Алексей Пехов, Елена Бычкова, Наталья Турчанинова Киндрэт. Кровные братья

Глава 1 Сканэр

Я могу выдержать грубую силу, но грубая мысль несносна. Есть что-то нечестное в ее действии. Это удар ниже интеллекта.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

12 сентября 2004 Дарэл Даханавар

— Что, нравится? — услышал я за спиной шепот Кристофа и только хмыкнул в ответ.

Он стоял под фонарем, опираясь о перила моста, и ветер трепал его светлые волосы. Подросток лет пятнадцати, за которым я слежу уже несколько дней.

— Так в чем же дело? — снова спросил вездесущий, неумолимый Кристоф. — Подойди к нему, и пошли.

— Я не уверен.

— Чушь. Иди, я подожду.

Было в этом тинейджере нечто странное. Необычное. И я никак не мог понять, что именно меня беспокоит. От него как будто тянуло свежим холодным ветром. Бриз, или поток воздуха с ледника. И дело даже не в чистоте крови, хотя я чувствовал, что она не загрязнена наркотиками, никотином или болезнью.

— Первая группа, — пробормотал Кристоф. — Резус положительный. — Заметил недовольство на моем лице, усмехнулся. — Не обращай внимания. Мысли вслух.

Развернулся и пошел прочь по темной, продуваемой ветром улице.

Мальчишка в золотом ореоле, казалось, солнечного света поднял голову, следя за полетом белого ночного мотылька, и я поймал легкую улыбку. Она погасла, когда он увидел меня, стоящего рядом.

— Привет. Не помешал?

Он отрицательно покачал головой, оглянулся как будто в растерянности. Но так и не решил — отойти ему от подозрительного незнакомца или подождать, пока тот отвяжется сам.

— Дарэл, — сказал я негромко, понимая, что начинаю ненавязчиво «замутнять» его сознание. Совсем чуть-чуть, только для того, чтобы он неожиданно почувствовал доверие ко мне.

— Лориан.

Я уже слышал этот голос. В прошлое воскресенье. На Курском вокзале. Тогда он произнес всего лишь три слова: «Ботанический переулок, пожалуйста», — и уехал на желтом такси.

Мальчишка представился мне интернетным ником. Настоящее имя ему, уж не знаю почему, не нравилось. Подросток считал его дурацким. К тому же он решил, что я тоже назвал свое «сетевое» имя. Я прочитал это в его мыслях мельком, не задумываясь.

— Любишь гулять по ночам?

— Да. — Он уже начал потихоньку «привыкать» ко мне.

Проходил стадию узнавания.

— Да, люблю.

По ощущениям для него это должно быть похоже на встречу с хорошо знакомым человеком. Мальчишка снова посмотрел на меня.

— Приятная привычка.

Мы уже шли рядом, от одного фонаря к другому. И наши тени, то укорачиваясь, то удлиняясь, бежали впереди. Он бросал на меня редкие любопытные взгляды, стеснялся подолгу задерживать их на моем лице, но чувствовал себя все свободнее. Естественнее. А мне можно было не смотреть на него. Я видел его внутренним зрением: ветер с ледника, холодный ровный поток воздуха и свет. Слегка рассеянный свет солнечного осеннего дня.

— Зайдем?

Я указал взглядом на ярко освещенные окна ночного бара и конечно же услышал в ответ тихое: «Зайдем».

Сейчас здесь было тепло, приглушенно играла музыка, сигаретный дым сизой полосой висел в воздухе. За дальним столиком я увидел Берта. Он был не один. Я не знал его девушку, но она улыбнулась, поднимая свой бокал, и мне показалось, что я ее уже где-то встречал.

Берт холодно кивнул в ответ на мое безмолвное приветствие и отвернулся. Другого я и не ожидал.

Лориан заметил эти многозначительные переглядывания, но ничего не сказал, лишь в глазах его вспыхнуло почти детское любопытство. Я заказал красное мартини для себя и кока-колу в высоком стакане для него. Мальчишка улыбнулся в ответ на мой выбор.

— Как ты догадался, что я хочу «колы»?

Я поднял свой бокал.

Когда он вот так поворачивает голову, становится видна тонкая жилка, которая часто-часто бьется под кожей на шее… Мне показалось, что я чувствую аромат его крови. Губам вдруг стало горячо, и я поспешил поднести бокал ко рту, чтобы прикосновение холодного стекла остудило невыносимый жар.

Подросток смотрел в окно. На противоположную сторону улицы, где висел гигантский рекламный щит с крупной черно-белой фотографией в стиле «готика». И в его чувствах зрело устойчивое сожаление. Он знал, что никогда не попадет на премьеру года, о которой сейчас кричат все афиши.

Я кивнул на плакат:

— Хочешь пойти на эту оперу?

Он глянул на меня немного насмешливо:

— Все билеты уже проданы, я узнавал в кассах. И потом, это очень дорого.

— По именному флаерсу абсолютно бесплатно. У моего хорошего друга всегда есть пара штук лишних.

— Он что, директор театра?

— Нет. Поет главную партию.

Тинейджер улыбнулся недоверчиво и произнес наставительно:

— Главную партию в «Призраке» поет Гемран Вэнс.

Но ему не удалось поймать меня на лжи. Я действительно был знаком с кумиром подростков и молодежи, знаменитым Британцем, рок-певцом. Что и сообщил мальчишке. Его лицо слегка вытянулось, глаза округлились от изумления. Меня обожгло ярким восторженным удивлением.

— Серьезно?! Ты его знаешь?! Самого Гемрана?! — Знаков восклицания в этом заявлении можно было поставить сколько угодно. — И давно ты с ним общаешься?

— Достаточно. Если хочешь, могу познакомить и тебя.

— Еще бы! — воскликнул он громко и тут же смущенно оглянулся. Берт смотрел в свой бокал. Девушка, улыбаясь, рассматривала бармена. Никто не обращал на нас внимания. Лориан успокоился и продолжил выражать свой восторг на полтона ниже. — Я очень хочу взять у него автограф. А когда ты смог бы нас познакомить?

— Завтра, после оперы. Пойдет? — Я поднялся и положил деньги на стойку.

— Да. Отлично!

Он вскинул на меня взгляд, в котором горел восторг от общения с человеком, лично знакомым с самим Гемраном Вэнсом. Это было забавно. Подросток оказался фэном Британца.

— Завтра вечером, без четверти девять, я буду ждать тебя в холле.

В дымчатой синеве его глаз отразились матовые переливы неяркого света. Словно от лучей заходящего солнца. Несколько мгновений я смотрел на это чудо, затем развернулся и стремительно вышел.

Звезды гасли одна за другой. Над просыпающейся рекой струился прохладный воздух. Ночная темнота медленно катилась по прозрачному небу все дальше на запад, отступая перед восходящим солнцем…

Конечно, Кристоф не дождался меня. Но я успел. Как всегда. Первые лучи пробились из-за горизонта в тот миг, когда я закрыл за собой дверь.

Здание оперы было построено в позапрошлом веке. Массивное сооружение из серого камня, щедро украшенное колоннами, статуями и барельефами. Монументальное, холодное, величественное. Подсвеченное нежно-золотыми огнями.

Мраморный Аполлон в развевающейся тунике едва сдерживал четверку коней, готовых сорваться со Ската крыши. Музы, нимфы, сатиры и менады застыли в танце вокруг солнечного бога и, казалось, готовы броситься под колеса его квадриги.

На плечах каменных танцоров, на головах лошадей сидели чайки. Их пронзительные крики перекрывали шум города, когда вся стая взмывала в воздух. Птиц нервировал белый дирижабль с яркой афишей на боку, рекламирующей новую постановку Моцарта, — он с воем летал вокруг здания, чуть покачиваясь на ветру.

От реки веяло свежестью. Широкая черная лента поблескивала в свете фонарей, отражала перевернутый мост и здания набережной. Чудилось, что они плывут, дрожа в мелких волнах. Шлюзы были закрыты. Три прогулочных теплохода терпеливо стояли у ворот, дожидаясь, пока вода поднимется до нужного уровня. Играла музыка, гомонила публика, кричали чайки.

В здании оперы были люди, я чувствовал их даже сквозь каменные стены. Скопление теплых огоньков. Басовито гудящий рой, в однообразном пении которого раздаются высокие голоса, похожие на вскрики речных птиц.

Лориан звучал чистой певучей нотой «соль».

Он пришел и теперь стоял в фойе возле одной из колонн. Волосы волной метались по плечам, когда он нетерпеливо оглядывался по сторонам, высматривая меня в толпе. Я видел, как он вертит в руках программку, свернутую трубкой, и машинально убирает непослушную прядь за ухо, уже чувствуя мой пристальный взгляд, но еще не понимая, что я смотрю на него.

Неподалеку топталась компания подростков. Все длинноногие, тонкие, нервные, развязные и неуверенные одновременно. Они то «скрежетали», словно несмазанные телеги, то их «звучание» поднималось до едва переносимого визга. Я содрогнулся внутренне и приглушил обострившуюся чувствительность.

— Привет.

Он слегка вздрогнул и обернулся. Теперь я видел немного смущенное лицо, легкие тени под глазами, яркий румянец на щеках.

— Добрый вечер. Я решил, что глупо упускать такой шанс. Мне бы никогда не удалось купить билет на эту оперу. А познакомиться с Гемраном вообще нереально. — Он в свою очередь рассматривал меня в ярком свете тысячи электрических лампочек — мое бледное лицо, мои глаза…

— Умение логически оценить ситуацию — большое достоинство.

В ложе я сел в кресло второго ряда, чтобы видеть только линию его шеи, белый воротник рубашки и сцену.

Свет погас. Раздались первые аккорды вступления. Совсем рядом, в опасной близости, я услышал громкий, восторженный стук человеческого сердца. И вновь раздалось беззвучное: «Так в чем же дело!..» Жаркое пламя коснулось моих губ, музыка застыла на одной ноте, прервалось дыхание подростка, замерли в воздухе танцоры, мир остановился… Но я сильно, до боли, сжал ладонь в кулак. Так, что ногти врезались в кожу. Боль немного отрезвила, и огонь отступил. Я опять мог видеть, слышать и чувствовать не только свои желания. Снова заиграл оркестр, и Лориан, стряхнувший опасную «паутину», с улыбкой обернулся.

— Ну, как тебе?!

— Нравится.

В темноте зала его глаза блестели, в их глубине, доступной только моему взгляду, вспыхивали золотые лучики чистого, почти солнечного света… А я и забыл, что такое бывает. Еще где-то бывает…

— Но ты совсем не слушаешь!

— Слушаю.

Он отрицательно покачал головой, слегка склонил ее к плечу… Мой голод и жар опять стали едва выносимы.

— Не слушаешь. Ты смотришь так, словно… — Он не нашел нужных слов и отвернулся к сцене.

…Он и не мог их найти.

Гемран, как всегда, не разочаровал своих поклонников. В роли кровожадного, но страждущего призрака он был великолепен. Сильный, низкий, чуть хрипловатый голос рок-певца вплетался в мощное пение труб органа. И у меня пробегал мороз по спине, когда со сцены звучало страстное и отчаянное: «Я жизнь свою на ноты положил…» От музыки Баха начинало колотить. Слишком много правды, боли, ярких картин было скрыто в музыкальных фразах.

Пришлось закрыть глаза и снова сжать ладони в кулаки, потому что на меня хлынул поток человеческих чувств. Восторг, завороженное оцепенение, потрясение, грусть, жалкий внешний скептицизм: «слышали мы и не такое», — а под ним все то же восхищение. А рядом со мной яркое, почти слепящее изумление и счастье Лориана, очарованного волшебной музыкой и голосом. Жаль только, мальчишка не понимал итальянского, на котором Призрак пел свою арию.

Я наклонился ближе к юному фэну и шепотом стал переводить:

Безумец я! Прозрение пришло. Покоя нет, Лишь страсть во мне — всевластна. Как лезвие клинка мечта была опасна: Я жизнь свою на ноты положил. Безумец я…

Он внимательно слушал несколько секунд, а потом вдруг затряс головой и зашептал яростно:

— Нет! Не надо! Так хуже! Я не понимаю, но чувствую, что он говорит!

Я улыбнулся и отодвинулся на прежнее место. Правда. Чувствует.

Долгая тягучая нота органа заглушила голос певца. Последние слова утонули в дрожащем минорном «фа». Мгновение зал сидел молча, словно зачарованный, а затем взорвался аплодисментами.

Лориан повернул ко мне светящееся от восторга лицо. Глаза его блестели.

— Потрясающе! Просто обалденно!

— Лориан. Мне нужно уйти ненадолго.

— Что-то случилось? — Счастье и удовольствие мгновенно смыло с его лица.

— Нет, все хорошо.

Он стал подниматься следом, не спуская с меня огорченного и удивленного взгляда, но я указал ему на прежнее место:

— Останься здесь. Дождись меня. Я скоро вернусь.

Он остался один. Немного удрученный и недоумевающий.

Я вернулся в самом конце антракта. Сердце мое снова было спокойно, почти холодно. Угли недавнего пожара смиренно тлели где-то в глубине души, и возвращение к прежнему безумству казалось слишком утомительным.

Лориан не обернулся, когда я вошел в ложу, продолжая рассеянно постукивать ладонью по бортику и смотреть в зал.

— Извини. Я задержался.

Резкое движение плеча, короткий равнодушный выдох в ответ:

— Я хотел купить программку. Теперь не успею.

— Будешь мороженое? Сливочное, с орехами и кленовым сиропом.

Подросток искоса взглянул на меня и удивленно приподнял бровь, увидев в моих руках запотевший стаканчик с пластиковой ложечкой.

— Знаю, этим невозможно восполнить потерю, но, может, все же попробуешь?

Рассмеявшись, он взял стакан:

— Ты просто… телепат! Как ты догадался, что я смертельно хочу мороженого?

Он занялся, было, десертом, но, скользнув взглядом по моему лицу, с легкой тревогой остановился:

— Дарэл, у тебя… кровь?

Я прикоснулся к губам и посмотрел на кончики пальцев. На одном осталась маленькая алая капелька.

— Пустяки. Прокусил, наверное.

— Дать тебе платок?

Потянулся к карману, но я опередил его:

— Нет. Спасибо. У меня есть… Ешь свое мороженое.

В последней сцене, когда человек-призрак умирал под черную, тяжелую, мрачную музыку, Лориан сидел, сжавшись, в кресле, исподлобья смотрел на сцену. И оглушал меня состраданием к выдуманному персонажу…

Занавес опустился в полной тишине. И снова овации. Распаренный, довольный Вэнс в распахнутой на груди шелковой рубахе выходил на поклон. Принимал букеты, завернутые в хрустящий целлофан, улыбался своим партнерам. Но это было «уже не то», как неожиданно почувствовал Лориан. Ему больше нравился тот одинокий, опасный Призрак, чем благополучный Британец, освещенный прожекторами славы. Мальчишка не сказал мне ничего, но засомневался, хочет ли знакомиться с певцом лично. Вдруг тот окажется «совсем не таким».

— «Нельзя прикасаться к идолам, — произнес я не громко, — позолота остается на пальцах»[1].

— Что? — Тинейджер, пробирающийся между кресел к выходу, оглянулся на меня, озадаченно наморщив лоб.

— Ты все еще хочешь посмотреть на Вэнса вблизи?

— Да! Конечно! — Мимолетные сомнения были забыты! «Это же сам Вэнс!!»

Рабочие помещения оперного театра, в отличие от блистательной сцены и роскошного зала, были холодными, серыми, мрачными. Чрезмерно высокие потолки с остатками лепнины, тяжелые, скрипучие двери, сквозняки и вечные звуки нежилого, старого дома. Заглушённые закулисной суетой, они были доступны только моему обостренному слуху. Пение ветра на чердаке, потрескивание рассыхающихся деревянных панелей, возня крыс в кучах старого реквизита в подвале. Шелест, шепот, шуршание, вздохи.

Остатки давних эмоций, отголоски древних страстей. Думаю, Кристоф увидел бы здесь настоящих призраков, не упокоенных жителей потустороннего мира. Я слышал лишь голоса, произносящие обрывки монологов, улавливал чувства. То далекие, серые, как будто присыпанные пылью, то взрывающиеся яркой жгучей болью.

Слишком долго люди жили здесь чужими чувствами, слишком правдиво страдали, любили и ненавидели — каждый вечер на сцене, каждый день в репетиционном зале и гримерных. Наверное, кое-кто из наиболее чувствительных актеров видел тут фантомы — маленьких балерин с голубоватыми от холода плечами и тонкими ногами, грациозных и печальных, черную сгорбленную фигуру старого трагика, мелькающую в конце темного коридора. Слышал хлопки невидимых дверей и серебристую, тающую вдали, музыку.

Но сейчас никому не было дела до таинственных звуков. Опера гудела реальными живыми голосами.

Вэнс сидел в своей гримерной, в компании приятелей-артистов (двоих из них я знал, третий был новеньким), пары симпатичных поклонниц и нескольких бутылок вина. Узкое, ярко освещенное помещение было заставлено корзинами цветов. Их ароматы плыли, смешиваясь с запахом человеческого пота и театрального грима. Особенно удушающе благоухали белые лилии.

Гемран больше не играл на публику, но выглядел, как всегда, эффектно. Темные мелко вьющиеся волосы небрежными прядями спадали на широкий воротник белой рубашки, на шее серебряная цепь в палец толщиной, на ней болтается амулет непонятного назначения. Черные кожаные штаны слегка потерты, на правом колене подсыхает рисунок, сделанный красной губной помадой, — сердце, перечеркнутое колючей проволокой. Широкие скулы, тяжелый подбородок — лицо крестьянина или разнорабочего. Неуловимый взгляд.

Вэнс предпочитал смотреть в свой стакан, а не на собеседника. Но когда удавалось заглянуть в его глаза, было видно, как сияет в них яркая, переменчивая, человеческая сила. Внутренняя гениальность — так я называл про себя этот свет.

Фэриартос до сих пор не добрались до него только потому, что он не был красив. А наша богема принимала в свой клан лишь физически совершенных людей.

Лориан, слегка робея, держался позади, но успевал с любопытством оглядываться по сторонам.

Меня приветствовали радостными, дружелюбными возгласами. Выделили место рядом с Вэнсом, вручили стакан с вином. Мальчишка пристроился на краешке сиденья около меня, с восторгом разглядывая своего кумира.

При ближайшем рассмотрении Британец выглядел уставшим. Вымотанным до предела, выжатым. Вокруг глаз темные круги, щеки запали. Тяжелые крестьянские руки устало лежали на подлокотниках кресла, как будто только что выпустив рукоять плуга. Гемран честно «отпахал» оперу и теперь отдыхал. Его не поддерживала нервная энергия, которая часто бурлит в артистах после представления. Он чувствовал усталость сразу, как только опускался занавес. Ему хотелось спать, но традиция требовала посидеть с друзьями и выпить за успешную премьеру.

— Ну, как? — неопределенно поинтересовался рок-певец, внимательно рассматривая носок своего ботинка.

Вопрос был обращен ко мне. Он знал, что я был на премьере, и теперь хотел услышать мое мнение.

— Отлично. Мне понравилось. Только в последнем акте ты слегка переигрываешь.

— Ха! — Сидящий напротив парень презрительно вы пятил нижнюю губу. Его волосы были выкрашены в черный цвет, одежда полностью из черной кожи. — Мнение дилетанта.

Вэнс проигнорировал это высказывание, пристально взглянул на меня:

— А что зал?

— Полный восторг. Особенно в третьем акте.

Глубокая морщина на лбу певца разгладилась, он улыбнулся.

— Ерунда, — заявил все тот же скептик. — Ты сам видел реакцию зала.

— Дарэл — эмпат, — пояснил терпеливый Гемран. — Он не только видит, но еще и чувствует.

Я ощутил на себе быстрый, внимательный взгляд Лорина.

— И в чем конкретно выражается эта сверхчувствительность? — Парень в черной коже уставился на меня с недоверием. — Ты можешь почувствовать реакцию целого зала?

Кэнзо усмехнулся. Я не знал его настоящего имени, только прозвище. Он был главным исполнителем почти всех ролей героев-любовников в театре. Особым талантом не отличался, зато радовал глаз скульптурной правильностью черт лица.

— Что, Лорд Вампир, не верится? — спросил он на смешливо, вытащил из ведерка со льдом бутылку, старясь не капнуть на брюки, отпил прямо из горлышка.

Мне показалось, что я ослышался:

— Как ты его назвал?

— Лорд Вампир, — повторил Элл — бас-гитарист из группы Вэнса, показывая в улыбке чуть крупноватые, но ровные зубы. Протянул руку и забрал у приятеля бутылку. — Он гот.

Одна из девиц, блондинка в слишком узком для нее синем платье, захихикала. Другая — неестественно черная брюнетка — с обожанием смотрела на «лорда», внимая каждому его слову.

Среди моих друзей было много странных индивидов. Включая типов с весьма экзотичным разделением личности. Но с готами общаться пока не приходилось. Поэтому я с любопытством, не уступающим пытливости Лориана, уставился на новый человеческий экземпляр. Интересно, насколько серьезно его увлечение потусторонними силами?

«Лорд Вампир» думал, что шокировал меня, и теперь с горделивым удовольствием ждал вопросов, которые обычно задают в таких случаях.

— Ты правда вампир? Настоящий?

— В нашем мире нет ничего настоящего и постоянного, — ответил он, наслаждаясь вниманием всех присутствующих. — Все относительно и временно. Да, я вампир.

Лориан рядом едва слышно скептически хмыкнул, но от комментариев вслух воздержался. Я внимательно вгляделся в готического приятеля Вэнса. Черные волосы, скорее всего крашеные, темная одежда, светлая незагорелая кожа, безграничное удовольствие от своего придуманного, эффектного образа. Ну да, и конечно же великолепные искусственные клыки, продемонстрированные мне в широкой улыбке. Образец стоматологического искусства.

— Невероятно, — произнес я задумчиво. «Вампир» был польщен моим изумлением и решил, что его оригинальность превосходит мою. — А что, кровь ты пьешь?

— Естественно, — лениво признался тот. — Время от времени это необходимо.

— И где берешь?

— Из банки с томатным соком, — снова вмешался в беседу Кэнзо, жестом велев кому-то заглянувшему в гримерную из коридора закрыть дверь, — Цвет и консистенция почти одинаковые, а воображение восполнит недостающие вкус и запах.

«Вампир» раздраженно сверкнул на него глазами. Лориан и блондинка в синем платье одновременно фыркнули от смеха. А я вдруг увидел яркую картину из памяти гота. Темная кухня, горящие свечи, красные шторы на окнах. «Лорд» в бордовом халате с длинным поясом подходит к черному холодильнику, открывает дверцу и достает стеклянную банку с густой красной жидкостью. С лицом величественным и непроницаемым наполняет хрустальный кубок. Направляется в комнату. Там, среди шелковых красных подушек на кровати возлежит брюнетка в черном кружевном пеньюаре. Ее губы намазаны темно-вишневой помадой, глаза покрашены черными тенями, короткие волосы, естественно, тоже черны, как ночь. Она медленно протягивает руку, и «вампир» подает ей кубок с томатным соком, изображающим кровь.

Мне стало смешно. Но я вовремя успел прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Люди очень трепетно относятся к своим увлечениям и образу жизни. Не стоит насмехаться над тем, что им дорого. Пусть лучше этот парень играет в вампира, чем станет настоящим. Одним из тхорнисхов, например.

— Я тоже увлекаюсь готикой, — заявил неожиданно Лориан, и покраснел, когда все посмотрели на него. — То есть готической музыкой. Гемран, я слушал ваш диск. «Немезида». Он весь об этом.

— Я играю музыку разных направлений, — снисходительно ответил Вэнс, выслушав мальчишку.

— Кстати, — вмешался я. — Это Лориан, твой большой фанат. Дай ему автограф.

Гемран выдвинул ящик стола, возле которого сидел, с грохотом разворошил его содержимое.

— Где-то у меня был подарочный диск. А, вот.

Вытащил плоскую квадратную коробочку и маркер.

Достал вкладыш из-под крышки, размашисто расписался под своей фотографией. Протянул подростку:

— Держи.

«Лориану, который любит готику так же, как и я», — прочитал подпись мой протеже и глубоко вздохнул. Восторг был полным.

— Спасибо! Это… это здорово! Я даже не думал, что когда-нибудь буду сидеть в одной комнате с самим Гемраном Вэнсом!

Он наконец произнес эту фразу вслух и покраснел еще сильнее.

— Не за что. Приходи еще, буду рад видеть. — С улыбкой отозвался рок-певец. Ему было приятно. Мое одобрение и восхищение юного фэна пришлись очень кстати, поддержав творческое вдохновение. Вещь капризную и требующую постоянного стимулирования.

Мы посидели еще минут пятнадцать, послушали болтовню музыкантов, потом попрощались и ушли. Естественно, Лориан готов был провести в компании Вэнса хоть всю ночь, но я проголодался.

На улице было холодно. Ветрено. Низкие тучи затянули небо. Временами начинал накрапывать дождь. Обещанный циклон все-таки добрался до нас и накрыл город.

Мы шли до метро дворами. Здесь было тихо и безлюдно, только пару раз встретились унылые владельцы собак, вынужденные в любую погоду сопровождать своих питомцев по их неотложным делам. Люди не обратили на нас внимания, зато животные забеспокоились.

Одна из них, овчарка, зарычала на меня, вздыбив шерсть на загривке. Однако в ее голосе было больше испуга, чем грозного предупреждения. Другая — кудлатая болонка — с визгом умчалась в дальний конец двора и залилась там истеричным звонким лаем.

— А тебя собаки не любят, — задумчиво произнес Лориан. — Интересно, почему?

— Наверное, потому, что любят коты, — пошутил я.

Хотя это было неправдой. Коты меня тоже боялись.

Мальчишка улыбнулся и снова задумался. Его мысли перескакивали с одной на другую. Ассоциации возникали самые дикие. Чувства тоже казались растрепанными. «Друзья обалдеют… автограф самого Вэнса… на оперу бесплатно попал, сам бы билет не купил, их в кассах уже месяц нет, а в принципе какая разница… нормальный парень этот Дарэл, хоть и чудной. Но по крайней мере не такой, как тот гот…»

— По-моему, это глупо, — озвучил он последнюю мысль, глядя на светящиеся окна дома, мимо которого мы проходили, — считать себя вампиром.

Мне стало любопытно.

— Ты думаешь?

— Точно! Можно играть в кого-то другого. Но быть уверенным, что ты на самом деле — вампир, странно. Тебе не кажется?

— Игра и реальность очень близки. — Я перешагнул через лужу, в которой отражался светящийся круг фонаря. — Ты бы удивился, если узнал, сколько людей хотят стать не тем, чем являются на самом деле. Им проще быть кем-то другим, нежели собой. Это уход от реальности, от собственного несовершенства.

Лориан подозрительно посмотрел на меня:

— Ты не психолог случайно?

— Я эмпат, ты же слышал.

— А тебя, значит, все устраивает в себе?

— Почему ты так решил?

— Выглядишь очень довольным, благополучным. И ощущение от тебя такое же. Человек, у которого все отлично.

— В твоем голосе слышится ехидство.

Он улыбнулся:

— Нет, я серьезно. Ты очень… — Лориан задумался, подбирая нужное определение. — Беспечный, что ли.

— Проблемы есть у всех. — Ответил я резковато.

Разговор о себе самом уже начал немного утомлять.

Но мальчишку это не смутило. Ему очень хотелось узнать: кто я такой, что у меня на уме и каким образом мне удалось познакомиться «с самим Вэнсом»?!

— И какие у тебя проблемы?

— Недостаток общения.

От неожиданности он едва не споткнулся:

— Это у тебя недостаток общения?!

В душе у него мелькнуло не очень приятное чувство. Подозрение, что я «выпендриваюсь» и набиваю себе цену.

— Очень многие хотят быть не тем, кем являются. Изображают не то, что испытывают на самом деле. А я улавливаю их подлинные чувства. И знаешь, как редко удается встретить человека, у которого внешние и внутренние эмоции совпадают?

Лориан нахмурился, машинально звякая мелочью в кармане куртки:

— Ты чувствуешь это, потому что эмпат?

В его голосе звучало некоторое сомнение. Он еще не до конца поверил в мои редкие психические способности.

— Да. С тобой, например, мне общаться легко. Ты говоришь то, что чувствуешь. У меня нет ощущения постоянного раздвоения, когда человек улыбается тебе, а сам испытывает глубокое отвращение.

Подросток наклонил голову, глядя себе под ноги, засунул руки глубже в карманы. Задумался. Принял мое объяснение:

— Но ведь многие понимают, когда им врут или лицемерят. И для этого вовсе не нужно обладать какими-то особыми способностями.

— Понимают. Но не чувствуют, как я.

Мальчишка кивнул. Его не задело, не покоробило мое признание собственной уникальности.

— А где ты работаешь? То есть твоя работа как-то связана с твоими способностями?

— Я консультант у одной… фирме. — Даже не соврал.

Просто упростил до человеческого уровня понимания свое занятие.

— Ясно. — На самом деле ему было совсем неясно, кого и для чего я консультирую, но он посчитал невежливым расспрашивать дальше.

Следующие пять минут мы шли молча. Каждый из нас думал о своем, не испытывая ни малейшего желания посвящать в эти мысли другого. Вышли на Кутузовский проспект. Здесь дул сильный, порывистый ветер. В разрывах облаков проглядывали куски черного неба. Звезд не было видно, их затмевали огни реклам. По дороге мчались машины, с гладких полированных боков срывалась дождевая пыль.

— Тебе куда? — спросил Лориан, имея в виду метро.

— Серая ветка.

— Дать тебе номер моего телефона? А то Вэнс не успел.

— Говори, я запомню. И запиши тогда мой.

Он полез в карман, вытащил блестящий новенький сотовый, нажал на несколько кнопок, продиктовал свой телефон, сохранил «мою» запись.

— Ну что? Счастливо, Лориан.

— Пока. Спасибо большое за Гемрана.

— Не за что, — повторил я ответ Вэнса.

Я шел вдоль Дмитровского шоссе, рассматривая спешащих навстречу прохожих. Усталые, сосредоточенные, хмурые, счастливые, равнодушные, заинтересованные лица. Если бы я не умел защищаться, они смели бы меня потоком своих мыслей и эмоций.

Мне нравилось бродить по городу, среди людей. Не глядя «выхватывать» человека из толпы и читать его эмоции, видеть мир, окрашенный его чувствами. Для одного ночь была черной, враждебной, холодной. Для другого — мистической и романтичной. Для третьего — временем суток, которое нужно тратить только на сон или секс.

Я поднялся по узкой лестнице на железнодорожный мост. Облокотился о перила, глядя на шоссе и пролетающие подо мной редкие автомобили. За спиной, грохоча и обдавая жаром, пронеслась электричка. Железные ограждения затряслись, передавая вибрацию моим ладоням.

А ведь, пожалуй, мне не хватало ощущения, которое возникло в присутствии Лориана. Тепло, беззаботность. И солнце. Я видел мир, освещенный солнцем, в его воспоминаниях. Очень правдоподобно. Почему-то никто из моих человеческих друзей не держал в памяти блики света, играющие на листьях, длинные лучи, тянущиеся между стволов деревьев, черные тени от домов…

Я закрыл глаза, представляя это реальнее, и вдруг сквозь шум очередной электрички, бормотание голосов и гул ветра в опорах моста до меня долетел зов. Глухой и отчаянный вопль:

— Дарэл! Дарэл, помоги! Помоги-и!

Машинально повернувшись в сторону, откуда прилетел крик, я произнес мысленно:

— Слышу. Кто зовет?

— Артур… Арчи. Я в «Хамелеоне».

— Буду через… — я глянул на часы, — десять минут. — Жди.

— Жду! — всхлипнули в ответ.

На месте я оказался через семь с половиной минут. Улица была мне отлично знакома. На ней находились ночные клубы и бары с сомнительной репутацией. За поворотом — военное училище. И, насколько я знаю, будущие военные частенько отрывались здесь от нудной строевой службы. Я приходил сюда не чаще одного раза в две недели, чтобы поесть. В городе насчитывалось около трех десятков подобных заведений — я регулярно посещал их.

Присутствие Арчи чувствовалось по резким вспышкам паники и страха. Я видел этого парня у Констанс. Мелькал он там последние несколько месяцев. Высокий, тощий, нескладный, нервный. Сталкиваясь со мной в коридоре, смотрел с тихим благоговением и поспешно уступал дорогу. Взгляд как у нашкодившего щенка, ожидающего трепки, постоянное желание сделать все правильно, и полное незнание, что именно — правильно. А в глубине души — хорошо скрытая злоба отчаяния.

Интересно, что натворил мой младший братец? И не вызывает вопросов, почему он не просит помощи у Констанс. Темпераментная ирландка имеет склонность жестоко наказывать за малейшую ошибку. А я слыву в клане личностью либеральной и снисходительной.

В клубе, как всегда, было шумно, полутемно и накурено до омерзения. Толкались в дверях девицы, приличные и не очень. Компания развязных молодых людей лениво переговаривалась и посматривала по сторонам с голодной жадностью. Больше всего их интересовали те самые не очень приличные девицы и выпивка со скидкой, полагающейся по флаерсу. Бродили одинокие дамочки, профессия которых без труда читалась на их лицах… Еда, всего лишь еда.

И по традиции на фейсконтроле ко мне опять привязалась одна из охранниц. Дважды проверила карманы и, как обычно, не нашла ничего запрещенного. Она помнила меня в лицо и искренне считала извращенцем, который приходит в клуб за удовольствиями сомнительной чистоты. Забавно было чувствовать ее брезгливое высокомерие и ехидное «все я про тебя знаю».

Кристоф никогда не ходил в подобные «клубы», его раздражала толпа, хамство охраны и музыка. Впрочем, нет, однажды мы были здесь вместе. Он с непроницаемым лицом оглядел малый зал, прошел в бар и, ничего не сказав, вышел вон.

Арчи ждал меня. Он сидел на корточках в мужском туалете, прислонившись спиной к стене, и смотрел в кафельный пол. Серые спутанные волосы свешивались на его лицо, кожаная куртка, предназначенная для того, чтобы придавать больший объем худосочной фигуре, сползла с плеч, согнутые колени торчали под острым углом, на одном — джинсы порваны. Дань моде или последствия драки. На расстроенного парня не обращали внимания. Не до него.

Под потолком висело три телевизора. На одном из них лениво сменялись кадры старого порнографического фильма. В противоположном углу двое торопливо курили, передавая друг другу сигарету, судя по запаху дыма — с марихуаной. В одной из кабинок что-то билось о стену через равные промежутки времени, шумела вода в поломанном бачке.

Люди входили и выходили, оставляя после себя дрожащий, запутанный эмоциональный фон, от которого я постарался жестко отключиться.

— Привет.

Арчи вскинул голову, увидел меня, и глубокое отчаяние на его лице сменилось отчаянной надеждой. Вскочил, покачнулся на ногах, затекших от долгого пребывания в одной позе. Схватил меня за рукав:

— Дарэл! Как хорошо, что ты пришел!

Парни с любопытством покосились на нас, но я тут же создал легкую «завесу», и любители покурить в туалете потеряли к нам интерес. На какое-то время для людей мы перестали существовать.

— Что случилось?

Он выпустил мой рукав, сжал кулаки, шмыгнул носом:

— Я убил ее. Женщину. В «Лабиринте». Я не хотел. Так получилось. Случайно. Она дернулась, и я…

Он говорил с трудом, как будто выталкивая из себя слова. И смотрел на меня с ожесточением, готовый выслушать справедливые упреки и оскорбления.

— Ты уверен?

— Конечно! Да. Уверен…

Неприятно. И, главное, не вовремя. Убийство человека в общественном месте одним из даханавар[2]. Интересно, как это отразится на тонкой межклановой политике. Представляю довольную физиономию Амира. «Вот вы, уважаемые Мормоликаи[3], говорите о гуманности, а сами смертных в борделях режете. Ах, это был не бордель? Ночной клуб?»…

Похоже, предвидение этих слов отразилось на моем лице или долетело отголоском до Арчи. Он снова шмыгнул носом:

— Знаю! Я не должен был! Я не хотел! Это получилось случайно! Что теперь будет?! Констанс сразу почувствует, что я убил. Мы же не должны! Не имеем права убивать. И полиция… они найдут труп и… там кругом мои отпечатки пальцев. На ее сумочке и на ожерелье. У нее на шее было такое широкое блестящее… И мой телефон. Я дал ей свою визитку. Идиот! Какой же я идиот!!

В полном отчаянии он ударил себя кулаком по лбу. Я перехватил его руку, удерживая от более серьезного членовредительства:

— Где это произошло?

— В «Лабиринте». Я же говорю. Меня теперь арестуют, да? Меня посадят? Слушай, я не могу! Я просто не могу попасть в тюрьму!!

— Успокойся!

Он вздрогнул и замолчал, напуганный моим резким окриком.

— Сначала пойдем посмотрим.

— Я не пойду! Нет! Нет! Я не могу идти туда!

— Пойдешь.

И Арчи, конечно, пошел.

Я мельком взглянул на своего спутника, попытался прочувствовать его. С родственниками это сложнее, чем с людьми. Словно темная, густая завеса окружает любого из нас, скрывая мысли и чувства. По желанию собрат может слегка раздвинуть ее, чтобы пообщаться мысленно, или, наоборот, сделать свою мысленную защиту совершенно непроницаемой.

Я умел рассеять «щит» любой степени прочности (за что меня и ценили в родном клане), но сейчас не было необходимости применять свои способности. То ли Арчи еще не умел защищаться от телепатических нападений, то ли был слишком расстроен. Едва «прикоснувшись» к нему, я почувствовал страх. Мальчишка отчаянно трусил. И непонятно, чего он боялся больше — гнева Констанс (а наши дамы-Даханавар страшны в ярости), полиции (этот страх почему-то был очень силен) или непонятных последствий нарушения Клятвы, принятой несколькими кланами еще в незапамятные времена — Даханавар, Кадаверциан, Нософорос, Лигаментиа, Фэриартос, и Вьесчи не должны были лишать смертных жизни.

Даханавар вообще не имели права причинять людям вреда — ни физического, ни психологического. По этическим соображениям и во имя доброй славы рода.

Кадаверциан и Нософорос были гуманны из чисто практических соображений: сегодня ты убиваешь, завтра тебе нечего будет есть.

Лигаментиа приняли Клятву по каким-то своим, малопонятным и сложнообъяснимым причинам, но строго соблюдали ее. До тех пор, пока были в здравом уме.

Фэриартос, видимо, были слишком красивы сами и чрезмерно эстетствовали для зрелища смерти.

«Старицы-Даханавар» вынуждали Вьесчи подчиняться Закону — пока соглашение, заключенное между нашими кланами, остается в силе. (Впрочем, никто не мог поручиться, что в один из подходящих моментов негоцианты не расторгнут стратегически выгодный союз, чтобы объединиться с кем-то другим. И тогда игра пойдет по совершенно иным правилам.).

Если же говорить о Грейганн — те следовали только стечению обстоятельств и природной необходимости. Спокойно могли отпустить живым человека, если тот не начинал сам каким-нибудь образом раздражать их. Так иногда делают сытые тигры. Но вряд ли они хоть на секунду задумывались, если жертва погибала.

Оставшиеся два клана плевали на Клятву, людей и на нас тоже.

Асиман могли бы оправдать свое равнодушие к чужим жизням научной необходимостью. Если бы захотели. Но они никогда ни перед кем не оправдывались. Им было все равно.

А Тхорнисх, вообще, считались выродками. И если с первыми иногда удавалось хоть как-то договориться, то «ночные спасители» творили такие зверства, от которых даже у выдержанного Кристофа начиналась неконтролируемая нервная дрожь, и говорить о них он мог только на старофранцузском, потому что современные языки утратили больше половины ругательств.

Об остальных четырех кланах я практически ничего не знал. Они пропали, затерялись где-то в прошлых веках. И никому сейчас не было дела до их этических представлений.

Мы вышли в коридор. Было заметно, что веселье идет на убыль. Основные огни потушили, людей осталось немного, и все уже какие-то «смазанные», оглушенные, замедленные.

В основном зале звучали слащавые легкие песенки и уныло прыгали молоденькие девчонки в компании курсантов первого года обучения. От вспышек неона под потолком у меня, как всегда, немедленно заломило зубы.

На второй танцевальной площадке пульсировала музыка потяжелее. В четырех «клетках», установленных в разных концах просторного помещения, довольно профессионально изгибались девушки в коротких серебристых шортиках и узких топиках. На сцене, возвышающейся в центре, по пятницам проводились пошлейшие конкурсы типа «Получи музыкальный центр, изобразив самую эротичную позу» или «Почувствуй себя трансвеститом».

А между двумя дискотечными площадками тянулся «Лабиринт». Темный коридор с неосвещенными нишами — закутками, где парочки, пришедшие в клуб, могли уединиться. На входе справа стоял охранник в черном костюме с белым пятном бейджа на груди, слева — новенький автомат, выдающий презервативы и жевательную резинку. Из темноты веяло жалкими вялыми всплесками эмоций, словно туда сползлись полусонные рептилии, желая погреться друг о друга перед тем, как впасть в спячку.

Я машинально потряс головой и взглянул на хмурого Арчи, нервно покусывающего нижнюю губу.

— Там?

— Да.

— Пойду посмотрю.

Но я не успел. Из «Лабиринта» вылетел такой яркий и мощный поток страха, что мои рецепторы парализовало на мгновение, затем раздался громкий вопль, и в зал вылетел подросток, на ходу застегивая джинсы.

— Она там! — вопил он. — Там! Мертвая! Кровь! Лежит!

И началась обычная бессмысленная человеческая паника. Беготня, крики и столпотворение.

— Ну все. — В голосе Арчи прозвучало обреченное спокойствие самоубийцы. — Мне конец.

— Пока еще нет.

Я взял его за локоть и, преодолевая легкое сопротивление, отвел подальше от входа в «Лабиринт», к углу сцены.

— Я знаю, кто мог бы тебе помочь.

Мой непутевый родственничек покосился на двух девчонок, испуганно топчущихся неподалеку, и спросил дрожащим голосом:

— Кто?!

— Некромант, естественно. А теперь помолчи немного.

Арчи испуганно замер, не зная, принимать ли мое заявление о некроманте всерьез. Я настроился, прислушался и позвал мысленно:

— Крис… Кристоф! Целая минута ожидания и наконец: — Дарэл?..

— Крис, мне нужна твоя помощь.

— Где ты?

— Клуб «Хамелеон».

— Еду.

Арчи, преданно заглядывающий мне в глаза, встрепенулся:

— Ну? Что?

— Ждем.

— А он точно придет?

— Обещал. А теперь расслабься и объясни, почему ты так боишься полиции?

Расслабиться у Арчи не получалось — он не сводил глаз с темного провала «Лабиринта», где лежала изувеченная им женщина, и периодически нервно вздыхал. Я видел в его воспоминании девушку с неестественно вывернутой окровавленной шеей.

— У них в картотеке есть… кое-что на меня. Я отпущен на поруки, и если на меня повесят еще и убийство…

— Ну и что?

— Дар, ты не понимаешь! Ты слишком давно не человек! Тебе все равно! Никто не знает твоего адреса, не помнит в лицо, кроме таких же, как ты! А я… родители умрут, если узнают, что их сын — убийца!

Я взял его за плечи и развернул к себе, заглядывая не только в глаза, но и глубоко в душу.

— А что будет с ними, если они узнают, что их сын вампир? Они ведь не в курсе этого?

Арчи закусил губы. Мне показалось — еще немного и он расплачется.

— Мальчик, как же ты ухитряешься скрывать?! Это просто невозможно!

— Отец часто уезжает в командировки, его подолгу не бывает дома, а мама… маме я говорю, что работаю по ночам. Я знаю, что так долго продолжаться не может, но… Дарэл, я люблю их, они же не виноваты! Я не могу бросить их!

— О да! — Я легко оттолкнул его, и парень снова при жался к стене, глядя на меня несчастными, покрасневшими глазами. — Единственное, чего я не понимаю, — зачем Констанс обратила тебя.

— Я очень хороший компьютерщик, прирожденный хакер, я могу взломать любую систему. Констанс говорила, что вам это может быть очень полезно.

— Поэтому полиция интересуется тобой?

— Да. Однажды я попался, случайно… Но мне удалось выкрутиться. А в этот раз… В этот раз не знаю, что будет.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать.

— Давно ты в клане?

— Четыре месяца.

— Глупый птенец! Констанс знает, что ты продолжаешь общаться с родными?

— Я не говорил… но, наверное, она догадывается. Она сказала, что я должен забыть прежнюю жизнь, друзей, родителей, но я не могу. Не говори ей. Она очень умная, но она не поймет. А ты… я знаю, ты умеешь читать чувства. Ты же понимаешь меня?!

Сколько отчаяния и тоски! Сколько ошибок еще он наделает, пытаясь соединить две несовместимые жизни.

— Я понимаю тебя.

Пока еще понимаю, но это продлится недолго. Через несколько лет ты почувствуешь в себе силу и равнодушие к смертным, тебя начнет раздражать их неповоротливость, бессмысленная суета, их привычки и слабости, запах человеческой еды будет непереносим, а запах их крови сладок и притягателен. Тогда ты станешь достойным представителем клана, и Констанс перестанет сердиться на тебя.

— Дарэл! — Арчи дотронулся до моей руки, прерывая неприятные раздумья, и почтительно показал взглядом на высокую фигуру, приближающуюся к нам.

О легендарном Кристофе, самом могущественном колдуне из клана Кадаверциан, знали все. Мой братец-даханавар с жадным любопытством, перекрывающим даже страх за свою судьбу, рассматривал историческую личность. Забавно было читать его мысли: «Лет двадцать восемь… ну, может, тридцать. Высокий! А говорят, в древности все были низкими. Сколько же он живет? Восемь? Десять веков? Да, видно, что старый. Лицо несовременное. Как на картине… Но фигура вполне спортивная. Девицы по нему должны с ума сходить. Он, вроде, француз?.. Ну да, они все темноволосые… И у этого волосы черные. Длинные слишком. И глаза чудные… ненормально зеленые какие-то. Или это потому что он некромант?» Арчи, снова вспомнив о «специализации» кадаверциана, непроизвольно отступил. Я усмехнулся про себя и шагнул навстречу колдуну.

— Кристоф! Я рад тебя видеть! Ты очень вовремя. Нам нужна помощь.

— Я понял. — Мой друг оглядывался по сторонам, на свой лад «сканируя» пространство. Он уже чувствовал знакомый запах смерти. Арчи резко вздохнул и с отчаянной мольбой уставился на меня.

— Ты его последняя надежда, — сказал я кадаверциану. — Сделай что-нибудь, иначе у мальчика будут неприятности.

Кристоф холодно и равнодушно посмотрел на хакера, тот сжался под его взглядом и не решился вымолвить ни слова в свое оправдание.

— Крис, ради меня.

Несколько мгновений кадаверциан изучал оцепеневшего мальчишку-даханавара, потом отвернулся и сказал с прежним высокомерием в голосе:

— Только ради тебя, Дарэл… Кстати, у дверей остановились две полицейские машины в полной боевой готовности, так что можете пока придумать себе правдоподобное алиби.

— Мы не сможем сейчас подойти к телу?

Кристоф отрицательно покачал головой, взгляд его стал пустым, безжизненным, глаза потемнели из-за расширившихся зрачков. В воздухе вдруг запахло резким и свежим запахом аниса, совершенно неуместным в прокуренном «Хамелеоне». В пальцах Криса зашевелилось что-то. Он изо всех сил сжал этот как будто живой комок. Прошептал над ним заклинание, потом быстро прокусил запястье и позволил нескольким каплям крови упасть в пульсирующий «огонь».

— Что ты сделал? — спросил я с неуместным любопытством.

— Сейчас увидишь. — Кристоф жестом заставил нас отступить дальше к стене.

А еще через мгновение полутемный коридор заполнился людьми в форме. Спокойно, по-деловому, они оттеснили любопытствующих. Самый главный свидетель — все тот же мальчишка-подросток — возбужденно и, видимо, уже не в первый раз рассказывал сосредоточенному, хмурому офицеру, где и как он нашел тело. Заместитель директора клуба с унылой физиономией вяло пытался объяснить назначение «Лабиринта» и с тоской оглядывался по сторонам. К нише приблизился врач.

В этот момент Кристоф приподнял ладонь. И дальше произошло невероятное. Девушка, несколько мгновений назад лежавшая в темном закутке в неестественной позе с вывернутой шеей, приподнялась на полу, вскочила, сделала несколько шагов… И вот она уже стояла рядом с представителями власти. Живая. Более того — на ее горле и лице не оказалось ни капли крови.

— В чем дело? — резко спросила она у ошеломленного офицера полиции. — В чем дело, я вас спрашиваю?!

— Извините, барышня, — начал тот долгое и неприятное объяснение. — Нам сообщили, что вы…

— Да она была мертвая! — закричал парнишка, чувствуя, что из важного свидетеля он превращается во все общее посмешище. — Говорю вам, она была вся в крови и не дышала!

— Вы что, с ума посходили?! — завопила ожившая девица. (Не знаю, как при жизни, но после смерти характер у нее оказался скандальный.) — Это что, шутка такая дурацкая?! Теперь здесь принято выставлять посетителей идиотами?! Я мертвая?! — Она ухватила за руку довольно ехидно улыбающегося врача. — Потрогайте, ну что, я труп?!!

Арчи, внимательно наблюдавший за всеми присутствующими, хихикнул и с восхищением посмотрел на главного режиссера разворачивающегося скандала. Кристоф искоса взглянул на него, едва заметно подмигнул и снова устремил свое внимание на «сцену». Девица продолжала буянить. Она требовала, чтобы врач пощупал ее пульс, тот слабо отбивался.

— Успокойтесь, мадмуазель, — уговаривал «пострадавшую» непробиваемый офицер. — Случилось недоразумение, молодому человеку показалось.

— А я что — псих?! — завелся мальчишка. — Я видел, как она лежала со сломанной шеей. Вот там! Вот так! — Он попытался изобразить, как именно лежала убитая, но его схватили за шкирку и поставили на ноги.

— Я тебе сейчас сама шею сломаю, наркоман несчастный! — взъярилась мертвая красотка, наступая на него.

Офицер побагровел, медик, равнодушно отвернувшись, искал что-то в своем портфеле, толпа росла, охрана тщетно пыталась вытеснить любопытных, среди которых белело перекошенное лицо замдиректора, уже почувствовавшего, что весь скандал ему придется вывозить на своих плечах. И в этот самый миг Кристоф, едва заметно улыбаясь, разжал ладонь. Пульсирующее «пламя» вспыхнуло последний раз и рассеялось.

Посреди фразы «Не позволю над собой так…» девица вдруг побледнела, схватилась за сердце, мучительно повела по сторонам мутнеющим взглядом и рухнула на пол.

Толпа замерла. В полной тишине послышался резкий женский всхлип, и на меня понеслась волна многократно усиленных человеческих эмоций. Врач вмиг перестал ухмыляться и бросился к девушке. Расталкивая толпу, к ней же поспешил его помощник. Они засуетились, быстро проверили пульс, начали проводить непрямой массаж сердца и делать искусственное дыхание, но неподвижное тело не реагировало.

— Бесполезно, — сказал Кристоф, вытирая ладонь белоснежным платком. — Она мертва.

— Она мертва, — эхом отозвался запыхавшийся врач. — Остановка сердца. Он с досадой посмотрел на парнишку, затеявшего весь этот переполох. — Похоже, ты ясновидящий. Она действительно умерла.

— Они решат, что у нее было слабое сердце, — сказал Кристоф. — Идемте, нам здесь больше нечего делать.

Мы с Арчи послушно направились вслед за ним к выходу. Нас никто не остановил. Полиция была довольна тем, что все закончилось банальным несчастным случаем, дирекция счастлива, что клуб не закроют, толпа переваривала новые впечатления. Конечно, первое время никто не сунется в «Лабиринт», но постепенно трагическое происшествие забудется, и все станет как прежде.

— Спасибо, Кристоф, — неожиданно серьезно и спокойно сказал Арчи. — Ты спас меня. Просто спас. Я твой должник. Если я смогу чем-то помочь тебе…

Кадаверциан насмешливо взглянул на него, и молодой даханавар растерянно замолчал.

— Вряд ли мне когда-нибудь понадобится твоя помощь, мальчик. Это было примитивное колдовство. Оно ничего мне не стоило. Иди и в следующий раз будь аккуратнее.

Арчи кивнул, украдкой пожал мою руку и быстро, почти бегом, скрылся в одном из темных переулков.

— Хорошая ночь сегодня, — сказал Кристоф, глядя на небо, чуть прикрытое легкими облаками.

— Значит, примитивное колдовство?!

Я посмотрел на его запястье. Рана еще не успела затянуться, и края ее слегка кровоточили.

— Самое примитивное, Дар. — Мой друг равнодушно проводил взглядом полицейские машины, неторопливо отъезжающие от клуба.

— Но ты… ты что, вернул ее душу обратно в тело?!

Кадаверциан весело и удивленно посмотрел на меня:

— Что ты! Нет, конечно! Я же не Господь Бог, чтобы вдохнуть душу в мертвое тело. Это была просто ходячая и говорящая кукла. Я запустил ее механизм на несколько минут, а потом снова остановил его.

— А ты мог бы сделать так, чтобы она жила дольше?

— Да. Я умею делать зомби. Они будут жить, сколько понадобится, но это грязная работа. Примитивная. Я не получаю от нее удовольствия.

Я решил, что не испытываю желания спросить, от какой работы кадаверциан получает удовольствие.

Глава 2 Совет

Давать советы всегда глупо, но давать полезные советы по меньшей мере вредно.

Оскар Уайльд. Портрет мистера W. Н.

14 сентября 2004 Дарэл Даханавар

Констанс уже все знала. Мгновенная мысленная связь учителя с «птенцом» действовала безотказно. Разъяренная фурия с ярко-рыжими волосами набросилась на бедного Арчи:

— Кретин! Безмозглый тупица! Бездарный осел!

Я сел в кресло и вытянул ноги, ожидая продолжения. Низкий, чуть хрипловатый голос ирландки с едва заметным акцентом было приятно слушать, а сама она — в черном кожаном костюме с короткой узкой юбкой и гривой огненных волос — смотрелась весьма экзотично. При этом она удивительно вписывалась в интерьер особняка Фелиции. Белые колонны, статуи, мраморные стены и полы, краснофигурные[4] вазы, и посреди этого античного великолепия мечется ярко-рыжая темпераментная дир-дале[5].

— Чему я тебя учила?! Ты что, не можешь запомнить элементарные правила, идиот?!

— Но, Констанс, — всхлипнул юный неудачник, навытяжку стоящий перед ней. — Это получилось случайно. Я не хотел!

— Посмотрите на него! Он не хотел! Из-за таких неуклюжих тупиц, как ты, мы скоро будем питаться крысами! Да ты и крысу поймать не сумеешь[6]!

Представив Арчи в роли крысолова, я невольно улыбнулся, и Констанс немедленно набросилась на меня:

— А ты куда смотрел?!

— Спокойно! Я бы попросил сбавить обороты! Меня эта история с «Хамелеоном» вообще не касается!

— Она касается тебя, она касается меня, убийство смертного касается всех. Сегодня мы собираемся предъявить обвинение асиманам в неоправданно жестоком обращении с людьми, а мой собственный «птенец» в то же самое время убивает человека!

— Успокойся. — Я потянул страдающего Арчи за рукав, усаживая на стул. — Инцидент исчерпан. Кристоф великолепно…

— Ты что, не понимаешь?! — Констанс нависла надо мной, заслоняя свет своим великолепным телом. — Сколько раз можно повторять?! Нельзя вмешивать посторонних в личные дела Клана!

Я стремительно вскочил, заставив ее отшатнуться.

— Определись, дорогая! Что для тебя важнее — репутация или невмешательство «посторонних»?

Она немного успокоилась — поняла бессмысленность своих нападок на меня. Кивком велела Арчи удалиться, и тот мгновенно смылся. До нас долетел лишь громкий топот по ступеням.

— Я не верю кадаверциану, — произнесла Констанс — Знаю, он лоялен к нам, но… Я не могу доверять Мастеру Смерти.

— Ты просто не понимаешь его магии.

— А ты понимаешь?

— Нет, но я его чувствую.

— Кстати, по поводу твоей чувствительности…

Она не договорила. Послышались легкие шаги, и в атриум вошла Фелиция. Прекрасная гречанка.

Наверное, именно потому, что Первой Старейшиной нашего клана всегда была она — женщин-даханавар иногда величали Мормоликаи. Именно так в Древней Элладе называли девушек, своей нечеловеческой красотой по ночам заманивающих юношей и пьющих их молодую кровь.

Фелиция Александрийская была невысока (классические метр шестьдесят пять — рост Венеры Милосской). Сложена по античным канонам. С широко расставленными светлыми глазами, пепельными волосами и прямой переносицей. Думаю, скульптор — знаток эллинского искусства — задрожал бы от восторга, увидев ее в жемчужно-сером хитоне, и немедленно попросил разоблачиться, чтобы запечатлеть в мраморе совершенное тело.

Однажды я подумал об этом слишком громко. Первая Леди, одарив меня своей сдержанной улыбкой, как бы невзначай взглянула на статую Афродиты работы Праксителя, и я заметил в двух богинях — живой и мраморной — явное сходство…

— Дарэл, — произнесла Фелиция, глядя на меня снизу вверх, и я очнулся от воспоминания. — Сегодня ты сопровождаешь меня на Совет к Ревенанту.

— Могу я взять свою машину?

— Поступай, как считаешь нужным, — любезно отозвалась Гранд Леди.

Мотора под капотом моего «понтиака» почти не было слышно, и ничто не мешало звучащей из динамиков песне плавными изгибами ленивой реки течь по полутемному салону.

For we were dancing In the midnight sun our love became too wild. I loved you like a child…[7]

Завораживающая. Красивая песня. При всем презрении большинства моих братьев к роду человеческому ни один из них не способен создать подобной, до боли осязаемой музыки. Я тихонько напел давно ставшую знакомой мелодию. Пожалуй, танцы под солнцем — не важно каким, обычным или полуночным, — это мечта, которая теперь никогда не осуществится. С тех пор как меня увидела Флора, солнце перестало считать своим ребенком…

Ну вот. Не прошло и минуты, как романтическое настроение сменилось глухой тоской. Неужели Констанс была права и я старею?

Выключив магнитолу, я сильнее вжал педаль газа.

Скорость для подобной дороги была приличной, но я не опасался вылететь с трассы. В такое время шоссе уже пустынны, а потенциальных самоубийц, любящих прокатиться с ветерком, не так много на этом свете. Несколько минут я жил только ветром и скоростью. Ясная ночь пела вокруг мелодию осени, обволакивая машину, и подталкивала меня к безрассудству. Быстрее. Еще быстрее…

Когда появился нужный указатель, говорящий о съезде с Рублевского шоссе на дорогу к частным коттеджам, я сбросил газ и стал примерным водителем.

По дороге к особняку Ревенанта я обогнал всего лишь одну машину — длинный черный «роллс-ройс». Ощутил за тонированными стеклами своих братьев и, оказавшись впереди, позволил себе несколько больше допустимого приличиями. Прочитал мысли пассажиров. Котировки валют, падение цен на нефть, продажа территории под застройку нового жилищного комплекса. Вне всякого сомнения — размышления уважаемого Вьесчи.

Еще десять минут — и «понтиак» остановился у высоких кованых ворот. Охраны здесь было много. Конечно же, все люди. Двое плечистых ребят в штатском подошли к машине. Я опустил стекло и вежливо улыбнулся:

— Добрый вечер, господа. Я на совещание.

— Ваше имя?

— Дарэл Эриксон.

Один из них сверился с бумагами, которые держал в руках, нашел мое имя в списке приглашенных и кивнул:

— Документы, пожалуйста.

Я протянул водительские права. Секьюрити внимательно изучил фотографию, сверился с вежливо улыбающимся оригиналом.

— Все в порядке. Вы знаете дорогу?

— Да.

— Доброй ночи, господин Эриксон.

Я кивнул, подарил им еще одну улыбку и направил «понтиак» через парк к особняку. Парень был очень любезен. Из этого можно сделать лишь один вывод: тхорнисхи еще не прибыли. Обычно после общения с Миклошем люди перестают быть вежливыми.

Аллея, по которой я вел машину, была ярко освещена, фонари в стиле конца девятнадцатого века походили на огромных светлячков. И сам того не желая, я вспомнил, как восьмилетним ребенком заблудился в лесу. Темно. Страшно и холодно. Нет сил, чтобы плакать. И вдруг сотни светящихся звездочек замерцали среди елей. Яркие зеленые огоньки хаотично плыли в ночи, превращая ее из угрюмой старухи в веселую девушку. Они заставили забыть о страхе и времени и дождаться того прекрасного мига, когда первые лучи солнца засияли сквозь деревья. И помогли мне найти дорогу.

Спустя годы я вновь вернулся в лес своего детства. И была ночь, которая давно уже стала привычной и родной. И были яркие образы светляков. Но теперь мне каждый раз приходилось уходить гораздо раньше, чем небо на востоке вспыхнет рассветом…

Особняк Ревенанта был построен в стиле ампир. Я подогнал машину к левому крылу замка и припарковался возле черного «ягуара» Фелиции. Тут же стоял «Форд Мустанг». Чья это машина — я не знал.

У «ягуара», небрежно облокотившись о машину, стояла Констанс, которая одарила меня недовольным взглядом. Я не стал читать ее мысли. От раздраженного сумбура ирландки могла заболеть голова. Дир-дале проигнорировала мое приветствие. Все как всегда.

— Где Фелиция?

— Ждет тебя в особняке.

Гранд Леди ожидала нас в вестибюле, у гигантского аквариума. За стеклом в непрерывно струящемся потоке воды медленно плавали два огромных осетра. Они едва шевелили плавниками, изредка касаясь друг друга острыми носами. Костяные пластины, покрывающие вытянутые тела, казались гладкими, словно лед, а кожа жесткой и грубой, как наждачная бумага. Желтые глаза с черными продольными зрачками, совершенно не похожие на рыбьи, с пристальным вниманием смотрели по сторонам. Я бы сам с удовольствием постоял пару минут у прозрачной стены и понаблюдал за ними.

Фелиция услышала наши с Констанс шаги. Обернулась с улыбкой:

— Доброй ночи, Дарэл.

— Доброй ночи, Леди…

В зале Совета ничего не изменилось. Круглый полированный стол, кресла с высокими спинками, скорее красивые, чем удобные, алые с золотом драпировки, ковры и гобелены с изображениями древних животных, картины на античные сюжеты в тяжелых рамах. Меня всегда угнетала подобная роскошь. Слишком много золота, алой парчи и единорогов, от которых начинало рябить в глазах. Это несколько притупляло мою сверхчувствительность.

Мы появились раньше, чем было назначено, — высокий трон Ревенанта пустовал. Фелиции хотелось осмотреться и дать мне время сосредоточиться. Но, как я и предполагал, не одни даханавар оказались такими умными.

Прежде всего я увидел Амира из клана Асиман с двумя телохранителями. Верховный Магистр сидел в кресле с таким видом, словно все окружающее принадлежит ему лично, а любой из присутствующих раздражает и утомляет. На его сухощавое лицо с желтоватой кожей падали отсветы огненно-красной мантии. И оттого казалось, что запавшие щеки горят лихорадочным румянцем. Тонкие крепко сжатые губы аскета. Длинный нос, готовый гневно трепетать ноздрями по любому поводу. В миндалевидных глазах под полуопущенными веками горит вечная жажда власти, почитания, денег и преклонения. Она иссушает его сильнее, чем огненная магия его клана. На указательном пальце правой руки главного чернокнижника Асиман — перстень с рубином. Камень посверкивал и притягивал взгляд. Телохранители равнодушно глазели по сторонам.

Амир довольно любезно ответил на приветствие Констанс, а меня проигнорировал. Ну и ладно, мое самолюбие не пострадает от его наглой заносчивости.

Фэри тоже были здесь. Александр, увидев союзников — Даханавар, стремительно подошел к нам. Главе клана Фэриартос было тридцать восемь человеческих лет. Красивый, высокий мужчина с породистым лицом аристократа. Каштановые волнистые волосы до плеч, яркие темно-фиолетовые глаза. Стиль одежды небрежно-элегантно-артистический. Шейный платок вместо галстука, бархатный пиджак, рубашка с кружевными манжетами. На мизинце — платиновая печатка с прозрачным александритом. Держится свободно и уверенно, но в то же время чувствуется в нем… осторожность. Как у кошки, оказавшейся в незнакомом месте и с опаской поглядывающей по сторонам.

— Фелиция, рад тебя видеть. Дарэл, доброй ночи.

Наша Первая Леди ответила изысканно-любезной фразой, выразив в ней свое расположение ко всему клану Фэриартос и Александру лично. Я не отличался подобными дипломатическими талантами, поэтому просто кивнул.

Александр галантно повел улыбающуюся сестру-мормоликаю к столу и по дороге бросил на меня подозрительный взгляд. Я почувствовал в нем легкое раздражение. Не любил благородный, воспитанный почитатель искусства, чтобы читали его мысли. Тем более чтобы читал их я — «этот молокосос Даханавар». Он имеет право считать себя оскорбленным тем, что Фелиция привела «телепата». Мое присутствие можно считать явным вызовом обществу и неуважением к Ревенанту.

Но меня это не касается.

И вдруг я почувствовал чье-то настойчивое мысленное прикосновение. Посмотрел направо и вздрогнул. В самой темной части зала, прислонившись плечом к стене, затянутой бордовой тканью, стоял тхорнисх. Йохан — правая рука главы клана. Высоченный, широкоплечий. У него были глубоко посаженные темные глазки, густые лохматые брови, смоляная борода и абсолютно лысая голова. Как всегда, черный кожаный плащ, грязные сапоги и дурные манеры.

Чем дольше я смотрел на него, тем отчетливее виделось мне его настоящее лицо, проступающее сквозь вполне человеческое обличье. Уродливое, хищное… отвратительно хищное, как у древней рептилии, готовой сожрать все, что попадется ей на пути.

Очень осторожно, испытывая какое-то болезненное любопытство, я потянулся к нему и тут же с отвращением отпрянул. Мне показалось, что я вляпался в грязную, вязкую, маслянистую жижу, в которой что-то медленно, лениво копошится. Я представил, как на протяжении всего вечера придется погружаться в эту мерзость с головой, чтобы поймать хотя бы одно связное размышление, и мне стало нехорошо. Тхорнисх почувствовал, какое омерзение он вызывает у представителя славного рода Даханавар. Нагло усмехнулся мне прямо в лицо, демонстрируя великолепно отточенные клыки, и сказал:

— Приветствую тебя, брат. — Его голос был хриплым. С нечеловеческой издевкой, но человеческими интонациями.

Я постарался отойти как можно скорее.

