Андре впервые увидел Марину прошлым летом. Тогда он тоже гостил на каникулах у дяди Пауля и тети Лизы. Марина проезжала на велосипеде мимо их дома, как вдруг произошла небольшая авария — с зубчатки соскочила цепь. Андре в это время сидел неподалеку, на ящике с песком, и скучал. Увидев, что девочка растерялась, он подошел к ней и помог справиться с цепью. Так они и познакомились, а потом подружились. Когда Андре уезжал домой, они условились писать друг другу.

Оба, однако, забыли о своем обещании, а может, просто каждый ждал, что первым напишет не он.

Зимой они неожиданно встретились. Было это в Оберхофе, на пионерской спартакиаде. Шли соревнования лыжников. Андре стоял по колено в снегу неподалеку от финиша. Вдруг в одной из лыжниц он узнал Марину. Она пришла к финишу совсем без сил, даже пошатнулась, когда друзья стали помогать ей снимать лыжи. Андре хотелось подойти к ней, но он никак не мог решиться — слишком уж много народу крутилось вокруг нее. По радостным лицам ребят было видно, что их Марина, наверно, завоевала одно из первых мест.

— Ты на кого это загляделся? — вдруг раздался у него за спиной голос Хуго. — Это же берлинские ребята…

Хуго из одной школы с Андре, он из восьмого класса.

— Да я вон ту девчонку знаю, — сказал Андре, — вон ту, в белой ушанке.

Хуго присвистнул сквозь зубы.

— Ого, симпатичная! — бросил он. — Скажешь, ты с ней знаком?

— Честное слово.

— Ну, так подойди к ней, — подзадоривал его Хуго. — Что ж стоять и глазеть попусту?

— Подойду, успею еще, — отвечал Андре.

Тут берлинцы принялись качать свою лыжницу. Маринина шапка полетела в снег. Ребята дружно скандировали:

— Берлин, смелей, ты всех быстрей!

Андре увидел на табло имя Марины Бухгольц: второе место!

— Ступай поздравь ее! — сказал Хуго.

Андре промолчал и не двинулся с места.

— Все ясно: ты с ней незнаком! — засмеялся Хуго.

Подбежав к берлинцам, Андре поднял ушанку. Марина изумленно взглянула на него, словно не веря своим глазам.

— Андре! Ты?!

— А то кто же? Вот твоя шапка. Она в снег упала.

— А я заняла второе место! Представляешь — второе!

— Поздравляю! — сказал Андре.

Тут подошла рослая женщина и укутала Марину в шерстяное одеяло.

— Хватит! — сердито прикрикнула она. — Побереги силы. Тебе сейчас только простуды недоставало!

И увела Марину. Андре остался один, и на душе у него было как-то неуютно.

Хуго хлопнул его по плечу.

— Ну что? Взяла она у тебя шапку? Спасибо-то хоть сказала?

— Что ты пристал? Вот поеду летом в Берлин на каникулы и буду видеться с ней хоть каждый день.

— Издалека, — ухмыльнулся Хуго, — вот как сейчас.

Андре вспыхнул:

— Да хочешь, я тебе открытку оттуда пришлю? Со штемпелем зоопарка. И на ней мы оба подпишемся — я и она. На что спорим?

Хуго призадумался.

— Идет, — наконец сказал он. — Готов поспорить на тюбетейку. На ту, что мне отец из Москвы привез. Только все равно ничего у тебя не выйдет.

Андре сказал:

— Ладно. А я, если проспорю, отдам тебе перочинный ножик.

Хуго удивился: перочинный ножик Андре, в отличном кожаном футляре с узорами, был предметом зависти всех мальчишек.

Пари скрепили рукопожатием.

По уговору открытку со штемпелем зоопарка надо было отослать не позднее 15 июля…

P-раз! Девочка ткнула Андре кулаком в плечо. Он повеселел: наконец-то перед ним была прежняя Марина.

— Не заводись, Андре! Пошли в сад! Сейчас я расскажу тебе все по порядку. Просто я никак в толк не возьму, что пропал наш компас! Здесь никогда ничего не пропадало!

Они вышли из дома. В саду Андре уселся у стола, за которым накануне сидели моряки. Марина принесла графин с яблочным соком и два бокала. Она разливала сок, стараясь не пролить ни капли, даже высунула от усердия кончик языка.

«Вчера она точно так же угощала матросов», — подумал Андре. Интересно бы теперь узнать, зачем они сюда приезжали!

Только сам он нипочем не признается Марине, что прятался за забором и даже не решился свистнуть.

— За твое здоровье, Андре! — сказала Марина, подняв бокал.

— И за твое тоже! — смущенно ответил он.

Видно, до нее только сейчас дошло, что он приехал. Она вроде даже удивилась.

— А куда это ты подевался тогда, помнишь, в Оберхофе? — спросила Марина.

Андре залпом осушил бокал, хотя ему вовсе не так уж хотелось пить.

— Твои друзья тебя сразу уволокли! Да и тренерша у тебя больно строгая.

— Ага! Когда соревнования — она всегда такая. Но ведь иначе нельзя. А я тогда тебя искала.

— Я тоже тебя искал! — сказал Андре и допил из бокала остаток сока.

— Ну и пьешь же ты! — удивилась Марина и налила ему еще.

— У нас вчера на ужин селедка была… — соврал Андре. — Ну, давай рассказывай! — нетерпеливо потребовал он.

Марина вздохнула:

— Бабушка говорит: хоть бы знать, когда произошла кража. Неужели вор вытащил компас через окно? Ну и ручищи у него в таком случае… Знаешь, я как-то стояла под окном…

Андре сурово перебил ее:

— Плохо ты рассказываешь! Ничего не понятно! А ведь совершено уголовное преступление. Знаешь, давай я тебя допрошу по всем правилам. Я как-то слушал лекцию одного следователя. Интересно!

— Хорошо, допроси! — покорно согласилась Марина. — Только кто я тогда буду, если ты станешь меня допрашивать?

— Как кто? Свидетельница.

— Свидетельница? Какая же я свидетельница? Я же не видела, как к нам забрался вор.

— Не надо понимать все буквально, — досадливо отмахнулся Андре. — Свидетель — это лицо, которое может внести ясность в темное дело. Ты как раз такое лицо!

Марина хихикнула:

— Какое же я «лицо»? Чудно ты выражаешься…

— Так говорят. Не я это выдумал!

— Что ж, начинай, следователь Андре!

Андре насупился. Да, характер у Марины ни капельки не изменился.

— А что, следователи всегда такие сердитые?

— Когда размышляешь, не до веселья, — одернул ее Андре. — Значит, так! Вопрос первый: зачем к вам приезжали матросы?

Марина запрыгала на стуле.

— Ой, знаешь, это прямо как в сказке! Представляешь, недели три назад получает бабушка письмо. В длинном таком конверте. И адрес напечатан на машинке…

— Ближе к делу! — перебил ее Андре.

— Что?

— Ближе к делу, говорю, поменьше ненужных подробностей.

— А я о чем, я о деле и рассказываю! — обиделась Марина.

— Ну ладно, давай дальше. Значит, получила твоя бабушка письмо…

— А что, следователи все такие нетерпеливые? — спросила Марина.

— При чем тут нетерпение? Когда ведешь следствие, необходимо сосредоточиться.

— Хорошо, — вздохнула Марина. — Значит, так. Письмо прислали нам моряки. Они писали, что скоро на воду будет спущен новый корабль. И они решили дать ему имя моего дедушки!

— Какое имя?

— «Вильгельм Бухгольц». Так звали дедушку.

Андре недоверчиво покосился на Марину.

Что у нее на уме? Может, она попросту разыгрывает его? Но ведь вчера сюда и вправду приезжали матросы. Андре сам видел их.

— Почему это вдруг корабль называют именем твоего деда?

Марина вспыхнула и уже хотела осадить Андре, но тут она вспомнила, что идет допрос и она должна отвечать на любые вопросы. Да и откуда Андре знать про дедушку…

— Мой дед был моряком. В ноябре 1918 года он дрался с офицерами в Киле[1]. Потом приехал в Берлин. Бабушка говорит, он хотел, чтобы и в Берлине тоже победила революция. Только его здесь убили… В самый сочельник убили. Представляешь? Двадцать четвертого декабря.

«Следователь» Андре чуть не позабыл про допрос. В волнении он вскочил со стула. Значит, вот какой дед у Марины! Надо думать, он погиб совсем молодым. Андре разом вспомнилось все, что он слыхал или читал про те времена, которые он знал только по фильмам или по книжкам. А тут сидит перед ним Марина, и, оказывается, ее дед — участник тех великих событий.

Тут Андре вспомнил, что он как-никак «следователь», спросил:

— Сколько же стоит такой компас?

— О-о-о, — протянула Марина, — в том-то и дело. Ему нет цены. И вовсе не в деньгах дело.

— Старый компас? Что ты, за него много не дадут, — с сомнением проговорил Андре. — Ну, может, полсотни марок, не больше…

— Бабушка говорила, за него, наверно, все-таки можно кое-что выручить. Что ни говори — уникальная вещь. Ведь есть такие люди, которые собирают всякую всячину. Наверно, кто-то собирает и старую корабельную утварь. А вообще-то вовсе не в этом дело. Понимаешь, дед привез этот компас в 1918 году из Киля. Он взял его с крейсера «Принц Карл», на котором служил машинистом. Мне бабушка про это рассказывала. Матросы тогда прогнали кайзеровских офицеров и подняли на корабле красный флаг. Я как-то видела в театре пьесу «Матросы из Катарро». Там все было точно так же, только на Средиземном море.

Вздохнув, Марина задумалась. Андре сел на прежнее место. Только бы не упустить ни слова из рассказа Марины!

И девочка поведала ему историю старого корабельного компаса… И Андре позабыл все на свете…

Марина присела на корточки и схватила протянутую руку. Мальчик рывком втащил Марину в бассейн. Она завизжала, на Андре полетели брызги. Он стоял не двигаясь, только украдкой косился на воду. Фыркая и смеясь, Марина вынырнула и стремительно поплыла прочь, а за ней этот чернявый, только он тотчас ее обогнал.

Андре услышал смех Марины. Он присел на стартовую тумбу. Вот они уже на середине бассейна. Чернявый брызгал в Марину водой, она защищалась. Снова до Андре донесся ее смех. Вообще говоря, это был не смех, а обычный девчоночий визг. Андре весь съежился на своей тумбе: он чувствовал себя несчастным. Тут он вдруг вспомнил, что он хороший пловец, один из лучших в школе. Безупречно выполнив стартовый прыжок, Андре бросился в воду. Прохлада освежила его. Как хорошо, когда тело легко скользит по воде, а руки и ноги ритмично движутся по всем правилам кроля! Конечно, если только уметь плавать кролем. Андре умел.

Сквозь плескавшие в лицо волны Андре увидел чернявого и Марину — казалось, они быстро приближались. Дорожка была свободна. Неужели они так и не заметят летящего к ним стрелой Андре? Он поплыл еще быстрее, словно решил обойти у финиша неуступчивого соперника. Он больше не видел тех двоих и теперь держал курс к краю бассейна. Пусть Марина с чернявым посмотрят, что такое настоящий кроль — может, они оставят свою глупую возню и дурацкий визг.

Рука его ударилась о стенку. Андре вынырнул и вдохнул воздух полной грудью. В глазах защипало от хлора. Марина и чернявый плыли неподалеку у края бассейна.

Они все так же брызгались водой, и Марина смеялась. Выходит, Андре зря старался. А ведь он не только плавал, как торпеда, он еще и нырял чуть ли не лучше всех в классе. Прикинув расстояние до тех двоих, Андре набрал воздуху в легкие. Но потом решил спрыгнуть со стенки бассейна — иначе не доплыть до Марины. Подтянувшись, он вылез из бассейна, а потом прыгнул и уже далеко от стенки ушел под воду. Поймав Марину за ногу, он потянул ее вниз. «Воображаю, какая сейчас рожа у чернявого: была рядом девчонка и вдруг пропала!» — подумал Андре. Перепуганная Марина, отфыркиваясь, вынырнула на поверхность.

— Андре, разбойник! — завопила она. — Улли, видал разбойника? А еще говорит, что он мой друг.

Но сама она смеялась и в отместку стала брызгать в Андре водой. Он так обрадовался, что даже не защищался, а просто нырнул и уже под водой увидел, как в зеленоватой мгле быстро мелькают ноги Марины, которая плыла к спасительному краю бассейна. Все же он и тут опередил ее.

— Фокусник ты, Андре! — сказала Марина. — Ты просто дельфин, а не человек!

Андре засмеялся. Рядом вдруг появился чернявый.

— Отлично ныряешь. Факт!

— А я привычный. Мы на море уйму всякой всячины выуживаем из воды. Знаешь, когда по воскресеньям на парусниках катаются. Очки, к примеру. А как-то раз я даже достал со дна транзисторный приемник. Малюсенький такой, японский. Три раза пришлось нырять. Ну и темно же там было! А все-таки я его достал, — небрежно ответил Андре.

— Наш Андре у самого моря живет, представляешь, Улли? — сказала Марина. В ее голосе мальчику послышалась насмешка.

— Не обязательно жить у моря, чтобы выучиться хорошо нырять, — сказал Улли.

— А сам ты умеешь нырять? — спросил Андре.

Улли стоял на лесенке, которая вела из бассейна. Худой, жилистый, до черноты загорелый. Черный дьяволенок!

— Можно попробовать.

Андре прикинул на взгляд размер бассейна. Метров двадцать, пожалуй, здесь будет в ширину.

— Поплыли! — выпалил он. — Значит, так: переплываем бассейн под водой туда и обратно до середины!

Он знал: придется напрячь все силы. Но на лесенке все торчал этот чернявый. А Марина поглядывала то на него, то на Андре.

Улли спрыгнул в воду.

— Идет, — сказал он. — Пусть Марина будет судьей.

Марина быстро вылезла из воды и присела на краю бассейна.

— Сверху все видно! — крикнула она. — Жульничать не позволю!

Потом вдруг озабоченно взглянула на мальчиков.

— А вдруг вы задохнетесь?

«На кого из нас она посмотрела? — подумал Андре. — Наверно, на Улли. Она знает, что я хорошо ныряю».

— Не задохнемся! — пообещал Улли.

Оставалось условиться, кто поплывет первым.

— Что ж, давай ныряй ты первым, морской волк!

Андре бросил на него не слишком ласковый взгляд.

— Начинайте, артисты! За что деньги плачены? — закричала сверху Марина.

Андре сделал глубокий вдох. Теперь надо рассчитать силы. Не уходить глубоко под воду, но и не плыть слишком близко к поверхности. На той стороне быстро выполнить поворот и, не теряя ни секунды, с силой оттолкнуться от стенки.

Андре сделал все точно так, как задумал. И вынырнул, лишь когда ему показалось, что вот-вот потеряет сознание. Он жадно втянул воздух и с радостью убедился, что проплыл назад даже больше, чем полагалось, — больше половины бассейна.

Он подплыл к краю и взглянул на Улли.

Марина захлопала в ладоши.

— Браво, Андре!

— Я чуть было не заплыл под водой в самую глубь. Ты будь поосторожнее! — сказал Андре, обернувшись к Улли.

— Обязательная программа выполнена! Представитель Берлина — на выход! — гнусавым голосом объявила Марина, совсем как диктор на стадионе.

Улли скрылся под водой. «Успел он хоть набрать как следует воздуху?» — подумал Андре. Он напряженно всматривался в сверкающую гладь воды. Медленно тянулись секунды. Сколько прошло времени — полминуты? Улли все не показывался. Марина даже перестала болтать ногами. Где же он, в самом деле?

Улли вынырнул у самого края бассейна, прямо перед носом Андре.

— Я не стал нырять слишком глубоко. Это и правда опасно, — с улыбкой сказал он.

Марина снова заболтала ногами.

— Ура! Берлин победил в подводном плавании! Ура!

— Поздравляю! — вежливо сказал Андре.

Когда он следом за Улли взбирался по лесенке, тот обернулся к нему.

— Знаешь, я уже много раз бассейн переплывал под водой, — сказал Улли. — Потренируешься — и у тебя тоже получится.

Андре промолчал. Стоя рядом с Улли, он увидел, что тот на полголовы выше его. Но только очень худой.

Марина предложила:

— Давайте погреемся на солнце.

Андре молча шагал рядом с ними, пока те о чем-то толковали между собой…

«Ура! Берлин победил в подводном плавании!» А я-то расхвастался: «Мы — народ привычный… Чего только мы из моря не выуживаем!» Кто знает, может, и тут ребята кое-что выуживают. В здешних местах как-никак пропасть озер».

Андре, как принято говорить, «ушел в себя». Но ведь и это не всегда легко.

Улли вдруг спросил:

— Тебе сколько лет?

— Двенадцать. Дурацкий возраст, — нехотя ответил Андре.

— Значит, я на три года старше тебя, — добродушно проговорил Улли. — Когда тебе будет столько же, сколько мне, ты вдвое больше моего проплывешь под водой!

Андре взглянул на соперника. Тот, значит, пытался его утешить. Надежда, что Марина пойдет с ним в зоопарк и он выиграет пари, а значит, и тюбетейку, казалась теперь несбыточной.

— Вот здесь густая трава, — сказал Улли. — Ложитесь, ребята, вам-то хорошо — у вас каникулы.

И Улли лег в траву на живот. Марина рядом с ним свернулась клубочком, как кошка. Андре нерешительно оглядел обоих. Затем он тоже растянулся на траве рядом о Улли. Марина стала искать клеверный четырехлистник.

И конечно же, Улли вскоре увидел четырехлистник и отдал Марине.

— Счастливчик ты, — сказала Марина.

— Как же, — криво усмехнулся Улли и, откинувшись на спину, уставился в жаркое небо.

Андре видел его лицо: оно было теперь совсем невеселое. Марина же не могла нарадоваться на свой клеверный листок.

«Что бы мне найти этот клевер!» — досадовал Андре.

Но Марина вскоре позабыла про клевер.

Приподнявшись на локтях, она принялась щекотать Улли травинкой, но тот только поморщился, даже глаз не открыл.

Андре от огорчения тоже хотел было закрыть глаза. Но всю сонливость как рукой сняло, когда Марина воскликнула:

— Слушай, Улли, я же совсем забыла тебе рассказать. Знаешь, нас с бабушкой обокрали! Представляешь?

Андре лежал не шевелясь и слушал.

Вот болтунья эта Марина! Могла бы, кажется, соображать! Все сейчас разболтает! На женщин ни в чем нельзя полагаться. Вообще сегодня какой-то нескладный день. И зачем только их понесло в этот бассейн? Лучше бы пошли есть мороженое. У него еще деньги остались. Марина ради мороженого все на свете забудет. А этот Улли, о котором Андре только и знал, что он отлично плавает и ныряет и хорошо знаком с Мариной, — этот Улли, кажется, даже не слушал Марининой болтовни.

Марина же ничего не замечала, даже не видела, что Андре умоляюще смотрит на нее.

— Подлость какая, понимаешь, Улли! Мы даже не представляем, кто вор! Компас для нас — память о дедушке. Ты ведь знаешь про моего деда!

Андре раз-другой громко хлопнул себя ладонью по бедру. Не слышит она, что ли? Могла бы, кажется, понять, что он хочет ее предостеречь!

Но Марина смотрела только на Улли, а тот по-прежнему лежал с закрытыми глазами в траве и не шевелился.

Может быть, чернявого сморила жара и он уснул? Вот бы хорошо. Но Андре знал Марину: она не отстанет, пока не выложит все подробности.

Тогда Андре вскочил и, показав в сторону вышки для прыжков, закричал:

— Глядите, тройное сальто! Вот это да!

Андре заорал так громко, что Улли с Мариной тоже вскочили на ноги. Теперь все трое глядели на вышку, но, понятно, никакого тройного сальто не увидели!

— Ну и напугал ты меня, Андре, — сказала Марина, — только ничего уже не видно!

— Может, он еще раз прыгнет, — громко усердствовал тот. — Классный прыгун! Какая осанка, какой стиль!

Андре уже сам почти поверил, что видел тройное сальто.

— Мне это ни капельки не интересно, — пренебрежительно заявила Марина, — никакого разнообразия. Вечно одно и то же. Ну, прыгнет человек, а в следующий раз повторит почти то же самое! Выставляют какие-то оценки, но за что — никто толком и не знает!

— Да что ты в этом понимаешь? — заспорил с ней Андре. — Изучила бы сначала правила. И смотреть тоже надо уметь. Разница очень даже большая. Просто ты вертихвостка.

Тут Марина не на шутку рассердилась:

— Это я вертихвостка? Кто бы говорил! Сам, видите ли, завелся, оттого что кто-то там спрыгнул с вышки! А меня обзываешь вертихвосткой!

Андре подумал: «Вот и хорошо! Хоть перестала болтать про кражу! Зато шипит на меня, как кошка».

— Ладно, продолжайте в том же духе! — вмешался Улли. — А кончите ругаться — айда в воду! Холодная вода вам сейчас на пользу! Пока!

— Ты куда? — спросила Марина.

— У меня еще сегодня дела. А я чуть не заснул. Я же не такой счастливчик, как вы!

И он торопливо зашагал по траве.

Андре схватил Марину за руку.

— Не было тройного сальто! И прыгуна не было!

Марина растерянно посмотрела на него.

Андре сердито пояснил:

— Кажется, мы собирались найти вора, который украл компас!

— И что же? — спросила Марина. — При чем тут…

Выпустив ее руку, Андре сел на траву.

