? Почему, когда он узнал, что умирает, не рассказал Алексу о малышке и не вручил ее его заботам, вместо того чтобы заставлять Джоанну совершать это безумное путешествие. На эти вопросы убедительных ответов не было, и ему становилось все труднее объяснять поступки Дэвида, нужно было просто закрывать глаза на более чем неприятные моменты поведения Уэра, его измены супруге, его безразличие к тем, кто зависел от него, и его грубость.

Встреча Алекса с Джоанной накануне вечером не принесла успеха, а только вызвала в нем гнев, он просто кипел от негодования. Алекс самым решительным образом собирался сопровождать ее на Шпицберген и был обескуражен ее отказом. Но еще в большей степени его раздражал тот факт, что он был не способен контролировать свою физиологию, страстно желая Джоанну и одновременно не доверяя ей; с одной стороны, у него болело за нее сердце, с другой — он пытался достучаться до ее разума. Алекс испытал в той таверне совершенно неожиданный порыв приласкать ее. Он пытался объяснить ее слезы женским капризом, но инстинктивно чувствовал, что она не притворялась. Ее огорчение было искренним. Джоанна потеряла контроль над собой, потому что много всего обрушилось на нее за это время, и Алексу захотелось защитить ее. Это желание не имело ничего общего с похотью, он просто хотел заслонить ее от всех бед. И именно это и волновало его больше всего.

Алекс провел рукой по шее, пытаясь снять напряжение в мышцах. Вся эта ситуация сводила его с ума, а Джоанна Уэр приводила в бешенство.

Он чувствовал, что она его околдовала.

Поведение Джоанны также удивляло его. И Алекс признавал это. Он заранее сделал неверные выводы, предположив, что она склонна к любовным авантюрам, подобно многим пресным вдовушкам. Но она отвергла его, в ее словах звучали и искренность, и страсть, в которых он не сомневался. Это была другая Джоанна Уэр — противоположность той напыщенной, самоуверенной хозяйки светского салона.

В то утро Алекс пытался избавиться от скверного настроения и телесных недугов, посетив сеанс фехтования в академии Генри Анджело. Это было ошибкой, так как у него сильно разболелась раненая нога и ему было неприятно осознавать, что старая рана дает о себе знать, ограничивая его подвижность. В глубине сознания был страх, незначительный, но неумолимый, что однажды эта рана помешает ему отправиться в плавание и вынудит остаться «дома» и он будет вынужден коротать остаток своих дней, как заключенный в клетку зверь, бессмысленно мечущийся по клетке взад-вперед день за днем. Эта мысль приводила его в ужас. А затем, когда он вернулся в «Гриллонс», Фрейзер с радостью сообщил ему, что, наконец, из адмиралтейства пришло сообщение о его новом назначении.

— Вас хотят немедленно видеть, милорд. — Когда Фрейзер произнес эти слова, уголки его губ опустились. — Я вынужден был объяснить им, что у вас сейчас неотложные дела. Они были здесь два часа назад.

Алекс ожидал, что его примут достаточно холодно, так как он заставил себя ждать, и был крайне удивлен очень теплым приемом. Но именно это и насторожило его. Он незаметно повернулся в кресле и потер ногу, которая доставляла ему массу проблем.

— Как хорошо, что вы присоединились к нам, Грант! Очень рад вас видеть, старина! — Чарльз Йорк, первый лорд адмиралтейства, пожал ему руку.

Алекс никогда не относился к этому человеку с особым уважением. Ему не нравилось, что первый лорд морей был скорее политиком, чем моряком. Да и как мог такой человек, не имеющий опыта понять, с чем сталкиваются офицеры. Ничего хорошего не было и в том, что брат Йорка Джозеф также состоял в правлении адмиралтейства. Но по крайней мере, Джозеф Йорк раньше служил в морском флоте, хотя, как считал Алекс, его назначение выглядело скорее как кумовство. Алекс сел в кресло, на которое Чарльз Йорк указал ему, и постарался не показывать свое истинное отношение.

— Рад снова видеть вас в Лондоне, Грант, — продолжил Йорк. — Развлекаетесь, знаю. Его светлость лорд Кларенс рассказывал мне, что вы имели грандиозный успех у боксеров в Криббсе вчера вечером.

Алекс приложил все усилия, чтобы на его лице не отразились те чувства, которое он испытал при упоминании о вчерашнем приключении. Он провел большую часть ночи, пытаясь скрыться от перевозбужденной толпы, которая не уставала поднимать бокалы в его честь. Его поили до тех пор, пока он чуть не сполз со стула.

К счастью, Йорк, похоже, не собирался дальше развивать эту тему и не ждал ответа.

— Для нас будет огромным удовольствием видеть вас в адмиралтействе на работе, — продолжил он и широко махнул рукой. — Продвижение по службе, знаете… Возможно, должность контр-адмирала через год-два. — Алекс заметил, что Джозеф Йорк улыбается сквозь зубы и остальные члены совета согласно кивают. — Вы — герой, капитан Грант, кумир многих, и здесь нет ошибки.

Алекс был потрясен. Работать в адмиралтействе?

Он с трудом смог выдавить из себя слова.

— Польщен, джентльмены, — сказал он, — но я не совсем понимаю…

— Конечно, конечно, — гремел великодушно Йорк. — Простой моряк, а, Грант? — Он повернул голову к другому члену коллегии морского министерства, Джейсу Буллеру, профессиональному политику.

— Правительство довольно вами, Грант, — доложил Буллер высоким голосом, смахивая табак с рукава. — Теперь, когда нет Нельсона, нужен герой. Кокрайн слишком знаменит и, как вы знаете, слишком своенравен. Сегодня общество высоко ценит исследователей.

— Понимаю, — не ожидая ничего хорошего, произнес Алекс. Он поймал на себе взгляд сэра Ричарда Бикертона, который какое-то время служил вместе с Нельсоном, и, как ему показалось, тот подмигнул ему.

— Вы знамениты, Грант, — сухо заметил Бикертон. — Я уверен, что вы сможете высоко оценить оказанное вам доверие.

— Уверен, сэр, — подтвердил Алекс и, глубоко вздохнув, продолжил: — Джентльмены, вы оказываете мне слишком большую честь. Все, чего я ожидал, направляясь сюда, — так это получить новое назначение и отправиться в плавание на моем корабле.

Сидевшие за столом стали переговариваться. Алекс посмотрел на Чарльза Йорка, тот нетерпеливо теребил в руках перо.

— Сэр? — вежливо обратился к нему Грант, но в его голосе звучал металл.

— Видите ли, Грант, — сказал Йорк, постукивая пальцами по полированной поверхности стола, — денег на дальнейшие исследования в настоящее время нет и ничего нельзя сделать.

— Правительство не может позволить себе выделить на это средства, — угрюмо подтвердил Буллер.

— Но все может измениться через год-другой, — продолжал Йорк, — тем не менее в настоящее время мы хотели бы видеть вас в Лондоне, Грант. Пообщайтесь с людьми. Вы — известная личность, как сказал Бикертон, и будете достойным посланником морских сил в Тоне . Почетным гостем, вот кем! Обеды, балы, прекрасное окружение!

Алекс с трудом подавил тяжелый вздох. Такое положение дел ему все больше и больше не нравилось. Он мог предвидеть, что ожидает его: он будет привязан к столу в адмиралтействе, выполняя какую-нибудь бессмысленную работу в течение дня, его вечера превратятся в бесконечную череду обедов и светских раутов, которые будут продолжаться до тех пор, пока не произойдет какое-нибудь очередное событие и ему на смену не придет новый герой. Алекс почувствовал, как стены буквально наваливаются на него своей тяжестью и кровь застывает при одной только мысли, что команда к отплытию, может быть, никогда больше не будет отдана.

Он видел, что Джозеф Йорк смотрит на него с неприязнью, в его глазах читалась откровенная зависть. «Как нелепо, — подумал Алекс, — мне завидуют потому, что я получил то, о чем даже и не думал совсем, ведь я хотел укрыться, сбежать от всей этой славы, популярности и любви толпы».

— Джентльмены, — снова обратился он к присутствующим, понимая, что вызовет своими словами бурю негодования, но странное чувство отчаяния подталкивало его изнутри, — могу я просить вас пересмотреть свое решение? Я — моряк. Меня нельзя превратить в завсегдатая светского общества.

— Я как раз об этом и говорил, Грант, — согласился с ним Джозеф Йорк. — Вы совсем не созданы для светской жизни.

— Чушь, Грант! — прервал своего брата Чарльз Йорк. — Общество обожает вас!

— Но я не люблю общество, — возразил Алекс, резко наклоняясь вперед. — Пожалуйста, прошу вас, дайте мне возможность заниматься другим делом.

Он прекрасно сознавал, что дипломатия — не его конек, поэтому никогда не интересовался политикой и не поддерживал связи, необходимые для успешного продвижения по службе. До сих пор это не имело значения. Он был моряком и исследователем. Он был своим среди таких, как Девлин и Перчес — молодых, ищущих приключений и наград, знающих свое дело и полных отчаянной храбрости. И адмиралтейство устраивало, что они были в море, но теперь, похоже, всем заправляют политики и финансисты, подумал Алекс, денег на исследования больше нет, а его, скорее всего, заставят играть роль, которая ему совершенно не подходит, вменят в обязанность очаровывать светских львиц в Тоне и выступать в качестве героического исследователя бальных залов Лондона. Эта мысль заставила Алекса содрогнуться. Он понял, что скорее уйдет в отставку, чем станет выполнять подобную работу. Но, будучи старше и опытнее Девлина, он не имел права принимать решения под воздействием сиюминутного желания.

Большинство членов коллегии адмиралтейства смотрели на него с непониманием и недоумением. На лице Джозефа Йорка отражались упрямство и зависть. Только в глазах Бикертона промелькнула искра сочувствия.

— Понятно, что тебе нужно быть в море, старик, — сказал Бикертон, — но… — Он пожал плечами, показывая, что сам не имеет поддержки в данном вопросе.

— Джентльмены, — повторил Алекс, внезапно увидев возможность что-то изменить, и постарался не упустить шанс, — а как вы отнесетесь к встречному предложению?

Йорк нахмурился, недовольный тем, что его щедрость не была воспринята с восторгом, на который он рассчитывал.

— Встречное предложение, Грант? Взамен дружбы и поддержки принца-регента и лидеров общества?

— Мне кажется, — произнес Алекс, — что вам это предложение придется по душе.

Наступила тишина. Все не отрываясь смотрели на него.

— Это — благотворительное путешествие, — пояснил Алекс, — и я чувствую себя обязанным его совершить.

Йорк наклонился вперед, его нахмуренные брови слегка разгладились.

— Продолжайте, Грант. Благотворительная миссия, говорите? Мне нравится, как это звучит.

— Умер лорд Дэвид, — осторожно начал Алекс, — у него осталась незаконнорожденная дочь. Известие об этом было получено только дня два назад. Я назначен одним из опекунов девочки наряду с вдовой Уэра, леди Джоанной.

За столом поднялся гул голосов, обсуждающих это известие.

— Позор, — прошептал один из членов коллегии. — О чем Уэр думал?

— Крайне неосмотрительно со стороны Уэра ставить свою жену в такое положение, — холодно заявил Джозеф Йорк. — И как это в его духе!

— Вы абсолютно правы, — мягко согласился Алекс. — Уэр был… большим оригиналом. Он оставил девочку на воспитание в православном монастыре на острове Шпицберген, что, согласитесь, далеко не лучшее место для маленького ребенка. И я чувствую, что мой долг — сопровождать леди Джоанну, когда она поедет за ребенком, и привезти их обеих обратно в Лондон. Поэтому, как видите, джентльмены, — Алекс развел руками, жестом выражая необходимость сделать это, — вот почему я обязательно должен вернуться в Арктику, и как можно скорее…

Он увидел, что Бикертон, оценив его стратегию, слегка улыбнулся.

— Отлично сказано, Грант, — одобрил он.

Буллер проявил предусмотрительность.

— Но нет денег, чтобы снарядить такую экспедицию, — возразил он.

— Да, но какое это замечательно смелое предложение! — Йорк воздел руки к небу, широко улыбаясь. — Я уже вижу, как газеты пестрят заголовками — отважный морской путешественник отправился в Арктику! Герой полюса спасает безутешную вдову и осиротевшего ребенка… Бесподобно, просто потрясающе, Грант! И это так понравится принцу! Редакторы газет будут в восторге! Все, абсолютно все по достоинству оценят это!

Гул голосов, обсуждающих сообщение, нарастал и превратился в гром аплодисментов, когда предложение получило одобрение первого лорда адмиралтейства. Алекс откинулся в кресле, чувствуя облегчение.

— Великолепно! — эхом отозвался Буллер, потирая руки. — Я немедленно должен покинуть вас, чтобы ознакомить премьер-министра с новостями!

— А я сообщу Персивалю, — добавил Йорк, глядя на Алекса, — и принцу-регенту.

— Отлично придумано, Грант, — заявил сэр Ричард Бикертон, когда он и Алекс вышли из адмиралтейства и Алекс наконец-то смог сделать глубокий вдох, с удовольствием вдыхая всей грудью свежий воздух. — Использовать желание адмиралтейства иметь героя в свою пользу?

Не думал, что вам это удастся, старина, но надо отдать должное, вы это сделали мастерски. — Он рассмеялся. — А к тому времени, как вы вернетесь, они могут вполне изменить свое мнение и послать вас куда-нибудь в более экзотические места, как, например, в Южную Америку, особенно если вы снова прославитесь во время экспедиции.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Алекс. — Надеюсь, так оно и будет.

— Странно все это как-то с Дэвидом Уэром, — размышлял вслух Бикертон, в нерешительности потирая подбородок. — Ведь теперь вся эта история будет достоянием Тона уже через час. Она будет на слуху во всех залах Лондона. Уж Йорк-то не станет терять ни минуты и обернет все в свою пользу. — Бикертон посмотрел на Алекса. — Как это скверно со стороны Уэра — ставить леди Джоанну в такое положение! Удивляюсь ему.

— Да уж, — согласился с ним Алекс.

— А что леди Джоанна думает по поводу вашего сопровождения ее к Шпицбергену? — продолжал расспрашивать его Бикертон.

— Она не желает, чтобы я ее сопровождал, — объяснил Алекс, — но теперь у нее не будет выбора.

Бикертон чуть было не присвистнул.

— Храни меня господь! Грант! Я бы не рискнул навлекать на себя немилость леди Джоанны. — Он нахмурился. — Нужно сказать, что это ее решение вряд ли будет благосклонно воспринято в обществе. Что касается вас, то отправиться в Арктику с благотворительной миссией — вам, герою, положено по статусу, это как раз то, чем вы и занимаетесь! Но женщина, одна, вдова, отправляется на край света, чтобы спасти незаконнорожденного ребенка своего мужа… — Он покачал головой. — Некоторые воспримут это как причуду, другие — как откровенное бесчестье.

Алекс спрятал руки в карманы.

— Леди Джоанна упряма, — заметил он. — Она не станет менять свое мнение по поводу поездки.

— Тогда хорошо, что у нее есть вы, чтобы защитить ее, — угрюмо констатировал Бикертон. — Чертовски красивая женщина. И какой характер!

— Мне все твердят об этом, — сказал Алекс. Затем нерешительно добавил: — Вы знали Дэвида Уэра, сэр?

Бикертон внимательно посмотрел на Алекса, его голубые глаза сверкнули.

— Не то чтобы очень хорошо, — ответил он. — А почему вы спрашиваете?

— Интересно, что вы думаете о нем, — пояснил Алекс.

Он не знал, почему задал этот вопрос. Может быть, потому, что он обманывал себя и ему просто хотелось получить подтверждение, что Дэвид Уэр был хорошим человеком и те недостойные сомнения, которые он начал испытывать в последнее время, не имели под собой основания.

— Отличный парень во всех отношениях, — начал Бикертон. — Герой в полном смысле этого слова, поэтому-то и странно, что у него есть незаконнорожденная дочь. Хотя, — он пожал плечами, — великие мира сего могут позволить себе маленькие слабости, а у Уэра такой слабостью были, конечно, женщины.

Бикертон пожал Алексу руку и вернулся в Сомерсет-Хаус, а Алекс пошел по Стренду и повернул на Адамс-стрит в направлении Темзы. Свежий ветер с реки был прохладным. Алекс увидел корабли, плывущие по реке, и почувствовал облегчение и удовольствие оттого, что находится на свежем воздухе, и потому, что сумел вырваться из золотой клетки, которую адмиралтейство приготовило для него. Ему было интересно, как отреагирует леди Джоанна Уэр, когда узнает, что он преподнес себя как спасителя Нины, отважного исследователя, который самоотверженно предложил отправиться на Шпицберген, чтобы спасти маленькую дочь Уэра. Бикертон прав, подумал Алекс. Йорк конечно же не упустит случая и использует эту ситуацию для того, чтобы повысить популярность Алекса и всего морского флота в своем лице.

Губы Алекса искривились в подобии улыбки.

Это был идеальный день для прогулки в карете по Гайд-парку.

— Ходить по магазинам так утомительно, — вздохнула Лотти, небрежно откидываясь назад на плюшевые зеленые подушки в своем ландо и кокетливо улыбаясь лакеям в ливреях. — Я бы отправилась домой и отдохнула перед балом, который должен состояться сегодня вечером, если бы вот так просто могла отказать себе в удовольствии быть здесь на виду! — Едва заметная морщинка пролегла у нее между бровями. Лотти искоса посмотрела на Джоанну, которая сидела напротив, прикрывшись легким розовым зонтиком от солнца. — Джоанна, дорогуша, ты уверена, что я не могу купить у тебя твоих лакеев-близнецов? Мои лакеи — замечательные, но они не очень похожи; я уже много раз просила в агентстве по найму найти мне близнецов, но им все никак не удается. — Уголки ее губ печально опустились. — Это так грустно.

— Извини, Лотти, — улыбаясь, ответила ей Джоанна. — Я не хочу их продавать. Я получаю удовольствие оттого, что мне многие завидуют.

— Конечно, я могу это понять, — произнесла Лотти, недовольно надув губы. Она провела пальцем по геральдической вышивке. — Я думала, уговорю тебя, а что еще мне делать в этой жизни? Ты же знаешь, что я живу только для того, чтобы тратить деньги!

Джоанна вздохнула. Она знала, что Лотти скучает, что ей наскучила жизнь в Тоне со всей свойственной ей пустотой и экстравагантностью, она устала от развлечений и приемов, даже при том, что всегда с жадностью стремилась ко всему новому. Джоанна любила светский сезон в Лондоне — все было знакомо до мелочей, отвлекало внимание, давало ощущение надежности в каком-то смысле; она была постоянно занята и отвлекалась от грустных мыслей о неудавшемся замужестве и невозможности иметь свою семью, но где-то глубоко внутри она также понимала, что жизнь в Тоне была поверхностной и пустой. В отличие от Лотти у нее была работа, ее рисунки и модели. Алекс Грант мог как угодно относиться к ним, но именно они приносили ей доход. Хотя будут ли у нее клиенты, когда она вернется со Шпицбергена, пока неизвестно. Уже этим утром она вынуждена была сказать леди Анселл, что переоборудование ее столовой будет отложено по крайней мере месяцев на шесть. Ее светлость была недовольна и стремительно отправилась в Тон поплакаться в жилетку своим закадычным подружкам.

— Мои дорогие! — Леди О’Хара, старая светская сплетница, остановила свою коляску рядом с ними. — Я только что слышала потрясающую новость! — Она доверительно положила руку в перчатке на край ландо Лотти. — Как вы благородны, леди Джоанна, какое мужество нужно иметь, чтобы отправиться на спасение незаконнорожденной дочери лорда Дэвида и привезти ее домой! — Она наклонилась поближе к Джоанне, но ее серые глаза смотрели крайне недружелюбно. — Конечно, путешествие за границу — нелегкое дело, особенно если речь идет о таком удаленном месте, как Северный полюс, ведь нужно сохранить свою репутацию знатной дамы.

— Я приложу максимум усилий, — пообещала Джоанна. Она взглянула на Лотти. — Как быстро земля слухом полнится, — сухо добавила она. — Я сама узнала о дочери Дэвида лишь вчера утром.

— Но ты же не можешь обвинять в этом меня, — сказала Лотти, покачав головой. — Мы вместе с тобой ходили сегодня целый день по магазинам, так что ты знаешь, что у меня не было возможности посплетничать о тебе. Больше того, — добавила она, — я так люблю первой сообщать обо всем, о чем говорят, но здесь я, похоже, не у дел. Может быть, слуги подслушивали у замочной скважины, когда мы вчера разговаривали, или мистер Джекман сказал кому-нибудь, что мы заказали те замечательные эскимосские сапоги для нашего путешествия.

Леди О’Хара, чью карету теперь теснили экипажи миссис Милтон и лорда и леди Эйрес, взвизгнула:

— Эскимосские сапоги? Какая прелесть! Все просто помешаются на них этой зимой!

— Как мило будет с вашей стороны ввести их в моду, — согласилась с ней Джоанна, — это самая элегантная и удобная обувь, какую только можно себе представить.

— Я посоветую всем заказать такие сапоги, — обещала леди О’Хара.

Черные глаза Лотти сверкали, когда она посмотрела вокруг.

— Неудивительно, что сегодня такой наплыв, — заметила она. — Наши имена, совершенно очевидно, у всех на устах, представляешь, Джо, дорогая! Это так здорово!

— Не уверена, что все одобряют наш поступок, — пробормотала Джоанна. У нее по спине даже холодок пробежал, когда она вспомнила пророческие слова Лотти, сказанные накануне: «Ты — любимица общества, но я не уверена, что даже ты сможешь справиться со всем этим… Подумай о том, что будут говорить шепотом по углам…»

Как же это отвратительно, что такие качества, как желание рисковать, жажда приключений и открытий, восхваляют в мужчинах, подобных Алексу Гранту, и их же считают абсолютно неприемлемыми для женщины! — подумала Джоанна.

— Леди Джоанна! — Теперь к ним обращался лорд Эйрес. Это был тощий, страдающий несварением желудка мужчина, который выглядел так, будто всю жизнь занимался тем, что осуждал всех и все. — Уверен, что сплетни лгут, — печально начал он. — Желание путешествовать — самая скверная черта характера женщины.

— А мужчины? — вежливо осведомилась Джоанна.

Через два часа после того, как она начала готовиться к балу у леди Брайанстоун, Джоанна все еще была в неглиже и обсуждала различные варианты прически с Друри, ее служанкой, когда Джон Хаган ворвался в ее будуар, едва постучавшись. Его лицо заливала краска, и он размахивал каким-то листком бумаги.

— Это уже слишком! — воскликнул он. — Посмотрите! — Хаган сунул листок Джоанне под нос, так что выбора у нее не было. — Вы позволили насмехаться над именем семьи, мадам, и это нужно прекратить!

Джоанна отпустила служанку, и та стремглав бросилась вон из комнаты.

— Что может быть настолько серьезным, что вы врываетесь ко мне так бестактно? — потребовала объяснений Джоанна. — Ваше поведение шокирует меня, сэр!

— Мое поведение шокирует? — возмутился Хаган. — Вы смеете говорить о моем поведении, когда о вас пишут все бульварные листки как о брошенной шлюхе из борделя? — Он снова потряс листком. — Никогда в моей жизни имя Уэров не было запачкано ни одним из них!

Джоанна спокойно взяла у него из рук листок и расправила его на своем туалетном столике. Действительно, это был один из наиболее отвратительных скандальных листков, в котором был изображен Алекс как колосс, попирающий ногами земной шар. В одной руке он держал флаг, это было очень похоже на ледяную скульптуру на балу у Лотти. На секунду Джоанна подумала, что художник, возможно, присутствовал на балу. Алекс выглядел беспощадным и устремленным вдаль, пристально разглядывающим горизонт. У его ног располагались малюсенькие фигуры в форме морских офицеров, Джоанна смогла разглядеть круглое лицо и светлые волосы Чарльза Йорка и его выступающую челюсть, а также завистливое выражение лица его брата. Там же находилась трибуна, на которой стояли многочисленные поклонники Гранта, среди которых был принц-регент и его братья, а также несколько боксеров и их почитательниц. На картинке была изображена и сама Джоанна, ее волосы были растрепаны, одежда ниспадала вниз, а сама она, вцепившись в ногу Алекса, умоляла его взять ее в путешествие. Это была остроумная, смелая и очень жестокая карикатура.

— О боже! — Джоанна прикрыла рот рукой.

— Вот именно! — подтвердил Хаган, он раскачивался, заложив руки за спину, и на лице у него застыло привычное выражение добродетели. — О боже! Действительно!

— Очень забавно, — осмелилась наконец заметить Джоанна.

Хаган угрюмо посмотрел на нее:

— Вы находите? Вы выглядите здесь проституткой, не так ли?

— Принц-регент изображен здесь как Шалтай-Болтай, — выразила свое мнение Джоанна. — А лорд Йорк — как гном, думаю, со мной обошлись более снисходительно.

Хаган с презрением посмотрел на нее:

— Меня не удивляют ваши слова, ничего другого я и не ожидал услышать. Вы считаете, что поступаете порядочно? Вы делаете из меня дурака, и насмехаетесь над памятью вашего покойного мужа, и находите это смешным. — Он вырвал листок у нее из рук. — Вашему легкомысленному поведению наступил конец, мадам. Вы отправитесь в Мейбоул.

— Не понимаю вас, — произнесла Джоанна, оцепенев.

— Временное пребывание в деревне — как раз то, что вам сейчас необходимо, — заявил Хаган. — Вы уедете из города.

У Джоанны сильно забилось сердце.

— Я поеду в Арктику и заберу ребенка моего покойного мужа, — осторожно заметила она. — Вы не имеете надо мной никакой законной власти, кузен Джон. Сожалею, что не поступаю, как вы велите, но благополучие Нины имеет для меня первостепенное значение.

Лицо Хагана теперь покрылось ярко-красными пятнами.

— Вы ведете себя неподобающе для знатной дамы, — сказал он. — Это — позор! Вы немедленно откажетесь от этого смехотворного плана поехать к Северному полюсу, чтобы спасти незаконнорожденного ребенка Уэра. Вы не станете ее удочерять. — Хаган схватил Джоанну за запястье и сжал так, что она поморщилась от боли. — Если вы, мадам, будете упорствовать и настаивать на выполнении этой бесполезной затеи, у меня не будет выбора, и я устранюсь полностью. У вас не будет в Лондоне дома, куда вы сможете вернуться. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы вас никто не принимал, чтобы никто не давал вам заказы.

Хаган отпустил ее руку с восклицанием, в котором выразил крайнее отвращение, и отошел от нее. В своем аляповатом вечернем наряде он выглядел злобным, горбатым.

Джоанна вонзила ногти в ладони. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, пытаясь найти выход из конфликтной ситуации. Она знала, что Хаган мог успокоиться только при том условии, если все приличия будут соблюдены. До приезда в Лондон Алекса Гранта, до получения письма Дэвида, которое было подобно камушку, брошенному в тихий пруд, Хаган был вполне доволен ее образом жизни. Он относился к ней как к украшению имени Уэров, — ему нравились ее стиль и элегантность, ее положение в обществе и популярность, которой она пользовалась. Джоанна была уверена, что именно это и заставило Хагана обратиться к ней с предложением руки и сердца. Это был человек чуждый страсти, он предпочитал спокойствие и уют. Хаган и раньше встречал красивую вдову Дэвида Уэра и посчитал, что она будет неплохим украшением и его дома. Он уже похоронил двух жен и имел наследника; когда же стал обладателем Мейбоула, Хаган подумал, что было бы неплохо, если бы в поместье появилась стильная и светская хозяйка.

Теперь все переменилось. Джоанна понимала, что со стороны Джона Хагана больше не будет предложений о женитьбе, во всяком случае сейчас, когда она обманула его надежды. Несомненно, он попытается заставить ее принять его условия, а когда она откажется, отречется от нее.

— Кузен Джон, пожалуйста! — взмолилась она. — Вы же знаете, что мне и Меррин негде больше жить, как и Нине тоже, когда мы вернемся со Шпицбергена. Мы в вашей власти.

Хаган резко повернулся. В выражении его лица были расчет и похоть. У Джоанны сжалось все внутри, когда она это увидела. Она с горечью подумала, что могла бы догадаться раньше, что не было смысла взывать к лучшей стороне его натуры.

— Возможно, — медленно сказал он, при этом его тон был таким масляно-елейным, что в нем можно было просто увязнуть, Джоанне даже показалось, что она видит, как масло вытекает из пор его кожи, — мы сможем прийти к какому-либо соглашению о ребенке — и о том, где вам жить.

— «Соглашению»… — эхом отозвалась Джоанна.

У нее слегка закружилась голова. Ей даже не нужно было спрашивать, какое соглашение Хаган имел в виду. Она видела это в его глазах. Он шагнул к ней и теперь теребил застежки на ее белье. Джоанна почувствовала, что попала в ловушку. Она ощущала его горячее частое дыхание у себя на шее. Тогда она подумала о Дэвиде, о том безразличии, жестокости и холодности, с которыми он овладевал ею, и снова все внутри у нее сжалось от отвращения.

— Кузен Джон… — начала она.

— Дорогая. — Улыбка Хагана стала хитрой.

— Я правда не могу, — умоляюще произнесла Джоанна.

— Но вы же не хотите потерять свой дом, так ведь, — пробормотал Хаган, — или стать нищенкой? А вы ею станете, моя дорогая, если не захотите доставить мне удовольствие.

Джоанна окаменела. Если она ему откажет, то потеряет свой дом, свое место в обществе. Ее просто вышвырнут, у нее не будет денег и возможности заработать. Родственников Дэвида по большей части нет в живых, к тому же они всегда считали, что он женился на девице ниже себя по статусу. Так что помощи ждать не от кого. Те из родственников, кто остался из ее семьи, были еще беднее, чем она. Ее могла бы приютить Лотти, но вряд ли она будет рада тому, что Нина станет жить у нее. Как только ребенок ухватится липкими пальчиками за ковер из Эксетера или за индийские гобелены, ее хватит удар.

Пока Джоанна размышляла, Хаган засунул руку под ее белье и бесстыдно тер горячими, потными пальцами ее сосок. Джоанна чувствовала у себя на шее его слюнявый рот. Она с силой зажмурила глаза, когда он стал снимать с нее белье. Она снова напомнила себе, что делает это исключительно ради того, чтобы спасти Нину и дать ей дом. Джоанна снова ощутила в себе отчаянную жажду материнства. Она обязательно должна взять к себе и защитить этого ребенка. Дэвид бросил Нину, но она не посмеет поступить так же.

Но цена этого была высока. Тело Джоанна сотрясла дрожь. А какие у нее есть гарантии, что Хаган не обманет ее с такой же легкостью? — подумала она. Может ли она подчиниться его шантажу и согласиться на его условия? Но если она откажется, Хаган силой овладеет ею, как это делал Дэвид. Эта мысль парализовала Джоанну. Она вспомнила, каким жестоким был Дэвид, и почувствовала, как ее ноги и руки наливаются свинцом.

Тем временем Хаган тащил ее к кровати. Джоанна попыталась отрешиться и не думать о своем теле, сосредоточив взгляд на великолепном китайском шелковом покрывале. Китайское покрывало и правда было настоящим произведением искусства. Внезапно Джоанну охватило острое чувство потери. Она любила красивые вещи. Ей так не хотелось лишаться своего изящного дома и коллекции картин и фарфора, своих вышколенных лакеев, ей не хотелось оказаться выброшенной на улицу. Не могла она также и представить себя в роли гувернантки или служанки-приживалки.

Но еще глубже, гораздо глубже, чем все это, было осознание того, что у нее не будет возможности заявлять свои права на Нину, если она не сможет обеспечить ее домом. Понимание этого пронзило ее сознание. Хаган теперь дышал так тяжело, что Джоанна опасалась, как бы ему не стало плохо. Его влажные губы переместились с ее шеи на грудь. О да! Это была очень, очень высокая цена, которую ей придется заплатить, чтобы сохранить все то, что она ценила, пришла к ней мысль. Она спала с одним-единственным мужчиной в жизни, которого не хотела, вторым станет Джон Хаган. А хотела она… Хотела Алекса .

Эта мысль взорвалась в ее мозгу, подобно бомбе. Джоанна легко могла представить себе, что сказал бы Алекс, если бы увидел ее сейчас. Она почти слышала, что он говорит, осуждая ее. Алекс был сильным. Он не пошел бы на компромисс, как она. За этой мыслью пришла другая, еще более неожиданная: Джоанна могла бы попросить Алекса защитить ее и Нину. Он же пытался убедить ее разрешить ему сопровождать ее на Шпицберген — у нее есть более смелое ответное предложение. Она могла бы попросить его жениться на ней. Это защитило бы ее от злобы Хагана и означало бы, что она сможет предоставить Нине дом. Это было ее единственной надеждой, поскольку, как только она отвергнет притязания Джона Хагана, он сделает все, чтобы уничтожить ее.

Джоанна вырвалась из объятий Хагана и схватила свое разорванное платье.

— Извините, кузен Джон, — сказала она. — Я не могу этого сделать.

Хаган взревел от ярости и неудовлетворенной похоти и набросился на нее:

— Нет, ты можешь, ты — маленькая шлюха! Теперь от меня не уйдешь!

Джоанна взяла с подоконника вазу и ударила его по голове. Ваза разбилась, а Хаган пошатнулся, как раненый зверь, и разразился такими ругательствами, которых Джоанна никогда в жизни не слышала, хотя и была в течение девяти лет замужем за моряком.

Дверь спальни распахнулась. На пороге, держа в руках еще одну вазу из голубого фарфора с дельфинчиками, стояла Меррин. У нее на лице было такое свирепое выражение, что Джоанна испугалась, взглянув на нее.

Хаган, пошатываясь, прошел мимо Меррин в дверь и спустился по лестнице.

— Друри сказала, что мистер Хаган ворвался в твою комнату и собирается либо изнасиловать тебя, либо убить, — пояснила Меррин, опуская вазу. Она посмотрела на растрепанные волосы Джоанны и ее разорванное платье. — Надеюсь, я не опоздала! — добавила она.

— Вовсе нет, — ответила ей Джоанна. — Как видишь, я все еще жива, и он не собирался меня насиловать. — Она колебалась. — Хотя, возможно, и мог бы. Хаган предложил соглашение, но в последний момент я не смогла заставить себя выполнить свое обещание. Боюсь, мой отказ сильно его разозлил.

— Соглашение? — Меррин поморщилась. — Он это так называет? — Она аккуратно поставила вазу на туалетный столик. — Не сомневаюсь, что твоя добродетель стоит гораздо больше, чем фарфоровая ваза.

Джоанна рассмеялась:

— Не уверена. У меня не было случая сравнить. Все зависит от того, что кому дорого, а я очень люблю мою коллекцию фарфора. — Тут она увидела выражение лица Меррин и поморщилась. — Знаю, ты считаешь меня легкомысленной.

— Нет, — возразила Меррин. — Я думаю, что ты специально представляешь все это неважным, потому что не хочешь тревожить меня. Похоже, мистер Хаган пытался шантажировать тебя, заставляя спать с ним.

— Ты права, — подтвердила Джоанна. — Но поскольку я отказала ему и уязвила его гордость, мне теперь нужно действовать быстро, чтобы успеть до того, как он выбросит нас из дома на улицу.

Меррин тяжело опустилась на кровать.

— Он грозился это сделать? — спросила она.

— Да, — несколько вяло ответила Джоанна.

— Что мы теперь будем делать?

— Я хочу уговорить лорда Гранта жениться на мне, — пояснила Джоанна.

Меррин чуть слышно ахнула, когда услышала ее слова.

— Жениться? Но он тебе даже не нравится!

— Это не важно, — заметила Джоанна. Она говорила не столько для того, чтобы подавить собственные сомнения, сколько для того, чтобы убедить сестру. — Посмотри на союзы, которые заключают ради выгоды. Я выйду замуж за лорда Гранта ради защиты, которую даст мне его имя, а не из-за любви, поэтому он совсем не обязательно должен мне нравиться.