Мы не сможем договориться с ними. Они не будут ни о чем договариваться. Им все равно кого сожрать — нас, фэри, смертных или друг друга. И если тхорнисхи до сих пор не выбрались из своих нор, то лишь потому, что охотиться на улицах города опасно…

А вот и представители клана Грейганн. Я надеялся, что их не будет. Весь вечер читать нелогичные мысли, улавливать нестабильные эмоции и чувствовать звериным чутьем не легче, чем погружаться в эманации тхорнисхов.

Длинные плащи грейганнов были подбиты серым мехом. Напоминание о втором названии клана — Вриколакос — «носящие волчью шкуру». Они умеют превращаться в волков. Предпочитают жизнь вдали от городов, в единстве с природой. И это «единство» не пустые слова из современных газет. Грейганн действительно чувствовали лес и могли скрываться там годами в отличие от городских киндрэт, привыкших жить только в мегаполисах.

Иован Светлов — Старейшина вриколакосов — прошел мимо, задев краем плаща, и на меня накатило: зеленый полумрак, мягкие мокрые иглы под ногами… лапами, шелест, шорох, шуршание, тонкий звон комаров, запах мокрой шерсти и прелых листьев… Грейганн скользнул по мне желтыми глазами, ощутив, что его сканируют, и усмехнулся.

Сейчас он не уважал меня. Едва ли не презирал. За то, что живу в городе и, нападая на людей, стараюсь быть осторожным. Не позволяю охотничьему инстинкту победить разум. За то, что «служу» и «подчиняюсь» женщинам. Он так и подумал: «служишь и подчиняешься».

Он был высоким, широкоплечим, казался несколько грузным. Но это обманчивое впечатление. Я знал о его невероятной силе и ловкости. Матерый волк. Грива серых, жестких, тронутых сединой волос. Суровое, холодное, мрачноватое лицо, в усах и бороде тоже заметна седина. Желтые глаза поблескивают дикими, веселыми огоньками. Традиционная одежда клана — замшевые сапоги, льняная рубаха, штаны из мягкой кожи и широкий пояс, на котором висит длинный нож в ножнах.

Не преминули прийти пораньше и Вьесчи. Негоцианты, бизнесмены, или торговцы, мира киндрэт. Трое. Глава клана — Рамон Дэ Кобреро, одетый в великолепный костюм от Армани. Внешне он казался лишенным всех чувств, кроме высокомерия. Оно было написано на его холеном смуглом лице испанца и отмеряло каждое движение. Рамон приветственно кивнул всем присутствующим и, дождавшись, когда один из его людей отодвинет для него стул, сел. Он давным-давно научился усмирять свой южный темперамент и срывался очень редко.

Умный, жесткий, безапелляционный, решительный.

Этот клан меньше других уделял внимание магическому воспитанию своих «птенцов», больше обучая их игре на бирже. Но в Рамоне чувствовался непонятный мне энергетический заряд — пелена, остро и свежо пахнущая озоном, в которой назревали грозовые разряды.

Его спутники казались копиями своего главы, и внутри были похожи на пустые сейфы, запертые одним и тем же ключом.

Я слышал, что раньше, в древности, клан был очень силен. Но и теперь, несмотря на магическую слабость, никто не ссорился с торговцами. Хотя бы потому, что большая часть денежных средств всех кланов лежала на счетах в их банках. От благополучия Вьесчи во многом зависело благосостояние остальных.

Ну вот и все. Кадаверциан не будет. Они уже давно не приходят на общие собрания братьев.

Боковая дверь распахнулась. Появился Ревенант. Высокий статный мужчина лет тридцати. Больше всего он походил на преуспевающего бизнесмена — отлично сшитый темно-серый костюм, золотой колпачок вечного пера, выглядывающий из нагрудного кармана, «Роллекс» под белоснежной манжетой рубашки. Бизнесмен или политик, а может быть, и то и другое. Он занимал немаленький пост в министерстве и проворачивал крупные сделки на бирже. Ему принадлежало несколько банков, две судостроительные верфи, великолепный особняк в лучшем районе города, а также жена и двое детей.

Он не был человеком, но не был и вампиром. Древнее проклятие королевского рода Корвинусов. Каждый второй ребенок в этой семье рождался ревенантом — нечеловеческим существом, обладающим способностями вампира. Ревенанты были очень могущественны. Обладали странной силой, действующей и на людей и на киндрэт. Но умирали, как обычные смертные. И сами не знали, благо это или проклятие.

Давным-давно, еще в Темные Времена, кланы, устав от междоусобных войн, признали ревенантов из рода Корвинусов своими верховными судьями. Теми, к кому можно обратиться для решения спорного вопроса. И чье решение становилось последним, более не обсуждаемым. Я сел рядом с Фелицией, напротив мрачного Грейганна. Приготовился.

— Приветствую, господа! — произнес губернатор Белов, наш Судья, тоном, больше подходящим для ведения долгого заседания, чем для Совета киндрэт. — Рад видеть вас всех в добром здравии.

В ответ на это приветствие ко мне приплыла едва оформленная мысль Амира о том, что «доброе здравие» понятие весьма далекое оттого, что он хотел бы пожелать большинству из присутствующих. Долгая мучительная смерть звучала в его представлении более благозвучно. Особенно это касалось «щенка-Даханавара», то есть меня. Я привык к подобным эмоциональным выпадам в свой адрес. Первое время высокородные братья и сестры, раздраженные присутствием «телепата», обливают меня потоками почти материальной неприязни.

— Я не вижу почтенного Миклоша Тхорнисха. — Ревенант оглядел присутствующих. Встретился взглядом со мной. И я на мгновение почувствовал его спокойствие, уверенность, уравновешенность. А еще чувство долга, каменным монолитом лежащее в его душе. Ревенанты рождались с ним. И именно ему были подчинены все их действия.

Йохан лениво шевельнулся в своем кресле.

— У нахттотера Миклоша другие планы на сегодняшний вечер. Он выражает сожаление, что не может посетить почтенное общество.

А меня зацепила черная, жирно лоснящаяся и одновременно колючая мысль:

«Больше ему заняться нечем, кроме как сидеть среди тупых блаутзаугеров, которые недостойны ступать в пыль его следов». — Тхорнисх не скрывал своего отношения к нам всем и даже не пытался подавить эмоции. Ему было все равно.

— Давайте, приступим сразу к делу, — заявил Амир недовольно. — Никому не интересно, почему многоуважаемый Миклош Бальза не почтил своим вниманием наше скромное заседание.

И подумал довольно громко: «Гнилая колода!»

Ревенант опустился в свое кресло. Посмотрел на Фелицию:

— Кто-нибудь желает сделать заявление?

Моя Гранд Леди величаво повела головой:

— Клан Даханавар желает выдвинуть обвинение клану Асиман в необоснованной агрессии, направленной на человеческую часть населения.

Грейганн громко фыркнул. Александр слегка нахмурился, справедливо предполагая, что ему придется ввязываться в очередную склоку между родственниками, принимать какое-то решение. И теперь он лихорадочно соображал, как отреагирует большинство. Тхорнисх развлекался тем, что мысленно раздевал Констанс извращенным и довольно… кровавым способом. Рамону было в принципе плевать на людей, но он не возражал против того, чтобы асиманам прищемили хвост.

— Что вы имеете в виду, дорогая Леди? — осторожно поинтересовался Амир, закрываясь тяжелым мощным щитом от моих настойчивых всепроникающих сенсоров.

Но это было бесполезно, я продолжал чувствовать его раздражение и злость…

— Я имею в виду, дорогой лорд, участившиеся случаи нападения на людей. Со смертельным исходом.

— Из-ви-ни-те, — процедил Амир, оскорблено раздувая ноздри, и погрозил пальцем всем присутствующим. — Бездоказательно. С чего вы взяли, что это наша работа?.. Но даже если бы и так. Мы не подписывали вашей Клятвы о гуманном обращении со смертными.

— Вы живете на нашей земле, — произнес глава Вьесчи, глядя в полированную поверхность стола, и его черные испанские брови сошлись у переносицы.

«Режьте смертных, сколько хотите, но зачем оставлять после себя трупы?!» — услышал я.

— Восемнадцатый век, — продолжила Фелиция, пристально глядя на раздраженного оппонента. — Как вы помните, именно тогда была Первая Вампирическая Эпидемия[8]. Так ее назвали люди. А киндрэт она принесла массовое истребление. Вы помните, какую «охоту на вампиров» устроили смертные? И все потому, что много уважаемые Тхорнисх, — взгляд, полный презрения, в сторону «заместителя» Миклоша, — считали слишком унизительным для себя убирать мертвые тела.

Тот лишь сладко прищурился в ответ, и ко мне приплыла яркая картина. Улочка старинного города. Дома, почти соприкасающиеся крышами. Грязь, вонь, в которой смешиваются «ароматы» гниющих отбросов, густой смрад разлагающейся плоти… И человеческие тела с разорванными шеями, вывернутыми конечностями, наваленные в груду у стены.

Так представляют себе рай тхорнисхи. Одна часть людей валяется на улице мертвой. Другая — сидит в резервации.

Внезапно я испытал чувство признательности и уважения к Фелиции, которая сдерживает это безумие. Сейчас лишь клан Даханавар в состоянии останавливать наших братьев-выродков от начала новой резни.

— Эта «вампирическая эпидемия» закончилась ничем. Охота на киндрэт превратилась в глупейший фарс! — Амир огляделся по сторонам в поисках поддержки.

Естественно, все присутствующие главы помнили те времена. Рамон Вьесчи кивнул едва заметно, и я разобрал: «Но сколько сил и денег было потрачено на то, чтобы успокоить смертных».

В голове Александра, пристально глядящего на Фелицию, мелькали полумысли-полуобразы о том, как человеческое население начало осознавать, что рядом с ним живут опасные чужие существа, убивающие по ночам. В представлении народа живые мертвецы восставали из могил, чтобы пить их кровь. Легенды тысячелетней давности оживали. Люди были в панике. В человеческой культуре мифы о вампирах занимали не последнее место.

— Мы не хотим, чтобы этот фарс повторился, — уверенно заявила Фелиция. — Мы против того, чтобы смертные знали, кто управляет ими. Иначе они начинают сомневаться и бунтовать. Им спокойнее подчиняться власти, выбранной «самостоятельно», чем той, что навязывается извне. Тем более существами, которых они боятся и ненавидят. Это заложено в человеческой природе.

— Под «управлением» мы понимаем разные вещи, дорогая Леди. — Амир крепко сцепил пальцы, хрустнул суставами.

— Да. Мы знаем, что Ваша позиция в этом вопросе близка к той, что проповедует клан Тхорнисх.

— Мы не собираемся управлять людьми, — заявил вдруг представитель того самого клана, который упомянула наша Первая Старейшина. Ухмыльнулся довольно. — Мы их едим.

— Господа, — подал голос Ревенант, со спокойным вниманием следящий за разговором, — попрошу ближе к теме сегодняшнего собрания.

Фелиция утвердительно наклонила голову и взглянула на спутницу. Констанс мотнула рыжей копной волос и достала из папки несколько листов бумаги.

— Я зачту несколько выдержек из прессы за последний месяц. Все они имеют прямое отношение к теме сегодняшнего собрания. Вот, вчерашний выпуск «Столичного комсомольца». «Жестокое убийство в „Восьми попугаях“ произошло в ночь с четверга на пятницу. Девушку с разорванной шеей нашли в туалете клуба…» — Констанс выразительно посмотрела на Амира и продолжила: — «„Криминальный вестник“ предупреждает: уже десятая жертва с колотыми ранами в области шеи доставлена сегодня в городской морг. По-видимому, это действия одного и того же маньяка». А это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Уважаемое собрание, прошу обратить особое внимание: «Газета „Оракул“ взволнована! На Лазаревском кладбище обнаружены полностью обескровленные тела трех мужчин, без видимых признаков насилия. Может ли это быть результатом сверхъестественных ритуалов сатанинской секты?.. Полиция разводит руками».

Амир снисходительно улыбнулся:

— Деточка. Все это обычные людские небылицы. Раньше они рассказывали о нападениях киндрэт устно, после чего отправлялись разрывать могилы своих усопших родственников, дабы удостовериться, что их тела разлагаются с должной скоростью. Теперь пишут об этом в газетах и снимают глупейшие фильмы. Тот валашский князь Влад[9] перевернулся бы в гробу, узнав, какое пугало из него сделали.

— Это не сказки! — воскликнула Констанс с горячностью, недопустимой для высокородной даханаварской леди. — Вы же знаете, что это правда! И все знают.

«Человеческая шлюха!» — глумливо подумал Амир, продолжая снисходительно улыбаться.

И я порадовался, что Констанс не слышит этого. На протяжении многих сотен лет Леди из моего клана успешно влияли на человеческую политику. Они манипулировали дипломатами, становясь их любовницами, а иногда даже женами. Прекрасные серые кардиналы. Наша рыжеволосая ирландка, к примеру, жила с министром связи.

— Если мы не хотим получить еще одного Августина Кальме с его мерзкой книжонкой[10], нам всем, уважаемые, следует проявлять осторожность! — Сказал Александр.

Рамон позволил себе сдержанно усмехнуться, вспоминая о вкладе, сделанном им, чтобы успокоить впечатлительных смертных. Бурные дебаты по поводу реальности существования киндрэт благополучно закончились спустя лет десять. И ученых стало интересовать лишь одно: что заставляет людей верить в такое нереальное существо, как вампир? Великолепное завершение многолетней работы. Никто не мог объяснить, кто мы такие и откуда взялись в человеческом мире. Очень славно.

— Мы не должны повторять прошлые ошибки, — произнесла Фелиция. — Нельзя давать людям еще один шанс обнаружить наше существование среди них.

— Я поясню, — с улыбкой заметил Рамон. — Многоуважаемый Амир, представьте себе девственный лес. Непуганая дичь позволяет приблизиться, не убегает, не шарахается в стороны. Но если в этом лесу расстреливать зверей направо и налево, развешивать их трупы на деревьях и устраивать травлю с собаками, ни один зверь не подпустит вас к себе.

Он вдруг стукнул кулаком по столу, на мгновение превращаясь из уравновешенного, чуть ироничного бизнесмена в кровожадного, мстительного кровного брата.

— Мы не знаем, кто оставляет трупы в городе, но я присоединяюсь к клану Даханавар с требованием прекратить гадить в собственном особняке! Политика Вьесчи тесно связана со смертными. Я работаю с людьми! Они должны доверять мне и моим братьям.

Он говорил еще что-то, но я вдруг увидел, услышал… почувствовал. Амир вспомнил. Несколько мертвых человеческих тел на станции метро. Укусы — «колотые раны» — на шее. Большая потеря крови. Двое выжили. Отправлены в реанимацию пятидесятой городской больницы.

Наверное, я произнес это вслух, потому что все присутствующие смотрели на меня. Фелиция — довольно: я оправдал ее надежды. Александр с раздражением. Грейганн — с легким пренебрежением. Рамон с поощрительной улыбкой. Тхорнисх с преувеличенным вниманием, как на шута.

— Вот вам и доказательства, — произнес Вьесчи.

— Бред сканэра — это не доказательства. — Амир едва сдерживал ярость.

— Вы же знаете, что он не лжет! — воскликнула Констанс, перебивая. — Когда он работает, не может лгать. Он говорит только то, что слышит и чувствует. Отключается от своих эмоций и желаний!

Движением руки Фелиция заставила ее замолчать:

— С согласия всех присутствующих я требую прекращения террористической деятельности клана Асиман по отношению к человеческому населению.

— Полностью поддерживаю, — заявил Рамон.

— Присоединяюсь, — тут же сказал Александр.

— Решение уважаемого тхорнисха? — спросил Ревенант.

— Вам известно мнение по этому поводу нахттотера Миклоша, — ответил тот, рассматривая свои ногти. — Люди нужны нам для еды. И мы обращаемся с ними как с едой. Свежее употребляем в пищу, протухшее выбрасываем. Нас не волнуют проблемы помоев. И мы не договариваемся с кормом.

— Вриколакос Иован, ваше мнение?

Грейганн сверкнул желтыми огнями в глазах и усмешкой:

— Я не согласен.

— С кем? — терпеливо поинтересовался Ревенант.

— С позицией клана Даханавар.

— Но в прошлый раз вы одобрили… — начала Фелиция, не сумев сдержать удивление.

Грейганн ухмыльнулся:

— Мне не нравится эта рыжая девица.

Констанс от удивления захлопала глазами и рассыпала свои бумаги.

— Простите, я не совсем понимаю… — Судья тоже потерял часть своей невозмутимости. — Какое отношение это имеет к вопросу, который мы решаем?

— Самое прямое. Она мне не нравится. И я не согласен.

Рамон хлопнул ладонью по столу:

— Хватит изгаляться, Светлов! Тебе же все равно, как выглядит эта девушка!

— Не люблю рыжих.

— Господин Иован, — Фелиция прикрыла на мгновение глаза, собирая все свое внутреннее спокойствие, — сегодня мы решаем вопрос о прекращении асиманами убийств смертных, которые ставят под угрозу наше тайное существование среди них. И я не понимаю, какое касательство имеет к этому моя помощница.

Конечно, она не понимала. Моя Гранд Леди была слишком логична и последовательна. Она не могла оценить звериного чувства юмора грейганна. Ему всего лишь захотелось пошутить. Позабавиться немного. И потом он действительно не любил рыжих. Они его раздражали.

Ревенант в отличие от остальных киндрэт понял или ощутил это вместе со мной. Все-таки он был человеком, а люди — некоторые из людей, я уже знал — иногда проявляют удивительную чувствительность.

— Амир Асиман, я поддерживаю клан Даханавар в его требовании ограничить ваши агрессивные действия по отношению к человеческому населению. Мы не можем заставить вас следовать Клятве, но требуем не забывать о законе сохранения нейтралитета.

Это означало: можете по-прежнему убивать людей, но не оставляйте после себя тела с «колотыми ранами в области шеи». А если не подчинитесь, будут приняты жесткие меры. Кланы Даханавар, Вьесчи, Грейганн и Фэриартос найдут способ укротить зарвавшихся человеческих убийц.

— Позволю себе вмешаться. — Рамон вынул свой «паркер» и машинально откручивал и закручивал колпачок. — Что делать с теми двумя в больнице? Хорошо бы асиман довели начатое дело до конца. Лишние свидетели ни к чему.

Амир промолчал, но думал он очень громко. В основном нецензурными выражениями, большинство которых было адресовано мне, а часть имели отношение к Фелиции. И еще почему-то он вспомнил о Флоре. Моей погибшей матери. Подумал мельком, в его памяти всего лишь мелькнуло ее лицо, но меня неприятно зацепило это воспоминание.

Ревенант поднялся, что означало завершение Совета.

Асиман выходили первыми. И я успел поймать взгляд Амира, полный ядовитой ненависти.

Глава 3 Смена инсценировок…

Весь мир — театр.

Но пьеса поставлена плохо.

Оскар Уайльд. Преступление лорда Артура Севила.

15 сентября 2004 Дарэл Даханавар

— Подлая продажная тварь! — сказал Вэнс, и его звучный низкий голос сорвался до хрипа. — Стерва!

Я непроизвольно поморщился, прижал телефонную трубку к другому уху. Освободившейся рукой потер ноющий висок. Как всегда после психического напряжения, страшно болела голова. Хотелось пару суток не вставать с кровати и не ощущать ничьих эмоций.

Но, будто назло, я опять не отключил телефон.

Даже на расстоянии чувствовалось — Гемрана трясет от раздражения, отчаяния, злости и, как ни странно, любви. В его мыслях, то приближаясь, то отдаляясь, мелькал женский образ. И Вэнсу не удавалось сосредоточиться ни на чем другом. Ему было плохо, муторно, неспокойно. Он ждал от меня помощи, хотя сам не знал какой.

— Все возвращается, — бессвязно говорил он, откашлявшись и вернув голосу прежнюю звучность. — Я чувствую, что это безумие возвращается, но не могу ничего сделать. Она опять нашла меня, а я думал, что все давно забыто и похоронено. Оказывается, нет, не забыто. Ее невозможно забыть. — И тут же без перехода: — Извини, сам не знаю, зачем рассказываю тебе все это.

Конечно, он не знал. Никто из людей не понимал, почему начинает испытывать ко мне привязанность и доверие. Желание открыть душу. И почему им так хорошо рядом со мной.

— Дарэл, я иду сегодня на репетицию в один, так сказать, театр. Может, пересечемся после? Хоть поговорим нормально.

Почему-то я вспомнил, какая надежда на следующую встречу с Гемраном светилась в глазах человеческого подростка.

— Давай встретимся прямо там. Не возражаешь, если я возьму с собой Лориана? Ему будет интересно посмотреть.

— Лориана? А, давешний фэн. Бери. Но я не обещаю захватывающего зрелища. Театр так себе. Любительский уровень.

— Это не важно. Где и во сколько?

Он продиктовал адрес, и я положил трубку. Посмотрел на будильник. Спать оставалось еще полтора часа.

Телефонный разговор с Вэнсом немного помог забыть о причастности к тонким интригам кланов, я с удовольствием отключился от гнусных планов кровных родственников. Решать человеческие проблемы Гемрана гораздо приятнее, чем выслушивать мысли Амира.

Хотя с большим удовольствием я бы сейчас поговорил с Лорианом, посмотрел на мир его глазами.

Выбравшись из постели, я побрел на кухню — восполнять недостаток сна едой. Открыл холодильник, некоторое время изучал его содержимое и решил, что коктейль из крови первой и второй группы будет в самый раз.

Телефон подал голос в тот момент, когда напиток был готов — подогрет до нужной температуры и перелит в стеклянный стакан. Я взял трубку, уже зная, кто это. На том конце провода сияло мягкое осеннее солнце.

— Да. Слушаю.

— Это Лориан. Я звонил тебе вчера, но никто не подходил.

Юный голос врывался в темноту моей спальни из другого мира, беззаботного и солнечного.

— Меня не было.

— Слушай, я тут подумал… ну, то есть…

Мальчишка позвонил именно сейчас потому, что я позвал его. Он, конечно, не знал этого. Но надеялся, что его осенит и он по ходу придумает тему для разговора. Однако вдохновение так и не пришло.

— Лориан, хочешь сегодня пойти с Вэнсом на репетицию? Он приглашал нас обоих только что. Ты вовремя, я как раз хотел искать тебя.

Неловкость мгновенно сменилась восторгом.

— Ух ты! Так он не шутил! Правда, меня пригласил? Здорово! На репетицию с Вэнсом! Конечно, хочу! Только… — он снова запнулся, посопел в трубку и спросил быстро, опасаясь, что я откажу сразу, — можно я возьму с собой друга? Ему тоже ужасно интересно посмотреть.

— Конечно. — Я улыбнулся про себя. — Я заеду за вами в половине девятого.

Он сказал, куда мне подъехать, и остался ждать назначенного часа, довольный, что снова увидит Вэнса.

Кровь в стакане остыла, но я выпил ее залпом и пошел одеваться.

Они вышли из подъезда ровно в половине девятого. Увидели меня, стоящего у машины. Поспешили подойти. Оба были одеты в теплые свитера, джинсы, ботинки на толстой подошве, гордо именуемые «Камелот». Оба излучали взволнованное нетерпение, а второй подросток — еще любопытство и легкое беспокойство.

— Привет, — сказал Лориан. — Это Макс. Мы с ним учимся вместе. А это Дарэл, он знаком с Вэнсом.

Похоже, знакомство с Гемраном — самое большое мое достижение за всю жизнь.

Я по очереди пожал руку каждому из мальчишек. Поздоровался как со взрослыми, чем вызвал вспышку удовольствия Макса. Открыл дверцу машины. Они забрались на заднее сиденье. И принялись болтать.

— Это «понтиак»? — Со знанием дела осведомился приятель Лориана, осматривая кожаный салон.

— «Понтиак». — Я поправил зеркало заднего вида так, чтобы видеть своих пассажиров, и повернул ключ в замке зажигания.

— А какого года?

— Прошлого.

— Клево. Хорошая машина. А у моего отца «мерс», правда, старый. Ему уже лет десять. Электроника все время летит. Сейчас хотим новый брать.

Лориан молчал и внимательно наблюдал за моей реакцией, чтобы определить момент, когда Макс надоест мне своей трепотней. Но беспокоился он напрасно. Люди никогда не утомляли.

Забавно, мальчишки одного возраста, но совершенно разные. Лориан излучал ровное теплое сияние. В его душе не было хаоса. Макс вспыхивал радостью — «Увижу Вэнса, поговорю, возьму автограф!», и тут же черная полоса гасила его восторг: «Вдруг он не захочет разговаривать со мной? Кто ОН и кто я?! Лориану всегда везет! Подписал ему подарочный диск. Надо было мне тоже с собой такой взять!» И снова яркое пятно удовольствия: «А здорово, что мы дружим. Если бы не он…» И опять траурная кайма на чувствах: «Но почему я никогда не знакомлюсь с людьми, общающимися со знаменитостями?!»

Лориан распространял вокруг ауру радости и прозрачного осеннего света. Это не значит, что он ничего не чувствовал. И волновался, и радовался, и смущался по-человечески. Но рядом с ним было спокойно. И я, задерганный вчерашними эманациями братьев, тоже успокаивался.

Макс поерзал на сиденье, вглядываясь в темноту, раскрашенную светом фонарей.

— А куда мы едем?

«Завезет еще куда-нибудь!» — мелькнула у него непроизвольная мысль.

— Район Речного вокзала.

Мальчишка сразу повеселел.

— Знаю! У меня брат туда на тренировки ездил, — стал он объяснять Лориану. — Это далековато отсюда. До Ленинградки ползти будем. Да и на проспекте сплошные пробки.

— Мы поедем через кольцо, — ответил я, пролетая по ворот, ведущий на Сущевский вал.

Макс открыл рот, чтобы возразить, но я сделал радио погромче и перестал обращать на него внимание. Плавно, до упора, вдавил в пол педаль газа. Мальчишек бросило на спинку сиденья. И оба внутренне задрожали от восторга. Подростки любят быструю езду под громкую музыку.

С двух сторон дороги стоял темный лес — монолитная изломанная стена с неровным верхним краем. Ряды фонарей по обочинам светили размытыми желтым пятнами. Время от времени мы обгоняли тяжелые груженые фуры. Они тащили за собой облака водяной пыли, которая потоками грязи оседала на стеклах «понтиака». Гудели пронзительно, когда моя машина проносилась прямо у их морд.

— Здорово, — прошептал Лориан.

— А можно еще быстрее? — попросил Макс.

Иногда у подростков отключается инстинкт самосохранения.

Мы обогнали очередной тягач, и вдруг справа, из темноты дороги, вынырнул черный, лакированный, монстроподобный «Ламборджини Дьяболо». Некоторое время он бесшумно несся рядом, а затем стал настойчиво оттеснять меня к обочине.

— Что он делает, придурок?! — Голос Макса прозвучал неожиданно тонко. — Совсем обалдел?!

— Дарэл, осторожно! — воскликнул Лориан и замолчал. Они оба замолчали, погрузившись в оцепенение.

Не оборачиваясь, я накинул на них легкий «морок». Никто из мальчишек не должен был видеть, с кем можно встретиться на темной кольцевой дороге.

Я остановил «понтиак», вышел. «Дьяболо» затормозил рядом. Его дверь поднялась, из просторного кожаного нутра дорогого автомобиля выбрался Иован Светлов. Глава клана Вриколакосов.

— Проклятые машины, — пробормотал он, отдуваясь. — Гробы на колесах… Приветствую, Даханавар.

— Доброй ночи. — Я прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Настолько забавно выглядел лесной житель — могучий, седовласый грейганн в дубленой коже и волчьем плаще — рядом с современным, великолепным средством передвижения.

— Извини, что помешал твоему ужину. — Он глянул на Лориана с Максом, полулежащих на заднем сиденье. — Славные щенки.

Я кивнул, принимая извинения и комплимент.

— У меня к тебе дело, — продолжил он, хмуро рассматривая меня из-под густых бровей. Помолчал, расправил широкий пояс, передвинул длинный нож в кожаных ножнах.

Я его не торопил, зная, что медлительному грейганну нужно время для формулировки своей неожиданной просьбы.

— Раз уж я застрял в вашем паршивом городе, можно сделать кое-какие дела. Мне нужен переводчик. На один вечер.

— Переводчик?

— Хочу, чтобы ты поразнюхал кое-что. — Вриколакос громко засопел и приблизился. От него тянуло звериной силой, неукротимой, опасной, яростной. — Сегодня у меня встреча с этим. Хочу знать, что у него на уме. А то вертится, как жук в навозной куче. Не поймешь ничего.

Мимо пронесся грузовик, воздушный поток взъерошил шерсть на плаще Иована, бросил мне в лицо горсть капель.

— Ты хочешь, чтобы я выступил в роли сканэра на стороне клана Грейганн во время переговоров с Вьесчи? — спросил я, мгновенно поймав его мысль.

— Точно. — Он огладил свою бороду и довольно улыбнулся.

Я не открыл рот, не уставился на него, вытаращив глаза, и не выразил как-либо иначе свое изумление. Но все же вид у меня был озадаченный — Иован ухмыльнулся:

— Ну что?

— Обычно я не вступаю в сделки с другими кланами.

— Работать за так не будешь.

Он, вытащил из-за пояса мешочек, развязал шнурок и высыпал содержимое на широкую ладонь. Это были необработанные алмазы.

— Здесь половина. Сделаешь дело, получишь еще столько.

— Я должен посоветоваться с главой клана.

— Давай, советуйся. — Грейганн принялся запихивать камни обратно в мешок, бормоча мысленно: «Советуйся-советуйся. Знаем, что вы все бродите за ее юбкой, как слепые кутята!»

Правая дверца «Дьяболо» поднялась, из машины выглянул молодой парень, один из тех, кто сопровождал старейшину вриколакосов на Совет. Злобно сверкнул желтыми глазами в мою сторону. Я бы не удивился, если бы он зарычал, оскалив клыки.

— Отец, долго ты будешь стоять посреди дороги с этим…

— Скройся! — рявкнул на него Иован. — Сиди и жди.

Парень «поджал хвост» и убрался обратно.

— Словен, — пояснил старейшина добродушно. — Хороший нюх у него, но еще молод.

Я машинально кивнул, не вдаваясь в подробности родственных отношений клана. Сосредоточился и позвал.

Фелиция откликнулась сразу.

Перед глазами возникла картина. Мормоликая сидит перед зеркалом, укладывая волосы в сложную прическу. Рядом в кресле, с включенным ноутбуком на коленях, устроилась сосредоточенная Констанс.

— Слушаю тебя, Дарэл, — произнесла Гранд Леди.

Я коротко пересказал предложение господина Светлова. Расческа на мгновение замерла в ее руке, затем продолжила скользить по мягким пепельным волосам.

— Ты должен согласиться. Мы поможем Грейганну, а они помнят оказанные им услуги. И кроме того, для нас будет полезно знать, что связывает их с Вьесчи.

Мне вдруг пришлось сделать усилие, чтобы сдержать раздражение.

— Леди, Иовану вряд ли понравится, что я лезу в его мысли, в то время как он платит мне за сканирование Рамона. Мне придется читать вриколакоса очень осторожно. Потратить массу сил, а я еще не до конца восстановился после вчерашнего Совета.

— Дарэл! — В мелодичном голосе Фелиции послышались металлические нотки. — Это моя личная просьба.

— Ладно! Хорошо! Я буду сегодня на встрече. Но за последствия не отвечаю.

Я отключился, не попрощавшись. Иован напряженно смотрел на меня, пытаясь услышать, о чем мы говорили, но не смог уловить ни слова.

— Во сколько встреча?

Грейганн усмехнулся в ответ на мой резкий тон, взвесил на ладони мешочек с алмазами и положил его на капот «понтиака».

— В двенадцать.

— Я приеду раньше на полчаса. Мне нужно будет подготовиться. Проследите, чтобы в помещении для переговоров не курили. И поблизости не болтались люди.

Он внимательно слушал, кивая в конце каждой фразы:

— Все сделаем, как надо.

Запахнул плащ, глянул поверх моей головы на полоску леса и направился к машине. Тяжело опустился на сиденье, закрыл дверь. «Ламборджини» взревел и унесся в темноту, светя красными габаритными огнями.

Я взял мешочек с авансом, сунул его в карман. Сел за руль.

Мальчишки очнулись через пару минут, ничего не помня.

— А почему ты купил такую машину? — Макс как ни в чем не бывало продолжил прерванный разговор.

— Мне нравится название. Почти Понтианак — так звали вампира с острова Ява.

Они рассмеялись в ответ. Переглянулись. Вспомнили о вчерашнем готе. Лориан уже успел рассказать приятелю об оригинальных друзьях Вэнса.

Мне бы сейчас постараться отключиться от всего, расслабиться. Привести в порядок раздерганные чувства. Обычно в обществе людей это получалось хорошо. Буду надеяться, что мальчишки и Гемран вдохновят меня и взлом ментальных щитов кровных родственников пройдет успешно.

Нужное здание располагалось напротив сквера. Островок леса посреди города шелестел листьями под ветром. Но этих робких звуков не было слышно за гудками машин, человеческой речью и гулом в проводах.

Сам театр находился в полуподвале. Сюда надо было спускаться по узкой каменной лестнице, застеленной задубевшим от грязи ковровым покрытием.

Лориан с приятелем шли следом за мной, громко топая своими тяжелыми ботинками. Я чувствовал их нетерпение, смешанное с легким волнением и справедливым опасением споткнуться на крутых ступеньках. Макс вытащил цифровой фотоаппарат и принялся вдохновенно запечатлевать святую святых — коридор, по которому пару часов назад прошел сам Вэнс.

Спустившись, мы оказались в темноватом холле, куда выходили двери сразу несколько помещений. На подоконнике фальшивого окна, вырезанного в стене, сидели два парня в женских колготках, атласных рубахах и туфлях с пряжками. Актеры. Они проводили нас затуманенными, видимо от глубоких внутренних исканий, взглядами.

Громко разговаривая и смеясь, мимо прошли еще трое служителей музы Мельпомены. Все молодые, не старше моих спутников. На гладких юных лицах неумелые попытки с помощью грима изобразить трагические переживания старости.

Три девчонки с ворохом старой одежды в руках, представляющей театральный реквизит, прошмыгнули мимо.

Репетиционный зал был крошечным. Маленькая сценка, на которой умудрились соорудить пару хлипких деревьев, кособокий серый домик, изображающий храм, и суфлерскую будку. Над декорациями висело потертое синее небо с серебряными звездами.

На переднем плане длинноногая девица в короткой юбке, высоких сапогах и расшитой бисером кофточке яростно изображала трагическую греческую героиню. Не нужно быть специалистом, чтобы понять — кроме радости бытия, удовольствия от пребывания на сцене и приятной внешности, молодая актриса не обладала больше никакими талантами.

Рядом с вековым дубом из картона топтался парень, лихорадочно перелистывая тетрадь. Видимо, со словами своей роли.

В зале, на последнем ряду, собралась компания исполнителей, не занятых в этом действии. Они непринужденно болтали и посмеивались. Довольные, спокойные. Счастливые, что выдался вечер приятного общения с друзьями.

Вообще, здесь витала атмосфера взаимного удовольствия. Люди наслаждались встречей друг с другом. А также возможностью поиграть в кого-нибудь постороннего, не того, кем они были в обычной жизни. И только во втором ряду располагался эпицентр ярких, едва контролируемых отрицательных эмоций. Там сидел Вэнс.

Увидев его, Макс толкнул Лориана локтем, внутренне задрожал от восторга и снова принялся фотографировать, боясь пропустить хотя бы один жест легендарной личности.

Британец был одет как всегда во время неофициальных выходов. Потертые джинсы от «Вояж»[11], синяя рубашка из того же материала и той же фирмы. Любой другой в таком виде выглядел бы стильно — на Вэнсе модная одежда возвращалась к своему изначальному предназначению — рабочей спецовке. Светлый плащ с клетчатой подкладкой в исполнении Джона Гальяно немного исправлял это впечатление. Длинные мелко вьющиеся кудри певца были стянуты в хвост на затылке. Мрачная физиономия небрита.

Рядом с ним сидела темноволосая женщина неопределенного возраста, замотанная в черное пончо. Режиссер. Подпрыгивая в кресле от переполнявшей ее энергии, она активно дирижировала спектаклем.

— Привет, Дарэл. — Гемран привстал, увидев меня. Глянул на мальчишек. Узнал Лориана, мельком улыбнулся ему. — Подожди. Через пять минут у них перерыв.

Он кивнул на сцену, где девица с ботфортах и парень с открытой тетрадью слились в жарком диалоге.

Режиссер недовольно покосилась на Вэнса, но ничего не сказала — рок-звезду приходилось терпеть молча. У творческой дамы было маленькое, худое, остроносое личико с явным перебором косметики. Массивные серебряные серьги оттягивали мочки ушей. На шее болтались бусы, собранные из необработанных булыжников среднего размера, и еще целая связка цепочек, амулетов, шнурочков. На пальцах кольца, перстни и браслеты. В черных волосах поблескивает цепочка из мельхиора с таинственными символами. И вся эта бижутерия позвякивала, постукивала и позванивала от малейшего движения.

Сама она горела от внутреннего созидательного восторга. Будь у нее возможность выскочить на сцену и самостоятельно сыграть все роли, она бы уже была там.

Я совсем недолго понаблюдал за экзальтированным режиссером и переключился на Вэнса. Его раздражало все. Болтовня артистов на заднем ряду под аккомпанемент хлопков открываемого пива. Манера молодой актрисы в порыве чувств откидывать голову, отбрасывая волосы, падающие на лицо. Ей казалось, что этот жест придает убедительности и трагизма ее репликам. На самом деле он выглядел манерно и наигранно. Гемрана бесил голос девицы, а точнее его полное отсутствие. Пока она говорила, было вполне терпимо, но как только запела, Британец внутренне взвыл. Режиссер же, сияя улыбкой, горделиво посмотрела на гостя — насколько тот оценил ее творческую находку.

Оценил. «Непрофессионализм! — поставил диагноз Вэнс. Это было самое серьезное обвинение, по его мнению. — Клуб по интересам!»

Обводя колючим взглядом зал, он думал о том, что все присутствующие убивают время. Никто из них не добьется ничего, кроме ролей в маленьких любительских пьесках и пустых похвал дилетантов. Никто из них не выберется из этого подвала.

«Я пахал по восемнадцать часов в сутки. Я бредил музыкой, я ею жил… Вонючие, заплеванные забегаловки, где приходилось петь. Никто не верил, что я смогу подняться выше этого уровня. Гроши, которые удавалось откладывать, чтобы купить приличный инструмент. Никто в меня не верил…»

Никто в него не верил.

Кроме меня.

Мы сидели в той самой «заплеванной» забегаловке, где он пел популярные песенки, чтобы заработать. Вэнс пил пиво и смотрел на меня злыми, голодными глазами человека, которому не дают заниматься любимым делом. У него не было денег, группа, в которой он работал, разваливалась, ушла любимая девушка — единственный человек, который пытался поддерживать его. Устала, разочаровалась, получила более выгодное предложение.

— Тебе нужно записать диск. — Я делал вид, что пью мартини, он не поднимал взгляд от густой пивной пены.

— Деньги. За студию, профессиональную обработку песен, дизайн обложки.

— Я дам денег.

Он скривился, как будто откусил от лимона:

— Нет!

— Я дам тебе денег. И возьму десять процентов с прибыли, если диск будет хорошо расходиться. Если плохо — пять.

Вьесчи впору позавидовать моей деловой хватке. Вэнс впервые за разговор посмотрел на меня. Его болотно-зеленые глаза отразили внутренне смятение. Мой тактический ход удался. Я не бросал ему подачку. Давал деньги под процент — значит, рассчитывал получить прибыль. Значит, верил в него. Больше всего Вэнсу нужна была вера и поддержка.

Он согласился и до сих пор, по-моему, не жалел об этом.

Теперь Гемран сидел в репетиционном зале и бесился оттого, что все присутствующие не понимают смысла настоящего искусства. Для него казалось дикостью попрыгать пару часов на сцене, а затем, благополучно забыв о роли, отправиться на работу. Он не понимал, что для парней и девушек в зале этот театр — всего лишь возможность побыть короткое время в каком-то новом качестве. Превратиться из банковского служащего в Цезаря, из официантки — в богиню. Вэнс жил музыкой все время, для него она — тяжелая, напряженная работа, мучительная и приносящая наслаждение. Но для других — это всего лишь возможность отдохнуть и развлечься.

Лориан, сидящий рядом, осторожно дотронулся до моей руки. Я очнулся от раздумий и взглянул на него.

— Все нормально? — шепотом спросил мальчишка.

Он почувствовал мое напряжение, но не знал, чем оно вызвано.

— Все хорошо. — Я ободряюще улыбнулся и получил в ответ теплую волну вновь обретенного спокойствия.

Лориан снова откинулся на спинку кресла и с любопытством принялся наблюдать за представлением. Ему, в отличие от Вэнса, было интересно. Макс в экстазе продолжал снимать все подряд. Похоже, из парня может получиться неплохой фоторепортер.

Гемран посмотрел на часы. Со злостью подумал о приятеле, который упросил пойти посмотреть на молодую перспективную актрису и не явился сам, хотя клятвенно заверял, что будет не позже десяти. Потом, окончательно наплевав на репетицию, повернулся ко мне. Ему не терпелось поговорить.

— Слушай, Дар. Ты свободен сегодня всю ночь?

Он был в курсе специфики моей «работы», когда посреди дружеской беседы я мог подняться и спешно уйти, сославшись на неотложные дела.

— До двадцати трех тридцати.

— Тогда пора заканчивать эту ерунду.

Вэнс повысил голос и заявил на весь зал с повелительными интонациями своего вчерашнего оперного героя:

— Достаточно. Всем спасибо. Все свободны.

Актриса приоткрыла рот от удивления, и ее красиво накрашенное лицо застыло в напряжении. Режиссер подпрыгнула от неожиданности:

— А вы не посмотрите… еще один диалог… — Она по пыталась вернуть интерес рок-певца, делая многообещающие жесты в сторону сцены, но Вэнс упрямо выдвинул нижнюю челюсть и сжал ручки кресла.

— Нет. Хватит. Она мне не подходит. Ни голоса, ни слуха.

Он поднялся, оставив оскорбленную даму-драматурга переваривать его грубость, и кивнул мальчишкам, вскочившим со своих мест.

— Привет. Как дела?

Следующие двадцать минут Гемран раздавал автографы, отвечал на вопросы поклонников, которых в этом зале оказалось порядочно. И старательно не замечал молодой актрисы-неудачницы, многозначительно крутящейся возле него.

Потом, отбившись от фэнов, подошел ко мне. Сел рядом. Лориан с Максом остались с актерами, поглядывали издали на своего кумира, но не решались мешать его беседе. Фотовспышки сверкали с регулярностью в несколько секунд. Британец не обращал на это внимания. Привык.

— Какие еще проблемы, кроме внезапного появления твоей бывшей возлюбленной?

Гемран невесело усмехнулся, показывая, что принимает мой оптимизм, но не в состоянии ответить тем же.

— Последнее время, месяца три, я начал чувствовать вокруг себя странную суету. Постоянно вьются незнакомые люди, предлагают контракты. Выгодные, но… чувствую в них какой-то подвох. Не пойму какой. Как будто подталкивают к далекой, но значимой цели. Звучит что-то типа: «Парень, у тебя может быть очень многое. Все, что захочешь. Ты знаешь, чего хочешь? Деньги. Настоящие деньги, не те, которые получаешь по контракту со своей звукозаписывающей компанией. Положение в обществе. Не в том, состоящем из обкуренных подростков и молодежи. В настоящем обществе. Ты можешь получить все это, но не сейчас. Ты еще не готов. Пока не готов». Странные намеки, странные взгляды, заманивают, как в масонскую ложу.

Вопреки привычке опускать взгляд во время собственного монолога, он пристально смотрел на меня. Требовательно, как будто был уверен, что я знаю ответы на его вопросы.

— А сам ты хочешь настоящих денег, настоящего общества, настоящей славы?

Вэнс улыбнулся:

— О славе речи не было. А деньги нужны всегда.

— Тогда о чем была речь?

— Не знаю. Сам не знаю… — Он опустил голову, глядя на свои руки.

А когда поднял ее, по узкому проходу, направляясь к нам, уже шла девушка.

Паула.

Фэриартос.

Легко, стремительно, упруго, плавно. Перетекая из одного грациозного движения в другое.

Гордо посаженая головка с пышной короткой стрижкой на гибкой шее, стройное, сильное тело.

Ошеломительно хороша. Изумительна. Волшебна.

Светлый брючный костюм идеально облегал идеальную фигуру. Туфли на высоких каблуках. На лацкане пиджака брошь — серебряный подсолнух.

Не красива, не прекрасна. Женщины-Фэри выше этих простых человеческих слов. Божественна. Казалось, она едва держится на грани, отделяющей тонкий вкус и экстравагантность от вульгарности. Губы чуть более полные, чем нужно для ее узкого, заостренного к подбородку лица, чуть более яркие. Скулы выступают немного сильнее. Нос мог бы быть немного более тонким, а вырез на груди менее глубоким. Но эти детали вместе создавали столь обольстительный образ, что я почувствовал, как все мужчины в зале одновременно затаили дыхание и одновременно выдохнули.

Изумительная внешность — одно из орудий Фэриартос.

Лицо Вэнса окаменело. Я увидел, как дернулся его кадык — с трудом сглотнул, сунул руки в карманы плаща, сгорбился, но тут же расправил плечи.

Это была она. Та самая «потерянная возлюбленная», по чьему поводу я иронизировал минуту назад. Та, о ком он говорил со мной по телефону. Паула, которая бросила Гемрана в начале его карьеры, для того чтобы стать фэри.

Подошла, небрежно покачивая сумочкой на длинном ремешке. Улыбнулась. И произнесла великолепно модулированным, глубоким, певучим, пьянящим голосом:

— Привет, Вэнс. — Посмотрела на меня с вежливым, отлично сыгранным интересом. — Познакомишь со своим другом?

— Это Дарэл, — буркнул Гемран, глядя в пол. — Дарэл — Паула.

Она протянула мне изящную ладонь, украшенную тонким витым браслетом. Я сильнее, чем было нужно, сжал тонкие пальцы:

— Очень рад.

— Взаимно. — Девушка играла очаровательными ямочками на щеках, не показывая неудовольствия от моего намеренно грубого рукопожатия. — Что привело вас сюда, Дарэл?

— То же самое, что и вас, Паула.

«Зачем пришел, Даханавар? Какие у тебя могут быть интересы в театральной среде?» «Не твое дело!»

Наша перебранка звучала мысленно, в то время как мы любезно улыбались, делая вид, что видим друг друга впервые.

«Добрались, в конце концов, и до него?! Хотите обратить Вэнса?!» «А это не твое дело!!»

«Мое. Загубите отличного певца. Дайте ему пожить. Он хочет жить как человек!»

«Он хочет денег и славы. И он хочет быть со мной».

Да. Вэнс всегда хотел быть с ней. Он любил Паулу. Он мечтал добиться успеха еще и для того, чтобы она поняла, как ошибалась в нем, и вернулась. И она вернулась. Но не той девочкой, с которой они пели вместе десять лет назад, а прекрасной, великолепной приманкой своего клана творческой богемы.

Она была очень способной ученицей лично маэстро — Александра Фэриартоса. Жертвы, намеченные ею, никогда не уходили. Очаровать, убедить, купить человека или действовать через его жену, любовницу, друга, партнера по бизнесу. Клан пожирал привлекательных, талантливых людей. Он хотел сохранить красоту и гениальность на века. На вечность. Законсервировать волшебную искру, загорающуюся в душе художника, залить воском боль, рождающуюся в сердце актера, засушить тонкие изменчивые образы, витающие над головой писателя.

Безумцы. Они не знали, что это невозможно. С годами ощущения и эмоции притупляются. А тысячелетия жизни убивают все чувства. Душа становится холодной. Не способной гореть. Фэри лишали людей того, что я искал в них и ценил больше всего — ярких, живых чувств.

Через пару веков Вэнс не захочет петь. Послушные связки возьмут любую ноту, но боль и страсть уйдут из его голоса. Он сам не заметит, как изменится. Забудет, каким был раньше…

Молчание затягивалось. Я прожигал Паулу ненавидящим взглядом. Она презрительно надувала пухлые губки. Вэнс переводил взгляд с нее на меня, и обратно. Чувствовал — нас связывает нечто, но не понимал что.

— Паула, ты хотела поговорить со мной? — решился он наконец на прямой вопрос.

— Хотела. Но вряд ли получится сегодня. Ты занят.

Гемран хотел возразить, что для нее свободен всегда, но промолчал. Из-за меня. Не хотел признаваться в ее власти над собой. Несколько часов назад в телефонной беседе со мной Вэнс называл девушку стервой. Теперь готов был повиноваться любому ее желанию. Очарование фэри действовало безотказно. Невозможно сопротивляться.

Нет, возможно. С ментальной помощью Даханавар.

Паула нахмурилась, когда почувствовала, как я «проясняю» разум ее жертвы. «Она бросила тебя, когда ты сильнее всего нуждался в ней. Ушла к богатому и благополучному бездельнику. А теперь, когда ты стал знаменит, явилась. Низкая, подлая, расчетливая тварь!» Эти слова звучали в голове Вэнса, произнесенные его собственным голосом. Неотличимые от его мыслей. Болезненные, отрезвляющие.

«Даханавар, что ты делаешь?! Зачем настраиваешь его против меня? Как ты смеешь вмешиваться?!»

«Смею! Оставь его в покое! Охмуряй кого-нибудь другого».

Казалось, лицо Паулы засветилось волшебным мерцающим светом, как жемчужина, извлеченная из раковины. Она стала немыслима хороша. Находиться рядом с ней и не желать ее стало невозможно. Это был ответ на мое грубое вмешательство в психику ее жертвы. Вэнс мысленно застонал. Его невыносимо тянуло к фэри, он был почти готов наплевать на свою гордость, но я «держал» Гемрана. Ради него самого.

«Один раз она уже предала. И сделает это снова. А ты никогда никому не прощал предательства».

Паула продолжала улыбаться и смотрела на него. Нежно, призывно.

Не знаю, чем, в конце концов, закончился бы наш поединок. Но человек — поле битвы Даханавар и Фэри отступил первым. Не выдержал борьбы между гордостью и любовью.

— Паула, давай встретимся завтра. Дарэл, я позвоню тебе… Сегодня не могу.

Он выглядел измученным, как после концерта. Опустошенным. Накал яростных чувств в его душе не оставил ничего, кроме апатии. Вэнс ушел, не прощаясь, тяжелой походкой человека, несущего на плечах неподъемный груз. Не оглядываясь.

Мы с Паулой посмотрели друг на друга. В ее темных глазах заблестели злобные огоньки, словно открылись два черных окошка в болотной трясине. Лицо по-прежнему красиво, но, казалось, под гладкой кожей пробегают мелкие волны ненависти. Впрочем, я и сам, думаю, выгляжу не лучше.

— Не мешай мне делать мою работу, — прошипела фэри, гневно раздувая ноздри.

— Работу?!

— Он получит деньги, свободу, славу, бессмертие. Все, о чем может мечтать смертный.

— Я не понимаю, зачем вам Вэнс. Он же не соответствует эстетическому идеалу Фэриартос.

— Он невероятно талантлив и работоспособен. Это искупает недостатки его внешности. К тому же наша кровь даст ему привлекательность.

— А мне кажется, дело не только в интересах Клана. Он нужен тебе. Не так ли?

Паула высокомерно приподняла бровь:

— У меня тоже могут быть личные привязанности.

— Хочешь отомстить?

Она удивилась. Хотя внешне не показала этого. Фэри учат железной выдержке не менее строго, чем леди-даханавар.

— Что ты имеешь в виду?

— У него великолепный голос. Изумительный успех. Пусть не мировая слава в веках, но вполне достаточно для живого человека. Деньги. Не миллиарды. Но хватает. Свобода. Слегка ограниченная, и все же есть. Он добился этого сам. Своими человеческими силами. А ты струсила. Испугалась полуголодного существования и постоянной работы. Побежала к богатому благодетелю. Продала свою смертную сущность за теплый коврик и полную миску. А теперь носишься, выполняя приказы господина. Забираешь человеческое счастье у других. Соблазняешь легкой жизнью. Которая на самом деле безумно тяжела… Отвратительно тяжела и бессмысленна. А ведь у тебя тоже был талант. Сколько лет ты уже не поешь?

Губы Паулы задрожали, но она крепко сжала их, зато в глазах заблестели слезы. Девушка стиснула кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не влепить мне пощечину. Едва сдержалась. Можно было позлорадствовать. Но меня в ответ обдало такой жгучей душевной болью, что на секунду стало тяжело дышать.

Я сказал правду. То, о чем она старалась не думать, прячась за мысли о величии своего клана, о своем бессмертии, исключительности и красоте. Теперь передо мной стояла не обольстительная, уверенная в себе женщина, а девчонка с мокрыми ресницами, потерявшая саму себя. Настоящую. По глупости, опрометчивости или корысти, какая разница. Прежнего уже не вернуть.

— Мерзавец! — прошептала она, горько кривя красивые губы. — Проклятый телепат!

Развернулась и быстро пошла прочь от меня, почти побежала. Я не сканировал ее. Всего лишь произнес вслух то, о чем думал. И попал в самое больное место…

— Лориан, Макс, идемте. Я отвезу вас домой.

Они сидели в машине тихие, задумчивые. Чувствовали мою нервозность, которая глушила их радость от встречи с Вэнсом. Но ребята списывали свою легкую апатию на усталость.

Сначала я доставил Макса. Потом Лориана. Вылезая из «понтиака», он хотел что-то сказать, но, взглянув на мое замкнутое, хмурое лицо, произнес только:

— Спасибо. Пока.

На меня снова неожиданно повеяло теплым летним ветром, лучик солнца смыл видение двух черных окошек в зеленой болотной ряске, наполненных человеческими слезами. И я ответил неожиданно для себя самого:

— Тебе спасибо.

— За что?! — искренне, по-детски удивился он.

— За тебя.

Я захлопнул дверцу машины, оставив его стоять на мокром тротуаре под холодным моросящим дождем. Озадаченного, но довольного.

Адрес, по которому должна проходить встреча Иована и Рамона, был «передан» мне Словеном мысленно.

Я узнал помощника Старейшины Грейганн по злобно-арессивной ауре и пренебрежительному отношению к «городскому телепату». Молодой вриколакос небрежно «скинул» информацию и отключился, умудрившись вложить в простое действие максимум презрения. Щенок.

У него действительно были способности сенсора. Невысокие по уровню техники, но усиленные звериным чутьем. Это плохо. Он может почувствовать, как я лезу в мысли его наставника.

Несколько минут перед тем, как подняться в офис для переговоров, я сидел в машине, пытаясь расслабиться, отключиться от постороннего. Почувствовать себя пустым внутренне. Готовым перекачивать чужие эмоции, распутывать ассоциации и тайные планы. Едва ли не силой выдрал из души светлый образ Лориана, воспоминания о его человеческой беспомощности, жадном любопытстве и сочувствии.

Вышел из машины. На стоянке перед современным высотным зданием, похожим на пирамиду из стеклянных кубов, было припарковано несколько автомобилей. Черный «ламборджини» смотрелся среди них волком, припавшим к земле перед прыжком.

Я вошел в ярко освещенный подъезд, снаружи напоминающий витрину дорогого магазина. Охранник на ресепшене вопросительно посмотрел на меня. Выглядел он слегка замороченным, но это могло объясняться не присутствием киндрэт, а тяжелым рабочим днем. Услышав цель визита и мое имя, кивком головы указал в сторону лифта.

Двадцатый этаж. Из огромного окна в коридоре был виден весь город. Полосы огня, текущие по улицам, сияние вокруг ярко освещенных зданий. Тонкие двухголовые тела фонарей, горящие желтым, поднимались из земли ровными рядами. Рекламные щиты светились ярким неоном. И далеко на востоке бледная, едва заметная дымка в ночном небе — вечное напоминание о смертельном для меня солнце.

Я с трудом заставил себя оторваться от ее созерцания и пошел к нужному офису. Здесь тоже было окно во всю стену, но оно оказалось закрыто белыми жалюзи. В центре — овальный стол, вокруг него четыре кресла. Пепельницы, стаканы, бутылки с минеральной водой. Экран, кинопроектор. Белая доска для записей.

Иован сидел в кресле, и, казалось, ножки современной мебели подгибаются под его тяжестью. Словен — нервный, злой, голодный — стоял у окна. Вриколакосы считали, что сканэр будет работать лучше на «пустой желудок». Чувствительность обострится.

Впрочем, может, у них это действительно так.

Ментальный щит младшего грейганна выглядел странно — переплетение колючей стальной проволоки. Старший был окружен привычной монолитной стеной.

— Садись. — Иован показал мне на кресло рядом с собой. — Если что надо — говори.

Не обращая внимания на злобные взгляды Словена, я прошел к своему месту. Сел. Достал из внутреннего кармана кожаный чехол размером с обычный бумажник. Под заинтересованным взглядом грейганна, открыл его. В узких ячейках лежали тонкие стеклянные капсулы. Я достал одну, разломил и вылил содержимое на носовой платок. Острый свежий аромат поплыл по комнате, забивая казенный запах офиса.

Вриколакос заинтересованно принюхался, шумно втянув носом воздух.

— Левзея кубеба. — Прижав платок к лицу, я несколько раз глубоко вдохнул. — Проясняет сознание и придает остроту мысли.

— Я знаю, для чего нужна левзея, — проворчал Иован, изучая меня с большим интересом. Не предполагал, что я могу разбираться в ароматерапии. Словен у окна презрительно фыркнул.

Обычно я не пользовался дополнительной стимуляцией, но сегодня ожидался тяжелый вечер.

Рамон появился ровно в двенадцать. За ним шли двое помощников. Вьесчи прищурился, увидев меня, сел напротив, щелкнул замками дипломата, вынул папку с документами. Положил перед собой.

— Насколько я помню, уважаемый Иован, — сухо произнес он вместо приветствия, не глядя ни на кого, — ты не предупреждал, что на встрече будет присутствовать телепат.

Довольный грейганн провел ладонью по бороде:

— Предупреждал.

— Ты говорил об этом. — Рамон презрительно указал на Словена, исподлобья поглядывающего на всех присутствующих по очереди. — Но ни слова не было сказано о Дарэле Даханаваре.

Рамон злился.

— Хорошо. Приступим. — Поборов раздражение, он раскрыл папку и подвинул бумаги к партнеру. — Тебе нужно подписать эти документы. В трех экземплярах.

И начались долгие, нудные переговоры. Вьесчи собирались взять в аренду кусок земли, принадлежащий клану Вриколакосов. И каждый пытался заключить сделку с максимальной выгодой для себя.

Мое сознание разделилось. Одной его частью я честно изучал Рамона. Другой осторожно прощупывал Иована, закрываясь одновременно от старейшины и его помощника. Словен попытался залезть в мое сознание, но тут же получил ощутимый укол, похожий на болезненный электрический разряд. Ощетинился от злости. Теперь я постоянно слышал его громкое ворчание, но он уже не мог отвлечь меня от основной работы.

Голова вьесчи была забита цифрами. Длинными цепочкам расчетов, виртуальными образами реальных прибылей. Жирная линия воображаемого графика ползла в его сознании, поднимаясь или опускаясь в зависимости от результата вычисления. Это было даже интересно. Он просчитывал итог своих действий на десяток ходов вперед. Безупречная логика.

Понимая, что не запомню рост процентов с эксплуатации земли грейганнов в течение семи лет, я протянул руку к лежащей передо мной на столе бумаге, взял ручку и стал не глядя записывать колонку цифр, возникающих перед глазами.

Рамон искоса взглянул на мои корявые записи и покровительственно усмехнулся. В деле с вриколакосами ему скрывать было нечего.

Иован просматривал документы, сосредоточенно хмуря брови, чувствовалось, что ему сложно разбираться в тонкостях юридического языка.

— Еще один экземпляр. — Я протянул руку к папке вьесчи, и тот, снисходительно улыбаясь, протянул мне копию договоров.

— Пункт первый. Обязанности сторон…

И началась нелегкая работа перевода сухих терминов в понятные грейганну образы.

Постепенно Рамон стал раздражаться. Время шло, а мы добрались лишь до середины договора.

— Господа, может быть, вам оставить документы для детального изучения? Встретимся завтра. Или вы готовы выдвинуть мне конкретные обвинения в нечестной игре?

— Эта земля стоит слишком дорого. — Я грубо перебил вьесчи. Сам не знаю зачем. Какое мне дело до стоимости участка, подлежащего аренде?! — Неперспективный район. За десять лет можно развить инфраструктуру. Но доход он станет приносить не раньше чем через пятнадцать — двадцать.

— Я в курсе. — Рамон высокомерно повел рукой, отметая мое заявление как несущественное. На его запястье блеснули часы марки «Лоджин».

— Нет дорог. Высоковольтная линия…

— Я знаю! Уважаемый Дарэл, вас пригласили для обеспечения эмоционального контроля переговоров. Выводы обе стороны сделают сами.

Словен нагло ухмыльнулся, посылая гаденькую, ехидную мысль о моей профпригодности. Я не обратил на него внимания. Иован буркнул что-то успокоительно-одобрительное в мой адрес и потянулся за ручкой.

— Подпишу. Все устраивает. Знал — не обманешь, Рамон, но проверить надо было.

Я снова поднес к лицу платок, пропитанный левзеей, чувствуя, как сознание начинает перекашивать от несовместимости ощущений двух лидеров кланов, и вдруг увидел. Перед глубоким погружением в чужие эмоции накатила короткая дурнота, в ушах зазвенело. Видение пришло со стороны Рамона.

Человеческая фигура на земле. Тело, выгнутое дугой, закаченные глаза, рот, разинутый в крике… вопле, оскаленные клыки. Значит, кто-то из киндрэт. Руки раздирают на груди одежду, скрюченные пальцы царапают кожу. А над ним высокий, широкоплечий силуэт в длинном плаще. И напротив — другой, в современном деловом костюме. Наблюдает…

Картина потекла, сменилась бешеным нетерпением Рамона. Он подался вперед, едва не схватив меня за отворот пиджака.

— Что?! Что ты увидел?

— Ничего, — пробормотал я, комкая в руке влажный платок. — К делу не относится. Это… личное.

Вьесчи не удовлетворился моим ответом, но пояснений потребовать не успел. Гневный вопль Словена взвился к потолку:

— Отец! Отец, он!..

Договорить ему я не дал. Терпение истощилось. Попытка наглого щенка влезть в мои мысли была последним событием за прошедшие два дня, которое довело меня до бешенства.

Я ударил. Сильно, резко, с наслаждением. Без предупреждения. Словен взвыл, обеими руками схватился за голову. Рухнул на колени. Заскулил, как побитая собака. А я продолжал увеличивать напряжение «нейронной атаки». Это было действительно больно. От такого кажется, что мозги начинают кипеть.

— Дарэл! Дарэл!! Оставь его! Перестань! Хватит!

Рамон не решался прикоснуться ко мне. Его крик заглушал вопли щенка, но кроме желания прекратить экзекуцию и мирно разойтись он испытывал острое любопытство, наблюдая за агрессивным проявлением силы даханавар. Иован держал меня за плечо, с его пальцев текла мягкая, теплая волна. Пытался успокоить. Странно, а должен был напасть.

— Отпусти его. Отпусти…

Словен всхлипывал, его сознание дрожало в предобморочном состоянии, но никак не могло сорваться в полное беспамятство. Говорят, звери не могут падать в обморок.

— Прекрати! Довольно!

Я отпустил его. Не потому, что пожалел. Стало противно. Сам себе стал противен. Молодой вриколакос скрючился на полу, ткнувшись головой в колени. Рамон откинулся на спинку кресла.

— Вот это я имел в виду, когда говорил о своем нежелании задействовать в переговорах сканэра Даханавар.

Иован грузно опустился в кресло. Размашисто подписал все три копии договора. Вынул из-за пояса мешочек, через стол швырнул его мне.

Я молча взял алмазы и, не прощаясь, вышел из офиса. Меня шатало.

Глава 4 Почти бессмертие

Мир можно разделить на два класса — тех, кто верит невероятному, их большинство. И тех, кто творит невозможное.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.

16 сентября 2004 Дарэл Даханавар

Я пытался не думать.

Глядя на мокрую дорогу, плавно летящую под колеса машины, развлекал себя посторонними размышлениями. О Пауле, Вэнсе, даже о том, в какой банк и под какой процент положу заработанные сегодня деньги в алмазном эквиваленте. Но проклятые мысли забивали голову, я вяз в них, как в сухом песке.

Для чего грейганн пригласил меня на переговоры? Что ему нужно было на самом деле? Если Иован не разбирается в гражданском праве, мог бы позвать юриста. Тот растолковал бы ему все документальные тонкости.

Зачем платить кучу денег за никчемный кусок земли?

И что значит мое видение?

Нет, пусть об этом думает наша Первая Леди! Мое дело — телепатия. Обеспечение эмоциональной поддержки переговоров, как заявил Рамон. Больше я ничего не хочу знать!

Дорога, освещенная фонарями и фарами проезжающих машин, вдруг поплыла перед глазами. Пришлось сделать усилие, потрясти головой, чтобы вернуть остроту зрения. Я устал. Осточертели все родственники вместе с их делами. Не желаю о них думать.

Забавно, а ведь всего за два дня я нажил трех врагов: Амира, Паулу, Словена. Может быть, еще Иована…

Фелиция позвала неожиданно. Громко. Так, словно сидела рядом — на соседнем сиденье. Голос молодой, звонкий, вибрирующий от внутренней силы. Она прекрасно отдохнула, хорошо пообедала и великолепно себя чувствовала. С неожиданной досадой я понял, что мне неприятно ее слышать.

— Дарэл.

— Переговоры закончились. — Естественно, этой короткой фразой от нее не отделаешься. Леди хотела полного, детального отчета.

— Я жду тебя.

— Нет. У меня ни времени, ни сил.

Она помолчала, решая, стоит ли обращать внимание на дерзость «птенца». Оценила важность того, что я могу сообщить. Вспомнила, что наглость не постоянный мой порок…

— Хорошо, поговорим сейчас. Что ты узнал?

— Может быть, завтра? Я… устал.

Напрасная попытка выторговать немного отдыха.

— Мне нужна эта информация сегодня. — Она не приказывала. Мягко настаивала. И ей было все равно, что чувствует «телепат». Я.

При необходимости Фелиция вывернула бы меня наизнанку, лишь бы выяснить интересующие факты.

«БМВ» с затемненными стеклами обогнал мой «понтиак» и раздраженно посигналил. Его гудок был низким, будто уходящим в инфразвук. Я ехал слишком медленно и занял среднюю полосу. Пришлось перестраиваться в правый крайний ряд.