— Беда мне с тобой, — безнадежно проговорил он, — мы же условились быть начеку! А ты выкладываешь все как есть первому встречному!

Никогда еще Андре не видел на лице Марины такого неподдельного изумления. Она вскинула голову, брови поползли вверх, а рот чуть-чуть приоткрылся. Андре смотрел на нее и больше не мог уже сердиться. Казалось, она сейчас разревется.

— Так вот почему ты так злобно глядел на меня! — тихо проговорила она. — И выдумал еще про это тройное сальто!

Она присела на корточки рядом с Андре. Откуда-то вдруг прилетел большой пестрый мяч и стукнул Андре в грудь. Он поймал его и кинул назад малышу.

— Хочешь найти вора, — с расстановкой проговорил Андре, — первым делом помалкивай… Ни гугу…

Марина понурила голову. Андре смягчился. Он уже начал забывать этого Улли, который, вынырнув неожиданно из воды, завладел вниманием Марины, а затем так же внезапно исчез, небрежно бросив им: «Пока!»

— Вот видишь, Андре! Плохая я тебе помощница, — вздохнула Марина. — Болтушка я…

Мальчик стал ее утешать:

— С кем не бывает! Да и на этот раз все обошлось. Только уж на будущее смотри: держи язык за зубами.

Марина покорно кивнула.

Теперь вроде все снова пошло на лад. Марина вообще-то покладистая. Хорошо бы теперь сходить за мороженым…

Тут вдруг Марина сказала:

— Ты прав, конечно, только Улли — не первый встречный. Первому встречному я не стала бы рассказывать, что нас обокрали. Улли наш хороший знакомый. И бабушкин и мой тоже.

Вот и опять встал между ними чернявый Улли — тот, что небрежно бросил им «Пока!» и исчез, как полагал Андре, навсегда…

— Ах, вот как! Хороший знакомый, значит! — угрюмо пробурчал мальчик.

— Да, он уже много лет к нам ходит. Он живет вон там, в пятиэтажном доме. Весной и летом он помогает бабушке в саду. И еще колет нам дрова. Улли вообще мастер на все руки. А сейчас он учится на художника-декоратора. Знаешь, как у них интересно на работе! Улли меня туда как-то раз водил.

Андре исподлобья посмотрел на девочку. Она оживленно тараторила и, видно, уже позабыла его упреки.

— Как-то раз мы встретились в городе, — продолжала Марина. — Чисто случайно. На Александерплаце. Мне мама велела купить одну вещь. Вдруг навстречу — Улли. И знаешь, он пригласил меня в кафе-мороженое: там как раз был московский пломбир. Заказал мороженое, совсем как взрослый. Знаешь, Улли любит к бабушке приходить. Дома ему плохо. Он как-то рассказал мне об этом, когда колол дрова. В тот день они с отцом опять поругались. Вообще-то он ему не родной отец. Понимаешь, Андре, мать Улли жила раньше в Западной Германии. Сам знаешь, какие времена были. Она влюбилась там в американского солдата и родила от него Улли. Солдата неожиданно перевели служить в другое место. Несколько раз от него приходили письма из Америки, потом из Кореи. А там тогда шла война, и это письмо было последним. Мать Улли думает, что солдат там и погиб. Иначе бы он наверняка дал о себе знать. Потом, уже гораздо позже, мать Улли вышла замуж за нашего, местного… Улли теперь не один, у него есть младший братик. Только вот с отчимом они совсем не ладят.

Но Андре думал сейчас только о том, что Марина с Улли даже в кафе была и смешно после этого покупать каких-то два пломбира… Андре приуныл. Выходит, Марине есть что вспомнить.

Но что толку грустить! Надо приниматься за поиски. А для этого нужна ясная голова. Андре вскочил.

— Знаешь что, — сказал он, — давай немного поплаваем. А потом заглянем в сад к Эдди. Зачем откладывать дело до завтра? Может, мы уже сегодня что-нибудь узнаем!

— Я буду молчать как рыба! — Марина рассмеялась и показала Андре листик клевера. — Я его сберегу. Может, он принесет нам счастье!

Андре помрачнел. Он взял у нее крошечный четырехлистник. С каким удовольствием он выбросил бы его или смял! Но он вернул листик Марине.

— Предрассудки, — сказал он. — Зачем он нам?

— Просто так, — сказала Марина, — для забавы.

— Ну ладно, забавляйся!

И Андре побежал к бассейну, ни разу не оглянувшись на девочку.

Он повел мотоцикл к даче, луч света зашарил по участку, и от этого стало совсем жутко. «Прямо как в театре, — подумал Андре, — когда на сцене освещены декорации. Он снова отполз к лазейке в кустах. Свет теперь упал на дверь дома, перед которой, всего в нескольких шагах от Андре, находился отец Эдди. Ужас охватил мальчика. Старик неподвижно сидел в кресле: крупное бледное лицо, густые седые волосы, иссохшее, скрюченное тело. Эдди включил лампу над входом. Высокий широкоплечий детина склонился над стариком — трудно было поверить, что это отец и сын.

— Ты что сидишь в потемках?

— А на кой мне свет!..

— Отец, врач ведь говорил, что тебе нельзя пить. А ты опять?..

С трудом вытащив из-под кресла бутылку, старик швырнул ее о каменную плиту — бутылка разбилась на мелкие кусочки.

— «Врач, врач»!.. — хрипло крикнул он. — Почему это он запрещает мне глоток вина? От него хуже не станет. Сам видишь: я — калека. Эти врачи даже не могут вынуть из позвоночника осколок. Крохотный такой осколочек. Чем глоток спиртного хуже морфия? Да где тебе понять! Ничего ты не понимаешь. Я тоже когда-то был таким, как ты. Пока меня не доконал осколочек. Крохотный такой, будь он проклят! Оставьте меня в покое! Потушите свет. И убирайтесь!

Старик понурил голову и уставился в землю. Он был совсем без сил. Эдди постоял немного, не зная, что сказать. Затем он грузно повернулся и покатил мотоцикл к сараю, который и правда был совсем рядом.

Значит, вот где сарай! И даже дверь приоткрыта! Но Андре был так потрясен увиденным, что не сразу все это сообразил. Марина тоже все видела и слышала, и ее тоже пробирала дрожь.

— Андре, давай уйдем отсюда, — прошептала она.

Он сжал ее руку.

— Нельзя. Они нас увидят. Лежи и не шевелись.

Ютта принесла из дома совок с веником и начала собирать осколки. При этом она подошла к кустам совсем вплотную.

Прислонив мотоцикл к сараю, Эдди исчез за дверью. Послышался звон металла — это Эдди что-то переставлял в сарае с места на место.

И снова Андре отвлекся. Отличный мотоцикл у Эдди! И в отличном состоянии — это каждому ясно, кто в этом понимает. А уж Андре-то понимает! Но ведь мотоцикл стоит уйму денег — это Андре тоже известно, ему отец говорил.

— Потушите вы, наконец, свет или нет? — крикнул старик.

Выйдя из сарая, Эдди закрыл за собой дверь и подбежал к отцу.

— Сейчас будем ужинать. Ютта купила семгу. Ты же любишь семгу, — сказал он.

Старик не ответил.

Эдди и его невеста вошли в дом, и лампа над входной дверью погасла. Значит, кухня была в другом конце дома.

Марина шепнула Андре в самое ухо:

— Теперь нас никто не заметит. Бежим!

Андре колебался. Вдруг отец Эдди передумает и все же отправится ужинать? Или, может, он уснул? Но Марина уже поднялась с земли. Андре ничего другого не оставалось, как последовать ее примеру. Вообще-то он и сам рад был выбраться из этого сада, тем более что, пока он лежал в кустах, его искусали комары. Пригнувшись, Марина снова побежала к калитке по гравию, и он заскрипел у нее под ногами.

— Кто там? Стой! В саду кто-то есть! — вдруг закричал отец Эдди.

Андре резким ударом распахнул калитку и вытащил онемевшую от ужаса Марину на дорогу. Калитка осталась открытой. Андре в два прыжка вернулся назад и прикрыл ее. Снова вспыхнул свет.

— Что с тобой, отец? Тебе плохо? — послышался голос Эдди.

— Кто-то был сейчас в саду! Я слышал!

— Да кто там мог быть? В такой поздний час! Может, это просто приблудная кошка, — успокаивал его сын.

— Что ты плетешь! Я же слышал шаги, — упорствовал старик.

— Бежим! — приказал Андре.

И было самое время, потому что Эдди, чтобы успокоить отца, пошел к калитке.

Дети помчались по дороге к воротам поселка. В комнате бабушки Бухгольц еще горел свет. Не так уж много времени прошло с тех пор, как они отправились в свой необычный поход. Зеленая скамейка у ворот пустовала. Мимо проезжали ярко освещенные трамваи, весело взвизгивая на повороте. Дуговые лампы светились белесым, почти дневным, светом.

— Все это как страшный сон, — проговорила Марина.

— Какой еще сон?

— Я говорю об отце Эдди и вообще…

— Нелегко будет пробраться в сарай, — сказал Андре.

— А невеста Эдди, она ничего…

— Нам надо пробраться в сарай, — твердил свое Андре, — у него там куча металлических вещей. Я слышал, как он их ворочал.

Марина показала на бело-голубой молоковоз, который стоял на другой стороне улицы.

— Скоро Эдди опять отправится в путь.

— Нелегкая работа, — сказал Андре, — каждую ночь за баранкой.

Дети умолкли. Каждый думал о своем, но все же мысли обоих неотступно возвращались к тому, что они пережили за последний час.

Андре был упорным, как все жители приморского края: что задумают, того добьются.

— Сарай не запирается — это точно, — проговорил он.

— Тише, они идут сюда, — предупредила Марина.

И правда, распознать бас Эдди было нетрудно.

Андре с Мариной резко откинулись назад: тень кустов, росших позади скамьи, спрятала их.

Эдди и Ютта остановились у ворот. Эдди был в той же потертой кожаной куртке. В одной руке он нес портфель, другой держал под руку свою невесту. Дети опять подумали: какая она маленькая и хрупкая рядом с верзилой Эдди!

— Дальше я не пойду, — сказала она, — боюсь оставить отца. Тяжело смотреть, как он мучается.

— Часто он сам мучает нас без всякой надобности. Отец устал бороться, потерял всякую надежду.

— А есть ли вообще надежда, Эдди?

— Надежда всегда есть. Человек не должен сдаваться. Доктор очень старается. Я с ним говорил… Но отец часто прикладывается к бутылке.

Девушка повернулась к Эдди и вскинула на него глаза.

— Ты так мало спал, Эдди. Будь осторожным.

— По ночам на дорогах пусто. Да и я все-таки отдохнул. Должны же мы хоть когда-то побыть вдвоем. Хороший у нас сегодня был день, правда?

— Да, очень хороший, — тихо отозвалась Ютта.

Эдди приподнял ее вверх и поцеловал.

— Ну, мне пора, — сказал он и пошел к молоковозу.

Вдруг он обернулся, похлопал по своему портфелю и сказал:

— За этот товар кое-что дадут. Я нашел покупателя, он уже ждет не дождется. Вот обрадуется старик!

— Будем надеяться, — ответила Ютта. — Хорошо бы!

Андре вздрогнул. Как завороженный следил он за человеком в кожаной куртке. Эдди забросил в кабину портфель, включил фары и начал осматривать машину, проверяя, все ли в порядке.

В голове у Андре лихорадочно проносились мысли: «Покупатель ждет не дождется. Чего? Того, что лежит в портфеле. Что же это? Он сказал, что за товар дадут деньги. Какой товар?»

Хлопнула дверца кабины, взревел мотор. Ютта по-прежнему стояла у ворот. Опустив оконное стекло, Эдди высунул голову наружу, Ютта помахала ему рукой. И лишь когда красные огоньки машины скрылись из виду, она торопливо вбежала в ворота.

— Как они любят друг друга! — сказала Марина.

Андре искоса посмотрел на нее. Марина вся подалась вперед. Яркий свет дуговых ламп осветил ее лицо. «Она уже начисто забыла и про компас и про все наши планы», — подумал мальчик.

— Боюсь, твой компас исчез теперь навсегда, — громко сказал Андре.

Словно очнувшись от сна, Марина недоуменно взглянула на него.

— Почему, Андре?

Он сердито спросил:

— Разве ты не слышала, что Эдди крикнул на прощание своей Ютте?

Марина не сразу вспомнила, что сказал Эдди, а когда вспомнила, не могла понять, при чем тут компас.

— Он увез компас в своем портфеле. И где-то его уже ждет покупатель. Подобные дела так и обделываются.

— Вот ужас! Не может этого быть, Андре!

— В детективной истории все может быть, — наставительно произнес Андре. — Такое бывает, что и во сне не приснится!

Марина спросила упавшим голосом:

— Что же нам теперь делать?

Вскоре они простились — тоже здесь, у ворот. Только что Андре не садился на бело-голубой молоковоз и не увозил в кожаном портфеле никаких сокровищ. Он просто прошел два квартала до дома тети Лизы и дяди Пауля и, как ни обременительны заботы следователя по уголовным делам, вскоре уснул в своей уютной комнате.

Марина же, вернувшись домой, еще застала бабушку за той же работой: она просматривала старые письма и фотографии. Бабушка основательно готовилась к поездке на военный корабль.

— Надо же толком все рассказать матросам! Про Вильгельма и про события тех лет! Завтра поедем на дедушкину могилу. Можешь взять с собой Андре, если он захочет.

— Он наверняка захочет, — сказала Марина.

Она даже и не вспомнила, что в таком случае они не смогут заняться поисками компаса.

Марина не сразу уснула — столько было происшествий за этот вечер. И вот еще к чему упорно возвращались ее мысли: в одном из соседних домов, совсем рядом, спит Ютта, девушка с красивыми волосами, из-за которых Марина ей вчера позавидовала. А может, Ютта сейчас вовсе не спит, а прислушивается, как в соседней комнате стонет и клянет свою несчастную долю больной старик… Интересно, как Ютта познакомилась с Эдди?

…Бабушка остановилась на мосту. Андре уже простил Марине ее проделку. Его властно захватила панорама большого города. Особенно понравилась ему громадная телебашня. Чтобы увидеть ее шпиль, надо было запрокинуть голову.

— Вот какой у нас город, — тихо произнесла бабушка и прислонилась к перилам.

— А мне было бы страшно там, наверху! — сказала Марина.

— Почему? — спросил Андре.

— А тебе нет?

— Не знаю. Только я бы не подал виду. Зато оттуда весь город как на ладони.

— А я бы тоже не подала виду! За кого ты меня принимаешь? — возмутилась Марина.

— Ладно, раз так — порядок! — поспешил успокоить ее Андре.

Марина показала на Красную ратушу.

— Раньше она казалась очень большой, а теперь видишь, какая она маленькая рядом с телебашней.

— Зато она вся из красных кирпичей, — сказал Андре, — такое редко встретишь!

— Еще бы! У нас все редкостное!

— Ну уж, положим, не все! — возразил Андре. «Что-то слишком она расхвасталась», — подумал он.

— Зачем же ты приезжаешь к нам, если тебе здесь не нравится? — ехидно спросила Марина.

Андре не нашелся что ответить, только махнул рукой.

А про себя твердо решил больше не заводить с Мариной таких споров. Сейчас главное — осмотреть город, чтобы потом Дома рассказать о Берлине. Первым делом надо разглядеть как следует телевизионную башню.

— А башня качается? — спросила Марина.

— Да что ты! Она же из бетона!

— Скажи пожалуйста! А с чего ты взял, что бетонная башня не может качаться? Кто это тебе сказал?

Позабыв о своем решении, Андре уже собрался было объяснить насмешнице, что стальные конструкции могут колебаться, а вот бетонная нет. Однако он не успел ничего сказать.

— Подите-ка сюда! — вдруг позвала их бабушка.

Она все еще стояла у перил моста и держалась за них одной рукой, словно нуждалась в опоре.

— Что с тобой, бабушка? — испугалась Марина.

Андре тоже был озадачен. Правда, что с ней? Такой он ее еще никогда не видел. Обычно глаза ее светились лукавой, добродушной усмешкой.

Бабушка привлекла к себе Марину и, показав куда-то на середину моста, сказала:

— На этом мосту убили твоего деда. Вон там.

Марина и Андре посмотрели на мост, потом снова на бабушку. По мосту мчались автомобили, огромный двухэтажный автобус на миг заслонил солнце. Смеялись прохожие. С неба доносился гул самолета.

— Так, значит, здесь это было, — наконец проговорила Марина. — На этом самом мосту. Мы с тобой сколько раз здесь проходили! Но ты никогда не говорила мне, что это здесь.

— Теперь ты уже большая, Марина. Теперь ты все поймешь. Я бы и не пришла сюда, не вздумай матросы дать своему кораблю имя Вильгельма. Я от этого даже сон потеряла. Давно так не волновалась.

— Это ведь под рождество случилось? Да, бабушка?

Улыбка погасла на лице Марины, горели одни лишь глаза, большие, пытливые.

По мосту проносились машины, а внизу под ним текла река Шпрее. Из-под моста вдруг бесшумно выплыла длинная баржа; тихо плескалась вода о мощные стены Манежа. В 1918 году на этом самом месте разыгрались бурные события, о которых Андре знал только из учебника истории. Теперь здесь мчались автомобили, с неба долетал гул самолета, заглушаемый свистками постового, регулирующего движение. С той поры прошло уже более пятидесяти лет. Более полувека…

— Это было в декабре, — запинаясь, начала бабушка Бухгольц. Она показала на мрачное здание Манежа. — Вон там квартировал Вильгельм со своими боевыми товарищами из Народного морского дивизиона. И в императорском дворце напротив ему тоже доводилось бывать. В те дни он почти не заходил домой. Моряков из Народного дивизиона хорошо знали в городе. Простые люди всегда могли рассчитывать на их помощь и защиту. Зато офицерское отребье и все буржуи знали: если пикнут, получат по шее. Поэтому весь этот сброд люто ненавидел красных матросов…

Я расскажу вам про мою последнюю встречу с Вильгельмом. Вот здесь, на мосту, мы виделись с ним последний раз. Как раз на этом месте… Стояла холодная, сырая погода, хотя до рождества оставался всего один день. Времена были трудные, но я все же раздобыла елку. Привезла ее из-под самого Эркнера. Твой отец, Марина, был еще совсем маленький, но я хотела, чтобы он полюбовался на горящие свечки. Поджидая Вильгельма, я старалась получше украсить елку.

А Вильгельм неожиданно объявился двадцать второго декабря: «Рождество отменяется, Анна. Наш взвод будет охранять Манеж. Так надо, ты не горюй. А на второй день рождества я буду дома. Я кое-что привез тебе к празднику. Как приду, сварим пунш. Только вот гвоздики надо бы раздобыть. А не то какой это пунш!» Так он сказал, полюбовался на малыша в колыбели и протянул ему палец. Малыш уцепился за него своими ручонками. Вильгельм рассмеялся: «Гляди, как он хватает! Крепкий паренек. Весь в отца, Анна!»

Потом я пошла провожать Вильгельма. Проводила вот до этого самого места. Было холодно, сыро, и я закуталась в черный платок. Помню, остановились мы на мосту: я не хотела идти внутрь, в Манеж, чтобы меня видели товарищи Вильгельма. Мне хотелось только, чтобы Вильгельм меня поцеловал на прощанье. Да и надо было скорей бежать домой: ведь я оставила малыша совсем одного. Поцеловал меня Вильгельм… А на прощанье он сказал: «Будь здорова, Анна. До скорого. Послезавтра к обеду буду дома. Вскипяти воды в большом котле. Буду мыться не меньше часа. А потом, Анна, будет и у нас с тобой праздник!» И он побежал через мост к Манежу. Все это я сейчас помню, точно это было вчера. Вильгельм на бегу спрятал руки в карманы матросской куртки. Бескозырки у него не было, он выбросил ее еще в ноябре, когда ее продырявила шальная пуля. Теперь на нем была мятая серая фуражка — он первое время все никак не мог к ней привыкнуть. У ворот Манежа он снял фуражку и помахал мне. Потом показал на какое-то окно в здании Манежа, прямо над воротами, и засмеялся. Из окна торчал пулемет: вид у него был грозный. Кажется, я тогда даже перекрестилась, так жутко мне стало. Потом Вильгельм исчез. Живым я его больше не видела.

Бабушка смолкла. Андре обернулся к Манежу, Марина тоже. Но теперь был не декабрь, теперь было лето. Бабушка не куталась в платок. От асфальта веяло жаром.

Андре тихо проговорил:

— Под рождество здесь были бои. Я про это читал.