Меррин уставилась на нее в удивлении:

— Но ты же обещала не выходить замуж снова! Ты сказала, что это — последнее, что тебе хотелось бы сделать.

— Я солгала, — ответила Джоанна. — Последнее, чего бы мне хотелось, — потерять все это. — Она жестом указала на богато обставленную комнату с толстым красным ковром на полу с изумительным рисунком. — Я очень поверхностный человек, — объяснила она Меррин, встретив ее непонимающий взгляд, — и все это делает меня счастливой.

— Когда у тебя появится ребенок, ты будешь счастлива, — сказала Меррин. — Ты притворяешься ветреной, но на самом деле, Джо, ты совсем не такая.

— Такая, — поправила ее Джоанна, улыбаясь. — Но признаюсь, я действительно буду очень счастлива, если смогу помочь Нине, предоставить ей хороший дом, но я не готова делать это из жалости. У меня есть свой определенный стиль жизни, и я хочу его придерживаться.

Меррин выпятила нижнюю губу, выражая несогласие с сестрой. Джоанна хорошо помнила эту гримасу с детства.

— Я понимаю, почему ты называешь себя эгоисткой, Джо, — продолжила Меррин, — но правда заключается в том, что ты делаешь все это ради Нины и меня, чтобы у нас была крыша над головой и чтобы нам ничто не угрожало.

— Ты все поняла неправильно, — не согласилась с ней Джоанна. — Я делаю все это для себя, — добавила она на секунду, прижав голову Меррин к своей груди.

— Но есть одно препятствие, — заметила Меррин, отбрасывая светлые волосы, закрывающие ее лицо, и вытирая подозрительно красные глаза.

— Да? — нахмурилась Джоанна. — Что же я позабыла?

— Что у тебя нет ничего, что ты могла бы предложить лорду Гранту, — сказала Меррин. — Ты ожидаешь, что он даст тебе очень много, и ты просишь его сделать это из чувства чести и ответственности за Нину.

Наступило молчание. Меррин сидела, сложив руки на коленях, глядя на сестру. Уже далеко не в первый раз Джоанна задумалась, почему она выросла такой циничной, а Меррин удалось остаться такой наивной. Это все из-за мерзкого влияния Тона, предположила она, и ее разочарования в семейной жизни с Дэвидом. Но Джоанна никак не могла сказать Меррин правду: «Ошибаешься. Я могу предложить лорду Гранту себя…»

Джоанна никак не могла признаться в этом. Меррин была бы потрясена до глубины души. Но, по правде говоря, в самой Джоанне осталось мало — очень мало — от ее воспитания, которое она получила в доме священника. А Алекс дал бы ей то, в чем она так нуждалась, — средства, с помощью которых она смогла бы обеспечить Нину и сохранить тот комфорт, к которому она привыкла, — на этот раз она приготовилась дорого себя продать. Ее дядя, скорее всего, осудил бы ее, посчитав продажной женщиной, но Джоанна не видела в своем поступке большого отличия от брака по расчету, когда стороны хладнокровно обсуждают вопросы денег и землевладения.

— Хорошо, — пошла она на компромисс, — а что, если я это представлю лорду Гранту как деловую договоренность: я займусь Нининым воспитанием и, возможно, пообещаю ему, что возьму под свое покровительство его младшего кузена Чесси во время светского сезона в Лондоне, чтобы освободить лорда Гранта от обязательств перед семьей…

— Но это все равно далеко от моих представлений об идеальном замужестве, — выразила протест Меррин.

Джоанна рассмеялась.

— Надеюсь, ты никогда не найдешь себе такого мужчину, — сказала она, — который заставит тебя понять, что чем меньше видишь мужа, тем лучше.

— Надеюсь, — с сомнением в голосе сказала Меррин, — что лорда Гранта можно будет убедить помочь тебе. Он — богатый человек, но мы можем жить скромно, где-нибудь в небольшой деревушке в сельской местности. — Она замолчала. — Но мне кажется, тебе это не понравится, — с грустью в голосе закончила она.

— Я возненавижу это, — честно призналась Джоанна. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу жить в деревне. Там скучно, грязно, время еле движется.

Она вспомнила долгие однообразные дни в доме дяди, которые отмерялись лишь тиканьем часов, стоящих в холле. Эта унылая скука была одной из причин, почему она бросилась в объятия Дэвида Уэра после знакомства с ним на местной ассамблее. Он был таким живым и смелым в сравнении с ее тусклым прозябанием. Но она не позволит себе думать о том, каким несчастьем обернулся ее первый брак. На этот раз она идет на этот шаг с широко открытыми глазами, и пусть ее замужество с Алексом обеспечит ей то, что играет в ее жизни важную роль, подумала Джоанна.

— Как хорошо было жить в деревне! — вспоминала Меррин. — Все там такие приветливые, не то что в Лондоне, и там были места, где можно было поиграть, и спокойные уголки, куда я могла пойти почитать.

— Мне иногда кажется, — Джоанна улыбнулась, чтобы скрыть язвительность своего тона, — что ты росла в каком-то совершенно ином месте, не там, где выросла я.

— Но ты ведь не читала, — сказала Меррин.

— Мне было скучно.

— Ты никогда не бродила по окрестностям.

— Я могла бы порвать платье.

— Так что неудивительно, что ты предпочитаешь Лондон, где тебя ежеминутно развлекают, — закончила Меррин. Она посмотрела на часы и встала.

— Ты сегодня вечером идешь куда-нибудь? — спросила Джоанна. На долю секунды на лице Меррин мелькнуло виноватое выражение, но затем она решительно покачала головой. — Уже десять часов, Джо. Ты же знаешь, что я рано встаю и рано ложусь спать, как в деревне. Нет, нет, я ложусь спать.

— Тогда спокойной ночи, — пожелала Джоанна, целуя сестру в щеку. — Пришли ко мне Друри, пожалуйста. Мне нужно, чтобы она помогла мне одеться.

Меррин закрыла за собой дверь. Джоанна на секунду присела, смотря на свое отражение в трюмо. Она действительно собирается сделать это? — спросила она себя. Тогда, ночью в клубе боксеров, она сказала Алексу, что ей не безразлична ее репутация, и это было правдой, иначе она не сидела бы здесь, мучительно размышляя, что делать.

Джоанна подошла к гардеробу и начала выбирать платье. Красное шелковое платье — слишком вычурно. Золотое парчовое — слишком официальное. Пурпурное бархатное было модно в прошлом сезоне.

Через полтора часа она остановила свой выбор на дымчатом серебристом платье, которое очень шло ей. Джоанна посчитала, что выглядит в нем загадочной светской дамой. Платье чудесно облегало все изгибы ее фигуры. Оно шуршало, когда она двигалась, оттенки серебра, когда на них попадал свет, играли, как опалесценции. Это было платье соблазнительницы, маскарадный костюм.

Джоанна подхватила дымчатую накидку в тон платью и накинула ее на плечи. Наемный экипаж уже ждал ее на улице. Обратного пути не было.

Лотти рисовала. Это не было одним из тех женских достоинств, которыми она обладала, — если кто-нибудь спросил бы ее, она, возможно, ответила бы, что о женских достоинствах, которыми она обладает, неприлично говорить вслух, — поэтому карта, которую она пыталась изобразить, получалась очень кривобокой. Джон Хаган, наблюдавший за процессом через ее плечо, был несколько разочарован. Он переместил свечи так, чтобы на письменный стол падало больше света.

— Вы уверены, что все выглядит именно так? — спросил он командным голосом.

Лотти обиженно повела плечами:

— Почти так, — и пояснила: — На карте был изображен длинный полуостров, сокровище было зарыто недалеко от берега, и это называлось… — Она замолчала. Она никак не могла вспомнить название места, которое было отмечено на нарисованной рукой Уэра карте Шпицбергена.

— Вам придется вернуться и посмотреть еще раз, — сказал Хаган. — Я не могу отправиться за тридевять земель, не зная даже, как называется это место.

Лотти глубоко вздохнула:

— Дорогой, мне не хочется лишний раз тревожить Джеймса Девлина, боюсь, он начнет подозревать, что тут что-то не так, если заметит, что я больше интересуюсь картой сокровищ, которую передал ему его кузен, чем его мужскими достоинствами.

Последовала пауза. Лотти заметила, что Хаган сильно покраснел, и поняла, что в данный момент его больше заботят ее отношения с Девлином, чем спрятанные сокровища Дэвида Уэра. Мужчины, подумала Лотти, везде и всегда одинаковы. Она понимала, что, если бы она сделала Хагану намек, он тут же овладел бы ею. Но она не собиралась давать ему такую возможность. У нее были свои принципы.

— Уверен, — согласился Хаган, откашливаясь, — вы найдете возможность отвлечь внимание мистера Девлина. Вы кажетесь такой… изобретательной… дамой. — Он специально выделил голосом несколько последних слов.

Лотти улыбнулась ему особой кошачьей улыбкой и наклонилась вперед, чтобы Хаган мог насладиться ее грудью в глубоком вырезе ее платья.

— Это будет не дешево, дорогой. Взамен информации я пожелала бы большую часть этих сокровищ.

— Вы жадны, мадам. — Хаган не отрывал взгляда от ложбинки посередине груди. — Не похоже, чтобы вы нуждались в деньгах.

— Конечно, — согласилась Лотти, беря бокал с коньяком, — но я хочу, чтобы вы заплатили за мою помощь тем или иным образом, дорогой. В конце концов, Джоанна — мой самый лучший друг, и я обманываю ее, помогая вам таким образом, так ведь?

Хаган заворчал недовольно:

— Но, мадам, вы, похоже, не считаете дело слишком затруднительным.

— О! Девлин — очень талантливый любовник, — небрежно заметила Лотти, — но он молод, и я боюсь, что его сексуальные потребности могут утомить меня. — Она тяжело вздохнула. — Я должна быть… уверена… что мои усилия направлены на достойное дело. — Она смотрела на Хаган, хлопая ресницами. — Мистер Каммингс отказывается купить мне потрясающий браслет с бриллиантами, который леди Питерс вынуждена выставить на аукцион, чтобы покрыть свои карточные долги. Он говорит, что у меня и так слишком много бриллиантов. — Как будто у кого-нибудь может быть слишком много бриллиантов! Она с вызовом посмотрела на Хагана. — Так что видите…

Хаган вертел в руках пустой бокал из-под коньяка.

— Я уверен, — сказал он, — что мы сможем прийти к какому-то… соглашению, мадам.

— Ну вот и замечательно, дорогой, — промурлыкала Лотти, вставая и так быстро убирая свои рисунки, что Хаган отпрянул. — Я, пожалуй, позволю мистеру Девлину заниматься со мной любовью, пока он не раскроет мне все свои секреты. — Лотти увидела, что в глазах Хагана отражается почти неконтролируемая похоть, и одарила его ослепительной улыбкой. Ей нравилось шокировать людей. — Слуги проводят вас, — добавила она. — Спокойной ночи.

Ночь была длинной и жаркой. Честно говоря, это был единственный способ провести этот нескончаемый вечер, подумала Алекс. Чарльз Йорк устроил обед в адмиралтействе, на котором почетным гостем был принц-регент, а поскольку Алекс не сопровождал леди Джоанну Уэр на бал к леди Брайанстоун, у него не было уважительных причин, чтобы отказаться присутствовать на этом обеде. К тому же ему дали ясно понять, что он не может отказаться, если хочет, чтобы адмиралтейство поддержало его плавание на Шпицберген, обеспечило его поставками и кораблем «Морская ведьма» для сопровождения на случай каких-либо осложнений.

Когда Алекс вошел в двери гостиницы «Гриллонс», Фрейзер вышел ему навстречу, его лицо было строгим и суровым, даже более строгим и суровым при свете свечей, чем обычно.

— Милорд, вас ожидает леди.

Алекс выругался. Хитроумные приглашения от любвеобильных дам стали для него сплошным кошмаром в последнюю неделю, но ни одна из них до сих пор не была настолько безрассудна, чтобы забраться в его спальню, по крайней мере с разрешения его дворецкого.

— Фрейзер, — сказал он, — сейчас три часа утра.

— Да, милорд.

— И я хочу спать.

— Да, милорд.

— Я пьян.

Фрейзер засопел.

— От вас действительно пахнет, как будто вы провели бурную ночь в пивной в Абердине, милорд. — Он помолчал. — Это леди Джоанна Уэр, милорд.

— Даже если это будет папа римский, — с раздражением ответил Алекс.

Джоанна Уэр здесь, в его спальне, в три часа утра? Ему это, наверное, снится.

— Вы должны были отправить ее прочь, — сказал он.

— Я пытался, но она отказалась уходить.

Алекс повернулся на каблуках. Дверь его комнаты открылась, и в дверном проеме появилась Джоанна. За ее спиной на ночном столике горела свеча. Она отбрасывала свет так, что вокруг головы Джоанны образовался нимб, окрасивший ее волосы в оттенки бронзы и золота. Она вышла вперед, шурша юбками. У Алекса дух захватило от запаха ее духов, смешанных с запахом ее тела, такого сладкого и притягательного, что ему ударило в голову. На Джоанне был воздушный, почти прозрачный наряд из серебристых кружев. Алекс обнаружил, что не может оторвать от нее глаз.

Позади нее стояла кровать Алекса с нетронутым покрывалом. Еще минуту назад он так мечтал о том, чтобы заснуть. Теперь кровать вызвала у него совсем иные желания.

— Какого черта вы здесь делаете? — потребовал он ответа. — Откуда вам известно, что я живу здесь? — Он знал, что его слова звучат очень невежливо, но у него был выбор: вести себя так либо схватить ее в объятия и страстно целовать.

— Брук нашел вас, — пояснила Джоанна. — Мне нужно поговорить с вами.

— Это что, не может подождать?

— Естественно, нет, иначе я не была бы здесь. — Она наморщила нос, почувствовав запах спиртного. — О, да вы пьяны!

— Совсем немного.

— Извините, мадам, — произнес Фрейзер.

— Не извиняйся за меня, Фрейзер, — сказал Алекс. — Я вполне способен извиниться за себя сам. — Он повернулся к Джоанне: — Идите домой, леди Джоанна. Я зайду к вам утром.

— Вполне возможно, что утром вы не найдете меня там, где я должна быть.

В ее тоне прозвучал едва заметный намек, но, каким бы пьяным Алекс ни был, он его уловил. Посмотрев ей в лицо, он увидел там решительность, а также волнение, которое выражалось в том, как она сложила руки. Алекс почувствовал, как что-то внутри его перевернулось, и ощутил, как его переполняет волна сочувствия вместе с еще каким-то чувством, которое он не испытывал уже очень давно. Он выругался.

— Милорд! — Голос Фрейзера прозвучал, как будто это был голос его разъяренного дяди. — Не в присутствии дамы!

— Фрейзер, принесите мне холодной воды, пожалуйста, — попросил Алекс, не обращая внимания на его замечание. — Леди Джоанна, что я могу вам предложить? Помимо экипажа, который отвезет вас домой?

— Я пришла сюда, чтобы соблазнить вас, — поспешно сказала Джоанна.

— Извините, милорд, — сказал Фрейзер, воспользовавшись наступившей тишиной. — Мне кажется, что не могу присутствовать здесь в такой момент.

— Черт побери, вам лучше уйти, — согласился Алекс. Он схватил Джоанну за руку. Втащив ее в комнату, он закрывал дверь и оперся на нее спиной. — Вы пришли сюда, чтобы соблазнить меня? — переспросил он.

— Да.

— Так почему же вы не сделали это?

— Простите?

— Почему же вы не соблазняете меня? — повторил Алекс. — Боже мой! Вы не могли бы объявить об этом заранее!

Он увидел, что Джоанна прикусила губу.

— Я не могла этого сделать, — протестовала она. — Здесь был Фрейзер, а я не хотела шокировать его.

Она замолчала, как будто внезапно осознала действительность. На ее лице отразилось страдание. Она выглядела так, будто ей было семнадцать лет, а не двадцать семь. Несмотря на то что на ней было изящное платье, она казалась растерянной и несколько потерянной.

Алекс почувствовал, как нежность заполняет его. Он узнал это чувство, но не поверил себе. Могла ли Джоанна Уэр вызвать в его душе такое ощущение, ведь она ему совершенно безразлична? — подумал он. На секунду ему показалось, что он сходит с ума.

В дверь осторожно постучали. Фрейзер просунул голову в дверь и, оглядевшись, испытал огромное облегчение, когда увидел, что Алекс и Джоанна были все еще одеты и вели себя прилично.

— Я не был уверен, закончили ли вы… м-м-м… переговоры, — пояснил он.

— Нет, в вашем понимании этого слова, — ответил Алекс, глядя на Джоанну. — Так в чем дело, черт побери?

Он заметил, как крепко сжались губы Джоанны, и снова почувствовал острое желание поцеловать и приласкать ее.

— Нужно, чтобы вы женились на мне, — заявила она.

Алекс крутанулся на каблуках.

— За каким дьяволом? — осведомился он.

— Я в отчаянии.

— Благодарю вас, — сухо проговорил Алекс. — Я все еще никак не пойму, как вы собираетесь соблазнять меня и как это связано с женитьбой.

Джоанна вздохнула. Она сделала несколько шагов в сторону от него. Ее юбки зашуршали так, как шипит разъяренный кот.

— Мне кажется, что мы с вами не ругаемся, только когда целуемся, — заметила она сердито. — Поэтому мне показалось логичным приблизиться к вам именно таким образом.

— Я мог бы и раньше переспать с вами, — сказал Алекс, следуя своей собственной логике, — но почему вы думаете, что я женюсь на вас?

Джоанна пришла в ярость. Алекс подумал, что мог бы сказать ей все это и более вежливо, но у него сильно болела голова.

— Я думала, что вы — джентльмен, — резко ответила она и закончила фразу, повысив голос, — а джентльмены именно так и поступают!

— Ваша логика, — сказал Алекс, — безнадежно ошибочна.

— Как и ваши манеры. — Теперь в ее голосе звучало отчаяние. Он видел, как краска залила ее лицо. Джоанна покачала головой, принимая поражение. — Извините, — резко сказала она. — Я устала и, похоже, совсем не могу логично рассуждать. Я понимаю, что выставляю себя полной дурой…

— Джоанна. — Алекс взял ее за руки. Он чувствовал, как она дрожит, и снова ощутил потребность утешить ее, что было для него непривычно и вызывало смятение. — Расскажите мне, в чем все-таки дело, — попросил Алекс.

Джоанна высвободила руки, отошла от него и села на край кровати. Все мужская сущность Алекса не могла не отреагировать на то, как она сейчас выглядела: волосы выбились из прически, шелковые юбки сбились. Черт! Неужели она не понимает, что она с ним делает здесь, в его спальне, поздней ночью? — подумал он. Для вдовы она исключительно наивна. Конечно, он не собирается садиться рядом с ней. Это будет для него верхом искушения. Алекс засунул руки в карманы и прошел в другой конец комнаты.

— Это все Джон Хаган, — начала Джоанна. Она говорила быстро. — Он сказал, что… — У нее перехватило дыхание, несмотря на ее отчаянные попытки скрыть волнение. — Он сказал, что, если я отправлюсь в Арктику, у меня не будет дома, куда я смогу вернуться, и что он сделает все, чтобы меня никто не принимал. — Джоанна в отчаянии махнула рукой. — Он сказал, что не хочет видеть в доме Нину, что она — незаконнорожденная дочь Дэвида и ее нужно оставить там, где она сейчас, если только… — Голос Джоанны задрожал. — Он хотел… — Она замолчала, они встретились глазами. — Ну, он предложил соглашение…

— Понимаю, — сказал Алекс. Он почувствовал, как его охватывает ярость. — И вы ему отказали.

— Не совсем так, — ответила Джоанна, дерзко посмотрев на него. Слова Джоанны как будто ударили его в низ живота. — Мне нужен дом для Нины, но я не вижу другого способа получить его. Я не смогу ни работать служанкой, ни жить в нищете — мне нужен комфорт! Поэтому я подумала…

— Джоанна! — Алексу показалось, что он сейчас взлетит на воздух. Он схватил ее за плечи. — Вы отказались завести интрижку со мной из-за каких-то своих так называемых моральных принципов и готовы спать с Джоном Хаганом, поскольку хотите сохранить свой образ жизни! — Алекс отпустил ее. Он уже буквально полыхал от гнева.

— Не в этом дело, — возразила Джоанна. Она стояла, положив руки на бедра. Ее глаза сверкали, как две ярких звезды. — Хаган начал шантажировать меня, а я не могла ничего придумать! — Ее голос сорвался. — Я действительно очень хочу помочь Нине и обеспечить ее безопасность, Алекс. Было ошибкой с моей стороны приходить сюда, — резко заявила она. — Теперь я это вижу. И если Хаган действительно выгонит меня из моего дома, думаю, найдется какой-нибудь другой джентльмен, который захочет жениться на мне.

У Алекса все еще болела голова, и он соображал немного медленнее, чем обычно, но одно он знал твердо: никто, кроме него, не женится на Джоанне Уэр. Это было ясно как день.

— Льюишем, или Белфорт, или Престон? — мягко предложил на выбор Алекс. — Это не подходящие для вас кандидатуры, моя дорогая, они едва дышат.

— Знаю. — Она снова посмотрела на него с вызовом во взгляде. — Но они надежны. Я буду в безопасности, и Нина тоже.

— Никто из них не захочет беспокоиться о незаконнорожденной дочери другого человека, — заметил Алекс.

— Наверное, вы правы. — Она теребила бахрому на газовом шарфе, оплетая ею пальцы. — Я понимаю, что вы не хотите жениться, так же как и я не хочу выходить замуж, Алекс, но вы, по крайней мере, можете сделать это ради благополучия ребенка. — Она отпустила из рук шарф. — Дэвид назначил вас опекуном Нины по определенной причине, и я уверена, что эта причина заключается в том, что он знал, что вы его не подведете. Не имеет значения то, что вам претят обязанности, которые он взвалил на вас, вы обязательно выполните свой долг… — Она замолчала. — Вы ведь правда ненавидите все это? — добавила она ровным голосом. — Я постоянно чувствую гнев и отвращение, которое вы испытываете.

Горечь и гнев снова овладели Алексом. Как много может он сказать ей о своей вине за смерть Амелии? О том, что он ненавидит ответственность и обязательства? И в то же время не может не выполнить свой долг? Все это было как искупление за его вину, его наказание. О да! Дэвид Уэр принял правильное решение, выбирая опекунов для своей дочери, потому что ни тот ни другая никогда не оставят ребенка. Джоанна с ее навязчивым желанием помочь Нине, и он — со своим ужасным чувством вины, от которого никогда не освободится, это чувство никогда не позволит ему обмануть надежды невинного ребенка…

— Да, — хрипло сознался Алекс. — Я ненавижу это.

— Почему?

Он никогда раньше не лгал ей. Алекс с удивлением понял, что они все время были крайне откровенны и прямодушны друг с другом. Но сейчас ситуация была другой. Эта незаживающая рана в его душе, этот грех, который он постоянно чувствовал, он не станет говорить об этом теперь. Нет, будет достаточно, если он расскажет часть правды.

— Потому что я не люблю быть связанным обязательствами, — объяснил Алекс. — Я не хочу никакой ответственности. Я — путешественник. — Он пожал плечами. — А это уже принуждение само по себе, которое довольно трудно объяснить…

Джоанна кивнула. Ее взор затуманился.

— Я понимаю.

Поскольку у Уэра были те же обязательства, как у путешественника, Алекс посчитал, что она поймет его правильно, во всяком случае лучше, чем любая другая женщина, которую он знал. Но…

— Конечно, это не очень хорошая черта характера мужчины, — сказал он.

— Конечно. — В голосе Джоанны теперь звучала горечь. — Но, Алекс, я хочу ребенка. Я чувствую, что должна заботиться о девочке, больше того, я просто обязана ей помочь. Я не могу ее оставить так далеко, нелюбимую и покинутую… В то же время я довольно легкомысленна и хочу сохранить свой образ жизни. Я честно это признаю. — Она сделала глубокий вдох и поднялась с кровати. — Поэтому я предлагаю вам сделку. Я знаю, что не могу предложить вам многого взамен, но все, о чем я прошу, — это чтобы вы дали нам для защиты свое имя и предоставили какое-нибудь место, где мы могли бы жить. — Джоанна улыбнулась. — Я, Меррин и Нина. Может быть, ваша кузина Франческа сможет приехать и пожить с нами, — добавила она. — Я смогу вывести ее в свет, если кто-нибудь в обществе еще будет со мной разговаривать. — Она замолчала снова. — В любом случае я больше ничего не прошу от вас. Я воспитаю Нину и позабочусь о ней, а вы сможете уехать, куда вам захочется, никаких обязательств, никаких привязанностей. Что вы на это скажете?

Алекс задумался. С одной стороны, это — банальное разрешение всех их проблем. Давая Джоанне свое имя и крышу над головой, он защитит ее не только от Хагана, но и от порицания общества с уверенностью, что Нина получит хороший уход и будет материально обеспечена. В таком случае у него появится гораздо больше возможностей проследить за будущим Нины, чем если бы она жила с Джоанной, а он только бы исполнял роль казначея. Таким образом он выполнил бы свой долг. Джоанна предоставит необходимый психологический комфорт, а также сможет взять под свое покровительство Чесси. Самое лучшее в этой ситуации — то, что он будет свободен — свободен отправиться куда захочет, вслед за своими мечтами, даже на край земли, если у него появится такое желание. Идеальный вариант. Правда, Алекс не предусмотрел дополнительные обязательства, ему бы не хотелось, чтобы они усложнили его жизнь, у него уже есть Чесси, которую он должен обеспечивать, но он не собирается уклоняться и от своих обязанностей по отношению к Нине. Он не сможет. Это — дело чести, даже если он будет свободен.

Но затем, где-то в глубине сознания, Алекс услышал шепот Девлина и его слова, которые он пытался оттолкнуть подальше от себя с тех пор, как приехал в Лондон: «Бальвени нужен наследник…»

Он все время гнал от себя эти слова, стараясь не обращать внимания на их важность, потому что его чувство вины за смерть Амелии не позволяло ему даже допустить мысль, что кто-то может занять ее место. Алекс посмотрел на Джоанну. Она была очень бледной. Ее лицо казалось высеченным из мрамора. Дыхание было неглубоким и нервным. Он вспомнил слова из дополнительного распоряжения к завещанию Дэвида Уэра, язвительные строчки, из которых было ясно, как сильно Джоанна хочет ребенка. Ее желание подтверждалось ее решимостью, даже отчаянием, заявить о своих правах на Нину. Но есть ли какие-нибудь причины, почему она не может иметь собственного ребенка? — задумался Алекс. Правда и то, что за девять лет замужества Джоанна не подарила Уэру ребенка, но это может быть просто случайным стечением обстоятельств. Она считает, что может дать ему немногое, но она не права. Наследник Бальвени… Это будет еще одно обязательство с ее стороны, еще одна ее обязанность. Он женится на Джоанне, руководствуясь… и они оба понимают это. Алекс желал ее, но он никогда не полюбит ее и, таким образом, никак не предаст Амелию. Джоанна не заменит ее. Джоанна встретилась с ним глазами, и Алекс увидел, что она все еще сильно нервничает.

— Вам страшно, — сказал он резко, видя, как дрожат ее пальцы, она даже сложила руки на коленях, чтобы унять дрожь и успокоиться.

— Конечно, мне страшно! — Она повернулась к нему, дрожа от волнения. — Я дала клятву никогда больше не выходить замуж. Всем известно, что наш с Дэвидом брак был несчастливым. И мне не хотелось бы связывать свою жизнь еще с одним искателем приключений. — В голосе Джоанны звучало отчаяние.

— На этот раз, по крайней мере, мы оба будем знать условия нашего соглашения и постараемся придерживаться их, — хрипло сказал Алекс. Впервые за все время их знакомства Джоанна дала искреннее объяснение ее отчуждению от Уэра, и Алекс понял, что ее слова были искренними.

— Да. — Джоанна вздохнула и задержала дыхание. — Я уже не такая молоденькая и глупая, как тогда, когда выходила замуж за Дэвида. Поэтому я не прошу ничего, кроме вашего имени и дома. — Джоанна выпрямилась. — Что вы на это скажете?

— Нет, — ответил Алекс. — Мне не нужна домохозяйка, превратившаяся в няньку.

Джоанна подняла подбородок:

— Мне говорили, что их дешевле нанять, чем содержать жену.

— Возможно.

Он схватил Джоанну за плечи и почувствовал ее тепло сквозь тонкую шелковую материю ее платья. Его желание овладеть ею теперь невыносимо, как раскаленная печь, жгло его.

— Мне не нужен фиктивный брак, — сказал Алекс, подумав о Бальвени и необходимости иметь наследника. — Вы пришли сюда, чтобы соблазнить меня, — напомнил он. — Так соблазняйте.

Воздух разом покинул легкие Джоанны. Намерения, подумала она, даже самые скверные, хороши только в теории. Она поискала глазами его лицо, такое безжалостное, мрачное. Соблазнить его? Ей казалось это невозможным. Вообще-то с ее стороны это было невыполнимой, безнадежной, сумасбродной идеей, глупо предполагать, что она сможет это сделать… Ее уверенность в себе никогда не была продолжительной.

— Вы хотите сказать, что не женитесь на мне, если я не соблазню вас? — спросила она. Ее обуяла ярость, и она не могла поверить в реальность происходящего. — Вы — джентльмен в еще меньшей степени, чем я думала!

Алекс рассмеялся. В свете свечи он выглядел взъерошенным и беспечным, а теперь вдруг стал самим собой — искателем приключений.

— Будь у вас побольше опыта, — усмехнулся он, — вы бы знали, что в такое время очень мало кто из мужчин бывает истинным джентльменом. — Он сделал несколько шагов. — Некоторые, возможно, ими остаются. Но честно признаюсь, я — не из их числа. — Он внимательно наблюдал за ней, и под его взглядом ей стало жарко. — Если помните, вы сделали крайне оригинальное предположение, — продолжал Алекс. — Оно абсолютно правильное. Я не женюсь на вас, если вы не соблазните меня. Скрепим договор?

Алекс шагнул к ней.

— Я не хочу допускать никаких недоразумений по поводу нашего брака, Джоанна. Если мы поженимся, это будет не только на словах. Я желаю вас и не хочу, будучи женатым человеком, искать удовольствие в чужой постели.

Что ж, это по-честному, подумала Джоанна. Она вспомнила Дэвида, его полную неспособность хранить верность и почувствовала, что ее любят и желают, что показалось ей странным. Алекс, конечно, прав, — первоначально это действительно была ее идея, но ей казалось, что это было сто лет назад. Теперь это уже представлялось ей невозможным и вместе с тем очень захватывающим.

— Удовольствие, — прошептала она, вздрогнув, но не смогла полностью скрыть неприязнь к умершему мужу.

— Да. — Опять эта нечестивая усмешка озарила голубые глаза Алекса. Он склонил голову набок. — Должен ли я сделать вывод, что вам это непривычно?

Конечно, для нее это было странным. Дэвид Уэр в свое время заботился только о собственном удовольствии.

— Я… — Невозможно было говорить о подобных вещах, не упоминая о Дэвиде, а Джоанна совсем не хотела думать о нем сейчас.

— Для вдохновенной соблазнительницы вы удивительно сдержанны, — заметил Алекс.

Да, как искусительница она была безнадежна. Она сама знала об этом, ему вовсе не обязательно было указывать на это. Джоанна не могла набраться храбрости сейчас, когда дошло до дела. Это был естественный конец, подумала она, той сомнительной и опасной игры, в которую они одновременно играли, не доверяя друг другу, подгоняя друг друга, и тем не менее оказались заложниками того странного, мощного притяжения, которое не отпускало их. Теперь Алекс бросил ей решительный вызов, а она оказалась слишком слабохарактерной и не смогла достойно ответить ему.

— Вы не можете не делать замечаний, — сказала она. — Я передумала. Наше соглашение недействительно.

Алекс издал рассерженный возглас, протянул руку и притянул Джоанну к себе. В тот момент, как их губы соприкоснулись, желание заполонило ее, оно было более жарким, сладостным и сильным, чем раньше. Она отстранилась, чтобы не утонуть в нем, и открыла глаза.

— Я не стану целовать мужчину, от которого пахнет бренди.

— Вы играете с огнем, — сказал Алекс, улыбаясь. Он стоял так близко, что у Джоанны закружилась голова от его близости. — Это не просто бренди, — добавил он. — Это — лучшее бренди принца-регента. — Он посмотрел на нее. Выражение его глаз было непонятным и сосредоточенным. — Перед вами выбор, — предложил он. — Или — или.

Много ли на ней останется одежды, подумала Джоанна, если она немедленно не убежит отсюда.

— Договор аннулирован, — заявила она.

Алекс не шелохнулся. Он стоял между ней и дверью.

— Трусиха, — сказал он. — Вы хотите подвергнуть риску будущее Нины и Меррин — и свое, — потому что боитесь переспать со мной?

В комнате, казалось, стало еще жарче.

— Шантажист! Вы ничем не лучше Хагана! — Джоанна подняла руку, чтобы ударить его. Она ощущала себя в водовороте эмоций: гнев, страсть, стыд и сильное возбуждение — все перемешалось.

Алекс поймал ее руку небрежным жестом и отпустил, как будто это уже не имело для него никакого значения.

— Это была ваша идея, — заметил он. — Хорошая идея, но из нее ничего не вышло. Но, — он вздрогнул, — как бы там ни было, идите, если хотите. — И Алекс отвернулся.

— Нет. — Что-то как будто щелкнуло у нее внутри. — Я не могу. Я хочу забрать Нину. — Она посмотрела на свое прозрачное серебристое платье. — И еще я хочу жить в Лондоне и носить красивые платья.

Алекс рассмеялся:

— В конце концов, вы займетесь со мной любовью ради своего гардероба?

Он подхватил ее на руки и бросил на кровать. Это было так неожиданно и ужасно, что Джоанна осталась лежать там, неспособная даже вздохнуть. Он стоял над ней на коленях и казался огромным и могучим. Джоанна почувствовала, как ее сердце стало биться чаще от смешанного ощущения опасности и предвкушения приятного и вместе с тем нечестивого восторга. Теперь она испытывала мучительное желание: она одновременно ненавидела Алекса и отчаянно желала почувствовать его плоть в себе. Никогда раньше она не испытывала такого нестерпимого желания, одна мысль об этом сводила все ее тело судорогой, шокируя ее и приводя в отчаяние. Алекс наклонился к ней, и его губы накрыли ее губы. Джоанна широко раскинула руки и почувствовала, как грубый шрам на его груди врезается в ее ладони. Поцелуй был предвестником более серьезных намерений, и ее тело немедленно отреагировало на это. Его губы были настойчивыми и требовательными, язык провоцировал жаркий отклик, который она едва могла контролировать. Джоанна чувствовала, как растет его желание, как ее тело поднимается навстречу ему, как твердеют ее соски под шелковым одеянием, как ее бедра поднимаются, чтобы прижаться к нему плотнее. Вдруг одна мысль пронзила ее затуманенный мозг.

— Пожалуйста, не испортите мое платье, — пробормотала она, вспоминая огромную сумму, которую заплатила за него в магазине мадам Эрмин.

Алекс со стоном отчаяния отстранился от нее.

— Так снимите его, — сказал он. — Пока я не снял его с вас сам.

— Я не смогу его снять без помощи служанки, — возразила Джоанна.

Алекс снова вздохнул, и не успела она понять, что произошло, как он перевернул ее так, что теперь она лежала на животе. Она слегка вскрикнула в знак протеста, когда почувствовала, как его пальцы касаются ее шеи, убирая волосы в сторону, и торопливо начинают расстегивать крохотные жемчужные пуговицы на спине. Джоанна почувствовала, как его пальцы срываются, и услышала его ругань по этому поводу.

— Пожалуйста, не порвите его, — снова предупредила она его. В ответ услышала лишь рычание.

