Дом Рябовых стоял на пригорке. Санька взобрался на крышу и увидел всю стройку. Высокие башенные краны на своих длинных ручищах легко поднимали с земли контейнеры с кирпичом, по дорогам сновали машины.

Саньку привлек странный звук: он доносился словно из-под земли и был похож на всхлипывание.

Санька спустился с крыши и пошел искать Мишку. Тот лежал на траве в дальнем конце двора, загорал.

— Миш, что это такое? Будто кто плачет?

Мишка нехотя открыл глаза и усмехнулся:

— Ох и деревня ты, Санька! Это же копер. Сваи в землю вбивает.

Мишке все известно. Рябовы с самого начала живут на новостройке. Они уже успели поставить свой дом. А нынче хотят к нему пристроить еще две комнаты. Тогда у них будет шесть комнат.

— Здесь с жильем туго. Вот и пустим квартирантов. Тогда у нас деньги не станут переводиться. А вы разве квартиранты? Вы — наши родственники, — говорит Мишкин отец.

Если бы не он, Санькина мать никогда не решилась бы переехать на новое место.

Санька никак не может привыкнуть к стройке. И ему было бы совсем скучно, если б не Мишка. Мишка почти взрослый. Он и одевается здорово: на штанах пять молний, а на куртке тоже молнии, и карманчиков не сосчитать.

Сейчас он, полузакрыв глаза, греется на солнце. Ему не о чем говорить с Санькой. Но тому молчать не хочется:

— А ты почему такой белый? Наверно, потому, что свою куртку редко снимаешь? И мускулов у тебя почти нет…

Мишку будто чем укололи. Он приподнимается на локте, зло смотрит на Саньку.

— Дурак ты. Была бы голова, а мускулы для тех, кто лопатой работает…

Санька примиряюще говорит:

— Я ведь не хотел тебя обидеть…

Но Мишка и не обижается. Он предлагает:

— Пойдем сегодня огурцами торговать?

Саньке неудобно отказываться. Но торговать — стыдно. Санька представил, как он займет место за длинным деревянным столом на базаре и будет зазывать народ, потом складывать в карман пятаки и десятники. Чего хорошего в этом! Но как откажешься? Неудобно.

— Только я не буду кричать, что у меня самые хорошие огурцы…

Мишка расхохотался:

— Да меня и самого на базар кнутом не загонишь. Там поторгуешь, а потом от знакомых насмешек не оберешься. Мы же на стройку. В бригады.

…Они шли по пыльной дороге, то и дело сворачивая от мчавшихся машин. На пути встречались котлованы. Насосы надрывно глотали из них воду и выплевывали далеко в сторону. Санька еле успевал зз Мишкой. Тот торопил:

— Надо до обеда успеть.

 Впереди виднелись пятиэтажные дома. Из окон вываливали мусор, пыль долго держалась в воздухе, першила в горле.

Перед одним из таких домов Мишка остановился:

— Я пойду сюда. А ты в тот, двухэтажный. Это детсад строят. И проси по два двадцать за десяток. Встретимся здесь же…

Санька робко направился к двухэтажному дому. У входа стучала бетономешалка, от нее тянулись внутрь здания резиновые шланги. Санька вошел в подъезд. Он представил, как будет предлагать рабочим огурцы, поежился и хотел уже повернуть назад, но услышал знакомый голос:

— С огурцами?

Санька испуганно оглянулся. Перед ним стоял Мишкин отец. Он был одет в комбинезон, заляпанный раствором.

— Дядя Степа, я… — растерянно начал Санька, но тот тихо прервал:

— На второй этаж поднимайся, сынок. Там скоро снедать собираются.

Рабочие, весело переговариваясь между собой, штукатурили стены. «Как сказать? — думал Санька. — Не крикнешь же, что пришел продавать огурцы». Он поставил на пол корзинку и стал разглядывать работающих. Санька обратил внимание на высокого парня в тельняшке. Он положил мастерок на подоконник и, весело поблескивая очками, спросил:

— Ну как?

— Ловко получается, — сказал Санька.

— Иди в нашу бригаду. Знаменитым штукатуром сделаем…

— Не… — протянул Санька. — Я нынче в пятый класс пойду…

Парень засмеялся:

— Смотри, пожалеешь! — Потом увидел корзинку:

— Огурцы? То-то я слышу — зеленью пахнет. Ну, брат, угостишь ты нас сегодня. Квасок бы еще — вот и окрошка.

Он крикнул:

— Обедать пора!

Саньку окружили.

— Очередь, очередь, девчата, — шутливо командовал парень. — Мне, как вашему начальству, надо стоять первым.

— Бригадир, имей совесть. Будь рыцарем, пропусти девушек…

А Санька стоял ни жив ни мертв. Вот сейчас у него спросят цену. Что он ответит? По два рубля — еще куда ни шло. Но ведь Мишка велел по два двадцать… И, он, чтобы не подвести Мишку, выпалил, не ожидая вопроса:

— По два двадцать за десяток.

— Ого! — только и сказал бригадир. — Кажется, брат, я напрасно тебя приглашал в бригаду.

Санька, растерянно шмыгая носом, готов был расплакаться. Ему хотелось убежать, оставить корзинку. Но бежать некуда — кругом стояли люди.

— Что за шум, а драки нет? — услышал мальчик голос дяди Степы. Он хотел пожаловаться ему, что Мишка велел просить такую цену… Но дядя Степа отвел глаза и сказал:

— Зря мальца ругаете. Ведь его-то, наверно, послали родители…

— Судить надо таких родителей…

— Опять же и овощ нынче в цене. Покупать-то нас никто силком не заставляет…

Дядя Степа снова спустился вниз, топая по лестничным маршам тяжелыми сапогами. И Санька от стыда готов был провалиться сквозь землю. Если бы эти дрянные огурцы были его, он их так отдал, безо всяких денег. Пусть берут и едят на здоровье, и пусть не думают, что он жадина и спекулянт…

Бригадир положил руку на плечо мальчика:

— А если не продашь, то тебе попадет?

— Не знаю. Наверное, попадет…

Тогда бригадир сказал рабочим:

— Давайте все-таки полакомимся огурчиками. Да и хлопчика подводить не хочется. Пусть и переплатим чуточку…

Санька стоял, опустив голову. Рукой он прикоснулся к карману, и там тоненько звякнули монетки: дала мать на кино и мороженое. Не надо ему ни мороженого, ни кино! Он отдаст эти пятьдесят копеек Мишке. Пусть берет. А огурцы все-таки будет продавать по два рубля. Бригадир выбрал себе десять огурцов. Санька сказал ему:

— По два рубля давайте.

— А дома? Ругать будут?

— Ну и пусть.

Когда Санька с пустой корзиной спускался вниз, до него донесся голос бригадира:

— Угощайся, дядя Степан. Огурчики великолепные…

И густой бас дяди Степы:

— Что ты, Петро! Моих отведай. У меня-то свой огород, как-никак…

И Саньке было обидно, что дядя Степан не выручил его, не сказал, что огурцы надо продавать дешевле. И еще не понимал он, почему дядя Степан не признался, что огурцы из его огорода.

Мишка уже стоял на улице, весело улыбаясь:

— Ну, как? Я свои сразу загнал.

Санька тихо сказал:

— Не пойду я больше торговать…

— Мямля ты. Будь мужчиной. Наверное, сказали, что дорого? Да? Так всегда говорят. Каждому своих денег жалко. А сколько за этими огурцами надо ухаживать?.. Вот то-то и оно. А ты сразу нюни распускать. В городе надо уметь жить.

Они подошли к перекрестку. Здесь лежали железобетонные кольца. Мишка сказал:

— Отдохнем. Да и деньги гони.

Санька вывернул карманы и вытряхнул в кепчонку помятые рублевки и звенящие монеты.

Мишка пересчитал их, присвистнул:

— Поздравляю. Ты, оказывается, дороже меня взял. Молодец!

Неохотно отсчитал двадцать копеек.

— Возьми себе. За работу. Купишь что-нибудь. Я ведь не жадный.

Санька покачал головой. Мишка удивленно посмотрел на него, усмехнулся:

— Как знаешь. А я вот от денег никогда не откажусь.

Он встал и заторопился: «Пойдем. Только давай с собой прихватим вот эту доску. Будем делать пристройку — пригодится»

Все Алькины друзья уехали в пионерский лагерь, а он остался один и не находил себе места. Чем заняться, Алька не знал. Однажды он сидел у радиоприемника и крутил регулятор настройки. Было смешно слушать, как там калякают дикторы по-иностранному. Он вдруг услышал:

— Капитан атомной подводной лодки пригласил пионеров на свой корабль.

Алька насторожился и до предела повернул регулятор громкости.

— Он поблагодарил их за то, что они собрали много металлолома…

Алька позавидовал счастливчикам. Ну конечно, раз пригласил, значит, они и поплывут на подводной лодке.

— …Может быть, из того металла, что вы сдали, построят ракету, и люди полетят в ней на Луну, может быть, из него прокатают рельсы, которые пролягут в нефтеносные районы Севера…

Алька усмехнулся. Конечно, собирать лом можно, если знаешь, что вот так же, как этих пионеров, в гости пригласит капитан атомной лодки. Только ведь немногим посчастливится…

А диктор уже говорил о том, что будущим летом пионерские отряды и отдельные пионеры, сдавшие много металлолома, побывают в гостях у моряков китобойной флотилии. Собирать можно не только черный, но и цветной металлолом. Потому что цветной лом тоже нужен промышленности.

Вот это дело! Цветной лом и собирать интереснее. А попасть к китобоям не хуже, чем побывать на подводной лодке. Алька представил себя на капитанском мостике, смотрящим в бинокль. Вдалеке показался огромный кит. Он пускает фонтан. Алька командует:

— Гарпунеры, стать к пушкам!

Алька вздохнул. Придется очень долго собирать металлолом, чтобы попасть на флотилию. Потом он решил, что надо немедленно начинать сбор лома. Вздыхать да завидовать другим проще всего.

Он вышел на улицу. После строителей во дворе осталось много разного металла. Из земли кое-где торчали целые рельсины. Их только бульдозером можно откопать. Тем ребятам хорошо — у них отряд. А Алька один. И он приуныл. Ему даже немножко жалко стало себя. Вот ведь хочет человек сделать хорошее дело, а ничего не получается.

Грустно стало Альке. Он подумал, подумал и решил сходить на стройку. Ему нравилось смотреть, как высоко в небе работают монтажники на строительстве завода. А что, разве бы он, Алька, не смог им помогать? И поднес бы электроды и всякие другие поручения мог выполнить. Высоты он не боится. Алька вспомнил, как однажды упал в яму и почти не испугался. Правда, оттуда его вытащили на веревке.

И Алька пошел к монтажникам. Там, на заводе, работает и его мать. Она не монтажник, а в конторе. Но все равно получается, что стройке Алька человек не чужой.

Перепрыгивая через канавы и обходя штабеля ферм и панелей, он добрался до завода. Монтажники работали наверху. Они сваривали швы конструкций. Бледные искры с треском падали вниз. «Сейчас поднимусь на самую верхотуру», — решил он. Взглянув на высоченную колонну, прикинул: «Одолею. А там на площадке отдохну — и выше. Только бы штаны не порвать…».

И он стал карабкаться. Колючий железобетон царапал ладони. Алька терпеливо поднимался метр за метром. Он считал себя смелым и перед трудностями отступать не хотел. Но силы постепенно оставляли его. Он уже с трудом поднимал руки, чтобы обхватить колонну, а когда взглянул вниз, ему стало боязно. В это время раздался тревожный женский крик:

— Это что за циркачество? Спасать надо парнишку!

Монтажники, ловко удерживаясь на специальных поясах, прикрепленных цепями к балкам, непонимающе смотре ли на землю:

— В чем дело, Наташа?

Наташа показывала на Альку. Она кричала ему:

— Держись, малыш! Сейчас тебя выручат…

Монтажники помахали машинисту башенного крана, тот на другом конце корпуса подавал бетонщикам в большой железной «туфле» раствор. Прозвенел резкий звонок, и башенный кран, подняв свой хобот в небо, грузно заскользил по рельсам. «Туфля» мягко опустилась на перекрытия, и в нее, утопая в растворе, быстро вскочил монтажник.

— Полегоньку к колонне…

Машинист, высунувшись из кабины, понимающе кивал. Он развернул стрелу крана, и «туфля» с монтажником подплыла к Альке. Его обхватили чьи-то руки.

Перед глазами Альки плыли красные круги, когда «туфля» плавно опустилась на землю. Монтажник поставил мальчика на ноги и облегченно сказал:

— Могло быть и хуже…

Комсорг Наташа осматривала у Альки ладони и сокрушалась:

— Ободрал-то как! Пойдем в контору. Там аптечка есть. Йодом смажем…

Упоминание о конторе привело Альку в себя.

— Не пойду в контору! — сказал он.

А монтажник все никак не мог выбраться из «туфли». Его сапоги засосало раствором, и он выпрыгнул из них и стоял на земле в одних носках. Крановщик крикнул:

— Ищи свои обутки у бетонщиков. Некогда мне простаивать. — И «туфля» с бетоном и с сапогами монтажника проплыла над головой.

Вверху смеялись:

— Еще гордиться будешь. Твои армейские сапоги заложат в фундамент завода. Потомкам рассказывать станешь…

…Алька возвращался домой убитый. Хорошо еще, что мать не видела, как он карабкался по колонне.

Навстречу ему бежал по запыленной поляне щенок. Он, наверное, заблудился и сейчас скулил от страха и голода. «Бедный песик, — подумал Алька. — Совсем глупенький, еще попадет под машину». Он взял щенка на руки.

В холодильнике Алька нашел бутылку кефира и задумался: станет ли его пить щенок? Но ничего подходящего больше не было, Алька вылил кефир в тарелку.

— Пей, пей, собачоночек, — уговаривал он щенка.

Щенок фыркнул, но голод не тетка. Он торопливо начал лакать из тарелки. Алька радовался, забыв обо всех своих бедах.

Наевшись, щенок начал скрестись в дверь и потихоньку тявкать. «Ого, совсем боевой пес, — подумал Алька. — Приедут ребята из лагеря, а у меня собака. Назову я ее Ричард Львиное сердце».

В дверь кто-то постучал. Алька отдернул защелку. В квартиру вошла тетя Поля, старшая дома. Она посмотрела ка щенка и сердито спросила:

— Мать знает о собаке?

— Нет, не знает, — робко ответил Алька, потому что он боялся сердитую тетю Полю.

— Собак в квартире держать запрещаю. Чтобы не было ее через полчаса. Иначе стану разговаривать с матерью.

Сказав это, тетя Поля вышла. Алька знал, что она все равно настоит на своем. Но со щенком так не хотелось расставаться…

Алька взглянул на будильник. Прошло двадцать пять минут.

— Вот и опять не повезло, — печально сказал он Ричарду, направляясь на улицу.

По двору бегали малыши. Увидев щенка, они радостно окружили Альку. Он знал, что старшая дома любит ребятишек и сказал им:

— Просите тетю Полю, чтобы Ричард остался у меня в квартире. Тогда все будете играть с ним.

— Будем просить тетю Полю, — хором согласились малыши.

В это время из подъезда выскочила Катька. Она всегда играла с малышами, и тетя Поля считала ее своей незаменимой помощницей. Катька подговаривала ребят организовать какой-то отряд шефов, чтобы развлекать малышей.

Увидев Альку со щенком, Катька строго сказала:

— Не смей давать детям собачонку. Ты о гигиене подумал? Вот скажу тете Поле…

Алька не думал о гигиене. Он со злостью сказал:

— Эх ты, подлиза! И все, кто в твой отряд шефов вступает, тоже подлизы.

Он прижал к себе щенка и пошел прочь.

Дом, в котором жил Алька, был еще совсем новый — строители даже не успели вставить рамы в оконные проемы подвала. Алька решительно спрыгнул в подвал.

Санька выбежал во двор. На куче битых кирпичей сидела остроносая девочка и читала книгу. Увидев Саньку, она улыбнулась:

— Ваша семья сегодня переехала сюда, мальчик?

Санька промолчал. Девчонка осмотрела его с головы до ног и, видимо, оставшись довольной, спросила:

— Ты хочешь поступить в наш отряд? — И, не дожидаясь ответа, затараторила: «Это я придумала. Мы попросим, чтобы во двор привезли песку, а сами возьмем шефство над малышами. Будем с ними играть, шить для них куклы, всякие игрушки мастерить…».

Когда девчонка говорила, верхняя губа смешно оттопыривалась и были видны редкие зубы.

— Я же не маленький, чтобы с куклами, — сказал Санька. — А ты почему щербатая?

Девчонка обиделась:

— Совсем не щербатая. Просто у меня так. И все равно я круглая отличница.

Саньке хотелось сказать: «Подумаешь, отличница!», но в это время из подъезда вышла толстая женщина.

— Как бочка, — усмехнулся Санька.

Девчонка покачала головой:

— Ты очень невоспитанный мальчик. Это старшая нашего дома.

Круглая отличница быстро поднялась и наклонила голову:

— Добрый день, тетя Поля. Как вы себя чувствуете?..

— Спасибо, дочка. Стирала сегодня.

Скоро через весь двор была протянута веревка, на которой пестрыми лоскутами повисло белье.

Девчонка продолжала читать книгу и время от времени улыбалась. На новенького она не обращала внимания: видимо, поняла, что в отряд шефов его затянуть не удастся.

Санька прислонился к колу, за который был привязан один конец веревки, завешанный бельем. Кол заметно подался в сторону, натягивая шнур.

— Мальчик, этот столбик плохо вбит, видишь, к нему лаже подпорку тетя Поля поставила! — крикнула Саньке круглая отличница.

— Подумаешь, — ответил Санька.

В другое время он бы благоразумно отошел в сторону, но сейчас назло девчонке все сильнее наваливался на ненадежное тети Полино сооружение. Белье заколыхалось, Саньку накрыло простыней. Остальное белье так провисло, что вот-вот готово было рухнуть на землю.

«Что теперь будет?» — испугался Санька. Он начал барахтаться, освобождаясь от простыни. А из подъезда уже доносился крик:

— Разбойники! Кто это уронил?

Грозная тетя Поля выскочила на

улицу. Девчонка услужливо показала пальцем на Саньку.

— Тетя Поля, это сделал вот тот рыжий мальчик.