Ментальных сил осталось мало, но я с мстительной, отчаянной решительностью протянул между нами глухой тоннель, защиту от прослушивания. Хотя она могла сделать это сама.

Коротко, преодолевая отвращение, пересказал содержание встречи:

— Не понимаю, зачем я был нужен вриколакосу. Он мог обойтись без меня. — Я притормозил у светофора, дождался, пока загорится стрелка для нужного мне поворота. — Зачем вообще было устраивать этот фарс с арендой? Вьесчи выбросили кучу денег ни за что.

Я не ждал отклика на свои вопросы, но Фелиция неожиданно снизошла до ответа, вернее, до размышления вслух:

— Не выбросили. Рамон заплатил Иовану за услуги. Аренда была всего лишь предлогом.

— Все равно. Он мог передать деньги, не впутывая в личные дела старейшин постороннего.

— Ты был нужен ему… Что это за звук?

— Тормоза. Я на машине. Ехал, теперь остановился, мне сложно одновременно следить за дорогой и разговаривать с тобой. Так зачем мое присутствие было нужно Иовану? Я ведь мог увидеть что-нибудь, компрометирующее обоих. И увидел.

— Иован не так дик, как ты думаешь. Я полагаю, это видение предназначалось не для тебя. Вриколакос знал, что ты передашь мне их с Рамоном беседу дословно. Со всеми увиденными образами.

— Не понимаю.

Фелиция помолчала, как будто сомневаясь, стоит ли посвящать меня в тонкости политической игры. Я слегка опустил стекло со своей стороны. В узкую щель потянуло прохладой и острым запахом города. Редкие машины, проезжающие мимо, освещали салон «понтиака» яркими огнями.

— Вьесчи лишены магии. Ты знаешь об этом.

Не вопрос — утверждение. Но я не был бы в этом так уверен. Негоцианты не могут швыряться огнем или делать зомби, но как объяснить Фелиции ощущение колючего, искрящего электричества внутри Рамона. У него есть сила, хотя я не мог бы определить ее суть.

— Они попытались получить немного магического потенциала у грейганнов. Как ты видел — не получилось. Опытный экземпляр погиб.

Я тупо смотрел на приборную доску. Надо съездить заправиться — бензин почти на нуле.

— Вы хотите сказать, что вьесчи проводят эксперименты по соединению сил двух кланов? Но это же бред!

— Как сказать, — уклончиво отозвалась Леди. — Негоцианты так не считают. Рамон не хочет афишировать свои тайные дела, поэтому даже простая передача денег замаскирована им под сделку аренды.

Она замолчала, отвлеклась на происходящее в комнате. Я не захотел смотреть на что именно. Глухое раздражение стало сильнее. Меня использовали. Как живую видеокамеру. Записали нужную информацию и передали хозяину.

— Ты хорошо поработал сегодня. — Фелиция «вернулась», лучась удовольствием от моей успешно выполненной миссии. — Я довольна.

Это можно было считать разрешением отправляться домой. Даже не поблагодарила. Не удосужилась произнести вслух элементарное «Спасибо, Дарэл». Хотя к чему? Неодушевленные предметы не благодарят. Средство связи выполнило свое предназначение. О нем можно забыть на какое-то время. Когда понадобится — позови, и оно снова возникнет на расстоянии вытянутой руки.

Я вернулся в свою темную пустую квартиру, прошел в гостиную и, не снимая куртку, сел в кресло.

Голова гудела. «Белый шум» — избыток информации. Шорох, звон, скрип, бессмысленные отголоски чужих эмоций. Кожа вокруг глаз казалась воспаленной, на скулах — туго, болезненно натянутой и собравшейся в глубокие складки от носа к губам.

Усталость перешла свое пограничное состояние. Вместо тупой апатии — нервная внутренняя дрожь. Надо бы поспать. Отключиться от мыслей и воспоминаний.

Интересно, а если Рамон предложит Фелиции очень большие деньги за то, чтобы вскрыть мою голову и посмотреть, как я читаю чужие мысли, — она согласится? Нет, вряд ли. Терять отличного сканэра за вульгарное материальное вознаграждение — глупо. Но я не уверен, что она не пожертвует мной ради каких-нибудь серьезных интересов клана. И оправдает эту жертву жизненной необходимостью.

Как они меня достали! Жадные, дальновидные, мудрые, подлые… пустые. Высушенные, выжженные, вымороженные сущности внутри молодых привлекательных тел. Отягощенные памятью прошедших веков. Забывшие подлинные, яркие чувства. Старые.

На улице, за стенами дома, начинался день.

День… Пылающий диск в горячем мареве светлого осеннего неба. Густые тени с острыми краями, лежащие на асфальте. Дома, облитые светом. В каждом стекле отражается маленькое слепящее солнце. Человеческие лица кажутся белыми в этом освещении. Бледными.

Я пошел в спальню, разделся, побросав одежду как попало. Забрался в постель, прижался щекой к прохладной подушке, зажмурился. Под закрытыми веками продолжали плавать горячие красные пятна.

Уснуть не получалось. Меня мотало по сновидениям, но я не мог зацепиться ни за одно. Захлебывался, тонул в серой мути. Ворочался в постели, пытаясь найти удобное положение, в котором уставшее тело расслабилось бы, и не находил.

Говорят, лигаментиа умеют управлять пространством, находящимся между реальностью и миром снов, могут черпать оттуда свои силы, знания. В тонком слое между состояниями полного засыпания и бодрствования растворена масса информации, течение времени меняется каждую минуту, там легко потерять себя. Поэтому дети Лигамента обладают способностью предсказывать будущее и видеть прошлое. Поэтому они такие странные.

Резкая трель телефонного звонка прозвучала пронзительно. Оглушающе. Меня встряхнуло и вышвырнуло из глубокой темноты, куда я погрузился, казалось, всего несколько минут назад. Злость, усталость, только начинающие растворяться в сновидении, вернулись.

— Алло, Дарэл?

Я с трудом подавил зевок:

— Слушаю.

— Это Лориан. Что ты сейчас делаешь?

— Сплю.

— Спишь?!

Он зазвенел смехом на том конце провода, и мне показалось, что из трубки прямо мне в лицо бьет поток ослепительного света. Пришлось закрыть глаза.

— Спишь? Это в четыре часа дня?

— Боже, какая рань!

Он снова рассмеялся, думая, что я шучу.

— Просыпайся. На улице чудесная погода.

— Да? И что там?

— Тепло. Тихо. Небо ясное, солнце светит…

— Отвратительно, — пробормотал я и был вознагражден еще одним взрывом чудесного смеха. Открыл глаза и сейчас же в темноте комнаты увидел его — мальчишку, пританцовывающего от нетерпения у телефона. Он звонил из автомата, стоящего в парке на углу, — вот откуда это ощущение огромного пространства, полного света и шороха опадающих листьев.

— А я люблю осень. Просыпайся и давай встретимся. Я хочу передать тебе фотографии. Те, что Макс делал, когда мы были на репетиции. Помнишь? Там вы с Гемраном. Беседуете. И еще фото, где вместе с девушкой Вэнса. Это ведь его девушка? Мы сразу догадались. Представляешь, какой эксклюзив?! Ты можешь гордиться.

Мальчик был абсолютно, искренне уверен, что эти фотографии действительно могут осчастливить меня. Конечно, больше мне гордиться в этой жизни нечем — стою рядом с интриганкой Паулой и ее будущей жертвой. Но его наивность, радость и желание сделать приятное в ответ на то, что я (не прилагая никаких усилий) помог ему воплотить в жизнь мечту — одну из многих, — было очень приятно. Лориан от всей души хотел сделать для меня что-то хорошее.

Как непохоже это на эгоистичное отношение к жизни моих родственников. Я понял, что улыбаюсь. Несмотря на свое непроходящее раздражение.

— Дарэл, давай встретимся сейчас.

— Я не могу.

— Если у тебя плохое настроение, я постараюсь тебя развеселить. Мы можем зайти в парк. Там очень красиво. — Он помолчал и добавил чуть дрогнувшим голосом: — Я так счастлив сегодня… — И тут же попытался «исправить» проскользнувшую, было, романтичность, изменив интонации голоса в сторону деловой сосредоточенности: — Я буду ждать тебя на мосту, там, где ты подошел ко мне.

— Я не могу сейчас.

— Почему?! — Он снова замолчал и несколько долгих секунд я слышал только гулкую тишину, а потом тихое: — Ты придешь?

— Да. На мосту, в девять вечера.

И, прежде чем он успел возразить, положил трубку, а потом выдернул разъем из розетки.

Оставалось пять часов, достаточно времени для того, чтобы выспаться… Если я смогу это делать.

…А ведь мне, похоже, становится лучше, когда я говорю с ним. Исходящая от мальчишки жизнерадостность размывает мою ядовитую ожесточенность, и уже не так гудит голова…

Но теперь он точно не придет. Такого пренебрежения мальчик не простит. Он звал меня в свой мир позолоченных осенью деревьев, ясного неба и поспевшей рябины, а я повесил трубку. Он не простит.

Я зажег свечи. Все, которые у меня были. Много-много свечей. Золотистое сияние поднялось над тонким белым воском и поплыло по комнате все выше и выше, мягко омыло больные глаза, пересохшие губы, все лицо. Я опустился в кресло и позволил золотому свету играть с моим воображением. Его дрожащие блики сливались, и в них виделось сочувствующее человеческое лицо.

Почему меня тянет к тебе, крохотный огонек на мосту? Ни тепла от тебя, ни света. Движение руки, и я погашу тебя. Зачем ты мне? Почему мое, давно уже успокоенное, сердце вспоминает, как сладко замирать и взлетать, как приятно волноваться и ждать?… как хорошо быть человеком, как хорошо… не быть одному…

…Бред!

Резким взмахом руки я сбросил свечи со стола на пол. Туда же полетел подсвечник с тумбочки. Ногой расшвырял огарки у кресла.

Если б я мог так же растоптать огоньки в своей душе, я бы давно сделал это…

Он пришел.

Я стоял на мосту. Темная вода лениво колыхалась далеко внизу. Холодный ветер бросал в лицо редкие капли приближающегося дождя, а в разрыве туч белым светом сияла далекая ледяная Вега. Я смотрел на нее и вспоминал совершенно ненужный, дурацкий разговор с добродетельным Кристофом.

— Дарэл, ты можешь ответить на один простой вопрос: откуда в тебе эта постоянная тяга к общению со смертными? Зачем?

Я мог бы ответить честно, что не знаю, если бы он не вел себя со мной как…

— Как со своим «птенцом», Крис! Мне это надоело!

— Ты и есть мой «птенец». С тех пор как погибла Флора, я отвечаю за тебя.

— Смотрите, он отвечает!

— И прошу без иронии. Тебе нужно еще много учиться, чтобы произвести на меня впечатление своим сарказмом… Оставь в покое человека. Перестань морочить ему голову.

— Кристоф, отстань!.. И вообще, хватит следить за мной! Тебе что, больше нечем заняться?

— Когда-нибудь я укорочу твой лживый, дерзкий даханаварский язык!

— Смотри, как бы тебя не укоротили раньше, кадаверциан!

Я усмехнулся, вспомнив, как обмен «любезностями» перешел в совершенно недостойную потасовку, от которой и «учитель» и «ученик» получили массу удовольствия. Мы обменялись парой безобидных заклинаний, после которых у меня перед глазами плыли зеленые круги, а Кристоф, морщась и одновременно улыбаясь, потирал пальцами виски…

Рядом прозвучал тихий вздох, я обернулся и увидел, что предмет нашего спора стоит рядом. Зеркальные отражения холодной Беги вспыхивали в его глазах.

— Я принес фотографии. Но уже темно, ты не сможешь ничего на них увидеть. — Четко и медленно он выговаривал каждое слово дрожащим от обиды голосом. — Я не понимаю, зачем бросать трубку. Мы могли бы и не встречаться сегодня.

Я посмотрел на него внимательнее. Обида, удивление, недоумение, ожидание, тихая дрожь. Что еще я должен знать? Что еще мелькает в твоих чувствах так быстро?

— Извини, Лориан. У меня очень серьезные проблемы на работе.

Я почувствовал, как его отношение мгновенно изменилось. Потекло, словно горячий пластилин, потеряло официальную форму. Участие и внимание к чужим неприятностям затопило огорчение от моего хамства.

Он вспомнил о моих способностях эмпата и связанной с ними работе. Забеспокоился. В его чрезмерно развитом воображении замелькали картины того, что могло произойти. И в большинстве видений присутствовали почему-то крепкие парни с бритыми затылками, свирепыми физиономиями, пистолетами под кожаными куртками. Разозленные тем, что я неправильно предсказал котировки валют на бирже. А тут он со своими фотографиями.

— Очень серьезные?

— Терпимые.

Порыв ветра с реки сдул холодные капли с перил моста. Лориан поежился.

— Тебе холодно?

— Немного… — Он шмыгнул покрасневшим носом, улыбнулся. — Хочешь, пойдем ко мне? Посмотрим фото. Я покажу тебе мою коллекцию дисков Вэнса.

Мне вдруг стало не по себе. Вспомнилось древнее суеверие. До тех пор, пока ты не пригласишь вампира к себе в дом, он не сможет войти. Не сможет причинить тебе вред. Неприятное ощущение. Я почувствовал себя одним из этих жадных, дальновидных, мудрых, подлых, старых…

Лориан смотрел со спокойным ожиданием, не зная, что творится у меня в душе.

— Твои родители не будут против?

— А их нет дома. Они еще неделю в отпуске, в Египте. Я пока живу один.

Я глубоко вздохнул про себя, а вслух сказал:

— Ладно. Идем.

Лориан жил в Ботаническом переулке, в новом шестнадцатиэтажном доме, стоящем параллельно проспекту Мира. На десятом этаже.

Он привел меня в свою квартиру и здесь, среди привычных, знакомых вещей почувствовал себя увереннее:

— Проходи, раздевайся. Тут у нас гостиная…

Я прошел мимо него, задернул шторы.

Уютно, тепло, удобная красивая мебель. На полках изящные безделушки, книги, фотографии. Я с любопытством разглядывал улыбающиеся лица незнакомых людей, такие беззаботные. Эта очаровательная женщина в легком ситцевом платье под полосатым зонтом наверняка его мать. У подростка ее глаза и волосы. А этот человек с собакой — отец. Когда-нибудь у Лориана будет такой же твердый подбородок уверенного в себе мужчины, такой же пристальный взгляд… а пока вот он — в коротких белых шортах, с теннисной ракеткой в руке, смеющийся, загорелый мальчишка, на смуглом лице которого глаза кажутся прозрачными, как вода…

Тинейджер исчезал где-то в глубине квартиры, но я продолжал слышать его на кухне, где он звенел посудой, в соседней комнате, где постукивали, выдвигаясь, ящики, потом он появлялся и пояснял:

— Это мы на море прошлым летом. А это мы с приятелем из моего класса… Эту собаку мне подарили на день рождения в десять.

Я взял фотографию в простой деревянной рамке, где солнечный свет оседал тусклой позолотой на его волосах, а белая теннисная ракетка была расчерчена тонкими ромбиками тени от натянутой сетки.

— А. Это я на школьном турнире по теннису. Третье место.

Он снова скрылся на кухне, но через минуту выглянул и спросил чрезвычайно серьезно:

— Дарэл, ты пьешь кофе?

Мне нравился запах кофе, а кровь тех, кто его пил, приобретала пьянящий, очень приятный привкус.

— Сегодня не буду.

Лориан поразмыслил немного:

— У нас есть хороший коньяк. Хочешь?

Мальчишка был горд, что у него взрослый, серьезный гость. И он может предлагать ему серьезное угощение, а не чипсы или пепси, как школьным приятелям.

Я положил фотографию на полку, оглянулся. В комнате произошли некоторые изменения. На низком журнальном столике между двух кресел стояла бутылка коньяка, два бокала, тарелка с нарезанным лимоном.

Все как у «больших».

Видимо, на моем лице появилось насмешливое выражение, потому что он слегка покраснел. Показался глупым самому себе. Подумал, что я насмехаюсь над его попытками организовать встречу двух друзей, объединенных интересом к творчеству Вэнса. Рассердился и заявил нелогично:

— А ты вообще спал, как… летучая мышь!

Сравнение было таким метким, что я не сдержался и расхохотался во весь голос.

— Тише! Помешаешь соседям! Здесь слышимость знаешь какая!

Ему снова стало легко со мной.

Мы сидели в широких удобных креслах. Лориан, разговорившийся после рюмки коньяка, повествовал о своей жизни. А я слушал его с непонятными для себя самого жадностью и тоской.

В шестом классе он болел. «Ничего серьезного, но пришлось много пропустить, и я занимался дома». В седьмом впервые влюбился. «Но ей больше нравилось обсуждать наряды и своих подруг, а мне — заниматься физикой и играть в теннис».

Потом мы смотрели фото со встречи. Лориан с гордостью демонстрировал кадры, на которых я рядом с Вэнсом и Паула во всем своем фэриартовском великолепии.

— Красивая, — вздохнул мальчишка, рассматривая совершенное, надменное лицо девушки. — Она кто?

— Певица. Бывшая.

— Очень красивая.

Снова Вэнс. С ним красный от смущения и восторга Макс. Лориан. Я, на удивление спокойный, стою напротив Паулы, хотя именно в тот момент мне хотелось придушить ее.

— Хорошие фотографии.

— Мне тоже нравится. Макс здорово снимает. Пойдем, покажу альбомы Вэнса.

Комната Лориана оказалась маленькой, но уютной. Стены обклеены плакатами с изображением певца — обоев не видно. Стол, кресло, компьютер, узкий диван, шкаф с книгами. Целая полка отведена под записи Гемрана. В центре — диск с дарственной подписью. Стоит открытый. Так, чтобы любой мог увидеть размашистые слова с острыми углами букв. Кроме отсутствия инстинкта самосохранения подростки склонны к созданию идолов и поклонению им. Какое-то рудиментарное язычество.

Я снял с кресла футболку Лориана. (На ней красовалось название группы Вэнса, написанное ядовито-красным.) Огляделся в поисках места, куда ее можно переложить. Мальчишка поспешно выхватил у меня из рук раритетную одежду, аккуратно сложил, открыл шкаф, не глядя сунул на полку. Вытащил из-под подушки пульт, нажал на кнопку, включая музыкальный центр. Крошечную комнату наполнили мощные звуки органа и голос Гемрана. Лориан уменьшил громкость, забрался на кровать. Я сел в освободившееся кресло.

— Знаешь, — сказал он неожиданно, — а я ведь совсем ничего не знаю о тебе.

— Тебя это напрягает?

— Нет. Просто странно общаться с человеком, о котором известно только, что он эмпат и знаком с известным рок-певцом. Ну, еще его имя.

Я взял книгу со стола. Это оказалось не жизнеописание Британца, как можно было ожидать, а «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха.

— Дарэл, иногда я очень странно чувствую себя рядом с тобой. Так, будто ты прекрасно знаешь, что происходит у меня в голове. Это реально?

— Да.

Он сидел в неудобной позе, подогнув ногу, упираясь рукой в подушку, и пристально, требовательно смотрел на меня. — Это, наверное, тяжело — постоянно чувствовать других?

— Тяжело.

— Сегодня, когда ты стоял на мосту и смотрел на звезды, мне показалось вдруг, что тебе нет дела ни до меня, ни до кого вообще на земле. И я испугался. По настоящему испугался, вдруг это правда.

— Это неправда.

Редкий дар у этого мальчика. Я чувствовал его искреннее внимание к собеседнику, доверие, желание разделить его проблемы. Таким же был я в человеческой жизни…

Он поднялся и со словами: «Подожди, я сейчас…» вышел из комнаты.

Теплый, мягкий свет, приглушенный голос Вэнса, который не мешал думать, удобное кресло. Я не собирался спать. Но двое суток без отдыха, тяжелая работа и теплая волна сочувствия, исходящая от мальчишки, отключила мой инстинкт самосохранения и стала тянуть в глубокую черную яму, без мыслей и сновидений.

Лориан не разбудил меня. Несколько мгновений он стоял рядом, не зная, что делать со спящим в кресле гостем. Но потом пожалел, не стал беспокоить. И я провалился в черноту окончательно.

Меня разбудила острая режущая боль в плече. Она вонзалась все глубже и глубже.

Я открыл глаза и увидел свет. Солнечный свет! Тонкий, как спица, луч солнца пробивался сквозь щель в гардинах и падал на мое плечо, прожигая, кажется, насквозь. День… свет… солнце!

— Черт! Черт!! — Я кубарем скатился с кровати в спасительную тень, разбудив своим воплем и своим ужасом Лориана, спавшего в соседней комнате.

— Дарэл, что? Что случилось? — Он появился на пороге, хлопая сонными ресницами. — Что с тобой?!

— Опусти жалюзи!.. Сделай что-нибудь! Этот свет убивает меня!

Он с ужасом смотрел на мое скорчившееся от боли тело, на длинный дымящийся шрам на плече и увидел наконец при дневном свете мое бледное лицо, сверкающие глаза, мои клыки… Лориан бросился к окну и рывком опустил жалюзи.

Полумрак, мягкий нежный полумрак коснулся обожженной кожи, ослепленных глаз. Стало легче. Я глубоко вздохнул, все еще слыша дрожь в своем дыхании, расслабился, поднял голову.

Подросток стоял, прижимая ладонь к горлу, и смотрел на меня огромными, откровенно перепуганными глазами. Растрепанный, в мятой одежде, босиком.

— Дарэл, ты?.. Нет. Этого не может быть.

Я бы сейчас на его месте пошире распахнул окно и дождался, пока солнце до конца испепелит меня.

— Послушай…

Он отчаянно замотал головой и вскинул руку, предупреждая мою попытку двинуться.

— Не надо. Не говори ничего, пожалуйста.

Мальчишка мысленно пытался успокоить себя, но шрам от солнца на моем плече не выдерживал логических объяснений. Его привычный, реальный человеческий мир рушился. В него пришло чудовище из фильмов ужасов и древних легенд. То, которое отгоняют святой водой и втыкают кол из осины в сердце.

— Дарэл, но ты же знаешь, что вампиров не бывает! Ты смеялся над тем готом! Выставил его полным идиотом!

— Лориан…

— Нет. Не бывает! Этого просто не может быть!

— Лориан!

— Почему? Ну почему со мной?! Скажи, что это не правда. Это ведь шутка? Ты просто разыграл меня?

— Да, это шутка. Дурацкая шутка. Тебе легче?

Он отрицательно помотал головой, волосы упали ему на лицо, и из-под этой мягкой завесы до меня донесся едва слышный звук. Плачет? Или смеется? Я бы на его месте смеялся. Ну где моя хваленая сверхчувствительность?! Бережно и очень осторожно я потянулся к нему, стараясь, чтобы мое прикосновение было теплым, пытаясь почувствовать. Боль, изумление, страх, обида и что-то еще. И за это «что-то еще» нужно держаться.

— Лориан, знаю, я должен уйти. Но я не могу этого сделать… сейчас. Придется дождаться ночи, иначе…

Я потер все еще ноющий рубец, и подросток вскинул голову:

— Тебе больно? Там, в ванной, есть бинт, йод… Нет, я сам принесу. Там светло.

Он принес аптечку и положил на пол рядом со мной. Сел на краешек стула. Мальчишка не боялся меня так, как должен был бояться. В его чувствах не было гадливого отвращения, ужаса, желания бежать сломя голову. И распахнуть окно он тоже не хотел.

— Поэтому ты не пришел вчера?

— Да.

— И если бы тогда я так поздно не вышел на улицу, мы бы никогда не встретились?

— Да.

Он прикоснулся к своей шее, словно искал несуществующие шрамы.

— Почему ты мне ничего не сказал? Думал, что я не поверю? Не хотел пугать?

Я прижался затылком к холодной стене и закрыл глаза.

— Ты испуган.

— Я мог придумать все что угодно, только не это… Дарэл, ведь неправда?..

— Проверь. Для этого нужно только пошире распахнуть шторы.

Он опустил голову так низко, что его лицо почти полностью закрыли волнистые волосы.

Так мы и сидели. Он на кровати, подтянув колени к груди, я — на полу, в самом темном углу комнаты. Ну что ж, мне здесь самое место. И хорошо, что все закончилось именно так. Больше не будет дневных звонков, обид, неправдоподобных объяснений. Ничего не будет.

Я открыл аптечку и с треском распечатал бинт. Снял прожженную рубашку. Оторвал кусок ваты, взял бутылочку антисептика, прижал мокрый тампон к ране, перетерпел жгучую боль и туго перебинтовал плечо. Вряд ли это поможет, но что-то человеческое во мне осталось. Хотя бы тело, которое вот так, совсем по-людски, болит…

Лориан смотрел на меня. Ему хотелось узнать еще о многом, но, видя жесткое выражение моего лица, он молчал.

— Мы не поссорились? — спросил он неожиданно.

— Глупый мальчик. — Я улыбнулся своей обычной улыбкой. Теперь можно было ее не скрывать.

Подросток вздохнул, и в его вздохе было облегчение, еще немного прежнего страха и чуть-чуть нового. И этот новый страх заставил его спросить:

— А ты… не сделаешь мне ничего плохого?

Я рассмеялся:

— Не бойся. Руководство моего клана не позволяет причинять людям вред.

— А Вэнс знает, что ты вампир?

Знал бы ты, Лориан, как достал меня своим Вэнсом!

— Нет, не знает. И сообщать ему об этом не нужно.

Мальчишка улыбнулся. Осознал. Сравнил. С удивлением понял, что человеческая значимость Гемрана слегка меркнет рядом с моей нечеловеческой сущностью.

Он на удивление быстро переступил грань, за которой фантастическое смешивается с реальным. Принял существование нереального… Подросток. Очень гибкая психика. Они постоянно живут в ожидании чуда, даже если сами не понимают этого. Желают видеть себя главным героем истории, происходящей в настоящей жизни. Мечтают стать владельцами личного волшебника, робота, инопланетянина, лепрекона, русалки… вампира.

Вслух могут рассуждать о невозможности этого и вспыхивать про себя жаркой, почти детской мечтой о волшебном друге. И тут вдруг появляюсь я — воплощение подросткового бреда. Фантастический приятель, узнав о котором, одноклассники «умерли бы от зависти».

Я «возник» вовремя. Через несколько лет он бы уже не смог дружить с вампиром.

Я удобнее устроился в кресле и почувствовал, как меня снова медленно тянет в сон. Знал, что он будет тяжелым. Слишком много всего сразу — усталость, страх, боль, солнце… Лориан говорил что-то, но я уже не слышал его. Короткие обрывки какого-то яркого сновидения выплыли из темноты вместе с уходящей болью, и сквозь их путаницу я чувствовал прикосновения теплых солнечных лучей, не обжигающих меня.

Я проснулся в ту самую минуту, когда солнце опустилось за горизонт. Как по будильнику. И понял, что великолепно выспался.

Комнату освещало матовое свечение экрана компьютера. Лориан сидел перед монитором и, прикусив нижнюю губу, сосредоточенно «листал» страницы интернета. Искал информацию про вампиров. Которой было, надо сказать, огромное количество.

Некоторое время я смотрел на его руки, на тонкие пальцы над клавиатурой, на волосы, в матовой полумгле ставшие почти темными, и черную тень от книжной полки, падающую на его обнаженную шею.

Он обернулся, почувствовав мой взгляд.

— Привет. Ты проспал весь день как убитый. Даже не шевелился во сне. Уже восемь.

Наверное, в моем лице нечто изменилось, потому что подросток вдруг спросил тревожно:

— Дарэл? Что-то не так?

— Я голоден.

Да, именно это мне снилось — голод, боль и солнце. Теплое, нежное солнце, от которого не нужно прятаться…

Подросток сидел на тумбочке в прихожей и смотрел, как я одеваюсь.

— Ты уйдешь сейчас?

— Да.

— А я… ничего не могу сделать для тебя?

Я усмехнулся:

— Нет… — снова мельком взглянул на его смуглую шею и поспешно отвел глаза. — Нет.

— Я иду с тобой!

Видимо, эта идея только что пришла ему в голову и ужасно понравилась. Тинейджер вскочил и побежал выключать компьютер.

— Нет, не идешь.

— Дарэл, пожалуйста!

Сначала он перестал бояться меня. Потом выклянчит одну маленькую уступку, затем другую, дальше — попросит познакомить с моими друзьями. А потом я пойму, что уже ни в чем не могу отказать ему.

— Слушай, мальчик, не зли меня! Ты никуда не пойдешь.

И тут произошло невероятное. Послушный, донельзя напуганный еще несколько часов назад, подросток вскинул голову и заявил упрямо:

— Нет, пойду! Я хочу гулять. И не кричи. Ты не имеешь права запретить мне.

Из подъезда мы вышли вместе. Лориан тревожно втянул носом холодный ночной воздух и огляделся по сторонам так, словно оказался в лесу, полном опасных хищников, и ожидал нападения в любую секунду. Сквозь раздражение от его упрямства, я почувствовал жалость к самонадеянному ребенку:

— Ты помнишь бар, где мы были в первый раз?

Он кивнул.

— Иди туда и жди меня. Я скоро.

— Нет, я с тобой.

Его пугал голодный блеск в моих глазах, но еще больше — темнота улиц, переставшая быть таинственной и притягивающей. Теперь там притаились бесформенные тени, которые следили за ним из-за каждого угла холодными, сверкающими глазами. Почти такими же, как у меня.

— Хорошо, пойдем… пройдемся до этого угла.

Я быстро шел по темной улице, не глядя по сторонам, не останавливаясь, не задумываясь о том, куда иду. Лориан едва поспевал за мной. Впервые он видел меня… на охоте. И еще не знал, пугает моя холодная сосредоточенность или завораживает.

Вот оно, медленно наступает — равнодушное спокойствие, в котором растворяется воспоминание о человеческом подростке, о моем чувстве симпатии к нему, о Веге в его глазах, об осени и о солнце. Мир сужается до тонкой полосы в глухой темноте, по которой мне нужно пройти тихо и незаметно. Тогда я смогу слышать обрывки чужих мыслей и чувств, смогу быть невидимым и почти всесильным. Мгновения, когда я перестаю подчиняться смертным желаниям, которые все еще сильны во мне, и становлюсь по-настоящему свободным.

— Дарэл!! Дарэл, можно я подожду тебя здесь… на скамейке?

Я медленно повернулся, и Лориан, встретившись со мной взглядом, отпрянул. Растерянная, беспомощная улыбка появилась на его губах и тут же исчезла. Мне показалось, что он хочет убежать, позвать на помощь, или сделать еще какую-нибудь глупость, но подросток только повторил тихо.

— Можно?

Я вернулся через час.

Он сидел на скамейке, нахохлившись, словно воробей, под порывами ледяного ветра, который окатывал его с ног до головы, трепал волосы и забирался в рукава куртки. Ждал. Время от времени поднимал голову, всматривался в темноту переулка, откуда, как ему представлялось, должен был появиться я. И на его лице было такое взволнованное, напряженное отчаяние, что сердце мое замерло от прежней, давно забытой боли.

Увидел меня. Резко вскинул голову, вскочил:

— Ты так долго…

— Да. Ты замерз. Пойдем.

— Нет, подожди…

Он устал, продрог, больше всего ему хотелось ни о чем не думать и погреться где-нибудь. Но нужно было зачем-то узнать всю правду. До конца.

— Ты хочешь знать, не убил ли я кого-нибудь? Не убиваю ли каждую ночь?

Подросток кивнул, глядя на меня с жадным вниманием.

— Нет… Нет, не убил. Теперь пойдем. Я расскажу тебе…

Мы снова сидели в том, первом, баре. Я уже давно выбрал его как предпоследнюю остановку во время ночных скитаний по городу. Он был очень похож на другой бар в другом городе. Тот, в котором давным-давно Кристоф на спор одним ударом разрубил дубовый стол, очаровательная Лидия — юная фрейлина императрицы — назначала свидания своим возлюбленным… однажды Ференц[12] играл на пианино — оно стояло вот в том углу. А почти через век — Сэмюэл учил меня курить марихуану…

Именно в него меня привела Флора. Растерянного, сомневающегося, голодного… Тогда я впервые узнал, что такое настоящий голод. А она, усадив за стол и ласково улыбаясь, сообщила, что я больше не человек…

Сейчас мы сидели за самым дальним столиком у стены, под медным светильником, напоминающим увядший цветок. Лориан держал обеими руками большую чашку с горячим шоколадом и взволнованно слушал то, что я рассказывал. На этом самом месте много лет назад сидела Флора, и я так же бесцельно крутил зажигалку, стараясь не встречаться с ней взглядом и не видеть в ее лице выражения нежного внимания к своему неразумному ребенку. Пытаясь не замечать, что она читает меня насквозь. Маленький огонек вспыхивал под моими пальцами и отражался ярким бликом на полировке стола. Тогда я еще любил ее…

— Мою вторую мать… женщину, которая стала моей второй матерью, звали Флора. Мне было двадцать пять, когда она привела меня в свой клан. Я был молод, самонадеян и отчаянно искал новых ощущений… ну, это так, вступление… — Я продолжал смотреть на крошечный огонек в своей руке. — Я Дарэл, сканэр из клана Даханавар. Мне сто двадцать девять лет, и я просто воплощенная мечта современной молодежи и подростков, кладезь нечеловеческих сверхспособностей… Что-то из разряда людей-Х или Человека-Паука.

Горячий взгляд продолжал жечь меня, но Лориан все не опускал глаза, и на какое-то мгновение мне показалось… да, невероятно, но он жалел меня. Меня, почти бессмертного и почти всесильного!..

Что-то изменилось. Я должен был знать, что все изменится после того, как он узнает правду.

Подросток рассматривал меня, а я ловил какую-то новую волну, идущую от него. Я ожидал, что он станет бояться меня, ну в крайнем случае опасаться немного или хотя бы уважать за неограниченные возможности, а он — жалел.

— Дарэл, ты… сто четыре года не видел солнца! Это ужасно!..

Я равнодушно пожимал плечами, наблюдая, как он выписывает в своей электронной записной книжке колонку цифр и жирно подчеркивает особенно удивляющие подробности моей биографии. Этих «не видел», «не пробовал» и «не хотел» набралось уже больше десятка.

— Ты видишь мир черно-белым. Темное, бесформенное пятно на берегу — деревья, пятна посветлее — дома, черное небо, серая река.

Я усмехнулся. Потрясающее знание «предмета». Ясно. Начитался в Сети…

А я смотрел на его золотые волосы, дымчато-голубые глаза и не мог признаться самому себе, что вокруг становится светлее, когда он улыбается.

Ему хотелось знать как можно больше, и я рассказывал ту правду, которая была известна мне самому. Темные, тысячелетней давности легенды. Слухи и предания о Тринадцати Великих Кланах вампиров, ведущих постоянную кровную войну, о нечеловеческой внешности Нософорос, красоте девушек Фэриартос, о моих друзьях Кадаверциан и жестокости Тхорнисха. Я рассказывал про наши убежища, глубокие катакомбы, лабиринт под улицами города, обвалившийся еще в прошлом веке. О сокровищах, собранных Асиманами и спрятанных где-то на востоке, о сумасшествии Лигаментиа, с которыми я никогда не встречался и о которых слышал много странных рассказов, о Грейганнах, умеющих превращаться в волков. Длинных, зимних ночах и коротком световом дне, когда я сплю всего несколько часов. А также о страшном голоде, который преследует всех кровных братьев и может довести до безумия.

Лориан слушал, затаив дыхание, про времена, когда смертные почитали нас, как богов, про погибшие кланы и прекрасные разрушенные города, и восхищение в его глазах смешивалось с печалью…

Как часто люди представляют моих сестер и братьев совсем не такими, какие они в действительности. Боятся отнюдь не того, чего стоит. И пытаются найти с нашей помощью вовсе не те ценности, ради которых стоит жить…

Я подумал слишком громко. Кажется, Лориан услышал последнюю мою мысль, потому что ответил именно на нее:

— Дарэл, я не хотел бы жить в твоем мире.

Знаю. Не хотел бы.

Это странно. Это как минимум необычно для человека, но тебе действительно не нужна сила и власть, которую дает нечеловеческая сущность. Для тебя важнее солнечный свет…

Глава 5 Рыцарь ночи

Циник — это человек, который знает цену всему и ничему не знает ценности.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

27 сентября 2004

Миклош Бальза любил комфорт. Поэтому для своих редких поездок по городу всегда выбирал лимузин. Несмотря на отвращение нахттотера[13] ко всему новому и прогрессивному, эта машина полностью соответствовала его эстетическим требованиям. Здесь нахтриттер[14], как почтительно называли своего главу члены клана, не чувствовал себя крысой, что бывало, когда приходилось изменять своему вкусу ради дела семьи и пересаживаться в менее удобный и престижный автомобиль.

Вот и сегодня вечером господин Бальза приказал Роману из многообразия авто, находящихся в гаражах Золотых Ос[15], взять черный «роллс-ройс». Выезжать в Столицу из резиденции на этом чуде машиностроения было даже приятно, хотя в последние сто лет у нахттотера выработалась стойкая антипатия к городам.

По его мнению, за эти годы людские муравейники настолько забились, что смрад человеческих тел порой причинял Миклошу головную боль. Он, конечно, с этим досадным фактом смирялся — «всех овец не перережешь (во всяком случае, сразу)» — но свои вояжи по улицам мегаполиса сократил в пять, если не семь раз.

«Раньше, — раздраженно думал нахтриттер, сидя в комфортном салоне на удобном мягком сиденье, — все было куда проще. О миллионных городах никто и не слышал. Жизнь пусть грязная, зато являлась куда более свободной и вольготной. Тогда киндрэт были королями ночи. А сейчас — больше похожи на выползающих из укрытий призраков. Цивилизация овец губит волков. Превращает киндрэт в беззубых телят. Чем стали те же кадаверциан, к примеру?.. И это грозный клан Смерти, в Средние века заставлявший пражан прятаться по домам, как только наступала ночь?!»

Миклош посмотрел в окно. Проводил взглядом памятник, стоящий на противоположном берегу реки. Едва не выругался. Где здравый смысл устанавливать в Столице такое?! В глазах господина Бальзы бронзовый гигант с треугольной шапкой, водруженный на скорлупку парусного кораблика, походил скорее на огромное чудовище. И что оно высматривало на территории его, Миклоша Тхорнисха, города — следовало еще выяснять. Нахттотер не стал вникать в подробности произведения искусства, лишь про себя отметил: «Встречусь со скульптором — разберемся»…

Впрочем, Кремль, мимо которого сейчас проезжал лимузин, Миклошу также не нравился. Нагромождение красных кирпичей, плоские поверхности. Чрезмерно радостные цвета… Лично для него единственно признаваемую ценность имела лишь мрачная готическая или хотя бы псевдоготическая архитектура. Этим любимая нахттотером Прага отличалась от Столицы в лучшую сторону. Но Прага, увы, теперь недоступна. Уже несколько веков. И останется впредь.

— Проклятые кадаверциан! — пробормотал он, скрипнув зубами.

Следующее проклятие было адресовано клану Даханавар. Последние доводили тхорнисха до бешенства тем, что смели защищать овец!

Миклош удовлетворенно хмыкнул. Правильно, что он отправил Йохана на Совет к Ревенанту вместо себя. Слушать истеричные визги Фелиции — то еще удовольствие… Господин Бальза жалел свои нервы и уши. Он люто ненавидел Старейшину клана Даханавар и после вынужденных встреч с ней порой по две недели не мог писать музыку.

Нахттотер был уверен — «прекрасная» мормоликая слишком много о себе мнит. Считает королевой. И самое отвратительное — пытается вводить свои правила для других семей. Что забавно — те очень часто их принимают и соблюдают. Кому-то приходится считаться с мощью клана Леди, кто-то слишком туп, чтобы понимать, что им управляют. Лишь Асиман и Тхорнисх пока не подписали ни одного соглашения по правилам охоты.

Господин Бальза был твердо убежден: все люди — законная добыча киндрэт, и не собирался расшаркиваться перед каждой овцой, прежде чем вцепиться ей в шею. А уж тем более оставлять в живых… Асиман, конечно, дураки. Если гадишь, за собой следует убирать, чтобы не было лишних вопросов. Но это их дело. Раз уж Амир так любит пачкать, то, быть может, он считает удовольствием избавляться от проблем, которые наваливаются после того, как полиция или, того хуже, чистюли-Даханавар обнаруживают очередной человеческий труп.

Позиция Тхорнисх в этом вопросе предельно ясна. Золотые Осы будут делать, что захотят, и плевать на всех. И пусть их только попытаются загнать в рамки глупых правил. Клану есть чем ответить.

…Девчонку он заметил сразу. Невысокая, но с отличной фигуркой и (что самое главное) толстенной соломенной косой ниже талии. Одета стильно, хотя не шикарно. Минимум косметики и, судя по отличному цвету лица, — не курит. То, что надо. Эта малышка была в его вкусе.

Миклош Бальза обратил на девушку внимание, когда посмотрел в окно очередной раз, беседуя по телефону. Приказал немедленно остановить лимузин. Не спуская глаз с неизвестной, закончил разговор и, потянувшись за плащом, бросил шоферу:

— Жди.

— Но, нахттотер, — попытался возразить тот. — У вас встреча и…

— Я сказал, жди, — не повышая голоса, произнес глава клана.

Водитель заткнулся и поспешил открыть дверь для господина Бальзы.

Тот вышел из машины. Вдохнул ночной воздух. Пахло грозой и выхлопными газами с автострады. Мерзость! А Йохан еще слезно умоляет не сидеть дома и хотя бы раз в неделю гулять по городу. Что за глупость! Нахтриттер не был склонен наслаждаться прогулками. Из своей берлоги он вылезал крайне редко и только по делам. Даже пищу ему доставляли в особняк.

Подумав о еде, Миклош вновь бросил взгляд на девчонку. Та стояла на противоположной стороне дороги, явно кого-то ожидая. Что же, малышка даже не представляет, кого она дождалась в эту ночь. Мурлыча себе под нос симфонию собственного сочинения, глава клана уже собрался подойти познакомиться, но тут протяжно затрезвонил телефон.

Господин Бальза поднял очи горе. Сегодня все словно сговорились. Никак не дадут ему расслабиться. Воистину, подчиненные устроили заговор. Он вытащил сотовый. Ничего не говоря, приложил к уху.

— Нахттотер, это я, — раздался голос Йохана. Легок на помине.

Иногда господина Бальзу бесил его первый помощник. Это случалось крайне редко, но достаточно метко.

— Нахттотер — это я, — ответил Миклош, стараясь унять злость.

Последовало ошеломленное секундное молчание. Затем неуверенное:

— Вы где?

Вместо ответа Миклош посмотрел на небо. Вроде до полной луны еще далеко. Странно. Обычно активность ненормальных приходится на период полнолуния. А Йохан сейчас ведет себя именно как умственно отсталый.

— Ты знаешь, почему я ненавижу сотовые телефоны? — процедил тхорнисх. — Основной вопрос, который мне через них задают: где я нахожусь? Тебе не кажется, что это мое личное дело, мой друг?

— Простите, нахттотер. Вы не приехали на встречу…

— Если я не приехал на встречу, значит, у меня появились более важные дела.

— Светлов волнуется.

Миклош равнодушно пожал плечами. Проклятый блаутзаугер недоволен. Ну надо же! Какое горе.

— Я готов заплакать от умиления. Ну извинись перед ним от моего имени. И веди переговоры сам. Не маленький уже. Я занят.

Сказал и отключил мобильный. Дело, по которому хотел переговорить явившийся в город грейганн, было не таким уж важным. Видеть усатую рожу Иована и ощущать едва уловимый запах псины, исходящий от его поеденной молью шубы, Миклошу не хотелось. От Светлова не убудет, если он не придет. Йохан вполне в состоянии согласовать все вопросы самостоятельно.

Пока тхорнисх говорил по телефону, к девчонке подошли две подружки, и все вместе они скрылись в шестиэтажном красном здании, стоящем у дороги. Это был известный клуб «Б-9». Респектабельное, достаточно популярное заведение. И не самое дешевое.

У входа толпились люди. Желающих попасть внутрь было много. Без очереди пускали только по клубным картам. Миклош стоять не собирался.

Один из двух массивных охранников заступил ему дорогу:

— Куда, парень?

Господин Бальза не любил, когда вставали на его пути. Но в этот раз он решил не наказывать грубияна. Легкое прикосновение к мозгу громилы в корне изменило ситуацию. Охраннику внезапно захотелось пропустить хрупкого молодого человека внутрь. И, рассыпавшись в извинениях, он отодвинулся в сторону. Миклош вошел в клуб.

Вестибюль с еще парочкой секьюрити. Чуть поодаль — огромный, во всю стену, аквариум. Зеркальный коридор. Первый зал. Сине-зеленые огни и рев так называемой музыки.

Она обрушилась на идеальный слух Миклоша чудовищной какофонией, но ради незнакомки тот был готов вытерпеть даже подобное издевательство над своими ушами. В многоликой толпе пляшущих овец он искал девчонку, но тщетно. Среди танцующих ее не было. Как и у барной стойки, где толпились жаждущие промочить горло. Нахттотер не унывал. Клуб был большой. Рано или поздно блондинка найдется.

Зеркальный коридор. Новый танцевальный зал. Здесь все затянул туман, пронизанный копьями фиолетовых лучей. Шум музыки был иным, но таким же неприятным для чуткого уха. Проигнорировав вход в зал игровых автоматов — вряд ли девушка направится туда, — «ночной рыцарь» вошел в третий, самый большой, двухэтажный танцевальный зал.

Опять смена стиля шума — на скрежет бензопилы. Опять смена дизайна зала — на космический корабль. И опять неудача.

Поднявшись по винтовой лестнице на второй этаж, Миклош миновал балкон, коридор с кожаными диванами и пальмами, прошел еще один ярус и вошел в бар-ресторан. Быстро огляделся. Взгляд остановился на сидящих за столиком у стены. И, как ни странно, одним из них оказался телепат Фелиции. Его собеседник не принадлежал к числу братьев.

Человек.

Мальчишка.

Дарэл Даханавар решил откормить собственный ужин? Что-то не очень на него похоже.

Миклош не любил телепатов. Он чувствовал себя в их присутствии неуютно. Постоянно приходилось держать защиту, чтобы «не копались» в мыслях. И это невыносимо утомляло.

Сейчас воспитанник Флоры что-то рассказывал открывшему рот подростку. Он был так увлечен беседой, что не заметил тхорнисха. И, похоже, не только его. В самом дальнем углу барной стойки восседали трое. Миклош без труда узнал в них выкормышей Амира и язвительно хмыкнул.

Да сегодня в «Б-9» аншлаг киндрэт!

Асиманы тоже не обратили внимания на нахттотера. Все их внимание было приковано к телепату. Интересно, что бывшим храмовникам понадобилось от Даханавара? Вряд ли хотят пригласить его за свой столик и угостить первой резус-отрицательной. Йохан очень живописно описал, как Амир был вне себя от ярости на прошедшем Совете.

Впрочем, тхорнисху не было никакого дела до мстительности Верховного Магистра асиман. Он нисколько не расстроится, если тот спросит с телепата за явные, или даже мнимые, обиды. Дарэл Даханавар не любил Миклоша, и тот отвечал взаимностью.

Убедившись, что девушки в зале нет, господин Бальза вышел на лестницу и поднялся еще на один этаж. Поиски лишь раззадоривали его. Чем дольше ищешь, тем слаще находка. Он уже понимал, что не будет долго возиться и ходить вокруг да около. Голод становился нестерпимым.

Потолок следующего зала был «усыпан» многогранными зеркальными шарами. В барную стойку утоплен розовый «кадиллак» шестьдесят пятого года выпуска. Миклош ненавидел человеческую музыку, но в стилях разбирался. Здесь вместо положенного по дизайну рок-н-ролла звучало диско. Людей было гораздо меньше, чем внизу. В нынешние времена музыка этого стиля не так популярна, как раньше.

Тхорнисх сразу же увидел подружек блондинки. Те о чем-то весело щебетали с тремя парнями. А вот искомой девушки не было. Он выругался. И тут же почувствовал страх, ужас, отчаяние, боль и спустя еще секунду — агонию. Едва не зашипев от разочарования и злости, быстро направился в сторону женского туалета.

Он опоздал. Уже взялся за ручку двери, когда та отворилась и в проеме появился асиман. Явно из той же компании, что и троица в баре. Увидел милашку и решил заморить червячка. Миклош чуть ли не взвыл от ярости. Этот щенок убил ЕГО добычу!

Неизвестный блаутзаугер ошалело распахнул глаза. Не ожидал встречи с такой персоной. Воспользовавшись этим замешательством, разъяренный Миклош втолкнул соперника обратно. Вошел следом и плотно закрыл за собой дверь…

Воротник ослепительно белой рубашки был испорчен. Удивительно, но этот досадный факт ничуть не повлиял на настроение нахттотера. Посмотрев на себя в зеркало, он откинул волосы со лба. Усмехнулся. Припадок неконтролируемой ярости улетучился, словно и не было.

Подобные вспышки время от времени случались, и Миклош не находил в этом ничего дурного. Ему даже нравилось. Порой стоило расслабиться и выпустить пар, иначе жизнь становилась слишком скучной. То, что от приступов бешенства страдали все, кому не повезло попасть под горячую руку, его не заботило.

На место злости вновь пришло хорошее настроение. Девчонка и асиман были забыты. Ну… или почти забыты.

Господин Бальза покосился на одну из закрытых туалетных кабинок, где находились тела обоих. Асиман заслуженно отправился во тьму. Возможно, нахттотер несколько поторопился, но ни о чем не жалел. Да, конечно, теперь от Амира жди воплей, но он, Миклош, в своем праве. У него отобрали добычу, и он наказал наглеца так, как счел нужным. Тхорнисхи, в отличие от других кланов, никогда не собирались соблюдать глупые дипломатические отношения.

Дверь в туалет распахнулась. Вошедшая девушка, увидев стоящего у раковины молодого человека, испуганно пискнула, и ее точно ветром сдуло. Жаль. Тема для общего разговора у них бы нашлась. Голод никуда не исчез, лишь притупился.

Скептически изучив кровь на воротнике, Миклош посильнее открыл холодную воду, оторвал бумажное полотенце и попытался хоть как-то замыть пятно. За этим занятием его и застал следующий посетитель.

На этот раз нахттотер не оборачивался. Лишь бросил быстрый взгляд в зеркало и тут же создал крепкий ментальный щит. Хмыкнул и добавил в него «битого стекла», чтобы некоторым было неповадно лезть в чужие мысли.

— Сегодня удивительная ночь, даханавар, — по-прежнему занимаясь воротником, произнес господин Бальза. — Все киндрэт словно сговорились посетить женский туалет. Ты уже третий.

— Миклош? — Телепат был напряжен и не принял игривого тона.

— В твоих глазах читается вопрос. Что я здесь делаю? Не так ли?

— Что ты тут делаешь, Тхорнисх?

— Пытаюсь вычистить рубашку, — невозмутимо ответил нахтриттер. — Ты не знаешь, чем можно оттереть кровь? Кстати, спрашивать меня о том, что я здесь делаю, по меньшей мере невежливо. Я здесь раньше тебя. С этим утверждением ты спорить не будешь? Мне и любопытствовать. Что тебя привело в столь необычное место, Даханавар?

Прищурив светлые глаза, Дарэл внимательно осматривал помещение. Миклош не испытывал к нему ни капли симпатии: «Кто он там? Скандинав?… В современном мире благородная кровь древних предков перемешалась с таким огромным количеством вульгарных примесей. А то и вовсе растворилась. Так что серые глаза и русые волосы вовсе не означают принадлежность к викингам».

Наконец сенсор закончил изучать кафельные стены и пол:

— Один из братьев только что умер здесь.

— Порой я тебе не завидую. Быть телепатом… такая головная боль, — усмехнулся Бальза. — Все мы не без греха. Да, ты верно почуял. Не зря Фелиция считает тебя лучшим. Он там. В кабинке. Если у тебя есть желание, можешь посмотреть.

Миклош сделал приглашающий жест. Собеседник поколебался, но приглашение принял.

Тхорнисх внимательно следил за ним через зеркало. Вот — распахнул дверь. К его ногам упали тела. Мертвая девушка в объятиях мертвого асимана. Охотник и жертва, соединенные незримой смертью. Весьма символично. Эдгар Алан По, с которым нахттотер пару раз вел непринужденную беседу, наверняка написал бы по этому поводу великолепный рассказ, наполненный мистикой и ужасом. Он знал толк в таких вещах. Чувствовал потустороннее. «Незримое», как он это называл. Но в отличие от кадаверциан-некромантов, работающих с мертвечиной, человека завораживало волшебное мгновение перехода живого в неживое, угасание, тление. Беспомощное трепыхание души до того самого мгновения, пока не оборвется тонкая ниточка, связывающая ее с телом. То, что занимало самого Миклоша. Жаль, Эдгар умер, слишком испугавшись того, что узнал. Талантливый был писатель… Впрочем, следует справедливости ради отметить, что талант его смог развиться лишь под воздействием гения главы клана Нахтцеррет, открывшего смертному чарующую магию смерти…

Голос даханавара заставил очнуться от воспоминаний.

— Асиман?

— В точку, — ухмыльнулся господин Бальза и встретился взглядом с воспитанником Флоры. Ему ужасно нравилось злить этого недотрогу.

— Почему ты убил его?

— Это мое дело. — Нахттотер закрыл воду. — Если Амир ар Рахал спросит вежливо… Я подумаю над ответом.

— Ты только что нарушил Договор…

— Я не заключал договоров с Даханавар! — отрезал глава клана. — Тхорнисхи могут убивать блаутзаугеров, если это в интересах клана. Разговор окончен.

Он скорее догадался, чем почувствовал, что телепат пытается проникнуть в его воспоминания. Внутренне усмехнувшись, Миклош ослабил щит и подумал о мальчишке, который совсем недавно сидел за одним столом с этой приставучей мухой. Очень живо представил, как впивается пальцами в глаза того щенка, раздирает ему лицо так, что плоть слезает с костей, а затем впивается в трепещущую шею, грубо разрывает ее и жадно глотает кровь, стараясь причинить умирающему как можно больше боли.

От увиденного телепат содрогнулся и отпрянул. В его глазах горела неприкрытая ненависть.

— Так-то лучше, — мягко произнес нахттотер. — Не стоит лезть в чужую голову, иначе у тебя есть шанс на ткнуться на очень специфичные мечты.

— Если с ним хоть что-то случится, ты, ненормальный садист…

— То что? Что ты мне сделаешь, даханавар? Без приказа Старейшин — ничего. Они крепко держат тебя на поводке. Ты — кукла в этом женском царстве. Пока мормоликая не скажет прыгать, ты не прыгнешь. Так что твои угрозы по меньшей мере смешны. Впрочем, мне нет дела до твоего щенка. Я предпочитаю другой вид развлечений и пищи. Советую тебе вернуться к своему другу как можно скорее. Тела могут обнаружить, а тебе ведь не нужны неприятности с полицией? Доброй ночи, брат.

Он подошел к убитым и протянул руку ладонью вниз.

— Пришла к ним Смерть с лицом прекрасным и юным. Уводила в сады благоухающие, и каждый шаг снимал покровы с их тел.

В оригинале, помнится, говорилось «снимая покровы с их душ», но господин Бальза любил импровизировать.

Трупы стали разлагаться. Кожа на них запузырилась и потекла, обнажая мышцы. Кое-где проступили кости. В воздух взметнулось смрадное облако.

Даханавар отодвинулся к стене, Миклошу было приятно видеть гримасу омерзения, проступившую на его лице.

— Мы с твоим приятелем кадаверцианом почти братья. — Миклош добавил напряжения в «Волну Танатоса», исходящую из ладони. — Только он управляет мертвой плотью. Превращает мертвое в живое. А я совершаю обратный переход — из живого в мертвое.

На месте тел остались скелеты. А потом и кости рассыпались в труху, не выдержав разрушительной магии тхорнисха. Через минуту на полу виднелись лишь два неровных пятна.

Миклош медленно опустил руку, наслаждаясь видом бледного до зелени лица телепата. Видимо, слабенькое заклинание уничтожения произвело слишком сильное впечатление на этого чистоплюя.

— Что, даханавар убирают тела другим способом? Ах да, вы же не убиваете.

Не дожидаясь ответа и больше не обращая внимания на сенсора, он вышел из туалета. Подружки покойницы уже начали волноваться. Еще немного и они пойдут проверить, что случилось с девушкой. В клубе делать больше нечего. Пора уходить.

Продравшись сквозь вал музыки и толпу танцующих овец, он покинул клуб. Удивительно. На этот раз воздух улицы не казался столь удушающе-вонючим. Зазвонил телефон.

— Ну кто еще?! — Настроение вновь стало портиться с катастрофической скоростью.

— Алло! Миклош? Надо поговорить, — раздался голос руководителя клана Вьесчи.

— Я сегодня только и делаю, что говорю. Уже устал разговаривать. Если хочешь говорить, заведи себе психоаналитика.

Рамон не придал значения невежливости нахттотера. Первое для негоцианта — бизнес и только потом манеры. К тому же вьесчи давно успел привыкнуть, что, когда тхорнисх говорит по телефону — он груб и чрезмерно язвителен.

— Нам следует встретиться.

— Не сегодня.

— Тогда завтра. Думаю предложить выгодный контракт для твоего клана.

— Хорошо. Йохан с тобой свяжется.

Миклош с раздражением бросил телефон в карман плаща. Перешел дорогу. Водитель уже стоял рядом с услужливо распахнутой дверью.

— Не надо. Отправляйся домой. Я проедусь на метро.

Не обращая внимания на опешившего шофера, он пошел к ближайшему входу в подземку. Сегодня господину Бальзе хотелось развлечений и крови. Он едва сдерживал свой голод. До конца ночи было далеко, так что можно успеть совместить и то и другое.

Сказать, что Миклош Бальза ненавидел метро, — это значит ничего не сказать. Он был там только один раз и едва не умер от людской вони.

Сейчас до закрытия подземки оставалось не больше двадцати минут. Нахттотер спустился по эскалатору. Людей было мало, пришлось бродить по перрону больше пяти минут, прежде чем подошел поезд.

Он с презрением изучил синий вагон и вошел внутрь. Опасаясь заразиться какой-нибудь неизвестной дрянью и стараясь не касаться руками поручней, сел на сиденье. Кроме него здесь ехала лишь целующаяся парочка и спящий бомж.

— Отличное соседство, — с иронией в голосе пробормотал Миклош, но на следующей остановке не вышел.

Он стойко доехал до конечной и только тогда поднялся в город.

Это оказался рабочий район. Не трущобы, конечно, но ничего хорошего. Особенно для чужаков, шляющихся здесь глубокой ночью. Обогнув по широкой дуге спавшего на асфальте пьяного, нахттотер углубился в переплетение строек, гаражей и обшарпанных старых пятиэтажек.

Многочисленные бездомные кошки, почуяв присутствие киндрэт, спешили убраться подобру-поздорову. Темные, неосвещенные улицы были пусты. Но Миклош не отчаивался. Сегодня он ловил рыбу и надеялся вытащить на живца что-нибудь приличное и крупное.

Дорогу перегородили, когда «ночной рыцарь» проходил через очередную подворотню. Два крепеньких, паршиво одетых двадцатилетних дурачка. Как раз то, что надо.

— Закурить не найдется, пацан?

— Вторая, резус положительный и четвертая, резус положительный. Хороший коктейль. То, что надо.

— Тебя как зовут, умник?

— Называй меня нахттотер.

— Чё?!

— Хрена ты с ним возишься?! — не вытерпел второй.

Сверкнул нож-выкидушка.

— Гони кошелек и мобилу.

Понятное дело. Двум ли здоровякам бояться такого хлюпика?

— Сотовый?! — Миклош ужасно обрадовался шансу избавиться от надоедливой трубки. — Да, пожалуйста!

Он бросил телефон тому, кто держал нож. Ночные горе-грабители были столь ошеломлены такой покладистостью жертвы, что пропустили момент, когда тхорнисх оказался рядом с ними.

— Ты слишком много куришь, — сказал он одной из своих жертв. — Тебя я оставлю на закуску.

— Чё? — не понял тот, но ответа не дождался. Одним ловким движением господин Бальза сломал ему позвоночник.

Вторая жертва соображала куда лучше товарища. Парень, отбросив телефон и нож в сторону, с воплем бросился прочь. Оставив парализованного дожидаться своей участи, Миклош без труда догнал беглеца и вцепился ему в шею. Когда с этим блюдом было покончено, он вернулся назад и закончил с закуской. На мокром асфальте осталось два трупа.

Вкус крови был не ахти какой, но нахтриттер получил большое удовольствие от охоты. Он уже уходил из подворотни, когда зазвонил сотовый. Миклош остановился, выдал на старонемецком с десяток ругательств. Телефон не унимался. Зарычав, глава клана Тхорнисх вернулся, поднял с асфальта трубку.

— Нахттотер, это Йохан. Шофер сказал…

— Да. Приезжай за мной. — Он назвал улицу. — И привези мне новую рубашку.

Он прервал связь и подумал, что, пожалуй, Йохан был прав. Иногда бывает полезно совершать прогулки перед сном.

Глава 6 Мастер смерти

Опыт — это слово, которым люди называют свои ошибки.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

10 октября 2004 Дарэл Даханавар

Кристоф пожертвовал одним из своих вечеров для того, чтобы навестить меня.

Мы сидели в моем «убежище». Кадаверциан — в кресле, небрежно опустив руку на подлокотник, — говорил о каких-то пустяках. А я думал о том, что лет восемьсот назад его манеры были далеко не столь изысканны и большую часть свободного времени он проводил, шатаясь по кабакам в компании таких же, как сам, грубых нахальных бургундов, ведрами хлестал дешевое вино и ввязывался в любую драку.

— Слушай, Крис, сколько вас осталось? Мудрых, благородных кадаверциан? Пятьдесят? Двадцать? Или еще меньше? Почему вы не хотите продолжить славный род? Возродить ваш клан?

Кристоф наклонился вперед, ближе ко мне, и в его глазах зажглось мрачное холодное пламя.

— Потому что мы мертвы, друг мой Даханавар. Мертвы уже несколько веков. Наша кровь слишком стара, и мы слишком устали… Поэтому нас и не трогают. Несколько столетий назад мы перестали быть конкурентами в этой постоянной войне за власть. Мы всегда хотели, чтобы нас оставили в покое. Асиман жаждет быть самым могущественным кланом? Ради бога, мы не возражаем! Грейганн желает единства с природой? Пусть он его получит. Мы хотим покоя. Мы устали, потому что жили слишком долго… Я хочу просто сидеть в этом кресле и спокойно смотреть, как горят свечи.

— Какую чушь ты говоришь! — воскликнул я, едва он замолчал. — Да если бы у меня были твои знания, твои способности…

Кадаверциан уставился на меня с откровенным любопытством:

— И что бы ты сделал?

— Не знаю… Но уж точно не сидел бы здесь, мечтая о прошлом.

— Милый Дарэл, я бы с радостью отдал тебе все свои знания, если бы мог получить взамен несколько дней своей прежней жизни.

Он замолчал, и я вдруг увидел в нем былого человека — солдата, стоящего на развалинах древних империй. Совсем молодого парня, не обремененного знаниями и тайнами ночного мира.

— Все мы тоскуем о прежней жизни, — сказал Кристоф, снова превращаясь в элегантно-равнодушного аристократа. — И мстим смертным за то, что они так беспечны и свободны, за то, что их жизнь так коротка, за то, что они могут видеть солнце. Поэтому мы превращаем их в себе подобных, чтобы они жили бесконечно и мучились так же, как и мы. Поэтому тебя так тянет к этому мальчику.

— Не знаю, прав ли ты… Он не похож на нас. Он не похож на всех остальных смертных.

— Это опасно, Дарэл. Ты слишком привязался к нему, — сказал Кристоф, улыбаясь. И эта улыбка смягчила его предостережение. — Ты проводишь с ним чересчур много времени, дал ключ от своего убежища, раскрыл очень многие наши тайны…

Иногда своей мягкой заботой колдун мог довести до бешенства.

— Я просто хочу предупредить тебя, что рано или поздно кому-нибудь из старших не понравится, что ты возишься со смертным мальчишкой. А одним из нас тебе его сделать не позволят. Ты не хуже меня знаешь, что он не представляет для вас, Даханавар, никакой ценности. Слишком молод, слишком неопытен и слаб. Эдгара приняли в клан, потому что он хорошо умел махать мечом, а в те времена вам требовались умелые воины. Флора была очаровательна и очень умна. Ты обладал редкой психической чувствительностью. Аякс — дипломат из самых высших политических кругов, а твой мальчик…

— Знаешь, — перебил я друга, — он похож на меня. На того меня, каким я был в человеческой жизни. Я не могу объяснить понятнее… что-то очень знакомое…

— Ты хочешь сказать, из него мог бы получиться сканэр? Такой же, как и ты? — Кристоф подался вперед, поднес переплетенные пальцы ко рту, что выражало высшую степень заинтересованности.

— Не знаю. Даже не хочу думать об этом.

— Ладно.

— Крис, это не важно… А ты не мог бы… ну если вдруг это стало бы необходимо, принять его к себе?

— Я не беру учеников, Дарэл, — произнес кадаверциан медленно. — Я перестал возиться с «птенцами» несколько сотен лет назад.

— А если я попрошу тебя?

— Даже если ты меня попросишь.

— Почему?

— У тебя никогда не было своего… воспитанника? Не было. Ты не знаешь, что это такое — перелить часть себя в другое существо и каждый день следить за тем, чтобы из этой крошечной частицы выросло нечто достойное. А если это существо делает какую-нибудь сознательную мерзость, мучительно соображать — делает оно так по тому, что твоя кровь портит его, или потому, что от природы испорчено. И никогда нельзя быть уверенным — получишь в конце концов искреннюю благодарность за свою заботу или какую-нибудь гадость исподтишка.

Я сдержал не очень вежливую улыбку и предположил осторожно:

— Может быть, ты слишком серьезно к этому относишься?

— Может быть. Но я не хочу, чтобы клан Кадаверциан состоял из этих современных молодых идиотов, которые выбирают пепси и «Эм Ти Ви». Можешь считать меня старомодным, но я не терплю, когда в мой дом заваливается нахальное безмозглое создание, разваливается в моем кресле, кладет ноги в грязных ботинках на полированный стол, называет меня стариком и пытается учить жизни. Он думает, что, получив несколько капель древней благородной крови месяц назад, имеет право считать меня своим приятелем. Да он не смеет даже заговорить со мной без моего разрешения!

Похоже, кто-то из молодых задел благородные чувства Кристофа. Хотел бы я посмотреть на этого несчастного.

— И что ты с ним сделал?

— Устроил небольшую трепку.

Я рассмеялся, представив эту «трепку». Непомерная гордость рыцаря должна была заставить моего друга немедленно схватиться за меч и как следует проучить зарвавшегося наглеца. А его представления о сложной системе подчинения в древних кланах были настолько строгими, что, наверное, даже я не имел права сидеть в его присутствии. Но, кажется, колдун делал исключения для своих друзей.