— Вам есть о ком и о чем еще подумать и позаботиться.

Его губы коснулись ее шеи, вызывая жар и дрожь по коже. Он прихватывал зубами ее обнаженную кожу на плече и шее, а пальцы продолжали свою кропотливую работу, спускаясь все ниже и ниже. То, с каким усердием и сосредоточенностью Алекс расстегивал ее платье, обидело и возбудило ее. Его пальцы все еще трудились над застежками, а она уже дрожала с головы до ног.

Алекс рывком снял с нее платье, Джоанна услышала, как что-то треснуло, и хотела было возразить, но он перевернул ее на спину и поцеловал. Его язык коснулся ее языка, и ей было так приятно ощущать вкус крепкого бренди и сильного мужчины, что она забыла о своих возражениях. Его губы были горячими и требовательными, и она извивалась, подчиняясь его командам и прикосновениям. Ощущение опасности заставило ее трепетать, но мгновенно исчезло где-то внутри. Да, это был не Дэвид, эгоистичный в своем желании. И, несмотря на то что руки и губы Алекса были очень настойчивыми, они давали наслаждение. Джоанна почувствовала изысканное удовольствие, когда он спустил шелковое белье с ее плеч и его взгляду открылась ее грудь. Его прикосновение было легким, ласковым и бесконечно приятным, и она отвечала ему. Джоанна беспокойно двигалась, желая его, выгибала грудь, стараясь коснуться его губ. Он сделал паузу, его дыхание лишь слегка задевало один ярко-розовый сосок, и она выгнулась, желая, чтобы он захватил его губами.

— У вас такое красивое…

Она ждала, все ее тело было подобно натянутой стреле.

— Белье. — Он положил руку ей на живот, рука была горячей даже через смятое белье. — Вы покупаете его на Бонд-стрит?

— Как будто это имеет для вас какое-то значение.

Джоанна схватила его голову и притянула ее к своей груди, и тут услышала, что он смеется, покусывая и обхватывая губами ее сосок. Она чуть было не вскрикнула, когда желание вновь пронзило ее, но затем Джоанна вспомнила, что она находится в номере гостиницы, что неподалеку был Фрейзер, и испытала какое-то озорное потрясение и бесконечное удовольствие от осознания двусмысленности ее положения. Она притянула Алекса к себе, впиваясь ногтями в крепкие мускулы его плеч, и сорвала с него рубашку, нисколько не заботясь о том, что может порвать ее. Это была ее последняя осознанная мысль перед тем, как он снова поцеловал ее, и она окунулась в эротическое блаженство, откуда ей не хотелось возвращаться к действительности. Его язык скользил по ее языку, и Джоанна тянулась к Алексу, полностью подчиняясь его командам. Он уже снял с нее всю одежду, и теперь ее руки потянулись к поясу его панталон, стремясь убрать эту последнюю преграду между ними. Она услышала, как он затаил дыхание, и в свете свечи увидела, каким напряженным было выражение его лица. Джоанна не могла не почувствовать приближение опасности. В глазах Алекса сверкало такое же сильное желание, какое она ощущала внутри себя, желание побороть последние крохи ее страха.

— Не бойся…

Откуда он знает? Его напряженные мышцы расслабились, когда он нежно поцеловал ее бровь, ложбинку за ухом и на шее. Теперь его руки успокаивали Джоанну, заставляя расслабиться даже тогда, когда его прикосновения вызывали у нее нежное возбуждение.

— Доверься мне.

Она доверилась и, приняв это, почувствовала облегчение. Он никогда не причинит ей боль. Она это знала.

Алекс спустился с кровати и раздвинул ее ноги. Джоанна замерла, когда он наклонил к ней голову. Она со стоном попыталась выразить протест и отодвинулась, но теперь он крепко держал ее хваткой властелина, а его язык показал мастерство эротики, заставившее ее вскрикнуть. Джоанну захватил водоворот чувств, а кульминация застала ее почти врасплох. Она едва не задохнулась и открыла глаза, комната вращалась перед ней, а ее тело содрогалось в потоках блаженства.

— Я никогда… Я не знала… — Джоанна застыла, неспособная двигаться, говорить или дышать. Это чувство приближающейся опасности, подумала она. Ощущение завершения, которое никогда ранее не было удовлетворено.

Она посмотрела на Алекса. Он лежал, опершись на локоть рядом с ней, и выглядел чрезвычайно довольным собой.

— Ты не знала, — пробормотал он. — Как интересно!

Джоанна повернулась на бок и потянулась за простыней. Она внезапно ощутила сильное желание накрыться и спрятаться от такой вопиющей уязвимости.

— Я вовсе не хотела сказать, что… — начала было она, но он забрал у нее простыню, и она снова оказалась открыта его взгляду.

— Я знаю, что ты хотела сказать, — улыбнулся Алекс. — Но мы еще не закончили.

Джоанна охнула, когда он опустился на нее и глубоко вошел одним мягким толчком. Мужчина входил в нее очень давно, но никогда это не было так, как сейчас. Раньше она терпела соитие с мужем, с раздражением ожидая конца. Алекс сразу же снова окунул ее в ту же бурю чувств, которые она только что испытала, по всему телу разливалось удовольствие, делая его сильным и горячим. Его мужское естество было таким большим, и Джоанна ощущала себя переполненной им, одновременно отчаянно желая, чтобы он вошел еще глубже. Она чувствовала, как вздрагивает и извивается под ним, сдерживает дыхание и судорожно цепляется за простыни.

— Алекс…

Он опять поцеловал ее, нежно прикусил нижнюю губу, затем провел по ней языком, освобождая Джоанну от себя и снова заполняя ее сильными плавными ударами, и она уже не в первый раз ощутила себя на вершине блаженства. Джоанна приподняла бедра и услышала, как он застонал от удовольствия, когда его удары стали более сильными и глубокими. Алекс сделал паузу, и она почувствовала, что скоро наступит кульминация. Он прикоснулся губами к ее груди, нежно и страстно лаская ее соски. В ней разгорался огонь, и Джоанна подумала, что этот огонь поглотит ее полностью. В отчаянии она потянулась к нему. Алекс вошел глубже, и удовольствие заполнило ее с еще большей силой, чем раньше. Блаженство пронзило ее, белой молнией пронеслось у нее в голове. Джоанна услышала, как Алекс выдохнул ее имя неясным шепотом, и это было самым приятным, что она когда-либо слышала. Затем он выплеснул в ее тело свое семя, и они, все еще тесно сплетенные, затихли. Джоанна слышала тяжелое дыхание, свое и Алекса. Их тела прилипли друг к другу, горячие, потные, более грубая кожа Алекса тесно прижалась к нежной коже Джоанны. Алекс откинул волосы с ее лица, провел по ним рукой, все еще поддерживая ее голову, и нежно поцеловал Джоанну. Ничего более приятного она в жизни не испытывала. Чувствовала, что ее тело полностью поглотило удовлетворение, которое капля за каплей убаюкивает ее. Джоанна понимала, что должна встать, пойти домой, но не смогла сдвинуться. Сон сморил ее, прежде чем следующая мысль пришла ей в голову.

Джоанна проснулась через несколько часов. Свечи уже догорели, и в комнате пахло свечным салом. Она чувствовала, что все ее тело налилось свежестью и силой. На несколько мгновений она забыла, где находится, да это и не имело значения. Потом память вернулась, Джоанна села в кровати и посмотрела на Алекса. Он показался ей совсем молодым и уязвимым, совсем другим, не таким, каким она привыкла видеть его, — бескомпромиссным и жестоким. У нее даже сердце чуть было не остановилось, когда волна нежности захлестнула ее. Покрывало сбилось у него к талии, открывая широкую мускулистую грудь. Темная щетина покрывала его подбородок, глаза были закрыты, а густые черные ресницы подчеркивали четкую линию щек. Джоанна сидела не шелохнувшись, она даже дышать нормально не могла из-за странного ощущения удушья в груди. Джоанна не чувствовала ни отчаяния, ни стыда, ни какого-либо другого чувства, которое ожидала испытать, проснувшись нагой в кровати мужчины, с которым была едва знакома. У нее не было ни страха, ни сожаления или ощущения потери прошлого.

Когда она выходила замуж за Дэвида Уэра, ею руководила страстная влюбленность. Ни на секунду она не испытала этого слепого влечения по отношению к Алексу, это слепящее и безоговорочное обожание, которое она, не скрывая, полностью отдала Дэвиду, в конце концов оказалось совершенно бессмысленным — оно не было ему нужно. Джоанна прекрасно понимала, что Лотти могла бы сказать, если бы узнала обо всем. Она почти слышала ее голос: «То, что ты чувствуешь, — благодарность, дорогая, поскольку, в отличие от Дэвида, Алекс сделал все, что мог, чтобы доставить тебе удовольствие в постели! У тебя появилось новое занятие, и ты предалась разврату…»

Джоанна была уверена, что, знай все, Лотти повела бы себя легкомысленно и непредсказуемо и, вполне возможно, испытала бы чувство ревности. Но простая благодарность ?.. Джоанна была шокирована, это было не совсем то, что она испытывала по отношению к Алексу, но, несомненно, не было смысла копаться в собственных ощущениях. Иногда в легкомысленном поведении есть свои положительные стороны. Джоанна попыталась незаметно высвободиться из-под простыни. Она заметила, что ее одежда разбросана по полу. Теперь это серебристое платье уже никогда не будет таким же, подумала Джоанна, но, если она соберет все жемчужные пуговицы, мадам Эрмин сможет восстановить то, что было. Ей нужно будет придумать какое-нибудь объяснение, почему пуговицы оторвались…

Алекс уловил ее движение и небрежно протянул руку, чтобы снова уложить ее рядом с собой. Внезапно Джоанна запаниковала, все ее чувства навалились на нее, не давая вздохнуть и побуждая к бегству. Она попыталась сопротивляться, но Алекс крепко держал ее.

— Итак… — сказал он. В его голосе звучали восторг, нежность и теплота. Джоанна ощутила острое желание близости, понимая, что это только иллюзия. — Мы заключаем сделку?

— Не знаю, — ответила Джоанна. — Заключаем?

Она увидела, как уголки его губ изогнулись в улыбке.

— Думаю, заключаем. Я женюсь на тебе и дам тебе — и Нине — защиту своим именем. Ты обеспечишь домом ее, и Меррин, и Чесси, если хочешь, и… — Он провел рукой по ее животу, и у нее по телу побежали мурашки, — подаришь мне наследника Бальвени.

На секунду Джоанне показалось, что она плохо расслышала его слова. Она застыла, внезапно вспомнив, как на балу у Лотти Девлин говорил, что в шотландских поместьях Алекса нет наследника. Джоанна поняла, что в своих планах и расчетах она полностью упустила этот момент. Неверие охватило ее, затем она ощутила отчаяние, такое сильное, что она почти физически почувствовала себя плохо.

Алекс просил ее об одной-единственной вещи, которую она не могла ему дать.

Судьба сыграла с ней жестокую шутку. Он просил о том, что ему могла дать любая женщина, но не она. Это была сделка, которую он готов был заключить, но она не могла принять его условия.

И он об этом не догадывался.

Алекс знал, что Джоанна и Дэвид смертельно разругались и Дэвид ненавидел ее. Он также знал, что у нее и Дэвида не было детей, но он не думал, что именно это и послужило причиной их раздора. Джоанна чуть было не сказала ему об этом тогда в бальном зале, когда он спросил ее, что она сделала такого, что заставило ее мужа так ее ненавидеть: «За девять лет супружества я не смогла подарить ему наследника, которого он так желал, поэтому он бил меня до тех пор, пока это стало невозможным, и у меня никогда не будет детей…»

Но она ничего этого не сказала тогда Алексу. Это все еще был только ее секрет.

— Но ты не упоминал о наследнике раньше, — возразила Джоанна. Ее голос прозвучал натянуто, и его руки, ласкавшие ее в самых интимных местах, на секунду замерли.

— Разве? — Его удивление казалось искренним. — Но ведь ты хочешь ребенка?

— Я… — Джоанна открыла рот, чтобы сказать ему правду. Но затем подумала о Нине, единственном ребенке, на которого она может претендовать, и почувствовала, как отчаяние растет внутри ее, оно причиняло ей боль. Если она согласится на условия Алекса сейчас, она сознательно лишит его возможности иметь наследника, которого он так сильно желал. Она обманет его, проведет, будет лгать самым изощренным образом, чтобы добиться своей цели и благополучия для ребенка своего покойного мужа. Жажда материнства вспыхнула в ней с такой силой, что полностью затмила все другие чувства. — Конечно, — сказала Джоанна. — Мне всегда хотелось иметь детей. — Голос прозвучал фальшиво даже для ее собственного уха, в нем ей слышалось предательство, хотя она говорила истинную правду. — Но никто не может гарантировать появление наследника, — продолжила она. — Все в руках Божьих.

Алекс никогда не узнает…

— Конечно, — улыбнулся Алекс. — Но мы постараемся сделать все от нас зависящее, чтобы зачать ребенка.

Он провел рукой по ее бедру, прижимая к кровати, и коснулся губами шеи.

— Так, значит, — прошептал он, — договорились. Еще есть время передумать…

Внутренние противоречия, шантаж Хогана, ее отчаянное желание иметь ребенка раздирали ее душу. Оставалось сказать только одно слово.

— Да. — Шепот слетел с ее губ и, казалось, повис в воздухе.

Тогда Алекс наклонился к ее груди, и она снова оказалась в водовороте эмоций. Алекс овладел ею еще раз. Предательство было полным.

Джоанна страдала морской болезнью. Это было отвратительно, гораздо хуже, чем она могла представить. Она чувствовала себя плохо уже целый месяц без перерыва, и все, чего ей сейчас хотелось, — так это умереть, но, к сожалению, смерть обходила ее стороной. Корабль снова накренился, и Джоанна застонала. Ее свадьба, состоявшаяся по специальному разрешению утром в день отплытия, прошла великолепно. Она призналась себе, что выглядит божественно в своем роскошном розовом платье с рукавами a-ля мамелюк и в огромной шляпе. Алекс был неотразим в форме морского офицера. Лотти выполняла роль замужней женщины, являющейся подружкой невесты, Меррин тоже была подружкой невесты, а Дев и Оуэн Перчес выступали в качестве шаферов. После свадьбы они взошли на борт «Морской ведьмы», и кошмар начался.

Джоанна была абсолютно уверена, хотя и не имела на то никаких оснований, что из нее получится хороший мореплаватель. Увы! Не успели они проплыть и трех часов, отправившись из Чатема, как погода ухудшилась, и в Северном море поднялся шторм, который бросал «Морскую ведьму», как щепку.

— Нас немного потрясет, — произнес с южным акцентом капитан Перчес, растягивая слова, при этом его голубые глаза сузились, и он сосредоточил внимание на линии горизонта, который внезапно стал серый, как олово, и на них обрушились потоки дождя. — Мне кажется, вам лучше спуститься вниз, мадам.

Джоанна спустилась вниз и больше не поднималась на палубу. Она понятия не имела, сколько дней прошло с тех пор и как далеко они продвинулись в своем путешествии. Она лежала в своей каюте, а весь мир вокруг нее взлетал и падал, и ее желудок взлетал и падал вместе с ним. Она не могла шевельнуться, каждый раз испытывая приступы тошноты и головокружения, которые буквально раздирали ее. Джоанна лежала в кровати и молилась о конце света. Но он не наступал. Вместо этого ее собственный мир сжался и превратился в мир звуков, издаваемых кораблем, — тресков и скрипов, — запахов — смолы и машинного масла — и ужасных страданий.

Джоанна повернулась и уставилась в стену. Она чувствовала себя несчастной и покинутой. Алекс уже несколько дней не навещал ее. Возможно, потому, что она запретила ему спускаться к ней, когда выглядит так ужасно. В ту первую ночь он был исключительно добр к ней, убирая у нее со лба потные волосы, передавал ей ведро, когда оно ей было нужно, и даже пытаясь заставить ее съесть что-нибудь, чтобы успокоить желудок. Но Джоанна чувствовала себя униженной и не хотела, чтобы он видел ее в таком виде — похожей на привидение, с бледным лицом и с волосами, превратившимися в крысиные хвостики. Ее сильно тошнило. Она чувствовала себя незащищенной и уязвимой.

Джоанна снова повернулась, тошнота волнами накатывала на нее. Похоже, лорд и леди Эйрес были правы. Действительно, невозможно сохранить стиль во время путешествия.

Она вспомнила груды багажа на набережной в день отплытия — Лотти взяла с собой на корабль сидячую ванну и коробки с ароматизированным мылом на травах, чайный сервиз китайского фарфора и огромный ящик чая, около десяти килограммов конфет, письменный стол и скамеечку для ног, семь чемоданов нарядов, лакея и служанку.

Джоанна постаралась быть более скромной и практичной и взяла ящик яблок и апельсинов, несколько вязанок дров, огромную, выложенную внутри мехом корзину для Макса, коробку игрушек для Нины и только пять чемоданов одежды. Она подумала, что никогда не сможет забыть взгляд Алекса, полный крайнего скептицизма, когда он увидел груды их багажа. Дев и Оуэн Перчес корчились от смеха. Когда Алекс перевел взгляд с багажа на Джоанну и Лотти, которые надели свои накидки из котика и эскимосские сапоги, он только покачал головой.

— Ты похожа на медведя, — сказал он Джоанне.

— Не самый удачный комплимент, который я когда-либо получала по поводу моей внешности, — заметила тогда Джоанна, — но это именно то, что я ожидала услышать от вас, милорд.

— Еда испортится через несколько дней, а если попадем в шторм, будет плавать в чаю, — добавил Алекс. — Письменный стол пригодится на дрова, между прочим.

В этот момент оркестр, который адмиралтейство прислало, чтобы пышно отметить отплытие, заиграл, толпа зашумела, и лорд Йорк начал свою напутственную речь. Алекс взял Джоанну под руку и повел ее на нижнюю палубу к каюте, малюсенькой тесной комнатке, которую Джоанна сначала приняла за буфет.

— Мы будем жить здесь вместе? — спросила она, не веря своим глазам. — Она меньше чем половина моего платяного шкафа. А кровать похожа на гроб.

Джоанна видела по лицу Алекса, что ничего другого он от нее и не ожидал. Алекс предвидел, что ей не очень понравится путешествие, и Джоанна поняла, что полностью оправдывает его ожидания еще до начала плавания.

— Скажи спасибо, что тебе не придется спать в гамаке, как большинству моряков, — холодно сказал Алекс и вышел, оставив ее там одну.

Джоанна скучала по Меррин, которая предпочла остаться в Лондоне со своей подружкой, синим чулком мисс Дрейтон. В качестве подарка при расставании Меррин подарила Джоанне мемуары доктора фон Буха, в которых он рассказывает о своих путешествиях, и записки о путешествии к Северному полюсу в 1774 году Константина Фиппса.

— Это потрясающе интересно, — совершенно искренне констатировала Меррин. — Я знаю, тебе они понравятся.

— Конечно, дорогая, — согласилась Джоанна, пряча книги на самое дно чемодана.

В самом начале путешествия к ней в каюту заглянула Лотти. Она выглядела великолепно — модно одетая и с хорошей прической. Лотти болтала не умолкая о том, какой чудесный капитан Перчес, какая внимательная и веселая команда, какая удобная и комфортабельная у нее каюта и что она великолепно проводит время на корабле. Джоанна даже задумалась, о каком корабле рассказывала ей Лотти, явно не о том, где находилась она сама.

— Ты не видела Шетландские острова, — заявила Лотти, — хотя, по правде говоря, ты ничего не потеряла. Они производят унылое впечатление, к тому же идет дождь. — Она слегка оживилась. — Подлинное удовольствие от путешествия заключается для меня в том, что я нахожусь в компании красивых и сильных молодых офицеров. — Лотти неодобрительно посмотрела на Джоанну. — Мне повезло, что я пользуюсь их вниманием, это отвлекает меня, а ты становишься самой настоящей букой, дорогая, все время лежишь здесь в темноте. Джо, дорогая, неужели ты не можешь сделать над собой усилие? Я уверена, что вся эта морская болезнь у тебя только в голове!

В этот момент Джоанна потянулась за ведром, и Лотти, вскрикнув, бросилась прочь. С тех пор она у нее даже не появлялась. Фактически только Макс находился с ней во время всего путешествия. Он лежал, свернувшись калачиком, на ее кровати, храпел и, казалось, не замечал ничего вокруг, демонстрируя хозяйке, что с собаками дело обстоит гораздо проще и что на них можно положиться в большей степени, чем на людей.

Джоанна открыла глаза и уставилась на масляную лампу, которая ритмично раскачивалась на цепочке, свисающей с деревянного потолка, ее огонек то слабел, то становился ярче в такт волнам. Яркий солнечный свет пятнами падал на обшитые панелями стены. Джоанна внезапно почувствовала, что хочет выбраться из каюты на свежий воздух. Она так сильно устала от болезни.

В дверь постучали. Джоанна повернулась и почувствовала уже привычные позывы рвоты. Ей очень не хотелось, чтобы это была Лотти с рассказом о том, как она в очередной раз переспала с кем-то из команды.

— Ты не разрешала мне приходить сюда, но я все равно здесь.

Алекс.

Сначала Джоанна смутилась, увидев его, как будто незнакомец вошел в ее спальню. Но смущение сменил ужас. Она не умывалась уже два дня — или, может быть, три? Ее ночная рубашка была в пятнах, волосы не расчесаны, и от нее, должно быть, плохо пахло.

— Я уже говорила тебе, чтобы ты не входил сюда. Я выгляжу ужасно, на меня просто нельзя смотреть.

Алекс рассмеялся. Чтоб он провалился!

— Да, — сказал он, — это истинная правда. Ты действительно выглядишь ужасно. Вообще-то я и представить себе не мог, что ты можешь так скверно выглядеть.

Джоанна сердито посмотрела на него. В противоположность ей он выглядел на удивление хорошо, — подтянутый, оживленный, лицо обветрено, темные волосы слегка растрепаны, все его тело излучало здоровье. Он принес с собой запах моря, свежего воздуха и солнца.

— Мог бы и соврать, сказать, что я выгляжу вполне сносно, — заметила она, уткнувшись в подушку.

— Я никогда не лгу.

Кровать прогнулась, когда Алекс сел на нее. Джоанна замерла. Почему он сидит здесь? Она не хотела, чтобы он оставался в каюте.

— Я принес тебе кашу, — сказал Алекс.

Кашу. Какая гадость! У нее снова сжался желудок.

— Пожалуйста, унеси ее.

— Нет. — Он придвинулся. Каюта сразу стала совсем малюсенькой, он занимал все ее пространство. — Ты обязательно съешь ее. Понемножку. Фрейзер готовил тебе бульоны, а ты его так обидела, отказавшись их выпить. Кроме того, если ты не будешь есть, ты вскоре действительно заболеешь.

— Действительно заболею?! — Джоанна даже подскочила в кровати. — Ты думаешь, я сейчас притворяюсь ?

Она увидела, что Алекс усмехнулся, и почти возненавидела его.

— Нет, конечно. Некоторые люди очень страдают от морской болезни. Она сильно подрывает силы, но, как только ты ступишь на твердую землю, все признаки болезни исчезнут, как по волшебству.

Джоанна снова легла.

— Тогда обещай, что потревожишь меня снова только тогда, когда мы доберемся до земли.

— Нет.

С удивлением Джоанна поняла, что Алекс стягивает с нее одеяла. Она вцепилась в них изо всех сил.

— Ну, с меня хватит, — сказал он. — Ты сейчас поешь, а потом встанешь. Мы плывем вдоль западного побережья Шпицбергена. Ты должна начать собираться, чтобы быть готовой, когда мы причалим. Кроме того, — в его голосе звучали теперь какие-то новые нотки, удовольствие, или гордость, или и то и другое, — тебе обязательно нужно увидеть пейзаж. Он непередаваемой красоты.

— Единственный пейзаж, который я хочу увидеть, — это твердая земля, когда я ступлю на нее ногами, — сказала Джоанна.

— Прекрати капризничать и жалеть себя. — Теперь в голосе Алекса звучал металл. — Ты ведешь себя как ребенок!

Джоанна бросила в него подушку. Алекс, смеясь, поймал ее. Джоанна села и уставилась на него.

— Вставай, Джоанна, — сказал Алекс, хитрая улыбка не сходила с его губ. — Хочешь, чтобы я принес зеркало, чтобы ты сама увидела, что тебе нужно срочно привести себя в порядок?

— Нет!

Джоанна знала, что тщеславна, но сейчас она стеснялась не того, что плохо выглядела. В глазах Алекса, когда он сидел на кровати и смотрел на нее, было что-то, что заставило ее вспыхнуть. Этот взгляд напомнил ей ночь, которую они провели в гостинице «Гриллонс». Странно, подумала Джоанна, что теперь, когда она официально замужем за Алексом, стесняется в его присутствии. Они были так близки той ночью, но последующие дни провели врозь, поэтому она чувствовала себя неловко, когда находилась рядом с ним. Как будто она его совсем не знала.

— Ладно, давай миску, — выпалила Джоанна, сдаваясь.

На лице Алекса ясно читалось удовлетворение. Джоанна торопливо принялась за еду. Каша оказалась на удивление вкусной. Ее желудок успокоился, и она вдруг почувствовала, что умирает от голода, поэтому почти заглотнула остатки каши и посмотрела на Алекса, который не сводил с нее глаз.

— Было вкусно, — ворчливо признала Джоанна. — Спасибо. — Она снова вздохнула. — Извини, я не хотела огорчать Фрейзера.

Алекс наклонил голову:

— Уверен, он простит тебя, если ты попробуешь его рагу из вареной олуши. — Он увидел, что она побледнела, и добавил: — Вообще-то кашу тебе сегодня приготовил я.

Джоанна округлила глаза:

— Ты?!

— Конечно. Моряков учат всему. — Алекс склонил голову набок. — Подозреваю, что ты готовить не умеешь?

— Конечно нет, — ответила Джоанна с раздражением. — С какой стати я должна уметь готовить?

Мать пыталась обучить ее азам ведения хозяйства, которые должна знать дочь священника, — печь хлеб, консервировать фрукты, но, к сожалению, единственное, чему она научилась, было умение использовать свою внешность, чтобы как можно скорее покинуть родной дом.

— Нечего смотреть на меня с таким осуждением, — добавила Джоанна, защищаясь. — Ты правда думал, что я обладаю подобными талантами? Ты ведь знал, какая я, когда брал меня в жены.

Последовала пауза. Джоанна вдруг почему-то почувствовала себя маленькой и несчастной.

— Да. Я, конечно, знал.

Слова Алекса не придали ей уверенности, которая ей так была нужна. Он встал. Джоанна с облегчением вздохнула, как будто теперь в каюте стало больше места, пространство расширилось, прибавилось воздуха, и она могла снова дышать. Близкое присутствие Алекса странным образом влияло на расположение ее духа.

— Я пошлю к тебе Фрейзера, он принесет горячей воды, — сказал Алекс. — Тебе станет лучше, когда ты умоешься. — Он задержался в дверях каюты. — Джоанна…

Странная дрожь пробежала по телу Джоанны, когда она услышала, каким тоном он произнес ее имя.

— Что? — Ей удалось скрыть волнение.

— Если ты не встанешь, я приду и одену тебя сам, — спокойно произнес Алекс, но в его глазах промелькнуло что-то очень опасное. — Мне кажется, тебе это не понравится. У меня нет опыта служанки при госпоже.

Нет опыта служанки при госпоже…

Сильная дрожь сотрясла тело Джоанны, она как будто попала в паутину. У него хватило ловкости раздеть ее в ту ночь в «Гриллонс».

— И еще, Джоанна… — Он все еще смотрел на нее с тем самым огоньком в глазах. — Сегодня вечером мы будем в каюте вместе. — Он кивнул в сторону Макса. — Собаке придется найти другое место. Я не стану спать в твоей постели с этим комком шерсти.

Он ушел, а Джоанна, оцепенев, все еще смотрела на дверь. Она не была уверена, что повергло ее в больший ужас: выселение Макса или тот факт, что Алекс будет жить с ней в этой до смешного маленькой каюте.

Ей даже и в голову не приходило, что Алекс будет настаивать на том, чтобы поселиться в ее каюте и принудить к близости, которой она не хочет.

Джоанна подтянула колени к груди и крепко обхватила их. У нее не было желания заниматься с Алексом любовью. Теперь каждый раз, когда он прикоснется к ней, она будет вспоминать, что ему нужен наследник, которого она никогда не сможет ему дать. Это будет напоминать ей о предательстве, которое она совершила, и ее пустых обещаниях. Джоанна прижалась лбом к коленям. Такой отвратительный обман, но что еще она могла сделать?

Джоанна снова вспомнила ночь, которую провела с Алексом. Это было так давно и так далеко отсюда, что казалось лишь игрой воображения. Та ночь разбудила в ней все чувства и раскрыла ей новые возможности в отношениях между мужчиной и женщиной. Было до боли обидно потому, что эта ночь дала ей понять, насколько иной могла бы быть ее жизнь, если бы она не влюбилась в Дэвида и не сделала бы тогда неверный шаг. Любящий муж и семья — вот то, что она всегда так сильно хотела иметь. Ее мечта была очевидной и незамысловатой, тем не менее все оказалось совсем не так, как она ожидала. Но теперь и второе ее замужество было отравлено ужасной ложью.

Джоанна закрыла глаза, сделала глубокий вдох и снова открыла глаза. Лучше не думать об этом сейчас. Алекс никогда не узнает правды. Ей просто нужно будет играть свою роль, отдаваться ему в супружеской постели и надеяться, что его тяга к путешествиям очень быстро увлечет его в дальние края надолго. В конце концов, Алекс был искателем приключений. Он жил для того, чтобы путешествовать и исследовать. Так же как и Дэвид, Алекс вряд ли захочет проводить много времени в ее обществе. А у нее будут Нина, и Меррин, и Чесси, которые и составят ей семью, о которой она так мечтает. Казалось бы, эта мысль должна была ободрить ее. Но наоборот, Джоанна почувствовала, как ей холодно и одиноко.

Она встала с постели. Как ни странно, но мир не перевернулся. Ей нужна горячая вода, чистая одежда и помощь служанки, и все снова наладится, подумала Джоанна, все снова будет прекрасно. Должно быть. Она обязана двигаться вперед: продолжать путешествие и продолжать жить в браке, идти навстречу неведомому, потому что у нее нет другого выбора.

Алекс стоял на квартердеке, всматриваясь в береговую линию Шпицбергена. Плавание в этих морях всегда было для него испытанием.

Алекс уже дважды ходил к Шпицбергену. В первый раз он был там сразу после смерти Амелии и в холодном пейзаже нашел отголоски своего горя. Его первый брак во всех отношениях был браком по любви. Они с Амелией обвенчались, едва сойдя со школьной скамьи. Его второй брак был совершенно иным. Он мог винить только самого себя за то, что этот брак, который был для него далеко не браком по расчету, вызывал у него все большее беспокойство. Уже не первый раз за последние недели Алекс задавался вопросом: чего он ожидал от него? Алекс принял решение жениться на Джоанне Уэр, полностью осознавая, какой взбалмошной, поверхностной и пустой она может быть. Он пошел на это, не питая никаких иллюзий, но в ответ просил лишь обеспечить его наследником, который был необходим Бальвени. Алекс очень надеялся, что эта обжигающая страсть, которая вспыхнула между ним и Джоанной в Лондоне и которая одновременно застала его врасплох и принесла ему громадное удовольствие, не погаснет. Алекс и представить себе не мог, что Джоанна ответит ему с такой неукротимой страстью. Он ожидал, что она будет такой же жеманной в постели, как и вне ее. Вместо этого он неожиданно для себя обнаружил, что эта женщина способна на глубокую страсть и он хотел заниматься с ней любовью с огромным желанием и далее. Но у него не было возможности осуществить свое желание потому, что Джоанна страдала морской болезнью, а тем временем от той огненной страсти, которая возникла между ними, похоже, остался лишь пепел. Алекс был разочарован и зол. Джоанна убедила его, что сделает все возможное, чтобы спасти Нину и отвезти ее в безопасное место, но не выдержала и первого испытания. И Алекс снова задавал вопрос: чего он ожидал? Ведь Джоанна была такой, какая она есть, не приспособленной к трудностям и лишениям. Алекс услышал голоса на палубе, резко обернулся и увидел Джоанну в сопровождении группы молодых офицеров корабля во главе с Девом. Алекс замер. Это была, без сомнения, Джоанна, но Джоанна, восстановившая свое лондонское великолепие. На ней была ярко-красная шуба и соответствующие шляпка и перчатки, на ногах — изящные башмачки. Волосы были высоко заколоты. но виднелись из-под полей шляпки. Лицо сияло. На руках она держала Макса, одетого в красную курточку.

— Я чувствую себя превосходно, — сказала она, приблизившись к Алексу, и улыбнулась ослепительной, чарующей улыбкой, которая, как подумал Алекс, была предназначена скорее сопровождающим, чем лично ему. Она положила руку, затянутую в перчатку, на его руку. — Не знаю, что было в каше, Алекс, дорогой, но она сотворила чудо!

Алекс почувствовал, как у него пересохло горло.

Алекс, дорогой…

Алекс не собирался терпеть то, как эта женщина обращалась к нему, употребляя бессмысленные ласковые слова, которые она и ее друзья произносят, не задумываясь о смысле. Хитрая улыбка на ее губах напомнила Алексу женщину, с которой он занимался любовью в Лондоне. У него возникло острое желание схватить ее и зацеловать до смерти, не обращая внимания на окружающих.

— Господа. — Алекс резким кивком приказал офицерам покинуть палубу, и они с Джоанной остались вдвоем. — Я уже думал, что ты не захочешь присоединиться ко мне, — сказал Алекс. — Тебя так долго не было.

Джоанна с удивлением подняла брови:

— Меня не было менее двух часов. — На ее губах вновь заиграла хитрая улыбка. Алекс ощутил, как все его чувства обострились. — На то, чтобы подготовиться к балу, требуется гораздо больше времени, — заметила она. Ее улыбка стала чуть-чуть менее ослепительной. — Но тебе, конечно, не придется терпеть это. Я совсем забыла, что, как только мы вернемся в Лондон, ты уговоришь адмиралтейство дать тебе поручение и уедешь. Несомненно, видеться мы будем очень редко.

Алекс обнаружил, что его задело отсутствие сожаления в ее тоне.

— Ты не отделаешься от меня так просто, — мягко заметил он. — Мы вместе будем нести ответственность за воспитание Нины, и я собираюсь пробыть в Англии до тех пор, пока ты не освоишься в своем новом доме — и не забеременеешь моим наследником.

Алекс видел, как краска покидает ее лицо. Джоанна прикрыла глаза, чтобы он не прочитал то, что в них было написано.

— Как грубо с твоей стороны говорить вслух о подобных вещах, — холодно произнесла она. — Кто-нибудь может услышать, мы ведь не одни.

— Дорогая Джоанна, — возразил Алекс, — боюсь, тебе придется поменять свои представления о приличиях. Я не только собираюсь говорить о подобных вещах, — я собираюсь заниматься с тобой любовью при каждом удобном случае. И хотел бы, чтобы ты не сомневалась в моих намерениях.

Он услышал, как она резко вздохнула. Затем быстро взглянула на него.

— Тебе, вполне возможно, придется оставаться на суше дольше, чем хотелось бы, если будешь дожидаться моей беременности, — пояснила Джоанна.

Алекс улыбнулся и решил не отступать.

— Зато меня ждет вознаграждение, — сказал он. — Вряд ли мне надоест трудиться в твоей постели.

Джоанна надула губы. Было видно, что она не хочет продолжать беседу. Поэтому отвернулась от Алекса, чтобы он не видел ее лицо, и притворилась, что смотрит вокруг с огромным интересом. Алекс ждал. Интересно, как она воспримет окружающий пейзаж, подумал он. Алекс хорошо знал, что Шпицберген был слишком неприветливый и слишком пустынный, чтобы многим нравиться. Он пугал, особенно тех, кто никогда не видел ничего, кроме сочных зеленых полей Южной Англии. Будучи шотландцем, Алекс привык к пейзажу, который приводил в уныние других; он любил его, находя в нем вдохновение и умиротворение. Тем не менее Алекс понимал, что Джоанна вряд ли чувствует то же, и ждал, когда она скажет, что это место больше всего похоже на преисподнюю.