Увидев Саньку, тетя Поля с грозным видом двинулась к нему. Санька струсил и заметался по двору. Он крикнул:

— Я же не нарочно…

Но это лишь подлило масла в огонь. Тетя сняла с ноги калошу и запустила им в Саньку. Калоша, перекувыркнувшись, ударилась о стену дома.

Где-то совсем рядом Санька услышал шепот:

— Прыгай ко мне!

Из подвала протянулась чья-то рука и быстро схватила калошу.

Санька юркнул в отверстие. Там его кто-то схватил и прошептал:

— Не ушибся?

С улицы доносилось:

— Это же совсем новый калош… Он упал где-то здесь…

И свистящий голос девчонки:

— Может, он залетел на чей-нибудь балкон? Тетя Поля, а вы никогда диски не бросали? Мне так хочется, чтобы вы , нарвали этому новенькому уши.

Санька тяжело дышал.

— Надо устроить этой подлизе… Всегда суется, куда ее не просят, — услышал он совсем рядом.

Санька стал привыкать к темноте. Он различил мальчишку в майке.

— Ты здорово убегал, — сказал тот. — Пойдем ко мне в штаб-квартиру.

Они стали пробираться по узким коридорчикам и закоулкам. Перед одной из дверей мальчишка остановился:

— Вот здесь… Только чтобы никому ни-ни…

На полу в кладовке стояло блюдце, в уголке спал щенок. Мальчишка пригласил гостя присаживаться на пол.

— Я знаю, что тебя зовут Санькой, — сказал он. — Меня — Алькой, а его, — он показал на щенка, — Ричардом Львиное сердце. Старшая дома не разрешает собаку держать в квартире, вот я ее тайком и пристроил в подвале.

Щенок, услышав голос Альки, вскочил и радостно заскулил. Хозяин бросил на пол тети Полину калошу и спросил:

— Ты как думаешь? Пойдет этот трофей для Ричарда? Молоко из него не выльется?

Санька рассматривал нового знакомого. Алька был выше его ростом, волосы у него смешно ершились, мелкие веснушки рассыпались по всему лицу.

Алька рассказывал, что жить в поселке можно и даже интересно, но только тетя Поля в футбол играть во дворе не разрешает, в подъездах собираться запретила. О Катьке и говорить нечего. Настоящая подлиза. Все около взрослых крутится. Девчонок организует в отряд, чтобы с малышами водиться. Да еще придумала и мальчишек агитировать. Но никто, конечно, в отряд вступать не собирается.

Из подвала ребята вылезли через окно — так было безопаснее.

Санька встал рано. Младший братишка Валерка еще спал. Санька вышел на балкон и зажмурился от солнца. По двору ходили подлиза и девчонка с голубыми бантиками. Они для чего-то вбивали в землю маленькие колышки. Вид у них был серьезный.

Около стены прошмыгнул Алька с детским ведерком и скрылся в окне подвала. «Ричарда пошел кормить», — догадался Санька.

Проснулся Валерка. С шестилетним ничего занятного не придумаешь: обуза да и только. Его надо кормить, следить, чтобы не убегал на дорогу. Не будь Валерки, Санька — вольный казак…

Но сегодня Валерка вел себя странно. Он сразу же потребовал новую рубашку.

— Да зачем тебе она? — спросил Санька.

— Праздник у нас. Катя сказала, чтобы мы оделись хорошо.

Санька обрадовался: без Валерки можно что-нибудь придумать и весело провести день.

Он уже собирался пойти на улицу, когда в комнату влетел запыхавшийся Алька.

— Новость, — объявил он. — Подлиза что-то задумала: сейчас целой гурьбой все малыши нашего дома отправились в лес…

— Ну и пусть. Это даже хорошо. А то бы мне от Валерки ни на шаг не отойти.

Но Алька на это дело смотрел иначе.

— Эх, ты! — возмущенно сказал он. — Подлиза просила, чтобы тебя тетя Поля ремнем отодрала, а ты за нее заступаешься. Пойдем в лес. Там Катьку отколотить можно, а она нас даже не узнает.

Санька подумал-подумал и согласился:

— Пойдем!

Узкая тропа через частый березняк на склоне горы вывела ребят на поляну. Здесь еще кое-где цвели огоньки. По краям ее окутывал желтый дым акаций.

Санька глянул вниз. Виднелись башенные краны, похожие на букву «Г». На берегу озера останавливались самосвалы и прямо в воду ссыпали гравий. Неподалеку по свежей насыпи рабочие укладывали рельсы.

Алька осматривал кусты, прислушивался. Но Катьки с малышами не было видно.

— Где же они? — думал Алька. — В боярышник не полезут, через акацию тоже так просто не продерешься. На гору, наверно, ушли.

И ребята начали подниматься. Санька заметил на кустах что-то голубое. Это была лента. Алька долго рассматривал ее, для чего-то понюхал и сказал:

— Правильно идем. Это Олькин бант.

Где-то неподалеку послышались голоса. Мальчишки притаились за деревьями. Теперь нужно было отманить в сторону подлизу.

— Я залезу на эту пихту и буду куковать. Обязательно прибежит, — сказал Алька. — А ты ее — шишками, шишками.

Скоро по лесу раздавалось печальное:

— Ку-ку… Ку-ку…

Санька не верил в Алькин план. Почему именно прибежит Катька, а не все остальные? Но с Алькой спорить не стал — он больше знает подлизу.

— Ку-ку, ку-ку.

За кустами послышался треск. Кто-то бежал к пихте, на которой сидел Алька. Санька приготовился уже запустить первую шишку, но на поляне появился Валерка. В руках он держал букет цветов. Братишка огляделся по сторонам и призывно завопил:

— Кукушка, кукушка, сколько мне жить?

Но кукушка замолчала: она боялась себя обнаружить. А следом за Валеркой на поляну высыпали остальные малыши в сопровождении Катьки и Ольги.

— Валерочка, где ты заметил кукушку? — ласково спросила Катька. Валерка указал на куст боярки. Ольга засмеялась. Катька посмотрела на нее и наставительно сказала:

— Ты взрослая. Над малышами, смеяться нельзя. Дети, давайте присядем, и я вам расскажу об этой птице.

Все сели в кружок. Санька взглянул на пихту. Алька одной рукой держался за сук и готов был вот-вот свалиться на землю. Он боялся пошевелиться.

А Катька не спеша, как будто решила навсегда остаться на этой поляне, рассказывала:

— Кукушка, дети, не имеет своего гнезда. Она ленивая и нехорошая… Сейчас послушайте легенду, которую в народе сложили о кукушке…

Санька чувствовал, что до конца легенды Алька не выдержит и свалится с сосны. Он, осторожно поднявшись, прокуковал:

— Ку-ку…

Малыши повскакали с травы, но Катька тут же снова усадила их:

— Дети, кукушка из себя ничего интересного не представляет. Оперение у нее сероватое…

Нет, Альку так не спасти. И Санька решил стать медведем. Он залез в кусты акации и, пригибая их, зарычал. Ему хотелось съесть подлизу, и его рык был таким грозным, что порой становилось страшно самому.

18

Подлиза испуганно вскочила и крикнула:

— Дети, это, наверное, Мишка-медведь. Давайте побежим наперегонки…

Когда Санька подходил к пихте, сук под Алькой обломился и он плюхнулся вниз.

— Здорово я их. Кое-как угнал, — сказал Санька, ожидая похвалы друга. Но тот тяжело вздохнул:

— Разве это шутки? Я и сам испугался. Полез выше — вот и трахнулся. Хорошо, что подлиза не видела, а то бы засмеяла.

Алька вспомнил, что ему пора кормить Ричарда и заторопился домой. С горы спускались напрямик, через бурелом.

Недалеко от дома Санька заметил пригорок, заросший репейником и крапивой. К нему вела утоптанная дорога, начинающая зарастать подорожником.

— Что это такое? — спросил он.

— Здесь раньше бочки с горючим хранили. Пойдем, взглянем…

Мальчишки, обжигаясь крапивой, забрались на пригорок и заглянули в дверь землянки. Оттуда тянуло сыростью.

— Спустимся, — предложил Санька.

— Вот где здорово! — воскликнул Алька. — Это не то, что мой подвальчик. Для Ричарда здесь прямо дворец…

Тетя Поля стояла посредине двора и упрашивала бульдозериста:

— Ты уж, милый, потрудись. Пока я тебя добывала, со всем начальством в управлении переругаться успела.

Бульдозерист устало возражал:

— На стройке машина нужна. Меня на час только и отпустили.

Обычно строгая, тетя Поля ласково говорила:

— Не о себе ведь беспокоюсь. У тебя у самого есть ребятишки. А разве хорошо, если им поиграть негде? Ты, милый, войди в их положение.

Бульдозерист махнул рукой: ладно уж, мол.

И по двору поползла сильная машина, толкая перед собой груды щебня и земли.

Потом во двор выбежала Катька:

— Тетя Поля, наши колышки бульдозерист сковырнул! А мы отмечали, где будем делать песочницу…

Под вечер привезли гравий и песок. А вскоре во дворе стояли маленькие деревянные грибки и песочницы. Санька видел с балкона, как подлиза раздавала малышам какие-то бумажки, и ребятишки сразу же разбегались по подъездам.

Пришел домой Валерка. Он держал свернутый листок.

— Что это у тебя? — спросил Санька.

— Для мамки пригласительный билет…

«Дорогие родители! — прочитал Санька. — Приглашаем Вас сегодня вечером на торжественное открытие детского городка во дворе». И подпись: «Отряд шефов».

«Все равно никто не придет, — подумал Санька. — Провалится подлиза со своей затеей»…

Но мама, которая уже пришла с работы, прочитав пригласительный билет, заторопилась во двор.

— Молодцы этот отряд шефов. А Катюшка — просто золото, — сказала она.

Когда Санька рассказал об этом Альке, тот махнул рукой:

— Да ну их! А на открытие я не пойду. Подлиза, конечно будет цветы вручать, а тетя Поля с речами выступать. Спустимся лучше в штаб-квартиру. Подумать кое о чем надо.

Мальчишки отправились в царство Ричарда. Они сели прямо на пол и долго молчали. До них доносились голоса. Это родители хвалили девочек. Алька не выдержал:

— Этих девчонок, особенно подлизу, они готовы на руках носить. Видите ли, они с малышами играют! А нас тетя Поля только и знает обзывать разбойниками да пропащим народом. Знаешь, надо такое сделать, чтобы подлиза и Ольга одни остались.

— Но как?

— А мы сейчас придумаем.

Алька достал из кармана лист бумаги и крупными каракулями принялся царапать: — «Родители! Вы верите Катьке-подлизе? Спросите у своих детей. Она водила их в лес. Там их чуть не съел медведь! Гоните Катьку. —Тут он немного подумал и решительно дописал: Ее надо бить».

— Здорово? — спросил Алька. — После этого Катьке несдобровать…

— Подписать бы надо. А то непонятно, кто мы такие.

— Может, «Таинственные друзья»?..

— Надо, чтобы отряд. Как у Катьки. Насчет таинственных — это хорошо. Но почему вдруг друзья — и таинственные? Раз друзья, то надо, чтобы открыто.

Мальчишки долго думали, как назвать отряд. Алька тяжело вздохнул и сказал:

— Да, нелегко это — придумать название. И такое, чтобы мальчишки в отряд валом валили. Вот взять Катьку. Тоже придумала— «отряд шефов». Да я только из-за такого названия туда ни в жизнь не пойду.

Потом Алька рассказал, как в прошлом году он был в пионерском лагере. Мальчишки сделали себе луки, стрелы с жестяными наконечниками и играли в Робин Гуда. В знаменитого разбойника. Только он вовсе не разбойник был, а всегда защищал бедных. Робин Гуд — это самый справедливый человек. Он всегда стоял за правду. В пионерском лагере их отряд тоже стоял за правду. Когда они играли в футбол, то судьей выбрали мальчишку из старших. А он начал подсуживать их противникам. И робингудовцы проиграли, хотя были сильнее. Тогда мальчишки решили отомстить судье. Они покрасили свои стрелы синим и сняли с них наконечники. На следующий день, когда судья пошел к речке за водой, робингудовцы запустили в него свои синие стрелы. Судья испугался, разлил воду и трусливо бежал.

— Правда, нам тогда попало от старшей вожатой, но зато сделали по справедливости, — сказал Алька.

Санька спросил:

— А почему синие стрелы?

— Кругом деревья зеленые, а тут летят синие стрелы. Их сразу видно. И красиво.

Саньке очень понравился рассказ о робингудовцах. И он сказал:

— Алька, а Алька? Может, мы и думаем зря. Может, назовем свой отряд «Синей стрелой?» У нас ведь тоже будет справедливый отряд…

— Точно, Санька! И думать нечего. Да и звучит здорово — «Синяя стрела». И загадочно.

Мальчишки так и подписали свое воззвание к родителям: отряд «Синяя стрела». И когда во дворе никого не было, они прикрепили его к дверям подъезда.

Вскоре у объявления стали собираться взрослые. Они хотя и улыбались, но нерешительно переговаривались:

— Действительно, в лес водить малышей… Всякое может случиться…

И они подумали, что рано обрадовались: шефы-то ненадежные.

Санька уже собрался лечь спать, когда в квартиру постучал Мишка. В руках у него были корзины.

— Дело к тебе есть. Тятька просил помочь.

Санька испугался:

— Огурцами торговать? Не пойду!

— Да ну, огурцами! Без тебя поторгую. Тут принести кое-чего надо. Одному-то мне не справиться. Собирайся!

— Не пойду я, Миша. Опять что-нибудь придумаешь, а потом красней.

— Не знал я, что ты такой Санька. Мы вас выручили, а ты…

Санька не мог быть неблагодарным. Ему даже неловко стало, что взрослый Мишка упрашивает его.

— Да я ничего. Я пойду, — пробормотал он. — Только мамке скажу…

На улице было тихо. Лишь на автобусной остановке толпились люди, да редкие прохожие шагали по деревянным пружинящим тротуарам.

— Миш, а что нести-то? — спросил Санька.

— Увидишь.

Они подошли к строящимся домам. Было очень тихо и пустынно. Лишь иногда постукивали кирпичи под ногами, и этот стук казался таким резким, что Мишка боязливо оглядывался. Окна зияли чернотой.

— Потише иди. На цыпочках, — шептал Мишка. Он прижался к стене дома и из-за угла посмотрел на подъезд. Там никого не было.

— Зачем ты сюда? — спросил Санька.

Мишка не ответил. Так они стояли несколько минут. Саньке стало тоскливо. Пролетела летучая мышь и закружилась над кучей извести, белеющей в темноте.

— Не бойся, Санька. Я же знаю, что ты смелый, — сказа. Мишка. — Ты стой вот под этим окном и смотри по сторонам. Как кого увидишь — свистни. А сам прячься вон за тем бульдозером…

— А зачем прятаться, Миша? Я лучше домой…

Мишка похлопал его по плечу:

— Да не бойся ты, чудак! Делай что я сказал — и точка.

Мишка подошел к окну и тихо позвал к себе Саньку:

— Иди сюда. Я тебе на спину стану, а то мне не дотянуться. Не бойся — не раздавлю.

Скрипнули створки окна, Санька облегченно разогнулся.

— Без тебя бы мне не забраться, — ободряюще прошептал Мишка сверху.

Теперь Санька стал понимать, для чего привел его сюда Мишка. Санька хотел убежать, но в это время услышал свистящий шепот:

— Корзинки подай… Да где ты застрял? А ну, быстро! Мне с тобой не в игрушки играть.

Мишка говорил с такой злостью и угрозой в голосе, что Санька растерялся. Он запнулся, повалил стопку кирпичей.

— Тише ты, растяпа! — шипел Мишка, беря корзинки.

Через минуту Санька услышал осторожные шаги, доносящиеся из притихшего дома.

— Принимай. Да шевелись там…

Санька еле удержал тяжелую корзину. А Мишка подал вторую, спрыгнул с подоконника, захлопнул створки окна.

— Вот и все. А ты боялся.

Он прикрыл корзины какими-то тряпками.

— Теперь надо тикать… Бери маленькую…

— Не возьму. Не понесу ворованное!

Мишка схватил Саньку за грудки и подтянул к себе.

— Ну, ты! Молчи, а то плохо будет. Может, хочешь, чтобы тебя сторож подстрелил?

Санька, конечно, не хотел. Он поднял корзину и, сгибаясь от тяжести, торопливо засеменил следом за Мишкой. Они отошли от строящихся домов, свернули в переулок.

— Вот видишь, сколько домиков понастроено, — сказал Мишка. — Этот поселок так и называется: «Тащи со стройки». А ты из-за трех банок краски шум поднял. Думаешь, от этого стройка обеднеет?

Сейчас, когда отошли уже далеко, Саньке казалось, что он напрасно боялся. Наверное, и переживает из-за пустяков. Действительно, что особенного: взять две-три банки краски, когда их тысячи на такой большой стройке! Никто ничего и не заметит!

Алька спал и видел себя на китобойной флотилии. Для того, чтобы осуществить мечту, надо всего-навсего собрать много металлолома. Конечно, это непросто, но если сильно захотеть… Тем более, теперь Алька уже не один. Рыжий Санька, пожалуй, мальчишка что надо. Он, конечно, согласится. А Алька убедить его сумеет… Только надо придумать план.

Он пошел к Саньке. Валерка сидел за столом и рисовал домик, из трубы которого валил зеленый дым.

— Катькино поручение выполняет, — кивнул Санька в сторону брата.

Алька усмехнулся.

— Разговор есть, — коротко сказал он. — Дело вот в чем. Ты хочешь, Санька, побывать на китобойной флотилии? Ну, где-нибудь в водах Антарктики?

— Ты с ума сошел?

— И ничего не сошел. Попали же мальчишки на подводную атомную лодку. А мы что — хуже их?

И Алька рассказал все, что слышал по радио. Стараясь убедить друга, он размахивал руками, теребил его за плечо. Санька задумчиво произнес:

— Не хочется с этим ломом связываться.

— Да я тоже сначала так думал, — сказал Алька. — Только ведь сейчас мы не как в школе будем собирать. Если у нас получится, то на флотилию попадем. А может быть, и в поселок Мирный. Эх ты, побывать на Южном полюсе — да ради этого не только какой-то лом — что хочешь собрать можно!

— Да я ничего. Я не против. Пойдем. У нас во дворе всяких железяк полно. А если на стройку — там гору можно собрать.

Валерка оторвался от листа бумаги.

— И меня возьмите. Я тоже хочу китов бить.

Алька рассмеялся:

— Не так просто.