— Знаешь, Крис, в чем твоя проблема?

— Интересно послушать, — ответил он немного резко, все еще находясь под впечатлением от недавнего оскорбления.

— Ты… да и не только ты, все ваши — вы слишком связаны с прошлым. Я понимаю, что древний кодекс чести требует немедленно спустить с лестницы этого несчастного мальчишку, но подумай сам, он ведь не хотел ничего плохого. Этот «птенец» был в восторге от своих новых способностей, от новых друзей, чувствовал себя всемогущим. Откуда он мог знать, что клан Смерти все еще следует правилам тысячелетней давности? Вы продолжаете жить прошлым, а чтобы выжить, нужно приспосабливаться к настоящему.

— Наверное. — Кристоф наклонился и поправил свечу в светильнике у своих ног, готовую погаснуть. — Скорее всего, ты прав. Но дело не только в моей личной неприязни к современной моде и правилам приличия. Я не доверяю современной молодежи. Я не могу передать им наши знания, потому что не знаю, для чего они их будут использовать.

Эта тема всегда меня очень интересовала — секретные мистические знания Кадаверциан.

— Но ты можешь не открывать всех своих секретов ученику.

— А зачем мне пустышка, созданная по моему подобию? Мне нужен друг, помощник, в котором я буду уверен и который не станет делать мерзости за спиной, чтобы занять мое место или выведать секреты. Нет, Дарэл, я уже все это прошел.

— Но Лориан не такой!

— Не знаю. Неизвестно, каким он станет, когда почувствует нашу силу. Я знал милых мальчиков, которые превращались в зверей, получив совсем немного власти.

— Ему не нужна власть. Ему ничего не нужно…

— Кроме… чего?

Я промолчал, потому что услышал щелчок открывающегося замка. В комнату вошел Лориан. Радостный, сияющий, с охапкой желтых кленовых листьев. «Моя мать собирала их каждую осень, — услышал я его голос, прозвучавший в моем воспоминании. — Проглаживала утюгом, и на столе в гостиной до зимы всегда стоял большой букет».

— Дарэл… — Он увидел колдуна и остановился на пороге. А тот, сверкнув зелеными глазами, молча взглянул на меня, ожидая продолжения.

— Лориан, познакомься, это Кристоф. Крис — Лориан.

Подросток кивнул и попытался улыбнуться. Мастер Смерти с неотразимой кошачьей грацией поднялся из кресла, подошел и взял его руку так, словно собирался поцеловать. Лориан вздрогнул, и несколько листьев упало на пол, а кадаверциан все с тем же молчаливым спокойствием перевернул его ладонь, осмотрел совершенно гладкое запястье, не отмеченное ни единым укусом, перевел на меня взгляд мерцающих глаз, в которых я прочел: «Даже так?..» — и сказал:

— Очень рад.

Лориан выдернул свою ладонь из его руки. Кристоф, все еще глядя на меня, поднял один из упавших листьев и усмехнулся.

— Ладно, Дар, мне пора. Время позднее, а я голоден. Приятно было познакомиться, Лориан.

Когда за ним закрылась дверь, мальчишка бросил весь свой гербарий на низкий столик, заставленный высокими подсвечниками, упал в кресло и сжал виски ладонями.

— Дарэл! Я боюсь! Боюсь твоих друзей… И тебя тоже… иногда.

Я повторил свое недавнее обещание:

— Не бойся. Я никогда не сделаю тебе больно.

И наивный подросток снова поверил мне.

— Кто этот Кристоф? — спросил он чуть позже, удобнее устраиваясь в кресле. — Он показался мне немного… странным.

— Он — кадаверциан, а они все… немного странные.

Лориан поднял голову:

— Почему?

— Однажды мы сходим к нему в гости, и ты поймешь почему.

— Кадаверциан — странные, — проговорил подросток медленно. — Асиман умеют летать. Нософорос — становиться невидимыми. А ты? Что умеешь ты?

Я приподнялся, рассматривая его серьезное лицо:

— Я… Я могу быть любым из них. Или человеком.

…Мы шли по Новому Арбату. Несмотря на поздний час, здесь было многолюдно. Погода обязывала. Воздух казался необычайно теплым и свежим. Горожане ловили последние теплые деньки.

Сегодня было удивительное освещение. Насыщенного апельсинового цвета ореолы широкими кольцами окружали фонари, дрожали вокруг домов, поднимались вверх столбами бледного дымчатого сияния. Небо растекалось фиолетовым и лиловым. Разноцветные, горящие рекламные щиты в этом сиянии казались бледными. Машины, несущиеся по шоссе, ловили полированными боками нереальный свет и тут же отражали его.

Лориан поглядывал на меня с жадным любопытством. Внимательно. Как будто я с минуты на минуты мог превратиться в летучую мышь или провалиться сквозь землю. Он все больше осознавал присутствие рядом с собой «сверхъестественного» существа. Хотел знать, что происходит у меня в голове. Пытался понять, что я чувствую, о чем думаю. И чем отличаюсь от обычного человека.

Я выполнял обещание. Вел мальчишку в гости к Кристофу.

— Поедем на метро.

Он удивленно уставился на меня, хотя, кажется, ничего необычного предложено не было.

— А где твоя машина?

— В ремонте. Карбюратор барахлит.

Еще один недоверчиво-изумленный взгляд. Мальчик искренне верил, что вампиры чинят свой транспорт исключительно с помощью магии. Или бросают сломанные автомобили посреди улицы, чтобы через полчаса купить новый лимузин. Как в фильмах про гангстеров.

Нет, естественно, кое-кто так и делал. Но я не привык разбрасываться деньгами.

— Ну поехали на метро. — В его голосе все еще звучало недоверие.

Мы спустились в подземку. Вошли в подъехавший поезд.

Все сидячие места оказались заняты. Народ стоял, держась за поручни. Тянуло вечерней усталостью, легким, пока еще неоформленным раздражением. Кое-кто читал — мне слышались невнятные бормочущие голоса и мелькали смазанные образы, не имеющие никакого отношения к реальности. Несколько человек дремало, покачиваясь в такт движения поезда, и вокруг них плавали мутные, еще не оформившиеся облака сновидений. Если бы я был лигаментиа, работал бы в метро. Сны людей сейчас кажутся очень доступными. Наверное, в них легко проникнуть.

От парочки, стоявшей в конце вагона, веяло ярким обжигающим желанием как можно скорее добраться до дома и лечь в постель. Компания молодых людей, ввалившаяся в двери через несколько секунд после нас, искрилась весельем, бодростью, жаждала музыки и необременительного общения.

Лориан занял освободившееся место у противоположной от входа двери, прислонился спиной к поручню и вытащил из кармана рекламку, которую ему сунули при входе.

— Смотри, Дарэл. «Пришли sms-сообщение своему любимому музыканту и получи мобильный бесплатно!» Здорово, да? Можно написать sms своему любимому певцу или музыканту. «Каждую неделю авторы двух самых оригинальных сообщений получают в подарок телефон…» Как думаешь, написать Вэнсу?

Я глубоко вздохнул, призывая свое многолетнее терпение:

— Тебе нужен новый сотовый?

— Нет, но… там встроенный МР-3 плеер, 3D звук и светомузыка.

Он вытащил свой новенький серебристый мобильник, включил его и действительно собрался писать Гемрану.

— Думаешь, Вэнс будет читать дурацкие сообщения своих поклонников? Уверен, они до него даже не дойдут. А если тебе очень хочется пообщаться с ним, можешь позвонить домой.

— Но это же совсем не то! — заявил Лориан. Попытался объяснить, в чем, на его взгляд, ценность общения с певцом через мобильную связь, но я уже не слушал его.

Откуда-то… из первого вагона неслось острое, болезненное чувство. Не успев осознать до конца, что оно значит, я схватил мальчишку за шиворот, толкнул на пол к углу двери и упал следом. Секунда… меньше доли секунды. Время, ощутимое лишь для киндрэт. Серебристый мобильник вылетел из его руки, но не успел разбиться, как будто завис в воздухе. И в то же мгновение состав затормозил. Скрежет, свист, удар, звук рвущегося металла, звон стекла, вопли людей, падающих на пол, друг на друга. Свет погас. Боль, ужас, истеричный надрыв, предобморочное мерцание. Я заставил себя отключиться от человеческих эмоций, резко отсек их.

— Дарэл… Дарэл, что это?! — затрепыхался рядом подросток. — Что случилось?! Почему темно?!

— Тихо, — произнес я негромко. — Авария. На этой ветке часто случаются аварии. Вагоны сходят с рельсов, или подмывает грунт. Река близко.

— Как же мы выберемся? Как мы выберемся отсюда? — Он хотел вскочить, броситься сам не зная куда, но я удержал его на месте:

— Не бойся, выберемся.

— Я ничего не вижу!

— Я вижу.

Люди, лежащие на полу, начали вяло шевелиться, шарить вокруг себя руками, как слепые, послышались стоны, слабые голоса. Кто-то пытался неуверенно уговорить соседей не паниковать, несколько женщин начали всхлипывать, истеричный голос из дальнего конца вагон возвестил, что рядом с ним мертвый, кто-то особо впечатлительный захрипел, воображая, что ему не хватает воздуха. Лориан крепко прижался ко мне, и я почувствовал, как его колотит. До паники оставалось совсем немного.

— Мы в нескольких десятках метров от станции. — Вместе с моим голосом на людей полился поток спокойствия. — Она на поверхности. Нас вытащат через полчаса. Не позже.

Люди затихли, завороженные моей магией.

— Есть у кого-нибудь фонарик? Или включите сотовые, хоть какое-то освещение.

В разных концах вагона стали зажигаться робкие пятнышки света. Оранжевые, голубые, желтые. Пассажиры пытались осмотреться, искали свои вещи.

— А мой мобильник разбился, — прошептал Лориан.

— Куплю тебе другой.

И вдруг меня перетряхнуло от новой волны паники и боли, еще более мощной. Но на этот раз опасность была куда более реальной.

— Лориан, нам надо немедленно уходить отсюда.

— Ч-что? Почему? Ты сам говорил — от станции не далеко, спасатели нас вытащат через полчаса…

— Вытащат, но не спасатели и не через полчаса.

— Что ты делаешь?!

— Открываю эту дверь.

— Дарэл!

— Я чувствую асиман.

Он замолчал, но меня хлестнуло таким диким ужасом, что пришлось повернуться к нему и приложить ладонь ко лбу, успокаивая. Блокируя страх, мешающий мне.

Всплеск паники стал гаснуть.

— Я боюсь.

— Сейчас выберемся. Не отходи от меня.

Мальчишка вцепился в мою куртку. Я просунул пальцы между резиновыми створками двери и стал раздвигать их. Очень медленно. Возможно, открывающий механизм заклинило. Асиманы приближались. Шестеро шли по вагонам, пятеро — в тоннеле. Четверо были магами высокого уровня.

— Что вы делаете? — Ко мне подобралась бойкая дамочка с кудрявыми волосами, излучая страх и раздражение, подергала за рукав. — Зачем вы это делаете?

— Хочу подышать свежим воздухом, — буркнул я, уперся ногой в приоткрывшуюся половинку двери и резко толкнул ее. Закрывающий механизм жалобно скрипнул, выход оказался открыт.

И вдруг по вагону поплыл тяжелый, едкий запах горящего пластика. Какой-то идиот завопил «Пожар!», и началась паника. Люди бросились спасаться. Заметались в темноте, калеча и давя друг друга. Кто-то закричал от боли высоким срывающимся голосом, захрустело стекло, отдельные вскрики слились в общий панический вопль. А сквозь это безумие чувствовалось спокойствие «работающих» асиман. Они отбирали человеческий материал для своих опытов.

В конце вагона зажглась лампа. Наверное, проводку замкнуло или заработало аварийное освещение. В слабом свете стала видна открытая мною дверь. Перекошенные лица пассажиров с дикими глазами повернулись в нашу сторону. Казалось, на них всех одновременно надели шоры, так что в замутненном разуме осталась одна-единственная четко различимая цель — открытая дверь в середине вагона. И они бросились к ней, не замечая больше ничего.

Лориан слабо вскрикнул. Одной рукой удерживая половинку двери, другой я схватил его поперек живота, прижал к себе, и ударил по обезумевшей толпе. Дамочка, оказавшаяся ближе всех, взвизгнула. На ее узком лобике под крашеными черными кудряшками проступила красная полоса. Кровь потекла по лицу тонкой струйкой, закапала с носа. Женщина еще раз взвизгнула, отступила назад и шлепнулась на пол. Моя магия оказалась почти материальной. У парня из первых рядов паникующих треснули очки, у многих пошла носом кровь. Но главное, все они на несколько секунд замерли, с тупым равнодушием глядя в пустоту.

— Лориан, спускайся вниз, быстро.

Но мальчишка неожиданно задергался:

— Дарэл! А как же остальные? Их убьют…

— Да, возможно.

— Но так нельзя! Нельзя! Слышишь?!

Я поставил его на ноги и, продолжая удерживать дверь открытой, легонько шлепнул по щеке. Ментальную силу приходилось экономить. Голова мальчишки мотнулась, он коротко моргнул от неожиданности, но бунт был прекращен.

— Там десять асиман. Четверо — маги высшего уровня. И я не собираюсь драться с ними. Главное — спасти тебя. На остальных мне плевать. А ну живо, прыгай вниз!

Лориан без звука вылез наружу. Я спустился следом. Дверь закрылась. Мы оказались между каменной стеной тоннеля и поездом. Я схватил мальчишку за руку и потащил за собой к голове состава.

Но мы не успели сделать и нескольких шагов. Из боковой ниши выскочил асиман. Из молодых. Смазливый парень лет двадцати. В щегольской замшевой куртке с множеством блестящих заклепок. Замахнулся. Его поднятая ладонь загорелась красным.

За мгновение до того, как я ударил, глаза вампира расширились от изумления. И тут же погасли, из его носа, рта, ушей хлынула кровь, прямо на дорогую куртку. Зашатавшись, он мягко осел на шпалы. Мой узко направленный психический луч разорвал его сознание, одновременно разрушив мозг.

Ледяная рука Лориана изо всех сил стиснула мою руку.

— Ты… ты убил его?

Вагон, из которого мы только что выбрались, закачался на рессорах. Яркий магический огонь асиманской магии осветил его изнутри. Вопли боли и ужаса хлестнули меня по нервам. На окно швырнуло человеческое тело, оно медленно сползло по стеклу, оставляя размазанные кровавые следы от рук и лица. А асиманские вивисекторы неторопливо шли вперед, продолжая свою работу.

Я схватил подростка в охапку, прикрыл нас плотной завесой и побежал. Мальчишка крепко вцепился в меня, почти задыхаясь. У него кружилась голова и шумело в ушах. Человеческому телу было сложно переносить скорость передвижения киндрэт. А бежать приходилось действительно быстро.

Тоннель расширился, появились боковые ответвления. Я свернул в первое же из них. Толстые перекрученные провода тянулись по стенам. Кое-где светили лампы. На каменном полу, между шпалами, натекли лужицы воды. Пару раз из-под ног с писком выскакивали крысы. Вдали прогрохотал поезд. Похоже на боковой отросток основной дороги, видимо, электрички проходят здесь редко.

Нас не преследовали. Были слишком заняты или еще не нашли мертвое тело брата. Вспышки человеческой боли стихли, отдалились, асиманы почти не ощущались. Заглушить источник эмоций могло только действительно большое расстояние. Значит, пока бояться нечего. Я остановился, еще раз прислушался. Точно, все тихо. Мы отошли достаточно далеко. Можно было выбираться из метро, но Лориан начал всхлипывать и вырываться. Пришлось поставить его на ноги. Мальчишка опустился на корточки, ткнулся лбом в колени, сжался в комок, плечи его затряслись.

— Они их всех… убьют… убили, — можно было разобрать сквозь всхлипы. — Такие звери… сволочи.

Я присел рядом, протянул руку, но он сбросил с головы мою успокаивающую ладонь:

— Отстань! Уйди! Ты такой же! Ты их всех бросил!

И он снова затрясся в беззвучных рыданиях. Шок.

Это скоро пройдет. Через несколько минут Лориан вытер руками щеки, полез в карман, вытащил мятый носовой платок, громко высморкался. Спросил немного невнятным после слез голосом, не глядя на меня:

— Зачем они это делают?

— Им нужен материал для опытов. Они проводят эксперименты над живой материей.

— Какие еще опыты? — Тинейджер сложил мокрый платок, вытер нос ладонью.

— Не знаю. Меня не приглашали в их лаборатории.

— Но ведь когда прибудут спасатели…

— Они найдут поврежденный поезд. Кучу обгоревших трупов. Никто не поймет, что в них не хватает некоторых частей. Асиманы не оставляют после себя следов. Обычно.

Лориан зажмурился, прижал сжатые кулаки ко рту. Ему было противно. Больно. Сказка о загадочной жизни киндрэт, которую я рассказывал ему, не имела ничего общего с реальной жизнью. Она была отвратительна.

— Вы считаете нас скотом, да? — прошептал он почти с ненавистью.

— Я не считаю.

— Да ладно. — Мальчишка не знал, что думать. — Вранье это! Все вы…

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. В голове зазвучал смутно знакомый, разъяренный голос: «Дарэл! Тварь! Я знаю — ты меня слышишь! Ты убил моего ученика! Встречу — выжгу твои мозги, ублюдок!»

— Что случилось?! — Голос Лориана задрожал.

— Уходим! Немедленно!

— Они нас нашли?

— Нет. Пока нет.

Эрнесто. Вот кто послал мне «сообщение». Сильный и очень опасный маг. Один из помощников Амира. Угораздило же меня встретиться с его «птенцом»! Но как он узнал меня?! Чайлд был на постоянной связи с учителем?

Найти нас он не сможет. Только если пошлет своих приятелей прочесывать всю округу или наткнется случайно.

— Дарэл!

— Идем.

Рывком я поднял его на ноги и повел за собой. Меня не испугала угроза асимана. Но неприятное покалывание в области солнечного сплетения ощущалось. Амир, Паула, Словен, Эрнесто… Похоже, у меня редкая способность наживать врагов.

В конце тоннеля вспыхнул свет, рельсы задрожали. Лориан вскрикнул. Я мгновенно подхватил его, перебросил через плечо и снова бросился бежать, высматривая в стенах нишу или проход, где можно спрятаться, пропуская несущийся следом поезд. Нет ничего глупее — спастись от асиман и попасть под колеса электрички. Узкий коридор показался слева.

Я резко свернул и на полном входу вмазался в охранное заклинание, натянутое поперек прохода. За долю секунды до контакта, почувствовав неладное, отшвырнул Лориана, но сам отпрыгнуть не успел. Боль была жуткая. Меня прошило насквозь острыми ледяными прутьями, парализовало, скрутило и швырнуло на пол, трясущегося, взмокшего.

— Дарэл!!

— Не подходи… не трогай. — Собственный голос доносился до меня как будто сквозь вату. За спиной прогрохотал поезд, обдав горячим воздухом.

Заклинание оказалось старым. Его магическая мощь значительно ослабла от времени. Интересно, кто поставил? Явно не Асиман. Будь это работа пироманов, меня бы слегка поджарило. А здесь… нет, не могу классифицировать. Никогда с таким не работал. Надо будет спросить у Кристофа.

Я медленно встал на четвереньки, потряс головой. Испуганный Лориан сидел на расстоянии вытянутой руки:

— Что с тобой?

— Уже ничего.

Я медленно поднялся, держась за стену, потер шею. Мальчишка тоже вскочил:

— Что это было?

— Старое заклинание. Очень старое.

— А… ясно. Тебе помочь?

— Нет. Идем.

Голова еще немного гудела, в коленях ощущалась слабость, но я уверенно направился вперед, одновременно настраиваясь на волну человеческих ощущений. Лориан шагал рядом, тревожно поглядывая на меня.

Минут через двадцать мы выбрались на станцию. И я искренне удивился, когда увидел ее название. Подземные ходы вывели на ветку, не имеющую никакого отношения к той, с которой мы начинали путешествие.

— Вот что, хватит с меня метро, — заявил я, рассматривая бледного испачканного Лориана. — Поехали на такси.

Мальчишка не возражал.

Последние тридцать лет Кристоф жил в роскошном особняке на набережной, где его квартира занимала три этажа — второй, первый и подвал. Планировка апартаментов была настолько странной, что я до сих пор не мог понять, сколько здесь комнат. К тому же через каждые три-четыре месяца кадаверциан переставлял всю мебель «из гостиной в спальню и наоборот».

На первом и втором этажах я бывал довольно часто, в подвал он не пускал меня никогда. Впрочем, туда я и не стремился попасть. В подвале находилась лаборатория, где кадаверциан проводил свои малопонятные опыты.

Кристоф открыл дверь лично. И молча уставился на меня. Именно уставился. Он умел смотреть таким тяжелым мрачным взглядом, под которым становилось очень неуютно.

Мы пришли не вовремя. Кадаверциан был одет в белый, вполне современный комбинезон, его роскошные черные волосы оказались безжалостно стянуты резинкой на затылке, на тонких медицинских перчатках, которые он небрежно засунул в карман, бурели подозрительные пятна, а из глубины квартиры тянуло сладковатым, неприятным и очень знакомым запахом.

— Привет, Крис, нам следует уйти?

Он перевел взгляд с меня — грязного, измученного, в разодранной куртке, на не менее чумазого и уставшего Лориана. Повел черной бровью:

— Ладно. Заходите.

Мы вошли. Кристоф махнул рукой в сторону одной из своих многочисленных «гостиных» и скрылся за дверью, ведущей в подвал, едва ли не бегом. Лориан вопросительно посмотрел на меня, но я лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Давай лучше пройдем сюда.

— Он рассердился?

— Нет. Скорее удивился.

Указав на черное кожаное кресло, я пошел на кухню. Здесь у Кристофа кроме холодильника с запасом крови было еще несколько шкафов, в которых хранилась человеческая еда. Бутылка хорошего виски и чуть менее хорошего вина, пакетики со специями, пачка миндального печенья. Интересно, зачем кадаверциану эти запасы? Кого угощать?

Я открыл бутылку вина, вылил его содержимое в ковш, поставил на плиту, вскипятил, добавил специй. Судя по запаху, получилось неплохо. Перелил в кружку и отнес Лориану.

Он пил горячий глинтвейн и постепенно успокаивался. Психика подростков очень гибкая, хотя и рыхлая. Любой пустяк может оставить на ней незатягивающиеся рубцы, а серьезное происшествие забывается быстро. Вытесняется другими более яркими впечатлениями. Впрочем, так бывает не всегда.

Допив вино, мальчишка принялся с любопытством оглядываться по сторонам. Я его понимал — здесь было на что посмотреть. Великолепная комната казалась немного мрачной — черное дерево, зеленоватая бронза… и на этом темном фоне неожиданно ярким пятном — огромный букет желтых тюльпанов в круглой черной вазе.

Я поднял взгляд выше. На стене висела картина в широченной раме, отсвечивающей тусклым золотом: рыцарь в алом плаще, небрежно наброшенном на вороненые доспехи. Казалось, рука его в тяжелой чешуйчатой перчатке опирается прямо на массивную раму, а край плаща откинул легкий порыв ветра. Другая ладонь лежала на древке огромного боевого топора. Я встретился с холодным, пристальным взглядом и снова посмотрел на Лориана. Тот оглянулся, чтобы понять, с кем я его сравниваю, увидел портрет. Голубые глаза широко распахнулись.

— Он похож на Кристофа.

— Это и есть Кристоф… в молодости.

Портрет едва заметно улыбался в пустоту.

Когда-то на противоположной стене висела картина с изображением очаровательной молодой дамы в зеленом, с глубоким вырезом, платье, и пунцовой розой в руках. Она смотрела на рыцаря сквозь узкие прорези бархатной полумаски, и ее глаза сияли. Флора времен Людовика XIV и молодой Кристоф в своих «парадных» доспехах… Потом портрет темноволосой красавицы исчез со стены.

Я не знаю… не должен был знать, что и как у них было. Но хорошо помню. Услышав о гибели Флоры, невозмутимый элегантный Кристоф, будто обезумев, с дикой яростью принялся крушить свою великолепную квартиру. Он не пожалел ничего, даже уникальной коллекции этрусских ваз с треножником. А потом на несколько месяцев закрылся в подвале и не откликался ни на стук, ни на мысленные призывы. Никто не знал, что он там делал. Пытался напиться, обратился к странной магии или думал о мести?.. Никто этого не знал, даже я, хотя мне всегда казалось, что Кристоф доверяет мне больше других.

Когда кадаверциан снова появился среди нас, он был почти прежним: спокойный, рассудительный, холодный, только еще сильнее ненавидящий Асиман, еще более жесткий и решительный. Он не оставил ничего, что могло бы напомнить ему о ней. Он заставил себя забыть или действительно забыл…

— Дарэл…

Я вздрогнул, услышав тихий голос, и очнулся. Лориан поднялся со своего кресла и подошел ближе, встревоженный моим долгим молчанием и невидящим взглядом. Сейчас подросток выглядел откровенно испуганным.

— Здесь так странно, так темно. Вон в том углу стоит египетская статуя, а в том — саркофаг, гобелены на стенах очень мрачные… а ты все молчишь и молчишь, словно спишь с открытыми глазами. Мне страшно.

— Здесь нечего бояться. — Я подвинулся, давая ему место рядом с собой.

Лориан забрался на диван, приложился щекой к кожаной спинке, посмотрел на меня сонными глазами.

— А что это было за заклинание — там, в метро?

— Какое заклинание? — Кристоф стремительно вошел в комнату, на ходу поправляя манжеты.

Он успел переодеться. Сменил современный комбинезон на свою обычную одежду, стилизованную под Средневековье. Рубашка с манжетами, бриджи, сапоги из мягкой кожи. Мой друг сел в кресло, закинул ногу на ногу, и на фоне темной гостиной его глаза засветились ядовито-изумрудной зеленью. Точно такой же взгляд был у статуэтки египетской кошки, стоящей на полке над его головой. Мудрый, спокойный, пронизывающий.

Тинейджер смотрел на колдуна, открыв рот, забыв о глинтвейне и пугающем интерьере комнаты. Все кадаверциан отличались этим необъяснимым изяществом, изысканностью, загадочностью. Очарование смерти. Дурацкое выражение, но я никогда не мог подобрать лучшего определения. Они были окутаны мистической, магнетической дымкой, притягивающей к ним. Я видел, как на Кристофа смотрели женщины, стоило ему появиться в обществе. Любом, не важно человеческом или вампирском.

— Ну? — многозначительно произнес он.

— Мы были в метро! — выпалил Лориан, покраснел от собственной смелости и пролил остатки вина себе на колени. После путешествия по подземке его брюки не особенно пострадали от этого.

Кристоф, чуть приподняв брови, взглянул на мальчишку. В лице мелькнуло легкое удивление, которое могло возникнуть, если бы в его присутствии неожиданно заговорил неодушевленный предмет. Но колдун тут же справился с собой, мысленно стараясь поднять статус гостя от существа низкой степени разумности до собеседника, равного себе.

— И что же случилось в метро?

— Асиман напали на поезд. — Я забрал из рук Лориана кружку, оберегая его от очередного обливания. Поставил на стол, рядом с букетом. — Полагаю, подробности мы прочитаем в завтрашних газетах. Состав сошел с рельсов. В связи с повреждением проводки три вагона загорелись. Количество жертв не установлено. Причины катастрофы — старение металла, несоблюдение норм эксплуатации состава, подмыв почвы, оседание грунта и так далее…

— Они всех убили, — мрачно произнес мальчишка, глядя на свои поцарапанные, грязные руки. — Дарэл говорил, им нужны люди для опытов. Что это за опыты?

Кадаверциан глубоко вздохнул, крепко сжал подлокотники кресла:

— Я полагаю, они пытаются синтезировать из человеческой плоти вещество, способное обеспечить защиту от солнца.

— Ну да?! — не очень вежливо воскликнул тинейджер, тут же прикусил язык и виновато покосился на меня.

Кристоф благодушно усмехнулся, подался вперед, пристально рассматривая смущенного гостя.

— Что тебя удивляет? Под действием ультрафиолета в твоей коже вырабатывается меланин. Если бы получилось синтезировать химическое вещество, способное придать коже киндрэт свойства такие же, как у человека, они получили бы большое могущество.

— Теоретически… — осторожно заметил мальчишка, — наверное… возможно. А практически… на это надо потратить уйму времени.

— Времени у них неограниченное количество. Дарэл, у тебя подозрительно задумчивый вид. Примеряешь на себя положительный результат эксперимента?

— Это было бы неплохо. — Я сам не знал, что думать о грандиозных планах асиман. Скорее не верил в их успех, хотя… — Думаю, проще было бы экспериментировать не над людьми, а над ревенантами. У них-то есть иммунитет от солнца.

Я предполагал, Кристоф оценит мое чувство юмора, но он продолжал серьезно смотреть на меня, постукивая пальцами по ручке кресла.

— Дарэл, ты знаешь, отчего погиб клан Обайфо?

— Они решили, что у них выработалась защита от ультрафиолета, и дружно вышли на улицу днем?

Колдун покачал головой с видом полной беспомощности перед моим легкомыслием.

— Они решили стать всемогущими, почти так же, как Асиман сейчас. И слишком далеко зашли в своих экспериментах. Мечта каждого клана — увеличить свой потенциал. Идеальным было бы объединить силу нескольких мастеров. Например, психическую мощь даханавар, огненную магию асиман и выносливость ревенантов.

— Подожди! Ты хочешь сказать, Обайфо работали с ревенантами?

Довольный произведенным впечатлением, Кристоф откинулся на спинку кресла, рассматривая свои тонкие кружевные манжеты.

— Да, но это было давно.

Лориан нетерпеливо заерзал, ему очень хотелось узнать, кто такие ревенанты, но он молчал, не решаясь прервать разговор.

— Они погибли в процессе своих опытов?

— Нет. Их уничтожили. Остальные кланы объединились и… — Он сжал кулак, потом раскрыл ладонь и сдул с нее воображаемую пыль. — Это единственный случай за историю, когда мы все действовали сообща.

— Они действительно добились чего-то стоящего?

— Я не присутствовал при опытах. Но думаю, Старейшины не стали бы паниковать понапрасну. Представляешь, что можно создать, объединив силу нескольких кланов и добавив особенности ревенантов? Собрать всю возможную мощь в одном клане. Обайфо стал бы непобедим.

В моей памяти всплыло недавнее видение. Иован и Рамон, стоящие над умирающим братом. Вспомнились слова Фелиции: «Вьесчи лишены магии. Они пытаются получить немного магического потенциала у греиганнов».

— Исследования Обайфо уничтожены? Полностью? Или осталось хоть что-то?

Кристоф повел рукой с видом трагического актера, заканчивающего финальный монолог:

— Кто знает…

— Мне кажется, в последнее время интерес к соединению сил вернулся.

— Может быть.

Он больше не хотел говорить об этом. У него были свои не слишком приятные воспоминания. Личного характера. В которые я никогда не лез. Я вообще старался не сканировать Кристофа без особой, редкой необходимости. Наверное, слишком уважал. Не хотел лишать покрова кадаверцианской мистической загадочности. И был уверен в его честности. Пожалуй, он был единственным, кому я доверял полностью, без оглядки, всегда.

Колдун перехватил мой взгляд и с улыбкой кивнул на Лориана. Подросток спал. Вот почему последние несколько минут он сидел так тихо. Увлеченный разговором, я не заметил этого.

— Сегодня у вас был тяжелый день.

— Да.

Я рассказал о наших приключениях, эффектно описав убийство асимана и бегство по тоннелям.

— Кстати, Кристоф, что это было? — Со второй попытки я полностью передал ему впечатление от контакта с заклинанием.

Кадаверциан поморщился от жестокого натурализма ощущений, подумал минуту и заявил уверенно:

— Нософорос. Это их стиль. Попади ты в эту западню лет триста назад — разнесло бы в пыль.

— Триста лет назад метро не было.

— Зато тоннели под городом были. Подземка захватила какую-то их часть, перестроила.

— А как же люди?

— Ловушка настроена только на киндрэт.

Кристоф никогда не произносил вслух название «вампир». Считал его унизительным.

— Отвези мальчишку домой. Уже поздно. И найди время поесть. Ты похож на привидение. И еще, будь осторожнее. Постарайся не попадать на глаза асиманам. На всякий случай.

— Да, господин учитель. Непременно.

Глава 7 Асиман

Те, кто отделяют душу от тела, не обладают ни тем, ни другим.

Оскар Уайльд. Заветы молодому поколению.

17 октября 2004

Никогда прежде Лориан не проходил столько за один вечер. Он вообще раньше не гулял так. И не представлял, что ночь может быть настолько прекрасной.

Она больше не казалась тускло-черной, как прежде. Дарэл открыл ему бледно-зеленые и темно-синие ночи, фиолетовые и оранжевые, ночи цвета опавшей листвы… Они были глубокими, словно колодцы. Или совсем плоскими, как рисунок на мелком блюдце, — казалось, можно протянуть руку и коснуться самого дальнего дерева на берегу.

Каждый день стал ожиданием новой ночи, и каждая из них была разной. Прекрасной, удивительной, волшебной. И всякий раз подросток терял своего «проводника» в темное время суток — на час или два. Тот уходил, чтобы вернуться уже без голодного блеска в глазах.

Опасный, сдержанный Дарэл знал десятки ночных клубов, ресторанчиков и кафе. На совершенно темной, глухой улочке он вдруг останавливался, оглядывался и говорил:

— Где-то здесь должен быть прекрасный бар. Там подавали отличный горячий шоколад. Зайдем, ты замерз.

И только после того как он произносил это, Лориан понимал, что действительно замерз и ужасно хочет горячего шоколада.

Иногда им встречались такие же, как Дарэл. Они улыбались друг другу или проходили мимо, равнодушно отводя взгляд.

Подросток понимал, что должен бояться странного нового друга. Любой другой на его месте вообще поскорее перестал бы общаться с ним. Например, Макс. Да если бы ему только намекнули, кто такой на самом деле парень, возивший их на встречу с Вэнсом! Он сторонился того, как зачумленного. Сказал бы, что школьный приятель — ненормальный. Как он всегда это говорил с гнусной, отрепетированной перед зеркалом улыбочкой Джима Кэрри. «Приятель — ты псих. Надо меньше ужастиков смотреть. Вампиров не существует. Значит, у этого чудика не в порядке с головой. А шизофрения — болезнь заразная. Лучше бы тебе держаться от него подальше».

Но Лориан отчего-то не мог поступить так, как советовал здравый смысл. Может быть, это было из-за скрытого глубоко в душе авантюризма. А может, он просто боялся возвращения повседневной пустой суеты и будничной скуки.

Когда живешь каждый день нормальной жизнью — школа, дом, обед, уроки, «что получил по физике?», «опять врубил своего Вэнса, сделай потише, соседи прибегут», «еще раз получишь трояк по алгебре — отберу магнитофон»… И новая жена отца — жаба. Накручивает перед зеркалом свои кудельки и нудит, нудит, нудит или, еще хуже, начинает сюсюкать: «Детка, ты обедал? Съешь котлетку. А может, тебе супчику налить?» Подмазывается! И вдруг посреди этой ерунды и тоски — шарах! Дарэл. Вампир. Киндрэт. Голова кругом идет. Как теперь можно учиться, читать, говорить о бесконечных пустяках с приятелями, когда рядом идет невероятная, нереальная, фантастическая жизнь? Всегда шла, веками, тысячелетиями, но люди понятия не имели об этом. И сейчас знают лишь избранные. Время от времени, правда, становилось жутко. Лориану казалось, будто он заглядывает в глубокий колодец в музее археологии. Круглая дыра, выложенная по стенкам мозаикой, изображающей древних людей, мамонтов, ископаемых моллюсков, а внизу и наверху — зеркало. Смотришь вниз и видишь разноцветные пласты, уходящие в бесконечность, и где-то между ними торчит твоя крошечная голова. Всего лишь эффект двух отражений, а дух захватывает.

На самом деле страшно. Тинейджер вспоминал, как расширились глаза того вампира, которого убил Дарэл. Как они вылезали из орбит, становясь белыми, словно половинки сваренного вкрутую яйца, а потом потекла кровь. Из носа, ушей, изо рта. Пару раз это окровавленное лицо снилось по ночам, а еще крики и переплетение тоннелей, по которым пришлось бежать. После таких кошмаров вообще не хотелось выходить на улицу. Ни ночью, ни днем. В каждом темном углу мерещились монстры с оскаленными клыками.

Когда он рассказал об этом Дарэлу, тот пристально посмотрел в глаза, положил на лоб теплую, сухую ладонь. И в голове как будто щелкнуло. Переключилось. Происшествие в поезде отдалилось, смазалось, ощущение постоянной опасности ушло. Снова стало можно жить нормально. Почти нормально.

Лориан понимал, что задает своему сверхъестественному знакомому кучу дурацких вопросов. Но не мог удержаться. Например, в кафе, за порцией мороженого, невозможно было не поинтересоваться:

— Как ты относишься к человеческой еде?

Тогда Дарэл заглянул в его креманку, где медленно таял пломбир с шоколадной крошкой, и пожал плечами.

— Никак не отношусь.

— А если ты съешь что-нибудь? Что с тобой будет?

Вампир усмехнулся и очень забавно изобразил гримасу мучительной смерти от удушения.

— Нет, ну правда? Что?

— А что будет с тобой, если ты съешь кусок глины?

— Не знаю. Стошнит, наверное. Хотя, может, и ничего.

Дарэл поболтал соломинкой в своем стакане:

— Нравится мне искренность твоих высказываний. Сразу все представляется натурально.

Подросток фыркнул, щедро зачерпнул мороженого и сделал вид, что собирается метнуть его. Дарэл улыбнулся, уперся ногой в ножку стола, оттолкнулся и отъехал вместе со стулом в сторону. Женщина и мужчина, сидящие по соседству, недовольно покосились на них. Пришлось быстро сунуть ложку в рот и отвести взгляд в сторону. Вампир, посмеиваясь, вернулся на прежнее место. Вообще-то клыки у него были заметные. Настоящие. Но он умел улыбаться так, что на них никто не обращал внимания.

И с ним было интересно.

— Слушай, Дарэл, почему с тобой всегда безмятежно? Ты специально это делаешь? Или сам по себе такой?

Тот на мгновение поднял взгляд от нового мобильного телефона, который сам же и купил Лориану час назад, и снова уткнулся в меню.

— Сам по себе.

— И все это чувствуют, так же как и я?

— Угу.

— Погоди. Не так. Нажимай сюда, потом сюда. У тебя что, никогда мобильника не было?

— А зачем? — Он снова выбрал не ту опцию, и сотовый возмущенно запищал.

— Вообще-то двадцать первый век. Люди общаются.

— Моя специализация дает мне возможность общаться и без телефона.

— А какая у тебя специализация? Ах, ну да. Ты телепат.

Человеческая жизнь Лориана внезапно разделилась на две половины.

Неожиданное знакомство со сверхъестественным очень быстро изменяло восприятие мира. Он пытался жить днем, учиться, встречаться с друзьями, молча терпеть упреки родителей, которые видели, что с их сыном происходит что-то странное. И ждал, когда же солнце наконец опустится за горизонт.

Дарэл ни разу ни одним словом не намекнул, что хотел бы контролировать дневную жизнь. Ее словно не существовало для него. Словно настоящая жизнь начиналась только после захода солнца. Иногда подросток думал — не уйти ли в мир теней, темноты и разноцветных ночей навсегда. Почувствовать ту силу, о которой говорил Дарэл, освободиться от человеческих сомнений и страхов, стать совсем другим…

Правда, вампир никогда не предлагал этого. «Отказываться от жизни человека — слишком больно», — сказал он однажды. И сам не заметил, что это прозвучало очень беспомощно.

У даханавара был дом в одном из самых старых кварталов, в переулке, недалеко от Покровки. Здравомыслящие люди старались не соваться сюда позднее одиннадцати вечера. Фонари тут горели через один, узкие закоулки и тупики были просто созданы для того, чтобы подстерегать в них поздних прохожих. В прошлом это место было оживленной частью столицы, но постепенно «большой» город стал отползать дальше, в новые районы, за реку, оставляя после себя старые дома, заборы, кривые улочки, разбитые мостовые.

Лориан все время спрашивал себя: как Дарэл не боится здесь жить? Казалось, кроме реальных живых воров и убийц по темным подворотням бродят еще и призраки прошлых столетий с мечами или топорами.

Впрочем, киндрэт, похоже, ничего не боялся. На осторожный вопрос, не пытался ли на него кто-нибудь напасть, он мог равнодушно ответить:

— Да, кажется, на прошлой неделе. Это оказалось очень кстати, потому что я был страшно голоден.

Больше спрашивать не хотелось.

Даханавар жил на первом этаже старинного каменного дома. В трехкомнатной квартире, очень просторной и очень необычной. Не только из-за полного отсутствия окон. На стенах здесь не было привычных обоев, их заменяла белая штукатурка, а кое-где — голая кладка.

В огромной гостиной стоял широкий, вполне современный, кожаный диван, несколько кресел, очень красивый резной стол черного дерева. И подсвечники. Очень много. Самые разные. Простые металлические чашечки на тонких ножках. Затейливые стеклянные композиции, похожие на замерзшие цветы: в их венчиках «росли» тонкие длинные свечи. Керамические, напоминающие этрусские вазы. Бронзовые. Вырезанные из целых кусков полудрагоценных камней.

Это были не просто безделушки, которые киндрэт расставил по всей квартире, чтобы произвести впечатление на гостей своей оригинальностью. В каждом стояли свечи, частично оплывшие или сгоревшие до основания, а на стройных ножках подставок застыли белые потеки воска.

К удивлению Дориана, вместо огромной коллекции бесценных древних артефактов, собранных за долгую жизнь, в доме была простота и пустота. Почему-то Дарэл не коллекционировал ни старинных картин, ни мебели — ничего, что сейчас считалось бы дорогим антиквариатом. Только эти подсвечники…

Еще подростку всегда казалось, что спальня вампира должна быть темной, мрачной, каменной, чем-то напоминающей… склеп. Как в фильмах ужасов, с неизменным гробом для дневного сна и прочими атрибутами нечеловеческого существования. И снова он ошибся.

Спальня была очень светлой. Те же белые оштукатуренные стены. Широкая кровать из светлого дерева. На низком столике — радиотелефон цвета топленого молока. И яркими, почти неуместными пятнами на этом чистом фоне — несколько книг в синих обложках, лежащие аккуратной стопкой, и черная кожаная куртка, небрежно брошенная на сливочно-белое покрывало.

Эта куртка почему-то потрясла тинейджера сильнее всего. Дарэл вдруг представился совершенно нормальным, обычным парнем, который спит на обыкновенной кровати, с равнодушной небрежностью может позволить себе побросать одежду на пол или, прочитав книгу, не убрать ее на место, совсем как Лориан, как Макс… И при всех этих совершенно человеческих чертах он продолжал быть не человеком.

Растерянный окончательно, подросток обернулся в противоположную от кровати сторону и увидел огромную картину во всю стену, написанную прямо на штукатурке, — прекрасные девушки в длинных греческих хитонах, стройные колонны, ослепительно светлый мрамор ступеней, облака, ясное небо…

— Нравится? — спросил Дарэл, мгновенно оказавшись рядом.

— Очень. Потрясающая фреска. Кто ее написал?

— Один мой знакомый. Моне.

Девушки, казалось, парили над гладким мраморным полом, держа в руках ветви зеленого лавра и цветы.

— Потрясающе. Моне… Ты был знаком с Моне?

— Да.

— Здорово!

Он был знаком с кучей известных людей. В прошлом. И в настоящем тоже. Вот Вэнс, например…

Странно, но в последнее время интерес Лориана к Британцу поутих. Рейтинг рок-певца в таблице самых популярных личностей в жизни сместился с позиции «намбэр ван форэвэ»[16] к скромной троечке. Теперь на первом месте стоял Дарэл. А после похода в гости к кадаверциану разделил его с Кристофом. Но все же пока шел с опережением.

— Прогуляемся? — предложил даханавар. И тин, конечно, согласился.

Они шли по парку.

Кроны деревьев уже заметно поредели. Желтые кленовые листья медленно падали, планируя по ветру. Ложились на холодную землю. Свежие, влажные, тонкие, закрывая собой своих бурых, пожухлых собратьев.

Небо было ясным. Ярко светила луна, желтая и круглая. Иногда на нее как будто набегала легкая дымка, и тогда казалось, что по светящемуся диску пробегает легкая рябь.

Хотя дыхание еще не оставляло после себя облачков пара, воздух казался прохладным. Подросток натянул на голову капюшон, и звуки долетали до него чуть приглушенно. Ровно, монотонно гудел ветер. По соседней улице время от времени проезжали машины.

Болтали о пустяках. Разговор как раз зашел про оборотней, когда Дарэл резко остановился. Лориан огляделся по сторонам и увидел несколько человек около скамейки. Те смотрели в противоположную сторону, но вампир почему-то насторожился. Лицо его окаменело как тогда, в поезде.

— Лориан, сейчас ты уйдешь отсюда.

В предчувствии беды сердце заколотилось часто-часто, а потом пропустило несколько ударов.

— Что-то случилось? Кто это?

— Ничего не случилось. Это мои старые знакомые, но я не хотел бы, чтобы ты знакомился с ними. Будь умницей, не подставляй меня. Иди домой.

Его голос звучал очень мягко, очень спокойно, но глаза…

— Иди.

— Дарэл…

— Нет. Я… позвоню тебе. Потом.

Компания медленно направилась к ним, и стало понятно, что это не люди.

— Иди… Ну иди же! — Дарэл подтолкнул тинэйджера к темной боковой аллее. И тот услышал мысль, что сейчас слабость именно в нем, что именно его не может защищать… не сможет защитить киндрэт. И не хочет никакой помощи. Единственное его желание — знать, что человек в безопасности, как можно дальше отсюда.

Даханавар вдруг сильно толкнул Лориана, так, что тот едва не упал, и крикнул:

— Кому сказал! Беги отсюда!

И подросток побежал, подстегнутый этим грубым окриком. Помчался изо всех сил, не оглядываясь.

Кристоф жил в центре, на набережной, недалеко от Третьяковской галереи.

Сердце Лориана колотилось уже где-то в горле, когда он влетел на крыльцо и нажал гладкую кнопку звонка. «Он должен быть дома. Уже пора, скоро рассвет. Рассвет, боже! Так мало времени!» Подросток позвонил снова, потом еще раз и еще… а потом дверь распахнулась.

Сначала ему показалось, что на Кристофе маскарадный костюм — белая шелковая рубашка с кружевными манжетами и серебряной вышивкой, черные брюки, отделанные все тем же серебром, высокие сапоги. И тут же он вспомнил, что это не костюм. Кадаверциан носит эту одежду, как носил ее сто, двести, триста лет назад.

— Какой сюрприз! Чем обязан?

Зеленые глаза сверкают. На губах улыбка — самая насмешливая. Но Лориан заставил себя вспомнить, что это друг Дарэла и он не должен его бояться.

— Кристоф, Дарэл пропал.

— Что значит «пропал»?

— Мы были в парке и встретили каких-то… киндрэт. Кажется, он знал их. Велел мне уходить, а сам остался.

Колдун вдруг стал серьезным, крепко взял посетителя за плечо и втащил в дом.

— Пойдем со мной, мальчик. Расскажешь все толком.

Впереди было огромное темное пустое помещение, но рассмотреть его не удалось, кадаверциан повернул сразу налево в низкий каменный коридор. Тот закончился большой полутемной комнатой с аркообразным потолком, освещенной светильниками, похожими на факелы. В их желтом свете Лориан разглядел гобелены на стенах, длинные скамьи, высокие черные вазы, стоящие на полу. Еще здесь был старинный шкаф, весь покрытый затейливой резьбой, шестиугольный стол в центре и какой-то странный продолговатый предмет, закрытый бордовым покрывалом, в дальнем углу.

А потом взгляд его «нашел» гостей Кристофа. В комнате были двое молодых мужчин и две девушки. Один из парней сидел на том самом странном длинном предмете, другой растянулся во весь рост на скамье, девушки расположились на полу. Они что-то весело обсуждали. Появление человека оборвало громкий дружный смех. Компания застыла от изумления.

— Кристоф, это что… десерт? — спросила одна из девушек, синеглазая с роскошными светлыми волосами.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет, Дона. Это друг Дарэла. И у него плохие новости. Наш брат повстречался с асиманами.

Почему Кристоф был уверен, что это именно асиманы, Лориан не знал. Но спорить не стал.

Парень на скамье выразительно присвистнул, девушки переглянулись. Кристоф слегка небрежно подтолкнул подростка: «Присядь». Стремительно подошел к шкафу. Изучая содержимое, он одновременно отдавал распоряжения:

— Сэмюэл, Вив, пойдете со мной. Нужно успеть до восхода. Оружие есть?

Возлежащий отвел полу пиджака, демонстрируя кобуру:

— Конечно. Всегда.

Другой молча кивнул. Кристоф обернулся.

— Лориан, драться умеешь?

— Пару раз приходилось.

— Тогда держи. — Он бросил тяжелый шипованный кастет. — Вдруг пригодится. И вот это.

Мгновенно оказавшись за спиной, прежде чем человек успел удивиться, кадаверциан застегнул на его шее широкий ошейник, похожий на металлическую рыбью чешую. Тонкие стальные пластины плотно прилегали друг к другу, надежно защищая горло. Потрясенный подросток потрогал холодные чешуйки. И в ответ на его вопросительный взгляд Кристоф неприятно усмехнулся:

— Надеюсь, кто-нибудь обломает об это свои зубы… Девочки уберите тут все.

— Осторожнее, — сказала блондинка с синими глазами, ни к кому конкретно не обращаясь, а когда тинейджер посмотрел на нее, улыбнулась.

На улице стоял предрассветный холод, звезды казались совсем белыми и такими яркими, что даже свет фонарей не мог затмить их сияния.

К крыльцу плавно подъехал черный «бумер» с тонированными стеклами. За рулем сидел Вивиан — молчаливый светловолосый парень. Сэм — шатен с темными глазами и немного неправильными чертами лица — рядом с водителем.

До парка они добрались за каких-нибудь десять минут. Оставили автомобиль у входа. «И даже не потрудились запереть, — подумал Лориан. — Хотя, наверно, на него наложено специальное заклинание от угона».

Кадаверциан быстро шел вперед и казался совершенно спокойным, как будто вышел на короткую прогулку перед сном. Вив и Сэмюэл держались позади. Тинейджер слышал их легкие крадущиеся шаги у себя за спиной и внезапно до конца осознал, что с Дарэлом случилось что-то страшное.

Голова вдруг сухо загорелась, ладонь, сжимающая кастет, напротив, повлажнела, а самого Лориана стало трясти, и он никак не мог унять дрожь.

— Перестань, — сказал Кристоф, не глядя на него.

К удивлению подростка, это подействовало мгновенно.

— Нужно поторопиться, — прозвучал спокойный голос кадаверциана.

— Что они с ним сделают?

— Не знаю.

Он и это произнес равнодушно. Почти безразлично. Глядя по сторонам.

Лориан обернулся, чтобы взглянуть на спутников, и лишь теперь заметил, что один из них куда-то исчез. Но его отсутствие, похоже, нисколько не беспокоило оставшихся киндрэт.

Появился Вивиан так же неожиданно, как и пропал, вынырнув из какой-то подворотни. Подошел к Кристофу, быстро шепнул что-то. Тот помрачнел и произнес фразу, короткую и звучную. Было нетрудно догадаться, что это ругательство. На старофранцузском. На неправильном старофранцузском. Лориан не стал переспрашивать о точном значении — выражения лиц были понятны без перевода.

— Ненавижу асиман, — пробормотал Кристоф сквозь сжатые зубы, и подросток впервые увидел его клыки.

— Почему? — спросил он, снова пытаясь справиться с нервной дрожью.

— Мерзкие, хитрые твари. Раньше они были членами тайного магического ордена. Знаешь, что это такое?

Тот кивнул:

— В общих чертах.

— Чародеи и колдуны, они решили, что станут сильнее, получив наш темный дар. Ты уже слышал, что их любимое занятие — эксперименты над людьми. Но с некоторых пор они начали охотиться и на киндрэт.

— Зачем им это? — Подросток внутренне содрогнулся.

Кристоф пожал плечами:

— Каждый клан по-своему распоряжается своим даром и по-своему стремится к совершенству. Мы не вмешиваемся в дела друг друга, пока не появляется реальная угроза со стороны соседей.

Лориан вспомнил, что рассказывал Дарэл, и спросил:

— А правда, что асиман умеют летать?

— Правда.

Кадаверциан усмехнулся и взглянул как-то странно.

И сразу стало понятно — он отвечает на вопросы только потому, что пытается отвлечь от тревожных мыслей. И это было очень кстати.

— Почему вы называете друг друга «киндрэт»?

— Некоторые из нас не любят, когда их называют вампирами, это звучит не лучшим образом. Киндрэт — значит «кровные братья». Получив дар, мы уходим из мира смертных навсегда. В новую семью, в семью киндрэт.

— Это ужасно!

Кристоф рассмеялся:

— Вижу, тебя не привлекает сила, власть, вечная молодость?

Лориан отрицательно помотал головой:

— Я вообще не верил в ваше существование до знакомства с Дарэлом. И даже после него не совсем верю.

— Хорошая тактика, — небрежно бросил колдун, как будто потеряв интерес к разговору. — Вивиан, проверь, они должны идти к тоннелю.

Тот кивнул молча. А Сэм попробовал, легко ли достается из кобуры пистолет.

Спутники еще раз свернули. Оставили за спиной узкую аллею, прошли под низкой аркой и оказались в самой глухой и темной части парка. Где-то недалеко должен быть пустырь, который упирается в кирпичную стену старинного кладбища.

Однажды, в детстве, Лориан забрался туда с приятелями, чтобы посмотреть на могилу волхва, похороненного под столетней сосной. Об этом месте рассказывали друг другу страшные истории все ребята во дворе. Ни сосны, ни могилы они так и не нашли, потому что сбежали, напуганные мрачной тишиной древнего кладбища и кровожадным выражением морды каменной горгульи, сидящей на одной из могильных плит.

При воспоминаниях о детских ощущениях по спине пробежал озноб, и желания испытать их снова не возникло.

Да, так и есть, они шли прямо туда. И теперь мальчишка не удивился бы, если узнал, что здесь тоже живут какие-нибудь вампиры. Нософорос, например.

Кристоф вдруг приостановился, медленно осмотрелся. Как будто принюхивался к холодному утреннему воздуху… За его спиной сухо щелкнули взведенные курки. Похоже, киндрэт почувствовали что-то… или кого-то. И приготовились.

Подросток напряженно вслушивался в темноту, но ничего не мог услышать. Он крепче стиснул кастет в кармане, и тут же сильная рука сжала его плечо, оттаскивая назад.

— Главное, не путайся под ногами, — шепнул Вивиан.

Лориан испытал мгновенную благодарность за этот совет, потому что заметил наконец тех, кого уже давно почувствовали кадаверциан. Это оказалось намного страшнее, чем все, что он мог себе придумать. Вроде бы ничего особенного, просто фигуры. Но хотелось закричать, бежать прочь. И было невозможно. Подросток не мог двинуться с места и едва дышал, загипнотизированный взглядами странных существ, стоящих на другом конце пустыря.

Их было пятеро. Похожие на обычных людей. Один в черной спортивной куртке, трое в кожаных, еще один — в плаще. У ног ближайшего из асиман лежало тело Дарэла.

— Не смотри им в глаза, — снова послышался спасительный шепот Вивиана. — Особенно вон тому, в черном.

«Они все в черном!» — мелькнула у мальчишки в голове паническая мысль, и Вив, словно прочитав ее, сильнее сжал его плечо, указывая на вампира, стоящего чуть впереди, на одной линии с Кристофом.

— Это Яков — очень сильный маг.

— А Кристоф? — прошептал Лориан с трудом. — Он тоже сильный маг?

Вивиан едва слышно фыркнул, но ничего не сказал, потому что кадаверциан пошел вперед, неторопливым, прогулочным шагом.

Лориан увидел, как один из асиман медленно вытащил из-за пояса нож и так же медленно завел руку для броска, целясь в Кристофа. А тот, как будто не замечая этого, продолжал идти.

Подросток хотел крикнуть, чтобы предупредить его, но не успел. Свистящее лезвие пронеслось в нескольких сантиметрах от головы мастера Смерти, но не произвело на того никакого впечатления, не остановило размеренного шага и даже не заставило пригнуться.

Хлопнул выстрел. Асиман, метнувший нож, схватился за плечо, но тут же выпрямился, мгновенно регенерируя.

Это было сигналом к началу. Сэм выстрелил еще несколько раз. Вивиан выхватил шпагу. Кристоф остановился.

И Лориан увидел самую невероятную драку в своей жизни.

Временами ему казалось, что он смотрит фильм с потрясающими спецэффектами. Потому что все это не могло происходить на самом деле.

Не могло.

Но происходило.

Пустырь освещали вспышки вампирской магии. Киндрэт двигались с такой скоростью, что человеческий глаз не успевал проследить за их перемещениями, и иногда подростку казалось, что он видит одно существо в нескольких местах одновременно. Словно кадры киноленты перед его глазами появлялись и исчезали: Сэм, палящий из пистолета, Вивиан со шпагой, клинок которой светился зеленым, Кристоф…

Кристоф с белым от напряжения лицом стоял напротив Якова, и в его вытянутых руках разгорался огонь ядовито-болотного цвета. Капли этого жидкого огня стекали с пальцев, и зелеными жгучими брызгами падали на противника. Одежда и волосы того дымились, но он, словно не замечая, отвечал вспышками лилового света, бьющего Кристофа наотмашь, словно хлыстом.

На мальчишку-человека никто не обращал внимания. Кажется, никто. Оцепенение стало проходить. Как будто быстрее забилось сердце. И он вспомнил:

— Дарэл!

Не замечая ничего вокруг, бросился через весь пустырь к кладбищенской ограде.

— Дарэл! Очнись!

Лицо даханавара было бледным, а тело слишком тяжелым.

— Дарэл! Нам нужно уходить отсюда! — Схватив за воротник куртки, Лориан встряхнул его изо всех сил. — Очнись же!!

В отчаянии ударил. Потом еще раз. И еще.

И вдруг кто-то налетел сзади, схватил, сжал так, что перехватило дыхание, поднял над землей. Грубым рывком с плеча дернули куртку. И только сейчас подросток понял, что с ним могут сделать. Закричал от ужаса и еще не существующей боли.

— Нет! Не-е-т!!

Острые клыки скрипнули по металлическим пластинам, закрывающим шею, и в ту же секунду раздалось короткое ругательство.

— Кристоф! Кри-ис!! Помоги!!

Из огненного клубка, оплетающего двух врагов, вылетел сгусток зеленого пламени. Лориан услышал громкий вопль. Панический ужас растворился в мгновенном понимании того, что эти жуткие киндрэт тоже испытывают боль. Он вывернулся из ослабевших рук асимана, не глядя, ударил кастетом и, кажется, попал. Упал, и тут же перед ним, еще оглушенным после падения, возник Вивиан. Клинок со свистом рассек воздух, и подросток зажмурился, чтобы не видеть обезглавленного тела, медленно оседающего на землю.

— Хорошая ты приманка, малыш, — услышал он смеющийся голос. — Теперь я понимаю, почему Кристоф взял тебя с собой.

Это было необидно, потому что он был прав.

— А как же Дарэл?! Он без сознания! Нужно помочь ему!

— Не сейчас!

Вивиан с легкостью, словно котенка, отшвырнул подростка на груду сухих листьев и успел встретить своей шпагой меч асимана, появившегося неизвестно откуда. Второй удар он пропустил, и острое лезвие рассекло грудь. Вив упал, успев, видимо, позвать на помощь, потому что Кристоф швырнул еще одну «шаровую молнию». Но асиман уклонился, и она снесла одно из надгробий, осветив поляну зеленым светом. Торжествующий враг занес свой клинок, примеряясь, как лучше раскроить Вивиану голову.

Лориан почти не сознавал, что делает, поднимая с земли обломанную деревянную палку, похожую на одну из жердей частокола. Очутившись за спиной вампира, он плашмя опустил кол на его поясницу. От неожиданности тот вздрогнул и обернулся. Под злобно-удивленным взглядом у мальчишки подогнулись колени, и бесполезное оружие выпало из рук. Мгновенно загипнотизированный, он смотрел в хищное лицо, а потом в черных глазах асимана вдруг появилось изумленное выражение. Он покачнулся. Попытался обернуться. И рухнул на землю.

Когда Лориан решился поднять голову, Вивиан, целый и невредимый, но с распоротой на груди курткой, подмигнул ему:

— Ну что, малыш, мы квиты.

Получить ответ он не успел, потому что вдруг прыгнул вперед, схватил подростка за шкирку, сбил с ног, зажал рот ладонью, прижал к земле, не давая дышать. Ошеломленный, испуганный, тот попытался вырваться, но коварный киндрэт, казалось, даже не чувствовал этого. Лориан замер сам, когда услышал далекий низкий вой. Он становился все громче и громче, превратился в оглушительный вопль, совсем низко над поляной пронеслось нечто стремительное, едва ли материальное, сделало круг, и теперь в этом жутком вое слышались человеческие крики, полные страданий. А еще ладонь Вивиана вздрагивала едва заметно. «Неужели он тоже боится?..»

Рядом зашуршали листья, кто-то еще упал, и донесся голос второго ученика Кристофа:

— Он вызвал Темного Охотника. Я еле ноги унес.

Вив коротко шикнул. Сэм замолчал. И вдруг стало тихо. Так тихо, что зазвенело в ушах.

Хватка ослабла. Лориану помогли встать.

— Все, малыш, Теперь уже все.

Следом за ним поднялся взволнованный Сэм:

— Я впервые видел, как он это делает. Представляешь, просто поднял руку, и тут прямо из пустоты… эта тварь…

Кажется, Вивиан не разделял этого восторга, он едва заметно подмигнул подростку, а потом вдруг развернулся и влепил приятелю пощечину. Любой нормальный человек от такого удара получил бы перелом челюсти, но тот только отступил на шаг, обалдев:

— Вив, ты что?

А спокойный, улыбчивый Вивиан бросился на него, сгреб за воротник куртки и едва ли не зарычал от бешенства:

— Из-за тебя он вызвал эту тварь! Нас чуть не сожрали живьем, кретин! Я видел, как он постоянно прикрывал тебя! Какого дьявола ты опять изображал из себя боевика?! Яков чуть не спалил его!

Молодой кадаверциан мгновенно ощетинился, сбрасывая с себя руки кровного брата:

— А какого черта он потащил сюда мальчишку?! Кажется, ты сам был его персональной нянькой?

— Не твое дело! Тебя это не касается!

— Вивиан! Хватит.

Голос колдуна прозвучал как нельзя кстати. Еще немного, и новые знакомые Лориана сцепились бы в грандиозной драке.

Кадаверциан выглядел очень усталым. Его белоснежная рубашка была забрызгана кровью и порвана, глаза казались потухшими, а лицо бледнее обычного. Увидев его, и Сэм и Вив опустили головы с видом провинившихся мальчишек.

— Кристоф, как ты? — осторожно спросил Вивиан.

— Он задел меня.

— Извини. — Сэм еще ниже опустил голову. — Это из-за меня. Я могу что-нибудь сделать?..

Колдун ничего не сказал, потому что заметил во взгляде Лориана тревожный вопрос. Он подошел и приложил руку к его щеке:

— Мы упустили их. Яков успел бежать и прихватил с собой Дарэла.

— Что же будет?!

Несколько мгновений кадаверциан смотрел молча, как будто думая о чем-то своем, а потом решительно повернулся к своим друзьям:

— Мне нужна кровь.

Вив и Сэмюэл встрепенулись. Каждый из них сделал едва ли осознанное движение — потянулся к запястью левой руки, чтобы расстегнуть манжет.

Кристоф кивнул Вивиану, тот протянул ему свою руку, и Лориан увидел, как это происходит на самом деле. Вив чуть поморщился, когда острые клыки вонзались в запястье, а потом на его лице появилось выражение едва ли не восторга и благодарности. «Наверное, в клане Кадаверциан считается честью отдать свою кровь старшему брату…» — подумал Лориан.

Сэмюэл, закусивший губы от досады, подтвердил эту догадку. Подросток так и не понял, в чем он провинился, но заметил, что Кристоф, отдав предпочтение крови Вивиана, достаточно сильно наказал его.

Выпустив запястье, колдун глубоко вздохнул, казалось, по его телу при этом пробежали искры. Потом потянулся и, став прежним невозмутимым Кристофом, повернулся, вытирая губы белоснежным кружевным платком:

— Идемте. У нас мало времени.

Никто не спросил, куда нужно идти. Все молча подчинились. Тин оглянулся на пустырь. Никаких следов сверхъестественной твари не осталось. Асиманы исчезли. Не было даже тел убитых.

Подростка мучила сотня вопросов, но только когда все трое вышли из парка, он осторожно пристроился рядом с заметно довольным Вивианом и тихонько спросил:

— А кто это, Темный Охотник?

— Существо из потустороннего мира, — так же тихо ответил тот. — Очень опасная тварь. Она пожирает все живое на своем пути и подчиняется только хозяину.

«Значит, тех вампиров, что не успели сбежать, тварь сожрала…» — Лориан поежился.

— А кто его хозяин?

Вивиан молча показал взглядом на учителя. И подросток понял, что начинает бояться загадочного друга Дарэла.

— Почему же этот Охотник не съест его?

— Потому что Крис заплатил ему своей кровью.

— А ты можешь его вызвать?

— Нет. И, даже если бы умел, не стал. Это слишком опасно.

— А Сэм?

Вивиан усмехнулся, взглянув на своего мрачного приятеля, и отрицательно покачал головой.

— Вы «птенцы» Кристофа? — со знанием дела спросил Лориан.

— Скажем так, мы его дальние родственники, — ответил Вив, улыбаясь. — А теперь помолчи.

Подросток замолчал, но не перестал думать о странности всего происходящего. Они снова сели в машину, потом петляли по темным дворам. Остановились перед серой пятиэтажкой. В ней светилось несколько окон. Кто-то проснулся и уже собирался на работу. Или только что вернулся.

Кристоф вошел в подъезд и уверенно направился вниз по лестнице, ведущей в подвал, к высокой металлической двери. Воняло сырой штукатуркой, помойкой, сигаретным дымом. Стойкий, никогда не выветривающийся запах старого дома.

Лориан крепче сжал в кармане кастет.

— Приготовились. — Одним ударом ноги колдун высадил эту новенькую дверь.

В неосвещенном узком коридоре за ней кто-то испуганно вскрикнул, метнулась неясная тень. Мастер Смерти бросился следом. Несколько мгновений, и все услышали его резкий, властный голос и невнятные, но явно испуганные ответы.