Бабушка продолжала:

— Да, в те дни кругом стреляли. Как раз в сочельник. «Мир на земле и в человецех благоволение» — так ведь должно быть под рождество. Да, оставила я малыша у соседей, а сама помчалась в город. Идти было далеко: мы жили тогда на северной окраине Берлина. К центру меня не пропустили. «Стой! Ни с места! Стрелять буду!» Кругом серые каски… Тут я все поняла… Кайзеровский генерал и его войска хотели задушить правду простых людей. Этой правды господа страшились как огня. Я места себе не находила — так боялась за Вильгельма. Ведь он был там, куда стреляли пушки. Я тогда была совсем молодая. Я молилась и плакала. Лучше бы я осыпала этих негодяев проклятиями. Но они просчитались. Они хотели выкурить матросов из Манежа, а им это не удалось. Орудия грохотали по всему городу. И это всколыхнуло рабочих. Раз господа нарушают «мир на земле», то и рабочие не дадут себя в обиду. Со всех сторон к центру города потянулись колонны. Их не задержишь окриком: «Стой! Стрелять буду!» И они разогнали белую банду. Вот как мы были тогда сильны! Если бы нам и потом быть такими же сильными! Если бы… Я одной из первых прибежала в Манеж. Кругом были измученные, усталые люди. У многих на голове — окровавленные повязки. Все ликовали: выстояли! Но у меня в душе росла тревога: я нигде не могла найти Вильгельма. Сотни людей сновали взад и вперед. Они подбирали брошенное врагами оружие и раздавали его бойцам. Но Манеж-то огромный. Вы только поглядите на него. А дворец и того больше был. Может, Вильгельм во дворце? Как-никак он же командир. Но я и там его не нашла. Наконец я решилась спросить одного из матросов. Он ничего не ответил, только печально взглянул на меня. И я поняла: Вильгельма нет в живых. Меня повели во двор. Там, на носилках, под брезентом, лежали убитые. Я потребовала, чтобы мне показали Вильгельма. Я не плакала. Я словно окаменела от горя. Казалось, Вильгельм просто уснул — так спокойно он лежал. Только очень бледный был. Я долго-долго стояла так. Они всё хотели меня увести. А потом я упала… После мне рассказали, что пуля настигла Вильгельма на мосту. Он пополз навстречу врагу: хотел гранатой накрыть их пулемет. Кажется, он добился своего, но враги тоже умели целиться. Товарищи вынесли его с моста. Однако было уже поздно… И вот с тех пор прошло уже больше полувека…

Лето. Жара. Трое стоят на мосту, под которым течет река Шпрее.

Рядом со входом в Манеж они увидели мемориальную доску. Бабушка вынула из своей сумки еще один букет и протянула Марине.

— Положи его вон туда, около мемориальной доски. В память о твоем деде. В память о всех, кто здесь погиб в то время.

Андре прочитал надпись: «В дни революции 1918 года здесь пали смертью храбрых бойцы Народного морского дивизиона». Мальчик пожалел, что у него нет с собой букета.

Молча пересекли они широкую площадь. Андре оглянулся. Под ослепительно ярким солнцем стоял Манеж. Как крепость.

— Что-то сильно сегодня припекает! Хорошо бы полакомиться мороженым, — вдруг предложила бабушка.

Андре удивленно посмотрел на нее. Мороженое?

Бабушка ускорила шаг.

На Унтер-ден-Линден они отыскали кафе на открытом воздухе. Мороженое там было превосходное.

Когда бабушка отошла от столика, Андре сказал:

— Мы должны вернуть бабушке компас. Позор и чума на голову вора!

— Позор и чума! — повторила Марина.

Это выражение Андре вычитал в книжке про пиратов, и оно ему очень понравилось.

Но сегодня, после того что бабушка рассказала им на мосту через Шпрее, он произнес эти слова как клятву.

Позор вору!

Да, но кто же вор?

На другой день, как только ушла тетя Лиза, Андре раньше обычного выбежал на улицу. Дожевывая на ходу булку, он пытался представить себе, как встретит его Марина, когда он заявится к ней в такую рань, какое у нее будет лицо.

По счастью, Андре не видел выражения собственного лица в тот момент, когда он заметил Марину. Она сидела на ящике с песком, болтала ногами и глядела в его сторону. Она не улыбалась, просто глядела на него. Или, может, она спала с открытыми глазами?

Андре робко двинулся к ней. Ему стало как-то не по себе. Почему-то сильно забилось сердце.

На этом самом ящике он сидел год назад, и мимо него проехала на велосипеде девочка — черноволосая Марина. А потом с колеса соскочила цепь.

Когда Андре был в нескольких шагах от ящика, Марина спрыгнула на землю и сама шагнула ему навстречу.

— Привет, Андре.

— Привет, Марина.

— Выспался?

— Ага. Вчера, знаешь, я здорово устал. Мы там все леса обошли. Тетя Лиза просто удержу не знала.

— А я совсем плохо спала. Никак не могла заснуть.

— Так и не уснула?

— Нет.

— Может, из-за луны? Она, наверное, светила тебе прямо в лицо?

— Вообще-то в комнате было довольно светло. Но в лицо луна мне светить не могла. Перед окном у нас слива растет!

Андре стоял, сжимая в руке надкушенную булку. Но сегодня Марина, кажется, не собиралась над ним смеяться.

— Сейчас еще совсем рано, — сказал он наконец.

— Я тебя так рано и не ждала.

— А ты меня здесь поджидала, на ящике? И еще стала бы ждать?

— Да.

Андре почесал колено. Вчера его укусил сюда комар. Теперь хоть был повод нагнуться. Он чувствовал, что краснеет, хотя сам не знал отчего. Зато он знал, что покраснеет еще больше, если Марина это заметит.

— Представляешь, там просто тучи комаров! — пробурчал он.

— Дай мне булку. Я голодная, — сказала Марина.

Андре обрадовался и отдал ей булку.

Они медленно зашагали по улице; за трамвайными путями уже начинался дачный поселок. Молоковоза под фонарем сегодня не было. День не обещал быть жарким: на небе, словно толстые тюки, висели облака. Дул сильный ветер, который все время менял направление.

— Ужас какая скука вчера была, Андре, — сказала Марина, глядя перед собой. Руки она засунула глубоко в карманы джинсов.

— Почему?

Марина ответила не сразу:

— Потому.

Андре с трудом поспевал за девочкой. Она перескакивала через трамвайные рельсы и, против обыкновения, даже не глядела, нет ли поблизости полицейских в зеленых мундирах. Марина держала курс к воротам поселка. Но вдруг, словно вспомнив что-то, она уселась на зеленую скамейку у ворот и принялась чертить носком туфли на песке какие-то линии, фигуры и человечков.

Андре сел рядом, украдкой поглядывал на нее и не знал, что сказать. Он с радостью угостил бы ее еще одной булкой, а еще лучше — шоколадкой.

— А что ты делаешь дома по воскресеньям? — спросила Марина, не переставая чертить по песку.

— По воскресеньям? О каком воскресенье ты говоришь?

— О каком? Да о любом. Хотя бы о следующем.

— О следующем? Да, правда, в следующее воскресенье я уже буду дома.

— Конечно, будешь дома. Нетрудно сообразить. Раз ты едешь в четверг, значит, следующее воскресенье проведешь дома. Но ты не ответил на мой вопрос!

— Почем я знаю, что я буду делать, — вяло сказал Андре.

— А друзья у тебя есть?

— Конечно! У кого их нет?

Андре вспомнил про Хуго. Вспомнил и то, что поспорил с ним на тюбетейку и перочинный ножик. Однако по-чему-то сейчас его это совсем не трогало.

— А подруги?

Марина вдруг перестала чертить по песку.

— А как же! У нас в классе есть и девчонки.

— И все они твои подруги?

— Подруги? Да нет. Просто знакомые. Мы же вместе учимся!

Марина подняла голову: приближался трамвай — наверно, ей было очень важно его разглядеть.

— А что ты будешь делать, к примеру, в воскресенье на той неделе? — тихо спросила она.

Андре не ответил. Ему вдруг стало грустно. Так грустно, как еще никогда в жизни.

Но сколько можно вот так сидеть и молчать, притворяясь, будто тебя интересуют трамваи!

— Куда подевался молоковоз? — воскликнул Андре.

— Молоковоз?

— Ну да! Значит, Эдди сейчас нет дома.

Андре теперь уже не смотрел на трамвай.

— Сегодня мы провернем одно важное дело! А?

Марина стряхнула с джинсов песок.

— Да, многоуважаемый следователь! Так точно! Надо искать компас.

— Вот именно! — нетерпеливо оборвал ее Андре. — И нечего зря время терять!

Марина встала, потянулась и с опаской взглянула на небо. Показалось солнце, ветер давно разогнал темные облака и теперь угомонился.

— Вперед! Веди меня на подвиг, многоуважаемый следователь! Я готова, — насмешливо объявила Марина.

И всю печаль как рукой сняло.

Когда они миновали забор Бухгольцев, Марина сказала:

— Знаешь, я все думаю про этот компас. Никак не пойму, даже не представляю: кто мог его украсть? Кому он понадобился? И для чего?

Андре подтолкнул ее локтем.

— Тише ты! Не так громко! Знай мы, кто вор, не надо было бы его искать. А сейчас мы идем по следу. Терпение прежде всего. Нельзя сдаваться. Согласна?

— Мы и не сдаемся, — сказала Марина.

Они подошли к участку Эдди. При свете дня все здесь дышало безмятежным покоем. Даже дым не шел из трубы, выкрашенной в ярко-красный цвет и потому всегда привлекавшей к себе внимание прохожих.

— Больной старик, наверно, сейчас спит. У кого такие сильные боли, тот всегда принимает снотворное. И потом спит до полудня, — прошептала Марина.

— Он еще и водку пьет, — подхватил Андре.

Они в нерешительности остановились неподалеку от калитки, которую заслоняли от них кусты соседнего сада.

По дороге проехали два велосипедиста. Андре нагнулся и стал поправлять шнурок. Марина нехотя кивнула им.

— Надо войти в калитку и сделать вид, будто мы пришли по делу, — сказал Андре.

— Прямо вот так войти? — упавшим голосом переспросила Марина.

— А как же? С улицы за изгородью нас уже никто не увидит. Только помни: ни в коем случае не убегай. Главное — выдержка.

Но Марина не двигалась с места. «Не вести же мне ее за руку! — подумал Андре. — Да и на что это будет похоже! Просто я должен первым войти в калитку. Надеюсь, она не заперта. А не то придется лезть через забор».

Он смерил его на глаз. Забор был хоть и невысокий, но из крепкого штакетника с заостренными концами. Зацепишься — одними рваными штанами не отделаешься. Поравнявшись с калиткой, дети увидели в саду Эдди. Он подключал шланг к водопроводной трубе: последние дни было сухо и жарко; облака, утром предвещавшие дождь, исчезли.

Дети сразу же прошли дальше.

— Он дома, — сказала Марина.

Непохоже, что ее это сильно огорчило.

— Плохо дело! — сказал Андре. — Может, он взял отгул?..

— Он иногда берет отгул, — с готовностью подхватила Марина, — а может, у него сейчас отпуск.

— Тебе, наверно, очень хочется, чтобы у него был отпуск!

— С чего ты взял?

— Да так, показалось…

Они дошли до конца шлаковой дороги, дачи здесь тоже кончались.

— Что же дальше? — спросила Марина.

— Вернемся назад, разведаем обстановку, — угрюмо ответил Андре.

В саду у Эдди картина уже переменилась. Дождеватель разбрызгивал воду, накрывая кусты и грядки сверкающей пеленой. Эдди, широко расставив ноги, наблюдал за его работой. Рядом, прислонясь к его плечу, стояла Ютта. В шортах она выглядела настоящей спортсменкой.

«Видно, пропал день, — с досадой подумал Андре, — ничего у нас не выйдет». На газоне он увидел шезлонги и дачный столик. Похоже, Эдди и Ютта задумали отдохнуть со всеми удобствами. Андре хотел поскорей пройти мимо дачи — зачем лишний раз привлекать к себе внимание? — но Марина вдруг замерла как вкопанная. Она задумчиво уставилась на парочку и вздохнула.

Что ж там смотреть? Подумаешь, стоит парочка, словно на открытке, и самодовольно оглядывает свой сад. Вот скука!

— Пошли, хватит тебе, — тихо позвал Андре.

Марина нехотя поплелась за ним.

— А что такого?

— Ты, может, хочешь, чтобы они нас заприметили? — сердито сказал ей Андре.

— Они меня и так знают, — ответила Марина. Она была какая-то чудная, даже глаза блестели.

— Хорошо им, правда? — сказала она.

— Кому?

— Ну, этим… в саду. Эдди и его невесте.

— Почему это им хорошо? — изумился Андре.

— Да потому, — ответила Марина.

— Не понимаю, — разозлился Андре, — подумаешь, стоят рядышком и смотрят, как дождеватель поливает газон. Может, они хотят увидеть, как трава растет. Чего только не взбредет людям в голову!

— Ты и правда ничего не понимаешь, — сказала Марина и пустилась бежать.

— Чего ты вдруг понеслась? То стоишь и глазеешь через забор, то мчишься неизвестно куда!

— Есть хочу! Понял? И пить!

Марина, ни разу не обернувшись, вбежала в бабушкин сад и захлопнула за собой калитку.

Андре все еще стоял на улице, когда Марина вышла из дома с подносом в руках.

— Ты что, на улице решил закусить? Не самое удобное место! — крикнула ему Марина.

Андре ударом ноги распахнул калитку. У столика он плюхнулся на стул и сердито проговорил:

— Надо поторапливаться! Поедим — и скорей к профессору. Гаечный ключ у вас найдется?

Марина, собравшаяся было налить ему молока, отставила в сторону кувшин и удивленно взглянула на Андре. На лице мальчика была написана мрачная решимость.

— Найдется, — сказала она.

— Тогда — вперед! К профессору! Налей-ка мне полную чашку. Пить хочется!..

Дом профессора, судя по всему, был совсем недавно оштукатурен. Сад буйно зарос травой, кустарником и цветами. «Нам это только на руку», — обрадовался Андре.

— В этих зарослях никто нас не заметит. Прямо к дому сможем подобраться! — удовлетворенно сказал он.

— А собака? — напомнила Марина. — Про собаку ты и позабыл.

— Профессор, кажется, берет ее с собой на прогулку?

— Обычно берет. Ну и здоровый же у него пес!

— Надо подождать, пока старик пойдет гулять. Давай пока спрячемся где-нибудь, откуда можно наблюдать за входом в дом.

Марина боязливо огляделась вокруг. С одной стороны улицы тянулись небольшие садовые участки, с другой — начинались зимние дачи, виллы. Андре кипел жаждой деятельности: наконец-то он снова шел по следу преступника! Он вдруг увидел рядом с профессорским садом заброшенный участок, на котором рос высокий тополь с очень густой листвой.

— Полезли на дерево!

Протиснувшись сквозь ржавые прутья забора, они подбежали к дереву. Среди низких кустов, на фоне почерневшего, растрескавшегося от непогоды кирпича и каких-то заржавевших обломков железа зеленый стройный тополь особенно радовал глаз. Марина с быстротой кошки вскарабкалась по стволу. Сверху, из густого сплетения листвы, она крикнула:

— Все как на ладони! Молодец, Андре!

Андре полез вслед за ней. Правда, далеко не так проворно, как Марина, это он и сам понимал.

Действительно, с тополя дом профессора был хорошо виден. Оттуда не доносилось ни звука — казалось, дом покинут.

— Правда, странно, — сказал Андре. — Такой большой дом! Неужели профессор живет в нем один?

Андре спрыгнул вниз, приволок несколько старых досок и соорудил на ветвях нечто вроде настила. Марина была в восторге:

— Вот здорово! Совсем как охотники в засаде!

— Тише ты! — сказал Андре. — Смотри, что сейчас будет: я кину камешек. Если пес залает — значит, профессор дома.

Однако он не успел еще ничего бросить, как в доме распахнулась дверь, и в сад выбежала огромная собака. Она стала носиться между кустами и оказалась у самой ограды заброшенного участка. Марина больно сжала руку Андре.

— Собаки не умеют лазить по деревьям, — успокоил ее мальчик.

— Гляди, какая у нее пасть! Вот ужас! — зашептала Марина.

Из дома вышел невысокий худой человек. Несмотря на жару, он был в теплой куртке, а руки держал в карманах. Он поежился и втянул голову в плечи, будто озяб. Затем он начал ходить по саду, опустив глаза, словно разыскивал что-то на земле. Лишь изредка он останавливался и запрокидывал голову.

— Смешно, правда? — сказала Марина.

— Наверно, он о чем-то размышляет. А вообще-то правда смешно.

— О чем это он размышляет?

— Может, прикидывает, как пополнить коллекцию. Настоящие коллекционеры — они всегда как одержимые. У меня вот дядя есть, он собирает пивные кружки. Представляешь, он даже может украсть кружку, которая ему особенно приглянулась. А если он попадается на этом — не моргнув глазом платит за нее втридорога, да еще воображает, будто остался в выигрыше! Дурацкое занятие!

Профессор тихонько свистнул, и огромный пес послушно вбежал в дом. Дверь закрылась, и перед детьми снова предстала прежняя картина пустынного сада и тихого, одинокого жилья.

Но дом, значит, стережет этот огромный пес!.. Ветер подул сильнее, и тополь стал слегка раскачиваться из стороны в сторону. Зашелестели листья.

— Вот здорово! — сказала Марина. — В нашей квартире и света и воздуха вдоволь!

«Посмотрим, что ты запоешь спустя час-другой!» — подумал Андре. Кто знает, когда профессор снова выйдет проветриться…

Андре показал на дом:

— Полезли на веранду! Там раскрыто окно. Видишь?

— Да, окно-то раскрыто… А вдруг нас примут за воров?

— Но мы же не воры! Скажешь тоже! Кто хочет чего-нибудь добиться, тот должен дерзать!

Эту фразу Андре где-то вычитал, и она ему очень понравилась.

Марина сидела в ветвях, притянув колени, и из-под полузакрытых век поглядывала на Андре.

Сквозь густую листву падал мерцающий свет. Солнечные блики прыгали по лицу Марины, пятнышки света перескакивали с носа на глаза, со лба на подбородок.

Обдуваемый ветром со всех сторон, Андре вспомнил морские прогулки под парусом.

— А ты когда-нибудь плавала на яхте? — спросил он.

— Где уж мне! Я же не у моря живу.

Андре притворился, будто не понял намека. Иначе это могло кончиться ссорой, а ссориться ему не хотелось: сейчас у них важное дело.

— Расскажи мне про себя, — вдруг попросила Марина.

— Про себя?

— Да.

— Почему вдруг?

— А я очень любопытная, Андре. Разве ты еще не заметил? Мы же видимся каждый день, сейчас вот вместе торчим здесь, на дереве. А что я про тебя знаю? Кто ты такой?

Андре смущенно засмеялся.

— А ты разве не знаешь?

— Нет. Откуда мне знать? Ты живешь у моря. Это мне известно. Еще ты любишь яблочный сок. Можешь выпить три кружки в один присест. Это я тоже знаю.

— Просто у вас очень вкусный сок, — проговорил Андре, которому вдруг стало неловко.

— А ты разве не любопытен? — спросила Марина.

— Как когда, — признался Андре.

— Все-таки ты больше знаешь про меня, чем я про тебя, — сказала девочка.

— Не так уж и много! — отмахнулся Андре. — Только что же тебе рассказать? Мне еще никогда не приходилось рассказывать о себе. Ну вот, например: я собираю янтарь. Для этого надо просто знать, откуда дует ветер — с моря или с суши, и айда на пляж! Я пришлю тебе янтарное ожерелье. Одно я уже сделал для мамы. Она его часто надевает, даже в театр. Хочешь такое же?

— Настоящее янтарное ожерелье? А янтарь сверкает на солнце?

— Еще бы! Но и без солнца оно тоже красивое.

— А откуда ты знаешь про ветер?

— Да так. Это у нас в крови: мой дед раньше был рыбаком. Он все знает. А меня он часто брал с собой в море, когда я был еще совсем маленький.

— Долго надо собирать янтарь, чтобы хватило на целое ожерелье?

— Как повезет. Чтобы вышла красивая цепочка, надо, конечно, постараться. На ожерелье идет только самый лучший янтарь.

— А ты хочешь, чтобы у меня было красивое ожерелье?

— Да уж сделаю что-нибудь приличное, — пробурчал Андре. — У тебя, между прочим, шея тонкая. Значит, нужны не очень крупные куски янтаря. Короче, я такое сделаю ожерелье, чтобы тебе подошло.

Тут Андре отвернулся и стал пристально разглядывать дом. Он боялся, что покраснеет, хотя понимал, что в тени густой листвы это вряд ли будет заметно.

— Не зашевелились они там? — быстро проговорил он. — А то мне показалось…

Марина привстала на доске. Каждое ее движение было гибким и точным.

— Тихо все. Профессор спит. А может, начищает свои подзорные трубы.

Удобно устроившись среди ветвей, Марина снова обернулась к Андре. Зашелестели листья. От ветерка в зеленом шатре было прохладно и хорошо.

— Не скучно тебе? — спросил Андре.

— Ни капельки не скучно. Слушай, Андре, а по руке можно узнать судьбу?

— Что это ты выдумала? — удивился он. — Это же суеверие. Вот чепуха-то!

— А мне иногда хочется быть суеверной!

— Не понимаю. С чего это вдруг? Суеверия, хиромантия… Мы в каком веке живем?

— Вот опять завелся! Вообще-то, конечно, ты прав. Но даже бабушка иногда бывает суеверной. Например, считает, сколько раз прокукует кукушка. И радуется, если кукушка прокричит много раз: значит, ей еще долго жить.

— Так это же не всерьез, — растерянно возразил Андре. — А вот читать по руке судьбу — просто чушь!

— Нет, все-таки хорошо бы хоть немножко научиться читать по руке! — задумчиво проговорила Марина. — Хоть бы чуточку знать наперед, что с нами будет. Неужели тебе не интересно, как сложится твоя жизнь? И что приключится с тобой в ближайшие годы? А мне до того интересно, Андре! Как подумаю иногда, даже страшно делается!

— Мне отец сказал однажды: «Каждый — сам хозяин своей судьбы», — ответил Андре. — Это правда, и нечего себе голову ломать! Просто надо стараться изо всех сил, вот и все! К примеру, я прежде по математике никогда отличником не был. А теперь скоро буду: я над ней знаешь сколько корпел! Цель надо иметь — вот что!