— А при твоих силенках только бы с самоварной крышкой справиться…

— А почему с самоварной? — спросил Санька.

— Потому что самовар — это медь. А на улице железяки тяжелые. Нам их и втроем не поднять. Я долго думал. У нас один выход, Санька, — собирать цветной лом. За него тоже посылают к китобоям.

— Цветной так цветной. У нас есть алюминиевая сковородка, и я ее отдаю, — неуверенно сказал Санька и протянул Альке сковородку. Он знал, что попадет от матери. Но искушение собрать как можно больше лома было велико.

Валерка ехидно сказал:

— А мамка на ней картошку жарит! Но я сразу же скажу, что это не вы ее утащили…

Санька тяжело вздохнул и поставил сковородку на столик.

Но Алька все же продолжал храбриться:

— Ничего. Вам эта сковородка нужна, а у многих они без дела валяются. Вот давай пройдем по квартирам. Увидишь, столько насобираем, что не утащить.

Они прихватили с собой два мешка и вышли на улицу.

— Главное, надо все подъезды обойти, — говорил Алька.

В первой квартире, куда они постучались, дверь открыла старая-престарая бабушка.

— Мы собираем кастрюли, самовары, все алюминиевое, медное, бронзовое, в общем — ненужное, — сказал Алька.

Старушка кивала головой:

— Хорошо, хорошо деточки. Сейчас.

Бабушка ушла в комнату. Алька улыбался — все идет как по маслу. Старушка вернулась нескоро. Она протянула ребятам надтреснутую кринку и захлопнула дверь.

Алька стал стучать в дверь кулаками.

— Надо цветной металлолом! — кричал он.

— Ничего больше нет, детки. Сейчас посуда как есть вся стеклянная пошла, — шамкала старушка.

Из соседней квартиры выглянула тетя Поля и, узнав Саньку, процедила:

— Ах, так вот ты где… Ну, погоди у меня…

Мальчишки бежали. Кринка полетела в мусорный ящик.

— Тоже мне металл! — зло сказал Алька.

Друзья поплелись в подвал. Алька размышлял:

— Плохо на новостройке собирать металлолом по квартирам. Хоть три дня ходи — ничего не получится.

— Почему?

— И как ты не можешь понять? Ведь когда люди на новые квартиры переезжают, они весь хлам бросают. Вот поэтому у них и нет металлолома. У нас на старой квартире была поломанная духовка. Не знаю, может, она и не цветная, но здорово блестела. Мама не взяла ее. Сказала: «Зачем нам эта духовка, когда там есть электрическая плита». И все так делают.

— Все равно, если по-настоящему попросить, то в каждой квартире можно найти лом. Только трудно это.

— Что трудно, так это не страшно, — сказал Алька. — Давай будем думать…

Несмотря на объявление «Синей стрелы» матери все равно оставляли малышей на Катьку. Целый день во дворе раздавались веселые голоса. Ребятишки разучивали песни, слушали сказки. Катька ходила гордой. И что было самым обидным, в отряд шефов шли первоклассники. Катька устроила игру. Мальчишки нарядились в индейцев и носились по двору, издавая воинственные кличи. Катька верховодила. Хоть Санька теперь почти не смотрел за Валеркой, — тот находился на попечении Катьки, но ему было обидно, что Валерка только и говорит, что о Катьке.

Вот и вчера, когда Санька сказал ему: «Уходил бы из этого Катькиного отряда, ведь все-таки парень», Валерка независимо ответил: — А мне интересно. А с вами плохо. Катя говорит, что вы только и знаете собак гонять…

В полдень они ушли кормить Ричарда. Щенок лакал молоко, а они глазели на него и молчали. Вдруг Алька оживился:

— А ведь Валерка нас натолкнул на мысль, — сказал он, — помнишь, он сказал о собаках. Мы устроим концерт, и главным артистом будет Ричард!

— Но ведь щенок не ученый?

— Пустяки. Главное, надо сделать так, чтобы ребятишки бросили Катьку и таскали нам металлолом.

И друзья немедленно приступили к тренировкам. Но Ричард не хотел быть ученым. Он визжал и забивался в угол. Когда Алька хотел научить его вставать на задние лапы, Ричард укусил укротителя за палец.

— Ничего не получится, — вздохнул Санька. — Разве только не кормить его дня три-четыре?

— Не выдержит… Да и жалко.

Но отступать ребята не хотели. Кровь из носу, но концерт должен состояться! Все было продумано. За домом есть небольшая поляна — настоящая эстрадная площадка. Тут могли бы разместиться ребята со всего дома, и еще осталось бы место.

Теперь нужно было объявить ребятишкам о предстоящем представлении. Когда Валерка пришел обедать, друзья, будто между прочим, завели между собой разговор:

— Фокусники приехали из Индии. Знаменитые факиры…

— Ну них ученая собака? — спросил Санька.

Валерка насторожился. Он поднес ложку с супом ко рту, да так и застыл.

— Мне по секрету сказали, что эти артисты сегодня выступают у нас за домом на поляне, около большой березы, — говорил Алька…

Аппетит у Валерки пропал. Он встал из-за стола и заторопился на улицу.

Друзья переглянулись. Они вышли на балкон, и скоро до них донеслось:

— Колдуны сегодня будут выступать. У них, говорят, ученый тигр…

Катька-подлиза убеждала свой отряд:

— Ребята, колдунов не бывает…

Но ее никто не хотел слушать. Ребятишки устремились на поляну.

Санька и Алька торопливо готовились к представлению. Алька разрисовал себе цветными красками лицо, Санька надел на голову бумажный колпак с кисточкой. Спуститься в подвал за главным артистом было делом минуты.

— Ричард, на тебя сегодня вся наша надежда, — сказав Алька, надевая на щенка Валеркины трусики и закрепляя их веревочкой, чтобы не спадывали.

Через кустарник ребята пробрались на поляну. Какой-то малыш разочарованно сказал:

— И тигла не видно.

Алька, дико вращая глазами и раскачиваясь из стороны в сторону, объявил о начале концерта:

— Мелюзга! — начал было он и тут же поправился: — Дорогие мальчики и девочки! Из далекой жаркой Индии привезли мы вам свой привет!

Зрители захлопали в ладоши. Все ждали веселых чудес. Но репертуар друзей был очень беден. Алька вытащил из-за пазухи Ричарда и опустил на землю.

— Это — ученый пес, — сказал он. — Он покажет фокусы

Ричард в белых трусиках был смешон. Недовольный нарядом, щенок схватил зубами штанину и закрутился на месте.

— Этот номер называется «карусель», — пояснил Алька. — Прежде чем…

Но щенку надоел дикий танец, и он запрыгал в кусты, не дожидаясь конца Алькиной речи.

Алька бросился за беглецом. Среди зрителей послышались смешки.

— Внимание. Внимание! — поклонился Санька, сняв свой бумажный колпак. — Это предусмотрено программой Номер называется «Кто бегает быстрее».

Санька умел ходить на руках. И сейчас он решил показать это искусство. И, снова поклонившись публике, он начал:

— В древней Индии было много тигров. И чтобы напугать их, люди ходили на руках. У них получалось примерно так:

Санька стал на руки и, дрыгая ногами в воздухе, проколесил по поляне.

Это вызвало оживление. А Санька мучительно думал о том, что делать дальше. Если Алька скоро не вернется, то придется закрыть концерт.

Но Алька появился вовремя. С его лица градом катил пот. Ноги Ричарда были связаны веревочкой.

— Стань в сторону, — прошептал он. И обратился к зрителям: — Мы вам показали только маленькую часть программы. Самое интересное впереди. Посмотрите, дети, на этого пса. Он умный. Он умеет отгадывать мысли, отвечать на вопросы.

Алька положил щенка на землю.

— Зададим ему первый вопрос. Кто из мальчиков любит пришивать куклам головы и руки?

Алька стал на колени и наклонился над Ричардом. Ребятишки замерли. Алька улыбнулся:

— Спасибо, Львиное сердце.

И обратился к присутствующим:

— Он говорит, что никто не любит. Что это девчоночье дело.

Публика с уважением смотрела на щенка. Тут поднялся Валерка и сердито спросил:

— Пусть собака скажет, чьи на ней трусики?

Алька покосился на Саньку, потом склонился к Ричарду. Ответил:

— Ученый пес говорит, что их ему сшили в лучшей мастерской тропического города. Он заявляет, что мальчик, задавший вопрос, подумал: «Это мои трусики…»

— Правда, — смущенно признался Валерка.

Ричард присмирел. Теперь мальчишкам пора было приступать к главному, ради чего они и организовали концерт.

Алька объявил:

— Сейчас я хочу сказать несколько слов. Прошу не разбегаться.

Он говорил как заправский оратор. Его можно было смело избирать звеньевым или даже в совет отряда.

— Ребята! Что такое цветной металлолом? Это кастрюли и примусы, это ложки-поварешки и сковороды. Что такое бачок для белья? Это металлолом. Или взять другую какую посуду. Но учтите — она может быть металлическая и глиняная…

Публика еще не знала, куда он клонит. А разрисованный факир горячо продолжал:

— Вы любите плавать на пароходах? И не по речке, где воробью по колено, а по океану? Кругом киты, а вы плывете и ничего не боитесь. Киты не съедят вас, потому что вы на корабле. А может быть, капитан даст порулить. Кто из вас не хочет покататься на пароходе? Только для этого надо сдавать разные цветные железяки. Нужно сдавать металлолом. Завтра мы ждем вас здесь. Тот, кто принесет что-нибудь, будет записан в отряд «Синяя стрела»…

Малыши молчали. Они думали про поварешки и кастрюли.

Потом публика стала разбегаться. Поляна опустела. Остался лишь длинноногий мальчуган. Он боязливо подошел к Саньке и сказал:

— У нас кое-что есть. Я принесу. Но вы научите меня ходить на руках и запишите в «Синюю стрелу».

— Ладно, завтра, — мрачно сказал Санька. — Ты учишься?

— Перешел во второй, — гордо ответил тот. — Меня зовут Юркой…

— Завтра поговорим, Юрка…

Друзья не особенно надеялись на успех. Но все-таки они на следующий день отправились на поляну. Сели около березы и стали ждать. Ребятишки не шли.

— Ничего не получилось из нашей затеи, — тяжело вздохнул Алька.

Мальчишки хотели возвращаться домой, но у березы появился Юрка.

— Я пришел, — сказал Юрка.

— Мы это видим, — сказал Санька. — Очень радостно.

Но Юрка не понял иронии. Он сообщил:

— Я принес металлолом…

— Показывай, — приказал Алька. Юрка медлил. Он хлопал ресницами. Потом спросил:

— А вы научите меня ходить на руках?

— Научим, — пообещал Санька.

Юрка вытащил из карманов гантели и подал друзьям.

— Прилично весят, из бронзы, — определил Алька. Но Саньку волновало другое: где Юрка их взял?

— Известно где — у брата. Он ушел на работу, я и взял.

— А вдруг узнает?

— Не узнает, — протянул Юрка. — А когда будете учить?

— Ты сейчас вставай на руки, а ноги прислони к березе. Это будет первый урок.

Юрка, не теряя времени, приступил к тренировке, а друзья отошли в сторону держать совет.

— Один из отряда Катьки-подлизы убежал, — удовлетворенно сказал Алька. — У меня есть план. Юрку надо использовать как агитатора. А лом можно хранить в землянке.

Вскоре все трое шли к землянке. На рукаве у Юрки красовался бумажный ромбик с синей стрелой. Юрка гордился этим знаком. Он боялся даже махнуть рукой, чтобы бумажка не оторвалась.

— Мы тебе доверили, Юрка, великую тайну, — говорил Алька. — Мы тебя приняли в свой отряд. Так клянись же, что ты будешь немой, как стена.

Юрка понимал ответственность. Он ковырял пальцем в носу. Он думал. И, наконец, поклялся:

— Пусть я не научусь ходить на руках, если кому-нибудь скажу, где наше подземелье.

В землянку Юрка входил с боязнью. О подземельях он много знал из сказок. В них бывают всякие чудеса. Но командиры «Синей стрелы» держали себя уверенно. Алька распоряжался:

— В этом углу будет склад. На середину наносим травы и веток. Там будет заседать штаб. У дверей установим дежурство.

Юрка слушал внимательно. Его увлекала таинственность. Ему просто повезло, что он так быстро смог вступить в отряд «Синяя стрела».

Он и не догадывался, что в истории «Синей стрелы» должен будет сыграть значительную роль. Командиры решили ему доверить ответственное дело — агитировать массы, доказать дворовому народу, что необходимо собирать металлолом.

— Ты будешь говорить с мальчишками. И того, кто принесет больше лома, мы примем в свой отряд. А потом все вместе поедем к китобоям. Ты можешь сказать, что у нас есть подземелье, но никому не показывай, где оно. Сюда мы станем допускать только испытанных людей…

Не разбирая дороги, радостный Юрка мчался домой.

Под деревянными грибками сидели несколько мальчишек и по просьбе Катьки-подлизы ремонтировали для малышей куклы. Юрка не стал откладывать выполнение Алькиного приказа.

— Что я знаю… — протянул он загадочно. Ребята, увидев на рукаве Юрки синюю стрелу, окружили его.

Юрка не спеша присел на краешек песочницы, помолчал для солидности и сказал:

— Отряд у нас во дворе такой создан. Свое подземелье имеет. Там штаб. Но, — строго оглядел он пацанов, — принимают не всех, только тех, кто сдаст много цветного лома. Вы ведь были вчера на концерте? Ну вот. Там об этом как раз и говорили. Можно сдавать кастрюли, примусы, гантели… Все цветное и тяжелое… Одним словом, вступайте в отряд «Синяя стрела». Носите железо на поляну к березе…

Ребята растерянно молчали: им в самом деле надоело возиться с куклами, а тут таинственная «Синяя стрела» да еще вдобавок подземелье… Но как уйти из отряда шефов?

Видя их нерешительность, Юрка поднялся и насмешливо сказал:

— Ну, кто не хочет носить такую стрелу, пусть стряпает из грязи лепешки и стирает пеленки.

Алька слез с березы и прошел мимо строя мальчишек. Он внимательно осмотрел личный состав отряда.

— У нас впереди большие дела, — сказал он. — Но мы все должны хранить в тайне. А для этого сейчас примем клятву.

Он взял у Саньки тетрадку, открыл на последней странице и прочитал: «Мы решили быть вместе и стоять друг за друга горой. Мы будем делать только хорошее. Мы не будем драться и бить окна. Мы не будем знаться с девчонками. У нас есть свой штаб — подземелье, но где он, об этом никто не должен догадываться. А если кто из отряда проговорится, тот ответит перед всеми…»

Потом мальчишки откуда-то притащили носилки и на них погрузили собранный металлолом — так удобнее его доставить до штаба. По лесной тропинке отправились только трое: Алька, Санька и Юрка. Остальным Алька сказал:

— Сейчас идите по домам, а завтра ждите сигнала. Сбор у березы…

Втроем они сложили все в угол землянки и стали держать совет. Алька спросил:

— Как вы думаете, не опасно штаб оставлять без дежурного…

Юрка вызвался:

— Я буду часовым. Я никого не допущу…

С ним согласились. Через час обещали сменить Юрку. По дороге Алька говорил:

— Здорово у нас сегодня двинулось дело. Дня через два лом можно сдавать.

Во двор дома они пришли, когда взрослые уже возвращались с работы. Матери спрашивали Катьку:

— Ну как, мой сорванец не уросил?

— Что вы, такой миленький мальчик, — покровительственно отвечала Катька, — просто загляденье. Он сегодня оторвал у куклы всего одну руку, а у грузовика поломал только пружину…

Катька и Ольга сидели под грибком, ремонтировали куклы. С ними был и маленький Валерка. Он неумело держал иголку в руках и то и дело колол ею пальцы. Валерка бы уже давно заплакал от боли, но Катька учила его мужеству.

— Что такое уколоть палец иголкой? — спрашивала она. — Это пустяк. Мужчина должен преодолевать боль.

Ольга поддерживала подругу:

— Это нисколечко не больно. Когда я была маленькой то вместе с супом-лапшой чуть не проглотила мамину булавку. И ничего со мной не случилось.

— Не буду я больше шить, — сказал Валерка упрямо и бросил куклу.

Катька забеспокоилась:

— Ну что ты, Валерочка, надо быть настойчивым, доводить начатое дело до конца.

— Все равно не буду! — прохныкал мальчик, — скучно…

— Вот оно что! — сказала Катька. — Может, тебе книжку почитать?

— Ага, — нерешительно протянул Валерка.

— Вот и хорошо! Я буду читать, а вы с Ольгой шить. Договорились?

Валерка вскочил на ноги:

— Договорились! У меня дома есть сказки. Я счас сбегаю!

А на лестничных площадках в это время происходило что-то непонятное. Женщины то и дело стучались друг к другу в двери и задавали одни и те же вопросы:

— Вы не одолжите на часик кастрюлю? Хочу сварить суп и, как назло, кастрюля куда-то подевалась…

— С большим бы удовольствием… Но, знаете, я свою тоже не найду. А сковородки у вас лишней нет?..

— Была, но куда-то провалилась. Я даже плитку не могу найти. Просто колдовство какое-то…

Несколько женщин собралось во дворе дома. Размахивая руками и перебивая друг друга, они громко обсуждали странное исчезновение из квартир кастрюль и примусов.

Вскоре Валерка вернулся. Он примостился на песочнице и подал Катьке книжку. Та взяла ее машинально, потому что девчонки, навострив уши, слушали разговоры взрослых.

Из книжки вдруг выпала тетрадка. Катька подняла ее, взглянула на обложку. «Личный состав «Синей стрелы», — прочитала она.

Катька быстро перевернула обложку, и в глаза ей бросилась первая запись: «Ковязин Вовка — кастрюля (одна)». А дальше шло еще много фамилий мальчишек из ее отряда. И после каждой — стояло то «кастрюля», то «сковородка», то «ложка».

— Вот оно что! — торжествующе протянула она. — Теперь мне все понятно…

И она стремглав помчалась к тете Поле.

Скоро на улицу вышла тетя Поля в новых калошах и, потрясая тетрадью, крикнула:

— Товарищи женщины! Подходите все сюда. Мы сейчас проведем собрание… Не беспокойтесь, ваши кастрюли отыщутся… Вот эта девочка мне помогла напасть на след…

И тетя Поля указала на Катьку. Та смущенно улыбалась: ей было неприятно, что в тетрадь почему-то попали только ее подшефные. Видно, плохо она с мальчишками вела воспитательную работу. Ей хотелось как-нибудь загладить свою вину. Но как?