Джоанна наклонилась вперед, и Алекс вдруг вспомнил, что она не видела солнца в течение нескольких недель. Он понял, что она впитывает жар всем телом, как кошка; ее глаза были закрыты, на губах — улыбка, тело — мягкое и податливое под теплыми лучами. Алекс почувствовал внезапную тяжесть в низу живота. Ее губы были такие нежные, розовые, рот немного приоткрыт. Алексу вдруг до боли захотелось поцеловать ее.

— Как хорошо быть на свежем воздухе снова! — произнесла она.

Алекс поразился, как быстро Джоанна превратилась из упрямой и вздорной в открытую и привлекательную женщину. Возможно, она уж и не такой тепличный цветок, подумал он.

— К счастью, ветер дул сзади, и благодаря этому мы значительно сократили время, необходимое для нашего путешествия, — объяснил Алекс. — Обычно требуется месяца два или даже больше, чтобы добраться сюда.

— Тогда мне очень повезло.

Джоанна повернулась на каблуках, перебежала на правый борт корабля и схватилась за перила.

— Я и не представляла, что будет так тепло, — крикнула она ему, не оборачиваясь.

Алекс рассмеялся. Меррин, подумал он, расспрашивала бы его с пристрастием о погоде, средних температурах и показаниях барометра. Джоанна, похоже, была счастлива принять то, что есть. В отличие от сестры Джоанна не обладала пытливым умом.

— Вполне вероятно, что через час пойдет снег, — предположил он.

Джоанна с сомнением посмотрела на него:

— Правда?

— Очень может быть. — Алекс слегка пожал плечами. — Предсказание погоды — далеко не точная наука, особенно здесь, где погодные условия могут кардинально меняться в пределах получаса.

— Вот как… — Джоанна улыбнулась ему, и ее улыбка на этот раз была открытой и легкой. — Значит, я просто должна радоваться, что пока это все есть.

С удивлением Алекс понял, что это не самая плохая точка зрения. Возможно, подумал он, иногда нужно задуматься и о настоящем моменте.

Джоанна снова прошлась по палубе, медленно поворачиваясь, чтобы лучше рассмотреть все вокруг. Небо было необыкновенно чистым.

— Нет ни одного облачка, ничто не мешает обзору, — сказала она, — не то что лондонские туманы. И свет такой яркий, даже глазам больно, а воздух чистый и свежий. Все сверкает ! — На ее лице появилось выражение изумления, когда она увидела зазубренные пики гор с языками ледников и длинными белоснежными впадинами по бокам, мягкими и матовыми, как покрывала. — Как много снега, — прошептала она, — он такой белый, даже голубоватый… Никогда в жизни не видела ничего подобного, даже когда ребенком жила за городом и там каждую зиму шел снег.

Джоанна снова резко повернулась, как будто не могла устоять на месте.

— А где айсберги? — спросила она.

— Здесь не бывает айсбергов, — ответил Алекс. — Они здесь не формируются так, как на северо-западе. Никто не знает почему.

Джоанна была крайне разочарована и надула губки:

— Нет айсбергов? Но здесь должен быть лед в воде?

— Дальше к северу, — объяснил Алекс.

Ее лицо просветлело.

— О! Я очень хочу его увидеть.

— Возможно, тебе удастся, — успокоил ее Алекс. — Сегодня утром здесь прошло гренландское рыболовецкое судно, и нам сказали, что лед простирается этим летом далеко на юг. — Он подошел к перилам и встал рядом с Джоанной. В его глазах отражалось волнение, и они были такими синими, что казалось, в них плещется само небо.

— В жизни не видела такого пустынного места, — прошептала Джоанна. Она резко повернулась к Алексу. — Очень красиво.

У него екнуло сердце. Он посмотрел ей прямо в глаза. Такой живой и возбужденной он ее еще никогда не видел.

— Ты правда так думаешь? — спросил он.

— Да… — Она вздрогнула и обхватила себя руками, как ребенок, прижимающий подарок к сердцу. — Я и подумать не могла. Мне казалось, что все будет таким темным, и холодным, и печальным, или туманным и сырым и опять же жалким, или просто убогим. — Она засмеялась.

— Здесь все может стать таким в любой момент, — заметил Алекс.

— Догадываюсь. — Но искорка в ее глазах не погасла. — Но в такой день, как сегодня, природа просто завораживает.

— Тем не менее ты не любишь сельский пейзаж в Англии, — сказал Алекс с укором.

Джоанна снова рассмеялась:

— Не люблю. Я слишком непостоянна.

Они долго смотрели друг на друга, и Алекс почувствовал, как теплое чувство развертывается в его душе.

— Ты полна неожиданностей, Джоанна, — медленно произнес он. — Я думал, что тебе здесь будет тоскливо.

— Я тоже так думала, — ответила ему в тон Джоанна. — Я, может быть, и буду так чувствовать, когда пойдет дождь. Не люблю, когда холодно. Но сейчас это — просто райский уголок. — Ее голос звучал мягко. — Однажды ты сказал, что не можешь не путешествовать, но тогда я не поняла, а теперь… — Она положила руку на перила и посмотрела вдаль на воду. — Как будто там есть что-то, оно прячется и зовет тебя и тащит вперед, не дает тебе покоя…

Алекс почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом. В его жизни никто никогда не смог выразить словами ту страсть и ту первобытную тайну, которые он ощущал, путешествуя в далеких землях. А теперь эта женщина, которая не разделяет его страсть, которая, он мог поклясться, не обладает глубиной характера, определила гораздо точнее, чем он сам, то, что он чувствует…

Алекс никогда ни с кем не делился этими мыслями, никогда не рассказывал о них Амелии, или Уэру, или другим людям, с которыми путешествовал. Эти мысли хранились под огромным замком в его душе, это был его секрет, суть его «я».

Он не отрываясь смотрел на Джоанну, и ее глаза становились все больше, она в недоумении смотрела на него и видела страсть в его взгляде.

— Абсолютно точно, — подтвердил Алекс. Он понимал, что его голос звучит немного хрипло. — Это точно то, что я чувствую.

— Тогда мне очень жаль, — сказала Джоанна, отворачиваясь, — потому что это не дает тебе покоя.

— Но откуда ты знаешь? — Алекс взял ее за руку и повернул лицом к себе. Он не понимал, в чем дело, волновался, как будто она сумела увидеть слишком много. — Тебе Уэр сказал?

— Дэвид? — Джоанна очень удивилась, а потом рассмеялась. — Не думаю, что Дэвид занимался исследованиями потому, что чувствовал к этому влечение. Он просто рано понял, что это был путь к славе и богатству, и он им воспользовался. Но ты… — Джоанна смотрела на Алекса, улыбаясь. — Ты — другой, правда?

— Да, — согласился Алекс. — Я — не такой, как Уэр.

Он был потрясен этими словами, слетевшими с его губ, как будто он каким-то образом предал друга, тем не менее он знал, что это была правда. Алекс видел, как Дэвид Уэр носился со своей славой. Он понимал, какие ценности были в жизни Уэра, но у него они были другими. Алекс и Джоанна по-прежнему смотрели друг на друга. Но в ее глазах стала появляться отчужденность, и она высвободила руку.

— Извини, — сказала Джоанна несколько натянуто. — Мы поклялись никогда не говорить о Дэвиде, и мне кажется, что скверно обсуждать предыдущего мужа с нынешним.

— Джоанна… — начал Алекс, подыскивая слова и не зная точно, что он хочет сказать.

Он понимал, что на какое-то мгновение между ними установилась близость, и хотел вернуть ее. Алекс удивлялся силе своего желания. Но Джоанна отвернулась от него, и он, проследив за ее взглядом, увидел, что к ним направляется Лотти Каммингс, по самые уши закутанная в меха и выглядевшая довольно комично, как будто мужчина нарядился медведем для участия в театральном представлении. Алекс с трудом подавил ругательство. Момент был упущен.

— Лотти, — позвала ее Джоанна, — что ты думаешь о Шпицбергене?

— Он просто отвратителен, Джо, дорогая, — высказала свое мнение Лотти, пожимая плечами. — Я уже начинаю сожалеть, что поехала.

Остальные, сухо заметил про себя Алекс, думают так уже несколько недель. Все, кто был на судне, за исключением Девлина. На корабле невозможно сохранить ни один секрет, и неумеренный аппетит Лотти в отношении молодых людей широко обсуждался командой, которая не скрывала своего бурного веселья по этому поводу.

На лице Джоанны отразилось глубокое разочарование, когда она услышала о недовольстве подруги поездкой.

— Но ведь всего неделю назад ты говорила, что превосходно проводишь время! — попыталась возразить Джоанна.

— Разве это было только неделю назад? — сердито переспросила Лотти. — Мне кажется, с тех пор прошли годы! Я думала, что Арктика будет более приветливой, раз уж мы туда отправились. Но что мы имеем теперь? Ничего! Где все люди? Где города? — Она жестом указала на остров. — Где деревья ? Бог знает, я никогда не думала, что мне нужны деревья, пока не осталась без них!

На секунду Алекс и Джоанна встретились взглядом. Алекс слегка приподнял брови и улыбнулся ей.

— Джоанна, ты ведь ничего не сказала по поводу отсутствия деревьев, когда мы только что беседовали, — заметил он. Ему было интересно, сможет ли Джоанна выразить свое независимое мнение по поводу пейзажа, услышав такой неодобрительный отзыв со стороны миссис Каммингс.

— Я ничего не говорила о деревьях, — согласилась Джоанна. — Мне тоже жаль, что здесь так мало зелени, которая радовала бы глаз. — Она набрала побольше воздуха в легкие. — Но, Лотти, ты должна признать, что пейзаж прекрасный. Он просто великолепен своей унылостью.

Алекс улыбнулся ей и увидел, что она покраснела. Джоанна, внезапно подумал он, умеет быстро сглаживать ситуацию, чтобы никого не расстроить, и вспомнил, как она успокоила мистера Чёрчвада относительно завещания, и в его душе опять шевельнулось какое-то чувство.

Лотти смотрела на Джоанну с крайним неодобрением.

— Джо, дорогая, боюсь, недавняя болезнь повлияла на твою умственную деятельность. Это самое пустынное и негостеприимное место, которое я когда-либо видела в своей жизни!

— Возникает вопрос: зачем ты сюда приехала? — пробормотала Джоанна. Она осторожно взяла подругу под руку. — Пойдем спустимся вниз, а Хадсон приготовит нам чаю, чтобы ты не огорчалась.

— Милая, — голос Лотти прозвучал очень печально, — Хадсон сошел с корабля в Шетланде. И с ним сбежала моя служанка Лестер! Ты помнишь, я тебе еще тогда жаловалась?

— Я, видимо, была слишком больна и не слышала тебя, — сказала Джоанна с виноватым видом. — А я еще удивлялась, почему Фрейзер пришел ко мне выполнять обязанности служанки, а не Лестер.

— О! Фрейзер доказал, что он — мастер на все руки, — оживилась Лотти, энергично жестикулируя. — Он лучше любой служанки помогает мне одеваться и укладывать волосы.

— Он очень ловко управляется с завивочными щипцами, — согласилась Джоанна.

— Уверен, что Фрейзеру было крайне неловко видеть даму полураздетой, в дезабилье, не так ли? — осведомился Алекс. — Удивлен, что этот пуританин мог согласиться на это.

— Фрейзер говорил мне, что видел много полуодетых дам, — возразила Джоанна, хитро улыбаясь. — До того как он начал служить во флоте, он работал портным, — добавила она, видя, как на лице Алекса появилось выражение крайнего удивления. Она слегка нахмурила брови. — А разве он ничего не рассказывал?

— Нет, — ответил Алекс. — Прошлое Фрейзера всегда было для меня покрыто тайной. — Алексу стало интересно, что еще его суровый дворецкий рассказал Джоанне. — Надеюсь, — сказал он, не удержавшись, — Фрейзер ничего обо мне не болтал?

— Зачем ему это надо? — небрежно спросила Джоанна. — Он — само благоразумие.

— Конечно, — поспешил подтвердить Алекс. — Конечно, это так. Мне очень приятно видеть, что ты уже совсем поправилась. Хочешь перекусить, Джоанна? — продолжал он. — Но, к сожалению, вынужден сообщить тебе, что китайский чайный сервиз разбился во время бури и тебе придется пользоваться металлическими кружками. Но, — добавил он, — сначала убедись, что кок не продезинфицировал их уксусом, чтобы избавиться от хлебных точильщиков.

Джоанна вздрогнула:

— Вряд ли это путешествие могло бы быть более неприятным, не так ли, Алекс, дорогой?

— Еще как может, — бескомпромиссно заявил Алекс. — Джоанна, — он взял ее за руку, когда она попыталась быстро пройти мимо него, и притянул к себе, — минутку твоего драгоценного времени…

Вежливым кивком он отправил Лотти восвояси и не отрываясь смотрел на нее, пока она выражала недовольство по этому поводу. Несмотря на сопротивление, Лотти все же покинула их, и ее меховой кивер развевался на ветру, когда она удалялась.

— Что такое, Алекс? — спросила Джоанна.

— Не называй меня «дорогой», если только ты не употребляешь это слово в прямом значении, — сказал Алекс, сжимая ее пальцы.

Глаза Джоанны сузились.

— Это чистая формальность, — пояснила она, пытаясь защититься. — Они ничего не значат.

— Вот именно, — сказал Алекс. Он посмотрел немного ниже, на Макса, которого Джоанна держала на руках. — И не используй эту собаку в качестве щита, — добавил он. — Он слишком мал, чтобы участвовать в активных действиях.

Алекс наклонился и поцеловал ее. Джоанна была удивлена, но не попыталась отстраниться от него. Она раскрыла губы, и он с удовольствием впитал их необыкновенный, сладкий, как мед, свежий и прохладный, как снег, вкус. Через некоторое время Алекс взял Макса у нее из рук, посадил собачку на палубу и притянул Джоанну к себе, чтобы иметь возможность поцеловать ее как следует — долгим, глубоким поцелуем. Ему мешала ее огромная красная шляпка, тогда он развязал ленты, отбросил ее в сторону и запустил пальцы в волосы Джоанны, вытаскивая заколки и разматывая ее локоны. Алекс услышал сдавленный протест и стал целовать ее еще страстнее, пока не почувствовал, что она прекратила сопротивление и стала цепляться за лацканы его форменного пиджака, притягивая его к себе. Весь его мир стал сжиматься, пока в нем не осталась только Джоанна и больше ничего.

Порыв ветра захватил корабль, и он накренился на правый бок, этот маневр заставил их оторваться друг от друга. Алекс схватил Джоанну за руки и помог устоять на ногах. Она едва дышала, щеки ее раскраснелись под порывами холодного северного ветра, глаза горели, волосы локонами спадали на плечи. Они смотрели друг на друга не отрываясь, и Алекс заметил в лице Джоанны удивление и что-то еще, что заставило его сердце биться сильнее. Он почувствовал такое сильное желание овладеть ею, что был поражен до глубины души.

— На этом корабле нет возможности уединиться, — с сожалением произнес он, увидев поднимающегося по трапу Дева.

Дев поймал красную шляпку, которую унесло ветром с палубы и чуть было не перебросило через борт в море. С поклоном он передал ее Джоанне:

— Леди Грант…

Джоанна, поблагодарив, взяла шляпку и улыбнулась. Она, похоже, уже пришла в себя, но, когда она мельком посмотрела на Алекса, ему показалось, что она все же немного смущена и взволнована. Джоанна подхватила Макса и поспешила вниз по трапу к Лотти.

— Я пришел, чтобы сообщить, что поеду с вами в Беллсунд, — сказал Дев, — возьму с собой несколько человек оттуда, чтобы затем отправиться в Одденский залив искать сокровища Уэра.

Алекс кивнул. Он пытливо всматривался в лицо кузена.

— Надеюсь, ты никому не рассказывал о карте? — уточнил он.

Тот как-то странно посмотрел на него:

— Конечно нет! — Дев вздохнул, услышав взрывы хохота, доносившиеся с нижней палубы. — Я, пожалуй, пойду и напомню команде, что развлекать леди Грант не входит в их обязанности. Они так ею околдованы, что забыли, что женщина на борту корабля приносит несчастье. — Он рассмеялся. — Счастливчик ты, Алекс. На этом корабле нет ни одного мужчины, который не завидовал бы тебе.

— Кроме тебя, надеюсь, — сухо произнес Алекс.

Дев скривился:

— Ну, конечно, миссис Каммингс очень… сговорчива… но леди Грант… — Он выдержал паузу, и Алекс с удивлением заметил, что его кузен краснеет.

— Что — леди Грант? — потребовал он ответа.

— Не спрашивай меня, — попросил Дев, краснея еще сильнее и путаясь в мыслях, как юнец, страдающий от неразделенной любви. — Ты же знаешь, я не умею говорить, — сказал Дев, нахмурившись. — В леди Грант есть какая-то чистота, хотя она и была вдовой до того, как вышла за тебя замуж. — Он насупился еще больше. — Возможно, в ней спрятано что-то такое, что еще не разбужено. И не говори, что я все это придумываю, — добавил он, увидев, что Алекс открыл рот, чтобы что-то сказать. — Я знаю, ты тоже это чувствуешь. Я видел это по выражению твоего лица.

— Черт побери! Ты видишь слишком много, — вспылил Алекс. Он не собирался делиться своими мыслями по этому поводу с кем бы то ни было. Он сам пытался во всем этом разобраться. Никогда раньше он себя так не чувствовал.

— Ты знаешь, что она очень нравится Перчесу? — продолжал Дев, быстро взглянув на Алекса. — Я хочу сказать, что он влюблен в нее.

Глаза Алекса сузились. Он вспомнил свой разговор с Оуэном Перчесом в Лондоне. Теперь он был уверен, что его друг никогда не был любовником Джоанны, но это не значит, что Перчес не желал этого.

— Перчес никогда не предаст меня, — сказал он, пытаясь не обращать внимания на свое желание немедленно разыскать этого человека и выбросить за борт его собственного корабля. — Он был моим другом в течение многих лет. И Джоанна, — Алекс подумал о жене, такой теплой и страстной в его объятиях, о том удивлении, которое он заметил на ее лице после их поцелуя, как будто она не могла заставить себя поверить до конца в реальность тех чувств, которые она ощущает, — не станет меня обманывать, — медленно произнес он.

Дев вопросительно смотрел на него.

— Почему ты все-таки женился на леди Джоанне, Алекс?

— Если бы кто-то другой задал мне подобный вопрос, — взорвался Алекс, — я бы счел это дерзостью!

— Ты не кажешься мне человеком, который домогался бы славы Уэра или его жены, поэтому… — Дев оставил предложение незаконченным.

Алекс был сильно удивлен.

— Ты хотел сказать, что я рассчитывал занять место Уэра? Но это не касается ни Джоанны, ни Уэра, — продолжил Алекс. — Просто я обязан позаботиться о дочери Уэра и обеспечить Бальвени наследником.

Он увидел странное выражение на лице Дева.

— Наследником? — повторил его кузен, и Алекс в его словах услышал нотку, которую не вполне смог понять. — Ты сам мне сказал об этом, еще когда я в первый раз вернулся в Лондон, — нахмурившись, сказал Алекс.

— Да, я помню, — ответил Дев, пряча от Алекса глаза. — Извини, Алекс, — резко прервал он разговор, — я нужен Перчесу, — и ушел, оставив своего кузена ломать голову над тем, что тот имел в виду на самом деле.

— Я не очень хорошо знаю, — сказала Джоанна после ужина, допивая чай из кружки, — чем занимаются на корабле, когда нечего делать?

Они с Алексом сидели одни в кают-компании, поскольку Дев и Оуэн Перчес были наверху на палубе, а Лотти удалилась к себе, чтобы отобрать вещи, которые нужно было постирать. Джоанна удивилась, обнаружив, что у нее снова появился аппетит после стольких дней отвращения к пище. Но это продолжалось только до тех пор, пока она не увидела, какую еду приготовил им кок. Это были тушеный горошек и говядина, совсем не похожая на то мясо, которое привыкла есть Джоанна. Под внимательным взглядом Алекса она заставила себя проглотить несколько ложек и запила все это корабельным пивом. Напиток был мерзкий на вкус, но нужно было что-то проглотить, чтобы не чувствовать привкус «мяса».

— Можно почитать, — предложил Алекс. — Тебе же сестра дала книжки?

— Мемуары доктора фон Буха очень скучны, — сказала Джоанна. Она уже успела использовать несколько страниц этой книги в качестве папильоток.

— А записки капитана Фиппса о своем путешествии? — спросил Алекс.

— Там так много утомительных деталей и информации об упрочнении корабля с помощью бимсов, распорок и чего-то еще, — вздохнула Джоанна. — Думаю, вы найдете эти произведения захватывающими, милорд, не правда ли?

— Ни в коей мере, — возразил Алекс. — Увы, бедняге Фиппсу нужно было продолжать путешествовать, а книги писали бы другие. — Алекс вертел в руках стакан с бренди, не сводя с нее внимательного взгляда, отчего Джоанна чувствовала себя довольно неуютно. — Можем поиграть в шахматы, — пробормотал он. — Можем поговорить. Поговорить .

Интерес, который стал внезапно проявлять к ней Алекс вне супружеской постели, показался Джоанне чрезмерным.

— Мне кажется, что ты предпочел бы поработать, — заметила она, наблюдая, как он расставляет фигуры на шахматной доске. — Ты не похож на тех, кто любит бездельничать.

Алекс улыбнулся ей, и Джоанне вдруг стало очень приятно.

— Конечно, ты права. Терпеть не могу бездельничать. Но сегодня вечером я хочу побыть с тобой.

Вот это да! Джоанна никак не могла понять, почему он этого так хочет. Почувствовав, что краска заливает ей лицо, она взяла в руки шахматную фигуру и стала вертеть ее, стараясь скрыть свое смущение. Фигура была бежевого цвета и очень гладкая на ощупь.

— Они вырезаны из кости? — спросила она скептически.

— Из китового уса, — объяснил Алекс. — Шпицберген — место, где охотятся на китов. — Он взглянул на нее. — А как ты думала, из чего сделаны все эти твои модные аксессуары, без которых ты просто жить не можешь, а, Джоанна?

— Я об этом вообще не думала, — призналась Джоанна. — Ты хочешь сказать, что все эти штучки — ручки от зонтиков, застежки для одежды…

— А также масла́ и мыло, — продолжил Алекс.

Джоанна вздрогнула:

— Мне придется отказаться теперь от корсетов.

Алекс внимательно посмотрел на нее. Он сидел, откинувшись на спинку стула, не сводя с нее глаз, в которых сияла улыбка.

— Подожди, вот увидишь кита, Джоанна… — сказал он, и снова в его голосе Джоанна услышала гордость и удовольствие, как тогда, когда он говорил о Шпицбергене. — Киты — самые величественные и внушающие благоговейный ужас создания, равных им в мире нет. Голубой кит с легкостью может перевернуть корабль одним взмахом хвоста, если захочет.

— Но это не его вина, — сказала Джоанна, — ведь люди охотятся на них, чтобы превратить в ручки для зонтиков. А здесь можно увидеть голубого кита? — спросила она.

— Редко, — признался Алекс. — В этих водах охотятся на гренландских китов. Ты же выросла в деревне, — добавил он. — Ты наверняка все знаешь об охоте.

— Я этим не интересовалась, — ответила Джоанна. — Это ужасно жестоко. — Она поставила шахматную фигуру обратно на доску. — К сожалению, дядя не разделял моего мнения. Это был охотник-священник старой закалки.

Алекс рассмеялся:

— Охота, рыбалка, сквернословие и служение Богу?

— Что-то в этом роде. — Джоанна начала игру, продвинув свою пешку. — Я научилась играть в шахматы, чтобы меня не заставляли читать книгу его проповедей.

Когда они начали игру, в кают-компании воцарилась тишина. Джоанна наблюдала за пальцами Алекса, когда тот переставлял шахматные фигуры на доске. Она не собиралась обыгрывать его. Теперь свет в каюте стал другим: из яркого, дневного он превратился в мягкий, вечерний. Оуэн Перчес рассказывал ей, что в этих северных широтах солнце никогда не заходит летом. Тускнеющий свет отбросил тень на лицо Алекса, подчеркивая линию щек и подбородка и глубокую напряженную складку между бровями. Джоанна выиграла и увидела по выражению глаз Алекса, что он был очень удивлен.

— Еще сыграем? — предложила она, сдержанно улыбаясь. — Мне хотелось бы дать тебе возможность сравнять счет.

Алекс выпрямился и придвинул стул поближе к столу, пока она расставляла фигуры на доске.

— В тебе есть азарт, — отметила Джоанна, искоса взглянув на него. — Ты не ожидал, что я выиграю.

Алекс натянуто улыбнулся:

— Да, признаюсь, я не думал, что шахматы — твоя сильная сторона.

— Потому что ты считаешь меня глупой. — Джоанна жестом предложила ему начать партию, затем сделала ход конем, чтобы защитить свою пешку.

— Коварный прием, — произнес Алекс. Он перевел взгляд с доски на Джоанну. — Нет, я никогда не считал тебя глупой.

— Поверхностной, экстравагантной, безответственной, — добавила Джоанна. Она съела его пешку.

— Да, я так думал, но это — субъективная оценка. Я предвзято относился к тебе.

— И высокомерно, — ядовито добавила Джоанна.

Алекс слегка улыбнулся.

— Забирай пешку.

На этот раз Алекс играл очень сосредоточенно, учитывая мастерство соперницы. Когда она сделала рокировку, он прищурился и возобновил атаку.

— Шах, — объявил он, передвигая слона, чтобы съесть ее короля. Затем взял ее за руку, она посмотрела на него и увидела, как сияют его серые глаза.

Джоанна тряхнула головой, чтобы освободиться от наваждения.

— Шах и мат, — сказала она, забирая его короля и получая удовольствие при виде его смущения.

— Черт возьми, — удивился он, — как ты это сделала?

— Триумф королевы, — объяснила Джоанна. — Отец придумал. Сначала никто ничего не мог понять, и все возражали, он много писал, ему писали, но в конце концов согласились, что здесь все по правилам.

Алекс анализировал ходы. Задумавшись, он посмотрел на Джоанну. В его взгляде откровенно читался восторг.

— Я должен был предвидеть это, — сказал он.

— Конечно, — подтвердила Джоанна. У нее перехватило дыхание от его взгляда. — Хочешь отыграться?

— Нет уж, спасибо. — Алекс наклонил голову, наблюдая, как она складывает шахматы. — Я готов принять поражение.

— Тогда ты — необычный человек, — заметила Джоанна.

— Надеюсь.

Наступила тишина, немного натянутая, но живая, полная возможных неожиданностей.

— Пойду на палубу подышать свежим воздухом перед сном, — произнесла Джоанна, внезапно поднимаясь со стула. Она понимала, что должно произойти между ними, и удивлялась тому, что так сильно нервничает.

Алекс тоже поднялся.

— Отличная мысль, — согласился он. — Пожалуй, я присоединюсь к тебе.

Джоанну охватила самая настоящая паника.

— Ты не можешь идти сейчас со мной, — воспротивилась она. — Мне нужно не менее двух часов, чтобы приготовиться ко сну. К тому же мне понадобится помощь Фрейзера.

— Я могу быть вместо него. — Алекс крайне предупредительно распахнул перед ней дверь кают-компании. — Уверен, я справлюсь со всем гораздо лучше Фрейзера.

— Нужно погреть простыни, — сказала Джоанна, чувствуя, что паника охватывает ее еще сильнее.

— Могу это сделать, — с готовностью отозвался Алекс.

— Нужна будет грелка, — уточнила Джоанна. — Нужно помочь мне расстегнуть платье и расчесать волосы… — Она внезапно остановилась.

Алекс коснулся ее рукой:

— Опять же я очень хорошо умею это делать.

— Расчесывать волосы?

— Помогать тебе раздеваться, — уточнил Алекс. Его теплая рука согрела ее, и он повел Джоанну вверх по лестнице на палубу. — Прими это, Джоанна. — Его дыхание коснулось ее кожи, и по ней побежали мурашки. — Ты — моя жена, и я хочу тебя, — заметил он. — Если бы не твоя морская болезнь, я бы все время провел в твоей кровати. Вот как проводят на корабле свободное время, и к черту шахматы.

От такого прямого заявления у Джоанны перехватило дыхание.

— Ты бы находился в моей койке? — Она сама заметила, как странно прозвучали ее слова. — Что… Тот ящик внизу никак нельзя было назвать словом «кровать».

— Вовсе не обязательно давать точное определение, — сказал Алекс. — Мне все равно, как ты это называешь, но я — твой муж и буду жить вместе с тобой. В твоей каюте. — Он помолчал. — Как удивительно, что ты еще не поругалась со мной. Не означает ли это, что мы с тобой в кои-то веки единодушны?

Джоанна поежилась:

— Ты спрашиваешь, потому что…

— Ты отвечаешь вопросом на вопрос. А ты ведь знаешь почему. Я спрашиваю тебя потому, что меня тянет к тебе физически, я хочу заниматься с тобой любовью.

Джоанна отметила, что в голосе Алекса звучало нетерпение и едва различимый укор. И тут же она почувствовала раздражение.

— Что ж, очень на тебя похоже, — согласилась она. — Ты признаешь, что я тебе нравлюсь…

— Нет, я признаюсь, что ты очень привлекательная. Просто нравиться — совсем другое.

— Ты говоришь, что находишь меня привлекательной, так, словно упрекаешь меня в этом. — Джоанна твердо ступала по степеням лестницы на палубу, где находились шлюпки. — В течение каких-то пяти минут, пока мы играли в шахматы, я чувствовала себя вполне… в гармонии с тобой, Алекс, но теперь все прошло! — Она в отчаянии развела руками.

Алекс прижал ее к перилам трапа.

— Ты знаешь, что тоже хочешь меня, — сказал он и поцеловал ее. — Ты — моя жена, и я хочу наследника, — прошептал он ей в губы. — Мы заключили соглашение.

Его слова были подобны ушату холодной воды. Ей не потребовалось и секунды, чтобы вспомнить, что именно из-за наследника он согласился жениться на ней, и именно это и превращало их брак в замок на песке. Они с Алексом заключили сделку. Пришло время ей платить по счетам.

Джоанна глубоко вздохнула. Она была испугана, чувствовала себя предательницей, ей очень хотелось рассказать Алексу всю правду. Сегодня вечером в их отношениях появилась хрупкая близость, которая разрушится, если между ними будут существовать ложь и предательство. Джоанна не могла заниматься с ним любовью, зная, что намеренно обманывает его. Она всегда ненавидела ложь.

— Алекс, — начала она, — я обязательно должна сказать тебе…

— Мои дорогие! — Лотти появилась из темноты прямо перед ними, и Джоанна услышала, как Алекс тихо чертыхнулся про себя.

Джоанна почувствовала, как камень свалился у нее с души. Ее до смешного малюсенький кусочек храбрости куда-то исчез, да и момент, когда можно было сказать Алексу правду, упущен.

— Вот уж действительно, на этом корабле никак нельзя уединиться, — произнес Алекс с сожалением, отстраняясь от Джоанны. — Миссис Каммингс, — он небрежно поклонился, — чем мы можем помочь вам?

— Никто не может заснуть, потому что очень светло, — сказала Лотти, — поэтому я предложила устроить небольшую вечеринку. — Она жестом указала на разношерстную толпу из членов команды, которые следовали за ней. В руках у них были музыкальные инструменты. — Мистер Дейви говорит, что вся команда — выдающиеся музыканты.

— Боже мой! — воскликнула Джоанна, уставившись на Алекса. — Я и не знала, что среди членов команды так много талантов.

Алекс рассмеялся.

— В команде Перчеса все раньше служили во флоте, а там учат всему. Они умеют шить, плотничать, ходить под парусом, плести сети, чинить башмаки и стричь, а также вполне сносно играть на трех музыкальных инструментах, — сказал он. — Они также умеют управлять собачьими упряжками и ориентироваться по звездам.

— Боже мой, — пробормотала Джоанна, вздрагивая, когда импровизированный оркестр начал настраивать инструменты, — я и понятия не имела об этом. Надеюсь, что они шьют гораздо лучше меня.

Алекс увел ее на другой конец палубы, когда оркестр грянул джигу. Лотти уже танцевала со старшиной-рулевым. Члены команды смеялись и хлопали, музыка буквально висела в ночном воздухе, горели огни, всем раздали порции рома. Сладкий крепкий алкоголь обжег горло Джоанны, ночь как-то сразу стала светлее и уже не была такой угнетающей. Кто-то вырвал ее из объятий Алекса, и она закружилась в вихре танца по палубе, переходя от одного партнера к другому. Над головой было голубое небо, прохладный ночной ветер обдувал ее лицо, смех звучал в ушах. Алекс наконец перехватил ее и, не позволив Деву сменить его, прижал Джоанну к себе так сильно, что она чувствовала биение его сердца рядом со своим.

Принесли еще рома, и она выпила еще немного. Внезапно Джоанна почувствовала, что ужасно устала, и Алекс расстелил коврик на палубе подальше от шумной толпы и усадил ее рядом с собой, обняв и согревая своим телом. Джоанна положила голову ему на плечо и увидела, что небо кружится у нее над головой.

— Мне кажется, что так бывает не всегда, — сказала она мечтательно. — Зимой здесь, должно быть, невероятно холодно.

— Да, — подтвердил Алекс. — Однажды я провел зиму на Шпицбергене, я тогда был очень молодым корабельным гардемарином на одном из судов в экспедиции Фиппса. Мы застряли во льдах и думали, что корабль раздавит. Нам удалось разбить лед вокруг корабля, но у нас не было возможности выбраться оттуда. — Алекс рассмеялся. — Здорово мы тогда перепугались.

— А что случилось потом? — спросила Джоанна.

— Наши старшие офицеры не давали нам ни минуты покоя, — рассказывал Алекс. — Нас поднимали к завтраку по сигналу, а потом мы должны были бегать вокруг корабля в течение двух часов по льду. Мы отмерили наш путь и осветили его фонарями. Мы называли его «королевская дорога».

Джоанна засмеялась:

— Вы все выжили?

— Да, нам повезло, мы выжили, — сказал Алекс.

Джоанна вздрогнула, как будто тень Дэвида пролегла между ними. Алекс молчал, но она знала, что он тоже думает о своем друге. Джоанна прижалась к Алексу крепче, пытаясь отогнать призраки. Какое-то время он никак не реагировал, его тело было напряжено, как будто он сопротивлялся ее близости, но потом вздохнул и прижал ее крепче к себе.

Ночь становилась холоднее. Джоанна начала понемногу дрожать.

— Тебе холодно? — спросил Алекс.

— Нет, — ответила Джоанна, — я боюсь.

— Путешествия?

— Того, что ожидает нас в конце путешествия, — уточнила Джоанна.

— Существует столько всего, чего мы не знаем.

Она склонила голову так, чтобы видеть Алекса. Джоанна не понимала, почему она сказала ему это. Вероятно, ром развязал ей язык. Солнце спряталось за горы, и полярные сумерки были наполнены длинными тенями. Невозможно было разглядеть выражение лица Алекса.

— Ты столько сделала, чтобы найти Нину, — сказал он. — Было бы странно, если бы ты не волновалась сейчас, когда находишься так близко от нее.

— «Волновалась»! — вскрикнула Джоанна, не сдержавшись. — Да я в ужасе!

Ей показалось, что Алекс улыбнулся.

— Нет ничего постыдного в том, что ты боишься, — успокоил он ее. — Ты отправляешься в неизвестное. Ты — очень храбрая, Джоанна.