Подросток вопросительно взглянул на Вивиана. Тот отрицательно качнул головой, что, видимо, означало: «Молчи и жди»…

Ждать пришлось недолго. Кристоф появился в дверном проеме, крепко держа за шею совсем молодого вампира. Лориан еще никогда не видел таких совершенных черт и такого испуганного лица… Почему-то стало его жалко.

Кадаверциан же, сжимая тонкое горло затянутой в кожаную перчатку рукой, продолжал спрашивать о чем-то на непонятном языке. Парень быстро отвечал и, судя по интонациям его голоса, был готов признаться в чем угодно. Но ответы не нравились Мастеру Смерти.

Подросток отвернулся, чтобы не видеть, как молодой киндрэт задыхается, но даже не пытается защищаться. Парень отчаянно крикнул что-то. Раздался смех колдуна.

— Пошли, — сказал Кристоф. — Все в сборе.

Он крепко держал пленника за шиворот, а тот, судя по растерянному несчастному лицу, и не думал о побеге.

Коридор был очень узкий, плавно уходящий вниз, под землю. Каменный, с арочным сводом, освещен редкими, но ярко горящими светильниками, похожими на керосиновые лампы. Лориан уже давно был где-то за гранью страха и чувствовал в себе пустоту. Кристоф уверенно шагал вперед, словно у себя дома, по-прежнему не отпуская заложника. Тот спотыкался на каждом шагу и затравленно озирался. Подкованные сапоги колдуна вызывающе стучали по каменному полу. И можно было поклясться: кадаверциан делает это специально — совсем недавно он передвигался совершенно бесшумно.

Искоса наблюдая за его уверенными движениями, Лориан тоже невольно приободрился. Сэм и Вивиан за его спиной шли молча и тихо, как раньше. Подростку казалось, что сейчас они что-то типа телохранителей колдуна. Или почетный эскорт. Потому что некромант, без сомнения, сам мог позаботиться о себе.

Коридор постепенно расширялся. В стенах появились трещины, корни деревьев раздвинули плиты и свисали с потолка тоннеля. Послышалось журчание невидимой воды, потянуло прохладным ветерком, в котором чувствовался запах сырости, гниющего дерева и почему-то ванили. «Керосиновые лампы» сменились круглыми шарами, светящими молочным рассеянным светом. Пол под ногами стал мягче, и подросток понял, что они идут по земле. Кристоф поморщился. Вынул белоснежный носовой платок и смахнул им длинную нить паутины, повисшую на рукаве куртки. Лориан с восторгом осознал, что он совершенно не боится, даже не волнуется, и это путешествие по мрачному подземелью, может быть, совершается им не впервые.

Длинный тоннель стал разветвляться. Часто попадались боковые проходы — узкие, широкие или похожие на темные норы. У одного из них колдун на мгновение остановился, огляделся и указал уверенно: «Туда». Спутники свернули в сумрачный, затхлый коридор с зеленой плесенью на стенах.

— Сейчас здесь довольно чисто. Не так давно кругом валялись гробы и… и все такое. — Увидев выражение лица Лориана, Кристоф рассмеялся.

— Это тоннели Нософорос?! — ахнул тот от удивления и любопытства.

— Да, — улыбнулся кадаверциан. — Но не надейся, ты не увидишь ни одного. Они ушли. Давно. И теперь здесь ошивается всякий сброд… Стойте.

Он замер у стены и принялся осматривать кладку. Видимо, что-то особенно заинтересовало его, потому что Кристоф, оставив пленника под охраной учеников, принялся счищать плесень и мох, не боясь испортить кружевные манжеты. Потом отступил на шаг, окинул взглядом очищенную поверхность и обеими руками надавил на едва заметно выступающий кусок камня.

Стена под его руками как будто дрогнула, пошатнулась и плавно ушла в сторону. Тинейджер изумленно выдохнул, когда увидел открывшееся помещение.

Буквально семь метров по сухому, выстланному красным ковром полу, и спутники оказались в просторном зале. Хорошо освещенном, с пластиковым покрытием на стенах и решетками новейших кондиционеров под потолком. «Неплохо устроились», — пробормотал Кристоф, оглядываясь, и снова крепко сжал шею заложника.

Подросток вздрогнул и едва сдержался, чтобы не схватить колдуна за руку, когда увидел, кто направляется к ним из глубины, зала. В нем не было ничего нечеловеческого — обычный предприниматель из мегаполиса — строгий темный костюм, короткая стрижка. Но тинейджер почувствовал прокатившийся по спине холод. Внешне мужчине было не больше тридцати лет, однако казалось, что он очень стар. Быть может, одно из самых старых созданий на земле. И живет до того долго, что потерял все человеческие качества, даже те, которые остаются у киндрэт после «посвящения». И нервная дрожь Лориана была не от страха, а от невозможности находиться с этим существом в одном и том же месте в одно время.

Увидев мужчину, пленный вампир дернулся, торопливо заговорил на непонятном для тина языке с обилием гортанных звуков, но колдун слегка встряхнул его, а хозяин тайного убежища сделал успокаивающий жест, злобно глянув на кадаверциана.

— Я знаю тебя, — сказал мужчина, обращаясь к Кристофу.

Тот ответил великолепным равнодушным взглядом и чуть наклонил голову:

— Мы встречались.

— Англия? — спросил старый вампир.

— Ирландия, — уточнил Кристоф.

Они вежливо улыбнулись друг другу и заговорили на том же самом гортанном наречии. Лориан беспомощно оглянулся на Вивиана с Сэмом, по-прежнему стоящих чуть позади. Вив понял, в чем дело, наклонился и шепотом стал переводить разговор:

— Отпусти моего «птенца». Ты уже воспользовался им для того, чтобы попасть сюда.

— Я хочу только одного, — ответил кадаверциан любезно, — вернуть моего друга. Твои… младшие братья забрали его сегодня ночью. Он имел неосторожность встретиться с ними.

— Благородный Кристоф в прошлый раз тоже хлопотал о ком-то из своих друзей. Не помню, что с ним стало.

— Я пришел слишком поздно, — сказал колдун холодным, почти равнодушным голосом. — Верните моего друга, и мы уйдем из вашего дома.

— С чего вы взяли, что он здесь?

— Несколько дней назад Дарэл оказался в том месте, где асиманы проводили операцию по изъятию человеческого материала. Он вел себя не слишком осторожно, и у меня возникло впечатление, что кто-то из ваших братьев, посчитав себя оскорбленным, решил отомстить ему за вмешательство в дела клана.

— Вел себя не слишком осторожно?! — С вампира слетел весь светский лоск. Он оскалился и заорал: — Он убил моего лучшего ученика! Сжег его мозг!

— Забавно. — Кристоф посмотрел на свою ладонь, начинающую загораться зеленым светом. — А я не знал, что он это умеет. Выжигать мозги. Не могу поручиться, что у меня получится повторить его успех, но попортить личико этому красавчику смогу. Если не ошибаюсь, Эрнесто, это твой последний «птенец»?..

Пленник взвыл, вытаращив фиалковые глаза на магический огонь в руке кадаверциана.

— Учитель! Нет!! Пожалуйста!

— Отпусти его, — глухо произнес асиман. — И можешь забирать своего дружка.

Кристоф помедлил секунду, потом оттолкнул заложника. Молодой вампир почти пролетел несколько метров и упал к ногам учителя. Тот помог ему подняться, насмешливо глянул на колдуна:

— Пойди и забери его. — Мужчина кивнул на проход, открывшийся в стене. В голосе его прозвучала ненависть и злорадство.

Больше всего узкий коридор был похож на нору, даже Лориан мог пройти там только согнувшись. Кристоф шагнул, было, к тоннелю и тут же отпрянул с выражением отвращения на лице.

— Это что, глупая шутка?!

— Очень жаль, мой милый Кристоф, — сказал асиман, обнимая ученика за плечи. — Но к Хранилищу нет другого пути.

Кристоф коротко выругался и обернулся к спутникам. Его взгляд остановился на подростке. Что-то вроде легкого сомнения мелькнуло в глазах и тут же исчезло. Он быстро подошел:

— Лориан, тебе придется идти одному. Нам не пробраться сквозь ловушки.

Кадаверциан достал из кармана монету и бросил ее на пол коридора. Тут же под потолком вспыхнул яркий свет.

— Ловушки Нософорос и лампы дневного света, усиленные древней асиманской магией. Они выжгут нам глаза.

— Хорошо. — Согласие далось нелегко, но отступать было нельзя.

— Не бойся. Ты не заблудишься. — Кристоф по-своему понял его нервозность. — Иди все время прямо. Это длинный тоннель. Ты увидишь много… странного, но не особенно разглядывай. И поторопись, скоро рассвет. — Колдун на мгновение прикрыл глаза, как будто вспоминал что-то… — Когда дойдешь до конца, попадешь в круглую камеру. Посмотри, на стенах должно быть что-то вроде выключателя. Рычаг. Или каменный брусок, выступающий из основной кладки. Нажмешь на него, и лампы погаснут.

Лориан кивнул, вошел в коридор и зачем-то поднял монету, блестевшую в полосе света. Мельком заметил, что это золотой империал прошлого века, и, продолжая сжимать в кармане кастет, пошел вперед.

Некоторое время тоннель оставался прежним. Современным. Освещенным через равные промежутки. Здесь было нечего бояться. Пластик пола и стен кончился внезапно. Снова земля. Лужи. Корни. Низкий потолок. Потом неожиданно сухой поток воздуха с примесью тонкого пряного аромата. Под ногами появились каменные плиты, чуть присыпанные песком. Тихо, только едва слышно где-то далеко гудит ветер.

Темные ниши от пола до потолка. Лориан присмотрелся. В них что-то лежало… кто-то лежал. Высохшие, сморщенные тела. Похожие на засушенных насекомых, обтянутые кожей кости. Руки, как тонкие ветки, сложены на груди, головы с остатками волос, ребра словно паучьи лапы. Люди? Вампиры?

Стало жутко. Водолазка прилипла к взмокшей спине, и воздух сделался колючим, обдирающим горло. Только мысль о том, что Дарэл может оказаться среди этих мумий, подтолкнула вперед. «Он здесь из-за меня. Если бы не убил того асимана, не очутился бы тут».

Идти оказалось легче, если не глазеть по сторонам. Главное — не давать волю воображению. Ну мало ли что там может валяться, в этих рассохшихся от времени ящиках.

Подросток вскрикнул, когда с потолка ему на плечо, чуть ли не за шиворот, свалилось что-то здоровенное, темное, шевелящее колючими лапками. Одним взмахом сбросил это на пол и только тогда разглядел, кто на него напал. Оказалось — гигантский черный таракан. Мерзость! Содрогаясь от отвращения, он бросился вперед, уже не обращая внимания на неизвестные трупы.

Коридор закончился неожиданно. В центре круглого помещения с куполообразным потолком была пробита дыра, сквозь которую виднелось небо.

Дарэл лежал точно под ней в каменном саркофаге. Его лицо казалось восковым, руки сложены на груди, а на шею просто страшно смотреть. Она была изодрана. Кровь не сочилась сквозь порезы, ее как будто вообще не осталось.

— Дарэл… Сейчас я вытащу тебя отсюда. Потерпи.

Стены камеры были сложены из неровных каменных плит. Один брусок действительно заметно торчал. Но нашелся он не сразу, пришлось несколько раз обойти помещение по кругу, прежде чем выключатель попался на глаза. Он противно заскрипел под ладонями, сантиметр за сантиметром уходя в стену. Потом щелкнул и зафиксировался. Оставалось лишь надеяться, что лампы на самом деле отключал именно этот.

Глубоко вздохнув, Лориан попытался приподнять даханавара и вдруг с ужасом понял, что не может этого сделать. Вампир был слишком тяжелым.

— Ничего! Я справлюсь!

Бледная звезда светила над головой. Когда солнце поднимется, лучи упадут прямо на его лицо… Паника прибавила сил. Если перехватить вот так холодную, безвольную руку и потянуть… Нет, он не мертвый — просто в коме. От недостатка крови или от боли киндрэт засыпают. Об этом написано во всех книгах про вампиров, показано во всех фильмах.

Лориан изо всех сил дернул на себя Дарэла. Тяжелое тело перевалилось через бортик саркофага и мягко упало на пол. Отлично. Дальше уже проще. И совсем недалеко. Сначала через коридор с мумиями, потом до тоннеля с магическими лампами. Только бы сил хватило.

Стараясь дышать глубоко и не сбиваться с размеренного ритма, подросток тащил по земле бесчувственного даханавара. Он больше не думал об опасностях и ничего не боялся. Только чувствовал, как сильно колотится сердце, когда представляется приближающийся рассвет, и время от времени плечом убирал волосы, липнущие к потному лицу.

Примерно в середине коридора с высохшими трупами пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Спина ныла. Перед глазами плыли разноцветные круги. Скоро рассвет. Надо спешить! «Что будет, если я не успею?!» Рука Дарэла неожиданно шевельнулась, ледяная ладонь сжала запястье Лориана. Он чуть не закричал от ужаса и неожиданности, но тут же обругал себя. «Конечно! Он же не мертвый! Всего лишь в коме!»

— Я вытащу тебя. Не бойся. Я справлюсь.

Холодные пальцы сжимались все сильнее, как будто хотели переломить кости.

— Дарэл! Не надо!..

Вырваться не получалось. От боли стало мутиться в голове. А даханавар начал медленно тянуть его к себе. И Лориан вдруг понял, что тот хочет сделать. «Он в коме. И чувствует меня. Я для него всего лишь источник крови. Это рефлекс. Он не понимает, что делает. В нормальном состоянии он бы никогда не обидел меня, а теперь…»

— Зачем ты?! Я же помогаю тебе!

Дурацкие слезы обиды обожгли глаза. Так унизительно быть кормом.

— Я не хочу! Нет! Не смей!

Лориан дернулся еще раз, зажмурился, ожидая новой боли, но ее не было. Клыки Дарэла с противным скрипом царапнули по ошейнику из «рыбьей чешуи». Как предусмотрителен Кристоф… И тут же вампир, отпустив свою несостоявшуюся жертву, впал в прежнее оцепенение.

Подросток громко всхлипнул, вытер нос рукавом, оттолкнул расслабленную руку вампира.

— Что, получил? Так тебе и надо! Оставить бы тебя здесь. Валялся бы до тех пор, пока сам не превратился в мумию.

Дальнейший путь запомнился плохо.

В коридоре с лампами дневного света Лориан понял, что больше не может сдвинуться с места. Но чьи-то сильные руки рывком забрали у него бесчувственное тело. Рядом стоял Кристоф. Сильный, невозмутимый, спокойный. При взгляде на него стразу стало лучше.

— Скорее, Лориан.

Кадаверциан с неправдоподобной легкостью перекинул через плечо тело Дарэла и пошел к выходу. Остальные поспешили за ним.

Серые предрассветные сумерки. Четкими стали силуэты деревьев и домов.

Вивиан бросился к машине, открыл перед Кристофом дверцу, помог ему уложить Дарэла на сиденье, обежал «БМВ», сел за руль. Сэм занял свое место. Колдун толкнул замешкавшегося Лориана внутрь и сам устроился рядом.

— Мы не успеем добраться ни до его, ни до моего дома. Это противоположный конец города. Придется останавливаться в другом месте, — пояснил кадаверциан подростку.

Автомобиль несся но проспекту, игнорируя красный свет светофоров. Один раз за ним попыталась увязаться полицейская машина, но тут же свернула в сторону, «забыв» о нарушителях. Сэм тихонько постукивал кулаком по ручке дверцы. Нервничал. Боялся, что не успеют до восхода солнца. Дарэл по-прежнему не подавал признаков жизни. Его запрокинутая голова лежала на спинке сиденья, глубокие раны краснели на белой коже шеи. Кристоф был абсолютно спокоен.

— Ну? — спросил он, поняв, что Лориану не терпится задать вопрос.

Подросток почувствовал, как горячеют щеки:

— Да, нет ерунда. Не важно.

— Спрашивай.

— Куда Вивиан дел шпагу после драки в парке? — Прозвучало это глупее некуда, но договорить пришлось. — На поясе не висит, под курткой вроде не заметно…

Кристоф рассмеялся. Серьезные глаза молодого кадаверциана, отражающиеся в зеркале заднего вида, смешливо прищурились.

— Потом расскажу, — пообещал он и резко повернул руль. Машина въехала во двор.

Кристоф вышел, снова взвалил на плечи Дарэла и почти бегом скрылся в подъезде. Спутники поспешили следом за ним. Не дожидаясь лифта, поднялись на четвертый этаж. Колдун открыл металлическую дверь, впустил всех и повернул ключ в замке.

Это была полупустая просторная двухкомнатная квартира. Только что после дорогого ремонта. Здесь еще пахло новым ковровым покрытием и влажными обоями. Подвесные потолки, великолепные дубовые полы, светлые стены, кажущиеся шелковыми в мягком свете ламп. Окон то ли вообще нет, то ли они отлично замаскированы.

Вивиан и Сэм остались в гостиной. Кристоф сгрузил даханавара на широкий диван в соседней комнате. Знакомым жестом закатал рукав на своей рубашке.

— Подержи ему голову, — распорядился кадаверциан и прокусил запястье. На белые манжеты снова брызнула кровь.

— А ему не вредно пить твою кровь? Вы же из разных кланов, — тихо спросил Лориан, осторожно придерживая тяжелый затылок.

— Не вредно, — сухо отозвался колдун, и было непонятно — раздражает его неуместное любопытство или настораживает непомерная любознательность.

Кровоточащая рука прижалась ко рту Дарэла, и тот впился в нее. Сжал предплечье Кристофа и пил жадно, торопливо, долго.

Колдун внимательно посмотрел на Лориана:

— Не очень красивое зрелище?

— Да. Не очень.

— Вот так это выглядит на самом деле. А когда прокусывают сонную артерию, — свободной рукой он провел себе по шее, — еще отвратительнее.

— Наверное.

Кадаверциан болезненно поморщился, разжал скрюченные пальцы Дарэла, перехватил свое запястье, останавливая кровь:

— Теперь он придет в себя.

Даханавар пошевелился. Его лицо больше не выглядело трупно-безжизненым, он глубоко вздохнул несколько раз, открыл глаза. Посмотрел на Кристофа, потом перевел взгляд на растрепанного, грязного Лориана в металлическом ошейнике. Резко сел на диване, ладонью поспешно вытер губы, испачканные кровью. Уже понял все, что произошло. Почувствовал. Он же телепат.

— Лориан, я… я ничего тебе не сделал? Не пытался… когда ты…

— Пытался, — ответил за него Кристоф. Застегнул манжет, зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью, сел в кресло у стены. — И не ты один.

Дарэл свирепо глянул на него, но от комментариев воздержался:

— Лориан, извини, я…

— Знаю. Ты не хотел. Я не обижаюсь. Просто ты…

— Просто я — вампир. И для тебя опасно общаться со мной.

Глава 8 Искусство фэри

Искусство — это зеркало, которое отражает того, кто в него смотрит.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

28 октября 2004

Картина была великолепна.

Из полумрака прямо над зрителем нависала колонна. Казалось, еще мгновение — и она упадет. Придавит росток плюща, растущий у подножия, погребет под собой девушку, остановившуюся на ступенях храма. Рухнет, выломав кусок рамы, разорвет холст, выбьет из мраморного пола каменные брызги…

Паула отвела взгляд, чтобы избавиться от ощущения опасности, веявшей от полотна. Александр стоял в дальнем конце комнаты, у фальшивого окна. За тонким венецианским стеклом пейзаж — жаркий испанский полдень. Пыльные кроны деревьев в плывущей дымке, холмы цвета охры и громады облаков, кипящие ослепительными солнечными лучами.

Фигура маэстро на фоне южной страны казалась нереальной, словно его вырезали из черной бумаги и наложили на цветную картинку. Как в театре теней. Площадь Вероны. Маленький павильон. Вход десять лир. Темные контуры, движущиеся за белым, туго натянутым полотном. Воспоминание было таким ярким, что Паула на мгновение почувствовала запах смолы от свежих досок помоста, а во рту вкус лакричных леденцов. Усилием воли отогнала видение прошлого.

Снова посмотрела на колонну, готовую прорвать холст, на хрупкую девушку, не догадывающуюся, что ее тело через секунду разобьет каменная глыба.

— Великолепная картина. Идеальная, — сказала Паула тихо, почти шепотом, для самой себя, но маэстро услышал. Медленно обернулся, посмотрел мимо ученицы, иронично приподнял бровь:

— Говорят, трагедия художника в том, что он не может достигнуть идеала. Но на самом деле, когда тот достигнут, причем в полной мере, возникает еще большее разочарование. Волшебная сила, таинственность совершенного творения теряется. Созданное произведение становится всего лишь отправной точкой для создания другого, не похожего на прежний идеал.

Паула улыбнулась. Раньше она честно пыталась понять парадоксальные размышления Александра, теперь просто наслаждалась ими. Принимая как аксиому каждое высказывание.

— И чей же это загубленный идеал?

— Ты не знаешь его. Пока никто не знает.

— Это символы? Плющ, ионическая колонна, полу разрушенная лестница на заднем плане… Они изображены с умыслом, или просто…

— Думаю, он сам не может сказать точно. Единственная цель художника — запечатлеть собственные переживания. Но с того момента как произведение закончено, оно живет самостоятельной жизнью и высказывает совсем не то, что в него было заложено.

Александр подошел ближе. Встал за спиной Паулы. Она продолжала смотреть на картину и вдруг увидела. Цвета на полотне стали меняться. Густая киноварь проступила сквозь белила, и теперь светлый хитон девушки у колонны перечеркивала алая полоса пояса.

Дрожь восхищения пробежала по спине ученицы, как всегда, когда она видела волшебство маэстро.

— Так лучше, — произнес он, и Паула снова задрожала, на этот раз от его голоса. Глубокого, наполненного низкими звучными нотами. Банальные желания, недопустимые во время сеанса высшей магии, затуманили голову. Ясность восприятия рассеялась. В его словах больше не было смысла, лишь чередование минорных нот, словно в пении виолончели.

— Природа, как и жизнь, всего лишь копирует искусство. Воздействуя на произведение искусства, я меняю реальность.

Она пыталась сосредоточиться, но добилась только того, что услышала стук его сердца. Размеренный, чуть замедленный, эхом отдающийся в ее теле.

— Паула, взгляни на себя.

Когда Александр произносил ее имя, в его голос возвращался легкий акцент. Получалось «Паола». Юная фэри посмотрела на свою белую блузку. На тонкой ткани рукава появилась алая полоса — от плеча до манжета. Такого же цвета, как и на полотне. Вот оно — воздействие искусства на реальность. Наверное, если бы он захотел, колонна на картине рухнула на девушку, стоящую на переднем плане, а Паула упала бы на пол с размозженной головой.

Ученица снова взглянула на рукав. Красный цвет был лишним в ее костюме, и маэстро прекрасно знал это. Шутка в его стиле. Еще вчера он цитировал Бодлера[17], завязывая галстук перед зеркалом: «Неразумно сводить дендизм к преувеличенному пристрастию к нарядам и внешней элегантности. Для истинного денди все материальные атрибуты — лишь символ аристократического превосходства его духа».

Воздействие на реальность через искусство… Иногда невозможно понять, говорит он серьезно или виртуозно играет своими парадоксами, дразня наивную ученицу.

Она была его ребенком. Любимой воспитанницей. Говорят, самой способной. Умела очаровывать, завораживать, соблазнять. Но не обладала его магической властью над миром. Александр был настолько умен, что рядом с ним не стыдно быть глупой. Недостижимая вершина. Если мудрость достигается с годами, то Паула не представляла, сколько веков нужно прожить, чтобы приблизиться к ней.

Он говорит, природа и жизнь — всего лишь отражение искусства. Разумом она могла понять это. Распутать сложное умозаключение, сделав его более-менее приемлемым для своей логики. Но почувствовать — нет. Отсюда ее бессилие в фэриартосской магии: влиять на реальность с помощью вымышленных образов.

Жизнь подражает Искусству гораздо более, нежели Искусство — Жизни… И так было всегда. Великий художник создает тип, а жизнь старается скопировать его. Воспроизвести в популярной форме. Сколько молодых людей покончили с собой, потому что это сделал Вертер в книге Гёте. И сколько прекрасных детей родилось в Элладе потому, что их матери смотрели на великолепные, совершенные статуи. Туманы не существовали в восприятии людей, пока искусство не изобразило их.

Это не были слова маэстро. Но, повторяя великого английского писателя и драматурга, Александр добился того, что нереально создать человеку. Наполнил магией великолепную теорию. Подобрал совершенный магический ключ к несовершенной реальности. Жаль, что сам Оскар Уайльд отказался принять бессмертие, чтобы насладиться реальными плодами своей идеи.

Когда-нибудь Паула поймет, почувствует и сможет создавать свою реальность. А пока она находит красивых, умных, талантливых, избранных. Тех, кто со временем все меньше и меньше будет соприкасаться с жизнью, потому что та несовершенна и жестока, за ее дары приходится платить непомерно высокую цену, катастрофы случаются в ней не с теми и не тогда, и она или слишком коротка или чрезмерно длинна.

Искусство никогда не причиняет боли. Волшебный мир, созданный им, вызывает страдания без реальной физической муки, печаль без трагедии, грусть без горечи. Он совершенен. И те, кто создают этот мир, должны быть подобны ему…

Паула не чувствовала себя совершенной. Она ничего не создавала. А лишь, как сказал Дарэл Даханавар, бегала по приказу своего господина. Но телепат не знает теории маэстро. Он всего лишь ворует чужие мысли и оживляет за их счет свою душу.

А Гемран… Гемран был нужен ей. Нужен, и все! И она не собиралась ни перед кем отчитываться!

— Александр, я хотела поговорить с тобой о Вэнсе.

Он отошел от картины, сел в низкое кресло, стоящее у низкого столика, положил ногу на ногу:

— И что ты хотела мне сказать о Вэнсе?

— Я думаю, он может стать одним из нас.

Маэстро вынул из вазы цветок подсолнуха, рассеянно покрутил его в пальцах.

— Может. Но не станет. По крайней мере не теперь.

Паула в отчаянии обвела взглядом комнату. Здесь все было великолепно. Идеально. Полная гармония цветов и линий. На этом диване так удобно сидеть, забравшись с ногами на его упругие подушки, эта лампа дает удивительно приятный золотистый свет, ковер нежно пружинит под ногами, круглое зеркало на стене сделано из отполированного серебра, и человек, отражаясь в нем, кажется окруженным божественным сиянием. И жаркий испанский полдень «за окном». Кажется, солнечные лучи бьют в комнату, освещая каждый уголок. Это ощущение возникает из-за правильно подобранных красок. Лимонные шторы, сливочный ковер, светлые гобелены. И только картина черным пятном выделяется на стене.

— Но почему? Почему ты против? Он очень талантлив. И так нравится публике.

— Да. — Фэриартос небрежно опустил цветок обратно в вазу. — Публика всегда чувствует себя великолепно, когда с ней беседует посредственность.

— Вэнс не посредственность! — Паула сама не ожидала от себя подобной горячности. — Ты же знаешь!

Маэстро ответил одной многозначительной улыбкой. В ней было и сомнение в объективности ученицы, и недоверие к успеху Гемрана, и легкая усталость от вереницы людей искусства, мелькающих каждый день перед глазами. Среди них встречалось очень мало по-настоящему талантливых.

Вэнс нужен ей. Александр непостижим. Его ум, магнетизм, его волшебная сила иногда становились непосильны для нее. Хотелось перенести на себя хотя бы часть восхищения, достающегося ему. А Гемран так смотрел на нее. С любовью, обожанием, тоской…

Паула подошла к креслу, в котором сидел маэстро, опустилась на пол, не думая о том, что может испортить свой английский костюм. Ворс мягкого ковра примялся под коленями. Александр взял ее за подбородок, заставил запрокинуть голову и посмотреть себе в глаза.

— Мышление — самое нездоровое занятие на свете. От него люди умирают так же, как и от других болезней.

Она улыбнулась в ответ. Не хотела, но губы сами послушно растянулись в улыбке.

— Ты хочешь, чтобы я меньше думала?

— Я хочу, чтобы ты больше чувствовала.

Он провел большим пальцем по ее лбу. И сразу захотелось закрыть глаза, прижаться щекой к его колену и постараться выкинуть из головы все мысли. До единой. Но не получилось.

Зазвонил телефон. Александр перегнулся через подлокотник, одной рукой достал трубку, другой удержал ученицу на месте. Она как раз поднималась, хотела уйти, чтобы не мешать разговору. Но теперь осталась. Замерла в неустойчивой позе, стоя на одном колене перед маэстро. Его глаза оказались на уровне глубокого выреза ее блузки, но взгляд фэриартоса остался сосредоточенным, напряженным, незаинтересованным.

— Слушаю. — Его голос изменился, стал сухим, неприятным. — Да… да. Помню.

Паула не слышала, с кем он говорит, но почему-то представляла собеседника уверенным и властным. Александр хмурился все сильнее, угрюмо смотрел на картину, и та вдруг стала меняться. Словно на полотно щедро плеснули растворителем. Краски текли, превращая композицию в безобразную мазню.

Юная фэри осторожно положила ладонь на запястье учителя, почувствовала его напряжение, попыталась успокоить мысленно. В ответ на эту робкую ласку он посмотрел на нее, увидел тревогу в глазах, кивнул едва заметно, и картина спустя мгновение приобрела нормальный вид.

— Да. Я понял.

Собеседник первым закончил разговор. Александр положил трубку. Стремительно поднялся, отошел к «окну».

— Кто это был? — решилась спросить Паула, поворачиваясь за ним. И напомнила сама себе цветок подсолнуха, который так же следит за движением солнца по небу.

— Вьесчи.

Не нужно было спрашивать, какой именно. Понятно и так. Рамон Дэ Кобреро.

— Что ему нужно?

— Переодевайся, — резко ответил маэстро. — У тебя осталось сорок минут.

Она молча поднялась и пошла одеваться. Через два часа — в десять — начиналась презентация фотовыставки молодого перспективного фотохудожника. Пока еще человека.

Мероприятие проходило под патронажем клана Фэриартос. Идейным вдохновителем был Александр, исполнителем — Паула.

Девушка приехала за час до начала. Еще раз проверила столы, сервированные к фуршету, наличие прайс-листов для прессы. Указала телевизионщикам, где лучше установить камеры.

Естественно, все оказалось идеально. Несколько залов «Арт-галереи» были ярко освещены. Огромные, от пола до потолка, окна ловили блики ночной улицы. С той стороны казалось, что внутри люди медленно проплывают, не касаясь пола, и ореолы света окружают их. Голосов не слышно за толстыми пуленепробиваемыми стеклами, зато видно каждое изменение в лице, каждая морщинка, улыбка или недовольная гримаса. Театр пантомимы.

На стенах фотографии формата девяносто на сто двадцать. Социальные, лиричные, ироничные. Среди них есть и ее портрет. Паула стоит на самом краю тротуара. Мимо несутся машины — разноцветные полосы света, размазанные огни, плывущие вспышки. Весь мир кажется размытым. И только она, в черном длинном пальто, — четкая, неподвижная, реальная. Бледное лицо светится, как жемчужина, в глазах отражение блеска витрин.

Сам фотохудожник уже был здесь. Примчался за три часа до начала. И первым делом бросился перевешивать фотографии, посчитав, что нарушена общая композиция. Пауле уже доложили о его непомерной активности. Он еще не осознал наличие обслуживающего персонала, готового по первому требованию броситься выполнять приказание. Привык все делать сам. Но это пройдет со временем.

Влад стоял в офисе менеджера, возил по впалым щекам электробритвой и одновременно разговаривал с кем-то по телефону. Увидев ее, просиял и немедленно завершил разговор.

— Паула, рад тебя видеть! Извини, я тут, вот…

— Ничего, — улыбнулась она, с удовольствием прикасаясь губами к его свежевыбритой щеке. — Телевидение уже подъехало.

С их последней встречи, которая была на прошлой неделе, фотограф похудел еще сильнее. Удивительно, как это у него получалось. Лицо осунулось, нос заострился. Но светло-зеленые глаза сверкали неизменным оптимизмом, и человеческая звенящая энергия буквально выплескивалась из него. Волновался и радовался. Еще бы, выставка в крупнейшей галерее города! Редкая удача. На его работы обратил внимание знаменитый меценат. Сам Александр Данвиль Мело. Тот, кто вытащил из неизвестности, почти из нищеты популярного художника Илью Комарова. Можно не сомневаться, после этой презентации имя Влада станет известным не только в творческой среде, а еще через пару выставок — знаменитым.

Он нравился Пауле. Впрочем, он нравился всем. Друзьям, моделям, с которыми работал, коллегами. Даже те, кто ненавидел сниматься, признавали, что «парень знает свое дело». Он умел заражать своей энергией, вдохновлять, убеждать. Великолепные качества для будущего фэриартоса. Усиленные магией клана, они превратятся в мощнейшее орудие.

Влад был помешан на фотографии и, кажется, видел мир по-своему, как будто через постоянный прицел объектива. Вот уж кто, без сомнения, быстро овладеет умением влиять на реальность через искусство.

Обаятельный, добрый, внимательный. Очень талантливый. Находка для клана. Еще несколько лет — он наберется опыта, отточит мастерство и будет готов войти в семью фэриартос. Тогда Паула придет к нему и сделает великолепное, щедрое предложение, от которого трудно, почти невозможно, отказаться умному человеку.

У каждого смертного есть больное место. Тайное желание. Деньги, слава, мировая известность… Влад хотел жить долго. Лет до ста двадцати, как признавался сам с улыбкой. Хотел увидеть, изменится ли в следующем веке фотоискусство. Мечтал следить за этими изменениями, узнать, во что превратится современный цифровой фотоаппарат лет через пятьдесят.

Человеческая слабость, на которой легко сыграть. Вместо жалких шестидесяти — семидесяти лет жизни он получит бессмертие и вечную молодость. От такого предложения непереносимо отказаться. Что он теряет в этом мире? Только возможность снимать днем. Она поговорила с Владом несколько минут. Ему нравилось все. Освещение, просторные залы, блюда, предложенные для фуршета, список приглашенных, и сама Паула. Впрочем, он испытывал искренний интерес и симпатию ко всем, с кем общался.

Фэри поправила ему галстук, улыбнулась и отправилась в зал.

Гости постепенно прибывали. Телевизионщики, как всегда, группой. Она поздоровалась с парой журналистов. Оба были людьми, и оба обречены оставаться такими. Клан не проявлял к ним личного интереса. Один из них считался известным, другой изо всех сил претендовал на эту роль.

Взглянув мимо них, Паула заметила Элвиса. Красивый мужчина — надо признать, — но совсем не в ее вкусе. Даже обидно. Кумир миллионов стоит рядом, а она испытывает к нему лишь сестринское участие. А ведь девушки сходили по нему с ума. До сих пор сходят. Не верят, что он умер. Придумывают нелепые легенды о его похищении инопланетянами. Смуглое лицо, темные широко расставленные глаза, широкая переносица, черные волнистые волосы, щедро политые гелем для укладки. Простой строгий костюм, разительно отличающийся от его прежних белых, красных, серебряных пиджаков и рубашек с закатанными рукавами. Неповторимое обаяние и сексуальность. Пожалуй, этим король рок-н-ролла и заводил поклонников. Пауле периодически хотелось узнать, как звезда пятидесятых ощущает себя в современной жизни. Но спрашивать об этом считалось нетактичным.

Певец едва заметно подмигнул ей и снова повернулся к фотографии, которую глубокомысленно изучал. «А ведь он тоже больше не поет, — подумала она неожиданно. — Так же, как и я… Проклятый Даханавар!» Она вдруг почувствовала такую ненависть к Дарэлу, как будто это он не давал ей петь. Усилием воли заставила себя не думать об этом и пошла к другим гостям.

Фрэдди Фарах галантно поцеловал ей руку и шепнул на ухо милую непристойность. Паула рассмеялась, смерив собрата оценивающим, но ничего не значащим взглядом. Вряд ли он действительно был способен на то, о чем намекал.

Этот тоже никогда не испытывал недостатка в поклонницах, а уж тем более поклонниках. Фэриартос спасли его от неизлечимой болезни, чумы двадцатого века, и теперь он наслаждался новой, как говорил он «загробной», жизнью. Больше не упоминал свой звездный псевдоним, вернувшись к скромной наследственной фамилии.

У противоположной стены в окружении журналистов, точнее журналисток, стоял популярный писатель-фантаст. Один из тех, кого клан Фэриартос собирался обратить в ближайшее время. Но, к счастью, или к сожалению, Олег не знал этого. В отличие от большинства, одетого в строгие костюмы, он был в черных джинсах и серой футболке с ярко-красной надписью «Бей вампиров!». Видимо, еще находился под впечатлением от своей последней книги. Помнится, Александр, прочитав ее, помолчал и позволил себе один-единственный комментарий: «В Искусстве… хм… подобный взгляд на проблемы киндрэт также не лишен смысла…»

Литератора любили на телевидении. Потому как, кроме харизмы (которая и привела его в клан Фэри) он обладал неплохим чувством юмора и хорошо поставленным голосом. Сейчас, сопровождая речь небрежными движениями руки, Олег излагал свои взгляды на современную литературу и ее несомненную связь с настроениями в обществе. Дальше умный человек мог бы сам сделать вывод о том, что фотография также отражает жизнь и проблемы социума. Журналистки нервно щелкали кнопками диктофонов и восхищенно ловили каждое слово.

Появилась известная поэтесса Ольга Артемьева в окружении трех новых почитателей, пара молодых телеведущих с музыкального канала в экстравагантных нарядах, модный художник со свитой поклонников, кинорежиссер, продюсер.

Паула машинально выполняла роль хозяйки, переходя от одного гостя к другому, улыбалась, принимала комплименты и поцелуи. Знакомила Влада с нужными людьми. И вампирами, естественно. Тот, излучая неизменное обаяние, тут же находил правильные слова для каждого и, похоже, производил нужное впечатление.

Ровно в десять часов фэри взяла микрофон и вышла в центр зала. Гости прервали болтовню. Глядя в их вежливо-заинтересованные лица, она объявила об открытии выставки молодого, но талантливого фотохудожника Влада Бондаря. Яркий свет прожектора зажег разноцветные огни в бриллиантах на ее руках и груди, и полосы серебристого сияния на платье. Затем несколько слов сказал Влад.

Через полчаса официальная часть была закончена. Оператор с камерой отправился бродить среди приглашенных знаменитостей, и Паула снова занялась своей работой. Беседовала с гостями, выслушивала впечатления от фотографий. Следила, чтобы опустевшие блюда на фуршетных столах своевременно наполнялись. Обычно культурные мероприятия вызывали у человеческой части посетителей непомерный аппетит. Остальные голод утолят позже…

Пока все шло прекрасно. Александр будет доволен. А ей можно гордиться своими организаторскими способностями. Как всегда.

Вэнс появился в десять сорок пять. Расслабившиеся телевизионщики сразу же оживились и, дожевывая бутерброды на ходу, устремились к рок-звезде. Гемран был мрачен, небрежно одет — джинсы, футболка с мордой скалящегося волка, кожаная куртка. В своей иронично-циничной манере он отшил журналистов, остановился, внимательно осмотрел зал, увидел ее, и его угрюмое лицо просветлело. Быстро подошел.

Не нужно быть телепатом, чтобы чувствовать в нем болезненный надлом. Казалось, в любой момент он может сорваться. Начнет играть в клубах с сомнительной репутацией, впадет в запой или сядет на героин. И Паула знала, кто в этом виноват. Она сама.

— Отлично выглядишь. — Гемран смотрел с жадной тоской. Внимательно рассматривал, останавливая взгляд на обнаженных руках, на глубоком вырезе платья, на губах. Не нужно применять магию, чтобы очаровать его.

Достаточно всего лишь приблизиться на один шаг, так чтобы он почувствовал запах ее духов, улыбнуться или опустить руку на его предплечье.

— Мы можем поговорить? — Голос Вэнса звучал глухо, щеки из-за трехдневной щетины казались еще сильнее запавшими.

Паула хотела бы поговорить с ним прямо сейчас, но вдруг сзади зашелестел нервный шепоток. Спиной чувствуя напряжение в зале, она обернулась. В центре стоял невысокий молодой человек лет двадцати. Хрупкий, белокурый, голубоглазый, с непередаваемым выражением спеси, презрения, высокомерия и самодовольства на тонком лице. Все киндрэт, присутствующие на выставке, нервно посматривали в его сторону. Человеческой половине гостей юноша был незнаком, поэтому они лишь бегло взглянули на него и снова вернулись к разговорам или угощению. Фэри судорожно сжала ножку бокала. Она показалась ледяной, а скулы как будто закололо изнутри мелкими острыми иголками.

Миклош Бальза. Глава клана Тхорнисх.

Она испугалась.

Но скорее умерла бы, чем показала это.

Подле юноши топтался чернобородый ухмыляющийся детина в кожаном плаще. Его круглая лысая голова блестела под ярким светом ламп, а сапоги оставляли заметные грязные следы на мраморном полу. Пауле показалось, что стекло бокала хрустнуло в ее крепко стиснутых пальцах.

Появления этого гостя она не ожидала. Даже представить не могла, что он придет.

— Так мы можем поговорить? — Вэнс не понял, по чему она напряглась, замерла и отвернулась от него.

— Не сейчас.

— Когда?

— Завтра. Я позвоню тебе.

— Во сколько?

— В восемь. Вечера. А теперь, прошу тебя…

— Ясно. Я, как всегда, не вовремя.

Вэнс резко повернулся и направился к выходу, злой и обиженный, но она уже забыла о нем.

Фэри пошла вперед, от макушки до острых носков туфель излучая очарование, гостеприимство и сексуальность. Улыбаясь.

— Нахттотер Миклош! — Несмотря на предательский трепет в горле, голос звучал как надо: глубоко, певуче, обворожительно. — Какое удовольствие видеть вас здесь.

Тхорнисх усмехнулся. Оценил неприкрытую лесть, а также ее тело, плотно обтянутое шелком вечернего платья. Нагло осмотрел с ног до головы.

— Желаете посмотреть выставку? Я покажу работы, которые могут вас заинтересовать.

Он прищурил свои белесые, как будто выцветшие глаза.

— А ты знаешь, что может меня заинтересовать? — У него был странный голос. Молодой, чистый, и в то же время в нем проскальзывали хрипловатые низкие ноты.

Двуличный. Лживый. Опасный. Но, как и все, активно реагирующий на ее фэриартосскую привлекательность.

— Могу предположить. — Паула улыбнулась и непринужденным, естественным движением взяла тхорнисха под руку, мягко направляя в нужную сторону.

Он снова скривился в усмешке, но позволил вести себя. Видимо, у Миклоша сегодня было хорошее настроение. Йохан брел сзади, презрительно громким сопением выражая свое отношение к окружающим.

Влад тоже заметил нового посетителя, заинтересовался, хотел подойти. Паула едва заметно, но выразительно отрицательно качнула головой. Он понял, остался стоять на прежнем месте, удивленно глядя ей вслед. Объяснить ему, что господин Бальза весьма пренебрежительно относится к смертным, было бы очень трудно.

Идти рядом с тхорнисхом, чувствовать его прикосновения и желания, оказалось омерзительно. Черная, гнилая вода, под которой на дне рассыпано битое стекло. И она ступает по нему, улыбаясь, плавно покачивая бедрами, сохраняя спокойствие.

Паула знала, что Миклош предпочитает голубоглазых блондинок, а она брюнетка, с темными, почти черными глазами. Итальянка в прошлой жизни. Но его заинтересованный взгляд время от времени ощупывал ее. Когда любишь кровь третьей группы, это не значит, что рано или поздно не захочется попробовать вторую.

— Прошу вас. — Она сделала приглашающий жест в сторону зала, где были выставлены работы, посвященные войне и прочим социальным катастрофам.

Снимки были черно-белыми. И от этого еще более выразительными. Мертвые пустые дома с выбитыми стеклами, груды щебня, следы от гусениц танков. Мужчины в пыльном камуфляже с равнодушными лицами, заросшие до самых глаз черными бородами, с автоматами в опущенных руках на фоне белого восточного дворца. Молодой солдат, одной рукой прижимающий к себе тяжелую снайперскую винтовку, а в другой держащий металлическую кружку с кипятком. Вбитые в грязь поломанные детские игрушки. Стол в комнате с разрушенной стеной и следами пуль на потолке. Крупно — лицо мертвого человека и разбросанные вокруг него гильзы. Маленькие черные точки — заходящие на атаку боевые вертолеты над селом. Пролетающий на большой скорости бронетранспортер с облепившими его солдатами десанта. Беженцы, везущие на тележке уцелевшие вещи. Плачущая старуха. Горящий завод. Разбитый танк с оторванной башней и обгоревшими трупами экипажа. Засевший в обломках здания гранатометчик в чалме.

Паула убрала ладонь со сгиба руки Миклоша, отошла в строну, чтобы не раздражать своим присутствием и не видеть кровавые подробности на снимках. Йохан встал в противоположном конце зала, привалился спиной к стене. Его не интересовала выставка. Он зорко посматривал на своего господина. Как будто ожидал, что кто-нибудь решится причинить ему вред.

Сам нахттотер медленно переходил от одной фотографии к другой, рассматривал их с явным удовольствием, задерживался у особенно понравившихся. Со стороны он был похож на интеллигентного, симпатичного молодого человека, интересующегося современным искусством и не пропускающего ни одной новинки в культурной жизни города. Безобидный, утонченный театрал. Но первое впечатление рассеивалось, стоило посмотреть ему в глаза. Убийца и садист, жестокий выродок. Паула спокойно и доброжелательно улыбнулась, когда он мельком глянул на нее. И, повинуясь резкому кивку, подошла.

— Неплохо, — сделал вывод Миклош. — Вот это.

Маленькая девочка в драном платье, грязная, растрепанная сидела рядом с развалинами, держа в руках такую же грязную куклу, и смотрела в объектив огромными, печальными, мудрыми глазами. Вокруг метались люди, спасатели выносили из завала раненого, рыдали родственники, шепчущейся кучкой стояли любопытные. Над местом катастрофы оседало облако пыли, вился дым. А ребенок продолжал смотреть на мир с недетским выражением смирения и спокойствия, прижимая к груди резиновую куклу.

— Это напоминает… — Тхорнисх повернулся к Пауле, глядя как будто сквозь нее остановившимся взглядом. — Помнишь материалы с Нюрнбергского процесса? Фотография девушки из концлагеря. Она среди других заключенных ждет похода в газовую камеру. Все уже раздеты, и она обнаженная сидит на переднем плане, прикрывая грудь рукой. У нее такие же покорные, печальные глаза. Мадонна двадцатого века. А это, — кивнул на фотографию, — Мадонна двадцать первого.

Паула почувствовала, как перехватило горло. Она не ожидала такой реакции от Миклоша Тхорнисха.

— Ваши слова было бы лестно услышать автору. Это высокая оценка.

— Нет. Фотограф всего лишь снял то, что увидел. Но не он был режиссером, не он вызвал боль в глазах ребенка. Он не создатель катастрофы.

Теперь тхорнисх в упор смотрел на нее, пристально, внимательно и не как на игрушку, с которой приятно позабавиться. Ему хотелось поговорить, поделиться впечатлениями.

— Но он увидел, нахттотер. Немногие умеют видеть именно те мгновения, которые становятся картинами эпохи. Такими, как Джоконда Леонардо. На полотне не просто женщина. В ее глазах отражение века. Медленного, размеренного.

Он усмехнулся:

— С кем, как не с фэри, говорить об искусстве. Шестнадцатый век был не менее кровав и жесток, чем другие. Это время войн. Италия превратилась в поле нескончаемой битвы, в Спире происходило восстание за восстанием, алжирские корсары наводили ужас на испанцев и все Средиземноморье. Европа была одним большим костром. Конкистадоры огнем и мечом крестили инков, за Новый Свет шла грызня, а религиозные войны поставили Францию на колени.

— С кем, как ни с тхорнисхом, говорить о войне. — Паула улыбнулась, возвращая комплимент, если это был комплимент. — Я читала о событиях того времени, но в глазах Моны Лизы — мир и покой. Средоточие спокойствия — того, к чему всегда стремились люди…

В кармане Миклоша зазвонил телефон, лицо нахттотера перекосило от раздражения, он вытащил сотовый и с размаху швырнул в мусорную корзину. Тот жалобно звякнул, стукнувшись о дно, и замолчал. Йохан, наблюдавший за господином, невозмутимо подошел к урне, запустил в нее руку, покопался там, сосредоточенно сопя, и выудил мобильный.

— …то, что представляет для них наивысшую ценность. — Закончила Паула свою мысль, делая вид, что не заметила выходки тхорнисха.

— Мир не представляет никакой ценности, — недовольно буркнул тот, провожая взглядом заботливого помощника. — Мир — это покой, значит, отсутствие движения и развития. Катастрофы являются тем толчком, который возбуждает в людях творческую энергию, перетряхивает их, заставляет видеть новое. Не слюнявые пейзажики и натюрморты, а вот это. — Тхорнисх обвел ладонью фотографию. — То, что оживляет их собственную душу. А натюрморт может вызвать лишь рвоту или несварение желудка. Что?! — резко перебил он сам себя, заметив выражение ее лица. — В чем дело?

Паула поспешно захлопала ресницами, пытаясь очнуться от изумления и в какой-то мере восхищения.

— Жаль, что телевидение уже уехало. То, что вы говорили, хорошо бы повторить перед камерой.

Если он и был польщен, то не показал удовольствия от комплимента:

— У войны есть своя эстетика. Она выше понимания фэри, да и всех остальных. Я хочу познакомиться с фотографом…

Паула замешкалась всего лишь на мгновение:

— Господин Бальза, но он — человек.

Тхорнисх насмешливо покосился на нее:

— Я знаю. Где он видел все это? Где сделаны снимки?

— Ближний Восток, Балканы… Он работал там несколько месяцев фотокорреспондентом.

— Отлично. Позови его.

И он снова повернулся к фотографиям. Паула вышла в центральный зал, где возле стены с социальными снимками толпились зрители. Влад стоял среди них, что-то оживленно рассказывая. Она подошла ближе, перехватила его взгляд и незаметно поманила к себе. Фотограф кивнул и спустя несколько секунд уже стоял рядом. Он был абсолютно счастлив.

— Паула, все великолепно!

Он обнял ее, прислонился лбом к ее лбу, не в силах другим способом выразить свой восторг.

— Похоже, это успех. — Фэри рассмеялась и обняла его в ответ, хотя напряжение после разговора с тхорнисхом только усилилось.

— Тогда пойдем выпьем с тобой за наш успех.

— Подожди. Я хочу познакомить тебя с одним… человеком. — Она деликатно сняла руку Влада со своего плеча, снова поправила ему галстук, ненавязчиво показывая таким образом серьезность знакомства. — И, пожалуйста, будь как можно более вежлив, но не чрезмерно, внимателен, но без подхалимства, искренен, не лезь с фамильярностями, как только почувствуешь, что разговор ему наскучил, — прощайся и уходи. Да, еще, если он будет резок, даже грубоват, не обращай внимания. У него такая манера общения.

Фотографа не удивили столь подробные и строгие рекомендации.

— Все понял, не волнуйся. А кто он?

— Так сразу сложно объяснить. Ну, идем. Он не любит ждать.

Когда они вошли в зал военной тематики, нахттотер негромко разговаривал с Йоханом. Первый помощник недовольно хмурился, стоял сгорбившись, засунув руки в карманы, и, опустив голову, слушал претензии своего господина. Затем повернулся и отправился на прежнее место — наблюдать и охранять. Забавно: кроме них, здесь не было никого, как будто люди чувствовали опасность, исходящую от тхорнисхов. В отличие от киндрэт, которые точно знали об этой опасности.

Паула подождала, пока их заметят.

— Господин Миклош, позвольте представить — Влад Бондарь, фотохудожник. Влад — господин Миклош Бальза.

Несколько секунд тхорнисх рассматривал человека, хотел что-то сказать, но фотограф опередил его со своей обычной непосредственностью:

— Бальза? Вы серб или хорват?

Все предупреждения Паулы были забыты, она замерла, ожидая вспышки ярости или хотя бы раздражения на любопытного смертного, но тхорнисх отреагировал на удивление спокойно:

— Мои предки — маркоманы. Это древнее племя жило на территории современной Баварии с пятого века. А до того — неплохо воевало против римлян. Те надолго запомнили Маркоманские войны. Так что я не хорват и не серб…

— Да, впечатляет. Редко кто знает своих настолько далеких предков.

— Мне понравились ваши работы. — Миклош кивнул на снимки.

— Спасибо! — жизнерадостно отозвался Влад, как будто не ощущая напряжения Паулы и давящей ауры своего собеседника. — Я рад, что вам понравилось. Но вы смотрели только военные фотографии. В соседнем зале — социальные. Они, по-моему, не хуже.

— Этого вполне достаточно, чтобы я составил мнение. Вы продаете свои работы?

— Обычно только в печатные издания.

— Я бы купил пару фотографий. Для себя. Эту, эту и вон ту.

Влад взглянул на Паулу, и она быстро кивнула в ответ.

— Хорошо.

— Кстати, если у вас закончатся темы для репортажей, обращайтесь. У меня всегда найдется чем пополнить вашу коллекцию. — К величайшему изумлению Паулы, Миклош протянул руку и обменялся рукопожатием с фотографом.

— Всего хорошего. Рад был познакомиться. А по поводу снимков, — Влад вытащил из кармана визитную карточку и протянул тхорнисху, — звоните. Фотографии можно будет забрать после окончания выставки.

Тот взглянул на визитку, подумал секунду и сунул себе в карман.

— Связь со мной держите через Паулу. Она передаст вашу информацию.

Фэри не думала, что нахттотер помнит ее имя. Пожалуй, это стало приятным открытием.

Когда человек ушел, Йохан у стены нетерпеливо пошевелился, видимо пытаясь показать, что времени на посещение выставки потрачено достаточно. Но господин не обратил внимания на его намек. Фэри показалось, он уже увидел все, что хотел, потерял интерес к фотографиям и теперь начнет развлекаться.

— Когда вы собираетесь его обратить? — Словно между прочим спросил Миклош. — Неплохо поторопиться, если не хотите, чтобы я вас обошел. Мне бы пригодился такой личный фотограф.

— Вы шутите?

Ему понравилось волнение в ее голосе, довольная улыбка появилась на бледном лице, блеклые глаза сверкнули.

— Нет, я серьезно.

— Но это же не ваш типаж! — вырвалось у Паулы неожиданно для нее самой. От удивления и досады она на время забыла о самоконтроле.

— Не мой? — ехидно осведомился нахттотер.

— Я имею в виду, из него не получится полноценного тхорнисха. Не тот темперамент, отношение к жизни и к людям. Он хороший парень.

— А по-твоему, мы принимаем только плохих? — Определенно, его забавлял этот дурацкий спор, а еще больше — ее смятение.

— Но, нахттотер! Из красной глины не делают фарфор! Материал будет испорчен, а изделие получится никуда не годным!

Миклош рассмеялся. Понравилось сравнение и ее негодование.

— Может, стоить нанять тебя экспертом по отбору кандидатов для вступления в мой клан?

Паула почувствовала, как щеки снова закололо. Поняла, что позволила себе лишнее:

— Прошу прощения. Я подошла к вопросу обращения с точки зрения Фэриартос, но она не имеет ничего общего со взглядом Тхорнисх.

— Выражаясь проще — ты извиняешься за то, что лезешь не в свое дело? — довольно прищурился он и посмотрел на Йохана. Вид у помощника главы был весьма угрожающий. Наверное, считал, что Паула позволяет себе неслыханное хамство — так нагло разговаривать с самим нахттотером.

— Да. Я лезу не в свое дело. Но по-прежнему, считаю, что Влад не имеет никакой ценности для тхорнисхов. Под нашим влиянием он достигнет уровня мастера, у вас будет всего лишь солдатом.

— И фарфор окажется испорчен?! — Ноздри Миклоша гневно дрогнули. Похоже, она все-таки рассердила его. Спиной почувствовала приближение Йохана. Но уже не могла отступить. Профессиональные интересы клана выше личной безопасности.

— Да. Фарфор будет испорчен.

Несколько минут нахттотер молча изучал ее, как будто решал, чего фэри заслуживает больше — болезненного наказания или мгновенной смерти за непочтительность. Она почувствовала, как он грубо пробирается в ее мысли, и в отчаянии бросила все силы на создание ментального щита, «закрываясь».

Он наткнулся на эту ничтожную защиту, легко смел ее, Паула почувствовала резкую головную боль, и вдруг ни лице Миклоша появилось выражение безмерного удивления. Светлые брови поползли вверх, рот приоткрылся, но он тут же справился с собой, мотнул головой, как будто пытаясь избавиться от назойливого звука.

— Что это?! — спросил он раздраженно.

— Нахттотер, что случилось? — забеспокоился Йохан, тревожно наблюдая за странным поведением господина.

— Тихо! — рявкнул тот. Протянул руку и коснулся пальцем лба Паулы. Она не успела отодвинуться, и тхорнисх запустил пальцы в ее волосы, портя прическу. Притянул к себе, напряженно прислушиваясь. Едва не прислонил ее лоб к своему, как Влад полчаса назад. — Что это, черт побери?!

Наверное, в прошлой, человеческой, жизни фэри покраснела бы. До самых корней волос, до ключиц.

— Нахттотер Миклош, — пробормотала она, стараясь не смотреть в его глаза, находящиеся в нескольких сантиметрах от ее глаз. — Вы чувствуете мой ментальный щит. Это побочный эффект. Как зеленое свечение, сопровождающее магию кадаверциан. И запах разложения при некоторых ваших заклинаниях.

— Побочный эффект?! Я слышу симфонию своего собственного сочинения в твоей голове! — Он сжал ее затылок, и Паула вскрикнула от боли.

— Простите! Это не моя вина! Вы проникаете в мое сознание… пробираетесь сквозь защитный барьер… и накладываете на него свою мысленную силу… Сейчас она звучит симфонией до минор… Миклош, больно!

Он усмехнулся как-то неуверенно и выпустил ее. Паула шарахнулась в сторону, едва не наткнулась на Йохана, стоящего за спиной, и снова оказалась в руках нахттотера. Но на этот раз он просто поддержал ее, обняв за талию. Несмотря на бережное прикосновение, голос тхорнисха прозвучал злобно:

— А теперь поподробнее о ментальной силе.

— Моя магия пассивна! Я не могу вышвырнуть вас из своего сознания, не могу поставить монолитный блок, вы сильнее — и просто сломаете меня. Поэтому я всего лишь отражаю вам себя самого. Вы наткнулись на собственную музыку и отступили. Я не знаю, почему именно она звучала в вашем подсознании! Почему не пулеметная очередь, не крики умирающих или взрывы…

Миклош медленно, как будто нехотя убрал руку с ее тела. Голубые глаза стали подозрительно задумчивыми.

— Потому что я всегда слышу музыку.

Паула резко вздохнула, прижала ладони к щекам.

— Странно, ни с кем из фэри у меня никогда не было ничего подобного, — произнес он негромко.

— Простите, нахттотер! Я снова лезу не в свое дело.

Он криво улыбнулся, провел ладонью по светлым волосам, убирая их со лба:

— Миклош. Ты можешь называть меня просто Миклош.

Глава 9 Доброй ночи, нахттотер!

Я не люблю современные мемуары. Их, как правило, пишут люди либо начисто утратившие память, либо не совершившие ничего такого, что стоило бы помнить.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

31 октября 2004

Миклош Бальза перечитывал «Историю киндрэт», написанную недалеким, по его мнению, представителем семейства даханавар… Впрочем, что взять с блаутзаугера? К тому же находящегося под каблуком мормоликаи.

Лет четыреста назад милой славной Фелиции вздумалось создать краткий экскурс в историю кланов с момента их основания. Поначалу всем было смешно — муха захотела проглотить слона. Потом стало не до смеха. Проглотила, сожги солнце ее проклятые глаза!

Теперь изданная, современно оформленная книга была в «обязательной программе» для чайлдов четырех кланов и рекомендовалась к прочтению всем остальным.

Миклош признавал, что зерно истины в книжонке существовало. Но эта истина была так притоплена в вареве недомолвок и лжи! Фелиция набралась наглости создать книгу, выгодную только ее Семье.

Белые и чистые Даханавары! Эта ложь не вызывала у нахттотера ничего, кроме тошноты. Прочтешь, и, кажется, еще немного — и у всех представителей этого клана начнут прорезываться крылышки.

Автор нудно и подробно описывал, как на протяжении веков, чуть ли не с момента сотворения мира, «правильные» блаутзаугеры, ведомые «прозорливыми» Старейшинами, «мудро» и «достойно» управляют людьми, желая привести их ко всеобщему благу и процветанию. А также какие даханавар добрые и благородные. Какие они мирные и желают дружить со всеми кровными братьями. А что дружба эта весьма однобока и предполагает соблюдение интересов лишь самих «миротворцев», конечно, опускалось.

Естественно, другим кланам внимания в этой книженции было уделено куда меньше. К тому же она пестрела сплошными грубейшими ошибками и подгонкой фактов, выгодными политике Старейшин клана Леди.

Так считал Миклош.

Какой-то семье досталось меньше, какой-то — больше. Тхорнисхов, например, растоптали. Бальзу доводило до бешенства то, что Великий Клан Нахтцеррет превратили в кровожадных психов, отморозков, животных, жаждущих лишь крови и не умеющих жить без чужих мучений. Казалось, Фелиция не имела ни малейшего понятия о глубочайшей философии клана, со стройной логикой которой не взялся бы спорить ни один хоть сколько-нибудь разумный мыслитель. А ведь она знала. Принимала эту логичность. Никогда не могла ее опровергнуть. И тем не менее… Тысячелетнюю историю Семьи бросили коту под хвост! Обратили в насмешку! Гротеск!

Открыв книгу в первый раз (на дворе как раз начинался семнадцатый век), господин Бальза едва не озверел от злости. Он с трудом подавил яростное желание — поехать к Верховной Старейшине и своими руками раздавить ей череп.

Но тхорнисх не настолько потерял голову, чтобы противостоять холодной стерве открыто. Что ни говори, по силе она равна ему, а, быть может, в чем-то и превосходит. Неизвестно, чем может завершиться подобный поединок. Он не хотел рисковать из-за намалеванной на бумаге глупости. Но и глотать обиду не собирался.

За писанину поплатился автор. Милый и слащавый до безобразия юноша долгое время был личным гостем нахттотера. И Миклош приложил все силы, дабы объяснить литератору, что нельзя создавать книги кому-то в угоду, скрывая правду. Это не искусство и даже не ремесло, а преступление. Глава тхорнисхов был удовлетворен результатом, лишь когда даханавар встретил конец, визжа от боли под солнечными лучами. Естественно, все было обставлено так, что Клан Золотых Ос не имел с этим убийством ничего общего.

Фелиция внезапную кончину своего любимчика так просто не оставила. Подняла на ноги прихлебателей, перерыла весь город. Даже Совет собрала по такому случаю. Но никого уличить не смогла, хотя и догадывалась, кто сделал «доброе» дело.

Со временем, лет через сто пятьдесят после описанных событий, Миклош обнаружил книгу заброшенной в самый дальний угол. Удивился: как та уцелела? Ведь хотел сжечь. Потом вспомнил, что забыл — занялся делами клана. И изволил перечитать шедевр.

Удивительно, но при повторном чтении нашел довольно много интересного. Это оказалась «лучшая развлекательная книга века», как охарактеризовал тхорнисх оплетенный в коричневую телячью кожу том. Интересно, как бы отреагировала на эту рецензию милая Мормоликая? Впрочем, по твердому убеждению нахтриттера, чувства юмора у Фелиции столько же, сколько в ее любимых античных статуях. Не поймет.

— Нахттотер, — отвлек его от чтения Йохан, — машина подана.

— Возьми зонт. На улице может быть дождь, — Миклош с сожалением отложил книгу и подумал о том, что, кажется, с убийством писаки-блаутзаугера он поторопился. Тот сотворил бы еще не один такой шедевр. Когда скучно, их было бы можно читать. Впрочем, гениев всегда признавали лишь после смерти. И это тоже полностью соответствовало философии Нахтцеррета.

Глава клана цинично усмехнулся, исподлобья рассматривая того, кого раньше знали как Чумного. Миклош был знаком с ним уже более пятисот лет. Все это время Йохан верой-правдой служил ему. И клану. Второй в иерархии — он был верен как пес, исполнял самые сложные и щекотливые задания, ведя семью к грядущей славе.

Йохана Чумного Миклош встретил зимой тысяча четыреста двадцать первого года под Кутна Горой. Жестокий немецкий ландскнехт, профессионал своего дела, возжелав славы и денег, сунулся в котел гуситской войны, где и не замедлил свариться. Если бы не тхорнисх, который, исполняя свой мимолетный каприз, взял умиравшего на снегу наемника в чайлды, больше никто никогда не вспомнил бы о Йохане. Сейчас Миклош думал, что само провидение заставило его в ту ночь выбраться из серебряных шахт Горы и натолкнуло на получившего удар молотилом в грудь наемника. Клан много выиграл, приняв в свои ряды такого, как Йохан. Хитрого, жестокого, опасного. Но в то же время верного и исполнительного.

Когда Миклош Бальза отправлялся на важную встречу, «птенец» всегда шел за его правым плечом. Они являли собой колоритное зрелище. Высоченный, мощный, заросший густой черной бородой сорокалетний наемник и невысокий, тонкокостный, голубоглазый блондин, которому незнающий человек никогда бы не дал больше двадцати лет. А между тем глава клана Тхорнисх входил в тройку старейших киндрэт, живущих сейчас на Земле. Следуя сразу за Фелицией и Районом.

Миклоша нисколько не раздражал тот факт, что он всего лишь третий. В данном вопросе нахттотер был оптимистом и считал, что рано или поздно успешно обойдет и Даханавар, и Вьесчи. Выдержки у него хватало. Он был согласен подождать немного. Благо, многоходовый план уже давно разработан, и шестеренки механизма отлично вертятся. Не следует торопиться там, где следует всего лишь дождаться ходов других игроков и собрать сливки.

— Ты опять натопал мне на ковер, — недовольно буркнул господин Бальза.

— Простите, нахтриттер, это больше не повторится.

Миклош лишь обреченно махнул рукой — проще научить танцевать на задних лапках одну из Старейшин Даханавар, чем заставить своего помощника мыть обувь перед приходом в кабинет. Прошел по длинной галерее до лестницы, спустился на первый этаж, все время слыша за спиной сосредоточенное сопение — Йохан неотвязной тенью двигался следом.

— Сколько до начала операции?

— Час. Все готово. Солдаты[18] на местах. Люди тоже.

— Проверил?

— И перепроверил.

— Молодец.