Алька с Санькой ничего не знали о поисках посуды и, накормив Ричарда, весело поднимались из подвала. Они радовались, что со сбором металлолома у них дело наладилось. Алька даже боялся, что скоро все эти кастрюли и сковородки не уместятся в землянке, если мальчишки будут и дальше приносить их в таком количестве.

В это время друзей и заметила тетя Поля.

— Ага, вот они, голубчики! — указала она на мальчишек. — Нy-ка, марш сюда!

— Что случилось? — спросил Алька, робко надеясь, что старшая дома позвала их из-за какого-нибудь пустяка. Но вид у тети Поли был подозрительный. Она подбоченилась и кивнула в сторону женщин, прокричав:

— Нет, вы посмотрите! Он еще спрашивает, что случилось? Ременной кашей вас бы накормить — сразу бы догадались.

Она раскрыла тетрадь и крикнула:

— Кто здесь Вовка Ковязин?

Малыш, первым притащивший кастрюлю, увидел около тети Поли своих командиров и, ни о чем не догадываясь, подбежал к ней.

— Я Вовка. А что?

— Стой здесь, Вовка, и молчи. Пока спрашиваю я.

Санька узнал тетрадь со списком личного состава «Синей стрелы», и стоял сам не свой. Как она попала к старшей дома? А тетя Поля уже выкрикивала другие фамилии:

— Юрка Яковлев! «Гантели». Где Юрка? Какие гантели?

Юрки не было. Но зато все остальные мальчишки теперь стояли перед грозной тетей Полей. Она бушевала:

— Вот кто все кастрюли перетаскал! У них, видите ли, какая-то «Синяя стрела»… А верховодит всеми Алька. Говори, разбойник, куда спрятали посуду?

Алька молчал. И сколько тетя Поля ни добивалась от него, где посуда, он не раскрыл тайну. Ничего не говорили и остальные мальчишки, которых то ласково, то сердито допрашивали матери.

Оставшись в землянке один, Юрка долго не мог привыкнуть к темноте. Он с боязнью посматривал в угол, где белели сваленные в кучу чашки и кастрюли. Ему казалось, что это не кастрюли поблескивают, а кто-то подмигивает ему, точно говоря: «Ну, как, Юрка? Может, пойдешь с нами в подземелье?» А что, если там в самом деле есть подземный ход? Юрка берет для самообороны сковородку и идет туда. Но рука его натыкается на земляную стену. Подземного хода нет. Ему становится веселее. «Это всегда так, — думает он. — Сначала страшно, а потом привыкнешь». Время идет медленно, Юрка не любит его терять бесполезно. Он решает потренироваться. Уж очень ему охота научиться ходить на руках. Он прислоняет ноги к косяку землянки и неуверенно переставляет руки вперед. Еще раз. Получается. Юрка доволен. Вот он через неделю-другую удивит мальчишек…

«Скорее бы сменили с поста»,—думает он и осторожно открывает дверь. Глаза ослепляют яркие лучи солнца. Хорошо! И Юрка начинает петь песню собственного сочинения:

И не знает Юрка, какую роковую роль в его судьбе сыграет сочиненная им на ходу песня…

…А все дело в том, что, когда тетя Поля размахивала тетрадью, Катька-подлиза отозвала Ольгу в сторону и сказала:

— Пусть без нас разбираются. А мы пойдем поищем посуду. Они ее, наверное, где-нибудь у берез спрятали…

И девчонки пошли искать. Но на поляне у берез обнаружить ничего не удалось, и подружки пошли по тропинке в кусты. Катька возмущалась Алькой и Санькой. Конечно, это они нарочно сделали так, что отряд шефов перетаскал из квартир кастрюли и сковородки.

Когда Юрка запел свою песню, девчонки как раз проходили около землянки. Ольга остановилась и испуганно сказала:

— Я из-под земли слышу голос…

Катька завертела головой и нацелилась в сторону крапивы.

— Это оттуда, — прошептала она.

Девочки несмело начали карабкаться на бугор. Раздвинув куст репейника, они увидели Юрку, тот сидел на корточках, прислонившись к косяку, закрыв глаза, пел.

Катька неосмотрительно шагнула, у нее из-под ног вырвался камушек и упал Юрке на голову. Часовой вскочил.

— Стой! Кто идет? — крикнул он и нырнул в землянку

Катька процедила:

— Очень нехорошо, Юрочка. Ведь ты член отряда шефов…

Но Юрка молчал, он держал плечом дверь, чтобы в рассекреченный теперь штаб не смогли ворваться незваные гостьи. А девчонки уже спускались вниз. Катька постучала в дверь кулаком и строго приказала:

— Выходи!

Юрка притаился. Ольга подмигнула подлизе и прошептала:

— Сейчас я такое скажу, что сразу выскочит… Юра, ты умный человек. Ты знаешь, что люди могут умереть от голода. Мы сейчас закроем тебя на защелку, а сами уйдем. Ведь ты не Поплавский. У тебя нет даже сапог и гармони, чтобы варить их. Ты умрешь, Юра, с голода…

— Не умру, — сказал Юрка. — Сейчас меня придут с поста сменять. А вот если вас прихватят здесь, то крапивой отдерут.

Теперь пришло время торжествовать девчонкам. Катька сказала:

— Сегодня они не придут! Мы нашли тетрадь с вашей «Синей стрелой». Сейчас всех мальчишек тетя Поля во дворе собрала. Сегодня вы попробуете ременной каши.

Раз Катька говорит о «Синей стреле», значит, и правда тайна отряда раскрыта. Но ведь командиры доверили ему, Юрке, пост часового… Нет, он не имеет права поддаться на уговоры девчонок! Нет, Юрка не напрасно носит на рукаве нашивку с синей стрелой. И Юрка-часовой твердо сказал:

— Все равно сюда не пущу.

— Ах, так? — возмутилась Катька. — Давай, Оля, жми на дверь.

У Юрки уже совсем не было сил, и он рухнул на пол. Подлиза и Ольга ввалились в землянку. Они еще не успели привыкнуть к темноте, как Юрка пришел в себя, вскочил и бросился вон, захлопнув за собой дверь. Он нашел под ногами палочку и вставил ее в петли. Девчонки оказались в западне. И когда они поняли это, из землянки послышалось жалобное:

— Юра, открой, пожалуйста!

Но Юры уже не было. Он торопился доложить командирам «Синей стрелы», что штаб обнаружен и взяты в плен два нарушителя.

В темноте Катька ударилась обо что-то металлическое и упала. Было очень больно. Она тяжело вздыхала:

— Позор… Теперь к малышам появиться неудобно. Синяк будет.

Ольга сидела на охапке пихтовых лап и молчала. Совсем как в книгах про шпионов: она попала в плен. И посажена в сырую землянку.

Но Катька не ныла. Она подула на коленку, встала и осторожно начала ощупывать заплесневелые стены землянки. Она снова зацепилась за что-то. Под ногами, раскатываясь в разные стороны, глухо загремело.

Катька вздрогнула. Потом нагнулась и подняла с пола… кастрюлю. Потом нащупала вторую, третью…

— Так вот они где кастрюли! — обрадованно воскликнула она.

Ольга перестала всхлипывать и с интересом спросила:

— Кастрюли? А они с чем?

Катька рассердилась:

— Ты только и думаешь об еде. Прямо какая-то ненасытная. Конечно, пустые…

Девочки замолчали. Каждая думала о своем. С потолка падали на посуду капельки воды.

— Мальчишки нас отсюда сегодня не выпустят. Правда-ведь, Катя? Неужели всю ночь здесь придется сидеть? А если Юрка промолчит, то, может, нам вообще из землянки не выбраться. Как подумаешь об этом —даже страшно…

Катька была человеком практичным. Она сама не знала когда они будут на свободе. Но надо готовиться к самому худшему. И она принялась расставлять кастрюли по местам, куда падали капли воды с потолка землянки.

— Теперь хоть пить будет что, — сказала она.

Домой Юрка возвращался с гантелями. Он не на шутку боялся своего старшего брата Петра, который работал бригадиром отделочников.

Брат читал книгу и делал вид, что гантели всегда лежали на месте и никуда не пропадали, а Юрка будто и не существует на свете. Но Юрка знал, что самый тяжелый разговор Петр отложил на утро. Он всегда так делает — дает Юрке возможность прочувствовать свои проступки.

На столе лежала тетрадь со списком отряда. Юрка сразу узнал ее — ведь там есть и его фамилия. Он этим очень гордился. И знал, что тетрадь секретная, а секретные документы, всем известно, не должны быть у посторонних. И он решил: тетрадь надо стащить. Юрка подошел к столу и протянул руку, искоса наблюдая за братом.

Петр сказал:

— Не трогай!

«В очках, а все видит» — подумал Юрка.

И он решил действовать напрямик:

— Это не твоя тетрадь…

— И не твоя.

— У нас здесь клятва, — заволновался Юрка. — Ты сам служил на флоте. Клятва и список. Отдай тетрадь…

Петр отложил книгу и усмехнулся:

— Клятва… Глупости написали. Видите ли, не хотят дружить с девчонками… Эх вы, «Синяя стрела»… Растащили кастрюли, утюги. Ты бы, кроме гантелей, и палки от штор взял — они ведь алюминиевые…

— Но мы же лом собираем, чтобы на корабле побывать. В океане. Алька сказал, что, если наша «Синяя стрела» много железяк насобирает, то и мы поедем…

Петр не ответил. Юрке стало обидно, что брат не понимает его.

Утром он встал раньше Петра, тихонько открыл дверь и вышмыгнул из квартиры.

Алька был уже в подвале — кормил Ричарда. Склонив голову, командир печально смотрел на щенка.

— Тетрадь с клятвой у Петра, — сказал Юрка.

— Ну и что, что у Петра? Пусть даже у Алексея.

— Нет, у Петра, — сказал Юрка. — Это у моего брата. Он еще в тельняшке ходит. Я хотел стащить тетрадь, а брат заметил. Он, наверное, ее у тети Поли взял.

Алька молчал. После вчерашнего нагоняя, который устроила ему мать, командиру не хотелось говорить. Он пал духом и в этом боялся признаться даже себе. Ведь все шло так хорошо, и вдруг из-за какой-то тетрадки…

— В тетради клятва и список. Это все секретно, — напомнил Юрка.

Алька разозлился:

— Сделаешь с вами что-нибудь секретное! Сразу же растрезвоните. Теперь от этой тетради толку нет. Пусть, если хочет, Санька идет за ней к твоему брату.

Но Санька отказался.

— Это к парню в тельняшке? Который бригадиром работает на стройке? Не пойду.

— Почему?

— Не пойду и все.

Алька встал с чурбака.

— Значит трусишь? Из-за тебя влипли в историю с этой тетрадкой, и ты не хочешь идти? Тогда пойдем вместе, понял? А если не пойдешь, в «Синюю стрелу» больше не суйся…

И Санька пошел.

Петр пригласил гостей присесть. Но они не хотели проходить в комнату и неловко топтались в коридоре. Санька не поднимал глаз на Петра и старался спрятаться за командира. Молчание стало неловким, и Алька сказал:

— Мы из «Синей стрелы»…

— Я знаю, — ответил Петр. — Пришли за тетрадью.

— Да, мы пришли за ней, — согласился командир. — Вам ее все равно не надо.

— Она секретная, — вставил Юрка.

Петр помолчал немного, словно бы что-то решая, потом сказал:

— Хорошо, я отдам вам тетрадь с личным составом «Синей стрелы».

Юрка заулыбался:

— Вот это правильно. Я ведь вам говорил, что отдаст…

Петр взял карандаш, бумагу и стал что-то писать. Скоро он протянул лист бумаги Альке. «Командирам «Синей стрелы» от бригадира отделочников Петра Яковлева. Прошу принять меня в отряд».

Алька растерянно моргал. Он передал листок Саньке. Тот ничего не ответил и покраснел. Командир оказался в затруднительном положении.

— У нас ведь малыши… — пробормотал Алька.

— Дело ваше,— сказал Петр. — Я сейчас в отпуске и думал чем-нибудь буду полезен.

Он отдал тетрадь Альке:

— Вот возьмите. Но с секретными бумагами так обращаться нельзя…

Мальчишки еще потоптались у порога. Потом командир отряда сказал:

— Мы подумаем…

Они ушли на поляну и там долго ждали членов отряда «Синяя стрела». Но никто не появлялся.

— Вчера, наверное, всем от родителей досталось. Ничего теперь с отрядом не получится, — мрачно сказал Алька.

Они нехотя вернулись к дому. Во дворе уже было многолюдно. Почти вся ребячья армия толпилась около Катьки.

— Опять что-то придумала, — сердито сказал Алька.— Так она на свою сторону всех перетянет…

Командиры подошли поближе. Подлиза, как всегда, стараясь подражать взрослым, тщательно выбирая слова, говорила:

— Да, я вас просила ремонтировать куклы. Это очень полезное дело. Я хотела из вас сделать артистов. И не каких-нибудь… которые выманивают кастрюли, а настоящих артистов кукольного театра. Да, дорогие ребята, мы решили организовать свой кукольный театр. Наши куклы будут играть на сцене…

Санька покачал головой:

— Послушаешь эту Катьку и, кажется, что за партой сидишь. Скукота одна…

Но малыши, видимо, смирились с умными речами Катьки-учительницы. Никто ей возражать не стал. Катька мстительно улыбнулась Альке, тот прикусил губу. Уйдут малыши к подлизе. По глазам видно — уйдут. Вот даже по Валерке заметно. Он держит в руках куклу. Дай ему иголку — сейчас же послушно начнет пришивать оторванную руку.

И тут Альке пришла в голову мысль. Конечно, Петра надо, принимать. И немедленно!

Он заметно повеселел.

— Юрка, беги и зови Петра. Мы его возьмем в свой отряд…

Он что-то зашептал Саньке, и тот согласно закивал. Оба они скрылись в подъезде. Через минуту вышли на улицу и направились к березе.

— Лезь! — приказал Алька. Санька вскарабкался на дерево и привязал к ветке красный платок. Он заколыхался на ветру, и Алька крикнул:

— Совсем как настоящий флаг!

Потом Санька повесил на сучок транзисторный радиоприемник и взялся его настраивать.

Зазвучала музыка. А со двора уже доносились крики:

— Смотрите, флаг! Музыка!

Катька и Ольга остались одни. Куклы сиротливо валялись в песочнице.

Ребятишки, как завороженные, смотрели на флаг. А музыка обещала что-то необыкновенное. По крайней мере, так еще никогда не было. Пусть мамы и поругали мальчишек за кастрюли, но с командирами «Синей стрелы» интересно. Они такое придумают…

Алька сердито осмотрел свое войско и громко приказал:

— «Синяя стрела», стройся!

Мальчишки стали в ряд. Алька с мрачным видом обошел строй и сказал:

— Эх вы! К кому удрали — к Катьке-подлизе! Испугались, что вас поругали родители. Разве это честно? Где ваша смелость? — Для того, чтобы слова звучали убедительнее, Алька крикнул, подняв голову: «Эй, там, на березе! Тише музыку!» И продолжал, обращаясь к отряду: «Всех, кто будет болтаться туда-сюда, выгоним из отряда! К нам придут новые люди. И знаете какие? Тут Алька многозначительно замолчал, давая мальчишкам подумать, какие же люди придут в «Синюю стрелу». — К нам придут моряки, которые исколесили все моря и океаны на подводных лодках! Они были на Северном полюсе, подо льдом, они плавали и там, где никогда не бывает снега…»

В это время на поляне в сопровождении Юрки появился парень в тельняшке. Алька скомандовал:

— Смирно! Командир, музыку!

Петр растерянно остановился, снял очки. А Алька уже достал из кармана лист бумаги.

— Вот заявление от моряка-подводника…

Петр сказал Альке:

— Но ведь я служил в береговой охране…

— Все равно вы подводные лодки видели.

Алька громко прочитал заявление Петра и спросил:

— Примем?

— Принять! На Севере подо льдом плавал, в жарких странах тоже был, — кричали мальчишки. — Принять!

— Не плавал я подо льдом, — сказал Петр.

— Наши подводные лодки везде плавали. Сами знаем.

И Алька пришил к тельняшке Петра синюю стрелу.

Валерку разбудил стук посуды: это мать готовила завтрак. Он покосился на Санькину койку и показал спящему брату язык. Валерка сунул ноги в смятые домашние тапочки и прошлепал на кухню.

— Мам, давай я тебе помогу картошки начистить, — предложил он.

Мать недоверчиво посмотрела на сына:

— С чего это ты такой добрый?

Валерка пожал плечами. Чистить картошку он не торопился.

— Может, теперь я всегда добрый буду, — сказал он. — Я же ведь не маленький…

— Что вырос, то вырос, — подтвердила мать. — Только дури в голове много…

— У Саньки тоже много. Это они с Алькой подговорили мальчишек посуду таскать. А я не таскал. Только тетрадь Кате нечаянно отдал. Из-за этого Санька на меня дуется и называет предателем…

Мать не ответила. А Валерка мучительно думал: как же приступить к главному разговору? И он решил идти напролом:

— Отпусти меня, мам, на рыбалку, а? Все идут…

— Мал еще. Пусть Санька сходит, а ты дома побудь…

— Все дома да дома, — захныкал Валерка. — Петр всех берет. Сама же говорила, что я вырос…

Мать заваривала чай. Она не обращала внимания на Валеркино хныканье. Тогда он запыхтел громче. Послюнил палец и провел им по щекам.

— Отпусти, мам?

Интересно, сдержали ли остальные мальчишки слово? Валерка приоткрыл дверь на балкон. Из соседнего двора доносился густой рев. «Петька плачет, — догадался Валерка. — У него здорово получается…». Ниже этажом писклявый голос канючил:

— Схожу, а? Схожу?

Валерке даже обидно стало. Мальчишкам, наверное, разрешат пойти на рыбалку. А он, который подучил их плакать, опять на весь день останется с малышами и девчонками. Катька заставила его пришивать куклам руки-ноги. А «Синяя стрела» в это время будет купаться, ловить рыбу… И Валера в самом деле стало так грустно, что он зарыдал.

— И пол бу-ду мыть, и слу-шать-ся бу-ду…

— Чего ревешь-то? — сказала мать.— Вот как возьму ремешок…

— Ну и сте-гай, — рыдал Валерка.