— Правда-то правда, Андре, — все так же мечтательно и задумчиво проговорила Марина, — только всегда ли все так легко и просто. Взять, к примеру, мою бабушку. В молодости она так хотела быть счастливой. Она думала: счастье — это уютная чистенькая квартирка. И чтобы всегда рядом был ее муж, Вильгельм. И чтобы у него была работа… А его вдруг убили там, на мосту. Вся ее жизнь сразу поломалась. А ведь она потом, при нацистах, даже распространяла листовки против войны! У нас на даче их и печатали. Бабушка на всю катушку включала радио и гремела посудой на кухне. А внизу, в подвале, тем временем грохотал множительный аппарат. За такое тогда приговаривали к смерти.

— Так это же совсем другое дело! — громко воскликнул Андре, забыв всякую осторожность.

— Почему другое? — спросила Марина. — Такова вообще жизнь. Потому-то мне и интересно, что со мной потом будет. Скажем, за кого я выйду замуж?

— Что ж тут интересного?

— Хочется знать, какой у меня будет муж. Ну и вообще…

— И какой же он будет?

Марина улыбнулась и покачала головой:

— Не знаю, Андре. То мне таким его хочется видеть, то другим. Я, правда, еще не знаю. Только он обязательно должен быть сильным. Таким же сильным, как мой папа. Ему и сейчас ничего не стоит поднять маму на руки, как ребенка.

— А еще каким он должен быть?

— Добрым. Таким же, как папа. Ты даже не представляешь, какой он добрый!

«И это та самая Марина, что за словом в карман не полезет и как кошка вскарабкается на любое дерево! Так вот она какая! Верно она сказала, что мы еще мало знаем друг друга!» — думал Андре, удивленно разглядывая ее.

Марина ловко, совсем по-кошачьи, перебралась поближе к нему.

— Дай-ка сюда руку, Андре. Попробую узнать твою судьбу. Меня одна старуха как-то учила…

Андре спрятал руки за спину: ему вдруг стало так страшно, что он чуть с дерева не свалился.

— Брось ты эту чепуху!

Марина улыбнулась.

Но что промелькнуло в ее глазах? Насмешка? Или, может, печаль?

— Чего ты испугался? Следователь ничего не должен бояться. Что, если он повстречает цыганку? В обморок, что ли, ему шлепнуться? А я сейчас цыганка!

Андре нехотя протянул ей руку. Марина осторожно повернула ее ладонью кверху и легонько провела по ней кончиками пальцев.

— Да, долгая жизнь у тебя будет, — пробормотала она, словно заклинание.

Вдруг залаяла собака. Андре резко обернулся.

Профессор уже быстро шагал по улице, рядом с ним бежал его огромный пес.

— Ну вот, дождались! — рассердился Андре. — Если бы пес не залаял, мы бы все прозевали!

— У тебя отличная линия жизни, Андре! — прошептала Марина.

Но он соскользнул с дерева и спрыгнул в траву. До чего приятно как следует потянуться! Все-таки здесь, внизу, ярче светило солнце. Что ни говори, полумрак долго не вытерпишь.

Марина стояла рядом, ежась, словно от холода.

— А теперь вперед! — скомандовал Андре. — Нельзя терять ни минуты!

Марина не шевельнулась.

— Ты что? Идем! — заторопил ее мальчик. — Или, может, боишься?

— Боюсь! — созналась Марина.

Андре растерянно уставился на нее.

— Тогда я пойду один. Дед у тебя какой смелый был! А мы что?

И он побежал к забору, стараясь держаться поближе к кустам. Марина после минутного колебания последовала за ним.

Они перелезли через забор и прислушались. Кругом было тихо. Тогда они помчались по траве к дому. По опыту они уже знали, что опасно идти по гравию. Сад был совсем не так запущен, как казалось снаружи. Лишь бурно разросся в нем густой кустарник: наверно, профессор хотел оградить дом от любопытных взглядов. Марине и Андре это было на руку: вряд ли кто-нибудь увидит с улицы, как они залезут на веранду и оттуда проникнут в дом!

Андре шепотом изложил свой план. Марина останется на веранде — наблюдать за калиткой. В случае тревоги она тихонько свистнет, чтобы они успели перемахнуть через забор.

— Тихо! Слышишь? — вдруг испуганно прошептала Марина.

— Что такое?

— Кажется, в доме еще кто-то есть!..

— Я думал, профессор живет один.

— Все равно, мало ли кто там может быть!

— Ты вся дрожишь, — сказал Андре, — может, тебе лучше уйти? Я и один могу все сделать!

Марина покачала головой, стараясь унять дрожь.

— Что-то холодно стало, — проговорила она.

— Я сейчас просто позвоню в дверь. И тогда все станет ясно, — сказал Андре.

Он взбежал на крыльцо. На металлической табличке под стеклом виднелась обыкновенная белая карточка с надписью: «Профессор Зенциг». Андре дернул за медную ручку звонка. Раздался такой громкий пронзительный звонок, что мальчику стало не по себе. Такой звон и мертвого разбудит! Но в доме по-прежнему было тихо.

Андре оглянулся на Марину и остолбенел. От ужаса у нее расширились глаза, она даже зажала рот рукой, чтобы не закричать. Прямо перед ними стоял громадный пес — шерсть дыбом, оскаленные клыки. Он не лаял, а только грозно рычал. Профессор быстро шел к ним по садовой дорожке. Еще издалека он крикнул:

— Здравствуйте, господа! Не бойтесь, собака у меня дрессированная: она не кусается, только рычит. Она, разумеется, и укусит, если надо, но среди бела дня такая надобность обычно не возникает… Вы ко мне?.. Утильсырья у меня нет, я специально написал об этом на калитке. Ну-с, тогда чем могу служить?

Андре уставился на профессора, словно тот был пришельцем с другой планеты — мальчик даже позабыл об огромной, грозно рычащей собаке… Профессор был теперь в светлом полотняном костюме, в соломенной шляпе. Лицо узкое, над пытливыми глазами — густые брови дугой, словно приклеенные, желтовато-бурого цвета. В одной руке необычного вида сумка, из которой выглядывает бутылка молока, в другой — трость с серебряным набалдашником.

Андре лихорадочно соображал, как бы им улизнуть. Прикидывал на глаз расстояние до забора. Но все время как завороженный смотрел на острые клыки в огромной собачьей пасти. Зато Марина, только что дрожавшая как осиновый лист, вдруг весело и приветливо проговорила:

— Как удачно, что мы все-таки застали вас дома, господин профессор! Мы очень бы хотели кое-что выяснить. Мы к вам по одному делу. Простите, что мы так прямо нагрянули к вам, но мы просто не знаем, как быть…

Тут уже Андре раскрыл от изумления рот и уставился на Марину. Вот бес! Какое хладнокровие! Вот это да! А ведь только что вся тряслась от страха.

— Вам нужно что-то у меня узнать? — переспросил профессор. — Что ж, постараюсь помочь. Скажите только, как вы сюда попали?

— Через калитку, — сказал Андре.

Профессор посмотрел на него чуть ли не с жалостью.

— Через калитку? Неужели? Но ведь она защелкивается на замок. А это хитрое приспособление: замок изготовлен по моему чертежу.

— Дверь сама открылась, — сказала Марина, — безо всяких усилий. Я едва до нее дотронулась.

— Едва дотронулась? И дверь открылась сама собой? Как в известной сказке: «Сезам, отворись!» М-да, плохо дело! Придется, видно, перепроверить конструкцию. Правда, до сегодняшнего дня я полагал, что замок работает безупречно. Вот как, оказывается, можно заблуждаться.

Загадочно улыбнувшись, он взглянул на Марину, потом — на Андре. Все трое молчали, слышно было лишь частое дыхание собаки.

Профессор тихонько свистнул и приказал:

— Голем. Фу! Сидеть!

Голем перестал скалить клыки и завилял хвостом. Все же он не отходил от двери: видно, не слишком доверял непрошеным гостям.

Когда профессор Зенциг отпер дверь, Голем одним прыжком перемахнул через порог. Марина испуганно отшатнулась. Зато Андре скорее дал бы себя свалить, чем отошел бы в сторону. Но хвост Голема лишь пощекотал ему ноги.

Профессор гостеприимным жестом показал ка дверь.

— Итак, прошу!

И вот ребята вошли в таинственный дом профессора. А ведь несколько минут назад они не представляли себе, как это сделать. Им было даже страшновато сейчас.

Марина первой шагнула через порог. Стены в передней были отделаны темным деревом. Тут стоял полумрак, и глаза не сразу привыкли к нему. Профессор отворил дверь на кухню — оттуда хлынул ослепительный свет. Дети увидели огромный холодильник, а рядом еще один, поменьше. Профессор поставил бутылки с молоком в маленький холодильник.

Марина и Андре стояли в передней и не решались заговорить. Марина, видно, опять пала духом и жалась к Андре. Казалось, она вот-вот уцепится за его руку.

Все же Марина подошла к кухонной двери и решительно проговорила:

— Вы, похоже, скупили половину запасов нашей молочной? Неужели Голем выпивает такую уйму молока?

— Не только Голем, — усмехнулся профессор. — Я тоже пью молоко. Знаете, в одной песенке есть такой припев: «Молока побольше пей — будешь только здоровей!»

— Да, — сказала Марина, — я ее по радио слышала.

Андре с недоумением прислушивался к их разговору.

С каким удовольствием он покинул бы этот дом и распростился с профессором! Но тот уже вернулся в переднюю.

— Времени у меня в обрез, — строго сказал он. — Пойдемте ко мне в кабинет.

Он открыл одну из дверей, и Андре с Мариной остолбенели. Вот она, заветная цель! Они очутились в большой комнате, заставленной старинной корабельной утварью. Хотя здесь тоже было темновато, Андре приметил на стене целый набор старых компасов. Правда, он не успел разглядеть их, потому что профессор торопливо шел дальше, словно хотел уберечь свою коллекцию от посторонних глаз, — он уже отворил другую дверь.

Марина шла впереди Андре, озираясь по сторонам, и нечаянно наткнулась на огромный глобус, укрепленный на бронзовой подставке с замысловатыми завитушками. Шар медленно завертелся. Девочка пугливо уставилась на вертящийся глобус, с рельефно обозначенными горами и долинами, морями и озерами.

— Поосторожней! — воскликнул профессор. — Глобус не первой молодости. Как, впрочем, почти все здешние экспонаты.

Он ввел своих гостей в комнату поменьше. Вокруг стола стояли большие кожаные кресла. Дети нерешительно переступили порог. Здесь тоже царил полумрак. За окном покачивались ветви голубой ели.

— Садитесь, — пригласил профессор. — Что будете пить: сок или, может, молоко?

— Я люблю молоко, — заявила Марина.

Профессор быстро вышел, плотно притворив за собой дверь в комнату со старинными предметами.

Марина и Андре присели на кожаные кресла, на самый краешек, боясь утонуть в мягкой обивке.

— Он бережет свой музей как зеницу ока, — сказал Андре.

— Может, удерем отсюда через окно? — прошептала Марина.

— Чепуха! — отмахнулся Андре. — Ты что, не видела разве коллекцию компасов?

— Потише говори! — предостерегающе шепнула девочка.

В доме было тихо. Глаза детей постепенно привыкли к мягкому полумраку.

— Что ж, в жару здесь неплохо, — сказал Андре.

— Смотри, какая картина!

Марина показала на портрет над головой Андре.

Портрет был выполнен в темных тонах. Немолодой человек в старомодном костюме и в пенсне внимательно смотрел на детей.

— Так иногда смотрит на меня отец, — сказал Андре. — И знаешь, в такие минуты я уже не могу ему соврать.

— А ты часто привираешь, Андре?

Андре поднял глаза на картину.

— Бывает. А ты?

— Я тоже — иногда.

— Вот здорово художник нарисовал! — удивленно воскликнул Андре. — Одними темными красками! Только лицо светлое, да еще запонка блестит.

Марина тоже взглянула на портрет.

— Верно, — сказала она с восхищением, — и как ты только заметил? Я бы не обратила внимания.

— Надо просто лучше смотреть, — пробормотал Андре. — Тогда обязательно все заметишь. Художник неспроста так нарисовал.

— Интересно, кто этот человек на портрете? Может, родственник профессора?

Андре пожал плечами и недовольно сказал:

— Мы сидим здесь, болтаем, а в соседней комнате, может, висит наш компас.

Марина испуганно оглянулась на дверь.

— Ты пойдешь туда? — прошептала она.

— Надо бы! — мрачно ответил Андре. — Посмотри кругом. Здесь что-то не так.

Марина послушно оглядела комнату, но ничего особенного не обнаружила.

— У профессора такой проницательный взгляд, — еще тише зашептала она, — надо иметь крепкие нервы, чтобы его выдержать.

— Значит, у тебя крепкие нервы, — сказал Андре. — Ты великолепно держалась! Давай и дальше так! Придумай что-нибудь.

— Не знаю, — уныло сказала Марина, — временами мне кажется, что профессор слышит, как у меня стучит сердце…

Андре не сводил глаз с двери в соседнюю комнату.

— Он, наверно, на ночь сажает в ту комнату Голема. Может, Голем уже сидит около глобуса и скалит клыки!

Андре испуганно смолк: дверь бесшумно отворилась и вошел профессор, неся кувшин молока и два стакана.

— Прошу, господа, — сказал он, — стакан прохладного молока — истинное наслаждение в такую жару. — И он опустился в кресло. — Теперь перейдем к делу, к вашему неотложному делу, — сказал профессор Зенциг.

Страшный момент настал. Теперь надо было раскрывать карты. Андре, только что мечтавший проникнуть в соседнюю комнату, поспешно схватил стакан и начал медленно пить молоко. Кто пьет, тот говорить не может. Андре целиком полагался на Марину.

А она показала на портрет и спросила:

— Скажите, пожалуйста, а кто это на портрете?

— Вы разглядывали картину? — оживился профессор.

— Конечно! Такие картины бывают только в музеях.

— Что же вы думаете об этом портрете?

Андре смекнул, что Марина хочет выиграть время, значит, она ничего еще не придумала. Он опять подивился на ее находчивость и решил выручить ее:

— Художник написал всю картину в темных тонах. Только лицо человека он сделал светлее и еще запонку. Почему он так сделал?

Из полумрака профессор с интересом взглянул на Андре.

— Он хотел выделить лицо. Лицо этого человека, его глаза, брови, рот — вот что было для художника главным.

Он ведь писал портрет своего знаменитого современника. Не знаю, знаком ли он вам. Это русский писатель Антон Павлович Чехов. Знаете такого?

— Где-то слышали это имя, — сказала Марина.

Андре заметил:

— Чехов? У нас в театре ставили его пьесу. Мои родители ходили ее смотреть.

— Вот видите! — радостно воскликнул профессор. — Даже для вас его имя — не пустой звук. Когда будете постарше, читайте, читайте его непременно! Это один из величайших умов человечества. Он прекрасно знал жизнь своего времени, видел все насквозь!

— А он так и глядит, — сказала Марина.

— Кто глядит? — озадаченно спросил профессор.

— Да Чехов! На картине.

Профессор рассмеялся:

— Ах, на картине! Совершенно верно. Художник точно передал его взгляд. Вы совершенно правы! Я очень люблю эту картину.

— Вы, наверно, прочли много книг Чехова? — спросил Андре.

— Все прочел, друзья мои, все! — воскликнул профессор. — Чехов всегда был со мной. В мрачные времена он дарил мне утешение, а в хорошие — знание и веру. Так-то вот…

— Я тоже все прочту! — пообещал Андре.

— Видите ли, я люблю не только Чехова-писателя. Чехов был к тому же врачом в дореволюционной России. И хорошим врачом. Я ведь тоже врач. Только вот писать не умею. А жаль. Я многое видел и пережил.

Профессор снова опустился в кресло.

— Простите нас, господин профессор, — выпалила Марина. — Мы вам все наврали. Мы так испугались, когда ваш Голем вдруг налетел на нас.

Она замолчала, переводя дух. Профессор тоже молчал, а Андре даже в пот бросило.

«Что это на нее нашло? — подумал Андре. — Сейчас будет скандал. Он же нас выгонит! Если он узнает, что мы хотели тайком забраться к нему в дом, не видать нам коллекции компасов».

Но Марина без тени смущения продолжала:

— Понимаете, Андре живет в Ростоке, у моря, а сюда приехал погостить к тете с дядей. Мы с ним дружим. Ну вот, он мне как-то сказал, что хочет стать моряком, когда вырастет, — матросом или капитаном, что ли… что-то в этом роде, не помню точно. Я ему тогда рассказала про вашу коллекцию. Я говорю: «У нас в Берлине тоже есть люди, которые любят море!» Знаете, Андре так задается иногда, что живет у моря, меня это даже злит. Вот я и сказала про коллекцию. А он подумал, что я разыгрываю его, и не хотел поверить на слово. Тогда я говорю: «Ну что, может, поспорим?!» Вот мы и пошли к вам — ведь я же должна выиграть спор, правда?

Профессор молча сидел в своем темном углу. Андре снова подивился находчивости Марины. Он даже облегченно вздохнул, но тотчас же вспомнил про свое пари с Хуго и снова приуныл: ведь до пятнадцатого июля оставалось всего три дня.

Профессор спокойно произнес:

— Что ж, в таком случае остается лишь проводить вас к калитке и пожелать всего наилучшего. Девочка выиграла спор.

— Да, выиграла, — без всякой радости сказала Марина.

Профессор поднялся с кресла, заложил руки за спину и посмотрел на своих незваных гостей.

Андре торопливо проговорил:

— Я правда хочу стать моряком!

— Моряком… Сколько же тебе лет?

— Двенадцать, — ответил мальчик.

— Когда мне было двенадцать, я хотел стать капитаном, — сказал профессор. — Да, романтика морских путешествий… И все-таки я стал врачом. — Он задумчиво улыбнулся. — Но море я не забыл: несколько лет проработал врачом на корабле. Теперь вот устроил музей в память о старой моей любви.

Вскинув голову, Марина слабо улыбнулась. Андре встал.

— Можно нам еще раз заглянуть в ваш музей? Только на пять минут!

— Ладно, раз уж вы здесь, спорщики вы эдакие! Что с вами поделаешь, искатели приключений!

И вот наконец ребята попали в комнату, где была старинная корабельная утварь.

Профессор уселся на подоконник, свесив ноги. Андре начал искать на стене компасы. И был сильно разочарован, обнаружив, что за компасы он принял корабельные часы.

Мальчик бегло оглядел остальные предметы. Это была странная коллекция. Вычурная надпись на полусгнившей доске свидетельствовала, что доска — видимо, гордость коллекционера — когда-то принадлежала кораблю «Санта Мария». Подзорные трубы самых различных образцов поблескивали стеклами во всех концах комнаты. Потрепанная зюйдвестка напоминала о бурях и тайфунах, а боцманский свисток — о суровых морских буднях. Даже матросские ножи и кинжалы грозно смотрели со стен. Гарпуны и диковинные снасти могли поведать, как ловят рыбу во всех частях света. Тут же висели страшные маски, вывезенные, наверное, с островов Тихого океана. Однако большую часть коллекции составляли мореходные и географические карты. Но вот Андре показалось, что в углу висит компас. Он бросился туда: и правда, это был компас!

— Ну как, нагляделись на мое старье? — усмехнулся профессор.

— А что, — затаив дыхание спросил Андре, — этот компас в порядке? Работает еще?

— Конечно, — ответил профессор. — Отведи рычажок, и стрелка запрыгает.

Стрелка рванулась в сторону… Андре нетерпеливо оглянулся на девочку. Почему она не подойдет и не взглянет на компас? Марина застыла в задумчивости у старого, глобуса. «Вот так всегда, — подумал Андре, — я тут горло надрываю, кричу: «Компас, компас», чтобы привлечь ее внимание, а она, видно, опять забыла, зачем мы сюда пришли».

— Кстати, этот компас — мое недавнее приобретение, — заметил профессор. — Остальные экспонаты куда постарше, у меня есть даже навигационная карта шестнадцатого века. Подумать только: этой картой пользовались команды английских фрегатов. Кто знает, какие пиратские набеги они тогда замышляли!

Профессор Зенциг ловко соскочил с подоконника и подошел к одной из карт, пожелтевших от времени.

Любопытная Марина тотчас подбежала к профессору, тогда как Андре не мог оторвать глаз от компаса. В ушах у него все еще звучали слова: «Этот компас — мое недавнее приобретение!»

И тогда Андре спросил хриплым от волнения голосом:

— Откуда у вас этот компас?

Только теперь Марина поняла, на что отважился Андре, как близко он подошел к раскрытию тайны.

Профессор обернулся и небрежно спросил:

— Компас? Он с голландского грузового судна, которое затонуло у берегов Мексики во время второй мировой войны. Судно подорвалось на немецкой мине.

Волнение как рукой сняло. Дети не могли скрыть своего разочарования, но профессор ничего не заметил. Сняв со стены компас, он повернул его тыльной стороной кверху.

— Тогда затонул фрахтер «Питер». Очевидно, компас — это все, что от него осталось. Вот, смотрите, здесь выгравировано название. Я в те времена жил в Мексике, на берегу моря. Один рыбак подарил мне этот компас в качестве платы за лечение.

Профессор задумчиво глядел на компас: наверно, в его памяти ожили сейчас старые воспоминания.

Разочарование сменилось в душе Андре чувством стыда. Выходит, с этим компасом связана иная история. Вероятно, у всех необычных вещей, собранных в этой комнате, своя увлекательная история.

Андре опустил глаза.

А Марина с интересом спросила:

— Вы работали в Мексике врачом?