Они вышли на крыльцо. Погода была не ах. Конец октября в этом году выдался очень холодным. Резкий ветер. И непонятно, чего ждать. То ли дождя, то ли снега. Господин Бальза похвалил себя за предусмотрительность — теплая куртка на гагачьем пуху с капюшоном и шерстяной шарф оказались весьма кстати. Он терпеть не мог холод. И на помощника всегда смотрел с жалостью. Тот вечно ходил нараспашку в своем неизменном кожаном плаще. О таких вещах, как шарф, шапка и перчатки, огромный тхорнисх, кажется, и вовсе не подозревал.

— Но у нас есть небольшая проблема.

— Ты же знаешь, как я не люблю проблемы, — не оборачиваясь, бросил Миклош.

В эту ночь он отказался от своего любимого лимузина. Поездка требовала простой машины. Нахттотер быстро подошел к черному «мерседесу». Шофер уже ждал рядом с открытой дверцей.

— О каких неприятностях идет речь? — спросил глава клана, когда авто тронулось и ему в хвост пристроились два джипа сопровождения.

— Деньги до сих пор не переведены.

Несколько секунд Миклош смотрел в окно, пытаясь подавить гнев. Затем молча протянул руку, и Йохан тут же вложил в нее сотовый телефон с уже набранным номером.

Очень долго к трубке не подходили, и господин Бальза вновь начал закипать. Йохан прекрасно видел это по побелевшим глазам и едва приподнятой верхней губе. Амиру он не завидовал.

— Алло, — наконец послышался в трубке недовольный голос.

— Позовите, пожалуйста, господина ар Рахала, — специально выделяя первые два слова, попросил Миклош.

— Он занят, — очень невежливо ответили ему.

— Слушай, тварь!!! Позови этого проклятого блаутзаугера, или сейчас я приеду и вырву тебе сердце!!! — Глава тхорнисхов рявкнул так, что водитель на переднем сиденье подпрыгнул от неожиданности.

Спустя десять секунд он говорил с главой клана Асиман.

— В чем дело, Миклош? Я и вправду занят.

— Я отвлеку тебя буквально на минуту, — ядовито произнес нахттотер. — Ты, кажется, поручил моей семье маленькое дельце?

— Да. И я жду, что сегодня оно будет выполнено.

— Амир, — Миклош все еще старался быть вежливым, — я тебя, конечно, уважаю, но и пальцем не пошевелю, пока клан не получит обещанного. Почему деньги до сих пор не на нашем счете?

— Я решил, что рассчитаюсь после того, как ты доставишь мне товар.

— Ты не получишь товар, пока не заплатишь! Я не работаю в кредит. Мы договорились, и ты, именно ты нарушаешь сделку! Я не для того тренировал своих людей и разрабатывал операцию, чтобы делать все задарма!! У тебя… — Миклош мельком глянул на наручные часы, которые показал ему расторопный Йохан, — …пятнадцать минут, чтобы перевести деньги на наш счет. Если спустя это время я не получу подтверждения перевода, Золотые Осы сворачивают операцию!

— Постой! — забеспокоился Амир. — Ты не можешь!..

— Это я не могу? — фыркнул нахттотер. — И кто же определяет, что я могу, а чего не могу.

— Но чтобы перевести деньги, потребуется больше времени. Сейчас час ночи. Какой банк займется такой суммой? Я не в состоянии ничего сделать до утра.

— Кого ты хочешь обмануть? Банки Вьесчи работают круглосуточно.

— Ты знаешь, какой процент они берут за перевод?!

— Меня это не волнует. Ты сам загнал себя в яму. У тебя осталось тринадцать минут.

Отключившись, Бальза с раздражением бросил телефон Йохану. Тот ловко поймал аппарат и убрал в нагрудный карман.

— Вы думаете, он заплатит?

Миклош посмотрел на помощника как на ненормального. В голубых глазах читалось жалостливое сострадание.

— Конечно. У меня в этом нет никаких сомнений.

Он отвернулся к окну. Промелькнули задворки, началась индустриальная зона, потом пересекли кольцевую, и машина вырвалась за пределы города. Сейчас она мчалась по шоссе на север. Дорога была пуста. На стекле появились первые капли — пошел мелкий дождь, и асфальт стал мокрым. Если к утру подморозит, будет каток. Но до этого момента еще долго, и личный водитель нахттотера не подумал снижать скорость. Кажется, наоборот, лишь прибавил. Понимал, что опаздывает.

Йохан беспокойно ерзал и то и дело украдкой поглядывал на часы. Не верил, что гордый Амир позвонит. Миклош вновь стал смотреть, как мимо проносятся стоящие вдоль дороги фонари. Господин Бальза любил наблюдать за окружающей действительностью и тем, как она меняется из века в век, от эпохи к эпохе. Он был любознателен. И, в отличие от многих киндрэт, ему не наскучило жить. От бытия глава клана получал массу удовольствия, хотя и считал, что лучшее место для большинства блаутзаугеров — это место под солнцем.

К примеру, Амира он сейчас с радостью отправил бы позагорать. Проклятый кровосос вздумал его обмануть. Его! Такую наглость спускать нельзя. В следующий раз, когда Асиман соберутся вновь воспользоваться услугами Золотых Ос, им придется заплатить на двадцать процентов больше стандартных расценок. И пусть только попробуют возразить.

Противно затрезвонил мобильный. Йохан ответил. Выслушал. Дал «отбой»:

— Деньги переведены.

На тонких губах господина Бальзы появился призрак улыбки.

— Проверь. И измени мелодию. От этого звонка у меня болит голова.

Йохан согласно хрюкнул и стал возить толстыми пальцами по маленьким, горящим голубым светом кнопочкам телефона. Затем набрал нужного человека, дождался подтверждения перевода и кивком дал понять нахттотеру, что все в порядке.

— Асиман горды. Откуда вы знали, что Амир уступит?

— Учишь тебя, учишь, а все без толку, — вместо объяснений ответил Миклош.

Машина свернула с шоссе на перекресток, где находился пост дорожной полиции. Дальше дорога шла через лес.

— Что с ними?

— Не беспокойтесь. Они ничего не видят и не слышат. — Йохан понял, что его спрашивают о полицейских. — Мы им заплатили.

— Это хорошо. Но все равно избавьтесь. Лишние свидетели не нужны, а деньги рты не затыкают. Это прерогатива пуль. Молчать могут только мертвые. Да и то если рядом нет колдунов из клана Смерти.

Лес закончился также быстро, как и начался. Городок, который они проехали, Миклоша не заинтересовал. Таких вокруг Столицы множество. Стандартные, точно под копирку, блочные дома, разбитые дороги. Промышленные зоны…

Они прибыли на пять минут раньше срока. «Мерседес» остановился в полумраке, под сбросившими листья тополями. Водитель погасил фары. Из джипов сопровождения высыпали солдаты клана. Все одеты в черное. При оружии. В масках.

— Идемте, нахттотер. — Йохан вылез, обошел машину, предупредительно распахнул дверь, открыл зонт.

Миклош с недовольной физиономией вылез на промозглый воздух. Грязь тут же обляпала его ботинки.

— Куда?

— В машину управления.

Та стояла недалеко. Старенький фургон «форд». Забравшись в него, Бальза без всякого интереса рассмотрел висящие в салоне мониторы слежения, компьютер, рацию.

— Это координационный центр операции, — между тем разъяснял Йохан.

Тхорнисх слушал со скучающим видом. На людей-наемников, которых готовили в рядах клана как пушечное, но профессиональное мясо, он подчеркнуто не обращал внимания.

— Вот, наденьте, нахттотер. — Один из операторов с благоговением протянул ему микронаушник.

Господин Бальза брезгливо взял предложенную вещь, вытер носовым платком и только после этого вставил в ухо.

— Все готово, можно начинать.

— За дело! — приказал Йохан.

Миклош, усевшись в кресло, стал смотреть на один из мониторов. Впереди, метрах в трехстах от места, где они находились, были ворота. Красно-белый шлагбаум. Стеклянная будка охраны с видеокамерами. Высокий забор и колючая проволока. Еще дальше виднелся комплекс белых зданий. Завод-лаборатория одной из человеческих корпораций. Корм для животных, пищевые добавки и прочий не заслуживающий внимания асиман мусор. Зато их крайне интересовали тайно ведущиеся на закрытой территории разработки в области биохимии. Весьма специфического характера.

Миклош наблюдал, как к шлагбауму подъехала машина. Из нее вышла женщина. Человек. Одна из тех, кого натаскивали тхорнисхи. Как бы Золотые Осы ни презирали людей, некоторые из овец были годны для разного рода действий. Особенно днем, когда братья не могут выйти на улицу.

Навстречу незнакомке из помещения охраны вышел мужчина. Что-то спросил. Она, не отвечая, вскинула пистолет с глушителем. Две разрывные пули угодили охраннику в грудь. Стрелять через стекло ей было запрещено, но, прежде чем напарник в будке успел прийти в себя от изумления и вытащить из кобуры оружие, убийца вошла в дверь и хладнокровно расстреляла его. Потом села в свою легковушку, отогнала в сторону, освобождая проезд. Из-за поворота как по команде на полной скорости вылетели фургон и два внедорожника. Резко затормозили. Из первой машины выбежали четверо. Миклош заметил, что двое одеты в такую же форму, как и убитые охранники. Мертвецов закинули в фургон. Лжеохрана заняла пост в будке.

Миклош с удовольствием отметил про себя, что его люди — профессионалы. В девяноста девяти процентах случаев они делают свою работу с ювелирной точностью и великолепной импровизацией. И не важно, кто это — братья-киндрэт или наемники, верой и правдой служащие клану. Именно поэтому Асиман всегда нанимали именно их. Сами пироманы, правда, тоже не были паиньками, но действовали с ненужным размахом и эффектами. Это у них в крови. Миклош считал, что они работают, словно сбежали из низкопробного голливудского боевика. В данной ситуации с охраной справилась тоненькая девчушка с пистолетом, а блаутзаугеры-асиман подогнали бы танк, на полном ходу снесли шлагбаум, будку и, пальнув пару раз для острастки, разворотили несколько гектаров леса вокруг. Ну, еще могли догадаться притащить с собой пулеметы, вызвать вертолет. И устроить такой погром, что их услышали бы не только в полиции, но и на небесах.

К тому же завод стоит на территории Грейганн. Вряд ли Асиман просили у Вриколакосов разрешение на вторжение. Неприятности, если те смогут доказать, кто здесь «поработал», будут. А зачем клану Амира неприятности? Поэтому гораздо проще, хорошо заплатив, воспользоваться услугами Тхорнисх, которые сумеют сработать без шума.

Шлагбаум подняли, ворота открыли. Машины въехали на территорию.

— Вперед, — негромко сказал Йохан, и водитель «форда» завел мотор.

За фургоном последовали джипы с солдатами. На мониторах появились изображения, передаваемые с микровидеокамер, вмонтированных в переговорные устройства наемников.

— Четверо на первом этаже в вестибюле, один в туалете. Двое на втором этаже возле лифта. У всех автоматическое оружие. Один на третьем. Работает в кабинете, — быстро сказал координатор. — Группа А, займитесь ими. Группа Б, продвигайтесь по коридору 2-13 в сторону лабораторий.

— Группа А — принято.

— Группа Б — вас понял.

Миклош с интересом смотрел «кино», где, ворвавшись в вестибюль, штурмовики расстреливали из автоматов с глушителями секьюрити. Последние даже не успели поднять тревогу.

— Группа А. Человек на втором этаже сел в лифт. Едет к вам.

— Принято.

Когда двери лифта открылись, автомат командира коротко плюнул свинцом. Господин Бальза несколько раз нервно облизал губы. Эти убийства его заводили. Аппетит после подобных зрелищ у него был зверский.

— Группа Б. Как успехи?

— Продвигаемся.

— Один человек, прямо по коридору.

— Вас понял.

Раздалось тихое щелканье выстрелов, а затем крики ужаса и боли.

— Группа Б, что там у вас?! Группа Б?! Слышите?! Доложите обстановку!

— Тут какой-то зверь!.. Зверь! Он двоих разорвал! Пули не берут!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

— Вот он! Вот он!

— Стреляй! Стреляй, твою!..

— Группа Б! Немедленно отходите! Слышите?! Это приказ! Отход!

Мельтешение кадров на экранах. Господин Бальза успел увидеть разорванное пополам тело одного из боевиков, искаженное лицо, стену, потолок, вновь стену, темный сгусток, мгновенно переместившийся вправо…

Следовало брать вышедшую из-под контроля ситуацию в свои руки.

— Быстро! За мной! — Нахттотера словно ветром сдуло из кресла.

Йохан едва успел распахнуть перед ним дверь. Миклош, не обращая внимания на усиливающийся дождь и не дожидаясь, когда раскроют зонт, поспешил в здание. В наушнике раздавались панические вопли выживших из группы Б. Впрочем, недолго.

— Прикажи группе А оставаться на местах, — не оборачиваясь, бросил он Йохану.

Ситуация — хуже не придумаешь. Неприятности. Сплошные неприятности. Он не ожидал подобного поворота. Просчитался. Его прямая ошибка. Надо исправлять.

За главой клана спешила личная охрана. Йохан перешагнул через убитого в вестибюле, выдвинулся вперед. Теперь он шел, одновременно показывая дорогу и прикрывая нахттотера от возможных опасностей. Достал из-под плаща широкий обоюдоострый меч. Несмотря на небольшую длину, в огромных руках бывшего ландскнехта тот казался серьезным оружием. Как и господин, он успел увидеть, кто противостоял группе Б, и заранее подготовился к теплой встрече.

Ноздри Миклоша затрепетали. Он почувствовал аромат свежей крови. Место битвы больше напоминало бойню. Фрагменты тел, и кровь, кровь, кровь. Это все, что осталось от людей. Посреди, опираясь на мощные лапы, стоял зверь. Волк размером с хорошего бычка. Черный, с окровавленной мордой и клыками, вздыбленным загривком и бешено горящими янтарными глазами. Один из вриколакосов собственной персоной.

Миклошу было не до того, чтобы разбираться, что здесь потерял грейганн. Похоже, блаутзаугеры из этого клана относятся к своей территории куда более ревностно, чем от них ожидали. Неужели Иован послал одного из воспитанников охранять этот комплекс?

Если волк раньше считал, что сможет без проблем справиться с любыми незваными гостями, то приход киндрэт застал его врасплох. Он узнал Миклоша и, оскалив зубы, угрожающе зарычал.

Нахттотер понимал, что перед ним отнюдь не щенок. Кто-то из среднего звена. Достаточно опытный, чтобы держаться наравне со многими из братьев. Но не с главой клана Нахтцеррет. В желтых глазах наравне со звериной яростью господин Бальза увидел понимание и… страх. Грейганн знал, что Миклош не имеет дурацкой привычки оставлять таких свидетелей живыми. Тхорнисх, словно прочтя мысли вриколакоса, с наигранным сочувствием произнес:

— Если ты думаешь, что я выпущу тебя, псина, то глубоко заблуждаешься. Я не хочу, чтобы блохастая свора Светлова села мне на шею.

У волка не было выбора. Он решил прорваться или дорого продать свою жизнь. Ему не дали ни того, ни другого. Когда враг прыгнул, Миклош выбросил вперед левую руку. Заклятие, разъедающее глазные яблоки, угодило в черную морду. Большего не потребовалось.

Вриколакос, потеряв ориентацию, тяжело рухнул на пол, едва не придавив своим телом вовремя отскочившего Йохана. Клацая страшными челюстями возле ног Миклоша, раненый противник взвизгнул, забился в судорогах. Тот сохранил хладнокровие и не сделал даже шага в сторону. Его помощник поднял меч. Тремя мощными ударами отрубил волку голову.

— Вы, — обратился глава клана к солдатам. — Быстро в лабораторию. Заканчивайте дело.

Киндрэт, получив приказ, ушли вперед.

— Что здесь делал грейганн? Я не ожидал увидеть кого-нибудь из их семьи.

— Я тоже. — Миклош задумчиво смотрел на труп.

На самом деле ему было все равно, какие причины заставили Светлова направить одного из братьев в комплекс. Куда больше его интересовал товар. И задержка операции. Едва не произошел сбой всего плана. Теперь надо поторапливаться, нагонять график.

— Передай, чтобы перед уходом кто-нибудь отправился в комнату охраны. Надо избавиться от записей камер.

Пока Йохан отдавал приказание, Миклош навел порядок в коридоре. Заклятие «Тление» очень быстро избавляло от проблем. И освобождало от вопросов полицию. Никаких тел погибших из группы Б, никаких гигантских волков. Никаких свидетельств. С утра обнаружат только тела охранников.

— Нахттотер, я могу забрать себе волка?

— Зачем он тебе?

— Сделаю из шкуры плащ на зиму.

— В ней полно блох и еще неизвестно какой заразы. Полная антисанитария. К тому же вриколакосы не будут рады, что ты носишь на плечах шкуру их брата. Конечно, я ценю твое чувство юмора, но не думаю, что это разумно. Впрочем, если желаешь, можешь забрать голову. Повесишь у себя в комнате.

— Спасибо, нахттотер. Именно так и поступлю. Головы оборотня в моей коллекции еще нет.

— Но не смей тащить эту падаль в салон моей машины, — на всякий случай предупредил господин Бальза.

Запах разложения стал невыносим, но спустя минуту на полу остались лишь темные пятна. «Тление» пощадило только голову грейганна. Отлично. Пусть Йохан сам ее волочит, если ему так хочется.

— Нахттотер, — вернулся один из солдат. — Там люди. Двое. Вначале отстреливались. Одного мы ранили, и они отступили в лабораторию. Заблокировали дверь. Без взрыва не обойтись.

— Идиоты! Вам ничего нельзя доверить. Они подняли тревогу?

— Нет. Мы тут же перебили кабели. У них не работает ни телефон, ни сигнализация.

— Веди!

Дверь лаборатории расстроила Миклоша до невозможности. Хорошая дверь. Крепкая. Не всякое сверло возьмет. Да и возиться придется час-полтора.

— Что скажешь? — негромко поинтересовался нахттотер у помощника.

— Раз поставили, значит, есть что прятать. Взрывчатка в машинах. Но шума будет много.

— Исключено.

Господин Бальза подошел к двери. Нажал на кнопку интеркома:

— Открывайте. Прошу по-хорошему.

В ответ раздалась ругань. Миклош недовольно поджал губы. Подумал. Усмехнулся.

Клан Тхорнисх не зря владел магией Тления. Крепкая сталь ничуть не лучше живой плоти. Она тоже может подвергнуться распаду. Просто надо уметь импровизировать и обладать силой Старейшины… Металл двери покрылся ржавыми крапинками. Они разрастались, превращались в пятна, которые, увеличиваясь в размерах, срастались между собой. Через несколько секунд вся поверхность уже была покрыта толстым слоем ржавчины. Еще три секунды, и Йохан пинком ноги превратил преграду в гору рыжей пыли.

Бросившихся в проем солдат встретили пальбой. Те, не обращая внимания на пули, перебили прятавшихся.

Йохан вернулся через минуту с металлическим кейсом в левой руке.

— Это он? — с любопытством спросил господин Бальза.

— Да, нахттотер. Лежал там, где нам и сказали.

— Тогда уходим. Здесь больше нечего делать.

На следующую ночь никаких особо важных дел у господина Бальзы не было. Читать не хотелось, музицировать тоже. Йохан возился с головой вриколакоса, и Миклош на время оставил его в покое.

Он считал это бестолковой игрой, забавой. И принципиально не понимал хобби Йохана. Что за глупость — коллекционировать головы своих врагов? Неизвестно, какая зараза в них может завестись. Впрочем, чем бы дитя ни тешилось… Пускай развлекается.

Ради интереса глава клана решил включить телевизор. Смотрел он его редко, считая, что ничего интересного показать не могут. На весь особняк был только один такой прибор, и Миклош долго ходил по комнатам, пытаясь вспомнить, в какой из них тот находится.

По всем местным каналам новостей обсуждали дерзкое нападение неизвестных на один из заводов крупнейшей в стране корпорации, жестокое убийство охраны и полицейских дорожного КПП. Операторы не преминули показать трупы секьюрити, кровь и все то, что так любит среднестатистический зритель.

Хмурый начальник внутренних дел Столицы клятвенно обещал покарать убийц коллег. Уже, мол, есть зацепки, записи с видеокамер слежения. Нет, показать не можем. В интересах следствия. Миклош хохотнул. Ни одна запись не уцелела. Полицейский нагло врал.

Корреспонденты недоумевали: зачем бандитам понадобилось нападать не на банк, а на завод, где делают корм для животных?! Представители корпорации с честными глазами разводили руками.

Лжецы. Кругом одни лжецы.

Тхорнисх с раздражением выключил телевизор, бросил дистанционный пульт на широкую кровать. Странно, он не был голоден. Поехать в город? Развлечься? Не хотелось.

Выйдя из комнаты, Миклош увидел Рэйлен. Девушка стояла облокотившись на перила и, скучая, смотрела вниз, в холл первого этажа. Она была невысока ростом, заметно ниже нахттотера. Короткие волосы цвета расплавленной меди торчали во все стороны в искусственном беспорядке. Рэйлен вполне могла ими гордиться, как и полными, накрашенными темно-бордовой помадой губами, и большими серыми глазами. Пожалуй, глаза и губы — это все, что было красивого в ее лице. Слишком широкие скулы, слишком густые брови, излишне тяжелый подбородок, невыразительный нос. Да и фигура чрезмерно атлетическая. Она была не во вкусе Миклоша. Тот предпочитал высоких натуральных блондинок. К тому же эта малышка была «птенцом» Йохана. И его пассией. Ландскнехт любит маленьких женщин.

Несколько раз, когда Йохан уезжал координировать силовые операции клана, она выполняла функции личного телохранителя господина Бальзы. Учитель хорошо натаскал ее, и привередливый Миклош не имел к девушке никаких претензий. Свою работу та делала четко и незаметно. То бишь под ногами не крутилась, преимущественно молчала и не раздражала. А «не раздражать» капризного нахттотера — огромное достоинство. Редко кому удавалось продержаться рядом с главой клана больше часа и не навлечь на себя его недовольство. Даже Йохану. У Рэйлен это получалось всегда.

За все время, что женщина помощника находилась подле Миклоша, тот практически с ней не разговаривал. Лишь несколько коротких, ничего не значащих фраз. Он не жаждал общаться. Да — исполнительна, да — не мешает. Но общие темы для разговоров?! Увольте. О чем можно говорить с девчонкой из трущоб Уайтчапела[19]?!

Рэйлен увидела господина Бальзу. Выпрямилась:

— Доброй ночи, нахтриттер.

Миклош хмуро изучил ее с ног до головы.

— Ты играешь в шахматы? — неожиданно для самого себя спросил он.

— Да, — было видно, что столь странный вопрос несколько смутил Рэйлен, но ответила без колебаний.

В следующий час Миклош в корне поменял свое мнение о чайлде Йохана. Она оказалась чертовски умна, иронична и подчеркнуто подобострастна. Во время игры с легкостью поддерживала разговор практически на любую тему. «Сражалась» недурно, даже хорошо, хотя очень быстро проиграла, дав подловить себя на шестом, а потом на тринадцатом ходу. Зато третью партию с трудом, но все же смогла свести вничью. Йохан и вправду отлично воспитал ее. У него самого подобное получилось ой как не сразу. Наемник смог проявить себя в игре мудрецов лет через сто пятьдесят после того, как впервые увидел шахматы.

Середина четвертой партии вновь грозила вылиться в ничью. Хитрости и изворотливости Миклоша Рэйлен противопоставила грамотную, просчитанную до мелочей оборону и быстрые контратаки по отрытому левому флангу нахттотера.

Господин Бальза получал от игры огромное удовольствие. Он настолько увлекся, что даже мрачное настроение начало улучшаться. Девчонка воистину смогла его удивить.

В этом момент в кабинет вошел Роман.

— Я занят! — не глядя на него, рявкнул Миклош. — Выйди вон.

Тот неуверенно потоптался на месте, бросил затравленный взгляд на невозмутимую Рэйлен. Потом все же решился:

— Нахттотер… вас к телефону. Амир. Говорит, что срочно.

Глава скрипнул зубами, не глядя на доску, передвинул ладью.

— Иногда я тоже начинаю верить в людского дьявола, — зло пробормотал господин Бальза. — Только он мог придумать телефон. В чем дело, Амир?

— Теперь ты не выполняешь своих обязательств. Когда я получу свой товар?

Как же блаутзаугеру не терпится!

— Свои обязательства я исполнил. Думаю, тебе это прекрасно известно. Приходи и забирай.

— Деловые люди так не поступают, мой друг.

— Я не человек. — Усмехаясь, Миклош блеснул клыками. — И пока еще не твой друг. Сегодня я занят.

— Думаю, не в твоих интересах дискредитировать Золотых Ос. Заказы могут прекратиться.

— И к кому ты тогда пойдешь? К Вьесчи? Или, быть может, попросишь выполнять столь щекотливые операции Даханавар? Не смеши меня. Хорошо. В порядке личного одолжения я привезу его тебе.

— Сегодня?

— Возможно.

Прежде чем Амир вновь успел возмутиться, господин Бальза уже положил трубку. Выругался. Вот ведь нетерпеливый кровосос! Вполне может приехать сам — так нет. Придется выбираться из гнезда, на холод.

— Роман. Машину к подъезду через десять минут. Пошевеливайся.

Он вернулся на свое место. Изучил шахматную доску. За время его «переговоров» Рэйлен сделала ход. Решающий.

— Вам мат, нахттотер.

Миклош прищурился. Вновь хмыкнул. Без всякого недовольства. Он был поражен. Чайлд Йохана умела использовать чужие ошибки в своих интересах. Что же. Еще один плюс к ее достоинствам.

— Считаешь себя ужасно умной?

— Ну что вы, нахттотер. Как я могу?

Ее лицо оставалось необычайно серьезным, но в серых глазах плясали бесенята. Он в ответ насмешливо фыркнул. Резко поднялся. Потянулся. Протяжно зевнул:

— Продолжим позже. Найди своего учителя. Скажи, чтобы бросал возиться с падалью. Пускай возьмет товар. Он мне нужен. Ты тоже можешь понадобиться. Собирайся. И быстро. Я не люблю ждать.

Не прошло и трех минут, как Рэйлен вновь была в кабинете Миклоша. Не оборачиваясь, нахттотер бросил быстрый взгляд в зеркало. Девчонка успела переодеться в свой стандартный наряд для выхода «в свет».

Сплошная черная кожа. Корсет откровенного вида, юбка до середины бедра, состоящая из широких продольных полос, сапоги до колен, на шнуровке. Перчатки с обрезанными пальцами. Тяжелый плащ до пят конечно же расстегнут. В этом она полностью подражала своему учителю. На шее — шипастый ошейник, в ушах — круглые серьги из крупного черного оникса. Каблуки делали ее заметно выше.

На старомодный вкус Миклоша подобное облачение было далеко от эстетического совершенства, но он не мог не признать, что в этом есть свой, пускай и не очень понятный ему, стиль.

— Для полного успеха тебе не хватает солнечных очков, — с легкой издевкой произнес он.

Рэйлен восприняла его слова с абсолютной серьезностью. Запустила левую руку в карман плаща, выудила оттуда очки. Водрузила их себе на нос. Встретилась с господином Бальзой взглядом и отчего-то произнесла:

— Матрица. Перезагрузка.

— Это ты к чему? — не понял тот.

— Простите, нахттотер, — смутилась она. — Это… это очень малопонятная шутка. Есть такой фильм.

Миклош тут же потерял интерес к данному разговору. Кино он не жаловал. Хотя и приказал выделить одно из помещений на своей вилле под кинотеатр. Солдаты, в основном из новообращенных, фильмы любили.

Интересы молодого поколения тхорнисхов очень часто ставили главу клана в тупик. Но он принимал во внимание их увлечения, считая, что мелкие поблажки не вредят делу Нахтцеррет. Скорее наоборот.

В отличие от Йохана Рэйлен не носила с собой клинка, предпочитая настоящему оружию магическое. А вот тяжелый пистолет конечно же был — вон как оттопырен правый карман плаща.

— Йохан?

— Ждет вас внизу.

— Ты умеешь завязывать галстуки?

Сам он этот процесс не слишком любил и совершал лишь по необходимости, когда рядом не было помощников.

И вновь она не дрогнула:

— Да. Какой узел предпочитаете? Большой? Маленький?

— Соответствующий.

Он следил за ее движениями. Быстрыми. Уверенными. Четкими. Такую манеру завязывания узлов до этого он не видел. Критическим взглядом оценил получившийся результат. Скупо похвалил:

— Неплохо.

— Я рада, что смогла угодить нахттотеру.

— Как мало некоторым требуется для радости. Для девочки из трущоб ты необычайно много знаешь. Шахматы, галстук…

— У меня был хороший учитель.

— Не сомневаюсь. — Он одел теплое пальто. — Вот только Йохан никогда не умел обращаться с галстуками.

Она запнулась. Помрачнела. Но под испытующим взглядом главы клана все же ответила:

— Я иногда завязывала их отцу. Он ходил на работу. Какое-то время. Потом мы оказались на улице.

— Тяжелое детство. — В его голосе не было ни капли сострадания. — Думаю, тебе не на что жаловаться. Улица обычно или убивает или учит. Сколько тебе было лет, когда ты встретила Йохана?

— Восемнадцать.

— Что же, предадимся воспоминаниям позднее. — Он поправил кольцо главы клана на указательном пальце. — Выходим.

Йохан с товаром для Асиман ждал их у входа. Миклош так и не посмотрел, что находится в кейсе. Не то что ему не было любопытно… Было конечно же. Узнать, что там лежит, полезно хотя бы для того, чтобы знать конкретно интерес Амира. Но… его не раз и не два предупредили, что товар может быть испорчен. Быть может, врали, но тхорнисх не собирался проверять. К тому же неизвестно, какая дрянь находится внутри. Асиман в своих экспериментах над людьми использовали все доступные и недоступные средства. Господин Бальза не желал, чтобы содержимое кейса оказалось на свободе в тот момент, когда он будет недалеко от товара. Осторожность с всякими высоконаучными разработками не помешает.

— Я хранил его в холодильнике. Как нам и советовали, — пророкотал Йохан, приподнимая кейс.

— Не тряси его. Надеюсь, он лежал не там же, где твой трофей.

— Конечно.

Они вышли на улицу, и Миклош поднял воротник пальто. Ежась от холода, с неприязнью огляделся.

Проклятый снег. Уже лежит на крыльце. И хоть бы кто-нибудь почистил. Ленивые твари. Гонять их надо, иначе вообще работать перестанут.

— Роман. Ты хочешь, чтобы я пробирался через сугробы? Проследи, чтобы расчистили.

— Нет, нахттотер. Да, нахттотер. Будет исполнено, нахттотер, — послушно повторял солдат, не вовремя попавшийся на глаза Миклоша и, по-видимому, недоумевающий, как последствия легкой поземки смогут помешать нахтриттеру пройти.

Тот с недовольной физиономией прошел к лимузину. Заглянул в салон.

— Иди сюда, — подозвал он шофера.

Предчувствуя неприятности, молодой тхорнисх погрустнел, но покорно подошел.

— Я в этой машине не поеду. Посмотри, какая грязь. Ты что, здесь свиней перевозил?!

— Нет, нахттотер.

— Не свиней? Тогда почему такой свинарник?!

— Солдаты ездили в город. За девушками для вашего ужина. Вы сами приказали.

— Сорить я не приказывал! — Миклош начал злиться. — Если ты мне еще раз подгонишь лимузин в подобном состоянии, заставлю все вылизать языком, а потом выгоню взашей. Совсем обнаглели! Скоро, словно грейганны, зарастете грязью!

Несчастный шофер, угодивший под прицел дурного настроения главы клана, старался избегать его взгляда.

— Подгони другую машину.

— После вчерашней операции вы приказали избавиться от «мерседеса». Новый мы еще не купили.

Миклош поднял очи горе. Идиоты. Его окружают сплошные идиоты!

— Конечно же не купили! Пока вас не проконтролируешь, вы и пальцем не пошевелите. У нас в гараже что, всего две машины?!

— Нет, нахттотер. Еще есть другой «мерседес», а еще «линкольн», второй «роллс-ройс», «ягуар»…

— Мне все равно, сколько их!! Пригони хотя бы одну! Но чистую!! Шевелись!

Пока водитель поспешно менял автомобиль, Миклош мерз на холоде. Хорошего настроения это ему не прибавляло. Он походил туда-сюда, с раздражением посмотрел на облаченных в черное телохранителей, но те даже не дрогнули. Давно привыкли к вспышкам дурного настроения. Рэйлен, опершись спиной на одну из колонн крыльца, грызла зубочистку и скучала. Йохан разговаривал по сотовому, координируя последние приготовления перед большим делом в Южной Америке.

Мелкие, как сахарный песок, снежинки вихрем вились в порывах ветра. Противно. В этом году зима слишком ранняя. Нет еще и середины ноября, а такая погодка. Сколько же на его веку было этих мерзких холодных сезонов? Он уже давно сбился со счета.

Подошел к солдатам, стоявшим у двух джипов сопровождения. Те поначалу напряглись, ожидая получить очередную порцию недовольства, но для них Миклош сделал исключение. Был обходителен, вежлив. Спросил о делах, о том, не нуждается ли кто-то в какой-либо помощи. Господин Бальза считал, что иногда следует быть со своими младшими подчиненными запанибрата. Это усиливает любовь черни. Верность следует поддерживать. И воспитывать.

Наконец подогнали «роллс-ройс». Шофер выскочил, распахнул дверь. Миклош не преминул сообщить, что продрог до костей и ужасно недоволен. Забрался на заднее сиденье. Там же уместился Йохан. Рэйлен села рядом с водителем.

— Как можно вести клан к величию, когда вокруг столько безответственности? — пожаловался господин Бальза в пустоту.

Ответа он не дождался.

Резиденция Асиман находилась в самом центре Столицы, недалеко от кинотеатра «Пушкинский».

В первый раз, когда Миклош узнал, где располагается основное гнездо клана Знающих, он не понял, почему Амир выбрал это место. Слишком людно. Да, еды, конечно, навалом, но жить в столь бойкой части муравейника — увольте. Ощущать рядом с собой вечный смрад человека… Господин Бальза ни за что не согласился бы на такой мазохизм.

Все встало на места после детального изучения местности. К особняку Асиман — трехэтажному зданию начала позапрошлого века, можно было попасть, пройдя сквозную арку, ведущую с главной улицы во внутренние дворы и переулки. Небольшой сквер, обнесенный кованой оградой. Ворота. Калитка. Логово храмовников. На первом этаже располагался офис какой-то фирмы, используемой блаутзаугерами в качестве прикрытия.

От земли несло такой мощью, что у Миклоша захватило дух. По силе эта точка ничем не уступала Пражскому Вышеграду. Скорее всего, здесь в былые времена произошло массовое и очень жестокое убийство. Земля, напитавшись кровью, превратилась в аккумулятор, теперь отдающий накопленную энергию тому, кто сможет ею воспользоваться. Амир молодец: знал, где строиться, когда кланы перебрались в эту столицу после вынужденного ухода из Праги. Основная часть его резиденции находилась под землей, на месте останков Старой части города и катакомб.

Господин Бальза считал ниже своего достоинства лично развозить товары всяким выродкам. Но сегодня случай особый. Во-первых, ему скучно, и небольшая прогулка, даже несмотря на такую отвратную погоду, пойдет на пользу. Во-вторых, это возможность оказаться в гнезде Асиман, куда те редко кого пускали.

Машина остановилась. Рэйлен, так и не расставшаяся с зубочисткой, выскочила, открыла дверь. Тхорнисхи прошли в темную арку перехода. Здесь пахло сыростью и мочой. Миклош брезгливо поморщился. Вот и вся человеческая цивилизация. Снаружи яркая неоновая реклама, а стоит копнуть чуть глубже — сплошные испражнения. Эти твари столь нечистоплотны, что гадят возле собственных жилищ. Только животным может быть не противно так жить.

У калитки Йохан нажал кнопку вызова.

— Да? — раздалось в переговорном устройстве.

— Нахттотер Бальза. С визитом, — пророкотал ландскнехт.

По ту сторону замешкались. Затем замок щелкнул. По дорожке, мимо увядших клумб, они прошли к зданию. Тут уже ждал молодой асиман. У Миклоша была хорошая память на лица, и он вспомнил, где его видел. В ночном клубе. Тот проявлял интерес к Дарэлу Даханавару, а его дружок засосал блондинистую девчонку.

Блаутзаугер заметно нервничал, на главу клана старался не смотреть.

— Магистр ждет вас. Следуйте за мной.

Он поспешно провел их к лифту, вставил ключ, повернул, нажал на кнопку, и кабина провалилась вниз. Падение длилось не больше двух секунд. Звякнул колокольчик, двери открылись. За провожатым вышла Рэйлен. Огляделась, кивнула, показывая, что никаких сюрпризов нет. Йохан шагнул в сторону, давая Миклошу возможность выйти.

Пироманы хорошо потрудились, превратив замшелые сырые катакомбы в уютное жилище. Работа была проделана большая. Словно не под землей находишься, а в вестибюле крупного банка. Пол выложен серой мраморной плиткой, отполированной до зеркального блеска, оштукатуренные стены, подвесные потолки с множеством лампочек, огромный аквариум с рыбами у стены. Стойка не то для секретаря, не то для охраны сейчас пуста. В левом углу мигает зеленым глазком видеокамера. По бокам зала — две колоннады.

Они прошли через левую дверь, затем свернули направо, миновали несколько широких коридоров, встретив по дороге больше десятка блаутзаугеров. Миклош подумал, что, не будь братья нужны для его плана и не поддерживай они политику Золотых Ос по поводу человечества, это гнездышко можно было бы вытравить. Ценой крови конечно же, но, устрой господин Бальза войну, даже многочисленность Асиман, вместе с их хваленым огнем, не спасли бы эту семейку от поражения.

Мечты. Мечты. Им не скоро будет дано осуществиться. Но, как говорится, терпение и еще раз терпение. Рано или поздно Нахтцеррет завоюет то положение, какого заслуживал изначально. Первым делом Даханавар — это главная кость в горле. Остальные могут подождать.

Амир ар Рахал встретил гостей в личных покоях. Огромный плазменный телевизор работал с выключенным звуком. Показывали уже знакомый Миклошу репортаж о нападении на завод корпорации.

Светильники на стенах напоминали пражские фонари. В огромном камине гудело пламя. Кроме Амира, сейчас облаченного в алую мантию Магистра клана, в помещении находились двое его учеников. Не самые последние киндрэт в иерархии семьи храмовников. И не самые слабые. Эрнесто и Якоб.

Господин Бальза знал обоих.

С первым нахттотер никаких личных дел не имел — тот ничего не делал без приказа Амира.

Со вторым же столкнулся однажды на почве территориальных интересов. Миклош в ту ночь оказался зол не на шутку. Якоб всегда был склонен к экспромтам, и его бригада без спросу начала охотиться возле Вышеграда, являвшегося резиденцией Тхорнисх в Праге. Столь наглая бесцеремонность заслуживала смерти. Лишь вмешательство Амира уберегло тогда еще юного, но дерзкого асимана от гибели. Сейчас Якоб даже не взглянул на вошедших, быстро пролистывая какие-то документы и делая пометки на полях жирным фломастером. Сегодня этот блаутзаугер выглядел ужасно. Черные волосы висели облезлыми клоками, кожа мертвенно бледная и нездорово блестит, глаза красные, губы растрескались и кровоточат, щеки запали.

Миклош нахмурился. Болеет? Заразен? До нынешнего дня ни о каких заболеваниях у братьев он не слышал. Но все бывает впервые. Особенно у Асиман.

Идиоты. Возятся с человеческим материалом. Вдруг что-нибудь подцепили? Много ума на это не надо, люди — известные разносчики инфекции. К тому же огромная масса проводимых экспериментов хорошо закончиться не может. Постоянно использовать новые препараты, химикаты и прочую опасную дрянь. Неизвестно еще, как она влияет на физиологию киндрэт. Якоб вполне мог пролить на себя какую-нибудь пакость. Вроде той, что сейчас у Йохана в кейсе.

Носятся со своими опытами по городу, пичкают себя и людей тухлыми научными бульонами, пытаются приблизиться к идеальности… — Миклош презирал попытки блаутзаугеров стать лучше всех. То, что предопределено, не изменишь. Мечты вроде устойчивости к солнцу — бред. Явный. Улучшать надо не тело, а дух. Стать жестче, злее, коварнее, опаснее. Вот что является залогом победы. А не пробирки со всякой химией. Хотя с другой стороны — если дурням хочется забавляться наукой — пусть. Авось все передохнут. Лишь бы тхорнисхов за собой не увели. А если им все же удастся чего-нибудь достичь, то тоже неплохо. Золотые Осы всегда найдут способ выкрасть новые знания и использовать с выгодой для себя.

— Миклош, — Амир встал с кресла. — Я удивлен твоим визитом.

— Я люблю удивлять. — Нахттотер сбросил пальто, которое ловко подхватила Рэйлен, и, не дожидаясь приглашения, уселся. — Не хотел, чтобы между нами возникло непонимание. Йохан…

Помощник поставил на стол кейс.

— Великолепно! — не скрывая радости, произнес Амир. — Мы нуждались именно в нем.

— Не сомневаюсь. Вы всегда в чем-нибудь нуждаетесь. Надеюсь, эта пакость принесет свои плоды.

— О чем ты?

— Амир, если ты думаешь, что в городе не знают, что в ваших застенках делают с людьми, то глубоко заблуждаешься. Грязно работаете. Даханавар рано или поздно возьмут вас за горло.

— Пусть попробуют.

— Попробуют, не волнуйся. Как будто ты не знаешь Фелицию. Она хуже блохи: вцепится — не скинешь.

— Это личное дело моего клана. Если Фелиция начнет строить из себя великую правозащитницу, я найду что ей сказать.

— Как знаешь. Вы наши союзники. Хотел предупредить… По-дружески.

— Смотрю, с тобой новенькая. Раньше я ее не видел. — Амир перевел разговор на другую тему.

Эрнесто посмотрел на Рэйлен, затем отложил бумаги в сторону, взял кейс и вышел. Якоб покосился на Амира, получил разрешение и, тяжело поднявшись, тоже покинул кабинет.

— Он выглядит нездоровым. — Миклош не счел нужным представлять Рэйлен. — Ты его плохо кормишь?

Амир помрачнел:

— Магия клана Смерти еще никому не шла на пользу. Якоба хорошо потрепали. К тому же его едва не сожрал Темный Охотник.

Йохан не сдержался и тихонько присвистнул.

— Ммм… — протянул нахттотер. — Твой ученик решил повоевать с колдунами? На мой взгляд, очень опрометчиво. Темный Охотник… Кристоф, я полагаю? Что они не поделили? Парочку трупов из морга?

— Телепата Фелиции.

— Дарэла? Этот-то каким боком?

— Колдун с ним в дружбе.

— И все равно не вижу связи. Что Якобу потребовалось от даханавара?

— Тот убил ученика Эрнесто.

Миклош едва сдержал раздражение. Он не понимал при чем тут Якоб, когда личные мотивы для мести были у другого? Амир, не замечая хмурой физиономии гостя, продолжил:

— В последнее время он точно кость в горле. Уже не один раз перешел нам дорогу.

— Ну так избавься, раз он тебе мешает, — подчеркнуто безразлично посоветовал Миклош.

Если Асиман провернут такое, он будет только рад. Фелиция с телепатом и без телепата — две разные вещи. Отсутствие сканэра ослабит ее клан.

— Не ухватишь. Он уже почти был в наших руках. Ребята Якоба взяли его тепленьким, но тут приперся Кристоф с учениками. Я потерял хороших бойцов.

— Да. С Кристофом мило не побеседуешь! — хохотнул господин Бальза.

Якобу он не завидовал. Попасть в тиски клана Смерти! Приятного мало.

— Что тебе мешает повторить?

— Все тот же колдун. Он держит его под своим покровительством. Да и Фелиция… Теперь до даханавара трудно добраться. Эрнесто рвет и мечет. Его «птенец» погиб ни за что.

— Вот уж не думал, что изнеженный телепат способен на убийство братьев.

— Никто не думал. Если бы не проклятый человеческий мальчишка, мы бы уже раз и навсегда избавили город от мерзавца.

— Ты заговариваешься. То Кристоф, а теперь мальчишка…

— Кристоф помешал Якобу, а затем явился в логово Эрнесто за своим дружком. Там уже все было подготовлено. Никто из братьев до даханавара бы не дотянулся! Даже Старейшины. Но против человека мы ничего не подготовили. Этот щенок, приятель сенсора, вытащил его на собственном загривке!

За то время, что Миклош находился у Асиман, на улице ничего не изменилось. Разве что снег пошел сильнее. Мокрые снежинки искрились в свете фонарей и беззвучно оседали на воротнике и шапке. Хорошо хоть ветер стих.

Господин Бальза одел перчатки.

— Йохан. Иди к машине. Скажи шоферу, чтобы ждал меня на параллельной улице. Возле театра. Езжайте. Я пройдусь дворами. Надо подумать.

— Нахттотер, вам может понадобиться помощь.

— Вряд ли мне будет грозить опасность. Я в состоянии пройти три квартала самостоятельно. Позвони по делу Вьесчи. Узнай, все ли готово.

— Возьмите хотя бы Рэйлен.

— Хорошо, — после недолгого раздумья, согласился нахттотер.

Йохан скрылся в темноте, а Миклош и сопровождавшая его девушка медленно пошли по переулку.

Глава клана Тхорнисх лихорадочно соображал. Кажется, в эту ночь судьба подкинула ему большой подарок. Асиман имеют зуб на телепата. И это очень хорошо. Теперь не надо ломать голову, как лишить Фелицию такого козыря. Все сделают за него. Следует всего лишь направить кипучую энергию пироманов в нужное русло.

Таким образом, что мы имеем? Новую фигуру в этом неожиданном деле. Человека. Подростка, который не испугался прийти с Мастером Смерти в логово Эрнесто и вытащить даханавара из смертельной ловушки. Мальчишка… Мальчишка…

Стоп!

Однажды он уже видел Дарэла вместе с человечком. В том самом ночном клубе, где не удалось закусить аппетитной блондинкой. И тогда телепат мило беседовал с овцой. В ту ночь Миклош решил, что малыш — десерт для чайлда Флоры. Выходит, ошибался. Кажется, даханавара связывает с подростком куда большее, чем прием пищи. Но что? Что может связывать киндрэт и человека? ЧТО?!

Господин Бальза не понимал. Терялся в догадках. Мальчишка спасает жизнь кровососу. Он явно знает, кто они такие. И не боится. И все время рядом. Дарэл общается с ним на равных. Амир говорит, что эта парочка вместе уже месяц. Что-то похожее Миклош припоминал… Телепаты сентиментальны и вполне могут привязаться к любой твари. Даже к такой мерзкой, как человек. Что из этого можно извлечь?

Выгоду.

Если подкаблучник мормоликаи находится под ее защитой, то мальчишка — нет. Сколь дорог щенок даханавару? На что он пойдет, чтобы паренек был жив и здоров? Чем рискнет? Сможет ли совершить ту великую глупость, о которой сейчас думает Миклош?

Вопросы. Сплошные вопросы. И нет ответа.

Похоже, этот подросток — замок на двери, за которой скрывается большая победа. Главное — правильно подобрать ключ. Но уже понятно, что надо действовать через него. Ударить по телепату исподволь. Там, где он совершенно этого не ожидает. Надо. Надо действовать.

Но конечно же не собственными руками. Незачем. Желающих хоть отбавляй. Целый клан Асиман в его распоряжении. Следует позвонить Амиру и подкинуть идею. Только не в лоб. Осторожно. И ни в коем случае нельзя убивать мальчика. Это слишком просто и грубо. Надо поступить изощреннее. Так, чтобы прижать даханавара к стенке. Заставить его совершить глупость. А вдруг получится?

И, кажется, Миклош знал, что надо сделать для того, чтобы был созван внеочередной Совет. Если, конечно, он прав в своих предположениях… Судя по всему, это так. Хотя может быть и ошибкой. В любом случае завтра Амир услышит его соображения на этот счет.

Рэйлен внезапно оказалась впереди него, едва ли не под ногами. Господин Бальза хотел выругать ее, что отвлекает от важных раздумий, но тут заметил причину, послужившую основанием для столь бесцеремонных действий девушки.

К ним медленно приближались двое.

Миклош с удивлением узнал Кристофа Кадаверциана и его молодого ученика.

Те тоже заметили тхорнисхов. Замедлили шаг. Они явно не ожидали увидеть здесь господина Бальзу. Интересно, что забыл в этом районе колдун? Да еще так близко от территории Асиман. Судя по выражению лица, Мастер Смерти явно считает, что их выследили. А Рэйлен вот-вот бросится в драку.

— Доброй ночи, колдун.

— Что ты здесь делаешь, тхорнисх?

— Гуляю. Сегодня славная ночь для прогулок.

Кристоф взглядом показал ученику, чтобы тот держался за ним. Подошел ближе. Рэйлен дернулась и через секунду крепко сжимала в руках короткое древко полупрозрачной пепельной алебарды. Миклош не преминул заметить, что девушка использовала заклятие тления, сплетя его то ли со «структурой расщепления», то ли со «спиралью металлического призрака». Похоже, личная находка-разработка. Что же. Девчонка бесспорно обладает хорошими задатками. Йохан сделал все что мог, но теперь пора браться за нее самому. Всерьез. Она далеко пойдет и принесет пользу клану. Если, конечно, переживет эту встречу.

Кристоф на появление оружия никак не отреагировал. Смотрел он только на Миклоша:

— Убери свою крысу с моей дороги.

Миклош вежливо улыбнулся и обезоруживающе развел руками. Мол, я здесь не при чем. Это ваши дела, сами и разбирайтесь. Даже пальцем не пошевелю.

Господину Бальзе было интересно, привил ли его помощник своей ученице ненависть к Мастеру Смерти? Если да, то это может быть интересно. И забавно.

Кристоф поморщился, будто у него разом заныли все зубы, подошел к телохранительнице. Остановился в шаге от нее. Посмотрел сверху вниз — выжидающе и чуточку насмешливо. На опасное заклятие в ее руках он подчеркнуто не обращал внимания, словно того и не существовало. Рэйдлен пришлось поднять голову, чтобы видеть его глаза.

Миклош мог прочесть, о чем она думает. «Кристоф стоит едва ли не вплотную. Справа. Один удар. В случае успеха от заклятия нет спасения».

— Уйди с дороги, девочка, — наконец произнес колдун.

Господин Бальза решил ускорить события.

— Ату, — произнес он.

Рэйлен тут же бросила свое тело вправо, нанесла сокрушительный удар магической алебардой. Быстрый пепельный росчерк. Отличная атака. Великолепная. Большинство противников лишились бы жизни. Но не Кристоф. Тот, кто всю человеческую жизнь провел в боях, без труда избежал неприятности. Отшагнул в сторону.

Прежде чем Рэйлен замахнулась для повторного удара, колдун атаковал. Он не счел нужным доставать какое-нибудь оружие. Раскрытой ладонью, на которой вспыхнуло ядовито-зеленое пламя, ударил девушку в грудь.

Миклош видел, что в последний момент кадаверциан приостановил руку, превращая Смерть в Боль. Рэйлен вскрикнула и рухнула на землю. По телу волнами прошли судороги. На полных губах запузырилась пена. Затем она обмякла, но сознания не потеряла.

Кристоф острым носком сапога оттолкнул от нее алебарду и обратил взбешенный взгляд зеленых глаз на Миклоша.

— Зачем ты это сделал?!

— Мне было интересно, на что она способна, — спокойно ответил нахттотер.

— Если встанет на моем пути еще раз, я ее убью, — пообещал колдун.

— Как тебе будет угодно, — безразлично пожал плечами глава Золотых Ос.

Он дождался, когда Кристоф с учеником пройдут мимо и скроются в переплетении переулков. Лишь после этого подошел к Рэйлен. Та уже умудрилась встать на колени и плевалась кровью.

— Поднимайся. — Миклош даже не смотрел на нее. — Ты сделала выводы из этой встречи?

— Да, нахттотер, — прохрипела она.

— Интересно послушать, что же ты поняла.

— Я была неловкой.

— Глупости! — фыркнул он. — Это не главное. Запоминай. Не стоит лезть в драку с кадаверцианом, если не обладаешь явным, желательно трехкратным, преимуществом. Это первое. Второе — вступать в конфликт с самим Мастером Смерти бесспорное безумие и самый быстрый способ самоубийства. На это могут решиться только идиоты. Ты против него все равно что вошь супротив слона. Раздавит и не заметит. Быть может, лет через семьсот у тебя появится призрачный шанс обратить на себя его внимание, но не раньше. И не в магическом поединке. Обычно таких, как ты, наглых и глупых, он убивает.

— Тогда откуда вы знали, что он меня не убьет, когда приказали напасть? — Она уже полностью восстановила контроль над своим телом. Стояла ровно, хотя все еще была ужасно бледна.

— А я не знал, — безмятежно отозвался Миклош. — Шансы, что ты не выживешь, были велики. Но, судя по тому, что ты уцелела, у Кристофа хорошее настроение. — Он хихикнул. — Очень познавательно. Во всяком случае, теперь я знаю, как далеко ты можешь зайти.

— При всем моем уважении, нахттотер… теперь и я знаю, как далеко вы можете зайти, — сухо произнесла она.

Он рассмеялся чистым, искренним смехом. Подошел к ней, взял за подбородок. Заглянул в глаза и, с трудом сдерживая смех, произнес:

— Поверь, цыпленок. Ты даже не представляешь, насколько…

Глава 10 Гринхолл

Искусство — это самая серьезная вещь на земле.

Художник — это самый несерьезный человек.

Оскар Уайльд. Несколько афоризмов для сверхобразованных людей.

2 ноября 2004 Дарэл Даханавар

Я сидел в кресле в мрачно-великолепной гостиной Кристофа, положив ноги на низкий столик. Колдун терпеть не мог столь вульгарного обращения со своей мебелью. Но замечаний не делал. Лишь один раз, проходя мимо, пинком вернул меня в более приемлемое положение. Я лениво листал журнал «Вокруг света», прислушиваясь к разговору Вива с Лорианом.

Занятное зрелище даже для меня. Любопытный мальчишка привязался к молодому кадаверциану с просьбой продемонстрировать свое боевое оружие.

— Ты же обещал рассказать. Тогда в машине, помнишь?

— Показать будет проще.

Ученик мастера поднялся из кресла, вытянул руку и пробормотал что-то едва слышно. На его раскрытой ладони загорелся зеленый шар. Спустя мгновение он вытянулся, превращаясь в длинный светящийся эллипс, а затем трансформировался в обычную шпагу с красиво закрученной гардой. И только изумрудные вспышки, пробегающие по ее клинку, выдавали кадаверцианскую магию.

Лориан восхищенно присвистнул. Да и я сам, признаться, был удивлен.

— Как ты это делаешь? — Тинейджер потянулся, было, к оружию, но тут же отдернул руку. — Можно посмотреть?

Вивиан протянул ему шпагу рукоятью вперед.

— Ух ты! Тяжелая!

Оказывается, ученик Кристофа уже пришел к изучению сложнейших боевых заклинаний. А вроде не так давно был совершенно беспомощен. Хотя как недавно?! Около двадцати лет прошло…

— Делаешь успехи. — Я наблюдал за тем, как Лориан машет шпагой. С ее лезвия сыпались искры. — Кристоф может тобой гордиться.

Вивиан улыбнулся. Похвала была ему очень приятна.

Странное от него всегда исходило ощущение. Глубокого внутреннего раздвоения. Как будто в нем соединились две личности и постоянно боролись друг с другом. Выражалось это в том, что, с одной стороны, Вив был постоянно собой недоволен, а с другой — желал какого-то необычайного внимания к своей персоне. Но внешне выглядел абсолютно спокойным, невозмутимым, уравновешенным. Вел себя уважительно.

Они продолжили болтать с подростком, а я снова подумал о своей недавней встрече с асиманами. Унизительнейшее воспоминание. Всеми силами я пытался заглушить его, но периодически перед глазами возникала ухмыляющаяся рожа Якова, а все внутри корежило от ощущения его торжества, удовольствия и злорадства. Как же, заставил валяться у своих ног наглого выскочку, даханаварского телепата!

Я не мог даже сопротивляться после того, как он ударил заклинанием высшей асиманской магии. Не смертельным, но изощренно мучительным. А пока я лежал, скрючившись, на земле и чувствовал, как мои внутренности пожирают огненные червяки, вволю напился моей крови. Ублюдок! Паршивый блаутзаутер! Любимое ругательство Миклоша Тхорнисха пришлось как нельзя кстати.

Если бы не Лориан…

Удивительно, почему он не перестал общаться с нами после всего этого? Тащил меня на себе через все подземелье, а я едва не загрыз его… Может быть, Кристоф прав: мне нужно оставить человеческого ребенка в покое?

Колдун появился, как будто в ответ на мои невеселые мысли.

— Дарэл, убери наконец ноги со стола. Вив, возьми у Лориана шпагу — он зарежется. Лориан… — Какое замечание сделать мальчишке, кадаверциан не успел при думать, потому что тот неожиданно заявил:

— Кристоф, расскажи, как тебя сделали вампиром.

Крис нахмурился — он не любил эту тему, и терпеть не мог, когда его называли вампиром. Потом улыбнулся. Похоже, ради тина он готов был вспомнить эту давнюю историю. Жестом велел любопытным слушателям занимать места. Подождал, пока Вивиан, заинтересованный не меньше чем мальчишка, уберет шпагу.

— Клану Смерти в те времена были нужны умелые бойцы. А я зарабатывал себе на жизнь как наемник. Воин. И очень неплохой воин. Говоря откровенно, единственное, что я умел и любил, — это драться. А в остальном был… хм… глуп, невоспитан и самодоволен. К тому же не дурак выпить. Однажды в таверне, где я гулял с приятелями, ко мне подошел подозрительный тип и сказал в очень непочтительных выражениях, будто некий господин просит передать, что считает меня ничтожеством, оскорбляющим эстетические чувства приличного общества. При этом он указал в сторону высокого человека в черном плаще, а тот послал мне весьма недовольный взгляд. Конечно же я полез в драку. И конечно же господин уделал меня так, что вспоминать не хочется до сих пор. Никогда в жизни меня не унижали до такой степени! Никогда я не встречался с противником сильнее себя. И никогда не был так зол! Единственное, о чем я мог думать, — это о мести.

Лориан рассмеялся:

— И что, ты вызвал его на поединок второй раз?

— Хуже. Я напал на него поздно ночью, когда он, как мне казалось, ничего не подозревал. Вторая схватка закончилась еще печальнее, чем первая. И я понял — либо он продал душу дьяволу, либо сам — дьявол, потому что обладать такой чудовищной силой, ловкостью и пользоваться такими сказочно виртуозными приемами боя обычный человек не мог.

Кристоф усмехнулся, вспоминая себя прежнего — самоуверенного нахала двадцати восьми лет.

— Когда зажила моя рана, я решил пойти и потребовать, чтобы он научил меня своему мастерству. И надо же было явиться в его дом именно в тот момент, когда он находился в компании таких же, как сам, благородных господ и дам. Как я теперь знаю — киндрэт. Посмеялись они надо мной всласть! И над моими манерами, и над одеждой, и над произношением, а главное — над целью визита. Я все стерпел молча, хотя разъярен был страшно.

В конце концов хозяин дома, все это время внимательно за мной наблюдавший, поднялся и пригласил в свой кабинет. Где разговор наш опять свелся к тому, что я настаивал обучить себя искусству боя.

«Меня считают чернокнижником. Ты знаешь, что это такое? Не боишься?»

Ни черта, конечно, я тогда не знал. И ничего знать не хотел. Кроме хвастовства, самоуверенности и непомерной гордости, ничего у меня за душой не было. И ответил соответственно: нет, ничего не боюсь.

«А как же твоя бессмертная душа? Ваша церковь запрещает вам принимать советы и помощь от темных духов и дьявола».

Над этим я задумался. Но ответ нашелся быстро. «Я приберегу ваши знания для доброго дела. Для борьбы с врагами рода человеческого».

«Значит, для борьбы со мной?» — уточнил он, хитро улыбаясь.

Я снова подумал и решил быть благородным: «Вас я не трону, если вы, конечно, сами не вынудите меня…»

Господин захохотал. Он смеялся долго, с удовольствием, потом успокоился, осмотрел меня с ног до головы и сказал:

«Ты мне нравишься. Груб и неотесан, но из тебя выйдет толк. Сегодня у меня гости. Приходи завтра, и я возьму тебя в ученики».

— Приду, — пообещал я. И на следующий день действительно пришел…

Лориан с Вивианом заинтересованно подались вперед, ожидая продолжения, а Кристоф задумчиво смотрел в пустоту. Сожалел он о том, что пришел тогда к главе клана Кадаверциан с наивным желанием научиться драться лучше всех, или считал тот день одним из самых удачных в своей жизни?.. Не знаю.

Крис поднялся, снял со щита, висящего над камином, раскрашенный деревянный кадаверцианский крест грубой работы. За много веков краска на нем выцвела, дерево растрескалось.

— Этот крест он повесил мне на шею после того, как провел ритуал обращения. После того, как я стал одним из них… Я получил то, что хотел. Вольфгер дал мне свою силу, научил простейшим заклинаниям. Сначала мне хватало этого, потом потребовалось больше. Братья с сестрами перестали смеяться надо мной. Многие из них были уже слишком стары, в них не осталось злости и радости жизни, которые кипели во мне. Я понял, что одного умения биться на мечах недостаточно, и бросился изучать высшую магию… Со временем меня начали уважать. Потом бояться. А потом кое-кто пожалел, что подпустили к мэтру.

— Почему? — спросил Лориан.

— Я стал правой рукой главы клана.

— А как ты получил «Темного Охотника»? — тихо спросил Вивиан.

— Заклинание «Темного Охотника» я украл.

— Правда?! — изумился Лориан.

— Да. Было такое. И когда вызвал в первый раз, чуть не умер. Не хватило крови, чтобы накормить его, и сил, чтобы подчинить себе. Если бы не Вольфгер, Охотник сожрал бы меня.

Колдун замолчал, рассматривая деревянный крест.

Глава клана Кадаверциан Вольфгер Владислав исчез около тридцати лет назад. И никто не знал, где он. Кристоф искал учителя, но безуспешно. Даже просил меня почувствовать его. Но я не уловил ни малейшего отголоска, как будто Старейшину проглотил его собственный темный страж. Я ничего не смог сделать для кадаверциан, но, работая с ними, неожиданно понял, что мне нравится общаться. Их мысли, чувства, желания были как будто сглажены. Ровный, спокойный, чуть подрагивающий фон. Полное хладнокровие, доброжелательность, уверенность. Они улыбались, шутили, смеялись, но внутри оставались холодными. Элегантные, невозмутимые, не равнодушные, но как будто отстраненные, несущие в себе вечную тяжесть многовековых смертей. Они сами были смертью.

Я постоянно думал об этом, когда говорил с Доной. Мы встретились на нейтральной территории, в баре, недалеко от дома Кристофа. Она пришла «по поручению ученика мэтра». Фелиция просила меня оказать помощь в розыске Вольфгера Владислава, и я с неподобающим любопытством таращился на одну из некромантов. Тонкая, грациозная, плавная, с яркими синими глазами и пышными светлыми волосами. Мне казалось, ее очаровательная внешность всего лишь маска, а под ней скрыто настоящее лицо — уродливый лик смерти. В конце концов она почувствовала мое нездоровое любопытство.

Замолчала, машинально поправила волосы, одернула свитер, мельком взглянула в сторону зеркала, висящего на стене. В общем, вела себя как обычная женщина, подозревающая, что пристальное внимание к ней вызвано непорядком в ее одежде, прическе или макияже.

Потом нахмурилась:

— Дарэл, вы смотрите на меня так, словно увидели Анпу.

— Кого, простите?

Она улыбнулась, положила ногу на ногу, откинулась на спинку кресла.

— Так в Средние века называли призрака смерти, который ходил в саване, надвинутом на лицо капюшоне, с острой косой. Сейчас так принято изображать смерть. Люди безумно боялись его. Но на самом деле это был всего лишь последний умерший в году. В его обязанности входило следить, чтобы все мертвые благополучно прибыли к месту своего успокоения. И ровно через двенадцать месяцев он передавал свои полномочия Анпу, приходящему ему на смену. Другому покойнику.

Приоткрыв рот от изумления, я смотрел на загадочную девушку и не мог понять, шутит она или говорит серьезно. Как ни странно, я вообще с трудом чувствовал ее.

Она снова прикоснулась к волнистым волосам, поправила сережку с крупным бриллиантом и произнесла задумчиво:

— В фольклоре кадаверциан хранится много легенд, подобной этой, и мы сами не знаем, сколько в них правды, а сколько вымысла.

— Интересно, — пробормотал я, рассматривая ее белые пальцы, унизанные бриллиантовыми кольцами (всего их было десять, по одному на каждом пальце).

Тонкие украшения сверкали, и блеск камней колол мне глаза.

— Вы думаете? — поинтересовалась Дона холодно, заметила мой взгляд и убрала руки со стола. — А по-моему, это всего лишь человеческие выдумки. Но мы отклонились от темы. Кристоф Фредерик Альбьер хочет встретиться с вами сегодня не позднее двенадцати. Свою просьбу он изложит лично, я здесь лишь для того, чтобы обозначить размер гонорара.

На шее девушки висела длинная цепочка, переливающаяся гранями алмазной крошки, в волосах тоже что-то поблескивало.

— Дона, — перебил я ее, не дослушав, — прежде чем мы обсудим подробности, касающиеся моего вознаграждения, окажите услугу — снимите какое-нибудь из ваших колец.

Она удивилась, распахнула васильковые глаза, но тут же вернула на лицо прежнюю невозмутимость. Крепко стиснула руки, как будто я собирался силой лишить ее одного из украшений.

— Зачем?

— Вы увешаны бриллиантами. И все они огранены довольно оригинальным способом — только сверху. Низ — тот, что в оправе, остался необработанным. Не буду читать лекцию по магическим свойствам минералов, но такие бриллианты создают плотный щит, который скрывает ваши чувства. Я понимаю, что вы защищаетесь от меня, но мне будет проще работать, если ваши эмоции окажутся доступны. Я могу разрушить вашу защиту — для этого понадобится некоторое время, но, боюсь, ваши украшения пострадают.

Она тихо рассмеялась, сняла кольцо с указательного пальца и бросила его мне. Перстень покатился по столу, разбрасывая искры, и кто-то из посетителей, проходящих мимо, жадно взглянул на него. Я взял золотую безделушку. Так и есть, половина камня — грубая, мутная, другая — великолепно отшлифована. Идеальное сочетание. Необработанный камень — воплощение хаоса, ограненный — гармония, порядок. Их соединение создает владельцу защиту от постороннего ментального вмешательства.

Эмоции Доны потекли ко мне тонкой струйкой. Она волновалась, переживала, скучала по мэтру, боялась, что он уже мертв, упрекала себя, Кристофа, надеялась и знала, что надеяться бесполезно. Нет, вряд ли она действительно вспомнит, почувствует что-то реально полезное.