Мать окликнула Саньку:

— Чего притаился? Знаю, что не спишь. Возьми уж с собой этого хныкальщика. Только следи за ним…

Из подъездов выбегали сияющие мальчишки. Они несли с собой складные удилища, горбились под тяжестью рюкзаков. Петр уже стоял во дворе. В руках у него был новенький спиннинг. Валерка с завистью рассматривал блестящую катушку.

— Из цветного металла, — прошептал ему Юрка. — Я сначала не гантели, а ее хотел… Найти не мог только…

Из подъезда боком вылезал мальчишка. Он с трудом тянул за собой что-то громоздкое. Это громоздкое стонало и бренчало железом.

Мальчишки ахнули:

— Бельевой бачок… Зачем бачок? На металлолом?

Мальчишка бодро подошел к Петру и поставил бачок на землю:

— Вот! — сказал он довольно.

Петр удивленно смотрел сквозь очки. Мальчишка обиделся:

— Так это же под рыбу. Мне вчера Валерка говорил, что ее тьма-тьмущая.

И никто не заметил Катьку-подлизу. Присев за песочницу, она тайком наблюдала за сборами мальчишек.

Появление бачка ее насторожило: «Ага, вот она, какая рыбалка. Снова из дома посуду таскать. А замаскировались так, что и подумать трудно…» И еще в Катькиной голове мелькнула одна мысль: а вдруг в рюкзаках у мальчишек самая настоящая посуда — из цветного металла!

Она прошмыгнула мимо мальчишек.

Вскоре во дворе появилась тетя Поля. Она остановилась около рыбаков и строго приказала:

— Ну, голуби, скидавайте свои мешки.

Мальчишки испугались: неужели им так и не придете, сходить на рыбалку?

— Тетя Поля, — сказал Петр. — Вы мне здорово напоминаете ротного старшину… В чем дело, все-таки?

Старшая дома сердито ответила:

— Не знаю, кого напоминаю, но я больше не допущу этих штучек с посудой. Чего уставились? Вытряхайте быстро из мешков, чего там у вас…

На земле кучками лежали фуфайки, баночки с крючками, пузырьки с анисовыми каплями, ложки, чашки, несколько кастрюлек.

Все металлическое тетя Поля собрала в одну кучу, среди ложек нашла деревянную, отбросила.

— Тетя Поля, вы должны пощадить нашу «Синюю стрелу»,— заявил Петр. — Я отвечаю за отряд и вообще…

Но тетя Поля не слушала его, продолжая осмотр рюкзаков.

— Отвечаю, отвечаю, — проговорила она. — Порядок с меня спросят. А тебе, бригадир, стыдно такими штучками заниматься.

Из Алькиного рюкзака тетя Поля извлекла маленькую деревянную табуреточку с дыркой.

— А эту зачем? Вроде из ясельного возраста вышел, на горшок не ходишь…

Мальчишки прыскали от смеха. Действительно, зачем это понадобился Альке детский стульчик? Алька укоризненно сказал:

— Еще вы смеетесь? Сколько раз видел рыбаков: удилища в землю воткнут — и сидят на стульчиках.

— Так то ж старики!

Но на помощь неожиданно пришла тетя Поля:

— А вы о стариках помолчите! Они знают, что делают. Не то что вы — ветрогоны. Раз старики сидят, и ты, Алька, бери этот стул — все чище штаны будут.

Алька не знал, что делать.

— Да я просто так, — бормотал он.

Когда осмотр был закончен, тетя Поля сказала:

— Ну, а теперь шагайте. Да не балуйте у воды…

Она повернулась и вперевалочку пошла к подъезду, унося в фартуке всю отобранную посуду.

«Синяя стрела» уныло побрела со двора. Петр, чтобы приободрить ребят, сказал:

— Выше головы! Примем тетю Полю как неизбежное зло.

И повел их мимо экскаваторов, через горы земли. Уже близко зеленели тальники.

— А мы разве на озеро? — спрашивали ребята у Петра. — Тогда и идти нечего. Там и рыбы-то почти нет — одни гальяны…

— Не волнуйтесь. На уху всегда наловим.

Пробравшись сквозь кустарник, отряд очутился на берегу озера. Там и сям на воде лежали целые рощи крупных зеленых листьев, и над ними важно поднимались желтые цветы лилий, вобравшие в себя силу солнечных лучей. Пахло прелой травой.

Казалось, что здесь еще не ступала нога человека. Над озером стояла такая тишина, что от нее постреливало в ушах.

К берегам плотной стеной жался тальник, в иных местах он забрел и в воду. Посередине озера брызгали россыпью серебра мелкие рыбешки. Шурша прозрачными крылышками в воздухе проплывали стрекозы, удивленно посматривая своими огромными стеклянными глазами на незваных пришельцев.

Совсем другая картина была на противоположной стороне. Там стояла облезшая, почерневшая от ветра и времени морщинистая скала. На ее макушке росло несколько берез. У подножья скалы чернел омут. Над ним кружились стрижи.

Скала, как одинокий богатырь, стояла среди низких заросших берегов…

— Вот бы там побывать, — сказал Алька.

— Туда и поплывем, — ответил Петр. — Надо только найти побольше бревен и сколотить плотик…

Водоем, на который пришли ребята, становился озером только летом. Когда-то, давным-давно, здесь проходило основное русло реки. Потом она пробила себе более короткий путь, а старицу весной заливало. В половодье по ней плавали бревна, их заносило в кусты. Кое-где образовались целые заломы бревен, крепко зажатых в тисках высокого краснотальника.

Ребята остановились около одного из заломов. Алька залез на него и весело сказал:

— Из этих бревен можно такой плотище сделать! Прямо через океан плыть…

Он стал перепрыгивать с бревна на бревно, и вдруг, испуганно закричав, тут же упал на кучу хвороста и ухватился за ногу.

Мальчишки видели, как от него, извиваясь, поспешно отползала змея.

Петр бросился к Альке, поднял его на ноги.

— Где, что? — тревожно спрашивал он. — Ужалила?

— Не знаю. Я ей на хвост наступил. А она как стукнет головой по штанине, — испуганно говорил Алька.

В это время Валерка нашел палку и подкрался к змее, уползающей под залом. Делая вид, что ему нисколько не страшно, он вдохнул в себя побольше воздуха и прижал эту живую черную веревку к земле. Змея крутилась, стараясь вывернуться, била хвостом по палке, и Валерка готов был вот-вот задать стрекача. Но в это время подбежал Юрка, и Валерка совсем осмелел.

— У, злючка! — сказал он. — Очень вредная змея. Посмотри, какие у нее на голове красные пятнышки.

Петр, оставив Альку, подбежал к мальчишкам, чтобы рассмотреть змею.

— Эх вы, — укоризненно сказал он. — Это всего-навсего уж.

Ужа с миром отпустили, а Алька долго оправдывался:

— Откуда я знал, что это уж! Хотя он и уж, и не кусучий, а все равно противный…

Петр достал из рюкзака скобы и начал сколачивать плот. Бревна были сухими. От удара топора они звенели. Санька срубил длинную прямую талину и очистил ее от веток.

— Шест что надо, — одобрил Петр. Красную Санькину майку повесили на конец талины. Получился настоящий флаг.

Петр, отталкиваясь шестом, направил плот к гранитной скале.

— На том берегу интересно, — заметил Алька, болтая в воде босыми ногами. — Хорошо бы стрижиные норы посмотреть..

— По скале не заберешься, — сказал Санька. — Мы же не альпинисты…

Плот выходил на середину. Стрижи беспокойно загалдели, кружась над мореходами.

— Боятся, что Алька зорить их гнезда станет, — усмехнулся Петр. — Санька говорил, что на скалу не залезть. Были такие смельчаки, что и залазили… Сейчас мы, ребята, плывем на остров. Эта скала стоит на острове…

Мальчишки недоверчиво посмотрели на Петра. Они не раз ходили на озеро. Только не сюда, а поближе к стройке. Но про остров никогда не слышали.

Теперь уже шест не доставал дна, и Петру приходилось грести. Плот медленно плыл над бездонной глубиной. Вода казалась дегтярной. Но когда мальчишки набирали ее в пригоршни, она сразу изменяла свой цвет и становилась прозрачной…

Плот подходил к острову. Он упрямо лез на скалу, будто хотел боднуть ее и испытать крепость гранита. По лицу Петра катились капельки пота, он изо всех сил орудовал шестом, чтобы повернуть неуклюжее сооружение. Но плот не хотел слушаться рулевого.

— Я сейчас помогу, — сказал Алька. — Я буду руками, как веслом, грести…

Он вскочил на ноги и встал на крайнее бревно. Плот качнулся, и Петр, потеряв равновесие, с шумом и брызгами, свалился в воду. Несколько секунд его не было видно. На поверхности плавала только кепка. Потом, отфыркиваясь, он вынырнул и ухватился за скобу.

— Очки. Я утопил очки…

Алька виновато хлопал ресницами…

Мокрую кепку повесили на мачту и поплыли вдоль острова, выбирая удобную бухту. Ее нашли недалеко от скалы.

Шалаш получился на славу. Его покрыли широкими листьями папоротника, внутрь настелили травы. От нее исходил терпкий медвяный запах.

Солнце еще стояло высоко. Оно нагрело скалу, и от камня тянуло жаром.

— Искупаться бы, — сказал Алька, посматривая в сторону Петра.

— Не мешает, — согласился тот.

Мальчишки стояли по колено в воде, и их ноги щекотали стайки мальков. Озеро словно нежилось.

— Чур, не я первый! — крикнул Алька.

Петр зашел подальше вглубь, нырнул, зафыркал и поплыл саженками, оставляя после себя мелкую зыбь, на гребешках которой играли солнечные зайчики.

Поплыли и Алька с Санькой. Они улюлюкали, брызгались, стараясь перегнать друг друга. Со скалы поднялся кобчик и повис над озером. На него с гомоном ринулась стая стрижей.

— Давай к скале, — сказал Санька, отдуваясь. — Я помню, где Петр утопил очки. Может быть, их можно найти, если нырнуть.

— Давай. Только передохнем, — согласился Алька.

Мальчишки стали карабкаться на нижний выступ. Гранит был скользкий, обросший зелеными водорослями. Ребята, дрожа, еле уместились на каменном приступке. Под ними чернел омут. В зеркале омута подрагивали березы, росшие на вершине скалы: они казались то темно-зелеными, то голубыми, как небо. Когда до омута доходили волны от купающихся вдалеке ребят, березы ломались, и их отражение исчезало.

— Нырнем? — спросил Алька и, не дожидаясь ответа, плюхнулся с камня, поднимая фонтан брызг.

Санька подплыл к выступу скалы, за который каким-то чудом уцепился куст акации, и крикнул:

— Метрах в десяти надо искать…

Набрал полные легкие воздуха и нырнул. Через полминуты он вынырнул, задыхаясь и отплевываясь.

— Здесь и дна нет, — сообщил он.

— Дно везде есть. Даже в океане! Сейчас я попробую…

Алька появился на поверхности трожествующим. Он поднял руку и, разжимая кулак, крикнул:

— Смотри. Кое-как достал…

С Алькиной ладони стекала черная жижа.

Саньке стало обидно: неужели он ныряет хуже? Зажмурив глаза, он боднул воду головой и отчаянно заработал ногами. Дно ощутил совсем неожиданно: руки мягко ткнулись в ил.

К ребятам подплыл Петр.

— Что вы здесь делаете, гусаки?

— Очки ищем, — ответил Алька.

Петр рассмеялся:

— Оставьте вы это бесполезное занятие. Легче иголку в стоге найти…

Но мальчишки не так искали очки, как демонстрировали умение подолгу держаться под водой.

— Мы еще по одному разу, — сказал Санька.

Вынырнул он как ошпаренный. Полураскрыв рот, тараща глаза, посмотрел на воду.

— Ты что? — спросил Петр.

— Я… Я там нашел… какой-то предмет… — пролепетал Санька.

— Посмотрим, — сказал Петр.

Он нырнул. Алька с Санькой даже испугались: не случилось ли чего? Петр всплыл, толкнув головой Альку в живот.

— Точно, —сказал он. — Плыви-ка к шалашу. Там у меня в рюкзаке капроновый шнур. Тащи сюда…

Скоро вся «Синяя стрела» стояла на берегу и тянула за шнур. Находка с места не трогалась: видимо, так здорово ее замыло илом.

— Раз, два, взяли! — командовал Петр. Шнур резал ладони, но мальчишки тащили изо всех сил. Петр привязал к шнуру поперечные палки — сразу стало легче. Вскоре со дна озера что-то сдвинулось и поползло на мель. Из воды показались покрытые тиной колесики.

— Да это же станина пулемета! — удивленно сказал Петр. — Вот это находка…

Мальчишки удивленно стояли над проржавевшими остатками некогда грозного оружия. Как попал сюда, в это необжитое место, пулемет?

Начинало смеркаться. Озеро потемнело, противоположный берег растворился во мраке, кузнечики затрещали сильнее. В котелке весело бурлила вода. От костра на озеро ложились огненные блики.

Алька принес охапку хвороста, бросил у костра, сел и взглянул на Саньку. Ничего себе видик: рубашка вся в тине, волосы взъерошенные, одна штанина порвана и выглядывает поцарапанное колено. И сам сидит мрачный, как будто его отколотили. Где это он все время пропадал?

Весело трещал хворост, стреляя длинными искрами. Они поднимались в чернильную темноту, на мгновение застывали, повисая в воздухе, и казались в этот момент маленькими трепетными звездочками, соперничающими с теми, что мерцали на небосводе. Языки пламени и эти искорки-звездочки выхватывали из темноты угол шалаша, мальчишеские лица, подкрадывались к кустам, но тут же убегали обратно, будто испугавшись бездонного мрака, окутавшего остров. От этой робкой игры огня кусты казались загадочными, незнакомыми.

Валерка положил руку на нагревшийся металл пулемета

— Петр, — сказал он. — Странно получается как-то. Вот из этого пулемета стреляли, потом он попал в озеро. А кто стрелял? И что здесь вообще было, может, бой?.. Может, ты знаешь?

Петр допил ароматный кипяток, настоенный на листьях смородины, поставил кружку на землю.

— Многое вы, ребятишки, еще узнаете, — тихо сказал он. — Многого и мы, взрослые, не знаем. Все некогда нам. Но знать историю мы должны. Она ведь вот здесь, рядом с нами. — Он задумался, взял несколько валежин и кинул в потухающий костер. Они задымили и вспыхнули.

— Вы, ребята, скоро будете хозяевами земли нашей. Все, что есть на ней, — Петр повел рукой вокруг, — все ваше. Много вы книжек читаете, фильмов смотрите. И все-таки трудно вам представить, какой ценой досталась нашему народу вот эта самая земля и Советская власть на ней. Слушайте же. Расскажу я вам историю о вашем ровеснике, юном партизане Пашке Нечаеве. Геройски погиб он за лучшую жизнь лет пятьдесят назад, вот здесь, недалеко.

Мальчишки невольно придвинулись к Петру. Валерка сел рядом с ним, растолкав всех, и, подняв голову, не дыша, ждал рассказа Петра.

Улица опустела. Жители закрывали калитки на засовы, тревожно смотрели за околицу. Деревушка затаилась. Только Пашка еще ничего не знал. Он спокойно гнал коров к поскотине.

Всадника Пашка заметил только у самых ворот. Чуть подальше, в ложбине, он увидел еще одного конника с винтовкой за плечами.

«Беляки! — догадался Пашка. — Ишь, со всех сторон деревню оцепили». Он вспомнил, как мужики со дня на день ждали, что в их селение должен нагрянуть отряд карателей.

Правда, многие ночью исчезли из деревни. Куда они ушли? Кто-кто, а Пашка знает. Когда он погнал коров на водопой, то видел, как около острова по озеру проплыло две лодки. В них сидело много народа. Пашку не проведешь — конечно, это были те, кто подался в партизаны. Пашка и сам бы попросился к ним, но нельзя: мать больная…

Всадник открыл ворота и крикнул:

— А ну, пацан, гони скорее свою худобу…

Скот запылил по деревенской улочке. Рогатая Красуля задрала голову и старалась поймать языком шляпку молоденького подсолнуха, что возвышался над тыном. Пашка огрел ее бичом: «Жадина ненасытная. Вся в хозяина. На чужое-то больно глаз падок».

Красуля была самой вредной коровой в стаде. Она принадлежала деревенскому богатею Никишке Овчинникову. Опасаясь, что корова может залезть в чей-нибудь огород, Пашка решил загнать ее прямо во двор хозяев. Ворота у Овчинниковых распахнуты настежь. Пашка заметил оседланную лошадь, она аппетитно хрустела овсом. На крыльце сидел колчаковский офицер и помахивал нагайкой, будто отгонял комаров. Никишка, одетый в новые плисовые штаны и белую, расшитую узорами рубаху, был тут же.

— Послал и нам бог праздничек, — подобострастно говорил он. — Значит, каюк большевикам. Значит, отвоевались голоштанники…

Офицер усмехнулся и достал из кармана сигаретку.

— Так выходит. Мы их кровью заставим плакать, но сделаем по-своему.

Никишка присел на краешек ступеньки и, зажигая спичку, угодливо поднес ее колчаковцу.

— Прикуривайте. А может, соблаговолите войти в избу? Угощение сообразим…

— Душно, — отмахнулся белогвардеец. — Сначала дело сделаем, а потом…

Пашка стоял ни жив ни мертв. Скорей вон отсюда, да больно знать хочется, что еще скажет белый.

И Пашка услышал:

— Найдем — на первом дереве всех вздернем, — сказал колчаковец.

Речь шла о мужиках, которые ночью ушли в партизаны

— Надежный человек мне дал знать, — доверительно сообщил Никишка. — По просьбе, значит, моей. Следил он за ними. Сначала будто бы в тайгу направились. Потом к озеру повернули… Значица, по всем приметам, на острове их надо искать…

Пашка осторожно шагнул назад, боясь обратить на себя внимание, прислонился к воротам, постоял немного и тихо побрел по дороге. Дома выпил кружку молока и залез на пригон.

Вскоре к Нечаевым в ограду зашел колчаковец и спросил Пашкину мать, которая в это время доила корову:

— Эй, баба! Где у вас лодка?

Та устало разогнула спину и усмехнулась:

— Откуда лодка-то? Аль я сама буду плавать?

Колчаковец, стукнув калиткой, вышел.