— Не только в Мексике. Там я очутился после того, как бежал от фашистов из Франции. А во Францию попал еще в 1933 году: сошел на берег с немецкого корабля, когда на нем подняли флаг со свастикой. В Германию я тогда не вернулся, потому что ненавидел фашизм. Я нашел работу и за границей — правда, нелегкую работу. Некоторое время жил в тогдашних французских колониях в Африке и многому там научился. И не только как врач. Я хорошо понял тогда, почему в богатых краях нашей прекрасной земли до сих пор существуют и голод, и нищета, и отсталость. Да, век живи — век учись. Сколько бы ни прожил человек, он никогда всего не узнает.

Андре исподлобья взглянул на профессора: ему было очень стыдно. Он с трудом удерживался от слез.

— Мы сейчас уйдем, — сказал он, — вы ведь наверняка спешите.

— Кто теперь не спешит? — добродушно ответил профессор. — Когда у человека много работы, то времени у него, конечно, не хватает.

— А мы-то думали, — проговорила Марина, — что вы отдыхаете в уединении.

Профессор Зенциг улыбнулся:

— Вы, наверно, думали: бегает тут по улицам старичок со своей собакой, да еще с такой огромной, и живет он в доме за деревьями и кустами, и вдобавок старичок профессор. Вот уж, видно, чудак!..

Дети молчали, они думали в ту минуту одно и то же: «Знал бы профессор, в чем мы его подозревали! Мы ведь были готовы считать его вором».

Покидая музей, который устроил в своем доме профессор, Андре в последний раз взглянул на стену, где висел компас. В полутемной прихожей профессор распахнул какую-то дверь.

— Разнообразия ради мы выйдем из дома иным путем. Вот здесь я работаю.

Совершенно ошеломленные, Марина и Андре очутились вдруг в ослепительно светлой лаборатории ученого: белая гладкая мебель, полки с книгами, поблескивающие пробирки. Склонившись над микроскопом, здесь сидела женщина. При появлении детей она подняла голову. Молодая женщина.

— Моя ассистентка, доктор Лавренд, — представил ее профессор Зендиг. — Она так увлечена своей работой, что ничего не слышит и не видит. Мы изучаем тропические болезни, изыскиваем средства и способы борьбы с этими опасными заболеваниями. Я годами накапливал опыт и заплатил за него очень дорого, — не могу же я допустить, чтобы весь этот опыт пропал бесследно. Моя лаборатория — лишь отделение нашего института, изучающего тропические болезни.

Фрау Лавренд поправила упавшую на лоб прядь белокурых волос и, слегка прищурившись — видно, она привыкла напряженно всматриваться в микроскоп, — сказала:

— Такие гости, профессор, не часто у нас бывают!

— Что правда, то правда, — ответил он с улыбкой.

Фрау Лавренд разглядывала детей. Андре заметил, что у нее необыкновенно лучистые, синие глаза. Она напоминала ему одну учительницу, которую он очень уважал.

— Прямо с дерева, да к нам в лабораторию! — улыбаясь, сказала женщина.

— С какого дерева? — удивился профессор.

— Вон с того! — ответила ассистентка и махнула рукой в сторону соседнего участка. — Тополь некоторое время служил приютом нашим гостям. Я еще удивилась: что за удовольствие так долго сидеть на ветках?

Дети густо покраснели. Теперь им негде было укрыться от беспощадного света.

Андре позавидовал Марине: ей-то хорошо, у нее лицо смуглое.

Доктор Лавренц рассмеялась:

— Помню, правда, в детстве я тоже любила лазать на деревья. Чудесная забава! Больше всего мне нравился шелест листвы на ветру.

— А вам, — обратился профессор к детям и загадочно усмехнулся, — вам понравилось сидеть наверху, на тополе?

Андре сдавленно произнес:

— Понравилось, конечно. А что, там неплохо.

— Знаете, как там здорово! — с жаром подхватила Марина. — До чего приятно, когда ты так высоко над землей. Сверху все выглядит совсем по-другому!

Профессор задумчиво произнес:

— Да, высокий тополь… Оттуда все хорошо видно…

Он взял со стола ассистентки блокнот и начал его листать.

— На этом варианте мы можем поставить точку, — сказала женщина. — Этот путь не годится. Благие намерения, конечно, но проблему так не решить.

— Вы правы, — ответил профессор Зенциг, — пожалуй, вы меня убедили, коллега.

Смущенные и растерянные, дети стояли в ярко освещенной лаборатории. Вдруг Андре заметил, что одна из дверей ведет на веранду. Кровь снова бросилась ему в лицо. Через эту веранду они хотели проникнуть в дом. И тогда они попали бы прямо сюда, в лабораторию, к этой ассистентке с лучистыми глазами!

— Что ж, пойдем! — сказал профессор и вышел на веранду.

— До свидания, — пробормотали юные верхолазы.

— Всего доброго, — сказала фрау Лавренц и снова склонилась над микроскопом.

Профессор быстро зашагал к калитке, гости пошли за ним. Он ни разу не обернулся и больше уже не шутил.

Андре тихо сказал Марине:

— Он чем-то расстроен.

У ворот профессор проверил замок. Несколько раз проверил.

— Отлично! — сказал он. — Как видим, замок в полной исправности.

«Зря, конечно, мы наплели про замок», — подумал Андре.

— Еще раз извините нас, что помешали вам работать. И большое спасибо, — сказала Марина.

— До свидания, — сказал профессор и неожиданно улыбнулся. Его строгие глаза снова смотрели на них приветливо.

— Если в другой раз вам захочется навестить меня или фрау Лавренц, прошу сообщить об этом заранее! Так-то будет лучше.

Дети вышли на улицу. Калитка захлопнулась с легким сухим щелчком, и профессор Зенциг направился к своему дому.

Небольшого роста, немного смешной на вид… Впрочем, после всего, что они узнали о нем за последний час, он уже таким не казался.

Марина и Андре медленно шли по улице, спускавшейся к поселку «Родная земля». Снова послышался визг трамвайных колес, гул пролетавшего самолета.

Марина первая прервала молчание.

— Здорово мы, однако, влипли!

— Людям свойственно ошибаться, говорит мой отец, — ответил Андре.

Марина вспылила:

— Но ведь профессор замечательный человек!

— А я что говорю? — защищался Андре.

— Ты вообще ничего не говоришь. Ты только сказал, что людям свойственно ошибаться.

— Ну и что? Разве это не правда?

— Правда — неправда! — рассердилась Марина. — Стыдно нам должно быть! Это все ты со своими подозрительными лицами!

— Ты первая начала! Кто говорил: «Профессор с собакой — странный чудак!»

— А я обязательно еще раз схожу к нему! И все ему расскажу, — сердито объявила Марина.

— Почему же ты сразу не рассказала? — спросил Андре.

— Мне было стыдно. Мне и сейчас стыдно.

Они молча дошли до ворот поселка и уселись на свою скамейку. Так они просидели довольно долго, не разговаривая друг с другом.

Если бы кому-нибудь вздумалось сесть на эту скамейку, он легко поместился бы между ними.

Наконец Андре сказал примирительно:

— Наверно, он знаменитый, этот профессор Зенциг. Уж он, конечно, написал много книг про тропические болезни и всякое такое.

— Ты думаешь? — спросила Марина, пододвигаясь к нему. — А дом у него красивый, уютный. И потом, эта лаборатория…

— Его ассистентка, наверно, тоже очень ученая, — сказал Андре, вспомнив лучистые глаза фрау Лавренц.

— Она блондинка, — сказала Марина, — очень светлая блондинка. И у нее глаза синие-пресиние.

Андре искоса взглянул на Марину.

«А у тебя глаза черные, — подумал он, черные как уголь. Или, может, зеленые?» Ему хотелось сказать это вслух. Но он хорошо знал Марину. И потому сказал совсем другое:

— А как же насчет компаса?

Марина сморщила нос и беспомощно пожала плечами.

— Нет, правда, что ты думаешь теперь делать? — наседал Андре.

Марина отпарировала:

— А ты что думаешь делать, Андре? Ведь это ты следователь, а не я!

Андре были неприятны ее слова, особенно теперь. Ведь компас они все еще не нашли. А взялись его отыскать. Пусть они наделали ошибок, пусть встретились трудности — отступать нельзя. Кто трусит, ничего не добьется в жизни.

Андре решительно объявил:

— Мы ведь наметили еще одно дело. Я сегодня же отправлюсь к Эдди.

— Почему только ты? — возмутилась Марина. — Мы вместе пойдем. А как же иначе?

— Хорошо, — сказал Андре, — пойдем вместе.

Они еще немного посидели на скамейке. И вдруг почувствовали, что проголодались. У калитки Бухгольцев Андре сказал:

— Сегодня же обследуем сарай.

И посмотрел в сторону дома, где жил Эдди. Там им теперь предстояло продолжить поиски.

— Опять сегодня жара, — сказала Марина. — Пойдем после обеда в бассейн?

— Хорошая мысль! — буркнул Андре. — Два часа как-нибудь выкроим.

А сам подумал: «Надеюсь, там не будет чернявого Улли!»

Куда тут удерешь?

— А ну выходи! — приказал Эдди и отступил в сторону.

Андре вышел из сарая. У него было такое ощущение, словно его взяли в плен. Старый ящик в углу поглотила тьма: никогда уже Андре не сможет в нем порыться.

Мальчик зажмурился: хотя дело шло к вечеру, после сарая казалось, что клонящееся к закату солнце светит особенно ярко.

Эдди молча смотрел на него. Андре нелегко было выдержать этот взгляд. Впервые мальчик видел Эдди так близко: тот выглядел старше, чем казалось Андре, когда тот видел его издалека. Андре стоял перед ним опустив руки. Он предпочел бы спрятать их в карманы или скрестить на груди, но не смел этого сделать.

— С кем имею честь? — спросил Эдди.

Мальчик потупил глаза и ничего не ответил.

— Что ж, узнаем сами, — сказал Эдди. — Как-никак налицо попытка кражи со взломом.

Андре подумал: «Конечно, у Эдди есть опыт по этой части». Он вспомнил рассказ Марины.

— Дверь была открыта, — возразил он.

— Так-так, открыта, значит. И калитка тоже?

— Она тоже была не заперта, — промямлил Андре и сразу понял, что несет вздор. Надо было либо удирать, либо выложить Эдди начистоту, в чем его подозревали.

Эдди стоял не двигаясь, но ему достаточно было протянуть руку, чтобы схватить Андре. А силу его мальчик оценил еще накануне, когда Эдди одной рукой поднял Ютту, а другой держал сетку, набитую до отказа продуктами. Видел он и то, как легко Эдди развернул у ворот поселка тяжелый молоковоз.

— Хватит болтать! — сердито заявил Эдди. — Что тебе понадобилось в моей мастерской?

Андре не успел ответить: из-за изгороди вышла Марина — медленно, боязливо, но все же вышла и направилась к ним, бледная, с широко раскрытыми, полными страха глазами. Эдди с удивлением смотрел на девочку. В нескольких шагах от него Марина остановилась.

— Это я его сюда послала, господин Вебер. Он для меня старается и для бабушки.

— С ума сойти! — воскликнул Эдди. — Малышка Бухгольц! Что это ты плетешь?

— Мы ищем компас, — сказала Марина.

— Компас? — Эдди переводил взгляд с одного на другого. — У меня?

— У вас в сарае есть ящик. Можно в него заглянуть?

Эдди сунул свои ручищи в карманы.

Потому ли, что сжал их в кулак, или потому, что старался овладеть собой?

Марина неуверенно продолжала:

— У нас украли компас. Мой дедушка в 1918 году привез его домой в память о революции. Бабушка очень дорожит этим компасом. Мы обязательно должны его найти!

— И вы ищете его у меня? У меня? Но почему именно у меня?

В голосе Эдди зазвучали громовые раскаты.

— Да, у вас! — ответил Андре с дерзостью отчаяния. — Хотя, может, здесь его уже и нет. Вы ездите в дальние рейсы, и у вас есть покупатели. Я сам слышал, как вы крикнули, что у вас есть покупатель!

Эдди шагнул вперед. Резкий удар сбил мальчика с ног, он отлетел в сторону. Потом Эдди схватил его, и Андре увидел прямо перед собой его потемневшие от гнева глаза. Эдди тряс его так, что голова у мальчика пошла кругом.

— Отпустите его, — закричала Марина, — отпустите! Это я во всем виновата!

Андре почувствовал, как руки Эдди разжались, и вновь ощутил под ногами землю. Его лицо горело от стыда и обиды. Он прислонился к стене дома и глядел на Эдди. Тот тяжело дышал и машинально вытирал руки о штаны, словно запачкал их в чем-то. Марина подбежала к Андре.

— Андре, — зашептала она, — что с тобой, Андре?

— Что случилось? — удивленно спросил женский голос.

Это пришла Ютта, невеста Эдди. В руках она держала букет, великолепный букет только что срезанных цветов. Она, видимо, собиралась его обвязать — в руках у нее был нож и моток бечевки. Ее появление сразу разрядило обстановку. Эдди презрительно указал на Андре и Марину.

— Вот эти двое к нам залезли. Компас ищут. Говорят, я его украл. Это меня-то — понимаешь, Ютта? — меня эти сопляки объявили вором! Без обиняков, Эдди Вебер — вор!

Он снова рассвирепел и шагнул к детям.

— Да я вас так вздую, что своих не узнаете! И поделом вам! Что поджали хвосты? Кто это вам наболтал, что я вор? Кумушка какая-нибудь?

Ютта встала между Эдди и детьми.

— Успокойся, Эдди! — сказала она. — Выставь их отсюда, и дело с концом. Стоит ли из-за этого волноваться!

Эдди овладел собой, но когда он заговорил, в его голосе по-прежнему клокотало негодование.

— Понимаешь, Ютта, что меня бесит? У меня, видишь ли, есть покупатель! Они слышали, как я это сказал. Подслушали, шпионы несчастные! А знаешь, о чем это? Помнишь, отец вырезал из дерева фигурки? Я нашел людей, которые хотели их купить. А эти сопляки с их грязным умишком вообразили, что мы сбываем краденое. В портфеле у меня тогда были фигурки. Отец любит трудиться, не мог же он целыми днями только сидеть в кресле и корчиться от боли! Вот вам и весь секрет! Все как есть!

В сердцах Эдди толкнул пустое кресло. Оно покатилось на своих колесах и, накренившись, застряло в рыхлой земле на грядке. На кресле лежал скомканный плед, а из подвешенной к подлокотнику сумки торчал ножик.

— Фигурок больше не будет, — продолжал Эдди. — Резчик опять в больнице. Этого он и боялся. Понимает отец, что дела его плохи. Чем бы только ему помочь? Проклятый осколок. Видно, и правда уже нет никакой надежды…

Эдди невидящими глазами уставился на кресло-коляску. Потом, понурив голову, ушел в дом. Андре и Марина недвижно стояли у стены и не могли оторвать глаз от старого кресла.

— А теперь уходите отсюда, — тихо сказала Ютта. — И в другой раз, когда захотите поразвлечься, придумайте что-нибудь поумнее!

Дети не двигались с места.

— Уходите! — повторила Ютта. — Вон там калитка!

И они ушли. Сначала они шли медленно, потом быстрее, но, очутившись на улице, пустились бежать что было сил. Запыхавшись, они примчались в сад бабушки Бухгольц и уселись за стол под яблоней. Они сидели рядом, избегая смотреть друг на друга. Долго сидели они так и молчали.

— Андре… — робко проговорила наконец Марина.

— Ну что?

— Помнишь, утром, когда мы проходили мимо их сада, мы думали, что у них все хорошо.

— Да, думали.

— Дождеватель весело разбрызгивал воду. На траве стояли пестрые шезлонги. И Эдди с Юттой были такие счастливые.

— Да, так нам казалось. Издалека, — сказал Андре. — А вблизи все по-другому.

— Не просто по-другому, а как-то очень грустно, — сказала Марина.

Андре сорвал с яблони веточку и вцепился в нее зубами.

— Что было, то было, — проговорил он. — Знаешь, Эдди на вид старше, чем я думал. Он так сгреб меня своими ручищами, даже дыхание перехватило. Я думал, он изобьет меня до потери сознания.

— И ты даже не пытался защищаться?

Андре покачал головой:

— Я увидел его глаза, и мне стало страшно.

— Это я виновата! — вздохнула Марина. — Ведь я рассказала тебе про него.

— Чепуха! — ответил Андре. — Вина моя. Надо было действовать по-другому. Совсем не так.

— А как, Андре?

— Не знаю. Только надо было сначала все хорошенько обдумать.

Марина смотрела на него в упор, но он не отвел глаза.

— Тебе грустно, Андре?

— Грустно? Может быть. Не знаю.

— А мне очень грустно, — призналась Марина, — да-да, грустно. Мы оскорбили Эдди и невесту его тоже. Мы вели себя как дураки.

— Мы же не для забавы!

— Нет, конечно! Только все равно так не поступают.

Андре опустил голову и начал ковырять землю носком ботинка.

— Давай пойдем к ним извиняться! — сказала Марина.

Андре встал.

— Ладно, пошли!

— А кто будет извиняться? — спросила Марина.

— Я. Если хочешь, ты тоже.

— Ну, там посмотрим.

И они пошли назад той же дорогой, по которой только что примчались в сад. Легкий ветерок навевал прохладу. Солнце уже садилось.

Андре решительно шел впереди. У него было какое-то странное чувство. Он не сумел бы объяснить, почему его сейчас не страшила встреча с Эдди: он и сам во всем этом еще не разобрался. Такое с ним было первый раз в жизни. Удар по лицу, за который он не таил обиды… и картина, стоявшая у него перед глазами: нож в подвесной сумке кресла-коляски и само кресло, уткнувшееся передним колесом в рыхлую грядку…

Они подошли к дому Эдди. И тут Андре заколебался. Но Марина решительно открыла калитку.

Кресло уже не стояло поперек грядки. Дверь дома была затворена, окна закрыты зелеными ставнями. Дети хотели было уйти, как вдруг с дальней части сада, где еще было солнце, увидели Ютту. Она сидела за дачным столом.

Они подошли к ней, но Ютта читала книгу и заметила их не сразу. Она холодно и удивленно взглянула на них.

— Мы хотим извиниться, — сказал Андре, — перед вами и господином Вебером.

Бережно закрыв книгу, Ютта встала. Она была чуть выше Андре. Марина снова залюбовалась ее длинными волосами. У Ютты были серые глаза, и эти глаза умели заглядывать человеку в душу.

— Ладно. Можете идти, — сказала она.

— А можно нам сказать это самому господину Веберу?

— Муж сейчас спит. Ему предстоит ночной рейс. Вы же сами знаете.

— Муж? — удивленно переспросила Марина.

— Да, муж, — спокойно сказала Ютта.

Они помолчали.

— Мы вели себя как дураки, — признался Андре.

— Хватит. Вы извинились. Это уже хорошо, — сказала Ютта.

Дети могли бы теперь и уйти, но они продолжали стоять перед Юттой, словно им надо было узнать у нее что-то важное. Ютта села.

— Давайте я вам расскажу, как мы с Эдди познакомились, — сказала она. — Я работаю продавщицей в универмаге на Шенхаузер-аллее, в отделе дамских пальто. Работу свою я люблю. Все время на людях, и каждый человек виден как на ладони. Со временем начинаешь прекрасно разбираться в характерах. Чего у нас только не бывает, скажу я вам! Я привыкла ко всяким неожиданностям. Но самое неожиданное событие произошло прошлой осенью. Как-то раз утром, когда в магазине обычно мало народу, ко мне в отдел вдруг вваливается огромный детина. В кожаной куртке, небритый, весь пропах бензином и машинным маслом, а лицо такое, словно он всю ночь напролет пьянствовал. И тащит за собой испуганную старушку. У той глаза заплаканные, красные.

Парень подходит ко мне: «Не найдется у вас какого-нибудь подходящего зимнего пальто вот для этой бабуси?» Я говорю: «Не знаю, что вы считаете подходящим, выбор у нас большой». — «Надо, чтоб хорошее было, — говорит парень, — а не просто накидка, в которой бабуся не решится выйти зимой на улицу. Ясно?»

Видно, он и правда выпил, подумала я, и решил сделать бабушке к рождеству подарок, не спрашивая, нужно ей пальто или нет. Наверно, получил большую премию, половину уже спустил в пивной, а теперь хочет, пока не поздно, с пользой истратить оставшиеся деньги. А может, поспорил с кем-нибудь, заключил сгоряча пари… И вдруг слышу, как бабушка говорит: «Да оставьте вы это, господин Вебер! Сама я во всем виновата, господин Вебер».

«Нужно вам зимнее пальто или нет? Нужно! Зима уже на носу. Вот и купим вам пальто. Выбирайте любое. А я устал и хочу спать».

Старушка испуганно засеменила к стойке с пальто. А парень ни с места, стоит бледный как мел, а глаза у него от усталости совсем слипаются.

«Девушка, надо подобрать пальто, какое получше», — говорит он.

«А вы представляете, что значит «получше»?» — спрашиваю.

«Само собой. Теплое должно быть и на вид приличное».

«Да, только разным людям разные вещи идут».

«Это я и без вас знаю! Бабусе, к примеру, ни к чему такое пальто, какое пойдет к вашей фигуре!»

Парень улыбнулся, а сам разглядывает меня. И улыбка у него такая хорошая. Но я ничего не ответила. Просто подошла к бабусе и занялась с ней. Скоро мы отыскали для старушки теплое черное пальто. Она встала к свету, и господин Вебер придирчиво оглядел пальто, пощупал материю.