Но вдруг?..

— Занятная вещица. — Я положил кольцо на ладонь и протянул ей.

— Работа вьесчи. — Девушка взяла украшение, но надевать не стала. — Древних вьесчи. Современные забыли очень многое из того, что знали. Они всегда были лишены общепринятой магии, поэтому использовали силу минералов, растений, животных. Раньше. Вы бы удивились, Дарэл если бы знали, насколько мы все изменились… А у вас откуда сведения о волшебстве алмазов?

— Специализация обязывает. Пытаюсь узнать обо всем, что связано с моей работой.

Она кивнула, сжала кольцо в кулаке:

— Если Вольфгер действительно погиб, из нашего мира уйдет еще немного знаний, памяти… магии. Он учил нас тому, что ведал, но передать все, до капли, невозможно.

— Я постараюсь его найти, Дона.

— Постарайтесь. И клан Кадаверциан не останется в долгу.

Девушка стремительно поднялась и, обдав меня потоком болезненной тоски, вышла из бара. На пороге к ней попытался пристать агрессивно-пьяный верзила, но она мимоходом, движением плеча, сбросила с себя его руку и одним взглядом вызвала у несчастного приступ неудержимой рвоты. Парень позеленел, схватился за стену, потом согнулся пополам и потерял интерес к окружающему миру минут на десять. Кадаверциан виртуозно умеют управлять человеческим телом на уровне физиологии.

А ведь она любит Вольфгера. Не как мужчину и любовника — как отца и учителя и, что странно, как часть своего прошлого, которое невыносимо потерять.

Кристоф Фредерик Альбьер встретил меня в великолепном холле не менее великолепного особняка. Этот не считал нужным прятать свои чувства. Он кипел и бурлил. Я и не догадывался, что старые, мудрые, отягощенные веками жизни киндрэт способны на такие сильные, яркие, обжигающие эмоции. Впрочем, как выяснилось потом, это был необычный кадаверциан. Ему бы точно не помешала парочка колец с наполовину обработанными бриллиантами.

Едва успев поздороваться, он принялся рассказывать подробности исчезновения мэтра:

— Вольфгер ушел из дома двенадцатого сентября, как только стемнело.

Значит, три дня назад.

— Сказал, у него маленькое дело часа на полтора. Отказался от сопровождения. Если бы я знал!..

В течение следующих четырех недель мы с Кристофом обшаривали город. Каждую ночь. Людные улицы, подворотни, подозрительные забегаловки, трущобы. Но я так и не почувствовал. Обещал ученику Вольфгера, что если когда-нибудь случайно вдруг услышу мэтра, то обязательно сообщу. Но до сих пор так и не услышал.

Зато спустя месяц бесполезных поисков понял, насколько интересно общаться с Мастером Смерти. И он тоже оценил нашу дружбу…

От воспоминаний меня отвлек голос, прозвучавший в голове:

— Дарэл!!

Вот сюрприз! Паула. Интересно, зачем я понадобился фэри?..

— Слушаю, — отозвался я мысленно, наблюдая за Лорианом, почтительно, как реликвию, рассматривающим кадаверцианский крест.

— Ты должен приехать! То есть… не мог бы ты приехать сейчас?

Что-то новенькое! Меня просят. Причем весьма заискивающим тоном.

— К Александру?

— Нет! Ко мне. Пожалуйста! Это очень важно!

— Ладно. Через час буду.

Я отключился и заметил, что все присутствующие смотрят на меня. Кристоф и Вивиан понимающе, Лориан удивленно.

— Нужно ехать. Неотложные дела.

Пока я вез тинейджера домой, он задумчиво молчал и лишь у самого подъезда заявил:

— Знаешь что? Заведи мобильник. Будет проще: нажал на кнопку — поговорил, нажал на другую — выключил. И мозги не надо напрягать. А то только людей пугаешь, когда общаешься мысленно.

— И что со мной не так? — ворчливо поинтересовался я.

— А ты в следующий раз посмотри в зеркало, — душевно посоветовал мальчишка, выбрался из машины и побежал домой.

Ладно. Может, потом посмотрю…

Я развернул «понтиак» и отправился к Пауле. Фэри жила на другом конце города в приятном зеленом районе. По обеим сторонам шоссе стояли двух-трехэтажные домики с красными черепичными крышами и закругленными арками окон. К каждому вела дорожка, засыпанная гравием. Он хрустел под колесами, пока я осторожно выруливал к подъезду.

На двери висел домофон. Спустя несколько секунд после звонка, мне открыли. Шагнув через порог, я оказался в небольшой прихожей. Создавалось впечатление, что ее стены выложены грубо обработанными кирпичами. Я проверил на ощупь — действительно камни, а не искусно нарисованный узор на обоях. На полу — некрашеные доски.

Ступени, ведущие наверх, освещали светильники, выполненные в виде маленьких драконов. Каждое пресмыкающееся держало в лапах металлический сетчатый шар, внутри которого горела современная лампочка. Похоже на вестибюль средневекового замка. В миниатюре.

Хозяйка встречала меня на самом верху лестницы. Пришлось подниматься к ней, чувствуя себя героем рыцарского романа, явившимся на свидание к прекрасной принцессе. Кстати, надо признать, Паула выглядела великолепно. На ней было длинное, обтягивающее, очень открытое зеленое платье. Белая кожа излучала сияние, на ум снова пришло сравнение с жемчугом. Она стояла, легко касаясь перил тонкой рукой и чуть изогнув стройный стан. Казалось, драконы выпученными от восхищения глазами пялятся на девушку.

— Привет, — произнесла она певучим, обворожительным голосом. — Ты быстро приехал.

— Паула, скажи сразу, ты позвала меня не для того, чтобы соблазнить?

Вся романтика была убита моим циничным высказыванием. Фэри злобно ощетинилась, мгновенно потеряв половину женственного очарования:

— Не обольщайся! Надеюсь, в моей жизни никогда не возникнет настолько печальная ситуация, чтобы пришлось прибегнуть к твоим услугам.

Она повернулась и стремительно пошла в глубь дома. Я, посмеиваясь про себя, направился следом.

В широкий коридор второго этажа выходило несколько дверей. Паула открыла первую, пропустила меня вперед.

Это была просторная гостиная в зеленовато-коричневых тонах. Здесь стоял диван, напоминающий огромный замшелый валун. Несколько кресел — валуны поменьше. Толстый, лохматый ковер на полу. С потолка свисала люстра, похожая на плотоядный тропический цветок. От нее хотелось держаться подальше. Казалось, она вот-вот распрямит стебель, покрытый мелкими чешуйками и, хищно трепеща чашелистиком, бросится на жертву, проходящую рядом. Кругом валялись диванные подушки в форме листьев кувшинки и такого же цвета. Низкий стол растопырил мощные лапы, увязшие в ворсе ковра. Вместо занавесей на фальшивых окнах висели какие-то косматые лианы. Или водоросли…

Несколько секунд, обалдев, я рассматривал дикую обстановку. Ни за что не стал бы жить в комнате, где кажется, что в любое мгновение на тебя может напасть собственная занавеска. Интересно, какие скрытые пороки Паулы отражает этот невообразимый антураж? Латентную агрессию?

В комнате кто-то был. Я почувствовал его не сразу и увидел лишь спустя несколько секунд. А когда разглядел, пережил новую волну изумления. Мне навстречу поднялся Вэнс.

— Привет, Дарэл, — произнес он, улыбаясь.

Его лицо, движения, взгляд… изменились… Он стал другим. Бледная кожа, сияющие глаза… Никогда в жизни он не двигался так пластично. Только на сцене, когда перевоплощался в кого-то другого. И внутренняя сущность… не прежняя.

Я с размаху сел в кресло-валун, и оно упруго подалось под весом моего тела.

— Она обратила тебя. Она все-таки это сделала…

Он все еще улыбался.

— Теперь я такой же, как ты.

Нет. Не такой, но ты пока не понимаешь этого.

— Ты был мне другом.

— Дарэл, я по-прежнему твой друг. Я стал понимать тебя лучше. Я понимаю твой мир! Все изменилось! Я стал больше чувствовать, эта сила внутри… что-то невероятное.

Он излучал удовольствие и счастье. Чувствовал себя всемогущим. Так всегда бывает первое время, когда человеческое еще не забылось и контраст между прежней слабой смертной сущностью и бессмертной нечеловеческой ощущается очень остро.

— Она открыла для тебя новый мир, да? — спросил я тихо. В душе начинало медленно шевелиться нечто темное, дикое, злое. — Подарила свою любовь и бессмертие в придачу, а еще вечную молодость?

Вэнс молча смотрел на меня новым взглядом, в котором гасли огоньки прежней человеческой гениальности.

— А она не рассказала, чем для тебя обернется эта новая жизнь? Как из тебя медленно, а потом все быстрее будет уходить радость, свежесть восприятия, чувства, желания? Нас считают мертвыми не потому, что мы мертвы на самом деле. В нас нет жизни. Мы всего лишь ходящие, разговаривающие тела. Раньше ты был великолепным певцом, отличным парнем, моим хорошим другом. Теперь ты фэриартос, а я — даханавар. Разные кланы, разные пристрастия. Извини, Вэнс, ты мне больше не интересен.

Я вскочил, оттолкнул кресло. Паула стояла у двери.

— Зачем?! Скажи, зачем?! Вы считаете искусство самой главной, самой серьезной вещью на свете. Тем, ради чего стоит жить. А ты лишила его этого смысла. И еще пожалеешь об этом!

Я стремительно вышел, плечом отодвинув девицу с дороги. Сбежал вниз по лестнице, выскочил из дома. Сел в машину. Ярость искала выход. Фэриартосская дрянь! Пригласила меня, чтобы насладиться победой. Посмотреть, как буду реагировать. Довольная, чуть ли не облизывалась словно кошка, вылакавшая хозяйскую сметану! Мне вдруг страстно захотелось вернуться и придушить наглую тварь. Но вместо этого я несколько раз саданул кулаком по рулю и повернул ключ в замке зажигания.

«Понтиак» несся по шоссе со скоростью, недопустимой в городе. Машины шарахались в стороны, недовольно гудели. Она обратила его лишь для того, чтобы доказать мне свою власть над ним? Только потому, что он был моим другом? Захотела его, как новое платье или серьги. Протянула руку — и получила. Вэнс даже не сопротивлялся. А может, и сам захотел, когда узнал, кто такая на самом деле его драгоценная Паула. Она просто обольстила его. Своей красотой, обещанием вечной любви, славой, деньгами, силой. Как обидно! Как безумно обидно! Отличный человек, замечательный певец превратился в обычного вампира. Интересно, сколько лет он продержится? Когда почувствует холод в душе и станет забывать себя прежнего? В какой момент ему станет скучно.

Паула! Какая же ты эгоистичная мерзавка!

На светофоре загорелся красный свет. Но я не обратил на него внимания и выехал на перекресток. И в то же самое мгновение с соседней улицы вылетел здоровый черный джип. Я ударил по тормозам. «Понтиак» застонал, потом завизжал, цепляясь шинами за скользкий асфальт. Меня бросило на руль, ремень безопасности врезался в грудь. Но я уже знал, что все это бесполезно. Передний бампер джипа с хрустом врезался в бок моей машины. Звук рвущегося металла. Разбитое стекло брызнуло на дорогу, словно сверкающая серебряная кровь из порванной артерии. Обжигающий всплеск человеческой паники. Тишина.

Я выругался про себя, позаимствовав пару фраз из цветистого словарного запаса тхорнисхов. Отстегнул ремень, открыл дверь, выбрался наружу. Водители машин, проезжающие мимо, не обращали на аварию внимания. Я отгородил нас от остального человеческого мира. Не хватало еще разбирательства с полицией.

Бок «понтиака» был смят, лобовое стекло отсутствовало.

Мощный джип пострадал меньше. Из него уже выбирался молодой мужчина с выражением последней степени озверения на физиономии. В салоне его машины жалобно скулила собака, к стеклу прижималась несчастная морда. Судя по черной бархатистой коже со множеством складок и красным глазам, это был мастино неаполитано.

Парень, прихрамывая, подошел ко мне:

— Ну ты… ты чо… на красный… совсем… козел… Ты мне чуть мастину не угробил! Я за мастину… порву!

Глаза его были белыми от бешенства и постепенно уходящего страха. Кулаки, нижняя челюсть угрожающе выдвинута, коротко стриженые волосы, казалось, встали дыбом над потным лбом. Кожаная куртка широко распахнута. От него пахло «Лакостой», потом, адреналином. «Мастина» на заднем сиденье продолжал скулить, размазывая слюни по стеклу.

— Гад! Я тачку только вчера… Ща парням позвоню, они тебя!

И тут я понял, что сейчас, сию же минуту размажу этого человека, случайно подвернувшегося под руку, по асфальту. Вместе с собакой. За Вэнса, за Паулу, за Эрнеста, Амира, Словена, за Лориана, который тащил меня на себе из подземелья, а я едва не убил его. Парень вдруг отшатнулся, заморгал, забормотал успокаивающе:

— Э, тихо-тихо! Ты чего? Чего ты?!

Моя черная безумная злоба раздавила его волю, парализовала… А ведь он совсем молодой, лет двадцать. Глаза чистые, голубые, растерянные.

— Забирай своего пса и катись отсюда! Твой джип должен быть на ходу. Ну, живо!

— А… это… — пробормотал он нерешительно.

Я порылся в карманах, нашел клочок бумаги. Присмотрелся, оказалось — билет на оперу с Вэнсом! Вернулся к машине, с третьего раза открыл заклинившую дверцу бардачка. На пол посыпался мусор — банка кока-колы, которую мне бесплатно вручили на заправке за покупку бензина, темные очки, старая карта города, музыкальные диски, карандаш. Я поймал его на лету, нацарапал на билете номер своего телефона и отнес водителю, по-прежнему в легкой прострации стоящему рядом с машиной.

— Это мой телефон. Звони. Оплачу ремонт.

Он кивнул, тупо глядя на бумагу. Я отвернулся, снял защитное покрывало с «понтиака» и пошел прочь по краю шоссе, глубоко засунув руки в карманы. Разбитый автомобиль остался стоять на обочине.

Через несколько десятков метров со мной поравнялся джип с погнутым бампером. Стекло передней дверцы опустилось. Появилась хмурая человеческая физиономия.

— Э!.. Куда?

— До Маросейки.

— Садись.

Я сел. Салон благоухал дорогой автомобильной косметикой, хвойным дезодорантом и псиной. Собака на заднем сиденье завозилась, заворчала, заскулила, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше.

— К ветеринару везу, — доверительно сообщил парень. — Сожрал что-то не то. Резинового зайца, кажется. Теперь животом мается… Никита.

Последнее, очевидно, было именем водителя и не имело отношения к состоянию здоровья пса.

— Дарэл.

Держа одной рукой руль, двумя пальцами другой, он вынул из нагрудного кармана куртки визитку, небрежно подал мне:

— Мои координаты.

«Торгово-промышленное объединение „Бриз“», — прочитал я на ней. Никита Иванов, директор, номера телефонов.

— И чем торгуете?

Он довольно рассмеялся и заявил:

— Чем?! Воздухом!

Вдаваться в подробности не хотелось, но парень по собственной инициативе принялся рассказывать мне подробности последней сделки, которую он заключил… Судя по его дорогой машине, торговля воздухом шла неплохо.

Насколько же сильное доверие испытывают ко мне люди. Я разбил его автомобиль, чуть не покалечил любимую собаку, а он разговаривает со мной как с лучшим другом. Вэнс мне тоже доверял, и Лориан… Что за проклятие! Я вызываю симпатию и приношу несчастья. Им всем нужно держаться от меня подальше, а они тянутся ко мне!

— Останови здесь.

— Но тебе…

— Останови.

— Ладно.

Никита затормозил возле автобусной остановки. Я вылез из машины. В заднем окне появилась улыбающаяся собачья морда. Пес был рад отделаться от опасного пассажира. Джип мигнул на прощание фарами и унесся прямо по шоссе.

Похолодало. В воздухе носились крошечные острые льдинки. Казалось, я вижу их зазубренные грани, сверкающие в свете фонарей. По небу ползли синие горы облаков, тяжелые, неповоротливые, холодные. Убывающая луна проваливалась в них, а потом выныривала на поверхность, ослепительно-яркая.

Люди на остановке ежились под порывами холодного ветра, поднимали воротники. Компания тинейджеров в распахнутых куртках стояла под пластиковым козырьком, белея голыми, беззащитными, тонкими шеями. Они весело болтали, как будто совсем не чувствуя холода, — способность, присущая подросткам и вампирам.

Я поднял руку, останавливая такси. Всю дорогу разговорчивый шофер осыпал меня сведениями о ситуации на Ближнем Востоке и своими соображениями по этому поводу. Ругал Штаты, но даже предположить не мог, почему политические лидеры поступили именно так. Он не знал, что всесильная независимая «Организация» была всего лишь марионеткой в руках асиман.

До дома мы доехали за полчаса, порядком попетляв среди темных, грязных дворов и подворотен. Тупики, длинные переулки, старые церкви, дома, готовящиеся под снос, котельная с длинной трубой, круглосуточно выпускающей клубы пара. И, как неотъемлемая часть пейзажа, раскуроченная машина, стоящая на кирпичах вместо снятых колес. Ребята взяли «покататься», не спросив владельца, и бросили, а хозяйственные местные жители сняли с нее все годное для перепродажи.

Я расплатился с таксистом и вышел. Пятиэтажка, в которой была моя квартира, стояла напротив сквера, зажатого между старыми домами. Огромный тополь у подъезда казался случайным путником, вышедшим из этого жалкого куска леса и задумчиво остановившимся у серой кирпичной стены. Он стоял уже почти без листьев. Лишь на самых верхних ветвях мотались на ветру несколько последних, похожих на грязные бумажные обрывки.

Сквер был засыпан битым стеклом и банками из-под пива. В мае здесь буйно цвела сирень. Ее аромат плыл по кварталу, перебивая миазмы мусорных баков. А еще оглушающе орали кошки. Юркие пушистые звери, одуревшие от весны, шмыгали прямо под ногами, не боясь даже меня… Но сейчас было холодно, пусто, мертво.

На дороге растекалась огромная лужа, подернувшаяся по краям первым хрупким ледком. Трудно было отказать себе в удовольствии наступить на него. Тонкая, словно стеклянная, корочка хрустнула под моими ботинками, фонтанчик черной воды выплеснул из трещины, устремился к подошве. Я отступил обратно на сухую дорогу.

Поднял голову. Луна вырвалась из-за холма очередной облачной горы и засверкала ярким чистым светом. В луже вспыхнуло ее отражение.

И в то же самое мгновение я почувствовал, услышал. Запах свежей хвои, мокрой шерсти, глухое торжествующее ворчание. Времени хватило лишь на то, чтобы развернуться. Огромная рычащая тень бросилась на меня, швырнула на землю. Клацнула зубами у самого горла. Мощные лапы придавили к асфальту. В жаркой пасти красный язык, белые, длинные клыки. Светящиеся глаза — две половинки луны… Огромный серый волк.

Я сжал его шею под челюстью, не давая вцепиться мне в горло, и ударил. Тугим, мощным лучом. Зверь завизжал, отпрыгнул, закрутился, стал беспомощно тереть глаза лапами. Очередной удар бросил его на землю. Волк грохнулся возле лужи, дернулся и стал меняться. Трансформация была очень быстрой. Несколько секунд — и передо мной на коленях, сжимая руками голову, стоял человек… вампир. Поза показалась очень знакомой.

— Словен?!

Помощник Иована Светлова умел хорошо прятаться. Он маскировался под естественный природный фон сквера. Кусок природы давал великолепную защиту. Я слышал шум ветра, скрип ветвей, чувствовал запах леса, но не догадался о присутствии вриколакоса. Расслабился.

— Пришел помериться силами? Ладно. Убедил. Я покажу тебе настоящую магию Даханавар.

Моя злость на Паулу была слабым подобием того, что я испытывал сейчас. Раздавлю гаденыша! Дрожащие невидимые нити вонзились в самоуверенного мальчишку, вползли под его кожу, оплели мышцы. Он закричал мысленно, потому что вслух не мог издать ни звука. Словен больше не управлял своим телом. Оно подчинялось мне. Полностью, до последнего нерва. Он поднялся, глядя на меня огромными, испуганными глазами. Жалкая, перекошенная марионетка.

На поясе вриколакоса висел длинный нож. Я заставил его достать оружие. Медленно сантиметр за сантиметром сверкающий клинок выползал из ножен. Пальцы Словена крепко сжимали костяную рукоять. Щенок с паническим ужасом смотрел, как собственная рука, послушная моей воле, приближает острое лезвие к его шее. И не мог остановить ее движения. Еще немного и…

Я не испытывал ни злости, ни садистского наслаждения, лишь холодное удовлетворение оттого, что удалось наконец выплеснуть разъедающую злость.

Узкий кончик клинка уже царапал кадык Словена.

— Нет! Нет! Не надо! Я не хотел! Я просто пошутил! — Кричал он мысленно. Его пугала не боль от ножа, режущего кожу, а полная беспомощность.

— Я тоже сейчас пошучу. Обменяемся шутками, как добрые друзья.

Показалось несколько капель крови. Они скатились по лезвию, пачкая его стальную чистоту.

— Не надо! Дарэл!!

В криках Словена вдруг появился смысл: «…Подожди! Отец… просил передать… Он хочет видеть… приглашает посетить „Гринхолл“[20]… сегодня ночью. Мне поручено проводить…»

Я очнулся.

Что же я делаю?! Зачем мне этот безмозглый, беспомощный мальчишка? «Но он напал на тебя!» — колыхнулись в душе остатки злости. «Но что он мог мне сделать? — ответил здравый смысл. — Глупый щенок!» Объективно — ничего. Тем более он здесь по поручению Иована.

Я резко оборвал мысленную связь между нами. Словен сел на землю, дрожа всем телом, ноги его не держали. Отшвырнул нож. Культовое оружие клана плюхнулось в лужу и ушло под воду. Но вриколакос даже не заметил этого. Обеими руками он ощупывал свое лицо, словно пытался убедиться, что оно осталось прежним.

— Хорош провожатый, — произнес я с огромным отвращением. — Еще раз так пошутишь — убью.

Он поднялся с большим трудом, одернул свою замшевую куртку, напоминающую цветом волчью шерсть, отряхнул штаны, спросил, отводя взгляд:

— Ты принимаешь приглашение? Клан Вриколакос гарантирует твою полную безопасность.

После выходки Словена слова о безопасности звучали, мягко говоря, странно.

— Ладно. Поехали. Узнаю, что надо Иовану.

«Ламборджини» Светлова летел по пустому Дмитровскому шоссе. Словен сосредоточенно вел машину, я смотрел в окно на проносящиеся мимо леса. Стоит ли сообщать о неожиданной поездке Фелиции? Это не совещание двух старейшин и не официальный прием. Подумав минуту, я решил, что не стоит.

— Как ты это сделал? — неожиданно спросил Словен, глядя на белые полосы света фар, бегущие впереди машины.

— Что именно?

— Ты как будто влез в мою шкуру. Я чувствовал твою ярость, твое бешенство внутри себя, в своей голове. Ты словно стал мной. Даже лицо… — Он оторвал руки от руля и снова прикоснулся к щекам.

— За дорогой следи.

— Что?! А, да… Но как ты это сделал? Как ты мог управлять моим телом?

— Даханаварская магия.

— Да? — В его голосе было больше сомнения, чем почтительности к моему колдовству. — Только кадаверциан умеют управлять телами.

— Мертвыми телами.

— Все равно. — Словен нахмурился. — Это неестественно.

Что конкретно показалось ему неестественным, вриколакос объяснять не стал. Вскоре машина свернула на узкую дорогу, уходящую в лес. И еще минут через пятнадцать мы выехали прямо к высоченному деревянному забору. Из бревен, вкопанных в землю, заостренных сверху. Ели и сосны подступали к самому частоколу. За ним виднелась крыша.

Ворота медленно, со скрипом распахнулись, и «ламборджини» въехал во двор. Гринхолл был огромным деревянным домом. Со стенами, сложенными из светлых бревен, просторным крыльцом, несколькими башенками, украшенными островерхими куполами. Массивное, добротное, красивое здание. Терем.

Его двор порос высокой травой-сухостоем, и только для машины была заасфальтирована площадка. За домом виднелись еще какие-то сооружения непонятного назначения — то ли гаражи, то ли сараи.

Словен шел впереди по узкой тропинке, протопанной между пожелтевшей, поникшей от холода траве. Я — за ним. Поднялся на крыльцо, потянул металлическое кольцо, открыл тяжелую дверь, жестом пригласил войти.

Внутри было тепло, пахло сухими травами. Стены, пол, потолок просторного холла оказались деревянными, золотистого цвета. Захотелось подойти, провести ладонью по медовым доскам, почувствовать их прохладную гладкость.

Словен прошел прямо, открыл еще одну дверь, подождал, пока я войду, проскользнул следом.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Дерево, шкуры, низкие лавки у стен. Справа печь, облицованная коричневыми изразцами. Ее дверца распахнута, внутри груда красных углей.

Иован сидел на низкой скамье с резными ножками. На нем была просторная льняная рубаха, штаны из мягкой кожи заправлены в сапоги. Знаменитого плаща нигде не видно. Вриколакос сосредоточенно разбивал головешки длинной кочергой.

Увидел меня, хмуро кивнул, сверкнул глазами на Словена. Тот как будто стал меньше ростом и держался совсем неуверенно. Казалось, больше всего ему хочется спрятаться у меня за спиной или еще лучше — незаметно улизнуть.

Послышались легкие шаги. Я почувствовал приближение еще одного вриколакоса, обернулся. В комнату вошла женщина, и я обомлел, когда ее увидел. Она была дико красива. Черты лица казались резкими и в то же время плавными. Так же, как в кошачьей морде сочетается очаровательная мягкость и звериная дикость, а в движениях расслабленная грациозность и стремительность. Зеленые, раскосые, рысьи глаза, широкие черные брови, взлетающие к вискам, высокие скулы. Гордые, упрямые, волевые, мягкие губы, грива пепельно-серых, шелковистых волос. У меня дух захватило, когда я представил всего на одну секунду, как они скользят по моей коже. Опасностью от нее пахло. И страстностью. Она шла, и каждый мускул ее великолепного, сильного, стройного тела напрягался под платьем из тонко выделанной кожи. Деревянные бусы обхватывали высокую шею.

Глядя на нее, я вдруг почувствовал в себе, цивилизованном, сдержанном городском жителе, отголосок звериной сущности, которая дрожала от восторга и бешенства. Наслаждением было смотреть на нее, ярость вызывала недоступность изумительной женщины.

Иован, с улыбкой наблюдающий за мной, провел ладонью по бороде и, кивнув на нее, сказал довольно:

— Жена.

Я не удивился. У всех глав кланов были любовницы, наложницы, советницы… Но эта действительно могла быть только женой Старейшины вриколакосов.

Она медленно приблизилась к нам, а потом вдруг размахнулась и влепила Словену пощечину. Я решил, за наглое нападение на гостя-даханавара. Но, оказалось, ошибся.

— Ты потерял свой нож, — сказала она глубоким, низким, певучим голосом и смерила щенка презрительным взглядом с ног до головы. Увидев в глазах такой женщины такое презрение, мне бы немедленно захотелось удавиться от отчаяния.

Словен оказался психически более устойчив. Он только шмыгнул носом, глянул на нее исподлобья, но промолчал. Оправдываться было бессмысленно. Его клинок лежал в луже возле моего дома.

Движением руки Иован велел ученику убираться. Излучая глубочайшее облегчение, тот немедленно выполнил приказ. Мальчишка побаивался хозяйку дома не меньше, чем хозяина.

Несколько мгновений женщина рассматривала меня со спокойным интересом, потом повернулась и ушла в соседнюю комнату.

— Садись. — Светлов указал на скамью, стоящую напротив. Носком сапога захлопнул дверцу печки, поставил кочергу в угол на железный поддон. — Толку от ваших каминов никакого. Только дым и копоть. Весь жар в трубу вылетает.

Я молчал. От печки тянуло сухим теплом, угли рассыпались внутри с тихим шелестом.

— Позавчера на одного из моих напали, — сказал он, хмуро глядя из-под косматых бровей. — Боюсь, убили. Он охранял тут, недалеко. Хочу узнать, какая собака это сделала.

— Что требуется от меня?

— Надо чтобы ты поразнюхал. На месте.

Он хотел, чтобы я выяснил, кто и как убил его родственника. Если убил.

— Может, он еще жив. Тела не было. Кровью пахло, но его могли только ранить.

Все повторяется. Возвращается, как говорил Вэнс. Этот тоже смотрит на меня с надеждой. Как будто я могу оживить его щенка.

— Хорошо. Я попробую, но…

— Вот и славно. — Он хлопнул себя по коленям, поднимаясь. Из соседней комнаты снова появилась жена главы клана. Она держала глубокую глиняную кружку, через руку было перекинуто белое льняное полотенце.

Подошла ко мне:

— Говорят, у вас перед работой принято есть.

Кровь была свежей. Не разогретой, а только что выцеженной из молодой, сильной, здоровой жертвы. Первая группа, с непередаваемым ароматом травы, ягод и меда. На языке после последнего глотка еще долго оставался привкус лета.

— Спасибо.

Женщина кивнула, улыбнулась и ушла.

— Едем, — сказал Иован.

Уже в машине, на этот раз это была обычная «тойота», глядя на русый затылок Словена, сидящего за рулем, я сказал Старейшине:

— Сделаю, что смогу, но, думаю, тебе лучше обратиться за помощью к кадаверциану. Они острее чувствуют смерть, и если там были еще убитые…

Иован поморщился, с омерзением потряс косматой головой:

— Могильщики! От них самих мертвечиной несет. Ты вроде с ними близко знаешься?

Я промолчал. Светлов не любил Мастеров Смерти. Более того, испытывал к ним резкое отвращение. Настороженность. Звериное чутье подсказывало ему держаться от кадаверциан подальше.

Мы выехали на шоссе. После вчерашнего снега с дождем подморозило, и дорога была покрыта льдом. Деревья по обеим сторонам дороги казались застывшими, неподвижными. Не оцепеневшими до весны, а мертвыми. Я попытался отключиться от неприятных мыслей, почему-то сегодня большинство ассоциаций оказывались связаны со смертью.

Ехали больше получаса, потом машина свернула на боковую дорогу. Еще пять километров, и впереди показалась конечная цель нашего путешествия. Закрытое предприятие. Фабрика или завод. Бетонная стена, колючая проволока сверху, шлагбаум. Будка с охранником.

Словен остановил «тойоту», вылез. К нему подошли трое охранников с автоматами, висящими на груди. Вокруг, в здании, на территории комплекса были люди. Они сновали туда-сюда, поднимались, спускались на лифтах, разговаривали по телефону.

Ледяной озноб приближающегося озарения колол кожу на затылке. Не обращая внимания на Иована, я выбрался из машины, медленно направился к посту охраны. Мир вокруг начал сереть. Кажется, меня пытались остановить, но Словен сказал что-то сторожам, и меня оставили в покое. Яркие, немного смазанные картинки вспыхивали перед глазами, а чужие эмоции взрывались в теле.

— Здесь. Убито двое. Люди. Сначала один, потом другой.

Иован шел рядом. Я слышал его сосредоточенное сопение за спиной.

— Кто их убил? Чувствуешь?! Кто?!

— Застрелены. Пули в грудь. В голову. Стрелял человек. Женщина.

Ворота открыли. Четырехэтажное бетонное здание. Двери распахнуты. В вестибюле еще четыре смерти. Я почувствовал их сразу. Одновременно. Боль прошила все тело. Схватился за стойку, пережидая еще одно видение.

— Люди. С автоматами.

Слишком глубоко я сканирую. Человеческая боль, страх, отчаяние оглушают. Дальше по коридору еще одно убийство. И еще.

А потом вдруг в одном из вестибюлей. Звериная ярость, торжество, наслаждение от «охоты», сладкий вкус крови…

— Он был здесь… убил пятерых, здесь упал шестой, там трое. А потом…

Удивление, паника, страх. Грейганн хотел бежать, но все же бросился на новых врагов. Он ненавидел их и боялся. Ненависть оказалась сильнее.

— Что?! — свирепо спросил Иован — Говори!

— Он мертв. Сначала ударили заклинанием разложения, потом перерубили шею. Голову забрали с собой. Все тела уничтожены.

— Кто?!

— Тхорнисх… Миклош. Йохан.

Иован зарычал, низкие звуки, клокочущие в его горле, заставили меня очнуться. Окружающий мир снова приобрел краски, запахи и звуки. Прошлое ушло.

— Где он лежал? — Голос Светлова звучал на удивление спокойно.

— Здесь. — Я указал место на полу.

Он подошел, молча постоял над несуществующим телом, спросил, не глядя на меня:

— Зачем забрали голову?

— Трофей.

Медленно грейганн повернулся ко мне. Казалось, он балансирует на грани трансформации в волка. Глаза светились желтым.

— Ты поможешь отомстить?

— Даже не думай! — Ледяной голос Фелиции пронзительно звучал в моей многострадальной голове. — Не смей, слышишь?! Месть тхорнисхам — внутренние дела клана Грейганн. Даханавар не имеет к ним никакого отношения. Не должен иметь!

После того как Словен привез меня домой, я завалился на диван, намереваясь отдохнуть, но не сдержался и рассказал о происшествии Фелиции. Естественно, она знала о нападении на лабораторию, но мое сообщение о подробностях произвело на нее впечатление.

Леди ехала на машине. Вернее, ее везли в роскошном, просторном «кадиллаке». До меня доносились посторонние голоса, музыка, шум уличного движения. Можно было поднапрячься и выяснить, куда именно она направляется, но не хотелось утруждаться.

— Замечательно, что Светлов доверяет нам… тебе. Но ты ни в коем случае не должен поддерживать его безумные планы о мести.

— Знаю, но…

— Дарэл, у нас достаточно проблем без тхорнисхов. Что ты ответил?

— Не сказал ни «да», ни «нет». Обещал подумать. Я не мог ему отказать сразу. Иован был слишком… расстроен.

— Что за глупая сентиментальность! Мы все не любим тхорнисхов, но…

Я резко сел на диване, едва не уронив подушку на горящую свечу, стоящую в высоком подсвечнике, но успел подхватить в паре сантиметров от огня.

— Он их не «не любит», он их ненавидит. Есть разница. Они убили одного из его семьи. А Йохан отрубил голову и!..

— Эти подробности меня не интересуют. Я предупредила, Дарэл, не смей помогать Светлову. Иначе тебе придется столкнуться с моим… неудовольствием.

Отлично! Великолепно! Я отключился первым и запустил в стену только что спасенной подушкой. Я и не собирался помогать Иовану! Но можно было не разговаривать со мной таким тоном!

Всю обратную дорогу до Гринхолла Светлов думал о мести. Мечтал приструнить зарвавшихся тхорнисхов, заставить Миклоша ощутить ту же боль, что испытывал сейчас сам. Мне не хотелось огорчать его предположением, что на свете не существует ничего, способного причинить «ночному рыцарю» страдание.

— Если согласишься помочь, можешь всегда рассчитывать на мою помощь. Лично ты.

Что я мог ему ответить?..

Миклош — один из старейших киндрэт на земле. Его сила… весьма внушительна. Он умен, коварен, абсолютно беспринципен. Безумие действовать против него в открытую. Нужен план. Очень хитрый и тонкий. Идеальный. Одна из тех интриг, что мастерски плетут леди Даханавар.

Я не хотел ввязываться в межклановую политику. Мне не было дела до чувств Иована. Но в голове сами собой начали мелькать разрозненные детали, предположения, ассоциации. Ничего серьезного. Я всего лишь развлекался, играя в занимательную, логическую игру, придумывая, как можно навредить Миклошу.

Глава 11 Золотая леди

Немного искренности — вещь опасная.

Но абсолютная искренность просто фатальна.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

10 ноября 2004

Фелиция стояла у окна и смотрела на снег, который медленно засыпал город.

Еще один город. Сколько их сменилось за прошедшие тысячелетия… Прага была предпоследней, но ее они уничтожили. Выжгли живую душу, оставили только пустую мертвую оболочку. Мормоликая принимала часть вины за это на себя. Она всегда трезво оценивала свои поступки, честно признавала ошибки и победы.

Снег падал жирными, тяжелыми хлопьями, засыпая дорога, деревья, дома. Убивал запахи, глушил звуки, превращал мир в безмолвную, холодную пустыню. Усиливал печаль.

Она так и не смогла забыть тот город. Один из первых. Великий, прекрасный, каменный, стоящий на границе двух земель Мохенджо[21]. Его башни, каналы, душные ночи и свирепые ветры. Людей с горячей кровью, пылающими темными глазами и смуглой кожей.

Они почитали ее, как богиню.

Джунгли подступали к стенам города. Упорно взбирались вверх по камням, запускали корни под кладку. В их полумраке ревели дикие животные, приторно пахли белые восковые цветы и гниющие листья, устилающие землю…

Фелиция закрывала глаза и видела.

Ночь освещена сотнями, тысячами факелов. Их отсветы мечутся по камням стен и мостовой, по крупам жеребцов, по стволам стройных пальм. В воздухе носится запах благовоний, горящей смолы, магнолий и душных джунглей. Душистые лепестки роз дождем падают под ноги лошадей, тянущих великолепную квадригу.

Она сидела на троне, под тонким, трепещущим на ветру балдахином и улыбалась. Горячий ветер ласкал кожу, тренькал золотыми колокольчиками в ее волосах, бросал на помост лепестки и мелкие звездочки цветов. Восторженная толпа бурно приветствовала ее. Воины едва сдерживали человеческий поток. Люди безумствовали, тянули к ней руки, мечтая прикоснуться хотя бы к подолу платья. Они видели живую богиню. Смуглые тела блестели от пота, на лицах выражение почти детского счастья. Богиня спустилась к ним из своего дворца. Жестокая, но справедливая. Мудрая. Та, кому они почитали за честь давать свою кровь. Та, кто могла выбрать из них самых достойных и сделать равными себе.

Ее город. Прекрасный, погибший в древних войнах Мохенджо. От него остались груды камней, статьи в исторических трудах и ее память. Сколько тысячелетий она бродит по свету в поисках его подобия. И не находит. Не найдет. Ее мир умер.

Тихий стук в дверь прервал воспоминания. В комнату заглянула Констанс. Ее последнее дитя:

— Прошу прощения, Леди. Я помешала?

Огненный ребенок. Кудри словно пламя. Молодая, дерзкая, сильная, наивная, доверчивая и восторженная.

— Заходи, дорогая.

Вошла. Стремительно, но слегка неуверенно. Современных девушек не учат быть женственными и грациозными. Им это ни к чему. Почти так же, как спартанок во времена ее молодости. Те тоже считали себя равными мужчинам. Фелицию, афинянку, воспитывали как будущую хозяйку большого дома. Послушную жену и заботливую мать.

И Флора была несдержанно-порывиста. Очень молода. Еще одно потерянное дитя… Скольких Фелиция пережила и скольких еще переживет!

— Леди, я просматривала документы и… нашла кое-что.

— Что именно?

— Это долгосрочная программа под названием «Золотой миллиард».

Фелиция вздохнула, отвернулась от окна, внимательно посмотрела на воспитанницу. Девушка была взволнована, озадачена и смущена.

— Сядь.

Та присела, нервно скручивая в трубку лист бумаги.

— Ты поняла, в чем суть этой программы?

— Да. Уничтожение человеческого населения. — Констанс не поднимала взгляда на учительницу, как будто стыдилась.

— Не уничтожение, а сокращение. — Мормоликая говорила мягко, терпеливо. Это давно вошло в привычку. — Сокращение численности человечества до одного миллиарда.

— Но, Леди! Официальная политика клана запрещает убийство людей! Вы учили меня…

— Дорогая, успокойся.

— Извините. — Констанс снова опустилась в кресло, пригладила рыжие волосы, словно аккуратность в при ческе могла помочь ей сохранять уравновешенность.

— Мы не убиваем людей и не будем их убивать. Даханавар не выйдут на улицы с автоматами, чтобы расстреливать человеческое население. — Фелиция помолчала, снова вернулась к окну, посмотрела на холодную улицу, где полчаса назад ей виделись призраки древнего города, задушенного джунглями. — Их слишком много.

И они сами понимают это. Население земли растет с катастрофической скоростью. Энергетические и прочие ресурсы почти исчерпаны. Все войны смертных — естественная реакция социума на демографический взрыв. Неосознанная попытка сократить численность. «Золотой миллиард» — их собственная программа, составленная с помощью Даханавар и принятая к исполнению более десяти лет назад. Балласт нужно сбрасывать. И мы попытались подсказать, как это сделать с наибольшей эффективностью.

— Я понимаю, — пробормотала Констанс, разглаживая на коленях, обтянутых кожаной юбкой, мятый листок.

Она не понимала. Раньше, давно, Фелиции был дорог каждый из ее народа. Но прежний мир погиб. И беречь стало некого.

— Мы управляем людьми много тысячелетий. И у нас есть на это право. Мы старше, мудрее, сильнее, дальновиднее. Они пытаются стремиться к гармонии, но, к сожалению, самостоятельно не могут ее достичь. Человечество движется к катастрофе, и наша цель удержать его. Иначе вместе с ним погибнем и мы.

— Да, я понимаю, — повторила ученица, но Фелиция видела, что ее продолжает что-то смущать. Отражение.

Констанс в стекле теребило кудрявый завиток, падающий на плечо, и напряженно смотрело на мормоликаю. — И все же получается, что у клана двойная политика?

Все считают, что мы охраняем людей, а на самом деле…

— Ты рассуждаешь, как Дарэл.

Девушка резко выпрямилась в кресле, гневно мотнула рыжей гривой. Сравнение с телепатом всегда действовало на нее будто удар кнутом.

— Нет! Леди, вы же знаете, это не так! Я просто хочу разобраться.

«Не любит сканэра, — в который раз машинально отметила Фелиция. — Завидует. Считает, что я ценю его больше нее. И в то же время считает себя умнее».

— Тогда обращайся к своему разуму, а не к чувствам.

Если Даханавар официально заявит о программе «Золотой миллиард», начнется чудовищная резня. Тхорнисх и Асиман превратят этот мир в ад. Мы хотим спокойно сократить население, а не устроить мировую бойню. Констанс думала, хмурясь и покусывая нижнюю губу:

— А какими методами будет проведено уничтожение… то есть сокращение?

— Мы не хотим физического воздействия. Мы проводим политику психологического влияния. Фильмы о катастрофах, книги о грядущих бедах, статьи, беседы и размышления об этом достаточно известных и уважаемых представителей человечества — неизменное напоминание о приближении конца. Стабильно повторяя в средствах массовой и любой другой доступной людям информации то, что людей слишком много, мы приучаем их к мысли: пора сокращать свою численность…

Фелиция никогда не жалела времени для объяснения, но очередной урок для воспитанницы закончить не удалось.

В дверь деликатно постучали. В комнату вошел Себастьян — личный мажордом мормоликаи. Он не обладал магическим потенциалом, но на него было приятно смотреть. Великолепная фигура, красивое лицо. Высокий гладкий лоб без единой морщины, вызванной работой интеллекта. Прямой нос, округлый подбородок с ямочкой, пухлые губы. Тугие завитки волос, напоминающие свежие сосновые стружки. Голубые глаза, прозрачные и чистые, как у ребенка. За их прозрачностью угадываются широкие пространства, где не за что зацепиться мысли. Впрочем, для интеллектуальных удовольствий у Фелиции были другие объекты, этот доставлял исключительно эстетическое наслаждение. Сильный и красивый, словно критский бычок, готовый с доверчивой нежностью идти за ней на алтарь, под нож жреца. И безудержный в ярости.

— Госпожа, — произнес Себастьян звучным, глубоким баритоном, — вас хотят видеть. Тхорнисх. Сказал, что принес вам очень важные сведения.

Похоже, он повторял слова визитера. Старался воспроизвести их как можно точнее.

— Для вашего клана и для вас лично. Просил передать письмо. Подождет, пока вы его прочтете.

— Кто? — Фелиция протянула руку за посланием.

— Я его не знаю.

Себастьян подал длинный черный конверт, запечатанный сургучом. Констанс стремительно встала и подошла к учительнице.

— Леди, может быть, не стоит…

— Не глупи, дорогая. Проклятия Тхорнисх не действуют на Даханавар. Во всяком случае, на меня.

Аккуратно расправив хитон, мормоликая села на стул перед бюро, открыла крышку, достала ножичек для разрезания бумаги. Себастьян принес настольную лампу, включил. Отошел в дальний конец комнаты.

Конверт был гладким, холодным, словно кусок полированного камня. На четырех кружках сургуча по краям виднелись изображения ос: насекомые хищно изогнулись, готовые вонзить жало в любого прикоснувшегося к письму. На пятом — в центре, лицо Медузы Горгоны. Не чудовища со змеями на голове, а прекрасной девушки, той, которой она была до осквернения храма Афродиты[22]. Личная печать Храньи Бальза. Родной сестры Миклоша Тхорнисха.

Быстрым движением ножа Фелиция взрезала конверт. Вытащила листок тонкой шелковистой бумаги и стала читать.

Через десять минут она поднялась и приказала, не выпуская из рук письма:

— Себастьян, пригласи гонца подняться сюда. Констанс, мне нужен Дарэл. Немедленно.

Мажордом с легким поклоном отправился выполнять поручение. Ученица сердито сжала губы, отчего ее лицо стало злым и некрасивым, но ослушаться не посмела.

Посланник Храньи вошел, оглядел комнату, оформленную в дорогом Фелиции эллинском стиле. Взгляд его скользнул по стройным коринфским колоннам, выступающим из стен, задержался на ткацком станке с незаконченным куском холста. Лицо тхорнисха не выражало ничего, даже элементарного любопытства. Одет он был просто. В серый костюм, купленный в магазине готового платья. На черных ботинках белые разводы от соли. Ничем не примечательная внешность. Мелкий служащий, клерк, один из тысячи таких же безликих работников. И только в его черных глазах горел огонь. Сильный маг. Очень сильный.

— Леди Даханавар, — произнес он, почтительно склоняя голову перед Фелицией. — Леди… — Еще один полупоклон в сторону Констанс.

— Прошу вас. — Мормоликая учтиво указала на кресло. Кивнула Себастьяну, и тот быстро вышел, плотно закрыв за собой дверь. Тхорнисх сел, мельком глянул в сторону окна. Старейшина Даханавар устроилась напротив него, ее ученица опустилась на стул в отдалении.

— Вы прочли письмо? — спросил курьер резко.

— Да.

— Уничтожьте его.

— Разумеется…

— Сейчас же. При мне.

Констанс шевельнулась в кресле. Она не успела ознакомиться с посланием.

— Если вы настаиваете.

Фелиция встала, отошла к бюро. Зажгла свечу, показала тхорнисху черный конверт и листок, исписанный мелким почерком Храньи. Подожгла, бросила горящую бумагу на медное блюдце, и когда та превратилась в черный комок пепла, вернулась на прежнее место. Гость, внимательно за ней наблюдающий, расслабился, откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу, опустил тяжелые веки, скрывая черный огонь в глазах:

— Меня зовут Альгерт… Я личный помощник нахттотер Храньи.

— Насколько мне известно, — осторожно заметила Фелиция, — госпожа Бальза не является главой клана и не имеет права на титул, которым вы назвали ее.

— Совершенно справедливое замечание. — Гость улыбнулся, если его оскал можно было назвать улыбкой. — Но это маленькое недоразумение мы хотим исправить. С вашей помощью, Леди.

Он снова огляделся, словно пытаясь определить толщину стен:

— Надеюсь, все сказанное останется между нами и не выйдет за пределы этой комнаты.

— Господин Альгерт, вы можете быть в этом абсолютно уверены.

Несколько мгновений тхорнисх испытующе смотрел на нее, потом кивнул:

— Нахттотер Хранья заверяет клан Даханавар и леди Фелицию лично в своей полной преданности и просит помощи и поддержки, — голосом, лишенным интонаций, произнес посланник.

Мормоликая уже прочитала об этом в письме.

— Какая именно помощь требуется уважаемой госпоже Бальза? — так же равнодушно спросила она.

И тут выдержка изменила Альгерту. Он встал. Обошел свое кресло, оперся ладонями о спинку, как о трибуну. На указательном пальце левой сверкнул фиолетовый аметист, на правой не было половины мизинца. Странные руки. Корявые, узловатые, как корни, но в них еще угадывается прежнее изящество. Раньше они были красивыми.

— Мы хотим уничтожить Миклоша. Этого blutsauger! Извините, леди. Нас всего пятьдесят. Личных друзей и солдат госпожи Храньи. Мы не имеем права покидать территорию проживания, не можем обращать смертных, не смеем создавать человеческих слуг. Это унизительно и не может продолжаться бесконечно!

Фелиция знала историю падения сестры главы клана Золотых Ос. Магически та была слабее Миклоша и проиграла в борьбе за власть. Он не уничтожил ее, а отправил в изгнание вместе с несколькими десятками сторонников. И до сих пор считалось, что она находится под его полным контролем. Интересно, почему нахттотер не убил родственницу? Неужели их кровная связь оказалась настолько сильной? Или считал ее жалким, безопасным ничтожеством?

— Уважаемый Альгерт, Бальза очень силен. Активное противостояние ему видится мне по меньшей мере безрассудным.

— Нет-нет! — Тхорнисх поднял обе руки, как будто защищаясь от ее смелого предположения. — Ни в коем случае! Нам всего лишь нужна помощь вашего телепата.

Дверь распахнулась без предупреждения, громко стукнув ручкой о стену. В комнату шагнул Дарэл. Растрепанный, мокрые от тающего снега волосы висели слипшимися сосульками, джинсы чуть ли не до колен заляпаны грязью, на кожаной куртке блестят капли воды. Он шумно дышал, словно бегом добирался до ее дома из своей квартиры.

Вошел, похлопывая перчатками, зажатыми в кулаке, себя по бедру, прищурился, мельком взглянув на Констанс, кивнул Фелиции и уставился на гостя. Неприлично пристально и вызывающе.

— Тхорнисх, — заявил Дарэл вместо приветствия, — старший ученик Храньи Бальза.

И это сканэр, помощник Первой Старейшины, лицо клана. Мормоликая обреченно вздохнула. Иногда он вел себя безупречно, но иногда как будто специально забывал о правилах приличия. Пытался утвердиться в своем ощущении свободы и независимости от клана и от нее самой?

— Господин Альгерт, это Дарэл Даханавар. Тот самый телепат, о котором вы только что говорили.

Посланник усмехнулся, крепче сжал спинку кресла:

— Я понял.

Неслышно вошел Себастьян, деликатно забрал у Дарэла перчатки, а тот, не отрывая взгляда от тхорнисха, стянул куртку и сунул ее мажордому. Взял первое попавшееся кресло, с грохотом подтащил его к стулу Фелиции. Уселся, загородив спиной Констанс, шумно вздохнул и заявил:

— Закройте окно. Альгерта напрягает, что оно открыто.

Посланник улыбнулся и произнес довольно:

— Был бы вам очень признателен.

Себастьян опустил тяжелый щит, и в комнате стазу стало уютнее. Вид черного прямоугольника, исчерченного белыми штрихами летящего снега, больше не вызывал смутного беспокойства.

— Итак, вот мой сканэр, — сказала Фелиция, когда за мажордомом закрылась дверь. — Как он может помочь в вашем деле?

Тхорнисх покачал кресло на задних ножках, как будто проверяя его устойчивость:

— Миклош очень силен. Мы хотим знать пределы его возможностей. Насколько его сила превосходит силу госпожи Храньи. И превосходит ли.

— Вы хотите, чтобы я просканировал нахттотера на предмет его ментальных возможностей? — Лицо Дарэла окаменело, взгляд казался остановившимся, двигались только губы. С усилием, медленно.

— Да.

— И, если Хранья окажется сильнее, убьете его? А если нет — будете ждать дальше?

— Госпожа работает каждый день. Ее магия растет. Но мы не можем рисковать. Я должен быть уверен. — Посланник посмотрел на молчавшую Фелицию. — Помогите нам, и клан Тхорнисх, новый клан Тхорнисх, не останется в долгу.

«Леди! — Возбужденный голос Дарэла пробился сквозь рой мыслей, гудящих в ее голове. — Я могу просканировать Миклоша. Это не будет мне ничего стоить».

Фелиции не понравился его азарт. Сенсор сидел по-прежнему безучастный, неподвижный. Но внутри кипел и искрился от бурной энергии.

«Ничего не будет стоить?! Ты уверен?»

Он «ощетинился» в ответ на ее иронию.

«Да! Уверен!»

«Скажи, Дарэл, твое желание покопаться за ментальным щитом Бальзы никак не связано с просьбой Светлова о мести тхорнисхам? Ты не оставил свою глупую идею?»

Альгерт с преувеличенным вниманием рассматривал свой перстень. Понимал, что между учительницей и учеником происходит «внутренний диалог», и терпеливо ждал ответа Старейшины. Констанс нервничала. Сжимала и разжимала пальцы. Казалось, с каждой минутой ее волосы становятся все ярче.

«Я не собираюсь никому мстить», — спокойно отозвался сканэр. И невозможно было проверить, лжет он или говорит правду.

Если у Храньи получится уничтожить Миклоша, клан Тхорнисх будет обязан Даханавару, какое-то время. Если нахттотер убьет ее, они все равно ничем не рискуют. Очень заманчиво.

— Господин Альгерт, я подумаю над вашим предложением. Ответ вы получите завтра. Жду вас в это же время.

Посланник хмуро кивнул, обошел кресло, поцеловал руку Фелиции, поклонился Констанс, внимательно посмотрел на Дарэла. Тот поднялся, не выходя из своего рабочего транса, произнес медленно:

— На правом, в виде полумесяца.

— Правильно. — Тхорнисх довольно кивнул и вышел из комнаты.

Констанс вскочила, взметнув ворох огненных кудрей:

— Что за ерунда? Какой еще полумесяц?

Дарэл потянулся, зевнул, потер шею:

— Спросил, какой формы родинка на плече его госпожи. При этом создал щит и старался не думать о ней, чтобы я прочел ответ в его подсознании. Хотел меня подловить.

— Какая глупость! — Ученица принялась расхаживать по комнате, поскрипывая кожей юбки, туго натянутой на бедрах.

— Нет, почему. — Телепат прислонился затылком к спинке кресла. — На тех, кто не знает моих истинных способностей, это должно производить впечатление.

— Ты воображаешь, что можешь просканировать Миклоша?!

— Главное не это. — Фелиция встала, подошла к бюро, погасила все еще горящую свечу. По комнате сразу же поплыл запах горячего воска. — Сможет ли он оценить его силу? Пока ему не с чем сравнивать.

Дарэл удобнее устроился в кресле. Его лицо, в котором невероятным образом сочетались скандинавская чеканность черт и южная подвижность, помрачнело.

— Сначала я должен пообщаться с Храньей. Принять ее силу за точку отсчета. Потом прочитать Миклоша и снова вернуться к его сестре.

— Ты уверен, что справишься? — Констанс села напротив, рассматривая сенсора, словно редкостную диковину.

— Уверен, — как всегда самоуверенно заявил он, потом подумал и добавил: — Но я бы, пожалуй, потренировался. На ком-нибудь нейтральном.

Ученица вопросительно посмотрела на мормоликаю.

— Я могу позвать Арчи.

Для них это была всего лишь игра, оба уже включились в нее, не думая о последствиях.

— Хорошо. Зови.

Пока дети играют, она может подумать.

«Птенец» Констанс пришел через несколько минут. Он жил где-то рядом и всегда быстро являлся по зову своей наставницы. Совсем еще мальчишка. Худой, нескладный, нелепый. Фелиция достала бумаги из бюро и сделала вид, что занята серьезной работой. Но на самом деле бесцельно водила пером по листу.

Артур покосился на Леди и, видя, что она не обращает на него внимания, немного расслабился. Его усадили в кресло, где до этого сидел тхорнисх, позвали Себастьяна.

Пока чайлды развлекались, сравнивая ментальные силы двух даханавар, Старейшина думала о выгоде, которую получит, если Хранья захватит власть. Сначала новый нахттотер будет наводить порядок в своем клане, наслаждаться властью, карать виновных в ее изгнании, строить резиденцию или переделает старую «Лунную крепость» Миклоша. Увеличит семью, займется воспитанием новообращенных. Первое время Золотых Ос станет легко контролировать. Их союз с асиманами пошатнется. Хотя Амир непременно бросится к госпоже Бальза с предложениями дружбы и сотрудничества. Но это после. Сперва она заставит Хранью подписать договор с Даханавар на самых выгодных для последних условиях.

Звонкий смех Констанс прервал размышления. Дарэл стоял, с глубокомысленным видом качая головой, и внимательно рассматривал жертвы эксперимента.

— Этот слабее магически. — Он указал на смущенного Арчи. — Но его потенциал будет расти. А этот, — кивок в сторону улыбающегося мажордома, — уже достиг своего «потолка». И вот что забавно: его сила как будто законсервирована. Видимо, всплеск произойдет в момент нервного возбуждения. Себастьян, рассердись! Подумай о чем-нибудь неприятном! Ну!

Сканэр схватил подушку с кресла и швырнул в невозмутимого испытуемого. Тот, продолжая улыбаться, поймал ее и аккуратно положил на место.

— Ладно. Оставь его в покое, — со смехом сказала Констанс — А что ты можешь сказать про меня?

Дарэл прищурился, потом посмотрел на нее исподлобья и произнес странным, глухим голосом:

— Ты — глубокий колодец. И тебе понадобится много тысячелетий, чтобы он заполнился.

Телепат медленно повернул голову и обжег Фелицию ледяным, пробивающим любую защиту взглядом.

— А вы, Леди, — бездна.

Мормоликая поднялась, со стуком опустила крышку бюро, и он тут же потупился, понимая, что позволил себе бестактность:

— Извините. Я готов просканировать Миклоша в любое время, когда вы посчитаете нужным. Доброй ночи.

Повернулся и вышел. Констанс повелительным кивком велела Арчи следовать за ней и тоже ушла, понимая, что учительница хочет остаться в одиночестве. Себастьян потушил верхний свет, перенес любимое кресло Фелиции ближе к низкому столику, поставил на него лампу. И удалился бесшумно.

Раньше она любила проводить время перед восходом солнца в полумраке. Ей нравились бархатные тени, скользящие по стенам, лежащие на полу за пределами желтого круга лампы, и шелест пламени в жаровне, и чернота за окном. Теперь в мертвые предутренние часы к ней стали являться призраки. Воспоминания о погибших детях и друзьях. Слишком много их накопилось за эти века. Все они теснились в ее памяти и рвались в реальность.

Можно было велеть Себастьяну оставлять включенным верхний свет, но это было бы слабостью. А Фелиция не могла позволить себе быть слабой.

Чаще всех приходила Екатерина. Подруга, почти сестра, единомышленница. Черное обуглившееся лицо, руки как корявые ветки, рассыпающиеся лохмотья. Такой она осталась в воспоминаниях. Екатерина Святая. Ее сожгли на костре. Сначала пытались колесовать, но свершилось «чудо». Орудие пытки сломалось. Тогда ее обезглавили и сожгли.

Костер сыпал искрами и выбрасывал в небо красные языки пламени. Черными клубами стлался дым.

Даханаварская магия дала ей удивительный дар убеждения, и она хотела научить людей христианским заповедям, пыталась приручить дикое стадо, дать ему человеческие законы. Они сожгли ее, а потом канонизировали. И придумали красивую легенду о том, как Екатерина сама положила голову на плаху.

«Бедная моя сестра. Ты была бы против, зная, что я хочу сделать… „Золотой миллиард“?.. Их нельзя воспитывать и учить, можно лишь отобрать самых лучших и оставить жить спокойной, сытой жизнью». — Фелиция встала, расправила складки хитона, пробежала пальцами по шпилькам в волосах — все были на месте, ни одна не выпала. И медленно пошла в спальню.

Глава 12 Волков надо убивать…

Существует только один грех — глупость.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

14 ноября 2004

Звук бьющегося стекла заставил кисть в руках господина Бальзы дрогнуть. Стараясь подавить ярость, он повернулся к провинившемуся Роману.

— Нахттотер, — виновато промямлил тот, — я пыль хотел протереть. Как вы сказали. А она не удержалась, и…

— Лучше бы не удержалась твоя голова! Китайский фарфор бьешь, паскуда! И чего я лишился на этот раз? — Миклош мрачно изучил осколки на полу. — Ясно… Между прочим, если, конечно, тебе интересно, благодаря кривым рукам ты только что лишил уникальный сервиз одной из лучших менажниц. Знаешь, какая это редкость?! Она в три раза старше, чем ты! Где я теперь такую достану?! Из тебя вырежу?! Рад бы, да не умею! Ты только крыс способен убивать! На большее ума не хватает! Вон!

Роман, бросив ежедневную уборку кабинета главы клана, поспешно направился к двери.

— Стой! — окликнул его Миклош. — Где Йохан?

— Собирался в спортивный зал. Пойти поискать?

— Вон!!

Тупица! Идиот! Неуклюжая скотина!

Все желание писать пропало. Нахттотер отложил кисть и бросил раздраженный взгляд на картину. Зеленое поле, узкая река, алое закатное небо. На ближайшем берегу стоят облаченные в красное воины. Шлемы с гребнями, высокие щиты, копья, орлы с распростертыми крыльями — штандарты римских легионов. А через реку, на песчаном пляже, неровными рядами выстроился черно-коричневый вал тех, кого жители Апеннинского полуострова привыкли называть варварами. Господин Бальза решил увековечить одну из битв времен Маркоманской войны.

Старательно вымыв руки, он с раздражением отметил, что, уходя, Роман и не подумал убрать осколки. Те так и остались на полу. Нет! Ну что за свиньи его окружают?!

— Роман! — позвал он.

Ответа не было.

— Роман!!! — оглушительно рявкнул господин Бальза.

Без толку.

Опасаясь злости нахттотера, умник смылся куда подальше. Забился в самое дальнее крыло особняка, точно улитка в раковину. Теперь до следующей ночи не появится. Не стоило выгонять его столь поспешно. Живешь словно в хлеву!

Раздраженный Миклош вышел из кабинета, с грохотом хлопнув дверью. Тхорнисхов, находящихся в это время в коридоре, словно ветром сдуло. Как и Роману, им неприятности были не нужны. Господин Бальза тихо зарычал и огляделся по сторонам, ища, на ком бы выместить зло.

Ни души.

— Р-р-раздолбаи! — задыхаясь от праведного гнева, произнес он услышанное от Рэйлен новомодное словечко. На его взгляд, для нынешней ситуации оно подходило как нельзя лучше. — Йохан! Йохан, черт тебя побери!!

Ослепленный яростью, не сразу вспомнил, что помощника поблизости нет. Решительным шагом направился к лестнице, ведущей на четвертый этаж огромного особняка. Именно там располагался спортивный зал.

Роман не соврал. Хоть на том спасибо. Ландскнехт и вправду проводил очередную тренировку с Рэйлен, нещадно гоняя ее из угла в угол. Мускулистое тело девушки блестело от пота.

Миклош оценивающе хмыкнул. Чтобы заставить вспотеть киндрэт, надо очень постараться.

На этот раз вместо привычной кожи на Рэйлен был короткий черный топ из тонкой ткани и не менее короткие шорты из того же материала. Вместо сапог на высоком каблуке — потертые кроссовки. Медные волосы убраны под надетую задом наперед бейсболку с надписью «Нью-Йорк навсегда!». Руки облачены в неизменные перчатки с обрезанными пальцами. Она крепко сжимала укороченную магическую алебарду и отбивала мощные атаки Йохана.

Тот, вооружившись тяжелой саблей, нападал. Как и оружие девушки, сабля была создана с помощью магии. Полупрозрачно-пепельная, эта «железка» имела свои отличия. По ее клинку то и дело пробегали багряные всполохи. Явно что-то из арсенала украденных у Асиман боевых заклятий.

Несмотря на мощную комплекцию, Йохан двигался легко и стремительно. Переходил из стойки в стойку, все время менял уровни атак, не давая Рэйлен перейти от обороны к нападению и воспользоваться преимуществом своего более грозного оружия. Миклош прекрасно видел, что Чумной играет со своей ученицей, и той, при всей ее отличной физической подготовке, ни за что не справиться с ландскнехтом.

Господин Бальза презрительно скривил губы. Вся эта бутафория навевала на него тоску. Дерутся на железе, словно овцы, пускай оно хоть трижды магическое. Ну ладно Йохан. Этого только могила исправит. В его время без меча было никуда, и патологическая любовь ко всему колюще-режущему прошла с ним через века. Но девчонка… Конечно, яблоко от яблони далеко не упадет, как бы оно ни старалось. Но к чему вся эта показуха?! Сколько ей лет? Вроде бы Йохан привел Рэйлен в клан в начале сороковых прошлого века. Решение он принял практически мгновенно. Вышел на середину зала. Резко приказал:

— Рэйлен. Меня.

Йохан тут же «убрал» меч. Тот попросту растворился в воздухе.

— Нахттотер, быть может, будет лучше…

— Не беспокойся. Ничего я ей не сделаю. Рэйлен. Меня!

Девушка затравленно посмотрела на учителя. Затем на нахтриттера.

— Совсем недавно нахттотер очень доступно объяснил мне, что нельзя нападать на главу клана, — осторожно произнесла она.

— Вижу, тот урок пошел тебе впрок, — одобрительно сказал Миклош. — Но я не Мастер Смерти. И не собираюсь тебя убивать. Ну?! Живо!

Она поудобнее перехватила оружие и, решившись, стремительно бросилась вперед. Господин Бальза «ушел» от удара в самый последний момент, разорвал дистанцию, чтобы его не достали на обратном движении.

А цыпленок хорош! Не боялась его поранить. Оружие не «придерживала» и била в полную силу, надеясь достать. Не собирается играть в поддавки… Зато Йохан нервничает. Вон как нахмурился. Боится за своего чайлда. Видит, что Миклош не в самом хорошем настроении. Идиот! Он же сказал, что ничего ей не сделает. Она пускай сырой, но ценный материал. Со временем из девицы выйдет толк. Миклош окончательно убедился в этом.

Второй раз господин Бальза напасть на себя не позволил. К безмерному удивлению ученицы Йохана, алебарда превратилась в дым и в буквальном смысле просочилась сквозь пальцы. В следующее мгновение невидимая цепкая лапа вздернула ее к потолку и сдавила шею. Не больно, но обидно. Рэйлен нисколько не сомневалась, что, пожелай нахттотер, и необычайно мягкие «пальцы» заклятия в любой момент могут превратиться в сталь и в одно мгновение раздробить ей шейные позвонки.

Миклош стоял, засунув руки в карманы отутюженных брюк, и ухмылялся.