Весной, во время половодья, деревню иногда заливало водой, поэтому у многих были плоскодонки. Летом они стояли без дела. Их-то теперь и собирали колчаковцы и свозили на площадку около церкви. Там уже был разведен костер, на нем в большом котле кипела смола. Согнанные сюда старики шпаклевали и смолили рассохшиеся плоскодонки.

Пашка все это видел с пригона. Он теперь понимал, что задумали каратели.

«Ну, Никишка, — думал мальчик, — вернутся наши — несдобровать тебе…». А потом Пашку обожгла мысль:

«А если окружат беляки партизан? Если окружат?».

Предупредить, немедленно предупредить партизан!

Начинало смеркаться. Пашка огородами дополз до поскотины. Метрах в ста друг от друга горели костры — это беляки на ночь устроили сторожевые посты в поле.

«Стерегите, стерегите, — злорадно думал Пашка. — Все равно по-вашему не будет…».

Он набрал в карман камней и начал швырять их в кусты. Зашелестели листья, оттуда с шумом поднялась ворона и громко закаркала, кружась на месте.

Колчаковцы заволновались. Взяв винтовки на изготовку, они направились к кустам.

Пашка только того и ждал. Он ужом проскользнул между костров и затаился в траве… К озеру пробирался чащобой, стараясь миновать все тропинки.

Остров был окутан туманом. Пашка разделся, спрятал одежду в кустах и забрел в теплую, как парное молоко, воду. Он боялся плыть, но, пересилив страх, тихонько заработал руками.

Он выполз на берег и обессиленно повалился на траву. Кружилась голова. Пашка впал в забытье. Когда он пришел в себя, то испуганно подумал, что, наверное, проспал дорогие минуты и опоздал… Но кругом по-прежнему стояла тишина, только горбушка месяца прочертила через озеро узкую светлую дорожку.

Миновав кусты, Пашка поднялся на луг. Здесь-то он и услышал бряцание затвора. Но это не испугало, а обрадовало его. Значит, успел вовремя. Нашел своих…

— Это я, Пашка Нечаев, — сказал он в темноту. — Я так торопился…

Скоро Пашка сидел среди односельчан и рассказывал им обо всем, что видел и слышал. Усталость сковывала тело, хотелось спать.

Партизаны совещались. Они решили устроить ловушку колчаковцам:

— Что же с тобой-то делать, Паша? — спросили его.

— Ясно, с вами останусь, — твердо ответил Пашка. — То ли стрелять не умею? Винтовку только дайте, увидите.

Он посмотрел на пулемет, что стоял неподалеку, и подумал: «Вот из этого я бы показал белякам, почем фунт лиха»…

Пашка еще не понимал, что задумали партизаны. Они быстро делали человеческие чучела из травы, укладывали их на землю и накрывали одеждой. Неподалеку разожгли небольшой костерок и повесили над ним несколько котелков.

Дозорные сообщили:

— Плывут…

Три партизана, прихватив пулемет, стали быстро подниматься на вершину скалы, что возвышалась над всем островом. Остальных командир повел в заросли. Пашка подумал-подумал и, незаметно свернув в сторону, полез по уступам на скалу. Сначала его не заметили, но, когда установили пулемет, направляя в сторону костра, Пашку увидели.

— Какого черта в самое пекло лезешь? Жить надоело?

— Не буду я вам мешать… Вон за березами укроюсь…

Слышались всплески весел. Это колчаковцы подплывали к берегу.

Шли томительные минуты. Пашка обхватил ствол березы и склонился вниз. Серебряная дорожка слабо дрожала, как от озноба. Пашка понял, что мелкая зыбь по озеру идет от лодок беляков. У подножья скалы стояла свинцовая темень.

Пашка всматривается в темноту до рези в глазах и кажется ему, что недалеко от костра качнулся и замер кустарник. «Ага, — думает Пашка. — Пришли, кровопийцы…»

По освещенной костром поляне поползли тени, они все росли, их становилось больше… Но вот уже не тени, а самих карателей видит Пашка. Они окружили поляну. Впереди офицер. Он поднимает руку с револьвером.

— Взять их! — приказывает он.

Колчаковцы бросаются вперед.

Со скалы ударил пулемет, поливая белогвардейцев свин-пом. Они заметались по поляне, бросились в заросли, но оттуда их встретили винтовочные залпы. Колчаковцы валились, сраженные пулями.

— Снять пулемет! — закричал офицер, указывая на скалу.

Несколько белогвардейцев уползло в темноту. А пулемет, не умолкая, захлебываясь от напряжения, стучал и стучал.

— Так их, так! — приговаривал Пашка. Потом на пятачке вершины прогремел взрыв, пламя ослепило Пашку, его подхватило волной и прижало к стволу березы. У пулемета повышались стоны. Но вот «Максим» снова заработал.

На востоке проклюнулась розовая полоска. Она быстро увеличивалась, розовым цветом уже окутало вершины деревьев. На граните выступили розовые капельки росы…

Прорываться через заросли тальника колчаковцы не решались. Но и здесь, на поляне, позиция была невыгодной: пулемет не давал поднять головы.

Пашка подполз к пулеметчикам. Двое из них, распластавшись, лежали неподвижно. Третий был ранен в голову и пытался неверными пальцами вставлять в магазин пулеметную ленту. Ему было неудобно, и он поднялся на локте, выставив голову из-за бруствера. В тот же момент с поляны грохнул выстрел, пулеметчик обмяк и повалился навзничь.

Пашке сделалось страшно.

Колчаковцы выжидали. Но пулемет молчал. Уже уверенные, что пулеметчики уничтожены, они поднялись и бросились к подножью спасительной скалы…

Пашка подполз к пулемету. Эх, если бы он умел стрелять из него! Но, может, получится?.. Пашка трясущимися руками нажал на гашетку, но пулемет молчал.

Пашка не знал, что уже совсем недалеко от него, цепляясь за каждый выступ, за каждую морщинку, к пулемету подбирается каратель. Он сбросил сапоги и шел осторожно, прижимаясь к скале, точно хотел вдавиться в нее.

Пашка заметил его тогда, когда голова колчаковца показалась над землей. «Пулемет… Пулемет достанется белякам!.. Они из него по нашим начнут стрелять». Не раздумывая ни секунды, он подтащил пулемет к краю скалы. Железо, ударяясь о гранит, громко застучало, потом внизу под скалой, раздался глухой всплекс.

Колчаковец уже стоял на площадке. Он помахал своим, предупредив, чтобы они не стреляли, и двинулся к Пашке… Перекошенное злобой лицо неумолимо приближалось…

Пашка оттолкнулся и ласточкой полетел вниз, в черный омут озера…

— Неужели это тот самый пулемет? — спросил Алька, не отрывая взгляда от станины. Ему никто но ответил. — Смелый же был этот Пашка…

— А что стало с ним?

— Сами подумайте, — сказал Петр. — А сейчас спать.

Притихшие мальчишки молча залезли в шалаш и легли.

От угольков потухающего костра дышало жаром. Петр сидел на коряжине и смотрел, как подергиваются пеплом красные угольки. Он прислушался к мерному дыханию мальчишек и решил сам немного вздремнуть. Но его внимание привлек плеск воды и шорох травы. Петр насторожился, встал и посмотрел в сторону озера. Там кто-то был. Петр решил проверить и, осторожно ступая, направился к тому месту, где был причален плот. Плота не было. В темноте слышались только тихие всплески воды. «Видно, пошутил кто-то, — решил Петр. — Увидел, что мы приплыли и захотел нас напугать». Петр решил подождать до утра. Лег спать. Возможно, утром все выяснится, и они все вместе посмеются над ночной шуткой.

Но не видел и не знал Петр, что не спал и Санька, не спал, вылез из палатки, когда Петр пошел к озеру, и шел за ним тихонько, и сразу догадался, кто угнал плот.

Плохо было Саньке, трудно на душе. Так никогда еще не было. Не спалось и не хотелось говорить ни с кем. Ему казалось, что голова распухает от дум. Никогда еще Санька не мучался так.

Весь вечер он думал о сегодняшней встрече с Мишкой Рябовым. Противный этот Мишка. От него только и жди какую-нибудь пакость. Это из-за него, Мишки, он, Санька, стал вором, потерял совесть. Зря он тогда не бросил корзинку с краской и не убежал домой. А теперь стыдно мальчишкам в глаза смотреть. Все время кажется, что они знают о его проделках, только почему-то молчат. Может быть, так велел Петр?

Еще комиссаром называют… Какой из него комиссар? Трус он, — боится все рассказать напрямик. А смелые и которые за правду — тех ничем не испугаешь. Вот хотя бы сегодня. Видел Мишку с сетями, а никому не сказал, потому что эти паршивые браконьеры припугнули милицией. Даже таких окуней на берегу оставил… В другое время можно было бы похвастаться уловом, а здесь приходится молчать. Если всегда так жить, то совсем мало приятного. Небось, очумеешь…

Вот такие, как Пашка Нечаев не стали бы сомневаться, всю правду выложили бы. Конечно, Пашка — герой…

И Санька решил про себя, что не может он дальше так жить. Он не знал еще, что будет делать, но чувствовал, что все будет по-другому, иначе. И от этого ступал уверенней.

Санька шел к заливу, хотя и не особенно надеялся, что сумеет сейчас отыскать наклонившуюся к воде березу. Несколько раз он попадал в ржавые озерца и, еле вытаскивал ноги из засасывающей тины, пятился назад. Кусты, казалось, стояли сплошной стеной, и Санька, выставив руки, как слепой, раздвигая ветви, пробирался вперед.

«Жадины, — думал он. — Сколько рыбы погубили. И мальков давят…». Если бы сказать Петру об этих хапугах, он бы показал им, как браконьерствовать… Испугались, плот угнали».

Ноздри щекотал терпкий запах смородинника. Санька подумал, что идет правильно. Теперь до берега залива недалеко. Из-под ног вдруг что-то выпрыгнуло и плюхнулось в лужу. Санька замер. Потом догадался: «Лягушка»… Он двинулся дальше и скоро забрел в туман. Осторожно ступая, стал приближаться к заливу. На берегу остановился и прислушался.

Ничто не нарушало тишины. Спало озеро, спали деревья… «Никого нет. Наверно, уплыли домой. Но кто же тогда угнал плот?».

Он подошел к березе, опустился на корточки и стал ощупывать траву. «Кажется, здесь», — соображал он, ползая по земле. Наконец, нащупал окуней, достал из кармана обрывок шнура и насдевал на него рыбин.

Санька уже направился к лагерю, но нерешительно остановился и задумался. Ну, хорошо, притащит этих окуней, станут его расспрашивать, где да когда наловил их, а что он скажет?

Так ничего и не придумав, он двинулся обратно, но тут услышал из-за кустов гулкие удары по воде.

— Ботани от берега, — донесся до него голос Мишки. — Сейчас она, как миленькая, на мель лезет…

Санька сжался. Так и есть, никуда они не уплыли: рыбачат. Только теперь не в заливе, а на самом озере. Хапают, хапают, и все им мало. Ну, Мишка, погоди!..

Санька стал пробираться через кусты к берегу. Браконьеры били ботом по воде, загоняли рыбу в сети.

— Тише греби, Мишка, — услышал Санька. — Где-то здесь этот дерьмовый салик. Не дай бог, наскочим на него да лодку порвем…

По озерной глади скользнул рассеянный луч фонарика, выхватил из тумана плот.

— Андреич, смотри-ка — поплавки ходуном ходят. Ну, здесь понавтыкалось…

— Ночью завсегда удачливей.

Браконьеры подплыли к захваченному плоту, и Мишка сказал:

— Пожалуй, прямо на него и сеть можно выбрать.

Они начали вытягивать длинную сеть.

Санька громко крикнул:

— Эй, вы! Гоните-ка сюда наш плот!

Фонарик погас, браконьеры затаились.

— Гоните, а то хуже будет! А в милицию я сам пойду, Мишка. Потому что ты — паразит…

— Санька, это ты, что ли? Фу, напугал!.. Хочешь к нам?

Браконьеры, покинув плот, застучали веслами, подплывая к берегу. Санька отступил в кусты и сказал:

— Если подплывете — крикну. Тогда вам несдобровать…

— Санька, друг, что с тобой?

— Гоните плот. Гоните и все тут!

Теперь с Санькой повел переговоры Андреич:

— Да ты что, малец, с цепи сорвался? Чего тебе от нас Надо?

— Гоните плот.

— А кто еще с тобой на острове? Тоже — отпускают бе3 родителей…

— С родителями мы. Сейчас крикну.

— А чего зря кричать. Пошутить с вами хотели, а ты шумишь.

Лодка повернула. Потом захлюпали шестом, толкая плот к кустам.

— Вот я и говорю — пошутить с вами нельзя, — сказал Андреич. — Уж больно молодежь гонористая пошла…

— Знаю я ваши шутки, — ответил Санька. — Как пропал плот, — сразу догадался. Чтобы вас не сцапали, вот и угнали его.

Мишка хотел было подойти к Саньке, но тот пристращал:

— Только попробуй! Так закричу, что сейчас же здесь наши будут…

— Не дури Санька. Что я тебе враг, что ли? А про милицию забудь. Что было, то прошло. Я ведь все-таки тебе не чужой…

Санька долго не выходил из чащобы. Начинало светать. Еле-еле можно было различить привязанный к коряжине плот. Мишки и его спутника поблизости не было: видно, уплыли на другую сторону.

Санька перепрыгнул на плот, бросил на него связку окуней, взял шест. Где-то в зарослях проснулась трясогузка и радостно возвестила об этом всему миру. Белые лилии пошевелились и чуть-чуть приоткрыли лепестки, будто не веря, что уже пришло утро. Начинался новый день.

Санька не успел сойти на берег, как увидел Петра и Альку. Они недоуменно смотрели на него. Петр стал было искать по карманам очки, потом вспомнил, что утопил их, и махнул рукой.

— Что-то непонятное, Санька, с тобой творится, — укоризненно сказал он. — Сторонишься мальчишек, ночью убегаешь из шалаша… Где плот нашел?

Санька, переступая с ноги на ногу, уставился в землю и молчал.

— А еще комиссар, — упрекнул Алька.

Санька стрельнул глазами в его сторону и тихо сказал:

— Брось ты со своим комиссаром! Никакой я не комиссар…

— Вот тебе и на! — обиделся Алька. — Разве отряды без комиссаров бывают? Нет, ты скажи, бывают?

Петр прыгнул на плот и чуть не наступил на окуней. Он высоко поднял снизку с рыбой и удивленно сказал:

— Вот это красавцы. Где надергал?

Санька улыбнулся:

— Это еще вчера. На такое место напал. Если бы не помешали…

Он замолчал и стал отжимать штанину, как будто это было самым главным. Петр спрыгнул с плота, взял Саньку за плечи и повернул к себе.

— А что же ты не принес их вчера?

Санька опустил голову. Алька присвистнул:

— По всему видно, что здесь нечистое дело. Признавайся-ка лучше.

Санька, обиженный, посмотрел на Альку и засопел:

— Вы думаете, я вор, да? Думаете, если один раз случилось… Так я тогда об этой проклятой краске не знал даже. А окуней сам наловил. И еще больше бы поймал, если бы не Мишка…

Петр недоуменно смотрел на Саньку, а тот уже всхлипывал:

— Ваше право, гоните из отряда!

— Ты что плетешь, Санька? Какая краска, какой Мишка?

Вытирая слезы кулаком, Санька недоверчиво посмотрел на Петра:

— Будто не знаете?…

— Да ты не кипятись, расскажи толком…

Санька сбивчиво стал рассказывать обо всем…

— Да, история, — протянул Петр, когда Санька смолк. — Незавидная история… Как же так получилось?

— Уйду я от вас, — всхлипнул Санька.

Петр сел около него и задумался. Потом сказал:

— Уйти — это легче всего. Уйти всегда легче. Да.

Потом обратился к Альке:

— А как твое мнение, командир?

Алька усмехнулся:

— Какое может быть мнение? Комиссаром выбрали, а он всю «Синюю стрелу» опозорил. Гнать в шею надо таких…

Санька встал и побрел к шалашу, чтобы взять там свою майку. Он хотел уйти от мальчишек сейчас же, позабыв, что уплыть с острова можно только на плоту. Петр догнал его.

— Подожди, Санька. А как же плот? Ты нашел его?

— Вернули они плот, — сказал Санька.

Петр обернулся к Альке.

— Слышал? А ты сразу — гнать… Конечно, я не оправдываю Саньку…

Алька ничего не ответил. Трудную задачку задал ему Санька. А еще клятву принимал, что все по совести будет делать.

— Может, он хочет по-человечески жить, а мы его из отряда выгоним. Пусть он себя покажет. Правда, Алька?

Тот пожал плечами:

— Если вроде испытания, то еще можно согласиться. А вообще-то надо бы таких гнать…

Договорились мальчишкам о Санькиных делах пока не рассказывать. Алька пристращал:

— Не радуйся. Мы тебя еще пропесочим…

Мальчишки торопливо глотали чай, чтобы побыстрее начать поиски того места, где много лет назад партизаны сражались с колчаковцами.

— Все равно следы должны сохраниться, — убежденно говорил Алька. Санька понуро жевал кусок хлеба. Стыдно было Саньке.

— Пойдемте, ребята, — встал Петр. — Нам надо успеть обследовать весь остров.

Мальчишки вышли на большую поляну, буйно заросшую ромашками. От белизны цветов слепило глаза, треск кузнечиков надоедливо свербил в ушах.

— Вот где наживки-то! — сказал Юрка. Но ему никто не ответил. Все смотрели туда, где кончалась поляна и высилась скала.

— Место, кажется, то самое…

У подножья скалы было сумрачно и прохладно. В ее тени чахлые былинки тянулись ввысь, стремясь поймать солнечный свет, но так и не добравшись до него, никли.

Мальчишки, затаив дыхание, смотрели вверх.

Скала поднималась в небо небольшими уступами. Алька осмотрел все трещины и выступы и сказал:

— Я полезу.

— Не нужно. Лучше я, — и Петр, сняв сапоги, стал осторожно карабкаться наверх. Алька ловко поднимался с уступа на уступ вслед за ним. «Смотри-ка, как ящерица», — удивился Санька. А Алька, прочно встав на небольшую площадку, замахал руками и закричал:

— Санька, давай сюда! Подниматься совсем легко!

Тот нерешительно потоптался и тоже полез на скалу.