Услышав это, Джоанна вздрогнула. Она чувствовала что угодно, но никак не храбрость. Алекс снял куртку и надел ей на плечи. Джоанна сразу же почувствовала себя защищенной его присутствием. Куртка хранила его запах, аромат кедрового одеколона и холодного арктического воздуха, ей сразу же захотелось натянуть ее на себя, хотя она и сделала слабую попытку отдать ее Алексу обратно.

— О нет, — возразила Джоанна, увидев, что на нем только накрахмаленная белоснежная рубашка с коротким рукавом, — ты же заледенеешь без куртки!

— Мы скоро пойдем вниз, — успокоил ее Алекс.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее снова, и на этот раз Джоанна почувствовала, что это ей очень приятно. Порции рома, которые выделяет министерство морского флота, подумала Джоанна, — замечательная штука. Ром успокоил ее страхи и сгладил чувство вины, которое, как кинжал, вонзалось в нее каждый раз, когда она вспоминала о своей лжи при заключении сделки с Алексом.

— Я так рада, что ты пойдешь со мной, — прошептала она.

Джоанна почувствовала, что Алекс на секунду замер, а потом прижался щекой к ее волосам.

— Правда? — спросил он.

В его голосе звучала какая-то странная нотка.

— Правда. — Джоанне было тепло, она была благодарна Алексу и счастлива. — Спасибо. Ты — колючий, — сонным голосом добавила она, поднимая руку и проводя ею по его щеке. — Джентльмен всегда должен быть чисто выбрит, независимо от ситуации.

Ей показалось, что Алекс застонал, когда ее пальцы коснулись его кожи.

— Довольно, — сказал он, беря ее за руку и целуя пальцы, — не в моих правилах заниматься любовью с пьяной женщиной, но ты меня искушаешь.

— Я не очень пьяная, — прошептала Джоанна.

— Тогда ты не оставляешь мне выбора.

Алекс взял ее на руки и, не давая опомниться, понес прочь от света, смеха и шума вниз по лестнице в полную тайн темноту. Мир вокруг Джоанны колыхался в такт волнам, раскачивающим корабль. Она чувствовала жаркое возбуждение. Руки Алекса были надежными, сильными. Он аккуратно поставил ее на пол рядом с каютой и стал целовать. Его язык двигался быстро, уверенно и глубоко проникая внутрь. Удовольствие волнами накатывало на Джоанну, и она застонала. Алекс не выпускал ее из объятий и целовал так долго, что у обоих не хватило дыхания. Он распахнул дверь каюты, и они буквально ввалились туда. Джоанна с сомнением посмотрела на миниатюрную кровать.

— Как же мы… — начала она.

Алекс заставил ее замолчать, приложив палец к ее губам. Он запустил руку в ее волосы, наклоняя ее голову назад так, чтобы он мог поцеловать ее шею. Джоанна кожей чувствовала улыбку Алекса, когда его губы коснулись ложбинки у нее за ухом. Он нежно покусывал ей кожу на шее. Она хотела попросить его быть поосторожней и не порвать кружевные оборки на ее корсете, но беспокойство по этому поводу быстро прошло, исчезло в буре эмоций, таких приятных и сильных, что Джоанна содрогнулась.

Алекс опустил корсет ее платья ниже и освободил одну грудь. Он обхватил ее рукой, нежно перекатывая сосок, зажав его между большим и указательным пальцами, пока Джоанна не застонала. Несмотря на свои двадцать семь лет, Джоанна не имела ни малейшего понятия о том, что ее тело может принести ей исключительное удовольствие. Для нее это было шокирующим открытием. Она лишь опасалась, что не устоит на ногах.

Алекс нагнулся и провел языком вокруг соска. Джоанна прерывисто вздохнула, а Алекс, взяв сосок в рот, нежно ласкал, покусывал и посасывал его, пока она не застонала. Это была сладкая мука. Она ощущала жар в низу живота, который разрастался и обжигал. Алекс перенес ее и посадил на край кровати, а сам опустился на колени и потянул за ленту юбки на ее талии, в следующую секунду он уже отбросил юбки со всеми их оборками и рюшами, и они как пена окружили ее бедра, на ногах оставались чулки с очаровательными красными ленточками-подвязками.

Тело Джоанны было раскаленным и напряженным, готовым в любую секунду взорваться. Она схватила Алекса за плечи, впилась пальцами в материал рубашки, притянула его к себе и страстно поцеловала. Ее губы скользили по его губам, соски прижимались к груди. Не прерывая поцелуя, Алекс встал, Джоанна тоже поднялась, стараясь не нарушить сладостного требовательного единения.

— Не шевелись, — прошептал Алекс.

Он немного отстранился. Джоанна, открыв глаза, увидела, что он смотрит на нее пристально, не отрывая взгляда. Она мгновенно представила, как она, должно быть, выглядит: волосы рассыпались по голым плечам, одна грудь, поддерживаемая корсетом, обнажена и как будто просила ласки. Джоанна застонала, и Алекс нагнул голову и поцеловал ее грудь, провел языком до соска, заставив Джоанну замереть. По ее телу побежали мурашки. Она почувствовала, что руки Алекса пришли в движение, и услышала, как рвется ткань. Он притянул ее к себе, усадив на самый край кровати. Теперь его пальцы прошлись по внутренней стороне бедер, животу, постоянно возвращаясь к лону, чтобы ее немного помучить. Инстинктивно Джоанна дернулась вперед, и он вонзил в нее горячую плоть. С каждым легким покачиванием корабля на волнах он входил в нее все глубже, пока Джоанна не пожелала оказаться на пике наслаждения. Она хотела большего, чем эта нежная мука, попыталась извиваться, но Алекс крепко удерживал ее в одном и том же положении, и она не могла заставить его войти глубже. Его руки лежали у нее на бедрах выше чулок, Алекс с силой раздвигал ее ноги, а Джоанна должна была держаться за кровать, чтобы не опрокинуться назад. Она дрожала всем телом, мышцы живота напрягались и расслаблялись, доставляя ей невыразимую муку.

— Алекс! Хватит! — Джоанна чуть не плакала. — Пожалуйста, — взмолилась она. — Я больше не могу.

Алекс наклонился, нежно поцеловал ее и в то же мгновение с силой вонзил в нее свое мужское естество. Он просунул руки под бедра Джоанны и приподнял ее, заставляя принять всю его силу, быстро входя и выходя из нее, даря ее телу колоссальное удовольствие оргазма. Джоанна была повержена, укрощена, тем не менее чувствовала себя могущественной победительницей, потрясенной до глубины души силой страсти, заключенной в ней самой. У нее навернулись на глаза слезы, но она не могла понять почему. Она чувствовала, как нежные руки Алекса раздевают ее, укладывают в кровать. Он и сам лег рядом, прижался грудью к ее спине.

— Мы можем спать вот так, — сказал он и обнял ее.

Джоанне было на удивление удобно. Никогда в жизни она не чувствовала себя в большей безопасности.

Горн, прозвучавший в шесть часов утра, почти расколол голову Алекса пополам.

— Черт побери, Перчес, — пробормотал он и потер лицо.

Джоанна вчера была права. Ему срочно нужно было побриться. Алекс повернулся в кровати. Джоанна лежала рядом и, похоже, даже не слышала горна. Ее тело казалось таким теплым и мягким и пахло так сладко, что впервые за время службы в морском флоте Алексу не хотелось обращать внимания на побудку и остаться в постели Джоанны. Несколько мгновений он просто лежал и смотрел на нее. Когда Джоанна спала, в ней было что-то такое доверительное и беззащитное, что разительно отличало ее от той предусмотрительной женщины, которую он знал раньше. Он постарался вызвать в памяти различные обличья Джоанны, но чем больше он пытался сделать это, тем быстрее они ускользали от него.

— Я рада, что ты путешествуешь со мной, — прошептала она прошлой ночью, и, услышав это, Алекс ощутил, что ему не хватает воздуха.

Он ожидал, что после этих слов ощутит уже знакомое раздражение, вызванное в нем чувством ответственности за нее и Нину, и последующее острое желание освободиться от него. Но этого не произошло. Черт, ему даже начинает нравиться быть с Джоанной, подумал Алекс, и это пугало его гораздо больше, чем любые физические передряги, в которые они могли попасть во время путешествия.

Его тело напряглось, и Алекс ощутил нечто похожее на нежность. Медленно, как будто нехотя, он вытащил из-под одеяла руку, чтобы дотронуться до ее щеки.

Но вместо этого он коснулся шерсти. Отдернув руку, Алекс увидел, что в какой-то момент Макс протиснулся между ними и, свернувшись клубочком, мирно спал, посапывая во сне. Песик приоткрыл один глаз, победоносно взглянул на Алекса и снова заснул.

Снова прозвучал горн, резко и настойчиво. Что-то не так, догадался Алекс. Он скатился с кровати, встал, собрал одежду и быстро натянул ее на себя. Услышав наверху крики, ринулся на палубу со всех ног. Джоанна проснулась и сидела в кровати, прижимая к груди простыню. Она была смущена и испугана и еще не полностью проснулась.

— Алекс? — Ее голос был немного хриплым после сна. — Что происходит? Что-то случилось?

— Нет, — успокоил ее Алекс. — Не беспокойся. Я скоро вернусь. — Он наклонился к ней, чтобы поцеловать, и, вспомнив, что ей нужно два часа, чтобы одеться, добавил: — Хотя лучше вставай.

Алекс выскочил на палубу и опрокинул ведро холодной воды себе на голову. Дев выглядел свежим и бодрым, он потянул Алексу кружку с какао.

— Ты уже слишком стар, чтобы пить столько рома, — заметил он с неприязнью, — выглядишь ужасно. Или, может быть, тебя слишком утомили другие упражнения?

— Прекрати, — отрезал Алекс. Он посмотрел в сторону, где Оуэн Перчес о чем-то разговаривал со старшиной шлюпки. — Почему такая спешка?

— Морской лед, — лаконично ответил Дев. — Ветер сменился полчаса назад, и лед гонит нас к берегу.

Алекс подошел к борту. Сегодня ветер был холодным и резким, небо заволокли тучи. Он понимал, в чем трудность. Северо-западный ветер гнал впереди себя глыбы льда, толкая их к кораблю, оттесняя «Морскую ведьму» к скалистому побережью. А на расстоянии всего лишь пятидесяти метров к западу вода была чистой и спокойной. Но они не смогут добраться до нее, подумал Алекс, и через полчаса либо окажутся в ледяной ловушке, либо разобьются о скалы.

— Что ты об этом думаешь? — озабоченно спросил Перчес Алекса, подходя ближе.

— У нас нет выбора, — уныло пояснил Алекс. — Если мы будем ждать, нас или выбросит на скалы, или раздавит льдами. — Он посмотрел вдаль в открытое море. — Нам обязательно нужно прорваться в открытое море, и мы должны сделать это прямо сейчас. — Алекс услышал, что Перчес резко вдохнул.

— Мне никогда не приходилось делать этого, — сказал он. — Это смертельно опасно. Лед не стоит на месте.

— Мне приходилось это делать, — заметил Алекс. — Это лучше, чем ждать здесь кораблекрушения. — Он кивнул Деву: — Неси пилы.

Дев умчался, а Алекс повернулся и увидел, что Джоанна поднялась на палубу. Он подавил вздох, пожалев, что не велел ей оставаться в каюте. У него не было ни малейшего желания возиться с истеричной женщиной в такой момент.

— Алекс, — Джоанна подошла к нему и взяла за руку. Ее лицо было очень бледным, — что происходит?

— Ничего, — успокоил он ее. — Возвращайся вниз.

Его голос прозвучал резко, и он увидел, как дернулся подбородок Джоанны, на ее лице появилось упрямое выражение.

— Нет! — отрезала она. — Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь мне, что происходит.

— Корабль застрял во льдах, леди Грант, — объяснил Перчес. — Лорд Грант собирается освободить ото льда путь в открытое море.

Джоанна мельком взглянула на него и снова перевела взгляд на Алекса.

— Это опасно? — прошептала она.

— Да, — подтвердил Алекс. — Опасно. Но если я не сделаю этого, мы все погибнем. — Он услышал, что Перчес попытался возразить, но не потому, что ставил под сомнение то, что сказал Алекс, а потому, что Алекс очень грубо все это преподнес.

— Алекс, — Джоанна побледнела еще сильнее. Теперь ее глаза сверкали, как два ярких сапфира, — ты можешь утонуть, — сказала она, и это был не вопрос.

Она снова посмотрела на Перчеса и команду, которая ждала приказаний, на Дева, который стоял с пилами для льда в руках, на мужчин с веревками и лестницами. Алекс заметил, как она вздохнула, поняв всю серьезность ситуации и ощутив тревогу, висевшую в воздухе. Его сердце забилось сильнее, потому что он понимал: нельзя терять время, нужно начинать работу.

— Никак не ожидала, что могу стать вдовой так скоро, — произнесла Джоанна. — Мне бы этого не хотелось. — Она схватила Алекса за куртку и притянула к себе. Ее дыхание обожгло его губы. — Будь осторожен.

В ее глазах Алекс увидел нечто, что заставило его сердце биться еще сильнее. Она поцеловала его в щеку, затем отпустила и отошла обратно к перилам, при этом она дала понять, что намерена оставаться здесь хоть весь день.

Мужчины улыбнулись, а Перчес даже подмигнул ему.

— Похоже, вам есть ради чего возвращаться, Грант, — сказал он.

— Да, — согласился Алекс. Он перевел взгляд на Джоанну.

Кто-то принес ей одеяло и кружку какао, и теперь она сидела в углу палубы и смотрела на него. Что-то точно обожгло его изнутри.

Нечто такое, ради чего стоит жить…

Он так долго не мог поверить, что действительно существует что-то, ради чего стоит жить.

Дев спустил веревочную лестницу, и Алекс перелез через борт.

Никогда в жизни Джоанне не было так холодно. Ей казалось, что ее руки, несмотря на меховые перчатки, примерзли к перилам. Холод, казалось, пронизывал до самых костей, грозил заморозить кровь. Она не могла поверить, что прекрасная страна, в которую влюбилась всего лишь накануне, превратилась в эту полную опасностей серую пустынную местность с распростертым над ней низким небом, с которого падал колючий снег. Джоанна наблюдала за тем, что происходит вокруг, и ей было очень страшно видеть, как Алекс и Дев, балансируя на плавучих льдинах, вырезают узкую дорожку в глыбах, которые окружили их. Когда появилась открытая вода, Оуэн Перчес вел «Морскую ведьму» вперед, метр за метром, паруса ее были распущены, но Перчес следил, чтобы ветер не погнал корабль глубже в ледяную пустыню.

— Ты здесь уже целый день, — недовольно заметила Лотти, появившись на палубе. В руках она держала миску с горячим бульоном для Джоанны, которую та сразу же схватила. — Спускайся на нижнюю палубу, пока не простудилась, — позвала она.

— Не могу, — возразила Джоанна, клацая зубами, — я должна знать, что с Алексом все в порядке.

Лотти ушла, а Джоанна выпила бульон и попыталась согреть руки о миску, потом, несмотря на холод, она, видимо, задремала, поскольку не была уверена, сколько времени прошло. Она проснулась от скрежещущего, резкого звука, когда корабль тряхануло, и, подгоняемые ветром, они рванули вперед, в открытое море. С бака корабля послышались крики, матросы снова спустили веревочную лестницу, и Алекс с Девлином перевалились через борт на палубу. Все громко смеялись и похлопывали их по спине, а корабль, поймав ветер в паруса, взял курс на север.

Джоанна шагнула вперед, она нетвердо стояла на ногах, потому что замерзла, и долго не двигалась. Алекс увидел ее и на секунду замер. Затем подбежал к ней и обнял.

— Ты что, весь день пробыла тут? — выпалил он. Дотронувшись до Алекса, Джоанна почувствовала, что его куртка промокла насквозь и заледенела. У него на ресницах висели снежинки.

— Да, — кивнула Джоанна.

— Ты же могла замерзнуть! — воскликнул Алекс. На его скулах двигались желваки. — Ты лишилась рассудка?

— Так же как и ты, — парировала Джоанна.

Они стояли, уставившись друг на друга, в недоумении и не скрывая недовольства, а потом Алекс обнял ее и поцеловал так сильно, что у нее дух захватило, потом еще раз, нежнее… Когда Алекс, наконец, немного отстранился от нее, он взял ее руку и прижал к сердцу.

Джоанне было одновременно смертельно холодно и невыносимо жарко, она дрожала, все ее чувства перемешались. Она поняла, что влюбляется в Алекса. Ее разум был против этого, но сердце его не слушалось и билось неровно. Джоанна ощутила, как пальцы Алекса переплелись с ее пальцами, смотрела, как снежинки тают у него на щеках, и понимала, что ее чувство становится все сильнее.

«Он — еще один путешественник», — услышала она внутренний шепот и, даже зная, что Алекс совершенно не такой, как Дэвид, содрогнулась. Еще совсем недавно Джоанна хотела, чтобы Алекс ушел, чтобы она смогла забыть о своей отвратительной лжи. Теперь же ей до боли хотелось, чтобы он остался с ней, даже если она каждый день будет вспоминать, что их брак основан на обмане.

Два дня спустя они приплыли в Ис-фьорд.

— Мы выходим завтра утром в семь, — объявил Алекс, отводя Джоанну в сторону после ужина, на который, как всегда, подавали тушеную говядину и печенье. — Сейчас лед слишком толстый для нашей шхуны, и мы не сможем высадиться в Беллсундском проливе. Нам придется бросить якорь здесь, а дальше ехать по суше. — Он подумал, что Джоанне это сообщение совсем не понравилось, и она этого не скрывала.

— Семь утра? — сказала она, тяжело вздыхая. — Только подумать, в Лондоне я никогда не вставала раньше одиннадцати!

— Боюсь, что завтра у тебя будет гораздо больше причин, чем обычно, не опаздывать, — пояснил Алекс. — Ты и миссис Каммингс поедете в повозке с провизией. Это совершенно не то, к чему вы привыкли, но здесь нет карет, да и дорог тоже немного.

— Я поеду на лошади, — возразила Джоанна. — Я очень хорошо научилась ездить на лошадях в Лондоне и собираюсь этим воспользоваться. У меня есть бриджи, я смогу ехать верхом, а еще у меня есть жакет в военном стиле.

Алекс не стал вникать в подробности туалета, которые последовали, представив себе Джоанну в бриджах, верхом на лошади.

Готовясь к путешествию и размышляя о тех трудностях, с которыми ему придется столкнуться в пути, Алекс никак не предполагал, что возникнут проблемы, связанные с вопросами моды. Он посмотрел на Джоанну и постарался представить себе, какое впечатление произведет ее фигура в бриджах и узком жакете на членов команды Перчеса. Он также понимал, какой эффект одна только мысль об этом уже производит на него. В течение трех ночей он удовлетворял свою страсть в постели с женой, тем не менее желание обладать ею не становилось меньше. Фактически с того дня, как она с таким упрямством весь день просидела на палубе, когда они с Девом освобождали корабль ото льда, его потребность в Джоанне становилась более глубокой и сложной.

— Мне нужно будет попросить Перчеса послать с нами пару человек не очень молодых и не озабоченных вопросами пола, — сказал он. И, взглянув на нее, покачал головой и добавил: — Посмотрим, как долго ты выдержишь в седле. Это тебе не прогулка по Гайд-парку.

Джоанна удивленно изогнула брови и вызывающе посмотрела на него.

— Ты же сам говорил, что я девушка из деревни, — напомнила она. — Держу пари, что продержусь в седле столько же, сколько и ты.

— Пятьдесят гиней, что не сможешь, — поспорил Алекс.

Джоанна повернулась к нему и положила обе руки ему на грудь. — Я выиграю, — пообещала она, улыбаясь. — Снова. Вот увидишь.

Перчес просигналил подъем в шесть, но часом позже ни Джоанны, ни Лотти в обозримом пространстве не было.

— Мне кажется, — угрюмо заметил Алекс, обращаясь к Деву, — что у нас нет ни малейшего шанса увидеть миссис Каммингс готовой к путешествию в ближайший час.

— Ни одного, — согласился Дев, ухмыляясь. — Нужно послать подкрепление и отправить туда Фрейзера.

Лотти появилась через полтора часа. Прождав еще тридцать минут, Алекс бросился вниз по трапу и без стука ворвался в каюту Джоанны. И остановился как вкопанный.

Его жена, а ее волосы были заплетены в длинную толстую косу, сидела на кровати. На ней был самый соблазнительный костюм, который он когда-либо видел на ней. Уже одной ее позы было достаточно, чтобы вспомнить о тех жарких ночах, которые они провели вместе. Темно-желтые панталоны как влитые сидели на ее бедрах. Жакет ярко-синего цвета был заколот на талии и казался тесноват в груди. У Алекса во рту пересохло. Он совсем перестал соображать.

— Я опаздываю? — с волнением в голосе спросила Джоанна, неправильно истолковав выражение его лица. — Извини меня, пожалуйста. Я никак не могу надеть сапожки. — Она жестом указала на пару сияющих черных гусарских сапог с изящными кисточками.

— Это просто невозможно сделать, милорд, — кисло констатировал Фрейзер, сидя на полу.

Покачав головой, Алекс опустился на одно колено, и, толкая и натягивая, он и его дворецкий наконец запихнули ножки Джоанны в сапоги.

— Даже миссис Каммингс собралась раньше тебя, — упрекнул ее Алекс, помогая подняться. Он снова посмотрел на нее. Теперь, когда она стояла, костюм казался еще более вызывающим. Жакет был коротким, а панталоны обтягивали ягодицы.

Скосив глаза на Фрейзера и подавив в себе желание укрыть Джоанну одеялом, Алекс выпихнул ее из каюты. Пока Джоанна поднималась по ступенькам на палубу, а затем спускалась по веревочной лестнице в баркас, каждый матрос на «Морской ведьме» нашел повод прервать работу и понаблюдать за процессом высадки на берег. Им еще повезло, подумал Алекс, что море было спокойным и лестницу болтало не очень сильно. По крайней мере, процесс занял относительно немного времени, хотя у Алекса успело возникнуть желание съездить по физиономии некоторым из них за слишком откровенные взгляды, которые они бросали на его жену. Оуэн Перчес и Дев, едва сдерживая восхищение, направляли баркас, ловко орудуя веслами, вдоль берега. Лотти, которая не скрывала зависти к вниманию, которое оказывалось Джоанне, демонстративно игнорировала Дева и устроила целый переполох, когда нужно было выходить на берег, покрытый галькой. Она настояла, чтобы Перчес перенес ее на берег, где их ждали лошади.

— Что это, скажите на милость? — недовольно спросила Лотти, указывая на косматого пони, которого проводник из русских поморов привел для них на берег. — Я уверена, что это не лошадь!

— Лошади хороших кровей собьют себе ноги в этой местности, — сказал Алекс, — тогда как эти крепкие невысокие пони хорошо адаптированы к местным условиям. Вы не передумали ехать верхом, миссис Каммингс?

— Нет, — поспешно ответила Лотти, одаривая Перчеса обворожительной улыбкой и крепко прижимаясь к нему всем телом, когда он помогал ей сесть на лошадь. — Я хочу посмотреть окрестности.

— Но ты увидишь только половину пейзажа, если будешь сидеть боком, Лотти, — заметила Джоанна, когда Алекс нагнулся, чтобы помочь ей закинуть ногу. — Ты разве не хотела бы оседлать лошадь?

— Только не лошадь, — возразила Лотти, причем Дев при этом сильно покраснел.

Джоанна ловко вскочила в седло, взяла поводья у проводника и очень мило поблагодарила его по-русски. Мужчина расплылся в благодарной улыбке. Поймав скептический взгляд мужа, Джоанна покраснела.

— Меррин научила меня нескольким фразам по-русски, — пояснила она. — Мне показалось, это будет не лишним. Но у меня не очень-то получилось, — добавила она. — Они, может быть, вовсе и не поймут меня.

Алекс был просто потрясен. Ему даже в голову не могло прийти, что Джоанна захочет учить язык. Алекс увидел, что Оуэн Перчес улыбнулся Джоанне, и в ту же секунду почувствовал странную гордость собственника и такую же острую ревность. Он подвел своего пони к ее лошадке так, что проводник оказался отрезанным от Джоанны.

Они ехали верхом весь день. Погода была прекрасной, Алекс никогда не видел Шпицберген таким красивым. Южный ветерок был мягким. Крохотные желтые цветы пробивались на черных скалах.

— Это лютики, — сказал Алекс. — Их здесь летом великое множество.

— Какая красота! — воскликнула Джоанна. — Ты только посмотри, Лотти!

За весь день они никого не встретили. Сначала Джоанна много говорила, восторгаясь пейзажем, задавала вопросы, но по мере того, как день убывал, она становилась все более молчаливой, а когда приблизился вечер, Алекс заметил, что ее качает в седле от усталости. Он попытался уговорить ее пересесть в повозку с продуктами, но Джоанна упрямо сжала губы и сказала, что продолжит путешествие верхом.

— Ты ничего этим не доказываешь, — убеждал ее Алекс, когда они остановились, чтобы напоить лошадей. — Черт побери! Ты и так лучше меня играешь в шахматы и уже показала, что в тебе есть упорство и ты можешь часами скакать верхом по пересеченной местности! — Алекс жестом указал на повозку, куда уже перебралась Лотти и теперь в крайне раздраженном состоянии сидела среди упакованных продуктов. — Ради бога, отдохни!

— Разве это будет отдых, если я должна буду выслушивать жалобы Лотти, — возразила Джоанна, с трудом забираясь обратно в седло. — К тому же повозка — это не тот вид транспорта, которым я хотела бы воспользоваться. — Она вдруг улыбнулась. — Ты знаешь, вряд ли Лотти сможет сохранить свою репутацию, если в Тоне узнают, что она путешествовала среди мешков с печеньем.

Когда Алекс объявил об остановке на краю небольшой бухты, он увидел, что Джоанна уже почти спит в седле. Он снял ее с лошади, нежно прижимая к себе, жалея ее и одновременно с раздражением думая об ее упрямстве. Она была очень бледной от усталости.

— Ты можешь винить в этом только себя, — сказал он несколько более грубо, чем хотел, хотя и был тронут до глубины души силой ее духа и упорством.

— Я знаю, — улыбнулась ему Джоанна. — Ты, как всегда, прав.

Губы Алекса искривились.

— Мне кажется, ты думаешь, что я отношусь к тебе слишком предвзято.

— Ты можешь спокойно предоставить мне возможность совершать мои собственные ошибки, — заявила Джоанна, — хотя мне очень приятна твоя забота. — Она посмотрела вокруг. — Где мы будем сегодня ночевать?

Алекс кивнул в сторону берега:

— Остановимся в хижине вон того траппера — охотника, который расставляет капканы на пушного зверя.

Это было длинное низкое строение. Складывалось впечатление, что его принесло сердитое море и выбросило на берег. Вокруг строения были разбросаны отбеленные морем, солнцем и прибоями кости. Увидев их, Лотти театрально взвизгнула и бросилась в объятия Оуэна Перчеса:

— Дорогой, куда же вы нас все-таки завели?

Проводник рассмеялся, а Алекс перевел его слова для всех.

— Он говорит, что это дом норвежского траппера, который прошлой зимой охотился на медведей, песцов и гаг.

— От них много чего осталось, — ворчливо заметила Лотти.

— Вот как… — выдохнула Джоанна полусмешок-полувздох. — Мне кажется, здесь нет горячей воды?

— Нет, но мы найдем воду и нагреем ее, — пообещал Алекс.

— А еда?

Алекс кивнул в сторону повозки:

— Мы сварим кашу и какао, как только разожжем огонь.

Джоанна скривилась. Алекс ожидал, что она сейчас начнет жаловаться на скудность их запасов, но она молчала. Лотти, наоборот, голосила за двоих.

— Чем я могу помочь? — спросила Джоанна, немного помолчав.

— Можешь собрать ветки березы для костра, — предложил Алекс. — Но не уходи далеко. Оставайся на виду, — добавил он. — Здесь часто бродят медведи.

Джоанна кивнула. Алекс видел, как она подошла к Лотти. Та покачала головой. Джоанна что-то сказала ей, но Лотти снова покачала головой.

— Дорогая, — голос миссис Каммингс плыл к нему сквозь холодный арктический воздух, — какой смысл быть окруженными таким количеством здоровых молодых людей, если нам нужно самим шевелить пальцами? Нет, право! Я собираюсь ждать здесь, пока мне не принесут что-нибудь поесть и попить. Я же заплатила за это путешествие, ты знаешь.

— Напомните мне, — сердито сказал Оуэн Перчес Алексу на ухо, — почему я позволил этой женщине ехать с нами в путешествие?

— Потому что она богата и Дев хочет с ней спать, — также сердито ответил ему Алекс.

Перчес рассмеялся.

— Она ведет себя именно так, как я и предполагал, — сказал он и покачал головой. — Это надо же так угадать!

— Тогда как Джоанна, — заметил Алекс, наблюдая, как стройная фигурка его жены движется вдоль берега, то и дело наклоняясь, чтобы поднять обломки дерева, принесенные морем, — совсем другая.

— Вовсе нет, — возразил Перчес. Его глаза встретились с глазами Алекса, и он долго выдерживал его взгляд. — Леди Грант ведет себя именно так, как я и предполагал, — сказал Перчес. — Вы — единственный, чьи ожидания не оправдались, Грант. — Он быстро кивнул ему и ушел, а Алекс еще долго смотрел ему вслед.

Джоанна лежала в повозке, устланной изнутри мягким мехом, Макс свернулся клубочком рядом с ней. Алекс был абсолютно прав, подумала она, здесь было гораздо удобнее, чем верхом. Всю ночь ее тело болело. Но пробуждение было еще хуже. Кожа ее была покрыта пылью и стала грубой и шершавой, волосы — блеклыми и безжизненными. Джоанна нашла оловянную тарелку и внимательно рассмотрела свое отражение, но тут же пожалела об этом, поскольку выглядела она ужасно, даже хуже, чем когда лежала больная на корабле.

На завтрак были тонкие полоски самого отвратительного мяса, какое она когда-либо ела. Погода изменилась, и в густом тумане огонь не смогли развести, поленья только шипели и свистели, поэтому какао не было и запивать пришлось холодной водой.

— Это соленое мясо тюленя, — пояснил Дев, передавая ей тарелку. — Пожалуйста, только не говорите об этом миссис Каммингс. Она считает, что это соленая говядина.

Во время завтрака за столом почти не разговаривали. Даже Лотти, у которой, похоже, закончился запас жалоб, молчала. После завтрака они пересели на собачью упряжку, чтобы переехать через горы, по снегу, а не по неровной местности, которая лежала у подножия.

Смотреть было практически не на что. Окутывающая их мгла, пустая и удушающая, отступала лишь иногда, открывая черные как уголь скалы. Под полозьями скрипел снег. Джоанне просто не верилось, что страна, казавшаяся вчера такой прекрасной, может быть теперь такой негостеприимной, серой от горизонта до горизонта, темной, каменной, приводящей в уныние.

— Все такое серое, — пожаловалась она, когда они выезжали.

— Подавляет, — согласилась Лотти, устраиваясь поудобнее рядом с Джоанной. Сначала она отказалась ехать, заявив, что никогда не видела собак с такими синими глазами, что она им не доверяет и они могут перевернуть упряжку.

— Серый цвет никогда мне не нравился, — добавила она. — Очень меняет цвет лица.

— Алекс говорит, что это еще хорошая погода, иногда здесь может идти дождь двадцать дней подряд без перерыва, — угрюмо отозвалась Джоанна. — Так что можно считать, что нам повезло.

— Дорогая, — возразила Лотти, — нам не за что благодарить эту богом забытую страну. Ты не жалеешь, что поехала? — спросила она, не сводя своих черных блестящих глаз с лица Джоанны. — Поверить не могу, что незаконнорожденная дочь Дэвида заслуживает всех наших лишений. Ведь мы могли совершенно иначе провести это время — прогуливались бы сейчас в парке или шляпки бы мерили в магазине миссис Пигготтс. — Она не стала ждать ответа и продолжала болтать: — Ты слышала, что парижская шляпка будет писком зимнего сезона? Леди Колмондели финансирует это направление в моде, она говорит, что шляпка должна быть украшена цветами, но я предпочитаю украшать шляпы фруктами. Я собираюсь заказать очаровательную маленькую бобровую шляпку и украсить ее сливами и абрикосами. Что ты думаешь?

Джоанна, чьи мысли были очень далеко, страшилась первой встречи с Ниной, поэтому вопрос Лотти застал ее врасплох.

— Извини, Лотти, я не слушала, — сказала она.

— Но почему?! — обиделась Лотти.

— Я думала о Нине, — призналась Джоанна. — Понравятся ли ей игрушки, которые я привезла ей.

— Дорогая! — Лицо Лотти прояснилось. — Конечно, понравятся! Они все от Хемлиз! Они ей очень понравятся! Девочка, может быть, никогда не видела игрушек раньше, она же заперта в том ужасном месте с монахами!

Джоанна нахмурилась:

— Надеюсь, что нет. Правда, я могу дать ей много того, чего она до сих пор не имела…

— Игрушки и красивые наряды, — глубокомысленно поддакнула Лотти. — Только представь себе, как будет здорово, когда мы вернемся в Лондон, дорогая. Мы будем одевать маленькую девочку в миниатюрные платьица последних фасонов. Она у нас будет как куколка! — Лотти слегка задумалась. — По крайней мере, будет, если она хорошенькая. Но я не знаю, что мы станем делать, если она дурнушка.

— Лотти, — оборвала ее Джоанна, — Нина — не игрушка.

У нее вдруг разболелась голова. Внезапно ей захотелось заплакать, но она не могла понять почему. Конечно, Нина будет очень рада получить так много подарков и игрушек, подумала Джоанна. Какой ребенок не будет этому рад? Но все же… Джоанну вдруг охватило беспокойство, которому она не могла дать объяснение. Ей очень хотелось поговорить с Алексом, успокоиться, поделиться с ним своими страхами. Но он скакал с Девом, Оуэном и их проводником далеко впереди.

Поздно вечером они прибыли в крохотное поселение на краю другого широкого фьорда. Карл, проводник из поморов, сиял от удовольствия.

— Это его дом, да? — спросила Джоанна, когда Алекс помогал им выбраться из саней. — Это я могу понять и без перевода.

Она посмотрела вокруг. Деревушка состояла из нескольких маленьких домов. Тем не менее они производили впечатление крепких, добротных и были построены из кирпича, а не из досок, как хижина охотника, в которой они провели предыдущую ночь. Здесь стояла кузница и пара амбаров, а также низкое вытянутое здание, похожее на какое-то общественное помещение. На небольшом холме, возвышавшемся над океаном, был установлен огромный деревянный крест.

— Поморы — очень набожный народ, — пояснил Алекс. — Они используют кресты в навигации и для поклонения. Беллсундский монастырь находится всего на расстоянии одного дня пути отсюда. Между ним и жителями этого поселения всегда были крепкие связи.

Жители деревни вышли на улицу, чтобы поприветствовать прибывших, на охотниках были надеты кожаные камзолы, а на женщинах — белые фартуки, дети прятались за их юбками.

— Не представляю, как люди могут жить тут круглый год, — произнесла Джоанна. — В книгах, которые дала мне Меррин, говорилось, что подобные поселения используются главным образом для зимовок.

— Так ты их все-таки читала, — сказал Алекс, улыбаясь ей. — Я думал, эти книги слишком утомили тебя.

— Я просмотрела несколько глав, — смущенно пробормотала Джоанна.

— В основном норвежцы приезжают сюда поохотиться и расставить ловушки, — объяснил Алекс. — Но некоторые поморы живут здесь уже много лет и, как видишь, даже перевезли сюда свои семьи.

— Они, должно быть, очень храбрые и выносливые, — предположила Джоанна. Она заметила, что Лотти смотрит на все окружающее с уже привычным для нее презрением.

— Какое примитивное, отвратительное место!.. — начала было Лотти, но Джоанна больно стукнула ее по лодыжке.

— Какая очаровательная деревушка, — улыбаясь Карлу, сказала она. — Мы просто счастливы быть здесь.