«Шерсть, — говорю я, — чистая шерсть. Импортное пальто».

«Хорошее пальто подобрали, — гудит он. — И на ощупь мягкое. Теперь, бабуся, вам не страшна непогода. Заверните, девушка».

Старушка разволновалась, у нее даже щеки красные стали.

«Ну как же так можно, господин Вебер?»

Однако господин Вебер, не обращая внимания на ее слова, идет с квитанцией прямо к кассе и платит. Потом возвращается, сует старушке чек и говорит: «Забирайте свое пальто, и хватит об этом. Я выиграл в лотерее».

Старушка засеменила к прилавку, где выдают покупки, а мы с господином Вебером смотрим ей вслед.

Вдруг он спрашивает меня: «У вас есть жених?»

Я опешила от неожиданности. «Нет», — говорю.

Тогда он обрадованно предлагает: «Не поехать ли нам в воскресенье покататься на моем мотоцикле? Вы мне нравитесь».

«А вдруг я не захочу кататься?»

Тут он сразу помрачнел и говорит:

«Мне было бы очень жаль».

Тогда я сказала, что, если будет хорошая погода, я, пожалуй, поеду. Он рассмеялся и спросил: «А где встретимся?» — «Здесь, у магазина», — говорю. А сама думаю: «Здесь все началось, встретимся здесь еще раз, а потом и расстанемся». Но расстаться так и не пришлось: наоборот, с того раза все началось по-настоящему.

А бабуся мне потом рассказала, что в то утро она потеряла свой кошелек. Сидела она на скамейке у ворот поселка «Родная земля» и горько плакала. Ведь в кошельке были все ее сбережения. Она думала купить себе зимнее пальто. Бабуся тоже живет здесь, в поселке, только в самом конце. Она знает Эдди с малых лет. Он не мог смотреть, как старушка плачет, и очень разозлился на того мошенника, который подобрал кошелек и утаил его. Тогда Эдди посадил бабусю в свой молоковоз и привез ее прямо в наш магазин. Так я и познакомилась с моим Эдди.

Ютта умолкла, задумчиво глядя в сад. Она словно позабыла о детях, которым только что рассказала про своего Эдди. Андре потупился. В траве рос клевер. Хорошо бы сейчас найти четырехлистник. Только Андре это ни разу не удавалось. Марина тихо спросила:

— Вы очень любите вашего Эдди?

Ютта взглянула на Марину. Вопрос девочки ее удивил, но она улыбнулась:

— Да, очень! Он самый хороший человек на свете.

Андре вскинул голову. Он увидел, что Марина тоже улыбается, но совсем по-особенному, не так, как всегда. Андре не понимал, чему она улыбается, и от этого ему стало грустно.

Ютта снова встала:

— Мне пора домой. Надо готовить ужин. Моему Эдди скоро в путь. Тяжелая у него работа — я как-то ехала с ним целую ночь напролет. Летом еще ничего, Эдди даже говорит: одно удовольствие. Но вот с начала осени, когда начинаются туманы, а на дорогах слякоть, водителям в дальних рейсах приходится нелегко. И уж совсем тяжело, когда дороги покрыты льдом и снегом. Что поделаешь, город без молока не может. Наверно, и вы бежите по утрам в магазин за молоком. Ладно, ступайте! Мне еще надо сделать для мужа бутерброды.

Ютта пошла в дом, но у самой двери обернулась и, приложив палец к губам, шепнула:

— Только не шумите. Пусть он немного поспит.

Тут Андре вдруг собрался с духом:

— Не могли бы вы показать нам такую фигурку… знаете, которая вырезана из дерева?

Ютта пристально взглянула на мальчика. Затем она на цыпочках вошла в дом и вскоре вернулась с деревянной фигуркой в руках. Она протянула ее детям.

— Это его последняя работа, — печально сказала она. — Только будем надеяться, не самая последняя.

— Ой, это же Нанте, зевака Нанте! — воскликнула Марина.

— Да, отец Эдди вырезал из дерева всякие фигурки — обычно это были наиболее характерные типы жителей старого Берлина. Прелесть, правда? Отец очень старался. Мы ведь и не знали, что он умеет так хорошо вырезать, пока однажды не застали его за работой — он сам раздобыл где-то липовый чурбачок и ножик. А потом уже Эдди приносил ему разные чурки. Нелегко отцу было заниматься резьбой по дереву, уставал он быстро. Потом выяснилось, что есть много любителей, которые собирают забавные берлинские фигурки. Эдди разыскал кое-кого из них, и вот тогда отец почувствовал впервые, что снова занят полезным делом. Да, для нас те дни были самые счастливые!

Разглядывая аккуратно вырезанную фигурку, Андре подумал: «Так, значит, вот он какой, Нанте-зевака: вроде и смешной, а сам чуточку грустный».

Ему вдруг захотелось взять эту фигурку себе. Словно вместе с ней он мог увезти все то, что полюбил в этом большом городе. Но он не посмел попросить ее и нехотя вернул фигурку Ютте.

— А мой дедушка вырезал из дерева парусные корабли, а потом вставлял их в бутылки. Это ведь тоже большое искусство! — похвастался он.

— Да, можно только позавидовать тому, кто умеет делать такие вещи, — сказала Ютта. — Свои мечты и помыслы, свою радость — все он может выразить в дереве. А другие люди любуются его работой и угадывают его мысли. И делят с ним и печаль и радость.

Ютта поднялась на крыльцо. Ее волосы отливали красноватой медью в косых лучах заходящего солнца, заглянувшего в сад.

— Я скажу Эдди, что вы приходили, — пообещала она. Потом, помахав рукой, крикнула: — До свиданья, ребята!

Марина и Андре медленно зашагали к калитке. Никто теперь не гнался за ними, и они вроде уже извинились, но радости не было. Так и не проронив ни слова, они добрели до своей скамейки у ворот.

— Как можно так говорить: «Он самый хороший человек на свете?» — с сомнением заметил Андре.

Марина обернулась к своему другу.

— А почему нельзя так сказать? Если это правда?

— Да не может быть! Пусть он хороший. Но почему самый хороший на свете?

Марина вскочила со скамейки. Она приблизила к лицу мальчика свое лицо почти вплотную, так что заглянула ему в глаза. Андре уже не мог отвернуться.

— Ты правда не понимаешь, Андре?

— Правда, — ответил мальчик. — А ты что, понимаешь?

— Я? — переспросила Марина. Она выпрямилась: — Я сразу поняла! Разве ты не слышал, Андре, как Ютта это сказала?

Мальчик покачал головой.

— Она сказала: «Он самый хороший человек на свете». Ну и что?

Марина снова уселась на скамью, опустила голову и тихо проговорила:

— Может, она хотела сказать: «Самый дорогой человек на свете». Самый дорогой, понимаешь, Андре?

Она не поднимала голову, а мальчику как раз хотелось увидеть ее лицо. Он уже собрался возразить: «Но ведь Ютта этого не говорила!» Но потом промолчал. Марина на мгновение вскинула голову, только на мгновение. Уж не слезы ли у нее на глазах? Андре ссутулился и продолжал молчать.

— Два дня еще ты будешь здесь, — прошептала Марина, — всего два дня.

Андре сорвался с места и сунул руки в карманы. Не хватало, чтобы и он заревел. Ну нет!

Он сказал угрюмо:

— Ничего у нас не получилось. Старались, старались, а толку никакого. Компаса нет как нет.

Марина подняла голову, словно очнувшись ото сна.

— Да, компас мы не нашли.

— А если б мы сообщили в полицию?

— Ты не расстраивайся, — сказала Марина, — нам просто не повезло. Так сколько угодно бывает, ты же сам знаешь. Не случается разве, что преступление остается нераскрытым?

— Случается, конечно, — подтвердил Андре, — но почему это должно было случиться с нами? Мне очень жалко, что мы не нашли компас! Ему ведь действительно нет цены!

— Андре, сядь! — сказала Марина. — Ты действуешь мне на нервы.

Мальчик растерянно опустился на скамейку.

— Мама тоже всегда говорит: «Ты действуешь мне на нервы».

— Должно быть, неспроста, — съязвила Марина.

— Ну, знаешь! — вспыхнул Андре.

— Но ты все-таки сел. Значит, не зря я сказала!

— Не зря, не зря, — согласился он. — Теперь довольна?

— Ты сбил меня с толку. Что я хотела сказать? Ах, да! Мы все-таки не следователи, Андре. В общем, не настоящие следователи…

Андре не понравились эти слова, и он снова чуть не вскочил со скамейки.

— Само собой, — буркнул он, — а все же мы могли бы добиться своего. И найти компас.

Марина взяла его за руку.

— Андре, — тихо сказала она, — честно говоря, я рада, что те, кого мы подозревали, ни в чем не виноваты: и профессор, и Эдди. Правда, Андре?

Андре улыбнулся. Вот теперь Марина дело говорит! Люди, за которыми они так настойчиво следили, оказались не только ни в чем не повинными, но и очень хорошими людьми!

— Тут ты, конечно, права…

Сумерки в этот день наступили раньше обычного: темные облака быстро заволакивали небо.

— Гроза будет, — сказала Марина и придвинулась к Андре.

— Кто знает! А может, и правда будет. Хорошо бы! Очень уж душно сегодня. Знаешь, когда над морем бывает гроза — тут такое начинается!

— Скоро ты опять вернешься к своему морю, — грустно сказала Марина.

Андре промолчал.

Они смотрели, как менялось небо, принимая диковинную окраску, как причудливо сплетались облака. На дороге послышались шаги: дети увидели Эдди и Ютту. Все было так же, как и в тот вечер на прошлой неделе: молодожены неторопливо вышли из ворот и направились к машине. Тревожно взглянув на небо, Ютта что-то сказала. Эдди, смеясь, покачал головой и погладил жену по волосам…

Темная гряда облаков нависла над городом. Эдди включил подфарники и задний свет, как всегда, легко развернул на неширокой улице молоковоз. И снова Ютта махала рукой ему вслед, пока красные огоньки не скрылись за углом. Ютта пошла к воротам и увидела на скамейке Марину и Андре. Она остановилась.

— A-а, это вы, ребята? Эдди сказал, вы молодцы, что тогда пришли. А что вы сидите здесь, повесив носы?

— Гроза будет, — сказала Марина.

— Похоже, что так, — озабоченно проговорила Ютта. — А Эдди едет ей прямо навстречу. Я всегда боюсь за него. Я даже говорила ему об этом. А он смеется: «Дворники» на ветровом стекле не подведут!» Сегодня он отправился в дорогу в хорошем настроении: отцу лучше. Врач сказал по телефону, что он поправляется, насколько это вообще для него возможно. Давно уже не было у нас такого счастливого вечера!

Кругом стояла тишина, непривычная тишина, по небу неслись облака, словно их подталкивали чьи-то невидимые руки. И вдруг налетел ветер, зашумели кусты и деревья. Вихрем закружились по улице клочки бумаги. Вдали послышались раскаты грома.

— А теперь я побегу! — крикнула Ютта. — Не то улетит мое белье!

— Спокойной ночи, Андре, — сказала Марина. — Ты придешь к нам завтра утром?

Андре взглянул на затянутое тучами небо и снова подумал со стыдом, что компас они так и не нашли.

— Да, — пообещал он, — приду.

Сверкнула молния. Марина вздрогнула и кинулась к воротам поселка.

Андре глядел, как мелькают ее ноги. Потом вскочил и помчался за ней: он не хотел, чтобы она бежала домой одна. Догнал он ее уже у садовой калитки.

— Ты мчишься, словно за тобой черти гонятся! — задыхаясь, проговорил он.

— Ах, это ты, Андре! — с облегчением сказала Марина.

Дети расположились на веранде. Бабушка принесла ужин.

— Самое время для дождя, — пробормотала она, — земля в саду высохла совсем.

Затем бабушка вынула из кармана фартука письмо.

— Через две недели за мной приедут, пишут матросы.

И не как-нибудь, а на «Волге», чтобы доставить меня к морю с полным комфортом. А потом мне придется, как положено по обычаю, разбить бутылку о борт корабля. Надо будет поупражняться.

Она тихонько засмеялась:

— С чем, с чем, а с этим я справлюсь. Для такого случая? Ради моего Вильгельма? Да я десять бутылок брошу, если понадобится!

— Можно, и я с тобой поеду? — спросила Марина.

— Для тебя, селедки тощенькой, место в машине всегда найдется, — рассмеялась бабушка.

— Послушай, Андре, — с горящими глазами проговорила Марина, — мы ведь с тобой тогда можем встретиться! Ты покажешь мне море, а? И объяснишь, откуда должен дуть ветер, чтобы волны выбросили на берег янтарь. Мы будем сидеть на молу и считать океанские корабли. Ведь каникулы к тому времени еще не кончатся. Бабушка, ты напиши, что мы хотим там пожить несколько дней. Кто-кто, а ты это заслужила. Андре ведь тоже будет с нами при спуске корабля? Ну конечно, он должен быть с нами.

Бабушка улыбнулась:

— Хорошо, я напишу, что твой Андре должен быть с нами.

Хлынул дождь. Он забарабанил по стеклянной крыше веранды, и стало темно, почти как ночью.

Андре смотрел на бабушку, на седые ее волосы. И думал о пропавшем компасе, который им так и не удалось отыскать.

Хорошо бы его найти и передать матросам корабля «Вильгельм Бухгольц»! Но теперь Андре знал: так, как раньше, компас искать нельзя. Только не так!

— А вдали небо уже расчистилось, — сказала Марина.

— Ты скоро уже поедешь домой, Андре? — спросила бабушка Бухгольц.

— Да, через два дня.

— Рад, наверно?

— Да, — тихо сказал Андре, не решаясь взглянуть на Марину. — И тут же громко добавил: — Я столько интересного здесь увидел! Вот только мы еще хотели сходить в зоопарк!

— В последний день перед отъездом сходим и в зоопарк, — пообещала Марина. — На прощание.

— Хорошо, — сказал Андре.

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Солнце окрасило небо в алый цвет. Воздух стал прозрачным и легким. Запахло травой.

В заднем углу двора была натянута веревка. Женщина развешивала на ней белье. На скамейке в тени каштана сидел старик, а перед ним стоял светловолосый малыш. Их-то голоса и услышал Андре, когда был в парадном. Малыш и старик говорили, судя по всему, о чем-то очень смешном — оба то и дело хохотали. Такая вот мирная картина представилась взору Андре. Он уже думал войти во двор и спросить мужчину, чистившего мопед, про Улли, как вдруг все переменилось. Мужчина выпрямился. Застыв в напряженной позе, он взглянул на женщину, вешавшую белье.

— Гертруда, будь добра, поди сюда! — крикнул он. Хоть он и сказал «будь добра», слова его прозвучали резко и властно, точно приказ.

Женщина оставила белье и обернулась.

— Что тебе? Не видишь, я занята.

— Я, кажется, попросил тебя подойти! Разве я недостаточно ясно сказал?

— Ганс, сам видишь, у меня в руках белье! Неужели нельзя подождать?

— Нельзя! — гаркнул вдруг мужчина так, что перепуганный Андре не удивился бы даже, если бы он топнул ногой. — Я не намерен ждать! Все хочешь увильнуть от разговора. Знаешь, это уже переходит все границы. Терплю от вас черт знает что! Дальше некуда! Потрудись подойти!

Женщина со всего размаха швырнула белье в корзину, вытерла руки о передник и подошла к мужу. Лицо у нее было сердитое и в то же время испуганное. Мужчина нагнулся над мопедом.

— Это что такое?

Женщина посмотрела на мопед, но, судя по всему, ничего не заметила и пожала плечами:

— Ну, мопед. Блестит, как всегда…

— А больше ты ничего не видишь? Или, может, не хочешь видеть? Я понимаю почему! Все понимаю.

— Оставь меня в покое, Ганс. Не успеешь прийти домой, как опять начинаешь свое. А у меня работы полным-полно…

— Я тоже работаю, дорогая. И притом немало. Но у меня есть свои принципы. Об этом и речь. Зачем он опять брал мой мопед? Зачем?

Женщина испуганно закрыла рот ладонью и пролепетала:

— Не понимаю, Ганс, о чем ты говоришь?

Мужчина нагнулся к педали и стукнул по ней; она, поблескивая, завертелась.

— Я знаю, что говорю, моя дорогая. Вот эта педаль совершенно новая. Как игрушечка. И она денег стоит. Он гонял на моем мопеде и сломал педаль. Твой сыночек, лоботряс этот. А ты дала ему деньги на новую. Вот оно, твое воспитание!

— Ганс, клянусь тебе… — начала было женщина, но мужчина, взревев от ярости, оборвал ее на полуслове. Андре никогда бы не подумал, что этот худой бледный человек может так громко кричать.

— Не смей врать! Все вы заодно — меня не проведешь. Избаловала парня! Всегда баловала! Да я его вышвырну вон из моего дома! Он у меня попляшет! Пусть только попадется мне в руки, я ему покажу!

Вся в слезах, женщина закричала:

— Только попробуй тронь его! Не смей, говорю тебе, а не то пожалеешь! Я твой проклятый мопед на свалку вышвырну!

Мужчина схватил ее за руки, но она вырвалась и побежала к дому. Мужчина, спотыкаясь, побежал за ней, бледный как мел, с жутким, остановившимся взглядом.

Андре, не на шутку перепуганный, прижался к стене — деваться уже было некуда. Но его никто не заметил: ни плачущая женщина, пробежавшая мимо него, ни ее муж… Хлопнула дверь, одна, другая, потом все стихло. На заднем дворе снова воцарилось спокойствие, словно здесь ничего и не происходило. Только педаль мопеда продолжала крутиться. Она и в самом деле была совсем новая. А под веревкой стояла бельевая корзина, и простыня, которую женщина в сердцах швырнула туда, одним концом касалась земли. На скамейке по-прежнему сидел старик, а светловолосый малыш прижимался к нему, словно ища защиты.

— Почему папа с мамой поссорились? — растерянно спросил он.

— Понимаешь, Свен, это все вон та штука виновата, — с горечью проговорил старик, указывая на ни в чем не повинный мопед.

— Папин мопед? — удивленно спросил мальчик, понемногу забывая о ссоре. — А почему мопед, дядя Альберт?

— Ты уж положись на меня, Свен, — сказал старик. — Виноват мопед — и точка. А теперь слушай дальше мою историю про лошадку, которая сама, без кучера, провезла бочки с пивом через весь Берлин. Давненько это было, Свен.

— А это правда?

— Правда, сущая правда. Ведь ее кучером тогда был я. И представляешь, в тот раз я забыл подтянуть тормоза. Вот моя лошадка сама и отправилась в путь.

— Дядя Альберт, а ты ее потом догнал, да?

— Конечно, Свен. Лошадка у меня была умница. Она исправно останавливалась у каждой лавки, где я обычно сгружал бочки с пивом. Она прекрасно знала свой маршрут. А я догнал ее на трамвае.

Свен тихо засмеялся, слезы у него уже высохли.

Андре вышел из подъезда и направился к скамейке, где сидели дядя Альберт и маленький Свен.

У старика было доброе морщинистое лицо.

— Извините, пожалуйста, — сказал Андре. — Я ищу мальчика, которого зовут Улли. Кажется, он живет в этом доме.

Старик поднял голову и испытующе взглянул на Андре. Маленький Свен закричал:

— Улли мой брат! Он может на руках обойти весь двор. А ты так умеешь?

— Нет, — смущенно ответил Андре, — я не умею. Стоять на руках могу, а вот ходить — нет…

Свен был разочарован.

— А умеешь вырезать кораблики из коры? А играть на расческе?

Старик сказал:

— Ну-ка, Свен, помолчи немного. Я и так знаю, что твой Улли все умеет. Для тебя он все сделает, что ни захочешь. А этот мальчик, может, умеет что-нибудь другое. Может, он умеет показывать фокусы.

— А Улли и фокусы тоже умеет! — торжествующе заявил Свен.

— Случилось что-нибудь? — неожиданно спросил старик у Андре. — Может, он чего натворил?

— Нет, ничего, — испугался Андре. — Я познакомился с Улли в бассейне. Я, знаете, нездешний и скоро уеду домой. А до этого мне надо с ним увидеться!

— Нет его, молодой человек, — сказал старик, — он на работе. Знаешь где?

Андре покачал головой.

— В трех кварталах отсюда. На мастерской вывеска: «Мюллер. Декоративные работы». Там его и найдешь, если только он не торчит у какого-нибудь клиента. Спросишь Улли Винтера. И тебе покажут, где он.

— Спасибо, — сказал Андре и хотел было идти, но старик задержал его и тихо попросил:

— Увидишь Улли, передай ему, что скандала ему сегодня не миновать. Что отец его зол как черт. Скажешь: дядя Альберт, мол, просил передать, чтобы ты приготовился к хорошей взбучке. И еще передай ему, что зря он не послушался моего совета. Нечего было выпендриваться на чужом мопеде.

Андре недоуменно смотрел на старика. Тот улыбнулся:

— Ты только передай, уж он поймет, что к чему. А Улли, чтобы ты знал, очень славный малый. То, что сейчас произошло здесь во дворе — а ты ведь стоял в подъезде и все видел, — это особая история. Ты нездешний — по выговору ведь слышно, что ты с побережья, — и тебя все это не касается! Есть вещи, с которыми человек должен справиться сам. Тут уж никто ему не поможет. В лучшем случае — лишь самую малость. Ты с годами это поймешь. Даже дядя Альберт тут не помощник. А уж это что-нибудь да значит. Ладно, передай ему все, что я тебе сказал. Запомнил?