Снизу эта гранитная глыба кажется не такой высокой. А здесь, наверху, захватывает дух от высоты. «С пятиэтажный дом», — определил Алька. На вершине утеса была небольшая площадка. На ее пятачке валялись булыжники, зеленела трава. У самого края обрыва росли березы. Их коричневые корни, внедрившиеся в скалу, кое-где были обнажены ветром.

Мальчишки и Петр, ухватившись за стволы берез, свесились вниз. Омут казался ртутным.

— Отсюда и прыгал Пашка, — сказал Петр.

Потом они отошли на середину площадки.

— Когда Пашка прыгал в озеро, то беляк в него не стрелял? — спросил Алька.

— Не знаю, — ответил Петр.

Алька вздохнул:

— А может быть так, что Пашка не разбился и не утонул?

Санька стал на колени и начал ощупывать дерн.

— Ты что ищешь? —спросил Алька.

— Гильзы. Должны же они остаться, — тихо ответил Санька.

Мальчишки ничего не нашли.

— Много времени прошло с тех пор, — сказал Петр,— Ветры, ливни…

Ребята еще раз взглянули на остров. Отсюда он был виден весь. Санька даже различил тот заливчик, где ловил окуней. Из-за голубой дымки угадывались очертания многоэтажных домов поселка… Пашка тогда не мог видеть этого, если бы даже был на вершине днем. Пашка… «А я бы смог прыгнуть с такой высоты, чтобы не попасть в руки беляка?» — подумал Санька. Он зажмурил глаза и представил, как летит вниз. Конечно, страшно. Но лучше разбиться, чем сдаться живым…

— Ничего не нашли, — сказал Петр ожидавшим их внизу ребятам. — Но ведь что-то все равно должно сохраниться…

— Искать будем. Все кусты, весь остров обшарим, — заявили мальчишки.

Отряд рассыпался по острову.

Юрка отошел к рощице молоденьких березок. В глаза ему бросилось небольшое рыженькое пятнышко, слегка прикрытое прошлогодними листьями. «Неужели гильза»? — екнуло Юркино сердце. Он быстро нагнулся и запустил руку в преющие от тепла листья. Пальцы нащупали что-то мягкое и упругое. Он цепко ухватился. за него. Это мягкое и упругое хрустнуло, и Юрка увидел гриб.

— Тоже мне… — поморщился Юрка и отшвырнул гриб в сторону.

Санька направился к кусту калины, росшему недалеко от подножья скалы. Наливающиеся соком ягоды полыхали огненным заревом. Около куста он увидел большую гранитную плиту, покрытую зеленым мхом. На поляне валялось много камней. Но этот по своим правильным размерам показался Саньке необычным. Он стал счищать с плиты мох и скоро увидел на ней странные углубления. Очень походило на то, что по камню били зубилом. Санька взял тонкий сучок и провел им по углублению, выковыривая из него корни мха и крупицы земли. Теперь он ясно увидел, что на плите появилась буква. Санька не верил глазам. Продолжая счищать мох, он увидел вторую, потом третью буквы…

— Ребята! — закричал он. — Идите сюда! — Вот, посмотрите, — сказал он, указывая на буквы.

Подошел Петр. Оглядев плиту, он сказал:

— Должно быть, это памятник партизанам. Молодец Санька…

Скоро мальчишки очистили камень, и Алька по слогам прочитал: «Здесь похоронены В. Павлов, М. Никольский, Н. Стаценко. Спите, герои!».

Ребята, шмыгая носами, молчаливо смотрели на плиту, и каждый думал: «Конечно, это те самые партизаны, которые строчили по белякам из пулеметов… А имени Пашки Нечаева на камне нет. Значит, он остался жив?»

И сейчас, у этой плиты, мальчишкам уже не казался больше рассказ Петра о сражении партизан с колчаковцами чем-то далеким и легендарным. Эта легенда свершилась вот здесь, на острове. А они, мальчишки, прикоснулись к событиям далекого и грозного времени и заглянули в ее тайну.

Санька посмотрел на мальчишек и сказал:

— Ребята…

Все оглянулись на него, но он замолчал…

— Что Саня? — спросил Петр.

— А то… Не могу я так… Пусть не только вы, но и мальчишки знают. И решают сами…

Сбиваясь, Санька откровенно рассказал обо всем, что случилось с ним в эти дни.

Катька и Ольга утром ожидали «Синюю стрелу» с рыбалки, чтобы посмеяться над мальчишками. Они еще надеялись, что сумеют перетянуть хотя бы первоклассников в свой отряд шефов. Смущало их только то, что в «Синюю стрелу» вступил Юркин брат.

Девчонок позвала тетя Поля.

— Помогите, миленькие, ораву мою накормить.

Детский сад еще не открыли, и многие родители по-прежнему оставляли своих детей у тети Поли.

— Уж выручайте. Теперь скоро, — извиняюще просили они.

Тетя Поля ворчала:

— Да куда денешь вас…

Когда девочки вошли в квартиру, тетя Поля сказала:

— В домком сбегаю. А вы присмотрите за малышами…

Подружки усадили ребят за стол и вышли на кухню, то и дело поглядывая в окно. Они ждали возвращения «Синей стрелы» с рыбалки.

За столом, между тем, шло соревнование: кто быстрее съест? Особенно торопился один краснощекий карапуз. Он быстро прикончил свою кашу и схватил стакан с компотом. Но, оказалось, что этот стакан был не его, а соседней девочки с пышным бантом. Бант сразу же задрожал, и по лицу девочки покатились слезы.

Карапуз недоверчиво покосился на нее и достал из стакана коричневую сливу. Ему очень хотелось выйти из-за стола первым.

— Плакса — клякса, — сказал он. — Бери мой да и пей.

— В моем вон какие большие ягодки, — протянула девочка. — А у тебя одно яблоко. Да и то червивое…

Карапуз заглянул в оба стакана.

— Я тебе завтра свой отдам, — пообещал он. — И плакать не надо. Давай лучше каравай стряпать. Из манной каши.

Это предложение всем понравилось:

— Будем стряпать каравай…

Малыш взял у девочки тарелку и переложил кашу в свою.

Потом то же самое сделал с остальными тарелками. Каша уже переваливалась на скатерть, но за столом царило веселье.

— Какой большой каравай! — пищали за столом. — Мы его тете Поле подарим…

— Из каши можно и пирожки сделать. Каравай совсем почти холодный, — сказала девочка. — Давайте стряпать пирожки!

Малыши брали кашу из тарелки и, пачкая рубашки и платья, лепили пирожки.

За этим занятием и застали их подружки, когда вышли из кухни. Катька схватилась за голову.

Девочка с бантом протянула Катьке свой пирожок:

— Хорошо у меня получилось? Попробуй, вкусно.

Забыв о педагогическом такте, Катька прикрикнула:

— Сейчас же вылазьте из-за стола!

Но увлеченные малыши старательно продолжали катать кашу по скатерти.

В это время вернулась тетя Поля. Она прислонилась к косяку и прижала ладонь к сердцу. Катька ревела. Ольга тоже шмыгала носом.

А голос тети Поли уже слышался по всему двору:

— Женщины, да что же это получается! Все, кто свободный — выходите. Сейчас мы устроим им такое…

На балконах стояли люди и недоумевающе смотрели, как несколько женщин шагали по улице и кому-то грозили:

— Уж мы им закатим такой скандал!

— Из-за них в домохозяек превратились…

Громче всех говорила тетя Поля. Она широко шагала впереди.

А в это время «Синяя стрела» во главе с Петром возвращалась домой. Мальчишки тащили свой трофей — станину пулемета. Поход по местам боев был закончен.

Петр подумал о своей бригаде: как там у них идут дела? Ему захотелось хоть на несколько минут повидаться с товарищами, посмотреть, как они отделали стены.

— Ребята, давайте зайдем ко мне на работу, — сказал он мальчишкам. — Знаете, как интересно. Все блестит. Вот вы Катьку ругаете. А она большое дело делает — с малышами возится. Мы сейчас заканчиваем отделку детского сада. Тогда всех маленьких туда станут водить. Хотите посмотреть?

— Хотим! А если надо, то и поможем, — согласились мальчишки.

Подходя к детскому садику, ребята услыхали громкие крики. Женщины о чем-то громко спорили с отделочниками. Петр удивленно остановился. Ну, конечно же, вон, впереди всех, тетя Поля.

— Да, пришли, — говорила она, подбоченясь. — И посмотрим. И укажем. За такую работу вы и куска хлеба не заслужили. Тоже мне — работяги, — говорила тетя Поля.

Её убеждали:

— Да поймите вы, гражданочка, у нас уже все сделано. Видите — и покрашено. В вестибюле один клочок остался докрасить. Из-за него и остановка. А краску дать обещают через день-два.

— Скажите пожалуйста, — через день-два… — издевалась тетя Поля. — Вам же на весь садик краску выделяли. Где она? Может, сами же по домам растащили? Горе вы, а не строители…

— Без оскорблений, гражданочка…

Тетя Поля сказала:

— Значит, оскорбляем вас? А вы нас не оскорбляете? Посмотрите, сколько матерей пришло. Куда им малышей деть? Нет, вы скажите, куда?

Женщины загудели:

— Некуда деть.

Тетя Поля указала пальцем в толпу:

— Постыдились бы вон тех девчонок. Они себя не жалеют, за малышами всего дома ухаживают. Вот вы бы так работали…

В толпе стояли с опухшими от слез лицами Катька и Ольга. Тетя Поля потребовала старшего. Ей стали объяснять, что бригадир ушел в отпуск.

— Не бригадира, — старшего, который за него остался, спрашиваю. А бригадира вашего знаю — от него толку мало. В такое время — и в отпуск. А чем он занимается в отпуске знаете?

— У нас же не так, что вздумал и пошел в отпуск. У нас по графику…

Петр передал рюкзак Саньке и подошел к женщинам.

— Я бригадир. В чем дело? Детсад заканчиваем…

Тетя Поля ехидно спросила:

— Ах, заканчиваем? Вижу, милок, как ты строишь. Только и умеешь учить мальчишек из квартир всякую посуду таскать. Может, тебе за это премиальные начисляют?

— Выдумываете вы все, тетя Поля, — спокойно сказал Петр. И обратился к Степану, который стоял впереди всех, скрестив руки на груди: — В чем дело?

Тот пожал плечами и, растягивая слова, начал объяснять:

— Докрасить пол нечем. По фактурам выходит, что мы краску и олифу получили в избытке. А где она, эта краска и олифа? Вот и не сдаем садик.

— Я получал краску. Все банки стояли в кладовке, — сказал Петр.

Дядя Степа ухмыльнулся:

— Может, запамятовал? Кладовка на замке была, а банок недостает…

— Неужели? — глядя прямо в глаза дяде Степе, спросил Петр. — А может, и правда, дядя Степа, банок было меньше?

— Вот так и получается, — пряча взгляд, протянул он.

Тетя Поля осуждающе покачала головой:

— Не строители вы — кусочники. От кого тянете крохи? От детей тянете!..

Среди отделочников командир «Синей стрелы» увидел комсорга стройки Наташу. Это она первая заметила Альку, когда тот лез на железобетонную опору. Алька отвернулся в сторону — еще признает да начнет читать нотации…

— Мы разберемся, товарищи женщины. Комитет комсомола так этого не оставит. И все сделаем, чтобы садик быстрее открыли, — сказала комсорг Наташа.

— Давно бы так, — закивала тетя Поля.

— Хотя ты и в отпуске, Яковлев, но все равно завтра приходи в комитет.

Женщины разошлись. Пошли домой и ребята из «Синей стрелы».

Санька подошел к Петру.

— Петр, ты же знаешь, кто украл краску. Почему же ты промолчал? — сказал Санька.

— Спокойно, Саня. Всему свое время. Мы этого гуся лапчатого еще выведем на чистую воду, — ответил Петр, кладя на плечо Саньке руку.

На следующий день Алька проснулся поздно. Во дворе уже стоял шум. Мальчишки спорили: какая насадка лучше — оводы или ерши.

Алька поспешил к своему отряду. Но он не знал, чем занять ребят, потому что вчера об этом как-то не подумал. Наверное, понадеялся на Петра. Санька тоже ничего толкового предложить не мог. Да и вообще он сейчас на Альку смотрел виновато.

Алька спросил Юрку:

— Член отряда «Синей стрелы» Юрка, где твой брат? Может быть, у него есть уважительные причины?

— Конечно, уважительные, — сказал Юрка. — Его еще вчера куда-то вызвали. А утром он оделся и ушел.

И как Алька раньше не догадался, что Петр в комитете комсомола стройки! Комсорг Наташа, наверное, очень сердитая. Она так строго посмотрела на Петра. Наташа ведь не знает, что Петр — член отряда «Синяя стрела» и что он совсем не виноват, что из детсада украли краску. «Надо помочь Петру, — думал командир. — Вот пойду в комитет и скажу, чтобы они не ругали его. Да что я один-то. Все пойдем!». И он объявил мальчишкам:

— Отряд «Синяя стрела» отправляется в комитет комсомола. Мы должны выручить Петра.

Полевой вагончик, в котором размещался штаб комсорга Наташи, стоял почти рядом с тем корпусом, на котором работали монтажники. Вокруг него котлованы, траншеи, и чтобы добраться, надо переходить по деревянным настилам. Мальчишки, балансируя, очутились на площадке. Из окна вагончика доносились голоса.

— Ты Яковлев, должен отвечать за то, что в своей бригаде не можешь навести порядок.

— Что ты, Наташа, мы ведь всегда перевыполняли задание…

Потом в будке-вагончике стали говорить тише, и мальчишки уже ничего не могли разобрать. Алька предложил:

— Айда в комитет! Чего нам бояться?

Командир приоткрыл дверь и робко переступил порог. Остальные так и остались стоять. Алька оглянулся и прошептал:

— Санька, хоть ты заходи…

Но мальчишки уже осмелели и тоже полезли на ступеньки крутого крылечка. Алька посмотрел на комсорга Наташу и сказал:

— Это мы пришли.

Он хотел сразу же начать с того, что Петр не виноват, и они знают, кто украл из садика краску. Но Алька растерялся и замолчал.

— Кто же это «мы»?

На вопросы отвечать было легче.

— Мы — это «Синяя стрела», — ответил он.

— «Синяя стрела». А Алька наш командир, — дружно поддержали его мальчишки.

Наташа улыбнулась:

— Я узнала тебя, командир. Ты тогда очень ловко поднимался по колонне…

В дальнем углу будки на скамейке сидел парень, перетянутый монтажным поясом. Он пробасил:

— То-то думаю: где видел этого человека? Оказывается, из-за него я лишился сапог. Но я не знал, что он командир…

Наташа пригласила гостей рассаживаться, и те шумно и неловко полезли за длинный стол, накрытый красной скатертью. Мальчишки впервые сидели за таким солидным столом, да еще не где-нибудь, а в комитете комсомола всей стройки.

— Вот ты, командир, говоришь, что пришли выручать Петра. Так почему же вы думаете, что мы его обижаем? — спросила Наташа.

— Не разберетесь и обидите, — ответил Алька. — А он — член нашего отряда.

— Вы, ребята, извините нас, посидите. Мы разговор закончим.

И обратилась к Петру:

— Дело даже, в конце концов, не в краске, Яковлев. Я о другом хочу сказать. Не только в твоей бригаде, но и на других участках с хранением материалов дело обстоит неважно. Кирпич прямо из самосвалов валят в кучу, бьют его. Ну, хорошо, не хватает контейнеров. Можно же ведь, однако, побережнее его сгружать, укладывать в штабеля. Кое-где дорогое оборудование стоит под открытым небом. Мы не имеем права проходить мимо такого. Надо воспитывать людей…

Санька вспомнил, как они с Мишкой лезли в садик за краской, и ему стало стыдно, и он боялся, чтобы кто-нибудь не заметил его смущения.

Наташа предложила провести рейд «Комсомольского прожектора». Монтажник сказал:

— А вы посмотрите на работу водителей. Пока до объекта везут раствор — половину разольют по дороге. Если уж проводить рейд, то обязательно надо на это обратить внимание…

Когда монтажник сказал о водителях, Санька вспомнил об Андреиче и неожиданно для себя спросил:

— А если шофер со стройки домой кирпич возит, то как? И ночью еще батареи какие-то хочет привезти.

Наташа насторожилась:

— Ты о каком шофере говоришь, мальчик? Видел что-нибудь, да?

Петр сказал:

— Есть тут один деятель. Говори, Саня…

— Который рыбу сетями ловил, — сказал Санька. — Они с Мишкой Рябовым говорили…

Петр кивнул в сторону членов комитета:

— Чуете? Опять Рябов. Есть у нас еще такие… грызуны. По зернышку собирают, глядишь — и полный закром дармового. А аппетит у них большой…

На минуту все замолчали. Наташа вздохнула:

— Что же будем предпринимать?

— Я вот что думаю, — сказал Петр, вставая из-за стола и окидывая взглядом мальчишек. — Рейд «прожектора» — это хорошо. Он необходим. И наш отряд примет в нем участие. Как вы, ребята?

Мальчишки возбужденно заерзали: еще бы, кто откажется от такого дела!

— Мы номера самосвалов запишем, из которых раствор вываливается, — сказал Алька. — Станем где-нибудь у дороги, а если что, то и остановим…

— Правильно, хлопчики, — одобрила Наташа.—А что-бы вас слушались, можно нарукавные повязки. А на них, скажем, написать «Патруль «Синяя стрела»…

— А как эти самые… грызуны? — спросил Санька.

— Раз так, то не мешает за домом этого водителя присмотреть, — сказала Наташа. — Ты не возражаешь, Петр? Пока к рейду готовимся, вы и займитесь этим. Так и назовите сбою операцию: «Патруль «Синяя стрела»…

— Между прочим, и нам надо присмотреть за такими грызунами. Я своим ребятам скажу. Только надо внезапно проверочку им устроить, — предложил монтажник.

Катька и Ольга, увидев в тот вечер мальчишек из «Синей стрелы», не узнали их. Они многозначительно переглядывались между собой. Алька спросил, собрав ребят в кружок:

— Задание понятно всем? Тогда будем шить повязки и готовиться к операции.

И мальчишки разбежались.

Петр достал из кармана блокнот и стал в нем что-то писать. Альке и Саньке он сказал:

— Надо бы нам, командиры, поподробнее разработать план…

И они ушли на поляну к березам.

Решили за домом Андреича и Рябовых поручить наблюдать Саньке. Если что — Санька сразу же даст знать ближайшему посту «Синей стрелы».