— Они устраивают праздник в нашу честь сегодня вечером, — сообщил Алекс. Потом он кивнул в сторону Оуэна Перчеса, который нес на плечах свое ружье и беседовал с охотниками-поморами. — Перчес собирается подстрелить для нас белую куропатку.

— Белую куропатку? — Лотти наморщила нос. — Это такая птица ? А что мы будем с ней делать? Глодать ее кости? Но сейчас ведь не Средние века, как вам должно быть известно.

— Жаль, — шепнул Алекс Джоанне, — если бы сейчас были Средние века, мы могли бы сжечь ее как ведьму. — Он повысил голос и сказал: — Я уверен, что вы почувствуете себя гораздо лучше после горячей ванны, миссис Каммингс. — Он жестом подозвал женщин, которые толпились вокруг. — Они ждут вас, чтобы проводить в потогонную ванну, где вы могли бы помыться и отдохнуть.

— Потогонная ванна, — воскликнула Лотти, — какая мерзость! Вы ни за что не заставите меня потеть! — Она вырвала конец своей юбки из пальцев какого-то малыша, который тут же разревелся.

Алекс повернулся к Джоанне.

— Раз так, — сказал он, — мы будем там одни, только ты и я.

Сама идея ванны, потогонной или любой другой, звучала для Джоанны исключительно заманчиво. Но принимать ванну с Алексом? Она настороженно посмотрела на него:

— Ты будешь мыться вместе со мной?

Выражение лица Алекса было подозрительно вежливым.

— Таков обычай здесь, на Севере. — Он взял ее за руку. — Считается приличным, когда супружеская пара вместе принимает ванну, Джоанна. Поверь, пожалуйста, что я не стал бы ни в коем случае оскорблять чувства наших хозяев, к тому же, — он понизил голос, — мы были так близки последние несколько дней. Так что нам нечего теперь стесняться.

Джоанна вспыхнула:

— Я не стесняюсь!

— Стесняешься, — улыбнулся он. — Ты с самого начала стесняешься меня. — Алекс коснулся ее щеки.

Джоанна на секунду закрыла глаза. Ей стало жарко и беспокойно, когда она увидела выражение его глаз, но вместе с тем она покорилась обстоятельствам. Чувства, которые Алекс пробуждал в ней, казались слишком сложными, и ими трудно было управлять.

Местные жители помогли вынуть из саней багаж и отнести его в жилой дом. Группа женщин окружила Джоанну и повела к ближайшему домику.

— Они придут за мной, когда подготовят тебя, — объяснил Алекс, улыбаясь, когда она с тревогой посмотрела на него. — Я сказал им, что мы только недавно поженились, — добавил он. — Они хотят устроить нам свадебную баню.

Джоанне показалось, что сообщение о том, что они с Алексом молодожены, действительно взволновало деревенских женщин. Они трогали ее одежду и волосы, что-то восклицая и улыбаясь ей. Того небольшого запаса русских слов, которые Джоанна знала, было явно недостаточно, чтобы понять их. Она лишь кивала и улыбалась им в ответ, когда они привели ее в баню и жестами предложили сесть на заваленную подушками скамью и начали расплетать ее косу.

В бане было очень жарко после того промозглого холода снаружи. Здесь очень приятно пахло березой и сосной. Свет проникал сквозь малюсенькое окошко и небольшие зазоры между деревянными бревнами, из которых были сложены стены. Джоанна начала успокаиваться по мере того, как тепло проникало внутрь ее. Одна из девушек принесла ей бокал вина с мускатным орехом. Оно было крепким и очень вкусным. Затем женщины стали расчесывать ей волосы, восторгаясь их длиной и тем, какие они густые. Движения женщин были неторопливыми и успокаивающими.

Джоанна проснулась в объятиях Алекса. Ей было очень неудобно лежать. Очарование ночи исчезло, утро было сырым и серым, а в ее сердце поселились холод и печаль. Сегодня она не сможет отстраниться ото всех, поняла Джоанна. Сегодня они собираются в Беллсунд, чтобы разыскать Нину, и Джоанне было страшно. Вспоминая, как ласков был с ней Алекс прошлой ночью, она вновь ощутила угрызения совести за свое предательство. Она себя презирала.

Джоанна почувствовала, как слезы душат ее, и потихоньку освободилась из объятий мужа. Алекс попытался было протестовать во сне, но не проснулся, и она, подождав несколько мгновений, выскользнула из домика. Макс, зевая, выпрыгнул из своей корзинки и последовал за ней. Она прошла вниз к заливу, чтобы умыться. На поверхности плавал лед, и вода была такой холодной и бодрящей, что у нее дух захватило. Джоанне стало интересно, что можно почувствовать, если выбежать из горячей бани и погрузиться в ледяную воду фьорда. На это способен только сумасшедший, подумала она. На берегу послышался треск, Джоанна подняла глаза, и ее сердце чуть не остановилось. Она совершенно забыла о правилах безопасности, о которых говорил Алекс, и вот теперь перед ней предстала опасность в виде белого медведя, точнее, не чисто-белого цвета, как она всегда думала, а такого смешанного насыщенного кремового. Медведь принюхался, повернул голову и посмотрел на нее.

Зверь был сказочно красив. Несмотря на свои огромные размеры и мощь, он обладал удивительной грацией.

Джоанна почувствовала, как у нее на секунду остановилось сердце, а потом стало биться с удвоенной скоростью. Она выпрямилась и стояла не шелохнувшись, наблюдая, как медведь приближается к ней. Зверь двигался медленно и целенаправленно, не спуская с нее глаз. Джоанна остолбенела от ужаса, ее ноги стали ватными, она стояла, как будто загипнотизированная, не понимая, что ей нужно бежать, искать убежище, но ноги отказывались ее слушаться. Джоанна открыла рот, но из горла вместо крика вырывалось лишь хриплое дыхание.

Позади нее раздался шум, по склону каменистой осыпи скатилось несколько камушков. Джоанна обернулась. Над ней на холме стоял Алекс. Он держал в руках ружье. На смертельно бледном лице сверкали глаза. С ним был Макс, который бегал вокруг него и лаял, при этом звук отражался от каменистой поверхности скал и возвращался назад.

Медведь приближался.

Алекс не двигался. Медведь был уже на расстоянии всего лишь шестидесяти метров и сейчас выглядел еще более крупным. Зверь поднял голову и стал топтаться на месте, как боксер, разминающийся перед решающей схваткой.

Джоанну снова охватил ужас. Она попыталась взобраться вверх по склону, но все время спотыкалась и соскальзывала вниз, камни летели из-под ее ног. Медведь был уже совсем рядом, она почти ощущала его дыхание. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

Алекс не собирается ей помогать, сверкнуло у нее в голове.

Крик застрял в горле. Она в отчаянии пыталась что-нибудь придумать. И тут Алекс поднял ружье и выстрелил. Пуля прошла над головой медведя.

Звук выстрела эхом отозвался в горах, как грохот пушек. Медведь остановился и уставился на Джоанну. Прошло некоторое время, которое ей показалось вечностью, и вдруг зверь повернулся и медленно и неторопливо вразвалку пошел прочь.

Джоанна неподвижно лежала на земле, ее волосы растрепались, сердце бешено колотилось и отзывалось в ушах так громко, что она больше ничего не слышала. Она повернулась, села и посмотрела на Алекса. Он был еще бледнее, чем раньше. Ружье лежало у его ног, а сам он сильно дрожал.

— Я не смог убить его, — отрешенно сказал Алекс странным голосом. — Я должен был застрелить его гораздо раньше.

Джоанна посмотрела на него. Что-то в его голосе показалось ей необычным.

— Алекс, — неуверенно произнесла она. Она собиралась высказать ему все, что думает по поводу того, что он рисковал ее жизнью, но не могла совладать с голосом. Ей хотелось взять его за плечи и встряхнуть за то, что он так медлил. Она была просто на грани истерики. Но в неподвижности Алекса было что-то, что остановило ее. Он стоял в оцепенении, уставившись на удаляющегося медведя.

— Мне не удалось, — тихо произнес он, переводя на нее взгляд. Теперь он смотрел на нее сурово и твердо. — Мне снова не удалось. — Он упал перед Джоанной на колени и схватил за плечи. Он держал ее так крепко, что его пальцы вонзались в ее тело. Джоанна охнула. — Тебе нельзя было приезжать сюда. Я знал, что тебе нельзя сюда приезжать. Я не смог защитить тебя. — Он резко отпустил ее, встал и ушел прочь.

— Куда ты? — спросила Джоанна. Но Алекс ничего не ответил. Он даже не обернулся.

Ей навстречу бежали встревоженные лаем Макса и звуком выстрела путешественники. Дев бежал так, как она никогда не видела, чтобы кто-то бегал. Оуэн Перчес тащил ружье. Лотти едва успела накинуть пальто. Жители деревушки также высыпали на улицу. Джоанна с трудом поднялась на ноги и начала счищать грязь с юбки дрожащими руками.

— Джо! — Голос Лотти потерял все свою самонадеянность. Она схватила Джоанну за руки. — Мы слышали выстрел. Что случилось?

— Я вышла одна, — стала рассказывать Джоанна. — Так глупо с моей стороны, нас же предупредили, что надо быть осторожней. А я забыла… — Она нервно вздрогнула. — Там был медведь, Лотти. Он… Он был такой красивый. Алекс сказал, что не смог убить его, и, правда, мне было бы очень жаль, если бы он его убил, но мне было так страшно. — Ее голос пресекся.

Дев нагнулся и поднял ружье Алекса, потом взглянул на нее испытующе:

— Алекс не застрелил его?

— Пуля пролетела у медведя над головой, — пояснила Джоанна. Ее опять охватила дрожь, и Лотти обняла ее и подтолкнула к домику.

— А где сейчас Грант? — спросил Перчес. Губы его слегка искривились, глаза смотрели настороженно.

— Он ушел, — пояснила Джоанна. Ее зубы стучали так сильно, что она едва выговаривала слова. — Я не знаю куда.

— Больше ничего не говори, — начала было ругаться Лотти, — по крайней мере, пока мы не войдем в дом.

Джоанну закутали в одеяла и дали выпить бренди, хотя она пыталась отказаться, сказав, что лучше выпьет просто чего-нибудь горячего. Лотти встала перед ней на колени и начала растирать ее ледяные руки.

— Никто не погиб, — заметила Джоанна и проглотила бренди. Она почувствовала, как алкоголь обжег ее горло и желудок.

— Не понимаю, — сказала Лотти. Она все еще не пришла до конца в себя, такой Джоанне никогда не приходилось ее видеть, с Лотти сразу слетело все ее притворство. — Почему Алекс не выстрелил раньше? Почему он не убил его?

— Не знаю, — ответила Джоанна. Она вздрогнула, хотя уже согрелась и ей не было холодно под одеялами из грубой шерсти, которая колола ее нежную кожу. — Не знаю, — повторила она. — Он сказал, что подвел меня, а потом, — Джоанна неопределенно махнула рукой, — он просто ушел.

Уголком глаза она заметила, как Дев и Перчес обменялись взглядами, и подняла глаза, желая защитить мужа от их порицания. Несмотря на весь свой гнев, который она испытала ранее, Джоанна не могла позволить им винить Алекса.

— Я не хотела, чтобы он его убивал, — вызывающе заявила она. — Медведь был такой красивый.

— И устроила такой переполох, — усмехнулась Лотти, к которой уже частично вернулось хладнокровие.

— Из-за которого мы обед пропустили, — с сожалением в голосе добавил Дев.

Джоанна придвинулась поближе к огню, чтобы как следует согреться.

— Алекс сказал, что подвел меня, — повторила она. — Что он хотел этим сказать?

Джоанна увидела, как мужчины снова обменялись взглядами.

— Не знаю, — медленно протянул Дев.

— Нет, знаешь, — возразил ему Оуэн Перчес. Его слова прозвучали печально. — Мы оба знаем, Девлин. Алекс хотел сказать, что Амелия погибла из-за него, а теперь, — Перчес махнул рукой, показывая, что гнев кипит в нем, — он не смог как следует защитить и Джоанну.

Губы Дева уродливо изогнулись.

— Алекс совсем не виноват в смерти Амелии, — возразил он. — Алекс сам был тяжело ранен, когда пытался спасти ее. Он очень тяжело переживал ее потерю.

— Что ж, он только что чуть было не потерял и вторую жену, — с презрением сказал Оуэн. — Он страшно рисковал. Ведь он должен был стрелять с расстояния шестьдесят метров.

Дев сжал кулаки:

— Ты смеешь обвинять Алекса в трусости, Перчес.

— Господа, — Джоанна подошла и встала между ними. Ситуация становилась напряженной, — сейчас не время и не место для разборок, — попыталась их успокоить она. — Нужно найти Алекса. — Она вызывающе посмотрела на Дева. — Вы знаете, где он может быть, Девлин?

— Скорее всего, он пошел к Видж-фьорду, — пробормотал Дев, отворачиваясь, его плечи резко опустились. — Он мне как-то рассказывал о том месте. Оно называется вилла Во́рона. Это недалеко.

— Вилла! — Лотти прямо-таки просияла. — Почему никто не сказал мне, что здесь есть вилла? Это же просто великолепно! Немедленно отправляемся туда!

— Миссис Каммингс, — остановил ее Перчес, — эта вилла не похожа на виллы на Темзе в Лондоне. Вилла Во́рона ничем не лучше этой хибары, а скорее всего, гораздо хуже. Там очень красивый вид, но говорят, что всем, кто останавливается там, эта вилла приносит несчастья.

— Кто-то из команды Спрейга оставил там свой большой палец на ноге, предварительно отморозив его, — согласился Дев. — А потом Флетчер умер там от цинги.

— Звучит заманчиво, — заметила Джоанна. Она взяла пальто. — Пойду. Мне нужно поговорить с Алексом.

— Нет! — Лотти схватила ее за руку. — Джо, дорогая, тебя только что чуть не съел сумасшедший свирепый белый медведь! Как ты только можешь думать о том, чтобы отправиться в ледяные пустыни Шпицбергена совершенно одна?

— Я возьму ружье, — успокоила ее Джоанна. — Отец показывал мне, как нужно стрелять, когда я была девчонкой. Мне тогда ужасно не понравился звук и запах, ну и все с этим связанное, но я действительно умею с ним обращаться.

— Я пойду с вами, мадам. — Оуэн Перчес шагнул вперед. — Мне тоже нужно кое-что сказать Гранту.

— Нет, — твердо заявила Джоанна. Она понимала, что очень важно, чтобы именно она первой нашла Алекса. Ее до глубины души потрясло то выражение, которое она заметила в его глазах, когда он уходил. — Спасибо, — добавила она. — Но если мы просто найдем Алекса, это не решит проблему, капитан Перчес.

Дев усмехнулся и протянул ей ружье.

— Я не стану отговаривать вас, — произнес он. — Я просто дам вам совет. Возьмите с собой Карла, нашего проводника, а потом, когда вы найдете Алекса, отошлите его назад. Мы будем ждать вас обоих здесь. Да, и если вам придется стрелять, попытайтесь сделать это лежа на земле. Так вы меньше пострадаете от отдачи.

— Постараюсь обо всем этом вспомнить, когда меня начнет преследовать белый медведь, — сухо сказала Джоанна.

Лотти протянула ей рюкзачок.

— Мне сказали, что здесь есть то, что сойдет за еду и воду, — сообщила она. — Постарайся сама не попасть кому-нибудь на обед, Джо, дорогая.

— Спасибо, — поблагодарила ее Джоанна.

Она обняла Лотти, а затем направилась туда, где были привязаны кони. Карл нежился на солнышке, он курил какой-то очень вонючий табак. Увидев Джоанну, он выпрямился и поклонился ей, обнажив зубы в улыбке.

— Отведите меня, пожалуйста, на виллу Во́рона, — попросила Джоанна и увидела, как тает улыбка на лице Карла.

Он что-то пробормотал, перекрестился и сплюнул.

— Он сказал, что там обитают злые духи, — пришел ей на помощь Перчес.

— Объясните ему, пожалуйста, пусть просто укажет мне направление, куда идти, — объяснила Джоанна.

Мужчины переговорили, и Карл кивнул с явным облегчением.

Перчес обернулся к ней.

— Все в порядке, — сообщил он. — Карл проводит вас до косы и проследит, чтобы все было хорошо, а потом уйдет. — Перчес покачал головой. — Я бы все отдал за то, чтобы вы позволили мне пойти с вами, леди Грант. Мне совсем не нравится ваша затея.

— Мне нужно увидеться с Алексом наедине, — пояснила Джоанна. — Капитан Перчес, я уверена, что вы понимаете…

Она увидела, как вспыхнули глаза Оуэна Перчеса.

— Да, конечно, понимаю, — согласился он. — Девлин был прав, — добавил он, — Грант — чудесный человек. Просто я был очень сердит на него, когда говорил все это.

Джоанна почувствовала, что сейчас заплачет.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Джоанне вспомнились яростные возражения Алекса еще в Лондоне, когда она впервые сказала, что собирается ехать на Шпицберген. Она также подумала о небрежном заявлении Лотти, что смерть Амелии Грант, скорее всего, и является причиной, по которой Алекс был так решительно настроен против того, чтобы Джоанна ехала на Шпицберген, и вздрогнула.

«Я не смог, не смог защитить тебя…» — вспомнила она слова Алекса.

Джоанна поставила ногу в стремя и села в седло.

— Поехали, — приказала она Карлу и дернула поводья.

— Что ты здесь делаешь?

Алекс знал, что кто-нибудь обязательно придет за ним. Он предполагал, что это будет Дев или Оуэн Перчес, и собирался без всяких угрызений совести послать их подальше.

Но он и на секунду не мог предположить, что это будет Джоанна.

Он видел, как она слезла с лошади, привязала ее к шесту у виллы Во́рона и пошла по сгнившим деревянным ступеням к нему. Она огляделась по сторонам, и на ее лице появилось выражение крайней брезгливости, когда она увидела пустынный кусок земли и шаткую хижину, одна стена которой почти сравнялась с песком. Алекса охватил гнев. Он понимал, что несправедливо сваливать все на Джоанну, но ему сейчас было не до того. Воспоминания, которые он так долго прятал в себе, нахлынули на него. Он очень любил Амелию и тем не менее предал ее. Он привязался к Джоанне вопреки здравому смыслу — и предал ее тоже. Его заполняла горечь.

— Тебе мало было, что медведь чуть не съел тебя? — спросил он Джоанну с убийственной вежливостью. — Тебе нужно было снова отправиться на поиски приключений без провожатых?

Джоанна сняла ружье с плеча и осторожно прислонила к стене.

— Я умею стрелять, — сообщила она.

По выражению, мелькнувшему в ее синих глазах, Алекс понял, что она с удовольствием пристрелит его самого . Превосходно, подумал он. Это избавит его от страданий.

— Ты мне здесь не нужна, — грубо сказал Алекс. Чувство вины и печаль снова нахлынули на него, они не покидали его с того времени, как он ушел от Джоанны. Злость на нее, на себя, боль, стыд, чудовищные угрызения совести… Он страшно устал от них. Алекс схватил Джоанну за плечи и почувствовал, что она вздрогнула. — Зачем ты пришла сюда? — повторил он.

Она посмотрела на него. Ее глаза были того же синего цвета, какими он запомнил их, увидев в конторе Чёрчвада. Казалось, это было так давно.

— Я искала тебя, — просто ответила она, бесстрашно выдержав его взгляд. — Мне показалось, я нужна тебе.

Алекс зажмурился. Ее слова больно ранили его, и теперь вздрогнул он.

— Но ты мне не нужна.

— Нет, нужна. — Она говорила очень спокойно.

Алекс покачал головой:

— Давай вини меня. Спорь со мной. — Он провел рукой по волосам. — Мы же всегда спорим.

— Не в этот раз. — Джоанна проскользнула под его рукой и села на ступеньки хижины.

Раньше ему очень хотелось увидеть настоящую Джоанну Уэр, женщину, тень которой мелькнула перед ним, скрывшись за искусственной оболочкой хозяйки светской гостиной. Теперь она была перед ним, и он понял, что совершил недопустимую ошибку. Никакой искусственной оболочки не было. Любимица Тона, талисман боксеров и эта женщина были одним и тем же человеком, который мог дарить тепло и щедрость тем, кого любила. Алекс не видел этого раньше потому, что был уверен, что Джоанна — ветреная и поверхностная женщина.

— Я подумала, что, может быть, нужна тебе…

Она тревожилась о нем, о том, как он себя чувствует, она отставила свою собственную гордость, чтобы предложить ему утешение. Алексу стало стыдно. Он взглянул на Джоанну, которая сосредоточенно смотрела куда-то через залив, ее подбородок был слегка поднят, что свидетельствовало о ее крайнем упрямстве. Алекса охватило такое сильное чувство, что он сделал несколько шагов назад.

Его жена . Он с удивлением понял, что эту роль он всегда отводил Амелии, но не Джоанне. Хотя Амелия умерла семь лет назад, она все еще в душе была для него женой. И не имело никакого значения, что он женился на Джоанне, занимался с ней любовью и хотел сделать ее матерью своего наследника. Так получилось, что он все еще думал об Амелии как о своей настоящей жене.

До сих пор…

Алекс сел рядом с Джоанной. Она бросила на него взгляд, но ничего не сказала. Он взял ее за руку и увидел, что на ее губах появилась слабая улыбка. Ему захотелось поцеловать ее.

— Я хотел рассказать тебе об Амелии, — внезапно начал он и почувствовал, как Джоанна затаила дыхание. Ему показалось, что во взгляде у нее промелькнул страх.

— Ты никогда не говорил о ней, — сказала Джоанна.

— Сделаю это сейчас.

Она постаралась избежать его взгляда.

— Ты любил ее?

— Да, — ответил Алекс. — Да, я очень сильно любил ее. Мы знали друг друга с ранних лет. Я хотел, чтобы она путешествовала со мной. Ей не очень хотелось это делать, но я настаивал. Я самонадеянно считал, что место жены всегда должно быть рядом с мужем.

Теперь Джоанна не сводила с него своих ярко-синих глаз.

— Что произошло? — мягко спросила она.

— Мы были женаты уже пять лет, когда я получил назначение в Индию, — начал свой рассказ Алекс. — Наш корабль подвергся атаке французского эскадрона под командованием адмирала Линуа. Мы сопровождали торговые корабли, шедшие из Визагапатана. — Он помолчал. — Произошел несчастный случай — загорелся порох на складе боеприпасов. Его залили водой. Но искра… — Алекс снова помолчал. Он все еще слышал взрыв, ощущал вкус пороха, который скрипел на его зубах, чувствовал запах крови. Алекс вздрогнул. Пальцы Джоанны сжались на ее руке, маленькой и теплой, которая лежала рядом с его рукой. — Был страшный пожар, который поглотил корабль, — безжизненным голосом продолжал Алекс. — Я с трудом пробрался вниз, чтобы найти Амелию. Я нашел ее… — Он помолчал. — У нее были страшные ожоги. Я понимал, что она сейчас умрет. Перед смертью она умоляла меня простить ее за то, что не оправдала моих надежд. — Его голос стал более твердым. — Она продолжала извиняться перед мной снова и снова, что не смогла выбраться из пламени. Но это была моя вина. Именно я настоял, чтобы она поехала со мной. Если бы она осталась дома, в Англии, она не погибла бы.

Воцарилась тишина. Поднялся ветер, он свистел, гуляя между бревнами старой хижины.

— Она носила моего ребенка, — закончил Алекс. — И я никогда не желал другой жены или другого ребенка, пока ты не появилась той ночью в Лондоне и не предложила мне эту сделку.

На секунду он увидел, как оживилось лицо Джоанны. Ее пальцы задрожали в его руке. Но она тут же опустила голову, волосы упали ей на лицо, скрыв от Алекса его выражение.

— Ты потерял и ребенка тоже, — прошептала она. — Ох, Алекс… — Ее голос прозвучал так тихо, что ему пришлось напрячь слух, чтобы понять ее слова. — Мне так жаль! Так жаль!

— Я никогда никому не говорил о ребенке, — продолжал Алекс.

Память об Амелии всегда была с ним. Он цеплялся за нее, потому что каким-то образом понимал, что, если он начнет забывать, это будет значить, что он уже не так остро чувствует свою вину перед ней и что его ответственность за ее смерть уменьшается. В течение многих лет он не хотел, чтобы кто-нибудь занял ее место. Бальвени не мог иметь наследника, поскольку Алекс потерял жену и ребенка, который должен был бы быть рядом с ним. Но потом появилась Джоанна, и все стало меняться.

— Амелия была очень нежной и милой, — продолжал Алекс. — Но в ней не было стержня. Она была совсем не похожа на тебя. — Он вдруг понял, что до последнего времени считал, что Джоанна — слабая женщина. И сильно заблуждался. — Амелия никогда бы не пришла сюда разыскивать меня, — сказал Алекс. — Она бы сидела и ждала, пока я сам не вернусь к ней.

— Похоже, Амелия обладала здравым смыслом, — заметила Джоанна. Она посмотрела на свои эскимосские сапожки. — Какая здравомыслящая женщина поедет сюда верхом, чтобы окончательно испортить свой костюм для верховой езды?

Алекс услышал капризные нотки в ее словах, но за игривым тоном скрывалось более глубокое чувство. Он дотронулся до ее щеки и притянул к себе. Ее кожа была такой теплой, такой нежной, что ему захотелось поцеловать ее. Внезапно ему захотелось приободрить Джоанну, сказать ей, что он восхищен тем, что она сделала.

— Я очень рад, что ты пришла сюда, — нежно произнес он.

Джоанна внимательно смотрела на него. Он прижал ее к себе, обняв обеими руками. Она казалась такой живой, такой сильной, что он снова удивился. Прижался щекой к ее волосам. Они пахли землей и были пыльными. Он ощущал пыль на губах.

— Сегодня, — медленно сказал Алекс, — когда я увидел, что медведь приближается к тебе, я не смог пошевелиться. Это было самое отвратительное. — Он крепче прижал ее к себе, Джоанна вздрогнула, и Алекс немного ослабил объятия. — Я понимал, что должен был сделать, — продолжал он. — Я хотел выстрелить, но почему-то не смог и пальцем пошевельнуть. Я не могу это объяснить. Но в это время я думал о том, что я не смог помочь Амелии тогда и сейчас произойдет то же самое, но по-другому…

Джоанна слегка потерлась щекой о его куртку, выражая сочувствие.

— Ты не предал Амелию, Алекс, — спокойно сказала она. — Ты сделал все, чтобы спасти ее. Дев сказал, что ты сам чуть не умер. И сегодня ты не предал меня тоже.

— Я слишком долго ждал. Я должен был убить его.

Его снова охватил гнев, но острое чувство стыда казалось уже не всеобъемлющим, как раньше, а чувство вины как будто отступило и стало менее назойливым.

Утром следующего дня они ехали вдоль побережья к поселку, который назывался Беллсунд.

Накануне, когда они вернулись в деревеньку с виллы Во́рона, Алекс настоял, чтобы Джоанна отдохнула, и она, почувствовав, что совершенно разбита, не стала возражать. Джоанна сидела под тентом. Светило солнце, местные женщины весело переговаривались, стирая белье, но она все время мысленно возвращалась к той трагедии, которую пришлось пережить Алексу, когда он потерял не только Амелию, но и неродившегося ребенка. И теперь Джоанну мучили угрызения совести. Он не заслуживал такого обмана с ее стороны, думала она.

Вчера Алекс спросил ее, почему она пошла его разыскивать, и Джоанна сказала, что подумала, будто нужна ему, и это было правдой. Но это была не вся правда. Она пошла к нему потому, что знала: его что-то мучает, и хотела помочь ему уменьшить эту боль, потому что любит его.

Она любила его, и ее чувство было сильным и полным.

— Видишь теперь, почему Перчес не смог провести корабль сюда, — сказал Алекс, нарушая ход ее невеселых мыслей. Они быстро передвигались по берегу, покрытому галькой, к Беллсунду. Повозка, в которой ехала Лотти, шатаясь и кренясь, тащилась сзади. Лотти громко жаловалась на неудобства, и ее голос смешивался с криком морских птиц. — Когда ветер дует с востока, он гонит лед в бухту, там он замерзает и блокирует проход, — пояснил Алекс.

Джоанна натянула поводья и остановилась на несколько минут, радуясь передышке. Огромные глыбы льда кое-как громоздились друг на друга, как будто их бросали как попало неведомые великаны. Она никогда в жизни не видела ничего подобного, даже во время самых суровых зим в Англии, когда реки замерзали. Джоанна вздрогнула, представив, как корабль терпит крушение, раздавленный огромными льдинами.

— Корабль бы раздавило, если бы ты не вырубил «Морскую ведьму» изо льда, да? — спросила Джоанна.

— Да, раздавило бы. Или нас бросило бы на скалы, и корабль разбился, — подтвердил Алекс. — Эти моря очень опасны, а природные условия суровы.

Джоанна кивнула.

— Когда залив очистится? — поинтересовалась она.

— Это может произойти в любой момент, — ответил Алекс. — Летом лед может таять и образовываться в течение нескольких часов. Ты сама это видела. Когда ветер поменяет направление, течение унесет лед. Отсюда виден Беллсундский монастырь, — добавил он. — Вон там, на краю мыса.

Джоанна повернулась в седле.

— Больше похоже на крепость, чем на монастырь, — прошептала она, уставившись на постройку, расположенную на краю холодной бесплодной земли. — Я и представить себе не могла, что это будет выглядеть таким образом.

Вытянувшиеся вдоль берега здания монастыря были окружены серыми стенами из огромных камней, имевшими по меньшей мере двенадцать метров в высоту и метра три в ширину. Появление такого огромного поселения на этой пустынной земле казалось просто невероятным. И вместе с тем оно весьма органично вписывалось в пейзаж.

Джоанна вздрогнула. Теперь, когда путешествие подходило к концу, она чувствовала страх перед встречей с Ниной, боялась сделать последний шаг и заявить о своих правах на дочь Дэвида. Выпрямившись в седле, Джоанна увидела, что Алекс внимательно наблюдает за ней.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Его голос прозвучал очень мягко. Он положил руку на ее руку, которой она держала поводья. — Не волнуйся. Я могу все сделать сам.

— Спасибо, — поблагодарила Джоанна, — но я должна сама все сделать.

Она пришпорила коня и галопом помчалась к цели. Через секунду Алекс нагнал ее, и они направили лошадей к воротам монастыря. Повозка и сопровождающие ее всадники остались далеко позади. Сразу за воротами находился широкий мощеный двор, окруженный постройками. Навстречу им вышел монах, чтобы забрать коней. Алекс спрыгнул с лошади и протянул руки, чтобы помочь Джоанне спуститься. Соскользнув на землю, она поняла, как устала и как одеревенело ее тело.

Алекс тем временем по-русски разговаривал с молодым монахом, который появился из сторожки у ворот, чтобы поприветствовать их. Джоанна стояла рядом и чувствовала себя одновременно смущенной и подавленной. Теперь она понимала, насколько Алекс облегчил ее задачу, не только защищая и сопровождая ее по пустынной и враждебной земле, а теперь еще и ведя переговоры с монахами. Несмотря на усилия Меррин, Джоанна слишком плохо знала русский язык.

— Нас сейчас отведут к настоятелю монастыря, — сказал, обращаясь к ней, Алекс. — Он — архимандрит, главный священник монастыря, великий человек и великий ученый. Насколько я понял, он живет в Беллсунде уже лет сорок.

Джоанна кивнула:

— Спасибо. — Она чувствовала, что монах разглядывает ее. Это был молодой человек, но у него было лицо старика, мудрого и погруженного в размышления. Под его испытующим взглядом Джоанна ощущала себя уязвимой. Казалось, что монах видит ее насквозь: все ее надежды и страхи. Монах повел их сквозь арочные переходы между зданиями, мимо величественной церкви, колокольни, а затем через ворота в ботанический сад с буйной растительностью.

— Климат здесь мягкий, потому что мы находимся в долине, — прошептал Алекс, когда увидел, что Джоанна с удивлением смотрит на зеленые деревья и растения. — У них здесь очень хитроумная система труб, проложенных под землей, по которым идет горячая вода и нагревает почву.

— Лотти будет в восторге, — заметила Джоанна. — Наконец-то она увидит зеленые деревья.

— Она также сможет принять горячую ванну, — добавил Алекс. — Это, несомненно, приведет ее в лучшее расположение духа, поскольку она с презрением отвергла баню. Домик для гостей прекрасно оборудован.

Они повернули за угол. Монах постучал в огромную деревянную дверь и, пробормотав что-то, исчез за ней, оставив их стоять на пороге.

— Он сейчас вернется, — пояснил Алекс. — Пошел предупредить настоятеля о том, что мы здесь.

Сердце Джоанны билось с утроенной силой. Мысли путались, трепетали, как бабочки в паутине, цепляясь друг за друга. Впервые за все время она подумала о том, какой окажется Нина. Светленькой, как Дэвид, или она будет похожа на свою русскую маму? Джоанна вдруг задумалась о том, что девочка будет чувствовать, когда ее заберут из привычной для нее жизни. Ведь она уже потеряла мать, а теперь ее хотят забрать и увезти далеко от дома. Джоанна забеспокоилась. Она сложила руки вместе и почувствовала, что у нее влажные ладони.

Дверь открылась.

— Владыка примет вас прямо сейчас, — объявил молодой монах.

Джоанна не решалась войти, но Алекс взял ее за руку и повел внутрь.

Они стояли в кабинете владыки с широкими стеклянными окнами, выходившими в сад и на море. В огромном очаге пылал огонь. Каменный пол был устлан яркими разноцветными коврами. На письменном столе лежала большая открытая книга с картинками, изображавшими людей и морских чудищ. Атмосфера в комнате была такой умиротворенной, что на какое-то мгновение сердце Джоанны успокоилось.

Со стула у очага поднялся мужчина и подошел к ним. Он был стар и горбился. В руке он держал письмо, и с замиранием сердца Джоанна узнала почерк Дэвида. Значит, все это было правдой, подумала она.

Волнение охватило ее, подобно вспышке света. Алекс, похоже, почувствовал ее состояние и внимательно смотрел на нее. Она ринулась вперед, не имея сил ждать дольше:

— Владыка.

Ни один мускул на лице монаха не дрогнул. Он внимательно и проницательно рассматривал ее своими серыми выцветшими глазами. Потом подал ей руку, его кожа была прохладной, тонкой и сухой, ее — лихорадочно горячей.

— Добро пожаловать в Беллсунд, леди Грант, — произнес он на безупречном английском. Затем повернулся к Алексу и слегка поклонился: — Лорд Грант, рад видеть вас снова. — Небольшая морщинка пролегла у него между бровями. — Я понимаю, леди Грант, что вы прибыли из Англии, чтобы забрать Нину Уэр, ребенка вашего покойного мужа, и отвезти ее домой?

— Да, это так. — Джоанна с трудом подбирала слова.

Настоятель кивнул на письмо, которое держал в руке.

— Это распоряжения лорда Дэвида, которые он оставил, относительно своей дочери, — сказал он. В его голосе было что-то такое, что трудно было определить. — Я сейчас же провожу вас к Нине.

Алекс и Джоанна проследовали за ним по длинным коридорам и вышли на улицу, где царил яркий холодный день.

Свернув за угол, они оказались перед низким вытянутым зданием с садом, откуда доносились детские голоса.

— У нас здесь школа, — объяснил настоятель, и Джоанна вспомнила, что Аня рассказывала ей, что научилась читать и писать, а также выучила английский язык в монастырской школе. — Охотники и трапперы приходят и уходят, — продолжал настоятель, — но в монастыре всегда найдется место для их детей.

Дети играли. Их было десять или одиннадцать. У них были обручи, палочки и мячики, а также разноцветные камушки из гальки и разрисованные волчки, которые блестели на солнце.

— Вот Нина, — сказал настоятель, указывая на маленькую девочку, которая сидела с двумя другими малышами. Они болтали, нанизывая яркие камушки на кожаный шнурок. — Ей уже почти три года.