— Да, дядя Альберт, — сказал Андре. — До свидания, дядя Альберт.

Пересекая двор, Андре услышал, как маленький Свен спросил:

— А мальчик этот правда умеет показывать фокусы?

— Наверно, умеет, Свен, — успокоил его старик.

В подъезде Андре услышал из-за двери приглушенный голос отца Улли, все еще раздраженный и злой. Голоса женщины не было слышно. Очутившись на залитой солнцем улице, он облегченно вздохнул и, поежившись, оглянулся. Пятиэтажное здание резко выделялось на фоне пригородного пейзажа.

Тут Андре вспомнил, зачем он разыскивал Улли. Чернявый украл компас! Там, в подъезде и во дворе, Андре совсем позабыл об этом. Он поглядел на часы. Надо поторапливаться, иначе он не поспеет в город к условленному часу. Андре не хотел обижать тетю Лизу и дядю Пауля. Вот бы только найти мастерскую Мюллера, она всего в трех кварталах отсюда.

Долго искать не пришлось: яркая вывеска была видна издали. Андре остановился у забора. Здесь, стало быть, работает Улли — великолепный пловец, степенный, учтивый друг Марины и ее бабушки. Тот самый, кто, судя по всему, украл компас! Парень, которого так ругал отец. Маленький Свен считал Улли всемогущим волшебником, а старик, этот чудной дядя Альберт, — славным. В глубоком раздумье Андре стоял у забора и смотрел на вывеску мастерской.

Он почти не сердился на Улли, а скорее был озадачен: что ж такое произошло с чернявым? Тайна кражи стала тяготить Андре еще больше.

Но надо было спешить. Он добежал до остановки трамвая. С пересадками ему повезло: электричка, а потом метро доставили его в центр к условленному часу. Увидев племянника, тетя Лиза и дядя Пауль просияли.

— Ну вот, я ж тебе говорил, что все будет в порядке, — сказал дядя. — Наш Андре уже совсем взрослый!

— Я ведь тебе написала, как ехать, правда, Андре? — взволнованно проговорила тетя. — Так что с тобой ничего и не могло случиться.

Андре с удивлением взглянул на озабоченное лицо тети Лизы. Почему с ним должно что-то случиться? Он ведь чувствовал себя в этом большом городе почти как дома. Он забыл, что еще десять дней назад все было совсем по-другому. В ресторане Андре ел с аппетитом, хотя его не оставляли мысли о компасе и ему не терпелось вернуться назад в пригородный поселок.

Потом дядя и тетя купили ему в подарок отличные сандалии, после чего все отправились в кафе «Унтер-ден-Линден». Несколько дней назад Андре с Мариной и ее бабушкой лакомились здесь московским пломбиром.

— Ты сегодня что-то у нас притих совсем, Андре, — сказала тетя Лиза. — Меня это даже тревожит. Тебе понравилось у нас?

— Очень, тетя! Мне очень у вас понравилось! — воскликнул Андре с жаром.

— Будь у меня отпуск, я бы с тобой больше смогла походить. А так ничего не поделаешь. Ты не скучал у нас?

— Нет, тетя, — заверил ее Андре, — ни разу…

Дядя Пауль вдруг рассмеялся.

— Да у него же тут и знакомая есть — красавица Марина! Подружка его, — сказал он.

Андре густо покраснел. В голове отдавались слова: «Да у него же тут и знакомая есть — красавица Марина!..» Что, если бы такое крикнул кто-нибудь из ребят в классе или в спортивной школе? Над ним небось стали бы смеяться… Он бы уж осадил нахала. Может, даже надавал по шее как следует! «Подружка»! Скажет тоже — подружка! Ну и ну!

Но тут, в кафе «Унтер-ден-Линден», эти слова не казались такими уж дикими. Они с Мариной здесь мороженое ели, московский пломбир. Значит, она и вправду его знакомая. Почему бы и нет?

— Нам уже пора на работу, — вздохнула тетя Лиза.

Наконец-то! Мысли Андре сразу вернулись ко всем событиям последних дней, к их безуспешной охоте за компасом и к этому Улли, который, наверно, украл его зачем-то.

Андре должен был сегодня узнать всю правду! Он даже не доел мороженое: так заторопился…

Андре вошел во двор мастерской «Мюллер. Декоративные работы» и сразу направился к двери дома. Еще немного, и он окажется лицом к лицу с Улли. Что ему сказать? Может, так: «Сознавайся, ты украл компас?» Напрямик, без обиняков? Или, может быть, так: «Я сегодня утром видел, как ты несся на велосипеде по поселку. Что ты там делал?»

Андре подумал о Марине. Уж она бы догадалась, как поступить. Ей в голову часто приходили блестящие идеи. Андре вспомнил, как они попали в дом к профессору Зенцигу. Марина никогда не терялась и умела наговорить много, и притом не сказать ничего лишнего. Но сейчас Андре был один. А одному куда труднее.

Он толкнул дверь и вошел в контору. За барьером сидела женщина.

— Здравствуйте, — сказал Андре. — Мне нужен Улли Винтер.

— Улли Винтер? Сейчас? Рабочий день еще не кончился.

— А когда он кончится? — спросил Андре.

— У тебя что, важное дело?

— Да, — сказал Андре, — очень важное.

Женщина поднялась и сказала:

— У нас не принято отрывать учеников от работы. Сам понимаешь, они учатся. Их нельзя отвлекать. Время дорого. Тебя его родители прислали?

— Нет, не родители, — сказал Андре, — я должен кое-что передать ему от дяди Альберта.

— От дяди Альберта? — удивленно переспросила женщина. — Ах да, он же их сосед и очень заботится о парне. Он его к нам и устроил. Я давно его знаю. Да, это он привел к нам Улли…

— Вы не можете сделать исключение ради такого случая? Пожалуйста! Я ненадолго задержу его, — обещал он.

Женщина ответила:

— Ну, раз уж тебя прислал дядя Альберт… Но Улли здесь нет. Он сейчас на мыловаренной фабрике. Ты знаешь, где это? Недалеко отсюда. По главной улице прямо, а потом четвертая направо. Там ты его сразу и увидишь. Он перекрашивает фирменную вывеску.

— Спасибо, — сказал Андре и выскочил на улицу.

Его разбирала досада, хотелось покончить с этим делом поскорее. Он подумал о Марине, о зеленом прохладном саде ее бабушки, и ему стало обидно, что он околачивается тут один.

Мыловаренную фабрику он нашел сразу. Красные кирпичные дома начала века, тесно сгрудившиеся постройки. Издалека была видна большая вывеска «ФЭБ Косметика»[4]. Выкрашенные заново буквы сверкали издалека. Андре вспомнил душистое туалетное мыло. Стало быть, в такой допотопной хибаре делают хорошее мыло, которое мы покупаем в ярких, глянцевых обертках! Наверху, у самой вывески, Андре увидел Улли. Тот прилежно трудился — обводил вывеску темно-синим бордюром, и ему, видно, оставалось сделать всего лишь несколько мазков. На нем был заляпанный краской халат. Улли походил на художника, завершающего большую работу. Он энергично окунал кисть в банку с краской. Было видно, что он старался изо всех сил. Андре подошел к лестнице, на которой стоял Улли. Как только тот спустится вниз, он тут же призовет его к ответу. Но сейчас, глядя, как работает Улли, и восхищаясь точностью его движений, Андре все еще не знал, что он ему скажет.

Когда Улли спустился вниз, Андре спросил его в упор:

— Зачем ты украл компас?

Только теперь Улли заметил, что у лестницы кто-то стоит. Он сразу узнал Андре. Это было видно по его лицу. Андре с волнением ждал ответа.

— Проваливай! — сказал Улли. — У меня еще полно работы.

Пройдя мимо Андре, он наполнил банку свежей краской и промыл кисть. Андре по-прежнему стоял у лестницы. Улли собрался опять лезть наверх и чуть не задел мальчика. А тот уже не робел. Компас украл Улли — это ясно. Андре решил, что так может вести себя лишь тот, у кого совесть нечиста.

— Зачем ты это сделал? — спросил Андре. — Ведь они тебя так уважают — и Марина и бабушка.

Улли остановился.

— Ты не слышишь, что тебе говорят? Проваливай!

— Я хочу знать правду!

Держа в руках банку с краской, Улли шагнул к Андре. От резкого запаха Андре чихнул.

— Зачем ты, детка, надоедаешь взрослым? — проговорил Улли. — Зря только хлопаешь голубыми глазками.

И он толкнул Андре в грудь.

— Убирайся отсюда, живо, а не то мы тебя выставим. Здесь стоять запрещено. Техника безопасности, детка. Что, первый раз слышишь? Засеки на будущее!

Андре круто повернулся и зашагал прочь. Чуть погодя он оглянулся: Улли Винтер продолжал красить вывеску над воротами. Андре припустился бежать и бежал, пока вывеска не скрылась из виду. Обида жгла его. И Андре до сих пор ощущал запах краски и ее вкус во рту. Что теперь делать? Улли взял над ним верх. Наверно, он глупо себя вел. А этот Улли — крепкий парень. Недаром маленький Свен обожает брата. И дядя Альберт его любит. Выходит, они ошибались в нем. Так же, как ошиблись Марина с бабушкой.

Андре был в ярости.

Скоро он снова вышел к пятиэтажке, где жил Улли. Здесь он уселся на пустую жестяную бочку. Сейчас ему очень не хватало кого-то, с кем бы он мог посоветоваться. И он вспомнил Марину, вспомнил все их беседы и споры во время поисков компаса.

Он очень соскучился по Марине. Больше всего на свете ему хотелось пробежать еще три квартала, свернуть на главную улицу и шагать вдоль трамвайного пути, пока вдали не покажутся зеленые ворота и скамейка перед ними. Марина, наверное, сейчас в саду. Конечно, где же еще? Но ведь он так и не знает, что же все-таки приключилось с компасом! Нет, отступать глупо! Он вспомнил вдруг про желтую вощеную бумагу, в которую был завернут компас. Андре вскочил так, что бочка откатилась назад. Он помнил, что где-то совсем недавно видел точно такую бумагу. Может быть, в конторе, когда он разговаривал с той женщиной за барьером, которая оказалась знакомой дяди Альберта?

Андре снова зашагал по направлению к мастерской Мюллера.

Надо бы раздобыть вощанку, подстеречь Улли и предъявить ему улику. Вот тогда ему, пожалуй, ничто не поможет, как бы он ни отпирался.

Во дворе мастерской Андре никакой бумаги не обнаружил: там был полный порядок. Лишь сбоку, задрав кверху дышла, стояли двухколесные тачки.

Андре обошел их со всех сторон, все еще надеясь обнаружить хотя бы обрывок вощанки. Все было напрасно. Андре подумал, не зайти ли ему в мастерскую. Во дворе было тихо. Наверно, все разошлись по вызовам. Вон там дверь с надписью «Контора». Андре знал, что за этой дверью сидит женщина, которую он уже сегодня видел. Он вспомнил, что скоро конец работы. Вот-вот сюда явится Улли. Ведь он уже заканчивал вывеску. Нельзя терять ни минуты. Второй раз за этот день Андре вошел в контору. Женщина за барьером подняла голову и удивленно спросила:

— Ты так и не нашел Улли Винтера?

— Нашел, — сказал Андре. — А ведь он работает, как настоящий мастер! Здорово у него получается.

— Еще бы! — сказала женщина. — У нас халтурщиков не терпят. Кто у нас выучится, тех везде уважают.

Андре оглядел комнату. Он не ошибся: за спиной у женщины лежала на полке стопка листов вощанки. Из окна на нее косо падал солнечный луч, и она поблескивала, так что ее трудно было бы не заметить. Андре попросил:

— Вы не могли бы дать мне лист вощанки? Мы живем на берегу моря, и у деда есть парусная лодка. Мне очень пригодилась бы такая бумага.

Женщина удивилась:

— Вощанка? Разве у нас есть такая?

— Вон она, за вашей спиной! — сказал Андре и даже привстал на цыпочки от волнения.

Женщина взяла лист бумаги и начала его разглядывать. По ее лицу было видно, что ей совсем не хотелось с ним расставаться.

— Это ведь не простая бумага! Такая на улице не валяется, — пробормотала она.

Андре порылся в кармане. Куда он сунул кошелек? Сколько может стоить такой лист бумаги? Но тут женщина все же протянула ему через барьер один лист.

— На, возьми! Только сложи его и спрячь. Не обязательно всем знать, что ты отсюда тащишь.

— Спасибо! — воскликнул Андре и, сложив бумагу под испытующим взглядом фрау Мюллер, ушел. Он подумал, что не хотел бы походить на эту женщину, которая, наверное, уже опять пожалела, что рассталась с бумагой.

Андре пустился бежать через двор. И не зря: вдали он увидел Улли на велосипеде. Андре быстро свернул в первый же переулок и притаился за изгородью. Тут он внимательно рассмотрел вощанку. Сомнений не было: в такую же бумагу был завернут компас. Андре держал в своих руках вещественное доказательство. Разве посмеет Улли теперь все отрицать?

Андре оставалось только выждать момент и, неожиданно огорошив чернявого этой уликой, припереть его к стенке. Андре спрятал бумагу за пазуху и помчался к пятиэтажке. План действий созрел. Для начала надо спрятаться во дворе или в соседнем саду.

В подъезде было тихо, во дворе пусто. Мопед по-прежнему стоял у дверей сарая. Андре осторожно поглядел по сторонам. Где бы спрятаться? Улли наверняка зайдет во двор. Тут он его и уличит. Андре посмотрел на густую листву каштана. Очень уж у него гладкий ствол. Как бы вскарабкаться наверх? Крыша сарая доходила почти до самого дерева. Недолго думая Андре влез на дерево и спрятался в густой кроне. В случае опасности он спрыгнет на крышу и убежит через сад позади сарая. Он сидел на развилине двух сучьев, отсюда был виден весь двор. Мысленно он рисовал себе, как спрыгнет вниз и неожиданно окажется рядом с Улли. На этот раз Улли будет застигнут врасплох.

Андре вспомнил тополь у дома профессора. Там, в вышине, рядом с ним сидела Марина и говорила какие-то чудные слова. Даже собиралась гадать ему по руке. Андре явственно вспомнил ее тихий голос и загадочный смех. Андре сейчас охотно проиграл бы хоть два пари, лишь бы Марина очутилась здесь, на дереве, рядом с ним.

Время тянулось нестерпимо медленно, а во дворе ничего не происходило. В доме хлопали двери, временами слышались голоса, но во дворе по-прежнему было безлюдно и тихо. У Андре забурчало в животе. Где-то по соседству он видел булочную. Вот бы сейчас парочку свежих булочек! Но ему нельзя покидать свою засаду.

И вдруг двор ожил. Появилась мать Улли с бельевой корзиной. Она стала снимать с веревки белье. Сняв с нее красную спортивную рубашку, женщина долго держала ее в руках, дольше других вещей. А не в ней ли был Улли в бассейне? Эта яркая рубашка тогда сразу запомнилась Андре. Он даже слегка позавидовал Улли: красный цвет шел к его черным волосам. Мать долго мяла рубашку в руках, разглядывала ее. О чем она думала? И вообще, куда подевался Улли? Ведь работа в мастерской давно закончилась.

Женщина вдруг бросила рубашку в корзину: во дворе появился ее муж. Покосившись на жену, он направился к мопеду. Он со всех сторон оглядел его, провел пальцем по сверкающим хромированным частям. Теперь на них не было ни пятнышка, ни пылинки. Мужчина стоял у мопеда, посматривая на дверь. Жена быстро взглянула на него.

Мужчина сказал:

— А ведь поздно уже. Работа давно закончилась!

Женщина не ответила. Она продолжала снимать с веревки белье и аккуратно складывать в корзину. Красная рубашка скрылась под белым бельем. Мужчина подошел к жене, заложил руки за спину. С дерева Андре был виден его ровный, как ниточка, пробор.

— Наверно, ты уже сбегала к нему? — резко спросил мужчина. — Предупредила?

Не глядя на мужа, женщина ответила:

— Некогда мне бегать. Сам видишь.

— Однако ты рада была бы его предупредить! Уж я тебя знаю!

Женщина обернулась к мужу.

— Ганс, пожалуйста, успокойся.

— Порядок должен быть, — буркнул мужчина, — а уж этому парню ничего нельзя спускать, ни единой проделки.

— Кого ты зовешь «этот парень», Ганс? Нашего мальчика?

— Конечно, нашего мальчика. Нашего золотого мальчика! Ты на него молиться готова. Только молитвы тут не помогут. Пока я его кормлю, пусть делает, что я сказал. Рано ему еще нами помыкать!

— Будет тебе, Ганс! Я слышу это уже который год. И отчего ты стал таким? Никак не пойму.

— Все из-за тебя, из-за твоей слепой любви к сыночку! Будто не понимаешь!

Женщина отвернулась и снова занялась бельем. Андре показалось, что на глазах у нее выступили слезы.

Мужчина все время поглядывал на дверь. Но «этот парень», черноволосый Улли, по-прежнему не появлялся, зато оттуда выехал на самокате белокурый Свен. Недоброе, застывшее выражение разом исчезло с лица мужчины. Он заулыбался, убрал со спины руки и развел их в стороны.

— Свен! — крикнул он. — Я буду регулировать уличное движение. Внимание, Свен!

Малыш покатил на самокате к отцу, старательно изображая рев мотора, и остановился: отец руками подал знак «стоп». Потом отец, как настоящий регулировщик, показал руками в другую сторону, и Свен понесся через «перекресток».

— Свен, не трогайся с места раньше времени! Смотри, оштрафую.

— А все так делают, папа, — заявил Свен. — Я же видел, как ездят в городе.

— Значит, все поступают неправильно, — назидательно ответил ему отец. — А ты делай, как положено.

— Пап, ты меня за это накажешь? — спросил Свен.

— Да ты что! Это же игра! — ответил отец. — Просто я тебя учу.

Он опять взмахнул руками, повернулся вокруг своей оси и продолжал подавать знаки, как будто стоял на оживленном перекрестке в центре города. Свен, с пылающими щеками, носился на самокате вокруг отца: ему было очень весело.

Андре с изумлением наблюдал эту картину. В пылу игры у мужчины растрепались волосы, голос зазвучал совсем по-другому, куда мягче, хотя он и отдавал Свену приказания. Короче, это был совсем другой человек. Женщина долго смотрела на мужа и младшего сына: оба были так поглощены игрой, что ничего вокруг не замечали. Взяв корзину с бельем, женщина отнесла ее к каштану, поставила на землю, а сама села на скамью и молча глядела на обоих. Наверно, ей захотелось отдохнуть немного, хотелось насладиться этой мирной картиной.

Андре вверху боялся пошевельнуться. Вдруг, раньше всех, он заметил Улли, который вкатил во двор велосипед. Позади него шла белокурая девочка. Улли замер и с изумлением уставился на отца и брата.

В эту минуту женщина, увидев сына, вскочила, вскинула руки. Казалось, она хотела броситься к нему, увести его со двора. Улли не заметил этого: он удивленно следил за игрой, разгоревшейся во дворе. Так получилось, что и мать, и Улли, и белокурая девочка застыли на месте. И лишь в середине двора отец с сыном по-прежнему самозабвенно играли в регулировщика и водителя. Эта сцена длилась всего несколько секунд: стоило Свену завидеть брата, как, уже не обращая внимания на сигналы «регулировщика», он круто повернул в сторону Улли и зазвонил что было силы. Оцепенение прошло, все зашевелились, только мужчина по-прежнему стоял в позе регулировщика. Потом он обернулся, и лицо его исказилось. Он медленно направился к двери, у которой вместе с другими стоял Улли. Все сразу притихли. Мать взяла Свена за руку, а другой, свободной, рукой ухватилась за руль велосипеда. Белокурая девочка отпрянула назад. Мужчина подходил к Улли все ближе, и лицо его не предвещало ничего хорошего.

— Так, милейший сынок, — тихо, но внятно произнес он. — Нам с тобой, выходит, снова придется потолковать.

— Только не здесь, — умоляюще заговорила женщина. — Ганс, одумайся!

Испуганный голос женщины возымел на мужа обратное действие.

— Нет, здесь, и сию минуту! — отрезал мужчина и прибавил еще громче: — А посторонние пусть убираются отсюда, да поскорей!

И он выразительно посмотрел на девочку.

— Мы все уйдем отсюда! — решительно сказала женщина и хотела увести Улли в дом.

Но мужчина схватился за руль:

— Улли останется здесь.

— Да, — сказал Улли. — Я останусь. Ты, мама, ступай. Я ведь не ребенок.

Притянув к себе велосипед, он прислонил его к стене. Мужчина отошел в сторону и снова сцепил руки за спиной. Маленький Свен заплакал:

— Хочу к Улли!

— Он сейчас придет, — сказала мать.

— Он обещал покатать меня на велосипеде! — не уступал Свен.

Мужчина направился к мопеду, и Улли пошел за ним. Женщина с опаской смотрела им вслед, но по-прежнему не выпускала руки Свена. Мужчина сердито обернулся к ней:

— Я же сказал: остальным здесь нечего делать!

Свен заплакал. Мать втащила его в подъезд. Белокурая девочка тоже ушла со двора.

Мужчина резко взмахнул рукой и показал на мопед.

— Машину брал?

— Да.

— Зачем?

Улли молчал. Он не смотрел на отца. Тот подошел к сыну и закричал:

— Зачем брал? Скажи правду: зачем? И еще скажи, что ты плевал на мой запрет. Мой категорический запрет.

— Я взял его покататься. Я не подумал.

Мужчина вплотную придвинулся к Улли. Он по-прежнему держал руки за спиной.