Мальчишки скоро снова высыпали во двор. Они несли нитки с иголками, красные лоскуты материи. Катька сгорала от любопытства. Неужели мальчишки взялись за ум и решили вернуться в отряд шефов? Она сделала вид, что ей безразлично, чем будут заниматься ребята.

Вдруг Валерка вскрикнул и сунул в рот палец.

Катька подошла к мальчишкам.

— Вы шьете куклы? — спросила она.

Юрка усмехнулся:

— Что мы, девчонки что ли?

Но, уколов палец иголкой, он вскочил и начал прыгать на одной ноге.

— Надеюсь, от меня у вас нет тайн, мальчики, — продолжала Катька. — Что же вы шьете, бедненькие?

Это сочувствие несколько смягчило мальчишек. Юрка сказал:

— Мы готовимся к операции. С грызунами.

— Но при чем тогда эти тряпки?

Валерка не удержался:

— И совсем не тряпки. Это повязки.

Катька ничего не понимала. Но ей стало жалко мальчишек. Она миролюбиво предложила им помощь. Валерка сразу же протянул иголку.

— Вот сюда надо тесемки пришить. Ты пришей, Катя, а я с малышами поиграю. Только, чур, в отряд шефов не пойду.

— Ладно, ладно, — сказала Катька, ловко орудуя иголкой. — Без тебя справимся…

Когда «Синяя стрела» обзавелась нарукавными повязками, Алька сказал:

— Санька идет на боевое задание.

Мальчишки завистливо загудели. Каждому из них захотелось пойти на боевое задание. И Алька, понимая настроение мальчишек, успокоил их:

— Все получат пост, не бойтесь.

Саньке было радостно от того, что Петр и Алька не выгнали его из отряда, что они поверили ему и дали ответственное поручение.

Санька продумал все до мелочей. Лучше всего ему устроить засаду около рябовского заплота. Там растет густая крапива и туда не сунется ни одна живая душа. Конечно, можно было прийти к Рябовым в гости и разузнать о всех Мишкиных планах. Но Санька, во-первых, не хотел заходить в опостылевший ему дом; во-вторых, он боялся, что после ночного разговора на озере Мишка ничего ему не скажет; в-третьих, Санька хотел поймать Мишку на месте преступления и сделать это так, чтобы тот не смог обвинить его в предательстве.

Не доходя до калитки, он свернул с дороги и скрылся в высокой крапиве. Жгло, руки, но Санька терпеливо пробирался к забору. Между досок он нашел щель и заглянул во двор. Мишкина мать мыла большие красные помидоры. «На базар» — догадался Санька. По траве бегали куры и старались утащить из-под носа пса крошки хлеба и рыбьи потроха. «Уже почистили и, наверное, на рынок рыбу унесли, жадюги», — подумал Санька. Он посматривал на дом Андреича, но возле дома никого не было. Горели нажаленные крапивой руки, хотелось пить.

Но вот калитка скрипнула, и Санька приник к щели. Откуда-то вернулся Мишка, спросил у матери:

— Андреич не заезжал, маман?

— Не было, сынок. А что?

— Договорились с ним. Помочь ему надо в одном деле.

— Это уж так. Нынче мы ему, а завтра он нам, — закивала мать.

Мишка удовлетворенно хмыкнул:

— С Андреичем жить можно. Он толк понимает. Говорил, что человека нашел с пятью сетями. Наша лодка — их сети, а рыбку на три части.

— Сейчас она в цене, — сказала мать.

Если бы такой разговор Санька услышал месяц назад, он бы посчитал его самым обычным. Но сейчас каждое Мишкино слово обжигало Саньку, как крапива. «Браконьеры проклятые! Преступники», — думал он.

По улице шла машина, поднимая клубы пыли. Она свернула в переулок Рябовых и остановилась. Мишка подошел к калитке и распахнул ее.

— Прошу, Андреич!

Тот казался чем-то озабоченным.

Мишкина мать хлопотала:

— Проходи, дорогой гостенечек. В комнату прямо. Помидорчиками угощу…

Но Андреич, не замечая приглашения, воровато оглянулся по сторонам и тихо спросил:

— Никого нет посторонних?

Мишка усмехнулся:

— У нас чужих не бывает. Да в чем дело, Андреич? Беда какая случилась?

— Беда не беда, — сказал он, — но на стройке творится что-то неладное. Одним ухом слышал, будто комсомольцы что-то вроде облавы хотят провести. Чтобы, значит, зацапать тех, кто чужое любит прибрать…

— Стоит ли из-за этого волноваться? — спокойно сказал Мишка. — И пусть проводят. А мы сразу же, на другой день после облавы…

Санька затаил дыхание.

— В том-то и дело, Мишка, что ждать нам нельзя, — сказал Андреич. — Батареи уже завтра будут устанавливать. А тут еще сейчас еду, смотрю, на обочине пацан стоит. На рукаве красная повязка? Остановился. Спрашиваю: что, мол, за начальство появилось? А этот сопляк мне отвечает: «Разве не видите, что написано: «Патруль «Синяя стрела». Ну, я выведываю: «А что это вашему самому патрулю здесь делать? Вроде бы ты не милиционер и не дружинник, и на военного не похож?» Мне пацаненок в ответ рубит: «Ничего не могу сказать, дяденька, военная тайна»…

Мишка громко расхохотался.

— Андреич, — сказал Мишка, — недаром говорят, что пуганая ворона куста боится. Да знаешь ли ты, что это за «Синяя стрела»? Это же мальчишки, которых мы на острове видели. Надоело им в песочек играть, вот они и придумали свою военную тайну. Смех один — «Синяя стрела»…

— Если так, то оно конечно. Однако боюсь, как бы за спинами этих сопляков взрослые не стояли.

Мишка успокоил его:

— Пустяки. Тогда на острове мы зря испугались. Отец говорил, что этих мальчишек под крылышко взял один бригадир. Такой идейный очкарик…

Санька, услышав, как взревел мотор, выскочил из своей засады. Машина проехала малолюдным переулком и вскоре свернула. Санька чуть не сшиб с ног неожиданно появившегося из кювета мальчишку. Это был Юрка.

— Я пост номер один, — доложил он.

Санька приказал:

— Собирай отряд. Петр знает, куда бежать… А я — за машиной.

Связной, поддерживая штанишки, помчался к своему дому. Санька припустил за медленно переваливающимся по ухабам грузовиком, который въезжал уже в квартал строящихся домов.

Где-то здесь машина должна остановиться. Санька делал короткие перебежки, стараясь, чтобы его не заметили. Впереди показался штабель чугунных батарей. Шофер развернул грузовик и проворно выскочил из кабины.

— Открывай быстрее борта! — торопил он Мишку.

Через минуту они уже грузили батареи в кузов.

А Санька, сидя за грудой кирпича, ждал помощи. Патруль «Синей стрелы», по сигналу Юрки, должен нагрянуть сюда через минуту — другую. А если опоздают? Тогда что делать? Закричать — спугнуть воров. Они сядут в машину — и поминай как звали. Нет, ребята должны прибежать вовремя.

Андреич и Мишка торопились. Они раскачивали батареи и клали в кузов.

Наконец мотор заработал, и машина медленно пошла. Вот она уже проезжает мимо Саньки. Что делать?

Он выскочил из своего укрытия и ухватился за задний борт грузовика. Несколько секунд он беспомощно висел в воздухе, потом, напрягшись, подтянулся и лег животом на борт. Машина пошла быстрее, батареи стукались друг о друга.

Санька перебрался поближе к кабине и стал пристально смотреть вперед. Около фонарного столба заметил мальчишек, Которые, взявшись за руки, перегородили дорогу. Он узнал «Синюю стрелу». Навстречу машине шагал Петр. «Ага, попались, — думал Санька. — Теперь другую песенку заноете»…

Грузовик свернул в сторону и, визжа от натуги, стал карабкаться по косогору. Саньку мотало из стороны в сторону Он боялся, что вылетит из кузова или его придавит батареями. Скоро машина выехала на проселочную дорогу. Теперь уже трудно было различить бегущих за грузовиком мальчишек.

В кустах Андреич затормозил, встал на крыло и огляделся.

— Нет, Мишка, нельзя ехать домой. Эти сопляки вполне могут засечь, — сказал он. — Придется припрятать добро в кустах…

Мишка предложил:

— Зачем в лесу бросать? Помнишь, когда стройку начинали, для бензохранилища большую землянку строили? Она сейчас лебедой заросла.

Санька не расслышал, что ответил шофер, но машина снова двинулась. Вот уже стало видно поселок. Ну, конечно же, Мишка говорил о той землянке, в которой у «Синей стрелы» был штаб. Санька подполз к заднему борту и спрыгнул на землю.

Катька сидела у окна, когда во двор вбежал запыхавшийся Юрка и что было силы крикнул:

— Патруль «Синяя стрела», тревога!

Мальчишки сразу же загалдели и куда-то скрылись. Катька не могла больше усидеть на месте: ее распирало любопытство. Она побежала к Ольге. Та стояла у кухонного стола и ела салат со сметаной.

— Хочешь кушать, Кать? — спросила она.

Но Катька только махнула рукой и торопливо затараторила:

— Тут во дворе творится такое, такое творится, а ты все ешь, ешь. Собирайся живо!

Ольга удивилась. Аппетит у нее вдруг пропал. Когда они вышли во двор, Катька взяла Ольгу за руку и потащила со двора.

— Они опять, видно, в этой темной землянке собрались… Пойдем скорей! Там же лебеда кругом, притаимся и подслушаем.

Ольга нехотя согласилась. Подружки вышли на поляну к большой березе, а оттуда направились к землянке. На тропинке они увидели щенка.

— Вон их собака, — указала Катька на Ричарда.

Ольга прошептала:

— Она идет по следам Альки. Пусть это и не ученый щенок, но он все равно найдет своего хозяина.

Ричард, заметив девчонок, завилял хвостом и увязался за ними.

— Катенька, уже начинает темнеть, я боюсь, — виновато сказала Ольга.

Катька укоризненно посмотрела на Ольгу, и та покорно пошла дальше. Вскоре они услышали стук железа.

— Неужели опять металлолом прячут? Или, может быть, это пулеметом стучат? — прошептала Катька.

Девчонки скрылись за кустами, начали обходить землянку. Они заметили грузовик. Парень в куртке с застежками молнией держал зубами за кольцо китайский фонарик и подтаскивал к краю кузова батареи парового отопления.

Подружки замерли. Катька почуяла что-то неладное. Для чего это вдруг понадобилось выгружать в землянку батареи, Да еще ночью?

Ольга шептала:

— Убежим отсюда…

Девочки не знали, что в нескольких шагах от них, в траве, лежит комиссар «Синей стрелы» Санька и ломает голову: как задержать преступников?

Теперь на помощь мальчишек надеяться не приходилось. Едва ли они догадаются искать машину около землянки.

Андреич командовал:

— Ровней на спину клади!.. Да побыстрей!

Пригибаясь от тяжести, шофер медленно спускался по ступенькам. Мишка освещал ему дорогу фонариком.

— Ну, еще три осталось, — весело сказал Мишка. — А завтра вечером мы отсюда их — тю-тю. Ищи тогда ветра в поле.

«Завтра? — подумал Санька. — Посмотрим, где вы будете завтра!»

Внезапно в полосе света Санька увидел темный комочек. «Ричард, — узнал он. — Неужели мальчишки пришли?».

Щенок, который не раз бывал в землянке, запрыгал вниз. На нижней ступеньке он остановился, неуверенно посматривая в темноту.

Шофер нес батарею. Тяжело топая, он, не заметив щенка, наступил на него. Тот пронзительно взвизгнул. Санька стрелой вылетел из своего укрытия и прыгнул к щенку.

— За что задавили щенка?

Андреич испуганно шагнул назад, оступился, выпустил батарею из рук. Саньку обожгла резкая боль. Он вскрикнул Шофер, как ошпаренный, выскочил из землянки.

— Там что-то неладное, — прошептала Ольга. — Слышишь, это Санькин голос.

Катька, не разбирая дороги, бросилась к машине. Мишка, услышав топот, выпрыгнул из кузова и скрылся в темноте. Шофер торопливо бежал к грузовику. Катька поняла, что этого человека упускать нельзя. Она вскочила на крыло машины и проворно выдернула из гнезда ключ зажигания.

— Прячься! — крикнула она Ольге, сжимая в кулаке ключ. Забившись между кустами боярышника, девочки прижались друг к другу.

— Беги домой, — шептала Катька. — Беги и вызывай «Синюю стрелу». Скажи, что у землянки воры…

Ольга дрожала от озноба и страха. Но она все-таки пересилила страх, выскочила на тропу и побежала. За поворотом увидела огни поселка и облегченно вздохнула. Потом она услышала чьи-то голоса и на всякий случай свернула с дороги. Голоса приближались. Ольга присела в траву. Вскоре она узнала Петра, за ним еле поспевал Алька.

Ольга выскочила на дорогу:

— Это я! — торопливо сказала она.— Там у землянки такое творится…

— Кто там?

— Не знаю. Может, бандиты. Только они никуда не уедут. И еще вроде Санька кричал…

Вот и машина. В кабине сидит шофер и выковыривает сломанные спички из гнезда зажигания. Петр распахнул дверцу:

— Попался, грызун?

Андреич зло ответил:

— Эго я — грызун? Смотри, очкарик, за такие слова все четыре глаза выбью!

К Петру подбегали мальчишки.

— Санька здесь! — сказала Катька.

Все кинулись к дверям землянки.

Саньку осторожно посадили в машину. Он тихо стонал. Катька отдала ключ зажигания Петру. Тот сел в кабину.

— Полезайте в кузов. И следите за этим типом. А сейчас в больницу, — сказал он.

Санька чувствовал себя плохо, и медицинская сестра дежурила около его койки круглосуточно. На свидание с ним никого не пускали. Но зато он получал много писем. Читать их пока Саньке не разрешали, и письма складывали в тумбочку. Когда его здоровье пошло на поправку, врач подала ему стопку конвертов и улыбнулась:

— Ну, герой, скоро ты снова станешь на ноги. А сейчас можешь читать. Не думала, что у тебя столько друзей.

Письма были написаны на разных листочках. Разными почерками. Вот что писал Алька:

„Здравствуй, друг Санька! Ты долго не лежи в этой самой больнице. Сколько раз приходил, а к тебе не пускают.

Санька! Все ребята из „Синей стрелы“ тебя очень ждут. Тут много него произошло, но ты не удивляйся. Мы Катьку-подлизу приняли в свой отряд. И Ольгу тоже. А Катька совсем не подлиза. Просто она любит всех воспитывать. Но мы, наверно, выколотим из нее это. А если вдвоем с тобой займемся, то уж обязательно выколотим. Пока ты лежишь, Петр посоветовал мне выбрать комиссаром Катьку. Я согласился. И ребята тоже. Пусть повоспитывает маленько, пока ты в больнице. А вообще Катька смелая. Это она выдернула из машины ключ и задержала вора. Я никогда не думал, что девчонки бывают смелыми. С ними тоже можно дружить. Поэтому в нашей клятве мы несколько слов изменили. Это там, где говорится о девчонках.

Мы были в комитете комсомола стройки. Наташа очень хвалила тебя и обещала написать о „Синей стреле“ в газету. Наш отряд прикрепили к бригаде Петра, и теперь мы иногда помогаем отделочникам.

Знаешь, Санька, тетя Поля ходила к самому большому начальнику со смешной фамилией Забей-Ворота, и Забей-Ворота сказал, что в подвале нашего дома оборудуют детскую комнату. Это что-то вроде пионерской. Там мы поставим свой пулемет и, может быть, сделаем музей. А вообще тетя Поля хорошая. Она только кричит на нас, а сама добрая. Вот только калошу я боюсь ей отдавать. Может, вместе отдадим, когда ты вернешься?

Дел, Санька, много. Мы ждем тебя. Писать кончаю. Катька стоит во дворе и машет платком. Зовет меня. Привет тебе от всей „Синей стрелы“.

Санька взял второе письмо. Оно было написано аккуратным почерком и начиналось так:

„Уважаемый Саня! Чтобы быстрее выздороветь, нужно слушаться врачей, потому что они делают все для здоровья человека. В палате нужно веста себя тихо и не нарушать правил.

Вчера все члены нашего отряда были у комсорга Наташи, и она предложила „Синей стреле“ принять участие в воскреснике по сбору металлолома. Может, наш отряд еще и поедет на китобойную флотилию, Алька об этом только и мечтает. И остальные мальчишки тоже.

Саня, ты не обижайся, что меня назначили пока комиссаром отряда. Это до твоего прихода. Я на твоем героическом подвиге воспитываю остальных. Все ждут твоего возвращения. Уважающая тебя Катя“.

На этом же листке прыгающими буквами писала Ольга:

„Санька, ты бы знал, какой мы устроили вкусный обед, когда меня и Катю принимали в отряд „Синяя стрела“, в котором ты работаешь комиссаром!!! Приготовили мы все блюда в квартире тети Поли. Очень сладкими были пряники, даже во рту таяли. В тесто тетя Поля добавила меда, и от печенюшек шел аромат. Тетя Поля сказала, чтобы я унесла эти пряники тебе в больницу. Но у меня их не взяли. Сказали, чтобы угостила ими, когда ты вернешься из больницы. Приходи скорее. Обязательно таких же состряпаем.

Еще хочу рассказать, что тогда всех насмешил Алька. Мы заставили его варить суп, а он в него столько насыпал соли, что в рот не возьмешь. Чтобы суп не пропал, мы в него долили кипятку. Тогда он стал вкусным“.

А чуть ниже стояло несколько корявых слов:

„Мой милый рыжий разбойник, ждем тебя. С этого времени конец ссорам — и баста!“

Санька догадался, что эти энергичные слова принадлежат тете Поле и улыбнулся. Он стал среди стопки писем искать письмо от Петра. Нашел его и нетерпеливо стал читать:

„Дорогой друг Санька! Очень печально, что ты оказался в больнице. Но что поделаешь?

Сообщаю тебе, что шофера будут судить. Дяде Степе в бригаде сильно досталось. Что из него дальше полупится — посмотрим. А вот с его сынком Мишкой труднее. Предложили ему идти к нам работать, а он только усмехается. Я, говорит, еще малолетка, паспорта не имею…

„Синяя стрела“ каждый день спрашивает, когда ты снова придешь в отряд. Ждем“.

Санька лежал в постели и улыбался.