Темненькая, как ее мама, подумала Джоанна, не светленькая, как Дэвид…

Это была очаровательная девочка с темными волосами и черными глазками. На ней было вылинявшее розовое платьице с маленьким кружевным белым фартучком. Старая одежда, отметила про себя Джоанна.

«Я куплю ей новую одежду, какую она захочет, платья и ленточки всех цветов радуги и шляпки с лентами в тон…»

Джоанне хотелось подбежать к ребенку, схватить и крепко прижать к себе. У нее даже дыхание перехватило, таким сильным было это желание.

— Мальчик и другая девочка — ее двоюродные брат и сестра, — пояснил настоятель. — Их зовут Торен и Галина.

Джоанна быстро посмотрела на него:

— Двоюродные брат и сестра? Но я думала, что Нина — сирота.

— Да, — сказал настоятель, — но ее мать приехала сюда на Шпицберген с братом. У него тоже есть семья, здесь, в деревне. Когда Нина осиротела и ее оставили у нас, они пришли ко мне и спросили, нельзя ли им забрать ее в семью. Нина не живет здесь, — добавил он. — Она живет со своей семьей.

Джоанна увидела, как Нина взяла один из идеально ровных камушков и посмотрела сквозь него на солнце, она улыбнулась, когда он засверкал в лучах золотым, желтовато-коричневым и ярко-красным цветом. Другая маленькая девочка, Галина, выглядела очень серьезным ребенком. Она положила Нине на ладошку другой камушек, и их темные головки наклонились друг к дружке, когда девочки принялись рассматривать его. Джоанна почувствовала, как что-то твердое и острое вонзилось ей в грудь и осталось там надолго.

Двоюродные брат и сестра, товарищи по детским играм, друзья… Семья в деревне, школа, община, люди, которые любят ее…

Все было совершенно не так, как она себе представляла. Нина выглядела ухоженной и счастливой. Настоятель продолжал что-то рассказывать о Нининой семье, школе, какие там уроки проводят для воспитанников, когда те становятся старше. Джоанна попыталась представить Нину в другой обстановке: вот она прогуливается со своей гувернанткой в парке в Лондоне, вот она в коляске Джоанны, вот играет с Максом. У Нины будут новые друзья, подумала Джоанна. Она даже сможет отдать девочку в школу, в пансион в Бате. Перед Ниной откроются огромные возможности.

«Я тоже буду любить ее, — с особым чувством подумала Джоанна, наблюдая, как две маленькие девочки весело смеялись чему-то. — Я хочу, чтобы она была моей. Я дам ей все, что ей понадобится». Но что-то внутри ее сломалось и разбилось. Она попыталась было расставить все по местам, но трещина становилась все глубже, разрасталась, грозя поглотить ее всю.

Лелея свои мечты, строя планы на будущее, Джоанна никогда не задумывалась о том, как будет себя при этом чувствовать Нина, чего она захочет. Ей ни разу не пришло в голову, что у Нины могут быть и другие родственники, что есть люди, которые ее любят и которые будут скучать по ней, когда она уедет.

Чувствуя, что настоятель внимательно наблюдает за ней, Джоанна сказала, обращаясь к нему:

— Я вижу, владыка, что Нина счастлива здесь, поэтому мы должны обсудить ее будущее и то, как лорд Грант и я можем помочь обеспечить ее при условии, что девочка будет жить в семье столько, сколько захочет. А теперь прошу извинить меня.

Она повернулась и зашагала прочь, чтобы никто не увидел ее слезы.

— Джоанна! — Алекс собрался было бежать вслед за ней, но настоятель положил руку ему на плечо, и Алекс вынужден был остановиться.

— Ваша супруга — необыкновенная женщина, — сказал архимандрит. — Такая щедрость души и самоотречение — подумать о благополучии ребенка, отказавшись от своих желаний и мечты.

— Да, — согласился с ним Алекс и покачал головой. Он не мог поверить, что Джоанна поступила таким образом, так как он знал, что она очень сильно хотела этого ребенка. — Есть вопросы, которые нам обязательно нужно будет обсудить, — сказал он. — Формальности… финансы…

Настоятель похлопал его по руке:

— Мы до сих пор прекрасно обходились без этого. У вас нет никаких финансовых обязательств, лорд Грант. — Он снова посмотрел на Нину, которая была поглощена игрой. — Я прослежу, чтобы, когда девочка вырастет, она узнала правду, — мягко произнес он. — О своем отце — и о великодушии леди Грант. Возможно, она захочет написать, навестить…

— Конечно, — согласился Алекс.

— Приводите ко мне свою супругу, когда она будет лучше себя чувствовать, лорд Грант, — предложил настоятель, — и мы поговорим об этом. И конечно, вы можете оставаться в Беллсунде столько, сколько пожелаете.

Алекс поблагодарил его и вышел. Ему нужно было срочно найти Джоанну, но она куда-то исчезла. Небо над монастырем стало низким, серым, предвещая снежную бурю. Ветер переменился на северный и стал колючим и обжигающе холодным.

Когда Алекс добрался до гостевого домика, Лотти наблюдала за тем, как выгружают багаж, и, похоже, была в хорошем настроении.

— Горячая вода! — сияя, сообщила она Алексу. — Тепло! Молодые люди! Мне кажется, это место как раз для меня.

— Молодые люди — монахи, миссис Каммингс, — заметил Алекс. Он провел рукой по волосам, скрывая беспокойство. — Вы не видели Джоанну? Мы только что вышли от настоятеля, и мне нужно срочно найти ее.

— Она ушла! — воскликнула Лотти и небрежно махнула рукой в сторону двери. — Сказала, что ее не будет какое-то время…

Алекс, не дослушав ее, выскочил за дверь.

Джоанны в ботаническом саду не было. Алекс стоял там, не зная, что делать. Он прикинул, куда бы она могла пойти в таком состоянии, чтобы спрятаться от всего мира. Несомненно, она будет искать уединение. Но она шла пешком и поэтому вряд ли смогла далеко уйти. Алекс выскользнул из монастырских ворот, повернул в сторону от деревни и пошел к заливу. Пройдя метров сто вдоль берега, он увидел ее. Джоанна стояла спиной к нему и смотрела на море. Она была без пальто и без шляпки. Должно быть, сняла и оставила их в гостинице. Над ней кружился снег, и ветер шевелил ее длинные темные пряди волос.

— Джоанна, — сказал Алекс, остановившись в нескольких метрах от нее.

Она повернулась к нему и подняла глаза. Он остолбенел, когда увидел ее лицо. Ее синие глаза были абсолютно безжизненны. Алекс даже засомневался, видит ли она его, понимает ли, кто перед ней. Джоанна была полностью поглощена своими мыслями. Ее платье промокло от снега и прилипло к телу. На волосах и губах висели снежинки.

— Пойдем спрячемся. — Алекс говорил громко, чтобы перекричать вой ветра.

Было уже поздно возвращаться в монастырь. Снег повалил сильнее и превратился в бурю. Алексу уже приходилось сталкиваться, и не один раз, с подобными явлениями. Если они не доберутся до хижины траппера в самом скором времени, то не смогут найти дорогу в белоснежной пустыне и, вполне вероятно, погибнут от холода, несмотря на то что находятся вблизи деревни. Алекс обнял Джоанну, накрывая ее и себя своим пальто. Он повел ее вдоль берега по направлению к ближайшему жилью. Она окоченела и двигалась с трудом, тем не менее послушно следовала за ним, и Алекс без труда втолкнул ее внутрь убогого жилища. В отличие от многих других домиков трапперов эта хижина была удобной и незаброшенной. Алекс молча поблагодарил Всевышнего за то, что Тот послал им укрытие от бури.

Джоанна села на край кровати, обхватив себя руками. Казалось, она не полностью отдавала себе отчет в том, кто она и где находится. Алекс хотел было развести огонь, чтобы дать ей чего-нибудь горячего, но ничего подходящего для этого не нашел. Им оставалось только сидеть и уповать на то, чтобы буря не была продолжительной.

— Нужно снять мокрую одежду, — предложил Алекс, но его слова прозвучали более грубо, чем он хотел бы. И добавил: — Давай. Я не хочу, чтобы ты простудилась.

Джоанна позволила ему раздеть себя, никак не реагируя на то, как его ловкие руки справлялись со сложными застежками. Только тогда, когда она оказалась уже в одной сорочке, она подняла глаза и посмотрела ему в лицо. Алекс даже испугался, когда увидел в них ненависть, яростный гнев и глубокое страдание.

— Алекс, — произнесла Джоанна.

Она обхватила его, и он прижал ее к себе, положив ее голову себе на грудь. Он нежно баюкал ее, шепча ласковые слова и касаясь губами ее волос. Она прижималась к нему, ее тело было таким мягким и податливым в его руках. Алекс почувствовал, как ее начала бить дрожь, и она разрыдалась. Рыдания сотрясали все ее тело. Он крепко обнял ее и не отпускал, пока она, наконец, не перестала плакать.

— Я должна была поступить так, — сказала Джоанна.

Сердце Алекса было переполнено чувствами, и он с трудом мог говорить.

— Ты поступила великодушно. Более великодушно, чем я мог себе представить.

— Я так хотела забрать ее. Хотела, чтобы она принадлежала мне … — Джоанна прерывисто всхлипнула. — Но она никогда не была…

— Ну, успокойся. — Алекс погладил ее по руке.

У нее на лице остались следы слез, глаза распухли и покраснели, но его переполняло чувство сострадания к ней. Он дотронулся до ее щеки, погладил по подбородку, и она ответила на его прикосновение, обхватив обеими руками его за шею, их губы встретились, и мир Алекса взорвался.

В их поцелуе не было ни любви, ни нежности. Это был чувственный крик отчаяния, который мог бы принести Джоанне освобождение от невыносимого страдания. Алекс понимал, что она хотела с его, Алекса, помощью спрятаться от боли, что она ничего не пыталась скрыть и все желания теперь ожили и превратились в неистовую страсть. И если Алекс считал, что раньше Джоанна просто отвечала на его проявления любви, то теперь она была такой же бесхитростной и яростной, как буря. Он целовал ее в ответ, крепко прижимая к себе, просовывая руки под края ее сорочки, ощущая тепло ее кожи сквозь материал. Джоанна открыла губы навстречу ему, придвигаясь ближе, и Алекс просто потерял голову, перестал замечать что-либо вокруг, кроме ее нежного аромата миндаля и трав, ее ощущения на языке и охватывающего его все сильнее желания. Алекс ответил ей, он захватывал губами ее губы со все возрастающей требовательностью, прижимая ее к себе сильнее и сильнее. И она отвечала на его призыв и провоцировала на дальнейшие действия. Ее язык переплетался с его языком, искушая его, проникая вглубь — поцелуй восхитительный своей напряженностью. Джоанна заставила Алекса лечь рядом с ней на кровать, ее руки беспорядочно двигались, касаясь его плеч и груди, тогда как сама она крепко прижималась к нему всем телом. Алекс почувствовал, как под тонким шелком сорочки налилась ее грудь, и его плоть напряглась и стала горячей, как огонь. Но хотя желание и переполняло его, он собрал жалкие остатки самоконтроля и слегка отодвинулся от нее, продолжая нежно целовать ее лицо и тело, нежно прикасаясь к ней пальцами.

Теперь ее лицо горело, дыхание участилось, синие глаза полыхали желанием.

— Джоанна, — прошептал Алекс, — подожди.

— Я хочу тебя. — Она сгребла в кулак его рубашку на груди и притянула к себе так, чтобы их губы соприкасались. — Но пожалуйста…

Тон ее голоса сменился. В нем появилось отчаяние, которое ощущалось и в том, с каким жаром, нетерпением и страстью Джоанна снова и снова целовала его. Она просунула руку ему под рубашку, и от ее прикосновения у него по всему телу прокатилась волна возбуждения. Джоанна рванула рубашку вверх и прижалась губами к тому месту, где только что были ее руки, и Алекс застонал.

— Алекс, пожалуйста… — Ее губы были уже у него на животе. Он кожей чувствовал ее дыхание, когда она языком проводила дорожку по его животу, опускаясь все ниже и ниже, дразня и мучая его. — Пожалуйста, займись со мной любовью.

Интересно, сколько мужчин смогли бы от этого отказаться? — изумленно подумал Алекс.

Потом все его мысли куда-то исчезли в горячей темноте, которую сотворили губы и руки Джоанны. Она расстегнула его брюки. Затем встала на колени и сбросила сорочку. В полутьме хижины она была прекрасна в своей наготе. Алекс резко притянул ее вниз к себе.

— Сейчас, — сказала Джоанна. В ее взгляде сиял вызов ему.

Он покажет ей, что любит ее…

Алекс коснулся пальцами ее щеки, потом провел ими по нижней выступающей губе; он видел, как ее глаза стали еще темнее от нестерпимого желания. Она беспокойно металась по кровати, притягивая его к себе. Алекс нагнулся, чтобы поцеловать ее. Поцелуй, который сначала был осторожным, постепенно превратился в знак глубокой страсти и нежной просьбы. Он уловил, как с ее губ слетел стон, и продолжил целовать ее, пока напряжение и поспешность не уступили место другому желанию, мягкому и чувственному. Напряженность исчезла под его умелыми руками, и ей на смену пришло удовольствие. Только тогда Алекс позволил Джоанне дотронуться до себя так, как хотела она. Ее руки гладили и успокаивали его с осторожностью, которая слишком быстро заставила его ощутить страстное желание. Огонь пронесся по его телу, но он сдержал его. Снаружи бушевала снежная буря с такой яростью и свирепостью, что казалось, вот-вот поднимет хижину в воздух.

Алекс издал громкий стон, когда Джоанна легла на него, прижавшись и одновременно скользя по нему горячим нежным телом. Он не смог удержаться и приподнялся ей навстречу. Она судорожно вздохнула, и он поднял руку, чтобы нагнуть ее голову и поцеловать ее приоткрытый горячий рот, чувствуя, как ее грудь прижимается к его груди. Алекс обхватил ее бедра руками.

— Люблю тебя, — прошептала Джоанна.

Алекс услышал ее слова, ощутил, как что-то внутри его, последний оплот, который его сдерживал, рухнул навсегда.

— Люблю тебя тоже…

Алекс почувствовал, как Джоанна раскачивается на краю, потом она вскрикнула и притянула его ближе, а затем они вместе оказались в пространстве таком ярком и светлом, какого он никогда не видел в жизни, как и ничего подобного не испытывал.

Джоанна проснулась, когда солнце уже пригревало. Открыв глаза, она увидела, что оно проникает сквозь щели в ставнях и раскрашивает ее тело в яркие и затемненные полоски. Какую-то секунду она пребывала в состоянии эйфории — полного блаженства, потом вдруг вспомнила все, что произошло, и что-то внутри у нее похолодело. Джоанна увидела, что ее одежда валяется на полу. На ней все еще было пальто Алекса, а под ним — ничего. Алекса не было, он ушел.

Дрожа от холода, отказываясь думать о том, что Алекса здесь нет, Джоанна подняла одежду и самостоятельно оделась как смогла. Ее сорочка показалась ей очень холодной. Температура в хижине была немногим выше нуля, и Джоанна чувствовала, что коченеет от холода. Она двигалась так медленно, как будто движения доставляли ей боль.

Джоанна приоткрыла дверь хижины, и ослепительный солнечный свет ударил ей в глаза. Солнце стояло высоко. Она, должно быть, проспала всю ночь и все утро. Воздух, свежий и резкий, шевелил ее волосы. Укутавшись поплотнее в пальто Алекса, она побрела вдоль берега. Теперь море было спокойным. Джоанна села на камень и притянула колени к груди. Злость и гнев, бушевавшие в ее душе накануне, улетучились, и она почувствовала себя опустошенной.

Как интересно, подумала она, Дэвид не обманул ее. Его дочь действительно ждала ее в конце путешествия. Может быть, Дэвид не рассчитывал, что у нее хватит упорства отправиться на Шпицберген за Ниной, и не знал, как она поступит. Он поставил ее перед выбором, потому что хотел заставить ее мучиться, но она оказалась сильнее, чем он предполагал. В конце концов она поступила правильно, сделав единственное, что могла, — отпустила Нину.

Что ж, теперь наступил конец этой истории, решила Джоанна. Она убрала прядь волос с глаз. Ее отношение к Дэвиду стало спокойным и перестало иметь значение. Как будто все ее чувства по отношению к нему унесло в открытое море. Он не мог больше причинять ей боль, потому что худшее уже произошло, и она смогла это пережить, и потому что она сама изменилась, стала сильнее и смелее, и Алекс был на ее стороне. Джоанна ощутила, как ее сердце слегка дрогнуло, когда она наконец позволила себе признать, что полностью положилась на Алекса в своем несчастье. Она отдалась ему без остатка. Вначале это было продиктовано необходимостью защититься от боли, забыться. Но Алекс не разрешил ей использовать его таким образом. Он заставил ее увидеть в нем того человека, каким он был на самом деле, — мужчиной, которого она любила за его целостность, прямоту и честность.

Джоанна почувствовала себя счастливой, взволнованной, окрыленной. Но это продолжалось недолго. Она осознала всю безысходность ситуации, в которой оказалась, и пришли слезы, поскольку она понимала, что самое неразумное, что она может сделать сейчас, — это полюбить Алекса и что она это и сделала. Алекс обладал всеми этими замечательными достоинствами и даже больше, но в душе он все еще был искателем приключений, желание открывать новое, неизведанное было у него в крови, и он не делал из этого секрета. Он не хотел оставаться дома или иметь сердечные привязанности. И он постарался четко донести до нее свою позицию с самого начала. Но теперь, когда первоначальная цель их брака — спасти Нину и обеспечить ее достойным домом, — была достигнута, они с Алексом все еще были «прикованы» друг к другу. Но самым худшим было то, что его единственное условие, которое он ей поставил, — родить ему ребенка — никогда не будет выполнено.

Она обманула его. Это было самым большим предательством.

Она должна все рассказать ему, подумала Джоанна. Она больше не сможет этого выносить, и теперь, когда нет других проблем, будет правильным положить конец и этой проблеме тоже.

Звук шагов по гальке вернул ее к действительности. Она подняла голову и увидела, что в нескольких метрах от нее стоит Алекс. Он был в рубашке с короткими рукавами. Ветер трепал его темные волосы. Когда Джоанна увидела его, все внутри ее ожило и наполнилось жаром. Алекс с самого начала овладел ее телом с такой страстью и нежностью, что сердце останавливалось, Алекс, ее муж, который стал ее любовником во всех смыслах этого слова…

Алекс, муж, которого она обманула…

Джоанна понимала, что должна положить этому конец. И отвернулась, чувства переполняли ее.

— Прости, я не успел вернуться до того, как ты проснулась, — извинился Алекс. — Я ходил в деревню за едой, а затем в монастырь — сообщить, что мы в безопасности.

Джоанне стало стыдно. Ей даже и в голову не пришло подумать о своих товарищах, которые, вероятно, места себе не находили от беспокойства за них. Она посмотрела в лицо Алексу и перевела взгляд на еду, которая не произвела на нее впечатления.

— Спасибо, — сказала она, глубоко вздохнула и сделала невероятное усилие прежде, чем начать. — Извини, — продолжила Джоанна. — Мне очень жаль, что все оказалось впустую.

Алекс нахмурился.

— Джоанна, — начал он, в его голосе звучала такая нежность, что у нее сердце кровью обливалось, — ты сделала верный выбор по поводу Нины. Я не осуждаю тебя за это. Тебе понадобилось все твое мужество. — Он взял ее за руку. — Я понимаю, что тебе очень тяжело отказываться от забот о девочке, — продолжал он. — Ты ведь так хотела спасти ее и воспитывать как свою собственную дочь. Но со временем у нас будут свои дети, сейчас, может быть, ты не хочешь говорить об этом, но когда пройдет печаль…

Внутри Джоанны что-то сломалось.

— Нет, — возразила она. Ее голос дрогнул. — Пожалуйста, не говори ничего сейчас. У нас не будет своих детей.

Алекс замер. Джоанна отняла руку и сцепила пальцы, чтобы они не дрожали.

— Когда мы были в Лондоне, ты спрашивал, почему мы с Дэвидом ссорились, — сказала Джоанна. Ее голос дрожал. — Причина была в том, что я не смогла родить ему наследника. За шесть лет замужества я ни разу не забеременела. Дэвид и я ссорились из-за моего бесплодия. — Это слово, такое грубое и холодное, казалось, повисло между ними в воздухе.

Алекс уставился на нее.

— Но наверняка, — произнес он, — это была лишь воля случая? Ты сама так говорила, — в его голосе зазвучала слабая надежда, — что зачатие ребенка в руках Божьих.

Алекс замолчал. Джоанна поняла, что он, скорее всего, заметил, как изменилось выражение ее лица.

— Есть основательные причины, чтобы считать это правдой, — пояснила она.

Алекс покачал головой. Он был потрясен настолько, что ничего не видел вокруг.

— Но когда я выразил желание иметь наследника для Бальвени, ты ничего не рассказала! — Алекс смотрел на нее с недоверием и начинающей разрастаться неприязнью, а когда Джоанна ничего не сказала ему в свое оправдание, встал и отвернулся от нее. — Должен ли я понимать, — продолжил он не своим голосом, — что ты намеренно лгала мне? Что, когда ты пришла ко мне с просьбой жениться на тебе и мы заключили сделку, ты знала, что я прошу тебя о том, что ты никогда не сможешь мне дать?

— Да, — ответила Джоанна. — Это так.

Алекс потер шею.

— И ты поступила так…

— Ради благополучия Нины, — голос Джоанны сорвался, — и ради себя, признаюсь. Алекс, это был мой единственный шанс иметь ребенка! — Она умоляюще посмотрела на него. — Ты же знаешь, как страстно я хотела…

— И ты знала, что, поступая так, ты лишаешь меня возможности иметь своего собственного ребенка, единственное, о чем я тебя просил. — Алекс хрипло рассмеялся. — Естественно, я не могу представить себе, что значит быть женщиной, лишенной возможности иметь ребенка. — Он покачал головой. — Но теперь я знаю, что значит быть мужчиной, которого лишили наследника, о котором он мечтал. — Алекс посмотрел на нее сверху вниз. — Сожалею о вашей потере, — грубо сказал он. — Я, пожалуй, мог бы еще добавить, что прекрасно понимаю, что вами двигало. Но ваше лживое поведение… — Он снова замолчал. — Ты лгала мне. — Его слова падали, как камни. — Уэр предупреждал меня, что ты эгоистичная особа, которая с легкостью манипулирует людьми. Какая насмешка! Я же поверил, что его поведение было безнравственным, но, видимо, ошибся, он был прав относительно тебя.

— Разведись со мной, — прошептала Джоанна. — Ты сможешь жениться на другой и получить наследника… — начала она.

— Нет, — со злостью в голосе оборвал ее Алекс. — Ты останешься моей женой.

Джоанна в недоумении уставилась на него:

— Но ты не можешь хотеть этого! Зачем тебе так поступать?

Джоанна задержала дыхание, когда Алекс отвернулся от нее и сделал несколько шагов вдоль берега. Она знала, какие слова хочет услышать от него, понимала, что, обманув его, утратила все права на его любовь.

— Ты останешься моей женой, потому что я жалею тебя, Джоанна, — пояснил Алекс, не оборачиваясь, и это объяснение заставило ее съежиться. — Я понимаю, что ты поступила так потому, что тобой, должно быть, двигало отчаяние. Я не стану усугублять ситуацию, устраивая грандиозный скандал, который уничтожит тебя. — Он повернулся и посмотрел на нее, ни один мускул на его лице не дрогнул, оно как будто было высечено из гранита. — Ты сможешь вернуться в Лондон. Я дам тебе письмо к моим адвокатам. У тебя будет мое имя и денежное содержание, и ты сможешь вести тот же образ жизни, что и прежде. А я поеду путешествовать. — Алекс отвернулся и не отрываясь стал смотреть на холодный серый туман над заливом. — Я отправлюсь прямо отсюда. Адмиралтейство, вероятно, сочтет меня дезертиром, но в данный момент мне на это наплевать.

Алекс ушел, а Джоанна долго смотрела ему вслед. Еще недавно она думала, что потеряла все, отказавшись от Нины. Но это было не так. Гораздо больнее было осознавать, что она любит Алекса, и видеть, что он покидает ее. Еще хуже было понимать, что он презирает ее за обман и, возможно, никогда больше не захочет видеть ее, но они на всю жизнь будут связаны и обречены на брак без любви.

Джоанна немного посидела на холодном берегу, а затем побрела обратно к монастырю упаковывать багаж.

Когда Джоанна вернулась в монастырь, Алекса нигде не было видно. Она была рада этому, потому что не хотела встречаться с ним, пока не пройдет чувство утраты и она сможет скрыть свои эмоции. Через некоторое время, наверное, им придется встретиться и поговорить, подумала Джоанна, но она не была уверена, что сможет это вынести. Они снова стали чужими, и это был самый плохой вариант их отчуждения, их разъединила ее ложь после самой нежной ночи, которую они провели вместе. Это было так жестоко.

С тяжелым сердцем Джоанна добралась до монастырской гостиницы. По дороге она пыталась настроиться на то, что ее ожидает там, — пустая болтовня Лотти и ее бестактные вопросы. Когда вошла, она с удивлением обнаружила, что никого нет. Никого, кроме Фрейзера и Девлина. На одежде Девлина осела белая пыль, а сам он выглядел довольно угрюмо, что никак не вязалось с его добродушным характером. Дев возбужденно вышагивал по комнате, пока Фрейзер выливал огромные кувшины горячей воды в сидячую ванну.

— Предательница, лживая, коварная стерва, — говорил Дев, и на какой-то момент Джоанна подумала, что Алекс все рассказал кузену, что все теперь об этом знают и ненавидят ее. Сердце у нее упало, но Дев обернулся, увидел ее на пороге и покраснел. — Извините, леди Грант, — произнес он. — Я знаю, что она — ваша подруга.

— Полагаю, речь идет о Лотти, — догадалась Джоанна, забыв на время о своих проблемах. — Что же случилось? Где она?

— Она там, у гавани, — сказал Дев.

— О боже! — воскликнула Джоанна. — Она что, убежала с каким-нибудь матросом?

— Она убежала с Джоном Хаганом, — угрюмо сообщил Дев. — А он украл сокровища Уэра. — Дев провел рукой по волосам, и они стали дыбом. — Проклятье! — добавил он немного грустно. — Я никогда не думал, что она любит меня. И именно я сказал ей, что у нас все кончено! А теперь оказывается, что она держала меня за дурака!

— Никаких ругательств в присутствии леди, мистер Девлин, — осуждающе предупредил Фрейзер. — Я, конечно, считаю, что миссис Каммингс повела себя не лучшим образом, — пояснил он.

— Вам придется все мне объяснить, — сказала Джоанна, усаживаясь. — А что Джон Хаган делает здесь? Откуда он взялся? И как, — добавила она, хмурясь, — он узнал о сокровищах?

Дев покраснел еще сильнее.

— Должно быть, Лотти рассказала ему, — пробормотал он, вытирая лицо полотенцем. — Она… уговорила… меня показать ей карту сокровищ, когда мы были еще в Лондоне.

— Ну и глуп же ты, парень, — сурово произнес Фрейзер.

— Я знаю, — скривился Дев. — Черт, извините, пропади оно все пропадом! Я пошел к Одденской бухте вчера днем, выкопал и принес сокровища сюда, а сегодня утром появляется Хаган и говорит, что это — сокровища Уэра, а поскольку он — его наследник, то сокровища принадлежат ему!

— И все-таки я не понимаю, как он добрался сюда, — удивилась Джоанна.

— Он оплатил проезд на «Рейзине» Хэллоузу, — объяснил Дев. — Адмиралтейство отправило этот корабль, чтобы поддержать нас. Мы потеряли друг друга вскоре после бури у Шетландских островов. Они приплыли только сегодня утром. — Он указал рукой на круглое окно в башне гостиницы. — Ночью растаял лед. Поменялся ветер, лед раскололся, и корабль смог пройти сюда. Мистер Перчес привел сюда из Ис-фьорда и «Морскую ведьму».

Джоанна подошла к окну, из которого открывался чудесный вид. Весь Беллсундский залив и белоснежные горы были залиты полуденным солнцем. В заливе два корабля стояли на якоре. Крохотная «Морская ведьма» выглядела карликом на фоне фрегата королевского флота.

— Перчес пошел проверить, достаточно ли провизии на «Морской ведьме», — пояснил Дев. — Мы завтра отплываем домой.

Он выглядел слегка смущенным, и Джоанна поняла, что Дев знает, что Алекс не поедет с ними. Фрейзер был занят полотенцами и горячей водой и тоже прятал глаза.

— Извините, — внезапно сказал Дев, — я надеялся, что Алекс, возможно… — Он замолчал, потом начал снова: — Я не могу понять, почему он бросает это дело, фактически бросает вас. — Он опять резко замолчал, чувствуя неловкость ситуации.

Фрейзер качал головой и бормотал что-то, как показалось Джоанне, наподобие «Вот еще дурень», хотя сам только что сокрушался по поводу ругани в присутствии леди.

— Алекс вовсе не бросает меня, — возразила она. Единственное, что она могла сделать сейчас, подумала Джоанна, — так это защитить мужа от осуждения его друзей. — Когда мы венчались, я знала, что Алекс может пожелать отправиться в путешествие, — сказала она. — Мы договорились об этом с самого начала. — Джоанна облокотилась на широкий подоконник и не отрываясь смотрела на пейзаж, она не хотела, чтобы они увидели ее слезы. Джоанна понимала, что ее слова звучат неубедительно. Ни тот ни другой не поверили ей.

Она повернулась. И Дев и Фрейзер смотрели на нее, и на их лицах было выражение жалости.

— Вы не объяснили мне, — быстро перевела она разговор на другую тему, — что это было за сокровище.

— Ну, — лицо Дева немного прояснилось, — это оказалось не совсем то, о чем мы думали.

Джоанна покачала головой:

— Меня это совсем не удивляет. Еще одна неудачная шутка Дэвида?

— В каком-то смысле, — согласился Дев, несколько натянуто улыбаясь. — Сокровище — кусок мрамора. Наверное, Уэр нашел залежи мрамора в горах и собирался их разрабатывать. Хаган остался очень доволен перспективой. Он сказал, что этот мрамор очень высокого качества, такой добывают в Италии, и что это принесет ему целое состояние в Лондоне. — Дев потер подбородок. — Мы с Перчесом пытались убедить его, что он не прав, когда поступает таким образом, но владыка не позволит нам поколотить его как следует.

— Настоятель руководствуется здравым смыслом, — глубокомысленно изрек Фрейзер. — Вы собираетесь, наконец, принимать ванну, мистер Девлин?

— Я пойду, пожалуй, а вы занимайтесь своими делами, — улыбаясь, сказала Джоанна. Потом посмотрела на ванну. — По крайней мере, у вас теперь есть ванна Лотти, и вы можете позволить себе некоторую роскошь, хотя она и предала всех нас.

— Мне очень жаль, — произнес Дев. — Но она же ваша подруга.

— Мне кажется, Лотти всегда была крайне неосмотрительна, — созналась Джоанна.

— И крайне ветрена, — с горечью в голосе закончил Дев.

Джоанна вздрогнула. Она поняла, как мало на самом деле ее беспокоят события сегодняшнего дня. Отказ от Нины, потом потеря Алекса были такими значимыми для нее событиями, что подумать о вероломстве Лотти Каммингс у Джоанны просто не оставалось ни времени, ни сил.

Она подхватила Макса, который нежился в корзинке. Собачка, потревоженная таким обращением, подала голос.

— Пойду прогуляюсь до гавани, — заявила Джоанна. — Хочу найти капитана Перчеса и сделать несколько распоряжений.

Она вышла во двор. Ей было необыкновенно легко на душе оттого, что лед ушел и теперь они смогут скоро вернуться в Англию. Она больше не могла оставаться в Беллсунде, находясь так близко от дочери Дэвида и понимая, что Нина всегда будет недосягаема для нее.

Что касается Алекса, подумала Джоанна, то она постарается не доставлять ему никаких хлопот. Она зафрахтовала «Морскую ведьму» на обратную поездку домой, но решила, что не поплывет на ней. Вместе этого она отправится с Хэллоузом на «Рейзине». Конечно, будет не очень удобно плыть на одном корабле с Лотти и Джоном Хаганом, но ей все равно. Она не чувствовала сейчас ничего, кроме всеобъемлющего страдания, что она навсегда потеряла Алекса. Она отдаст Оуэну Перчесу последние деньги, чтобы он отвез Алекса туда, куда он захочет.

Именно она подарит ему свободу и возможность отправиться туда, куда он выберет. Возможно, это не ахти какая компенсация за то предательство, которое она совершила по отношению к нему, но это единственное, что она может для него сделать.

Джоанна вышла из широких монастырских ворот и встала на крутом обрыве, нависающем над Беллсундским заливом. Стоял мягкий летний день, такой же, как тот, когда они приплыли на Шпицберген. Легкий южный ветерок трепал ее волосы и развевал юбки. Солнце светило ей в спину, и она ощущала его тепло. Небо было чистым, ярко-синего цвета, и горы на его фоне казались вырезанными из бумаги, настолько четкими были их контуры. А от ослепительно-белого сверкающего снега было больно глазам.

Она возвращается домой, подумала Джоанна. Пора сказать Шпицбергену «до свидания». Джоанна посмотрела вниз на корабли, которые стояли на якоре во фьорде. Она возвращается назад, в Лондон, к той жизни, которую вела раньше. Странно, что ничего в конце концов не изменилось. Она и Меррин будут жить по-прежнему. Джоанна будет разрабатывать домашние интерьеры и принимать участие в светской жизни. Теперь она леди Грант, а не леди Джоанна Уэр, но это ничего не изменит, потому что Алекс будет в Индии, или на Амазонке, или даже в Самарканде. Ей придется попросить у Меррин атлас или даже купить глобус, чтобы знать, где это все находится. А может быть, она и не станет этого делать, потому что, если она начнет следить за передвижениями Алекса по глобусу, это будет напоминать ей о том, как он далеко от нее.

Джоанна услышала шаги и резко обернулась, сердце забилось с надеждой, но почти остановилось секундой позже, когда она увидела, что это был не Алекс, а Оуэн Перчес. Он подошел к ней, и некоторое время они стояли молча.

— Вы собираетесь сбежать, да? — спросил Перчес. — Вы хотите плыть с Хэллоузом на «Рейзине»?

Джоанна покачала головой.

— Я не собираюсь убегать, — возразила она. — Я возвращаюсь домой.

— Поезжайте со мной, — предложил Перчес. Джоанна с удивлением взглянула на него, а он продолжал: — Мы поплывем на «Морской ведьме» куда захотим. В любой уголок мира.

Джоанна заглянула в его глаза и ужаснулась от того, что она там увидела.

— Оуэн… — начала она, но Перчес покачал головой: — Не говорите ничего. Пока. — Он повернулся к ней вполоборота и стоял, вглядываясь в даль. — Никогда не думал, что смогу сделать это, — произнес он. — Никогда не думал, что смогу обмануть друга, убежав с его женой. — Перчес вздохнул и посмотрел на нее. — Но вы слишком хороши для него, Джоанна. Алекс не достоин вас, и это буквально сводит меня с ума. — Перчес хрипло рассмеялся. — Это звучит банально, но это правда.

— Нет, — сказала Джоанна, — это не банально. Оуэн, если бы вы знали… — Она пыталась найти нужные слова. — Оуэн, — продолжила леди Грант, — вы, именно вы сказали мне тогда, что Алекс — хороший человек, и были правы. — Она вздохнула. — Я не лучше Алекса. Мы с ним просто не поняли друг друга. Произошло нечто, и теперь ничего нельзя исправить, вот почему я уезжаю.