— Вот как ты мне отвечаешь! — заговорил он хриплым от злости голосом. — Дерзко и нагло, как всегда. «Я не подумал»! А о чем ты вообще-то думаешь? Ты не умеешь беречь вещи, заработанные тяжелым трудом. Где уж тебе их беречь! У тебя психология паразита! Ты так сжился с ней, что уже не знаешь меры! Дармоед — вот ты кто! Ты не моргнув глазом разбил бы машину вдребезги. Плевать ты хотел на это! Тебе всегда было на все наплевать! А я-то с тобой нянчился. Зря только старался. Зря!

Мужчина сжал кулаки. Бледное его лицо было страшно.

Улли невольно вскинул руки, точно пытаясь защититься от удара. Но вдруг опустил их и посмотрел на отца. В глазах его был вызов.

— Твой мопед я починил. И бить я себя больше не дам. Никогда! — сказал он.

Мужчина занес кулак. Но не ударил. Улли не отпрянул назад, не сжался. Что бы сделал он, если бы мужчина нанес удар?

Мужчина в сердцах пнул ногой мопед. Мопед накренился в сторону, стукнулся о стенку сарая, со скрежетом сполз с нее и грохнулся о булыжник. Беззвучно завертелось переднее колесо. Отец и сын молча глядели на него. Потом отец медленно зашагал прочь. У двери он обернулся и крикнул:

— Смотри, лопнет мое терпение! Смотри, как бы я не свернул тебе шею!

Он постоял еще немного, глядя на сына. А Улли… кажется, он даже не вздрогнул, услышав эту угрозу…

Андре опять затаил дыхание. Он нащупал под рубашкой гладкую вощанку. Сейчас, наверно, самое время подойти к Улли.

Однако Андре не двинулся с места.

Мужчина скрылся в подъезде. Улли поднял мопед с земли и снова водрузил его на подставку. Он провел рукой по вмятинам и даже вынул носовой платок, чтобы обтереть машину. Потом он подошел к своему велосипеду и в нерешительности остановился около него понурив голову. И сейчас еще Андре мог бы спрыгнуть вниз. Улли медленно вывел велосипед со двора.

Андре слез на землю и потянулся что было силы: все тело у него затекло от долгого сидения на дереве. Он пересек двор, с опаской ожидая, что встретит кого-нибудь, либо отца Улли, либо мать. Выбираясь из полутемного подъезда, он еще не знал, что ему делать дальше. Все вышло совсем не так, как он задумал. Сцена, разыгравшаяся во дворе, сбила его с толку. Ему захотелось выбросить вощанку и пойти домой. Он даже больше не чувствовал голода…

Неподалеку от пятиэтажки Андре наткнулся на Улли. Он сидел на груде старых кирпичей. Рядом с ним лежал велосипед. Улли сидел опустив голову и теребил руками травинки. Андре заколебался: заговорить с ним или нет? Он видел, что Улли совсем подавлен. Все же он не ушел. Улли не сразу заметил его. А когда заметил, на лице его поначалу выразилось изумление и растерянность. Потом на этом лице проступил холод, мрачное высокомерие, точно таким Улли запомнился Андре во время их недавней встречи у ворот мыловаренной фабрики.

— Опять ты здесь? — сказал Улли.

— Да, опять.

— Скоро ты от меня отвяжешься?

Андре вытащил из-за пазухи вощанку и протянул Улли. Тот взял бумагу в руки, внимательно осмотрел ее и разгладил ладонями. Потом поднял глаза и пробормотал:

— Ну и что, это вощанка, из мастерской Мюллера.

— Мне дала ее сама фрау Мюллер, — сказал Андре.

— Ты и там побывал? Что тебе от меня нужно?

— Сам знаешь что.

Улли снова разгладил бумагу: казалось, она нужна ему для какого-то очень важного дела. Его поведение удивило Андре. Он глядел на понуро опущенную, с черными прядями волос голову Улли, и ему вдруг стало его жаль. Он уже ни капельки на него не злился.

Улли встал — теперь он снова был на голову выше Андре — и вернул мальчику вощанку.

— Да, это я взял компас. Глупо, конечно, и подло. Я и сам не пойму, как это получилось. Я тогда был сам не свой. Компас-то уж давно висел в каморке у бабушки. Я и не знал, что это такая ценность. Я только тогда, в бассейне, узнал. А к тому времени я его уже продал. За пятнадцать марок. Нелегко было получить его назад. Знаешь, я так был рад, что мне это удалось. Ты не говори Бухгольцам, что я взял компас. Лучше я сам им скажу. Или напишу, если смелости не хватит сказать. Я ведь все равно уеду отсюда.

Признание Улли тронуло Андре. К тому же Улли говорил с ним как с равным, хотя и был старше на целых три года. Андре спросил:

— Ты потому хочешь уехать, что с отцом не ладишь?

— А ты откуда знаешь? — удивился Улли.

— Я ведь все видел, что у вас во дворе было. Я на дереве сидел: караулил тебя. Здорово я на тебя был зол!

— А, ты на каштане сидел! Наверно, залез на крышу сарая, а оттуда на дерево, да?

— Да.

— Точно, там хорошо сидеть, — задумчиво проговорил Улли. — Отличное место.

— А что, ты и сам там прятался?

— Да, прежде, когда поменьше был.

— Куда же ты поедешь?

— Не знаю еще, — сказал Улли. — У меня друзья есть. Потом, в нашем доме старик один живет, он мне поможет.

— Это дядя Альберт?

— Ты и его знаешь? — спросил Улли.

— Да. Я ведь еще утром приходил к тебе во двор. Хотел фамилию твою узнать и где ты работаешь. Марину или бабушку я спрашивать не хотел.

— Почему же ты не сказал им, что заподозрил меня? — спросил Улли.

Андре задумался, потом сказал:

— Я уже столько раз попадал впросак, когда высказывал подозрение. А на тебя я подумал только сегодня утром. Я видел, как ты мчался на велосипеде из поселка.

— А я тебя не видел. Я был так рад, когда мне удалось вернуть компас Бухгольцам; я все боялся, что Марина или бабушка меня заметят.

— Одно только не пойму: зачем ты его вообще брал, — мрачно проговорил Андре.

Улли опустил голову, затем встал и взялся за руль велосипеда.

— Давай пройдемся немного.

Он повел велосипед за руль. Андре зашагал рядом. Оба молчали. Летний день уже клонился к концу. Жара спала, и солнце больше не слепило глаза. Скоро они забрели в такие места, куда Андре с Мариной ни разу не ходили во время прогулок. Казалось, Улли просто шел куда глаза глядят.

В конце улицы был небольшой сквер. Там у скамейки толпилась молодежь, гремела музыка из транзистора. Улли остановился и посмотрел на компанию у скамейки. Затем повернулся и пошел в противоположную сторону.

— Это приятели мои, — объяснил он Андре, — только сейчас мне неохота к ним идти.

Андре оглянулся: кажется, там была та самая девочка, которая сегодня приходила во двор вместе с Улли.

— Это твоя подружка? — спросил Андре.

Тут Улли тоже оглянулся.

— Вон та светленькая, что ли?

— Ну да. Она ведь тоже приходила с тобой к вам во двор.

— А мы еще со школы знакомы. Ничего, толковая девчонка. Что ж, может, она мне и подружка. Как хочешь, так и называй. Она в типографии учится, на линотиписта. Я тоже хотел учиться на линотиписта.

Андре удивился:

— На линотиписта? Почему?

— А почему бы и нет? Я страх как люблю читать, Эльвира тоже. Вот мы и хотели работать в типографии. Многие великие люди в юности работали в типографии.

— Почему же ты сейчас не учишься на линотиписта?

— Отец против, — мрачно сказал Улли. — Это несолидная профессия, говорит, работа для дураков. Так вот он выражается. А против он только потому, что этого хочу я. Ему надо, чтобы все было по его команде. Сам он работает в трамвайном парке. Он думал и меня туда определить, чтобы я приучался к порядку. А я не хотел вовсе в трамвайный парк. Ему бы все только мной помыкать.

— Почему он такой, отец твой? — спросил Андре.

Улли ничего не ответил. Они подошли к скамейке, которая была со всех сторон окружена кустами. На ней никого не было. Улли прислонил к ней велосипед и сел.

— Садись, Андре, — предложил он, — или, может, ты спешишь?

— Нет, не спешу, — сказал Андре. Но тут же вспомнил, что сегодня его предпоследний вечер в этом городе. Он подумал про Марину, и ему показалось странным, что он сейчас как ни в чем не бывало сидит рядом с похитителем компаса. А ведь сколько дней, сколько сил потратили они с ней на поиски вора. Чудно все это, даже поверить трудно.

— Хороший у тебя отец? — неожиданно спросил Улли.

— Мой отец? — удивился Андре.

— Да, — нетерпеливо кивнул Улли. — Я спрашиваю, какой он.

— Конечно, хороший.

— Почему это «конечно»? Думает он о тебе? Можешь ты вот просто так подойти к нему и поговорить по душам?

Андре смотрел на него с нескрываемым удивлением.

— Я могу прийти к отцу с чем угодно. Он всегда со мной поговорит. И не только со мной. Нас в семье трое.

— А нас двое, — сказал Улли, — и брата отец очень любит. Только я малышу не завидую. Он славный парнишка. Я сильно буду скучать по нему, когда уеду.

— Думаю, он по тебе тоже будет скучать.

— Вначале, может, и будет, — тихо произнес Улли, — а потом, наверно, и вспоминать перестанет. К тому же у него есть дядя Альберт. Он меня вполне заменит.

— Мама твоя будет скучать без тебя, — сказал Андре. Он вспомнил, как женщина заступалась перед мужем за Улли, вспомнил ее лицо. Он как бы снова увидел эту сцену: судорожно сжимая руль велосипеда, женщина пыталась защитить сына, а на нее, вне себя от ярости, надвигался ее муж.

Улли ссутулился на скамейке, сгорбился, словно под непосильной ношей.

— Мама? — проговорил он. — Да, маме будет тяжело. Она все глаза выплачет. Мама у меня хорошая. Но помочь она мне не в силах. Она всегда старалась облегчить мне жизнь. Правда, делала она это не так, как надо: все больше тайком, чтобы только он ничего не узнал. И зачем? Из-за этого он еще больше злился. Когда на него находит, он кричит, что я ему не сын. Кстати, это правда.

— Я знаю про тебя, — сказал Андре, — мне Марина рассказывала. Настоящий твой отец был американский солдат. Он в Корее погиб, да?

— Почем я знаю, погиб он или нет, — вдруг рассвирепел Улли. — Мне-то какое дело? Я его и не видел никогда. Только раз на фотографии: мать тайком показала. Еще одна тайна! Отец не должен знать, что мать до сих пор хранит этот снимок. Он взбесится, если узнает. А мне это все равно. Мне все равно, что у Свена светлые волосы, как у отца, а у меня — черные. Может, он из-за этого и бесится. Как же, а вдруг люди скажут: «В кого это Улли такой чернявый? Небось он не от Винтера». А я и правда не его сын. Дядя Альберт как-то сказал мне, когда мне уже совсем стало невмоготу: «Бывает, парень, и похуже кое-что. Твоего отца война покалечила. Он ведь в голову ранен. Пойми это, парень». Только навряд ли в этом дело. Дядя Альберт просто хотел меня утешить. С ним-то самим война вон что сделала — хуже не бывает. Он об этом не любит рассказывать, но я-то знаю. Маринина бабушка с ним тоже знакома. При фашистах она прятала его у себя на даче. Через дядю Альберта я и познакомился с Бухгольцами. Это он послал меня к ним с поручением. Мне сразу у них понравилось. А ты рылся в ящике с книгами, в бабушкиной каморке?

— Нет, — удивленно и даже слегка обиженно ответил Андре, — Марина мне его не показывала.

— Ты попроси ее показать. У бабушки такие там книги — мечта!.. Слушай, а правда, что новый корабль хотят назвать именем Вильгельма Бухгольца?

— А ты будто не знаешь! — сказал Андре и взглянул на Улли.

Тот почувствовал на себе этот взгляд и понял, что Андре снова вспомнил про компас, который Улли украл.

Улли тихо сказал:

— Честное слово, я не знал, что с компасом связана такая история. Поверь мне, Андре.

— Верю, — угрюмо буркнул тот.

Улли наклонился к нему.

— Я знаю, что ты сейчас думаешь. Ты думаешь: теперь он зубы мне заговаривает, а компас-то все-таки украл. Неважно, связана с компасом какая история или нет. Кто украл, тот украл. Да еще у людей, которые ему доверяли. Так ты думаешь, Андре?

Улли почти вплотную придвинулся к Андре, глаза у него блестели, как от жара, да и говорил он будто в жару.

И все же Андре сказал:

— Да, примерно так.

Улли отпрянул назад.

— Так ты и должен думать, — пробормотал он. — Я только расскажу тебе, как все это вышло. Понимаешь, я взял мопед покататься. Я тогда даже матери не сказал: знал, что она будет меня ругать и волноваться. А я обязательно должен был поехать на мопеде. Потому что пари с ребятами заключил. Просто так. Без заклада. Прикатил сюда, в парк, и показал всем, как я умею ездить. Ребята ахнули. А я ради Эльвиры старался. Пусть все знают, какой у Эльвиры друг. Все шло отлично. Я такие виражи там выделывал — ребята чуть не обалдели. А на обратном пути зацепил педалью за бровку тротуара, и педаль сломалась. Зазевался я: все вспоминал, как здорово откатал перед ребятами. Вот и поплатился. Дома, на счастье, никого не было. Отец тогда ездил куда-то на курсы. Но денег на новую педаль у меня не было. Ну, и пришла же мне в голову эта дурацкая мысль унести компас. Я ведь пошел к Бухгольцам денег в долг попросить. Но попросить не посмел. А взять компас — посмел. Так-то. Ну, теперь ты все знаешь.

Чуть погодя Андре сказал:

— Я пойду. Поздно уже.

— Тебе надо идти? — спросил Улли. — Не уходи. Давай сбегаем в бассейн — махнем прямо через забор! Знаешь, как здорово плавать, когда темно! Будто в воде кто-то притаился.

— Правда, — согласился Андре. — А знаешь, как страшно, когда заплывешь ночью в открытое море! Мы как-то с отцом плавали к отмели. В ту ночь даже луны не было. Вот это жуть, хочешь верь, хочешь нет! Будто ты совсем один на свете!

— Но ведь отец плыл рядом с тобой, — сказал Улли.

— Мы с ним постояли тогда немного на отмели. Что-то кричали в темноту. Чудно как! Кричишь и знаешь, что тебе никто не ответит.

— Так как же, пойдем в бассейн? — не отступал Улли.

— Не могу, — ответил Андре. — Мне домой пора. Завтра я здесь последний день.

— Ну, если так — ладно, — сказал Улли.

Андре встал.

— Мне пора, — повторил он, нерешительно глядя на Улли.

Тот по-прежнему сидел не шевелясь. Кругом смеркалось, в кустах быстро сгущалась тьма.

— А как же ты теперь? — спросил Андре. — Куда ты пойдешь?

Улли удивленно вскинул голову, потом вскочил.

— Ты беспокоишься обо мне?

— А как же! — отозвался Андре.

— Ничего. Это уж моя забота, — сказал Улли. — Тут ты мне не помощник. Если он сегодня меня ударит, я дам сдачи. Это как дважды два.

Улли схватил велосипед и вскочил на седло. В последний раз он взглянул на Андре темными большими глазами.

— Прощай, Андре. Не думай, что я подлец!

Резко нажав на педали, он помчался прочь.

Андре видел, как он стрелой понесся по улице, по которой они сюда пришли, потом резко затормозил, на мгновение застыл в нерешительности, а затем свернул влево, в проулок. И пропал из виду.

Андре медленно побрел назад, стараясь не сбиться с пути. Чуть дальше, у сквера, он увидел все ту же компанию подростков и среди них Эльвиру, подругу Улли, ту, что училась на линотиписта. Почему Улли не хотел видеть их?

Что же теперь будет с Улли?

В глубокой задумчивости шагал Андре по улицам, пока не подошел к знакомому пятиэтажному дому. Его вдруг потянуло еще раз, просто так, заглянуть во двор. Может, Свен и его отец снова играют там в шофера и регулировщика…

Но Андре все же прошел мимо и больше уже не оборачивался. История с компасом завершена. Он вдруг ясно понял это. Правда, в то утро, когда он появился в саду у Бухгольцев и Марина испуганно рассказала ему, что у них украли компас, он нипочем бы не подумал, что у истории этой будет такой конец.

Он все думал об Улли. Что-то теперь с ним будет? Почему ему так тяжело? До сих пор Андре и в голову не приходило, что в других семьях все может быть не так, как в его собственной. Он вдруг сильно заскучал по дому. Андре представил себе, как послезавтра поезд привезет его в родной город, на главный вокзал. Интересно, все ли они придут его встречать: папа, мама, брат с сестрой? Надо будет завтра купить подарки для всех. Например, в зоопарке. Там продают отличные сувениры.

Андре свернул в узкую улочку, где был его дом, здесь, в этом огромном городе. Он чувствовал теперь, что здорово проголодался и устал. Такой усталости он ни разу не знал за все предыдущие дни, а ведь это были дни не менее напряженные и волнующие…

Он чуть было не прошел мимо Марины, которая опять сидела на ящике с песком. Он заметил ее лишь в последнюю минуту: наверно, непроизвольно взглянул на ящик, у которого когда-то познакомился с ней.

Уже спустились сумерки, но фонари еще не зажгли. Марина казалась на ящике маленькой, недвижной тенью.

Андре обрадовался. Он шагнул к ней, ему не терпелось рассказать о своих сегодняшних приключениях. Но тут же он вспомнил, что обещал Улли молчать… Он растерянно остановился у ящика с песком и поглядел на девочку.

— Наконец-то ты вернулся, Андре, — сказала Марина.

— Да, вернулся.

— А я тебя уже давно здесь жду. Когда я пришла, солнце было еще высоко.

— А что, случилось что-нибудь?

— И твои дядя с тетей давно дома, — сказала девочка.

— Да, поздно. Они, наверное, уже поужинали, — пробормотал Андре.

Марина спрыгнула с ящика и вплотную подошла к мальчику. Он увидел ее сердитые глаза.

— Ты где был? Ты же говорил, что где-то будешь обедать сегодня с дядей и тетей!

— Я и правда обедал с ними, — сказал Андре. — Было очень здорово.

— Ты мне наврал, Андре! Вот что!.. — возмущенно сказала Марина.

— Не врал я! Просто я раньше них вернулся из города. А потом гулял один.

— Но почему же один, Андре?

Тут ему бы и сказать: «Марина я нашел вора. Я все теперь знаю». И сразу все выложить. Он чуть было не сделал этого. Потому что не мог вынести ее сердитого и в то же время печального взгляда. Но делать это было нельзя. Надо было молчать. И он промолчал.

— А что, если мне просто захотелось… побродить одному? — запинаясь, произнес он.

Растерянно глянув на мальчика, Марина отпрянула от него и медленно зашагала прочь. Пройдя некоторое расстояние, она резко обернулась: Андре по-прежнему неподвижно стоял рядом с ящиком. Тогда Марина бросилась бежать и скоро исчезла во тьме.

Андре побрел домой; тетя и дядя ждали его к ужину.

— Что ж, скоро, значит, мы проводим тебя домой, — сказал дядя Пауль. — А ты, видно, освоился здесь у нас.

— Мне очень у вас понравилось, — ответил Андре. Грустные мысли не мешали ему уписывать за обе щеки.

После ужина он снова побежал в дачный поселок. Было совсем темно, как и в тот вечер, когда он приехал, только не так душно: видно, где-то прошла гроза.

На этот раз на дороге не было машин, за столом под яблоней не белели матросские блузы.

Андре постоял у калитки. Он надеялся, что Марина выйдет в сад или на веранду. Он ждал довольно долго. Наверно, надо бы пойти туда, к ней, и все уладилось бы само собой. Но Андре боялся немого вопроса в глазах Марины. Что, если он раскиснет, и тогда все…

Перед уходом он все же свистнул, как у них было условлено: один долгий свисток и два коротких…

Правда, свистнул он очень робко, а тут мимо поселка как раз проезжал трамвай, так что, возможно, никто вообще не услышал его сигнала.

Андре сунул руки в карманы и побрел к дому Эдди. На веранде горел яркий свет, и Андре показалось, что в кресле-коляске кто-то сидит. Может, отец Эдди сейчас вырезает деревянную фигурку. Мальчик прислушался, ему хотелось бы узнать, какие сейчас голоса у обитателей домика: радостные или тревожные? Но кругом было тихо.

Миновав поселок, мальчик вышел к дому профессора. Он залез на тополь, на тот самый, где всего два дня назад сидел вместе с Мариной. Широкое окно веранды было ярко освещено. Ассистентка сидела за рабочим столом, а профессор быстро ходил по комнате взад и вперед. Так поздно, а они все работают… Может быть, они на пороге великого открытия. Может, им удастся найти неизвестный науке вирус, разгадать тайну какой-нибудь болезни. А впрочем, может быть, все совсем наоборот: месяц за месяцем они работали и думали, что уже у цели, но сейчас оказалось, что надо начинать сначала. И в эту минуту, в этот поздний час, они пытаются разобраться, где же допущена ошибка.

Вдруг Андре отчаянно захотелось, чтобы Марина сейчас была рядом с ним и он мог потолковать с ней обо всем. А то и поспорить. Он соскользнул с тополя и побрел домой.

Одному всегда нелегко. И потому ничто его не радовало.