Оуэн покачал головой. Его глаза сверкали ярко-синим огнем, цвета летнего моря. Он был так красив, что Джоанна с сожалением подумала о том, сколько женщин отдали бы все на свете, чтобы только оказаться на ее месте. Но она не могла принять его предложение, потому что любила Алекса. Она не станет усугублять свое предательство еще одним неоправданным поступком.

Джоанна мягко отстранилась от Перчеса и увидела, что он невесело улыбается, понимая, что она собирается отвергнуть его предложение.

— Тысяча чертей! — воскликнул Перчес, немного помолчав, и в его голосе звучала искренняя глубокая горечь. — Впервые в жизни женщина гонит меня прочь, и это единственный случай, когда это имеет для меня значение.

Он поднял руку в прощальном жесте и ушел; гравий хрустел под его ногами.

Тем временем Алекс провел целый час с Хэллоузом, капитаном «Рейзина». Это был человек, которого он всегда считал напыщенным ничтожеством.

— Я с нетерпением жду, когда покину этот богом забытый край, Грант, — сообщил Хэллоуз, когда они встретились в библиотеке монастыря. — Прогноз погоды скверный, и лед может перекрыть выход в любой момент. Мы сейчас пополняем запасы провианта, и я хочу отправиться домой завтра утром во время отлива.

— Замечательно, — сказал Алекс. — Шпицберген — не место для робких моряков.

Он увидел, как покраснел Хэллоуз, и на его лице отразилось негодование, которое возросло, когда он важно прошествовал к выходу из библиотеки. Алекс попросил принести ему ручку и чернила. Следующий час он провел, составляя послание своим лондонским адвокатам по поводу денежного обеспечения жены. Джоанна, подумал он, сможет взять это письмо с собой, когда отправится на «Морской ведьме». На какой-то момент его мысли изменили направление, они стали темными и злыми по отношению к жене, но он отбросил их. Какой смысл думать об этом? Джоанна предала его, умышленно лгав ему с самого начала. Алекс с трудом мог признаться себе, что ее вероломство причиняет ему еще большую боль, потому что он любит ее. Эта была его слабость, и он обязательно должен избавиться от нее. Алекс в ярости царапал пером, сломал три великолепных гусиных пера и испортил кучу бумаги.

Оставшуюся часть дня и вечер Алекс провел в монастыре, обсуждая с настоятелем практические и финансовые вопросы, касающиеся будущего Нины Уэр. Несмотря на то что никакой необходимости в этом теперь не было, Алекс настоял на заключении официального договора. Он все еще являлся опекуном Нины Уэр вместе со своей женой и намеревался выполнять возложенные на него обязательства. Что касается так называемого сокровища Уэра, то после беседы с настоятелем они пришли к соглашению, что мрамор, принесенный Девом из Одденского залива, не имеет никакой практической ценности для Нины и, соответственно, Алекс не станет оспаривать желание Хагана, как наследника Уэра, отвезти его в Англию. Про себя Алекс считал идею Хагана добывать камень в условиях сурового климата Шпицбергена бредовой. Что ж, с горечью подумал Алекс, пусть этот жадный беспринципный индюк поймет это сам.

Обсуждение деловых вопросов несколько успокоило Алекса, он рассуждал рационально и беспристрастно, но где-то в глубине его сознания пряталось что-то опасное, непредсказуемое. Он чувствовал ненависть к Джоанне за то, что она сделала с ним, неверие и смятение, вызванные ее предательством. Но вместе с тем Алекс должен был признать, что Джоанна проявила себя во время путешествия как мужественная, упорная, великодушная и умеющая любить женщина. Алексу до боли не хватало той Джоанны, которую, как ему казалось, он только начал узнавать и любить.

Когда все вопросы обсудили, настоятель приказал принести еду и вино, настоянное на травах. Они поговорили о путешествиях Алекса, о Шпицбергене и России, о будущем. Тем временем свет из ярко-белого постепенно превратился в мягкое голубое сияние, возвещающее о наступлении ночи, и Алекс вернулся в монастырскую гостиницу, где улегся спать прямо на покрывало из меха котика на своей кровати и моментально уснул. Он проснулся в том же самом положении, что и заснул. В здании было очень тихо. Алекс уже давно привык к шуму, который создавали его друзья-путешественники, в особенности к ворчанью Лотти Каммингс, но сейчас он наслаждался тишиной. Постепенно он понял, что было подозрительно тихо. Алекс поднялся и посмотрел на часы, потом в панике посмотрел на них снова и, к своему ужасу, увидел, сколько прошло времени. Призванный им дворецкий незамедлительно появился в дверях, в одной руке у него была бритва, через другую было перекинуто полотенце. Он нес тазик с горячей водой, от которой поднимался пар. Фрейзер поставил тазик на комод за спиной Алекса.

— Наконец-то, милорд, вы проснулись, — сказал он, уголки его губ печально опустились.

Алекс потер шею.

— Где все?

Он прошел мимо Фрейзера в дальнюю комнату. Двери всех комнат для гостей, выходящие в один большой центральный холл с каменным полом, были приоткрыты. Он увидел по-спартански убранные комнаты Дева и Оуэна Перчеса, в которых стояли собранные дорожные сумки. Соседняя комната была пуста. В ней должен был быть многочисленный багаж Джоанны, но его там не было. Страх, внезапный и острый как нож, пронзил его.

Он посмотрел на Фрейзера, тот тоже смотрел на него, в его взгляде Алекс отчетливо прочитал неодобрение.

— Фрейзер, — спросил Алекс, — где леди Грант?

— Уехала, милорд, — ответил Фрейзер, захлопнув рот, как капкан.

Алекс ждал, что дворецкий скажет еще что-нибудь, но, не дождавшись, добавил:

— У тебя есть какая-нибудь информация для меня, Фрейзер?

— Капитан Хэллоуз вчера взял на борт все, что необходимо, милорд, — пояснил Фрейзер. — Пока вы спали, он отплыл в Англию.

— Леди Грант отправилась с Хэллоузом на «Рейзине»? — Алекс снова посмотрел на часы. — Как давно?

Последовала тишина.

— Как давно? — прорычал Алекс.

— Четыре часа назад, милорд, — с неохотой отозвался Фрейзер. — Может быть, пять.

— А почему ты, черт тебя дери, не разбудил меня? — закричал Алекс.

Фрейзер сердито посмотрел на него.

— Леди Грант велела не делать этого, — сказал он.

Алекс потер виски. Отсутствие Джоанны, пустые комнаты, тишина — все как будто насмехалось над ним. Но он вспомнил, что сам предложил Джоанне отправляться обратно в Лондон. Даже сказал ей, что не хочет больше ее видеть. Ослепленный злостью из-за ее предательства, он сам в это поверил. Но теперь, когда Джоанна уехала, Алекс понял, как обманывал себя. Он схватил пальто.

— Пожалуйста, собери сумки, Фрейзер, — крикнул он, не оборачиваясь, — и подготовь все, чтобы отнести вниз, на берег. Где капитан Перчес?

— Капитан Перчес заканчивает загрузку «Морской ведьмы» провиантом, милорд, — сообщил Фрейзер.

Алекс спустился по лестнице гостиницы и выбежал за ворота монастыря. «Морская ведьма» стояла одна в заливе, миниатюрное судно в синем море, казавшееся таким маленьким на фоне остроконечных черных горных вершин. Сегодня море было спокойным, на его поверхности играли разноцветные блики отражаемых им солнечных лучей.

Алекс нашел Перчеса на берегу. Он вместе с командой закатывал на борт корабля бочки с маринованными яйцами гаги и засоленной сельдью. Алекс подумал, что Джоанне вряд ли понравится такая диета, но потом вспомнил, что ее нет на Шпицбергене, и все внутри его сжалось, а горло перехватила судорога.

— Это правда? — спросил он. — Она уехала?

— Вы спрашиваете о леди Грант? — ответил вопросом на вопрос Перчес. На его лице застыло суровое выражение. — Да, они отплыли утром во время отлива. — На его губах появилась легкая холодная улыбка. Они с Алексом стояли рядом, наблюдая за погрузкой провианта на «Морскую ведьму». — Она заплатила мне еще за шесть месяцев аренды судна, — пояснил Перчес. — За вас. — В его взгляде, который он бросил на Алекса, проступала явная неприязнь. Перчес помолчал. — Итак, куда вы желаете идти? — По его тону можно было предположить, что он бы предпочел выбрать путь прямо в преисподнюю.

Алекс посмотрел на маленькое, аккуратное судно. Это был не линейный корабль, но оно уже не раз доказало свое превосходство. У них с Джоанной с самого начала было соглашение, подумал он. Он дает ей свое имя и защиту, а она предоставит ему свободу и не будет мешать осуществлять свои мечты. Но теперь у него другие мечты.

Алекс задумался над тем, какое же соглашение они заключили. Он требовал, чтобы Джоанна не имела никаких эмоциональных притязаний на него и дала ему возможность продолжать его исследования и путешествия, не ставя никаких условий и не выдвигая никаких требований.

Он был законченным эгоистом.

Что может искатель приключений предложить женщине, которая его любит, продолжал размышлять Алекс. Возможно, он может отдать ей свое сердце. Может дать ей любовь в ответ на ее чувство. Алекс вспомнил, как Дев говорил ему в Лондоне, что Чесси нужно общение и любовь, а не деньги. Вспомнил, как Джоанна упрекала его за то, что он полностью обеспечивает свою семью материально, но ничего не дает в эмоционально-духовном плане. Он подумал о сделке, которую предложил ей, и о том, что она обманула его, потому что так отчаянно хотела иметь ребенка, хотя бы и неродного, которого она могла бы любить, и поэтому готова была сделать все, что угодно, чтобы добиться своего. Алекс вспомнил, как она пришла к нему на виллу Во́рона, разбив все препятствия, которые он возвел вокруг своего сердца после смерти Амелии. Но самой большой жертвой с ее стороны был отказ от Нины Уэр ради тех, кто ее любит. А что он предложил Джоанне в ответ? Да, он дал ей материальный достаток, но вместе с ним предложил ей жизнь пустую и лишенную любви.

Но это можно изменить.

Сердце Алекса забилось часто-часто, кровь побежала по телу, оживляя его.

— Ты сможешь догнать «Рейзин»? — резко спросил он Перчеса.

У Перчеса в глазах зажегся огонек.

— Догнать ее?

— Я буду дураком, если не сделаю этого, — заявил Алекс.

— Ты и так слишком долго был им, — усмехнулся Перчес. — Зачем менять привычки?

— Потому что я люблю ее, — сознался Алекс. Он посмотрел другу в глаза. — И ты это знаешь. Ты тоже ее любишь.

Перчес не стал отрицать этого.

— Я знаю, что она слишком хороша для тебя, — с горечью пояснил он, — но она любит тебя. — Он покачал головой. — Она тебя любит, а ты в ответ обращаешься с ней так же скверно, как Уэр. Ты делаешь ей больно. — Перчес отвернулся и продолжал говорить, повернувшись к Алексу спиной. Его плечи напряглись, мускулы натянулись. — Я готов был убить тебя, Грант, — сказал он. — Возможно, физически ты не причинял ей боль, как Уэр, но по-своему ты так же жесток, как и он.

— Что? — воскликнул Алекс.

Перчес повернулся. Его лицо было напряжено.

— Я сказал, что ты такой же жестокий, как…

— Да, я слышал тебя, — произнес Алекс. — Не то. Что ты сказал? Что Уэр бил Джоанну? — Он замолчал.

Перчес ничего не ответил, и Алекс почувствовал, как страх вползает ему в душу. Он больше не мог это выносить.

— Ради бога, Перчес! — закричал он. — Скажи мне.

Перчес провел рукой по своим светлым волосам.

— Я и раньше пытался рассказать тебе, но ты же ничего не хотел слышать, не так ли, Грант? — Теперь глаза Перчеса горели убийственным огнем. — Уэр сам мне говорил об этом однажды ночью, когда нализался. Он этим хвастался, мерзавец, как они поссорились, потому что она не могла дать ему сына, и как он поколотил ее. Сказал, что оставил ее лежать на полу той самой ночью… — Перчес сжал кулаки. — Я чуть не убил его тогда на месте голыми руками.

— Почему ты никогда не говорил мне об этом? — спросил Алекс.

Ему было холодно и противно, и он был страшно зол. Он вспомнил Чёрчвада, как тот был предан Джоанне, и Перчеса, который хранил все в секрете, подумал о той верности — и любви, — которые она вызывала у Даниела Брука и толпы боксеров, которые клялись ее защищать. А еще он подумал о Дэвиде Уэре, герое…

Алекс чувствовал себя ужасно, он лишился всех своих иллюзий и представлений.

— Джоанна сама должна была все тебе рассказать, — продолжил Перчес. — Мне не следовало все это тебе рассказывать, но я уже не мог больше молчать. — Он вздохнул. — Ради нашей дружбы я должен еще сказать тебе, что предложил Джоанне убежать со мной.

Алекс круто повернулся.

— Что? — спросил он. — Когда?

— Вчера вечером. Можешь вызвать меня на дуэль, если хочешь. — Он криво усмехнулся. — Теперь мне все равно.

— Она отвергла тебя, — заявил Алекс. Он почувствовал, как надежда робко возрождается в его душе. — Она бы не уехала с тобой.

Сардоническая улыбка Перчеса стала шире.

— Не будем углубляться. — Он выдержал взгляд Алекса.

— Она замечательная.

— Так чего ты ждешь? — Перчес жестом указал на корабль. — Вперед!

— Нет, — сказал Алекс. — Как мне ни тяжело, но я вынужден признать, что ты — лучший моряк. Я не смогу догнать «Рейзин». А ты сможешь. — Он помолчал. — Или, может быть, я требую слишком многого для нашей дружбы?

Перчес рассмеялся:

— Ты прав. Я действительно лучший моряк. — Он похлопал друга по плечу. — Пошли! Будешь теперь в моей команде.

— Направь кого-нибудь к Фрейзеру, чтобы он принес мой багаж, — попросил Алекс. — Да, а где Девлин?

Ответа не потребовалось.

— Леди Грант уехала! — крикнул прибежавший к ним Дев.

— Знаю, — ответил Алекс.

— Ты — круглый дурак! — заявил Девлин, не скрывая презрения.

— Все, что ты говоришь, — правда, — согласился Алекс, — но у нас нет времени обсуждать это. Нам нужно успеть, пока не закончился отлив.

Дев схватил его за руку:

— Ты хочешь догнать «Рейзин»?

— Да.

Дев сомневался не более секунды.

— Кто поведет «Морскую ведьму»?

— Перчес.

Лицо Дева разгладилось.

— Хорошо. Я хочу сказать…

— Ты хочешь сказать, что у нас есть шанс, — усмехнулся Алекс. — А почему никто не хочет сказать, что я прекрасно вожу суда?

— Не в этом дело, — краснея, пояснил Дев. — Просто Перчесу сейчас все равно, и именно это нам сейчас и нужно.

— Вот спасибо, — поблагодарил Перчес и насмешливо поклонился. — Так чего мы ждем?

— Джо, дорогая! — сказала Лотти Каммингс, проскальзывая в каюту Джоанны и мягко закрывая за собой дверь. — Мне так жаль! Пожалуйста, скажи, что ты прощаешь меня!

— За что, Лотти? — У Джоанны совершенно не было желания прощать ее. — Ты извиняешься за то, что тайно договорилась с Джоном Хаганом украсть так называемые сокровища Дэвида, или за что-то еще, о чем я пока не знаю? — Она слегка приподняла бровь. — Может быть, ты пыталась соблазнить Алекса во время плавания, когда я лежала больная? Всему Тону известно, что ты спала с Дэвидом, когда он в последний раз был в Лондоне, а эта интрижка позволила бы тебе внести имя моего нового мужа в твой список. — Джоанна вздохнула. — Странно, Лотти, но ты имеешь так много, и все же ты все время хочешь получить то, что принадлежит другим.

— Это не так, — возразила Лотти, надувая губы и всем видом показывая, что она раскаивается. — И я была невероятно осторожна с Дэвидом. — Она поймала язвительный взгляд Джоанны и сделала неопределенный жест рукой. — Мне так жаль, — продолжала она, — но ты же сама знаешь, что Дэвид сам был ужасный распутник, дорогая. Я была только одной из многих, и ты не можешь меня обвинять в этом! А что касается Джона Хагана, то, если бы я знала, какой на самом деле это ужасный, вульгарный и мелкий человек, я бы никогда не стала ему помогать, но мне было так любопытно узнать, что это за сокровища, дорогая. — Все казалось таким романтичным, если ты понимаешь, о чем я… — Лотти замолчала и опустила глаза, увидев, как Джоанна скептически приподняла брови. — Я была такой несчастной, — пробормотала она. — Я знала, что Девлин только забавляется со мной, и представь себе, он вчера разорвал наши отношения . Сказал, что устал . — Теперь в ее голосе звучал гнев. — Подумать только! Устал от меня! А милый, восхитительный Оуэн Перчес влюблен в тебя, Джо, дорогая, поэтому там не было никого, с кем можно было бы развлечься…

Лотти не смогла полностью скрыть зависть к подруге. Джоанна снова вздохнула:

— Похоже на шекспировскую комедию, где все влюблены, но не в тех. Только в этом нет ничего смешного.

Лотти всплеснула руками:

— Чушь, дорогая! Ты влюблена в Алекса, а он, без сомнения, влюблен в тебя, он любит тебя уже давно, поскольку, если бы было иначе, он, конечно, ни в коем случае не отверг бы меня. Я пыталась найти к нему подход в Лондоне, — призналась она, — но он не заинтересовался мной.

Джоанна посмотрела на свою бывшую подругу. Она выглядела безупречно в розовом в кремовую полоску утреннем платье, хотя у нее уже стали намечаться морщинки вокруг глаз и на полноватых щеках. Поэтому Лотти сегодня воспользовалась косметикой как средством защиты, ее лицо было идеальным, и только неестественная напряженность взгляда ее карих глаз выдавала грусть. Это была подлинная грусть. Джоанне она была знакома. Возможно, Лотти действительно была неравнодушна к Джеймсу Девлину, и, разорвав их связь, он уязвил не только ее гордость. Может быть, Лотти понимала, что годы идут и вокруг нее не всегда будет полно молодых людей, требующих ее внимания. А может быть, она просто несчастлива в своей полной удовольствий жизни с мистером Каммингсом, и не имеет значения, что Лотти материально хорошо обеспечена, она, возможно, ищет чего-то другого. Джоанна не была уверена, что права. «Когда-нибудь, — подумала она, — мы сможем снова стать подругами, и я задам Лотти эти вопросы и, может быть, даже смогу ей помочь. Но не сегодня…» Сегодня все ее чувства были обострены до крайности. Предательство Лотти было ерундой, булавочным уколом в сравнении с той болью, которую она испытывала, теряя Алекса. Но сейчас Джоанна чувствовала, что устала, опустошена, что у нее не осталось сил, чтобы жить дальше. Лотти обладала поразительным светским чутьем, которое не раз выручало ее в прошлом, и поняла, что нужно оставить все как есть. Она встала, ее шелковое платье зашуршало.

— Не буду докучать тебе дольше, — заявила она, — но я рада, что мы снова друзья, Джо, дорогая, и я клянусь, что у нас больше не будет никаких секретов начиная с сегодняшнего дня, и я больше никогда даже не попытаюсь соблазнить ни одного из твоих мужей…

— Буду очень признательна тебе, Лотти, — устало произнесла Джоанна, когда Лотти выплывала из ее каюты. — Увидимся за обедом.

Поскольку им придется провести несколько месяцев на одном корабле, подумала Джоанна, было бы разумным сохранять хотя бы видимость хороших отношений. Но она вовсе не собиралась простирать свою благосклонность на Джона Хагана. Это было бы уже слишком.

Море было спокойным. Джоанна сидела в каюте с Максом — ее каюта на «Рейзине» была гораздо лучше оборудована, чем на «Морской ведьме», — и размышляла о том, как она будет проводить дни во время плавания, если в этот раз она не будет страдать от морской болезни. «На самом деле, — сокрушалась Джоанна, — я и правда поверхностный человек. Мне совершенно нечем занять себя, когда рядом никого нет. Я буду вот так сидеть здесь и жалеть себя, и это будет отвратительно».

Незадолго до обеда Джоанна внезапно услышала шаги по коридору и взволнованный голос Лотти:

— Джо, дорогая! Иди скорее сюда! Ты должна это видеть! Быстрее!

Дверь каюты распахнулась, и появилась Лотти. Ее глаза горели от волнения. Она почти вбежала в каюту и схватила Джоанну за руки.

— Там «Морская ведьма»! — кричала она. — Он приехал за тобой, Джо, дорогая! Я знала, что он так сделает!

Джоанна почувствовала, как будто ее ударили в солнечное сплетение. Она не хотела надеяться, не смела.

— Он — кто?

— Алекс, конечно! — Лотти потянула Джоанну за руку. — Пошли посмотрим!

Наверху на палубе ситуация больше всего напоминала хаос, похожий на тот, который, как предполагала Джоанна, царит на корабле во время военных действий. «Морская ведьма» шла совсем рядом с «Рейзином», так близко, что даже небольшой щелочки не было видно между палубами. С меньшего корабля полетели канаты, как змеи, они опутывали фрегат. Алекс перескочил через борта и закреплял их, крепко связывая оба корабля вместе. Дев помогал ему.

Капитан Хэллоуз был взбешен, его лицо стало красным от гнева, он бегал по палубе и кричал:

— Ты чертов пират, Перчес! Я сделаю все, чтобы тебя за это повесили! — Он повернулся к Алексу: — А что касается тебя, Грант, ты не имеешь права ступать на мой корабль! В адмиралтействе обязательно об этом узнают — они не дадут тебе больше плавать! Они отправят тебя под трибунал! — Он перевел взгляд на Дева, который так хохотал, что чуть было не свалился в воду. — И тебя тоже, Девлин. Никакой к черту дисциплины! Но это ваша беда! Вы — банда пиратов, и вас всех повесят!

— Тогда я лучше возьму то, зачем пришел, и не буду больше тебя тревожить, Хэллоуз, — заявил Алекс. Он повернулся и встретился взглядом с Джоанной, отчего у нее сильно забилось сердце. Он шагнул к ней.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Джоанна, но ее голос дрогнул. — Считается, что я убегаю от тебя. Ты не имеешь права меня преследовать!

— Могу и имею право, — ответил Алекс. Он улыбнулся, и Джоанна внезапно почувствовала, как крошечная искра надежды возрождается в ней. — Я приехал спросить тебя, любишь ты меня все еще, — сказал Алекс, и все вокруг них затаили дыхание.

Джоанна тоже не могла даже вздохнуть.

— Ты не можешь требовать, чтобы я заявила о своей любви к тебе перед всеми этими людьми, — слабым голосом попыталась она возразить ему. — Это дурной тон.

— Как раз этого я и ожидаю, — сказал Алекс. Он ждал, и его поза выражала уверенность. Остальные тоже ждали, не сводя с нее глаз. Джоанне показалось, что земля уходит у нее из-под ног. — Джоанна, — обратился к ней Алекс, — я люблю тебя и всегда буду любить. Я пойду на край света ради тебя. — Он улыбнулся, и ее сердце забилось от счастья.

Раздались редкие аплодисменты.

— Отлично сказано, Алекс, — одобрил Дев.

— Благодарю, — ответил Алекс и улыбнулся дьявольской улыбкой искателя приключений, которую Джоанна так хорошо знала. Она почувствовала еще один слабый укол в сердце. — А теперь ты поедешь со мной, — объявил Алекс, — пока Хэллоуз не застрелил нас всех.

Он подхватил Джоанну, и она, почувствовав тепло его тела, услышала биение его сердца. Она прижалась к нему, еще не веря, что он — настоящий, что он здесь, что он пришел за ней.

— Подожди, — остановила она его, положив руку ему на грудь. — Мой багаж! Моя одежда! Алекс…

— Тебе ничего этого не понадобится, — сказал Алекс.

— Я не могу уехать без багажа! — воспротивилась Джоанна.

— Джоанна, — голос Алекса прозвучал так твердо, что она оставила все мысли о протесте, — я не стану ждать два часа, пока ты сложишь свой чемодан. Капитан Хэллоуз наденет на меня кандалы за это время.

— Ну ладно, — согласилась Джоанна, покоряясь неизбежному. — Макс! — внезапно вспомнила она, когда Алекс уже собирался передать ее через борт в руки Перчеса. — Алекс, я не могу оставить здесь Макса!

Алекс выругался.

— Принеси эту чертову собаку, Девлин, — крикнул он, но Макс уже нашел путь наверх на палубу. Он прыгнул и оказался на «Морской ведьме».

Внезапно откуда-то сзади раздался странный звук, похожий на вой привидения, и Алекс замер. Из кают-компании появилась странная фигура человека, с ног до головы покрытого белым налетом, который, похоже, ничего и никого вокруг себя не видел. В руках он держал небольшой кусок камня.

— Кузен Джон! — воскликнула Джоанна. — Ради бога, что с вами…

Пока они смотрели на камень, он рассыпался, оставив лишь кучку белой пыли, которая просочилась сквозь пальцы Джоанны на пол. Алекс покачал головой.

— Мне кажется, — предположил он, — что мистер Хаган только что удостоверился, что его так называемое состояние обесценилось.

— Ты знал, что так будет? — Джоанна осуждающе посмотрела ему в лицо. — Ты знал, что сокровище Дэвида не имело цены?

— Я знал об этом, как только услышал про мрамор, — сознался Алекс. — Это вещество замерзает, находясь в грунте, а когда согревается, рассыпается и превращается в пыль.

Подул ветер и разметал кучку каменной пыли по палубе, а потом и вовсе сдул все.

— Как это похоже на Дэвида, — вздыхая, сказала Джоанна, — оставить дочь без наследства.

— А предполагаемое наследство украл его кузен, — уточнил Алекс, — да, как оказалось, зря. — Он улыбнулся ей. — Между прочим, нам с тобой, любовь моя, много о чем нужно поговорить.

Он быстро прошел к борту и передал Джоанну в руки Оуэна Перчеса, который поставил ее на палубу.

— Как бы мне хотелось во всех смыслах держаться за вас, леди Грант, — улыбнулся он. — Но мне придется отказаться от этого желания.

— Прежде чем вы окончательно покинете меня, — произнесла Джоанна, — я хотела бы поблагодарить вас. — Она шагнула к нему и поцеловала в щеку. — Ведь именно вы послали тогда Джема Брука защищать меня от Дэвида, — прошептала она. — Для меня это оставалось загадкой в течение долгого времени, пока я не вспомнила, что вы принимали участие в той же экспедиции, что и Дэвид, и вместе с ним вернулись в Лондон. Должно быть, вы знали, что произошло, хотя он и пытался сохранить все в секрете.

Оуэн Перчес очень долго вглядывался в ее глаза, а затем улыбнулся.

— Не понимаю, о чем вы, — сказал он, повернулся и ушел обратно к Деву управлять кораблем.

Алекс прыгнул на палубу «Морской ведьмы» и встал рядом с Джоанной. Девлин отвязал канаты, освобождая «Морскую ведьму», которая сразу же оставила фрегат позади, быстро набрав скорость.

— На месте Хэллоуза, — заметил Алекс, оглядываясь на «Рейзин», который барахтался у них в кильватере, — я бы тоже возненавидел Перчеса.

Они стояли, глядя друг на друга. Вокруг наступили тишина и спокойствие.

— Ты оставила мне «Морскую ведьму», — начал Алекс, — и предоставила свободу идти куда захочу. — Он улыбнулся. — Такая щедрость с твоей стороны, Джоанна, но мне это не нужно. Мне нужна ты.

У Джоанны комок встал в горле.

— Я действительно люблю тебя, — прошептала она, — но я не могла поверить, что ты сможешь простить меня.

Алекс взял ее за руку:

— Я понимаю, почему ты сделала это, — и прощаю тебя. И клянусь, что то, что я сказал сейчас, не просто красивые слова и пустые обещания.

Джоанна дрожала от волнения.

— Но, Алекс, ведь я солгала тебе, — напомнила она. — Я обманула тебя, предала.

— А потом ты сказала мне правду, — возразил Алекс. Он смотрел ей в глаза. — Я много хочу сказать тебе, Джоанна, — продолжал он хриплым от волнения голосом, — но в первую очередь я должен сказать, что знаю про Уэра. — Она услышала, как Алекс глубоко вздохнул. — Я знаю, что он сделал с тобой.

У Джоанны сжалось сердце от ужаса. В глазах Алекса горел беспощадный огонь. Это напугало ее, хотя она и понимала, что его гнев направлен не на нее.

«Если бы Дэвид был сейчас жив, — подумала она, — у него оставались бы считанные минуты до встречи с Создателем».

— Кто тебе сказал это? — спросила она, вздохнув. — Думаю, что Оуэн. Это было тайной. Почти никто не знал.

— Почему? — с чувством спросил Алекс. Он взял ее руки в свои. Его прикосновение было теплым и сильным. — Почему ты никогда мне об этом не говорила, Джоанна? Ты мне не полностью доверяла?

— Не доверяла, — подтвердила Джоанна. — Особенно в начале нашего знакомства. — Она посмотрела на него умоляющим взглядом, как будто просила его понять ее. — Я знала, что ты мне не поверишь, — пояснила она. — Да с какой стати, ведь Дэвид заранее настроил тебя против меня. — Джоанна вздохнула. — Потом я хотела рассказать тебе, но знала, что ты считаешь Дэвида героем. — Она посмотрела на их переплетенные руки. — Это привело бы к полному крушению твоих иллюзорных представлений о нем.

— Проклятый негодяй! — с чувством воскликнул Алекс.

Джоанна подняла руку и прижала пальцы к его губам:

— Не нужно, Алекс. Он был просто мужчина, он мог быть грубым — у него были недостатки, но у него были и достоинства. — Она замолчала, поскольку Алекс рассмеялся, показывая этим, что не верит ей. Затем слегка улыбнулась и добавила: — Например, он спас тебе жизнь.

— Я просто поражен твоим великодушием, — ворчливо сказал Алекс.

Он притянул ее к себе и обнял, прижимаясь щекой к ее щеке. Джоанне очень хотелось окунуться в теплое блаженство близости, но она не смела. Алекс теперь знал всю правду, но это ничего не меняло. Даже если он и простил ей обман, это не может изменить тот факт, что ему нужен наследник.

— Вот почему ты поверила, что у тебя не может быть детей, — продолжил Алекс. Его голос все еще звучал грубо, и в нем отчетливо проступали гневные нотки. — Вы поругались с Уэром, потому что он обвинил тебя в том, что ты бесплодна, а потом этот негодяй набросился на тебя и превратил твои страхи в реальность. — Алекс нежно обнимал Джоанну, хотя и говорил ей ужасные вещи. — Да за одно только это я бы мог убить его.

Джоанну трясло.

— Мы были женаты уже несколько месяцев, а я никак не беременела, и он становился все более злым, — прошептала она. — Не было никаких причин, никаких объяснений, но я начала верить, что это, скорее всего, моя вина. А потом мы поругались, и он очень больно ударил меня и… — Она замолчала.

По ее лицу бежали слезы. Алекс обнял ее еще крепче.

— Джоанна, давай мы больше никогда не будем говорить об Уэре, но только скажи мне вот что… — Он замялся. — После того как он ударил тебя, — Джоанна сильно вздрогнула и почувствовала, как его руки напряглись, — когда пришли доктора, они сказали тебе, что ты никогда не родишь?

Джоанна прислонилась щекой к его куртке. Ей было страшно, она боялась возвращаться к тому, что сохранила ее память о том времени. Но она понимала, что должна это сделать. Она должна вытащить все это на свет божий и надеялась, что Алекс будет рядом, чтобы помочь ей.

— Н… нет… — начала она. — Но ты же знаешь, как говорят доктора. Они не были уверены. Но я сама поняла это. — Она слегка отстранилась от него. — Я чувствовала себя иначе, — объяснила Джоанна. — Я чувствовала себя пустой. Это трудно объяснить. Я по теряла всякую надежду и веру, что это может когда-нибудь случиться.

— Но теперь, — сказал Алекс, его голос был таким нежным, что ей стало легче, — ты же можешь снова надеяться и посмотреть, что произойдет?

Джоанна взглянула на синее море, где танцевали волны.

— Не знаю, — честно призналась она. Чувства охватили ее, и она с жаром добавила: — Алекс, я боюсь надеяться, боюсь допускать подобные мысли, боюсь позволить мечтам вернуться. Боюсь, что мне опять будет очень больно.

— Да, — согласился Алекс, — понимаю. — Он поцеловал ее в волосы. — Но если ты меня любишь, Джоанна, так, как люблю тебя я, то самое худшее, что может произойти с нами, — так это то, что у нас никогда не будет ребенка; но зато мы сами будем друг у друга. Мне этого вполне достаточно. А тебе будет этого достаточно?

Джоанна улыбнулась:

— Совсем недавно я думала, что навсегда потеряла тебя. — Она вздохнула. — Но я боюсь, Алекс. Ты — путешественник, исследователь. Твоя первая любовь всегда будет отдана путешествиям.

— А о чем я тебе говорил, помнишь? Я всегда был слишком эгоистичным, отстраняясь от тебя, от Девлина или Чесси, да и от остальных людей, которые любили меня. — Алекс вздохнул. — Да, я всегда хотел путешествовать. Это — страсть, но я не думаю, что это все еще моя главная привязанность. Все изменилось в тот день, когда ты пришла на виллу Во́рона. — Он немного подвинулся и поднял руку, чтобы коснуться ее лица и убрать волосы, которые растрепал ветер. — Я уже тогда был влюблен в тебя, — сознался он. — Еще в Лондоне. Хотя и пытался обмануть себя, что это не любовь, а просто страсть. — Он дотронулся до ее щеки. — С моей стороны было нечестно обещать тебе, что я останусь на одном месте до конца своих дней, — сказал Алекс. — Но думаю, что для начала мы можем просто вернуться в Лондон — мне еще нужно утрясти все, с адмиралтейством, — а потом, возможно, поедем в Бальвени и Эдинбург, и я покажу тебе мой дом…

— Слышала, что Эдинбург — замечательный город, — согласилась Джоанна. — Надеюсь, магазины там так же хороши, как в Лондоне. — Страх за их будущее вновь охватил ее, но она ничего не могла с этим поделать. — Ох, Алекс, — произнесла она прерывающимся голосом, — мы так не подходим друг другу, ты сам знаешь.

— Не бойся этого, — успокоил ее он. — Если брак достойный, за него стоит побороться.

Джоанна положила руки на перила и почувствовала, что плачет, ощутив соленые слезы на губах.

— Хорошо, — сказала она, — мне кажется, что я еще не готова следовать за тобой на край света, но я поеду с тобой в Шотландию. — Она дотронулась до его щеки и, ощутив грубую щетину под пальцами, наконец окунулась в блаженство. — Я теперь люблю путешествовать, — продолжала она с притворной застенчивостью. — Возможно, мне захочется посмотреть другие земли, если ты будешь со мной. Или мы сможем вернуться в Арктику зимой, и наш корабль застрянет во льдах, а мы будем лежать в снегу и наслаждаться северным сиянием.

Алекс обвил руками и нежно притянул к себе, она слышала, как сильно бьется его сердце.

— Та рубашка, которую тебе подарили за свадебным столом, — нежно спросил он, — ну, та, в которую мы должны будем завернуть нашего первенца, чтобы ему сопутствовала удача, она все еще у тебя?

Джоанна прижалась к нему еще сильнее.

— Да, — ответила она. — Я не могла ее выбросить или оставить на Шпицбергене, мне показалось… — Она не решалась сказать. — Она как тоненький лучик надежды.

Алекс повернул ее к себе лицом.

— Тогда, — произнес он, — надо пойти и подтвердить наши надежды на будущее.

Он поцеловал ее нежно, но вместе с тем многообещающе. В сердце Джоанны снова шевельнулась надежда, ее огонек стал ярче и сильнее, чтобы больше никогда не погаснуть.

— Ну, раз вся твоя одежда осталась где-то там на «Рейзине», — прошептал Алекс, касаясь губами ее губ, — боюсь, у нас есть только один способ скоротать время по пути домой.