— Шах и мат, — с ноткой злорадства в голосе произнес он. Глава клана не забыл, что эта медноволосая девчонка обыграла его в шахматы. — Очередной урок. Высшая магия, как мы можем видеть, куда лучше той посредственности, что ты сейчас пыталась мне показать. Ерунда вроде спрятанных в рукаве алебард — это неплохо, но не более! И не для того, у кого есть куда больший потенциал в магии. Да, да, это я о тебе. Способна на большее, но все время пользуешься одним и тем же козырем. То ли ты ленива и не желаешь стать лучше — а такие клану не нужны. То ли Йохан не сподобился преподать тебе нечто большее, чем базовый курс для примитивов.

— Я не примитив! — возмутилась Рэйлен.

«Пальцы» сжали шею чуть сильнее, напомнив, что не стоит забываться.

— Разве я спрашивал твое мнение? В любом случае с завтрашней ночи я намерен заняться твоим обучением, раз у твоего учителя нет на это времени. Хоть развлекусь. Запомни, цыпленок: вся эта убогая серость сможет пройти лишь с кем-то из самого низшего звена. Всему свое место и время. Алебарда хороша только против новообращенных блаутзаугеров. Любой киндрэт, мало-мальски сведущий в Искусстве, мгновенно заставит тебя попасть в то положение, в котором ты находишься последние две минуты. Поняла?

— Да, нахттотер.

Посчитав, что для первого раза вполне достаточно, он отпустил ее. «Рука» исчезла, и девушка почувствовала, что падает. Сгруппировалась, ловко приземлилась на ноги.

Миклош, все еще усмехаясь — его настроение явно пошло на поправку, — направился к выходу, на ходу напомнив Йохану:

— В моем кабинете. Через три минуты. С докладом.

Дожидаясь ландскнехта, он успел еще раз осмотреть картину и сделать несколько мазков. Помощник ввалился в кабинет, отключил сотовый, чтобы тот не раздражал главу клана, и, спросив разрешения, залез в утопленный в стене холодильник за кровью. Сам господин Бальза «концентраты» не любил, предпочитая живую пищу, но на случай внезапной осады особняка «дружественными кланами» имел стратегический запас, которому мог позавидовать любой областной центр переливания крови!

— К колумбийскому мероприятию все готово? — Миклош смотрел в окно.

— Да. Все рекомендации даны.

— Рамон звонил дважды. Нервничает.

— Совсем скоро еще не так запрыгает. Он выделил на дело тридцать пять своих людей.

— Только люди?

— Да. — Йохан отхлебнул крови. — Я счел уместным поставить сорок наших наемников из Юго-Западного филиала. И двенадцать «солдат». Перевоз груза запланирован на темное время суток. Самолет на резервном аэродроме подготовлен. Покупатели предупреждены.

— Надеюсь, мне не следует напоминать, что все финансовые операции следует проводить в обход банков Вьесчи?

— Конечно же.

Господин Бальза замолчал, продолжая смотреть на падающие с неба снежинки. Кажется, в этом сезоне зима выдаст столько снега, что хоть продавай. А проклятые синоптики постоянно врут про потепление. Какое, к дьяволу, потепление?! Можно даже не надеяться в ближайшие двести лет на то, что можно будет выходить в такое время года из дома без теплой одежды.

В кабинет влетела Рэйлен. В руке у нее был пистолет-пулемет.

Господин Бальза счел возможным удивленно приподнять брови. Мало того что без стука, так еще и с оружием… Он этого не понимал. Еще бы с собой гранатомет приволокла! Все же воспитание молодого поколения оставляет желать лучшего.

— Нахттотер, случилось непредвиденное.

— Ты решила потренироваться в стрельбе по моим «солдатам»? И как успехи?

— На территорию проникли посторонние, — не обращая внимания на язвительность главы клана, сообщила она. — Охрана у ворот убита.

— И из-за этой ерунды ты нас беспокоишь, цыпленок? — возмутился Миклош. — Уже большая девочка. Возьми дело под свой контроль. Если желаешь, ловите их живьем. Свежая еда никогда не будет лишней для тхорнисхов. Ступай.

— Нахттотер, это не люди. Судя по информации — грейганны.

— А это уже становится интересным, — процедил господин Бальза. — Сколько их?

— Мы можем только предполагать. Замечены трое. Сейчас они где-то в парке. Район ваших оранжерей. Послать поисковые отряды?

— Нет. Ни в коем случае. Отзови всех. Немедленно. И «солдат», и овец. Последним с вриколакосами не справиться. Лишь зря положим мясо.

— Уже сделано. Люди ушли с постов.

— Йохан, хватит жрать. Прикажи, чтобы расчистили проход до особняка. И не чинили гостям препятствий. Я собираюсь встретить их лично.

Пока помощники выполняли приказания, Миклош пытался сообразить, что понадобилось братьям Светлова на его территории? Пробраться к тхорнисхам — безумие. Он мог бы ожидать этого от сумасшедших Лигаментиа. Но не от щенков Иована. Хотя кто поймет тупых зверей? Никто не знает, что творится в их волчьих мозгах.

— Вы уверены, что не нужна поддержка? — Йохан позволил себе проявить озабоченность. — Их трое, и мы не знаем ранга. Что, если это «вожаки»?

— В последнее время ты стал излишне осторожен. Нас тоже трое…

Договорить он не успел, так как откуда-то снизу раздался оглушительный звон разбивающихся стекол.

— Великолепно! — Миклош всплеснул руками. — Эти твари еще и стекла бить вздумали! Волков надо убивать.

Они выскочили в коридор. Пробежали несколько залов. Господин Бальза, перегнувшись через перила, театрально застонал. Внизу, в холле первого этажа, царил погром, словно там только что прошли гонки на бульдозерах. Кавардак полный. К тому же грязи по колено. Во всяком случае, так показалось нахттотеру.

Трое огромных волков увидели стоявших наверху братьев и бросились к ним по ведущей на второй этаж широкой лестнице. Лежавший на ступеньках персидский ковер бордового цвета под лапами чудовищ враз потерял всю свою привлекательность.

Голубые глаза Миклоша горели бешенством, и тем удивительнее для его подчиненных был резкий, словно удар хлыстом, приказ:

— Не уничтожать!

Первый вриколакос опередил товарищей чуть ли не на два корпуса и вылетел «на конечную прямую». Рэйлен, присев на правое колено, выпустила из пистолета-пулемета две короткие прицельные очереди. Пули разворотили морду грейганна и перебили ему передние лапы. Конечно же не убили, но на несколько секунд приостановили. Пока нежданный гость регенерировал, девушка отскочила назад, под защиту удивительно спокойного Йохана и злого на весь животный мир Миклоша.

Вриколакос исцелился практически мгновенно, вскочил на лапы, зарычал, и тут подоспели двое его спутников. Господин Бальза, едва сдерживаясь, чтобы не разложить этот зверинец на прах и пепел, бросил «паутину забвения».

Волки запутались в упавшем на них заклинании, завизжали от боли. Миклош смотрел, как нарушители его покоя бьются в судорогах, из их пастей хлопьями разлетается кровавая пена, и мстительно улыбался.

— Очень оригинальный у тебя подход к борьбе с лисьим племенем, — похвалил господин Бальза Рэйлен.

— Спасибо, нахттотер.

— Да, да. Подобного… прошу заметить, я вновь обращаюсь к этому слову, примитива я не видел даже у самых тупых моих «солдат». Мало того что эти господа с циничной наглостью нагадили в моем холле, так еще и ты засорила весь этаж гильзами. К тому же я едва не оглох. В следующий раз, если решишь развлечь меня своей снайперской стрельбой, предупреди заранее. Я возьму беруши.

Миклош костерил ученицу Йохана почем зря, но скорее для профилактики, чем за дело. На самом деле она помогла, хотя вряд ли знала об этом. «Паутина» не терпит других заклинаний рядом с собой. Становится слабой, начинает «течь». Ударь Рэйлен не пулями, а чем-нибудь более эффективным, даже из низшего ряда заклинаний тхорнисхов, и еще вопрос — смог ли бы нахттотер спеленать этих безумцев столь бережно и аккуратно? Да, тому, кто попадал в «паутину», доставалось несколько неприятных минут, но и только. Зато она не убивала, а сейчас это было приоритетно.

Господин Бальза безжалостно сорвал с грейганнов волчьи шкуры и теперь мог видеть братьев в их настоящем облике. Те стояли у стены, держа руки по швам. Миклош не был добрым самаритянином и не собирался развязывать троицу.

Он в который раз хмуро изучил лица «гостей». Как и предполагалось, ему нанесли визит щенки. С момента обращения самого старшего прошло не более девяти лет. Высокий плечистый русоволосый парень с едва начавшей пробиваться бороденкой все время запрокидывал голову, стараясь остановить кровь, сочившуюся из разбитого носа, — дела кулака Йохана. Чумного вывело из себя упорное нежелание вриколакоса отвечать на вопросы нахттотера. Вид у здоровяка был несколько удивленный. Он не понимал, почему кровь не останавливается и сломанный нос не становится прежним. Последнее — дело рук Миклоша. Он с радостью подкинул сюрпризец дурачку, осмелившемуся забраться в его дом. Мелкое заклинание-пустячок, не позволяющее ранам заживать. Кровь конечно же рано или поздно остановится, да и нос примет свою изначальную форму, но не сразу. «А пока пускай мучается, гнида», — хмыкнул про себя глава тхорнисхов.

Второй грейганн — бледный худенький парнишка. Он постоянно щурил покрасневшие глаза — и нет-нет да поглядывал на грудь Рэйлен, скрытую под тонкой тканью топа. И как Светлов не подыхает, когда его окружают щенки в период полового созревания? Их же почти невозможно контролировать!

Третьим из вриколакосов оказалась девушка. В биологическом возрасте ей можно было дать лет девятнадцать, да и то с натяжкой. Именно на ее лице читалась самая яростная решимость. Наверное, она и заправляла. Невысокая, красивая, с раскосыми синими глазами, русой косой до пояса. Девчонки Иована, надо отдать ему должное, ничем не уступали женщинам Александра Фэриартос. Отчего-то эта вриколакос напомнила Миклошу Паулу. Тело такое же великолепное. А вот мордашка другая. Не столь броская. Одежда куда проще, да и пахнет не дорогими духами, а малиной и хвоей.

Господин Бальза поймал себя на мысли, что с радостью позабавился бы с этой малышкой. Слизать кровь с ее тела было бы приятно. А еще можно… он одернул себя. Нет. Этого делать нельзя. Если с красавицей фэри можно иногда позволить себе лишнего — Александр смотрит на такие игры сквозь пальцы, то Светлов очень болезненно относится к тому, что обижают женщин из его семьи. Отец Собак защищает честь своих дочерей, точно те сахарные.

Так что никаких «позабавиться». Он даже убить этих скотов не может, хотя хочется ужасно. Миклош не знал, кто в курсе о выходке щенков-грейганнов. Если старшим было известно, куда они направились, а он снимет с них шкуру, то это станет достоянием гласности. Смерть глупцов — штука приятная, но война клану Тхорнисх пока не нужна. Придется отпустить их живыми. Это ведь не убийство того вриколакоса в здании корпорации. Там Золотые Осы никаких следов не оставили…

Вся троица была облачена в льняные рубахи, кроссовки и джинсы. На поясах ритуальные ножи клана Грейганн.

— Все еще не желаете говорить, что привело вас в мою скромную обитель? — Господин Бальза разговаривал только с девушкой. У ее друзей для понимания явно не хватало мозгов.

Та молча выдержала его взгляд, всем своим видом показывая, что не произнесет ни слова.

— Ясно, — вздохнул Миклош. — Наверное, в вашей семье это в порядке вещей — прийти в чужой дом без приглашения и обгадить все ковры.

— Нахттотер! Нахттотер! — прибежал Роман. — Они по пути от ворот прошли через северную часть парка. Там, где ваши оранжереи.

— И?.. — холодея в душе, спросил глава клана.

— Пробежали прямо через ту, что с такими цветочками. Из джунглей, кажется.

— Хана орхидеям, — глубокомысленно заключила Рэйлен.

— Ну и чему вы тут радуетесь, идиоты?! — раненым носорогом взревел Миклош. — Йохан! Телефон! Живо!

Первый помощник протянул сотовый.

— Включи его. И набери номер Светлова!

Он увидел, как дернулась девчонка, как перестал хлюпать носом здоровяк, как еще сильнее побледнел озабоченный младший щенок.

— Алло. Иован? Угадай, чем я сейчас занимаюсь?.. Нет, теперь это твое дело! Тут у меня настоящий зоопарк!.. Да. Трое твоих кутят решили порезвиться на территории моего особняка… Да, да! Ты не ошибся. Твои… Не держи меня за дурака! Я что, не могу отличить грейганна от другой семьи?! Что они хотели?! А я знаю?! Они молчат. Может, слабоумные… Так ты не в курсе?! Так я и подозревал. Хорошо. Ввожу. Мало того что эти деятели отвлекли меня от важных дел, так еще и разнесли мое имущество и покушались на мою жизнь!.. Что я намерен делать?! Это ты мне скажи… Мирно?! Ты явно издеваешься… Приносишь свои личные извинения?! Да на кой они мне нужны?! Весь селекционный материал растений уничтожен! Шестьдесят лет работы насмарку! Ты знаешь, что это такое — вырастить в наше время приличную орхидею?! Да… Да… Нет… С чего это я должен закрывать глаза на их преступление?.. Да… Можем… Что?! Хорошо, договорились… Нет. Ты это сам им скажешь!

Миклош с презрительной миной поднес трубку к уху девушки. Та, услышав яростное рычание Светлова, едва не подпрыгнула. От этого действия ее сдерживало заклинание.

— Да, Отец. Простите. Хорошо. Прямо сейчас. Простите, нахттотер. Мы приносим извинения.

— Как благородно с твоей стороны сказать мне это, когда персидский ковер уже испорчен. Алло, Иован?.. Да. Принесла… Хорошо, я отпущу твой зоопарк. Но учти, если они явятся снова, то церемониться не буду. Убью или отправлю в зверинец. И вот еще что! Сделай им прививку! От бешенства!

Он прервал разговор.

— Йохан. Завтра, вышли счет семье Грейганн. Оплата стекол, ковров, разбитых ваз, уборка грязи, разрушенная оранжерея и гибель цветов. Не забудь включить моральный ущерб. Сюда же внеси пункт, где будут указаны средства, которые мы купим для дезинфекции помещений. Я могу только догадываться, какой заразы и паразитов они натащили в мой дом на своих лапах. Также подай заявление на следующий Совет у Ревенанта. Срочное. Тхорнисхи протестуют против поведения клана Вриколакос. Рэйлен, забери у этих умников ножи. Можешь считать их своим трофеем.

— Это наше! — возмутился здоровяк.

— Поговори у меня! — прикрикнул Миклош. — Тебе мало неприятностей?!

Девчонка-грейганн тихо зарычала на товарища, и тот заткнулся. Явно Светлов наговорил ей много приятного, и дома троицу ждет большая разборка. Господин Бальза убрал заклинание.

— Пошли прочь. Еще раз увижу — повешу ваши шкуры у своего камина. Рэйлен, проводи дорогих гостей до ворот.

Он наблюдал, как погрустневшие вриколакосы уходят. Им явно не хотелось представать пред ясные очи Светлова. А девчонка-грейганн хороша! Жаль. Очень жаль, что так все повернулось. Хотя можно позабавиться и с другой.

— Йохан, — неожиданно сказал Миклош. — Помнишь Паулу?

— Фэриартос?

— Да. Я хотел бы побеседовать с ней. Только не сегодня. И не здесь. Займись этим. Но только после того, как приведете особняк в достойный вид.

Глава 13 Сердце художника

Сердце художника в его голове.

Оскар Уайльд. Натурщик миллионер.

Мысль, которая не таит в себе опасности, недостойна того, чтобы вообще называться мыслью.

Оскар Уайльд. Критик как художник.

24 ноября 2004

Паула сидела в маленьком, но уютном кафе. Оно было оформлено в морском стиле. Под потолком висели сети и кораблики, на стенах — сушеные рыбы, водоросли, ракушки. На столах стояли свечи в бутылках. С ее места была видна картина — псевдовенецианский пейзаж с неизменной гондолой, где гондольер с непомерно большим веслом, в обтягивающем костюме.

Фэри было неприятно смотреть на него, но она все равно смотрела. Она ненавидела Венецию. Сырой, прогнивший, грязный город. Туристам показывали глянцевую сторону — фасады зданий и статуи. Она видела его настоящим. Каналы, наполненные затхлой, лениво колышущейся водой, в ней плавают апельсиновые корки и банки от пива. Каменные стены поросли осклизлым, бурым мхом. Здания, насквозь пропахшие сыростью и влажной штукатуркой, которая отваливалась и падала кусками на взбухшие полы. Солнце почти никогда не заглядывало сюда.

Паула не отрываясь глядела на картину, и неприязнь к родному городу подогревала неприязнь к вампиру-родственнику. Дарэла она тоже терпеть не могла. Почти так же сильно, как и Венецию.

Мысленный призыв Даханавара пришел сегодня, когда она собиралась в театр.

— Мне нужно встретиться с тобой. Немедленно! — Казалось, его бурная энергия неприятно колет голову изнутри.

— Извини, — «ответила» она ледяным тоном, одно временно подкрашивая губы. — Я занята.

— Это важно. Поверь. У меня есть к тебе деловое предложение. Очень выгодное.

Видимо, кроме телепатии он обладал еще и даром убеждения. Паула сама не знала, почему согласилась. Даханавар назначил время и место встречи, и теперь она сидит в дурацком кафе, ожидая. Если он не придет через пять минут!..

— Привет! — прозвучал над ухом знакомый голос. — Извини, задержался. В центре пробки.

Дарэл с грохотом отодвинул стул, сел напротив, шумно вздохнул, улыбнулся официантке, мгновенно подбежавшей к их столику, заказал мартини. Девушка в профессиональном фартучке поверх синего платья просияла, как будто он по меньшей мере предложил ей сниматься в кино, и убежала выполнять заказ. Даханаварский телепат удивительным образом действовал на людей. Они начинали буквально обожать его на второй минуте разговора. Просто что-то невероятное.

Обычно уникальные способности других вызывали у Паулы восхищение, сейчас она испытала лишь раздражение.

— Если ты позвал меня для того, чтобы снова упрекать за обращение Вэнса, то…

— Нет. — Он облокотился о стол, подался ближе.

Серо-голубые глаза излучали магнетическое притяжение, скандинавская, симпатичная, надо признаться, физиономия светилась вдохновением и азартом. — Паула, ты красивая, умная, изумительная женщина.

Милое начало! К раздражению прибавилось удивление, подозрение и немного удовольствия. Совсем чуть-чуть.

— Ты совершенная фэри! — Он наклонился еще ближе, и теперь ей стала видна искорка безумства, светящаяся в его зрачках. — Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? Тебе?!

— Я хочу, чтобы ты обольстила Миклоша Тхорнисха.

Паула уронила сумочку, но от изумления даже не заметила этого:

— Что?! Ты в своем уме?! Предлагать мне такое! Я ухожу!

Фэри попыталась подняться, но он успел поймать ее запястья и удержал на месте.

— Ты даже не хочешь узнать, что я предлагаю тебе за услугу?

— Услугу?! Ты называешь это услугой?!

К столу подошла официантка с подносом. Паула замолчала, Дарэл отпустил ее руки. Девушка поставила перед даханаваром бокал, одарила ослепительной улыбкой и удалилась.

— Да как ты смеешь?!

Он же, как будто не слушая, наклонился, поднял сумочку, все еще валявшуюся на полу и, рассматривая ее, сказал:

— Если ты сумеешь завоевать доверие Миклоша, я окажу тебе огромную услугу.

— Да? Боюсь даже предположить, что это может быть.

Она выхватила из его рук свой ридикюль, вышитый бисером, и снова сделала попытку встать.

— Я помогу тебе овладеть высшей магией Фэриартос.

Паула замерла, чувствуя, как холодеют ладони:

— Ты… что?

Дарэл широко улыбнулся и с преувеличенным вниманием заглянул в свой бокал.

— Ты в клане уже немало лет, но до сих пор не можешь постигнуть таинство Искусства. Оно не доступно ни твоему уму, ни сердцу. Ты очень стараешься, просто из кожи лезешь, пытаясь научиться магии, но увы… ведь ты надеялась, что, познав волшебство Фэриартос, вернешь желание петь. Это удивительное ощущение, которое рождается в груди и заставляет голос звучать!

Он снова схватил ее за руку, в его глазах загорелись по-настоящему дьявольские огни. Паула вздрогнула, заворожено глядя на даханавара.

— Ты сможешь изменять реальность. Создавать шедевры не на полотне, а в жизни. Переписывать судьбы людей, как сюжеты в книгах. Убивать голосом, как сирены, возбуждать любовь пением. Ты станешь достойной подругой Маэстро!

Паула вырвала ладонь из его сухих, горячих рук, с трудом отвела взгляд. Облизала разом пересохшие губы:

— Как ты можешь сделать это?

— Я сканэр. Я могу прочитать эмоциональное состояние Александра и понять принципы магии фэри. Передать тебе чувства, мысли, тончайшие перемены ментальных вибраций. Вложить в тебя знания.

Девушка молча щелкала замком сумочки. Искушение согласиться на безумное предложение даханавара было огромным. Он действительно умел убеждать и искушать. Она уже почти согласилась, но все еще продолжала слабо сомневаться:

— Я боюсь Миклоша. Он — мерзавец…

— Садист, отморозок. — Дарэл накрыл ладонью ее запястье, заставляя вновь обратить внимание на себя, и она послушно подняла взгляд. — Я знаю. Но ты очаровала, заинтересовала его. Тогда на выставке. Теперь он захочет увидеть тебя вновь.

— Откуда ты знаешь про выставку? И про… него.

— Я получаю много информации, общаясь с людьми и… всеми остальными. Не нужно ничего невероятного. Я хочу знать его слабости, увлечения, привязанности. Всякие мелочи. Кроме того, общаясь с ним, ты сама узнаешь много полезного для своего клана. Заручишься поддержкой Тхорнисх. Александр был бы доволен, получив такого сильного союзника.

Она все еще сомневалась. Машинально, из инстинкта самосохранения. Решение было почти принято. Дарэл это чувствовал. И продолжал уговаривать.

— Не думаю, что смогу быть интересной для него достаточно долго…

— Повторяю еще раз. Ты умная, красивая, соблазнительная женщина, и ты — фэри. — Паула больше не пыталась освободиться. Через пальцы Дарэла, нежно сжимающие ее кисть, текла теплая, электризующая, приятная волна. А голос даханавара подрагивал от переполнявших его эмоций. Как просто! Он всего лишь был искренним. Верил в то, что говорил. На самом деле испытывал к ней то, что показывал. Восхищение, доверие, симпатию. И очаровывал вихрем своих чувств.

— Что-то мне совсем не нравится в твоем предложении.

— Я не вправе настаивать. Ты можешь не соглашаться. Но тогда однажды очень пожалеешь об этом. Он приедет за тобой сам, рано или поздно.

— Как ты можешь это знать?! — Больше всего Паулу бесила его железобетонная уверенность в себе. Дарэл Даханавар — истина в последней инстанции!

Он улыбался, зная все о ее беспокойстве и раздражении.

Зеркало! Он всего лишь зеркало. Отражает то, что собеседник хочет слышать и чувствовать.

— Я знаю, вот и все. Ты не представляешь, сколько вокруг витает невысказанных мыслей, желаний. На самое простое слово может возникнуть целый вихрь ассоциаций, эмоции, образов прошлого. Я вижу их и запоминаю.

— Наверное, это тяжело? — Меньше всего она хотела вникать в подробности его ощущений во время работы.

Но представила лишь на мгновение лавину звуков, мыслей, ощущений, постоянно несущихся на него, и сочувствие к телепату вдруг прорвалось сквозь обычную неприязнь.

Он выпустил ее руку, мельком взглянул на соседний столик, за которым сидели двое мужчин в строгих костюмах. Нахмурился. Снова посмотрел на Паулу. Весенний прозрачный ультрамарин поблек в его глазах, они стали темно-серыми.

— Меня многие спрашивают об этом.

Кажется, она задала некорректный вопрос. Наверное, ему не хотелось говорить на данную тему. Фэри не стала настаивать на ответе. Тем более ее волновали более серьезные вопросы.

— Если Миклош узнает, что я шпионю за ним…

— Не узнает. Мы не будем встречаться, не будем разговаривать. Тебе нужно всего лишь мысленно позвать меня, а затем думать о тхорнисхе, вспоминать. А оценивать, анализировать, делать выводы я буду сам. Очень удобно и абсолютно безопасно. Кстати, он тоже попытается использовать тебя в своих интересах.

— Я знаю. — Паула зябко повела плечами, хотя на ней был свитер из ангорки, а в помещении не холодно. — Но где гарантия, что после того, как я выполню свое обещание, ты не забудешь о своем?

Дарэл стал необычайно серьезным. Постоянная улыбочка, блуждающая по его лицу, погасла.

— Я всегда выполняю свои обещания. Даю слово. И, кроме того, мне очень любопытно заглянуть в глубины магии Фэриартос.

И Паула поверила ему:

— Хорошо. Я обещаю подумать.

Он бережно взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Очень нежно.

— Договорились, сеньорита.

За ней приехали через две ночи после встречи с Даханаваром. Тот самый лысый, бородатый Йохан, который вызывал в ней отвращение, смешанное со страхом.

Паула собиралась в театр. Сидела в спальне перед зеркалом и сосредоточенно красила губы, когда дверь распахнулась и на пороге появился помощник Миклоша. Презрительно осмотрел комнату и приказал:

— Собирайся. Нахттотер хочет тебя видеть.

Первым чувством было удивление — Дарэл оказался прав! Она заинтересовала Миклоша! Вторым — возмущение. Что этот громила в грязных сапогах себе позволяет?! Нагло ввалился, не потрудившись даже позвонить. Это ее дом! И она сама — не собственность тхорнисхов!

Она еще не родилась, когда древний, гордый Рим топтали дикие орды варваров, оставляя на белом мраморе грязные следы своих примитивно сделанных сапог, перемазанных в навозе. Но воспоминания древней крови оказались сильнее разума. Красная пелена гнева заколыхалась перед глазами. В ней растворился страх и слабость.

Паула медленно поднялась:

— Передайте нахттотеру Миклошу, что, если он хочет видеть меня, пусть передаст свое приглашение более цивилизованным способом. А теперь, прошу меня извинить, я занята.

И она снова повернулась к зеркалу.

Йохан негромко выругался, плюнул себе под ноги, потом вдруг подошел, молча схватил ее, заломил руку за спину и потащил за собой.

Ничего более унизительного даже представить было нельзя. Фэри закричала, дернулась, попыталась вырваться и тут же получила несильный магический удар. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли алые круги. Колени подкосились. Йохан подхватил ее, без малейшего усилия перекинул через плечо и понес вниз. В живот вдавилось каменное плечо тхорнисха, волосы мотались по лицу, голова наливалась тяжестью, руки висели, как у куклы, набитой ватой, от едкого запаха кожаного плаща помощника Миклоша начинало мутить.

«Если бы я обладала магией! Могла сопротивляться! А так я всего лишь кукла! Миленькая, хорошенькая Коломбина с фарфоровым, красиво раскрашенным личиком!..»

У подъезда стоял черный «мерседес». Йохан довольно небрежно сгрузил фэри на заднее сиденье, бросил на колени полушубок, прихваченный в прихожей. Сел рядом, захлопнул дверцу. Сжал холодной рукой ее теплое беззащитное горло.

— Будешь делать все, что скажет тебе нахттотер. Если ему не понравится… — Пальцы больно надавили на сонную артерию. — Если начнешь выпендриваться, показывать норов… Всю кровь выпущу, а вместо нее залью кислоту. Поняла?!

Паула закрыла глаза.

«Александр! Маэстро! Помогите!» Обычно учитель всегда слышит призыв своего ученика. Они настроены на одну волну, их связывает родство крови.

«Паула? — Даже мысленно ее имя прозвучало напевно — Паола. Что случилось?»

«Маэстро! Тхорнисх… я не могу… не хочу!»

Он понял, почувствовал, помолчал мгновение.

«Извини, я не в силах помочь».

Она не ждала другого ответа. Магия Фэриартос пассивна. Александр не сумеет ничего сделать в открытом поединке. Не станет рисковать собой, даже ради нее. Если погибнет маэстро, что будет с кланом? Паула понимала это, но дыхание перехватило от горькой обиды.

Присутствие Александра больше не ощущалось. Он ушел, наверное сожалея, что не может прийти на помощь ученице.

«Дарэл научит меня высшей магии, — подумала она с отчаянием, — и никто не посмеет унижать меня! Никто!!»

— Ты поняла?! — повторил Йохан, слегка тряхнув ее.

— Поняла, — произнесла фэри беззвучно. Одними губами.

Шею выпустили, болезненная слабость ушла из тела. Паула натянула на плечи полушубок, отодвинулась от тхорнисха, отвернулась. Глазам вдруг стало горячо, улицы, проносящиеся за окном автомобиля, стали расплываться. Девушка зажмурилась, вздохнула и загнала гнев, досаду, чувство унизительной беспомощности как можно глубже. Нужно быть веселой, очаровательной и милой. Иначе господин Миклош заскучает в ее обществе.

Ее везли по каким-то темным дворам. С серого неба сыпала мелкая снежная крошка, закручиваясь в маленькие белые вихри. Какая ранняя в этом году зима!

Паулу доставили не в центральную резиденцию тхорнисха. Естественно, Миклош слишком ценил уединение и безопасность. Пусть она всего лишь «жалкая фэри», но мало ли что может ненароком увидеть в святая святых клана. Безопасность превыше всего. Жаркая ненависть продолжала звенеть в крови Паулы и никак не могла утихнуть.

Они ехали вдоль набережной, застроенной старыми респектабельными особняками. Мелькнул стеклянный куб Международного торгового центра.

«Мерседес» притормозил на тихой улице напротив решетки, за которой виднелся двухэтажный дом, окруженный старыми тополями. Ворота медленно открылись. Раздвинулись с легким железным скрипом, пропуская машину. Проехав несколько метров по широкой дороге, та остановилась возле подъезда. Йохан вылез первым, придержал дверь, дожидаясь, пока Паула выберется. Под ее легкими туфлями захрустел лед, покрывающий асфальт. Холодный ветер обжег лицо и растрепал волосы.

Силуэты деревьев бросали черные корявые тени на особняк. Казалось, замерзшие призраки обнимают серые стены в надежде согреться, вытянуть из камня хотя бы немного тепла. По обеим сторонам широкого крыльца лежали два каменных льва. Добродушные беззубые морды улыбались, слепые глаза смотрели прямо перед собой. У одного откололся кусок игриво закрученного хвоста, другой лишился ушей. Над входом раскинулась морская дева с плоским широким лицом и пышными формами красавицы с полотна Рубенса.

Йохан открыл перед Паулой дверь. Ровно настолько, чтобы той пришлось протискиваться между ним и косяком. При этом тхорнисх гнусно усмехался, рассматривая ее так, будто представлял, что сделает с ней, если девушка не угодит господину.

Просторный пустой холл, освещенный хрустальной люстрой. Натертый мастикой ясеневый паркет сверкает. На стенах — абстрактный рисунок. Если присмотреться, в бессмысленном переплетении линий можно различить изображения Золотых Ос. На широком диване развалилась девица, одетая в черную кожу. Юбка с разрезами, в которых видны длинные мускулистые ноги гимнастки или пловчихи. Корсет стягивал полную грудь, назойливо привлекая к ней внимание. Шипастый ошейник. Высокие шнурованные ботинки. Длинный плащ. Взлохмаченные красные волосы. Грубоватое лицо. В другое время Паула признала бы вызывающую привлекательность девушки, сейчас она показалась ей агрессивно-вульгарной.

Тхорнисх окинула гостью презрительным взглядом, лениво поднялась, неторопливо подошла, вызывающе осмотрела с ног до головы:

— Нахттотер ждет. — Голос у нее был хрипловатый. Не лишенный своеобразной чувственности. — Вверх по лестнице, вторая дверь.

Паула поблагодарила ее улыбкой и, услышав за спиной «фэриартосская шлюха», произнесенное с глумливой издевкой, стала подниматься на второй этаж.

«Они все считают меня ничтожеством. Чуть-чуть лучше человека, который для них — просто тупой скот». Внезапно она почувствовала жаркую благодарность к Дарэлу. Его предложение давало хоть какую-то надежду на возвращение собственного достоинства. «Теперь у меня есть шанс отомстить. Запомнить все унижения и вернуть им. Даже если у него не получится передать мне магические знания. Я стану думать о мести, представлять ее, и будет легче». Это лучше, чем молча глотать оскорбления и строить из себя соблазнительную Коломбину.

Миклош ждал ее в комнате, освещенной огнем камина. Справа у стены — огромная кровать. Слева стол, на нем два кубка, окруженные едва заметным сиянием. Значит, внутри кровь, и посуда подогревается специальным заклинанием, чтобы содержимое не остыло.

Нахттотер поднялся ей навстречу.

На нем был длинный бордовый халат с широким поясом и больше, насколько видела фэри, ничего. Такой милый, стройный, белокурый юноша. С гладким, тонким, одухотворенным лицом. А на самом деле злобная, опасная, мстительная тварь. При мысли о том, что ей придется спать с ним, Паулу передернуло от омерзения. Но она слишком хорошо умела владеть мимикой, чтобы показать это.

Нет, раньше, до разговора с даханаваром, ей было бы легче. Нужно всего лишь играть прежнюю роль. Осторожничать, улыбаться, стелиться перед сильнейшим, угадывать его желания и мысли. Мерзавец Дарэл, обещал силу, и теперь в душе вместо прежнего ледяного спокойствия — «я выше вашего презрения» — безумная ненависть и непокорность. «Я такая же, как вы! Я ничуть не хуже! Вы должны считаться со мной! Миклош, ты должен считаться со мной!»

— Доброй ночи, нахттотер.

Он молча, жадно рассматривал ее. Движением плеча Паула сбросила полушубок. Тот мягко скользнул вдоль тела, затянутого в тонкое синее вечернее платье без малейшего намека на нижнее белье. Откинула голову, позволив волосам разлететься шелковистой, шелестящей волной. Они были такие же мягкие и темные, как мех, блестящей грудой лежащий на полу у ног.

Миклош подошел ближе, запустил пальцы в ее волосы, рывком откинул голову назад и припал к шее. Острые клыки разорвали кожу. Паула застонала, и это можно было принять за стон наслаждения. Тхорнисх так и понял. Платье затрещало под его руками. Обрывки полетели в сторону, а ее саму швырнули на кровать. На шелковые подушки. Обнаженная кожа ощутила гладкость дорогого постельного белья.

Несколько секунд нахттотер стоял над ней, и на его лице медленно появлялось выражение садистического удовольствия. Глаза стали черными из-за расширившихся зрачков, ноздри раздувались, ее кровь размазалась по тонким губам. «Он меня убьет…» — подумала Паула со спокойной обреченностью и улыбнулась тхорнисху нежно и соблазнительно. Поощрительно. Приподнялась на локтях, медленно запрокинула голову, открывая тонкое белое горло, первая рана на котором уже успела затянуться.

Миклош стремительно отвернулся, подошел к столу, схватил кубок, вернулся к кровати и с размаху выплеснул его содержимое на тело Паулы. Она вскрикнула от неожиданности. Теплая кровь потекла по груди, животу, бедрам, алыми пятнами растеклась на простынях. Миклош тихо зарычал от возбуждения и наслаждения. Сорвал с себя халат и упал на нее сверху, каждым движением, прикосновением, поцелуем причиняя боль.

Громкий отчаянный крик дрожал в ее горле и не мог вырваться. Она в кровавой постели вместе с тхорнисхом! Что может сравниться с этим унижением?! Ее вымуштрованное тело делало все, что нужно. Страстно изгибалось, билось от мнимого удовольствия, пылко прижималось к Миклошу. Он жадно слизывал с ее кожи чужую кровь. А душа девушки металась от омерзения, страха, ненависти.

А потом вдруг все в ней взорвалось громкой, оглушительной музыкой. Виолончель и скрипка. Надрывные вскрикивающие звуки. Миклош грубо сминал щит Паулы, желая получить удовольствие в полной мере. Проклятый, сумасшедший садист! Ему было мало боли, унижения и крови фэри, он хотел слышать свою музыку. Погружаться в нее, наслаждаться ею…

Паула не знала, сколько прошло времени, когда он отпустил ее. Глубоко, удовлетворенно вздохнул, растянулся на мокрых покрасневших простынях. Потом зевнул, приподнялся, с отвращением стряхнул с груди красные липкие капли, встал и пошел в соседнюю комнату. Через минуту там громко зашумела вода. Значит, ванна.

Паула лежала на спине, глядя в потолок. Музыка в ее душе замолчала. Осталась пустота, усталость и жалкие крохи ненависти. На коже засыхала кровь. «Когда я получу магию, не скажу об этом никому. Запрусь дома и смешаю реальность с вымыслом, создам убийственно-совершенное произведение. И тхорнисхи получат в нем главные роли».

Фэри поднялась. Кое-как вытерлась простыней, подобрала обрывки платья, бросила их в камин. Тонкая ткань вспыхнула и мгновенно рассыпалась пеплом. Подняла полушубок.

Дома Паула долго стояла под струями горячей воды. Старалась не думать, не чувствовать, а созерцать и наслаждаться теплом.

Здесь все было из белого мрамора с розовыми прожилками. Огромное зеркало во всю стену. Полочка, заставленная флаконами с духами, ароматическими солями и жидким мылом. Стопка пушистых полотенец… Интересно, что бы сказал Вэнс, если бы увидел ее сейчас? Если бы узнал все?

Она обратила его. Сделала равным себе. И он счастлив. Пока счастлив. Наслаждается новыми способностями и силой. Из него исчезла прежняя, так раздражающая неуклюжесть, человеческая ограниченность и топорная простота черт лица. Он стал элегантным, стремительным, очень привлекательным…

Паула медленно опустилась на дно ванны, подтянула колени к груди, сжалась в комок. Тугие струи воды били по плечам, голове, текли по лицу. Она скучала по Вэнсу. По прежнему, неуклюжему, безумно влюбленному в нее, похожему на медведя Вэнсу. По человеку. Он был нужен ей прежний. Благоговейно прикасающийся к ее руке, с обожанием заглядывающий в глаза. Сильный, беспомощный, талантливый, упорный, готовый защищать ее от всего мира и ничего не знающий об этом мире. Его больше не было! Появился новый Вэнс. Гемран из клана Фэриартос. Равный. Такой же, как все. Прежний, настоящий, умер. Она убила его. Сама.

Паула прижала ладони ко рту и зарыдала.

Вызов Дарэла пришел неожиданно. Сквозь шум воды и тоскливое отчаяние пробился жизнерадостный, довольный голос:

— Паула?!

Фэри выключила душ, ладонями вытерла мокрое лицо:

— Да.

— Что-то случилось?

Конечно, он же телепат, должен почувствовать уныние в ее душе.

— Случилось?!

Она вскочила, рывком сдернула с крючка на двери халат, натянула на себя, не с первого раза попадая в рукава. — Ты хочешь знать, что случилось?! — Туго затянула пояс. — Хорошо. Сейчас узнаешь!

И швырнула в даханавара воспоминания. Все, с самого начала. От издевательской ухмылки Йохана до чужой крови, медленно текущей по ее телу. Как тебе это, телепат?! Нравится? Любишь читать чужие эмоции?

Дарэлу было больно вместе с ней. Паула это знала. Мерзко, гадко, унизительно.

— Доволен? Узнал все, что хотел?

— Кое-что узнал, — ответил он с некоторым усилием, как будто долго бежал и теперь с трудом восстанавливал дыхание.

Она села на край ванны. Капли воды текли с мокрых волос и щекотали шею.

— Теперь он не оставит меня в покое?

— Теперь вряд ли.

Фэри поняла, что очень устала. Еще раз пережить встречу с тхорнисхом в воспоминаниях оказалось тяжело. На смену гневу и ненависти пришла полная апатия.

— Тебе нужно поесть, Паула.

Она молча поднялась и медленно пошла в спальню. Не снимая халата, легла на кровать. «Не тебе давать советы, что мне делать. Ты получил, что хотел, теперь убирайся из моих мыслей и памяти».

Паула сама не заметила, как уснула. Закрыла глаза и провалилась в темноту. Кажется, ее звали. Может быть, даже Александр, но откликнуться на его зов не было сил.

Она проспала весь остаток ночи, весь следующий день и проснулась только вечером от невыносимого голода, какой способен даже изысканную, очаровательную фэри превратить в зверя. Он не имел ничего общего с человеческой болью и спазмами в желудке. Это было безумие, бешенство, в котором начинало ломить все кости.

Девушка вскочила и бросилась к холодильнику.

— «Паола! Ты меня слышишь?»

Александр. Как не вовремя! Она представила себя растрепанной, в мятом халате, бледной, с кругами под глазами, надорванным пакетом донорской крови в руках и в отвратительном, стервозном настроении.

«Маэстро! Простите. Я не могу сейчас! Я очень голодна. Если позволите, поговорим позже! Пожалуйста!»

Минимальные приличия были соблюдены. Александр тактично дал ей время поесть и привести себя в порядок. «Он не мог мне ничем помочь, — продолжала уговаривать себя Паула, выжимая последние капли крови из пакета в стакан. — Он искренне волнуется обо мне. Но как же опротивела собственная слабость! Впору позавидовать той девице из тхорнисхов в черном кожаном корсаже. Она бы не позволила так бесцеремонно обращаться с собой!»

Злобные размышления прервал короткий звонок снизу.

— Ну кто там еще?!

Не Вэнс. Сегодня он должен быть занят в театре. Естественно, на вечернем спектакле. И не Александр.

Фэри спустилась вниз по лестнице, зажигая свет на ходу. Споткнулась о собственные туфли, валяющиеся на дороге. Одного каблука нет. Интересно, когда она успела его сломать? Сердито отшвырнула их в сторону. Нажала на кнопку домофона и по врожденной привычке быть любезной в любом настроении спросила довольно вежливо:

— Кто там?

— Миклош, — прозвучало в ответ совершенно невероятное.

Первое мгновение Паула стояла, тупо глядя перед собой. Потом вышла из ступора и осознала. Тхорнисх! Здесь! За дверью! Захотелось немедленно броситься бежать, закрыться в самой дальней комнате, притвориться, что дома никого нет. И только потом, после приступа постыдной трусости пришло озарение. Она ужасно выглядит. Не одета! Волосы в беспорядке! Он опять застал ее врасплох! Но медлить было нельзя.

Паула собрала всю доступную магию, выплеснула на себя, открыла замок и отступила. Миклош вошел, следом за ним влетел порыв ледяного воздуха и обдул ее голые ноги. За открытой дверью виднелась машина, черный лимузин, припаркованный у дома.

На господине Бальзе было длинное бежевое небрежно распахнутое пальто от кутюрье Александра Игманда. Костюм на тон темнее. На блестящих коричневых ботинках тают снежинки. В руке букет орхидей, завернутый в прозрачный целлофан. Неожиданный гость сделал шаг вперед, напряженно щурясь. Не мог понять, почему видит Паулу слегка размытой, как будто окруженной светящейся дымкой. Различал силуэт, но не мог разглядеть детали. Простейшая магия помогла скрыть растрепанный, неряшливый вид.

— Нахттотер Миклош, какая неожиданность!

— Ты одна? — спросил он, медленно продвигаясь вперед и продолжая настороженно рассматривать ее. Фэри так же медленно отступала перед ним.

— Одна. Проходите. Вверх по лестнице, первая комната направо. Я приду через минуту. Прошу извинить, я не ждала гостей.

И она стремительно удалилась. Для него это выглядело очень необычно — волшебно мерцающее видение взлетело по ступеням и пропало в темноте коридора.

Если тхорнисх не полный болван, должен понимать — девушке нужно время, чтобы привести себя в порядок. Паула схватила красное платье и вдруг поняла, что именно сказала господину Бальзе. Почти дословно повторила фразу той девицы в черной коже, встретившей ее в особняке вчера ночью. «Вверх по лестнице, вторая дверь…» Фэри рассмеялась, когда осознала всю нелепость ситуации. Она велит главе сильнейшего клана ждать, и тот готов слушаться.

«Напрасно я веселюсь, — думала Паула, натягивая платье, — нет никакой гарантии, что через несколько минут ожидания он не озвереет и не разнесет весь дом. Хотя… Он не вломился ко мне. Вежливо позвонил в дверь, принес цветы…»

Времени красить лицо не было, поэтому она нанесла на него легкую паутинку магического очарования. Расчесала волосы и направилась в гостиную.

Миклош сидел в кресле, со скучающим видом рассматривая носок своего ботинка. Когда она вошла, медленно поднялся навстречу, взял букет, лежащий на полу, подошел, рассматривая хозяйку с видимым удовольствием. Подал цветы. Орхидеи оказались белесыми, с кроваво-красными серединками и странно изогнутыми, как будто восковыми лепестками. Назвать их красивыми было трудно.

— Спасибо. — Паула осторожно взяла цветы, оглянулась в поисках вазы.

— В воду можно не ставить, — сказал тхорнисх, с легкой улыбкой посматривая на ее шею. — Они уже мертвые.

Фэри не поняла, шутит он или говорит серьезно, но букет немедленно захотелось отшвырнуть в сторону. Естественно, она не сделала этого. Отвернулась от Миклоша, опустила бледные стебли в узкое горлышко кувшина, стоящего на низком столике. Выпрямилась и тут же почувствовала на своей шее прикосновение холодных пальцев. Больше всего хотелось стряхнуть с себя его руку, но Паула, как всегда, сдержалась. Замерла, будто наслаждаясь «лаской». Еще одно легкое касание. Теперь к волосам.

— У тебя приятные духи.

— «Гуччи», — ответила она, сглатывая отвращение, горьким комком застревающее в горле.

— И кровь у тебя сладкая.

Он рывком развернул ее к себе, и Паула увидела его глаза совсем близко. Холодные, с тем же белесым оттенком, что и орхидеи. В голове зазвучали первые, пока еще робкие, голоса скрипок. Адажио, ре-минор.

— Мне звонил твой Александр. Пытался защитить свою любимую ученицу. — Миклош с издевкой выделил слово «любимую», продолжая поглаживать впадинку на ее горле между ключицами. — Упрекнул в жестокости. Я ответил, что ты создана им для удовольствия и развлечения. Разве нет? Так что я использовал тебя по прямому назначению. Но, кажется, действительно был немного груб. Или тебе нравится такое обращение?

Тхорнисх крепко, до боли, стиснул ее талию, прижал к себе. Он снова начал звереть. Рассердили воспоминания об Александре. «Значит, маэстро действительно беспокоился обо мне? Пытался защитить?»

— Мне не нравится цвет твоих глаз. Я терпеть не могу брюнеток! Я не люблю короткие волосы. Ты слишком высокая. Я презираю твой клан! Так почему же, Donnerwetter[23], меня так тянет к тебе?! Ну?! Отвечай!!

Он отшвырнул ее в сторону. Паула споткнулась о подушку, лежащую на полу. Упала в кресло. Кажется, ей все же удалось довести Миклоша до ярости. Взбешенный тхорнисх стоял над ней, глядя сверху вниз. Он пока еще не понимал, что на него действует ее очарование фэри, но начинал сопротивляться.

— Фэриартос сильнее, чем вы думаете, — сказала девушка тихо, глядя на него снизу вверх.

Миклош наклонился над ней, обеими руками сжал подлокотники. Паула отстранение подумала, что он несмотря на свою скромную комплекцию, в состоянии выкинуть ее из окна вместе с креслом.

— Вы — ничтожества. Трусливые, слабые, никчемные твари. Ты — ничто! Любого из вас я могу задушить голыми руками. И никто даже не подумает защищаться. Будет лишь скулить о пощаде.

Она смотрела в побелевшие от бешенства глаза и улыбалась. Понимая, что бесит тхорнисха этой улыбкой еще сильнее.

— И между тем, нахттотер, вы здесь с цветами и извинениями за грубость.

Короткая, почти без размаха, пощечина отбросила ее голову на спинку кресла. Волосы мотнулись по лицу, щека загорелась.

— У меня не было слабостей, нет и не будет, — произнес он равнодушно. Почти равнодушно. И вышел из комнаты.

Через минуту внизу хлопнула дверь. Послышался злобный голос Миклоша, хлопок дверцы автомобиля, шум мотора, хруст ледяной крошки под колесами.

Паула встала, поправила волосы, подошла к окну, раздвинула шторы, с усилием подняла стальные жалюзи, распахнула тяжелые створки. В комнату влетел свежий, морозный ветер. Фэри вернулась к столу, вынула из кувшина мертвые орхидеи и швырнула их на улицу. Тяжело упав на снег, цветы слились с его белизной.

Поток воздуха метался по гостиной, путался в занавесках, позванивал подвесками на люстре, трепал прическу. Стоя у окна, девушка посмотрела на снеговые тучи, медленно ползущие к городу, а потом закричала мысленно. Громко. Изо всех сил.

— Дарэл! Дарэл!!

Ответ пришел мгновенно. Как будто он ждал ее зова.

— Да, Паула?

— Мне нужна сила. Сейчас! Немедленно!

Даханавар помолчал немного. Наверное, пытался разобраться в безумии, творящемся в ее душе. А потом она вдруг почувствовала теплое нефизическое прикосновение. Как будто в выстуженную комнату просочилась струйка согретого воздуха и скользнула по ее ледяным рукам. Дарэл пытался утешить мысленно.

— Приехать к тебе?

— Нет! Я не хочу, чтобы тебя видели здесь!

«И я не хочу, чтобы меня жалели! На самом деле тебе все равно, что я чувствую. Ты всего лишь защищаешься от моей боли, потому что испытываешь ее вместе со мной!»

— Тогда встретимся у Александра. — Его голос стал более равнодушным. — У меня есть отличный предлог, чтобы приехать.

— Хорошо.

— До встречи. И, Паула, не забудь закрыть окно.

Она усмехнулась его заботе и рывком опустила жалюзи.

Такси приехало через пятнадцать минут. За это время фэри успела привести себя в порядок и немного успокоиться. Через сорок минут она была у особняка Александра.

Он ждал ее в желтом кабинете.

На стене по-прежнему висела картина неизвестного талантливого мастера. Девушка в белом хитоне на фоне колонны, готовой упасть в любую секунду.

Учитель был не один, но его гость уже уходил. Паула вздрогнула, увидев, кто это. Поспешно отступила в сторону, чтобы пропустить великого мастера. Проходя мимо, тот посмотрел сквозь нее пронзительными голубыми глазами, улыбнулся чему-то и тихо закрыл за собой дверь. Девушка видела его всего два раза. Никогда не говорила с ним. Не осмеливалась. Лишь смотрела издали, восхищалась и радовалась, что может находиться в одной комнате с гениальным творцом. Леонардо жил очень уединенно. Практически ни с кем не общался в чужом для него мире. Александр говорил, он ушел в мистику. Едва ли не создал свою собственную реальность и пребывает в ней все время.

Когда шаги гостя стихли в конце коридора, фэри торопливо подошла к маэстро. И он сделал то, что всегда приносило успокоение. Обнял и поцеловал в висок. Но на этот раз прижал к себе чуть крепче. Паула прильнула щекой к его бархатному пиджаку, вдыхая знакомый аромат «Rush», и прошептала сама не зная почему:

— Вы не сердитесь больше?

У него была причина для гнева. Паула обратила Вэнса без согласия главы клана. Более того, вопреки его приказу. За этот проступок он отчитал юную фэри в довольно резкой форме. И наказывал своим полным пренебрежением. Но вот теперь, кажется, простил.

— Не сержусь.

— Ради этого стоило терпеть издевательства тхорнисхов.

Фэри почувствовала, как напряглись руки маэстро, нежно держащие ее, и поспешно добавила:

— Я все понимаю, простите. Вы не могли защитить меня.

Магия Фэриартос пассивна. Поединок тхорнисха и асимана будет сопровождаться мощными заклинаниями, вспышками света и огня, ранами. Слабейший умрет. Равные по силе выживут. Фэри в подобном поединке погибнет наверняка. Обязательно. У них нет боевых заклятий, способных разлагать плоть врага или сжигать ее. Их сила — в ином.

Паула еще крепче прижалась к Александру, не желая больше думать ни о Миклоше, ни о Йохане. Даже Вэнса вспоминать не хотелось. Почему она не может быть такой же спокойной, как раньше? До разговора с Дарэлом в том морском ресторане. Куда делась железная выдержка, которой могли позавидовать сами леди-мормоликаи?

Александр ласково поглаживал ее по волосам и говорил негромко, как будто сам себе:

— Жизнь несовершенна. Ее катастрофы всегда случаются не с теми и не так, как нужно. Ее комедии полны смешным ужасом, а трагедии нередко переходят в фарс. Едва подходишь к жизни, как она уже наносит тебе раны. Все длится в ней или слишком долго или слишком коротко.

— «Упадок лжи»? — спросила Паула, с наслаждением вдыхая изысканный дорогой аромат.

— «Критик как творец»[24], — ответил Александр, снова целуя ее в висок. — Мы очень интересно поговорили с ним тогда.

— Почему Оскар не согласился стать одним из нас?

— Слишком устал от жизни. Разочаровался.

Паула подняла голову. Ее не переставала поражать легкость, с какой маэстро говорил об известных, прославленных людях, с которыми был знаком. Для нее они оставались хрестоматийными личностями, а для него — хорошими знакомыми, собеседниками, приятелями, друзьями.

Александр улыбался, смотрел с нежностью:

— Тебе лучше?

— Да. Теперь лучше…

Александр нахмурился, чуть отстранил ученицу, но не отпустил, прислушиваясь к чему-то доступному лишь его слуху.

— Это Дарэл Даханавар. Просит о встрече.

Паула сжалась внутренне:

— Мне уйти?

— Нет. Останься. Это ненадолго. Он привез документы от Фелиции.

— Документы?

— Да. Я просил кое-что из личной библиотеки мормоликай.

Дарэл появился через несколько минут. Как всегда немного встрепанный, несущийся на волне своей неукротимой кипучей энергии. Куртка распахнута, светлые волосы взлохмачены, дыхание как у человека, бегом поднимавшегося по лестнице. Впрочем, может быть, и бегом. Создавалось впечатление, что у него масса дел и личный психосканэр Первой Леди едва успевает справляться со всеми. Впрочем, фэри помнила его и абсолютно другим. Предельно сосредоточенным. Спокойным. Холодным. Таким даханавар становился, когда работал.

Паула сидела в кресле, делая вид, что увлечена книгой, но за все время беседы не прочитала ни строчки. Дарэл разговаривал с Александром, стоя у картины в противоположном конце комнаты. Улыбался, с интересом поглядывал по сторонам. Один раз мельком взглянул в ее сторону.

Он совершенно не производил впечатления считывающего знания о высшей фэриартосской магии с главы клана. На Советах все было по-другому. Телепат выглядел отстраненным, равнодушным, и взгляд его приобретал убийственную глубину, будто пронзая насквозь. А сейчас он явился лишь для того, чтобы передать привет с наилучшими пожеланиями.

Фэри сама не знала, чего ждала. Не представляла, что именно даханавар хотел сделать. Но точно — не глазеть по сторонам, переминаясь с ноги на ногу, ожидая, когда закончится наконец визит вежливости. Он же обещал помочь!

Паула захлопнула книгу и тут же услышала голос, прозвучавший у нее в голове. «Когда выйдешь из комнаты, подожди меня». Сам Дарэл не смотрел на нее, продолжая говорить с маэстро.

Она поднялась, с извиняющейся улыбкой кивнула учителю и выскользнула в коридор. Прошла несколько метров, свернула в маленький холл, подошла к столику, на котором стояла ваза с розами, и принялась машинально поправлять цветы. Легкое волнение быстро перерастало в нервное нетерпение. Больно уколовшись об острый шип, Паула оставила букет в покое.

Когда появился Дарэл, она бесцельно ходила из одного конца холла в другой, поминутно натыкаясь на пуфики и кресла. Увидела его, остановилась, сжала руки. Он шел не быстро. Но и не медленно. Не торопился, двигался плавно, не делая резких движений. Казалось, он нес тяжелый и в то же время хрупкий груз, готовый в любую секунду разбиться или выплеснуться, брызнуть во все стороны разноцветными осколками.

Лицо даханавара казалось застывшим, взгляд — остановившимся, обращенным внутрь себя, на то самое, драгоценное, что он держал. Подошел, крепко, властно взял Паулу за руку, потащил за собой, распахнул первую попавшуюся дверь, втолкнул внутрь. В комнате не было света, и она не успела его зажечь. Дарэл толкнул девушку к стене, стиснул обеими руками ее голову. Ладони его были горячими и сухими. Крепко прижал к холодному мрамору барельефа. Она ахнула, вцепилась в его запястья, пытаясь освободиться. Но даханавар не замечал ее слабого трепыхания. Бледное лицо было так близко, что казалось, будто оба глаза, потемневшие из-за расширившихся зрачков, почти сливаются, и она с ужасом смотрела в черный глубокий колодец. В его глубине кружилось сверкающее, переливающееся, завораживающее безумие. И вдруг оттуда, из этой головокружительной глубины, прямо в ее голову, в душу хлынул кипящий поток.

Звуки. Звенящие, шепчущие, раздирающие барабанные перепонки, мелодичные, текущие непрерывной волной. Краски. Вся палитра оттенков в золотых, слепящих вспышках. Запахи. Игра света и тени. Стальные конструкции логических формул, вокруг которых носились видения немыслимой красоты. Бесформенные куски материального света, застывающего в воздушных переплетениях. Боль, счастье, тоска, любовь, отчаяние. Все! Все, что только можно почувствовать и увидеть!

Пауле казалось, что она задыхается, горит и превращается в кусок льда. Что она умрет прямо сейчас, здесь! Не выдержит всей тяжести силы, вливаемой в нее телепатом.

Лицо Александра. Далекий, понятный, загадочный, близкий, единственный маэстро, тот, кто знает ее до конца. Его тихий прерывающийся шепот. «Реальности не существует… Есть только ты. Мир твоей души… Твои силы бесконечны. Не бойся. Делай, что хочешь. Реальности не существует! Она бесформенный, грубый слепок с твоих желаний. Протяни руку, прикоснись к ней, и ты увидишь, как он потечет под твоими пальцами…»

Звуки. Цвета. Запахи. Пустота, в которой мечется тонкий белый луч. Темнота, сужающаяся до двух черных зрачков даханавара. Яркая вспышка, расколовшая пополам ее старую, пустую, каменную ограниченность, бесчувственность, слепоту. Она поняла, почувствовала. Сразу. За одно мгновение.

Дарэл с хриплым вздохом выпустил ее, оперся ладонями о стену, опустил голову, оборвал мысленную связь, но фэри даже не почувствовала этого. Медленно. Очень медленно подошла к статуе, стоящей в центре комнаты. Подняла руку. «Реальности не существует. Той монолитной, неизменной реальности, которую я видела до сих пор…» Мраморная сирена, сидящая на высоком постаменте, пошевелилась, повернула равнодушное лицо, взмахнула крыльями и снова застыла. Каменная, но не мертвая. Готовая ожить в любое мгновение.

Фэри прижала ладони к щекам и засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Но в душе она кричала от восторга и счастья во весь голос. Дарэл смотрел на нее, прислонившись спиной к стене, и улыбался. Устало и довольно.

Паула положила перед собой длинный лист шероховатой, грубой бумаги. Взяла тонкую палочку угля и провела первую линию. Она никогда не увлекалась рисованием, но это было не важно. Не важно, что ты изображаешь, главное, что ты при этом чувствуешь. Черные, четкие контуры. Резкие штрихи. Она не задумывалась над силой нажима или правильным наложением тени. Движения были четкими, уверенными. Пальцами фэри растушевывала линии, ребром ладони растирала неудачные детали и рисовала поверх.

Бешеная радость кипела в душе. Не важно, что ты изображаешь, главное — что в этом видишь.

«Миклош! Моих сил не хватит на тебя! Я еще слишком юна и неопытна! Может быть, когда-нибудь я отомщу и тебе. А пока… Твой верный пес и телохранитель испытает то же унижение, что причинил мне! Пусть не сразу, не сегодня и даже не завтра. Но я так сведу линии твоей судьбы, Йохан, что ты почувствуешь боль именно тогда, когда будешь меньше всего ожидать ее».

Магия фэриартос пассивна. Но могущество их выше понимания остальных киндрэт.

Уголь шуршал по бумаге, оставлял после себя черные линии и мелкие крошки. Казалось, лист звенит от силы, льющейся на него из рук Паулы. А где-то в реальности над ничего не подозревающим тхорнисхом сплетаются невидимые, неощутимые для него силы.

На плечо легла теплая, сильная рука. Фэри резко обернулась. Александр стоял рядом и смотрел на рисунок. Паула застыла, ожидая наказания за «покушение» на представителя нейтрально настроенного к фэриартос клана. Но учитель вдруг улыбнулся едва заметно и поднес к наброску ладонь. Несколько бесформенных штрихов слились в четкую зазубренную линию, наливаясь огнем.

— Думаю, так будет лучше, — произнес маэстро безразличным тоном. Достал платок и вытер уголь со щеки ученицы.

Глава 14 Herr mannelig

Всякий раз, когда со мной соглашаются, я чувствую, что не прав.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.

28 ноября 2004 Дарэл Даханавар

Песня «Герр Маннелиг» в исполнении группы «In Extremo» звучала гораздо лучше, чем в моем. Но я очень старался. Пел во все горло, отбивая ритм ладонью по подлокотнику кресла.

Bittida en morgon innan solen upprann Innan foglama borjade sjunga Bergatroliet Made till fager ungersven Hon hade en falskeliger tunga…

Лориан придвинул к дивану ломберный столик и обложился книгами по истории из моей библиотеки. Писал реферат. До того момента, пока я не начал упражняться в певческом искусстве. Но теперь уже минут пять с удивлением смотрел на меня.

Негг Mannelig herr Mannelig trolofven i mig For det jag bjuder sa gema. I kunnen val svara endast ja eller nej Om i viljen eller ej.

— Что это на тебя нашло? — не скрывая скептических интонаций, поинтересовался он.

— Настроение хорошее.

Настроение действительно было великолепным. Мой замечательный, можно сказать виртуозный, план сработал. Не одни леди-даханавар умеют плести тонкие интриги.

— Что за песня?

— Древняя скандинавская легенда.

— А… — протянул подросток. — И о чем она?

Однажды ранним утром, до восхода солнца, До того, как запели первые птицы, Горная троллиха сделала рыцарю предложение, Заговорив своим раздвоенным языком: Герр Маннелиг, герр Маннелиг, Пожалуйста, женись на мне, Ведь я могу дать тебе все что угодно. Твой ответ должен быть «да» или «нет», Как ты пожелаешь. Я дам тебе двенадцать превосходных коней, Они никогда не знали ни седла, ни уздечки. Я дам тебе двенадцать мельниц, Их жернова отливают красным, А мельничные колеса сделаны из серебра. Я дам тебе золотой меч, Что в боях разит, как ты хочешь. На поле битвы ты будешь непобедим. Дары, подобные этим, я бы с радостью принял, Если бы ты была христианкой, Но ты злая горная троллиха Из рода водяных троллей и дьявола. Горная троллиха выбежала за порог, Громко сетуя и рыдая: — Если бы этот красавец достался мне, Я бы избавилась от своего горя. Герр Маннелиг, герр Маннелиг, Пожалуйста, женись на мне, Ведь я могу дать тебе все что угодно. Твой ответ должен быть «да» или «нет». Как ты пожелаешь.

— Ясно, — глубокомысленно заявил Лориан, придвигая к себе энциклопедию. — Я думал, это какой-то военный марш. Воинственная мелодия… А ты что, скандинав?

— На две трети. Мой дед был шведом, он женился на англичанке, а потом… — Я замолчал, хотя фраза предполагала продолжение.

Мальчишка покосился на меня, потом вдруг отложил книгу.

— Тебе тяжело говорить об этом?

Я и сам не знал, что именно испытывал, вспоминая о своей смертной семье.

— Понимаешь, у нас не принято говорить о прежней жизни. Это считается вульгарным, неприличным, почти непристойным. Никто не хочет помнить, что был когда-то человеком.

— Это так унизительно — быть человеком?! — Лориан бросил на стол карандаш, которым делал пометки в книге, и заявил с неожиданной злостью: — Какие же вы все гады! Живете за наш счет и постоянно кривите морды — люди, смертные, скот, ничтожества!

Я его понимал. Нелегко жить в мире, зная, что им правят сверхъестественные бездушные твари. Становится страшно, и смысл теряется.

— Особенно мне нравится это вы!

— Ну они. Ты другой, но…

— Но что? — Носком ботинка я отшвырнул подсвечник, попавшийся под ноги. — Договаривай.

— Да ничего. — Он нахохлился, засопел. — Противно жить, когда знаешь, что тобой руководят, а сам ты ничто.

— Лориан! — Я пересел к нему на диван. — Ты не ничтожество. Среди вас много, очень много умных, талантливых, красивых, сильных. Этими самыми лучшими они пополняют свои ряды. И как бы мои родственники ни пытались кичиться своей кровью, знаниями и мудростью, без вас они — ничто. Сдохнут с тоски, ненавидя друг друга.

Мальчишка хотел мне верить. И верил. Слушал внимательно.

— Я не хотел, чтобы ты знал, кто я такой на самом деле. И если бы не уснул тогда в твоей комнате… Но так лучше. Честнее.

— Зачем ты общаешься со мной?

— С тобой я не чувствую себя одиноким.

Когда я познакомился с Флорой, мне было двадцать пять и я был человеком. Сначала мы просто встречались. Я восхищался умом и красотой удивительной, загадочной женщины. И сам не заметил, как влюбился. Всегда прекрасно знал, что у нее и без меня полно воздыхателей, поклонников, друзей и любовников. Не хотел быть одним из своры верных псов, бродящих за ней по пятам и готовых броситься выполнять любое желание, стоит лишь свистнуть. Но не мог не любить ее. Никогда не показывал своих чувств. Держался независимо, не давал себя приручить и надеть ошейник. И, как мне казалось, заинтересовал Флору бесчувственностью к ее чарам. Но ошибся. Ей нужен был не я сам, а мои способности. Меня просто использовали.

После обращения я потерял многое, но и приобрел немало. И самое главное — возможность жить не старея. Физически и эмоционально.

Насколько я понимаю, у Флоры были задатки эмпата. Может быть, с их помощью она почувствовала во мне «родственную душу». Ее учитель погиб, Фелиция не могла его заменить, и моя «мать» была очень одинока. До встречи со мной.

Мы обменивались язвительными колкостями, спорили до хрипоты. Как мой учитель, она требовала послушания и подчинения — я грубо хамил в ответ. Потом приносил ей цветы, нежно целовал руки, осыпал комплиментами и бывал в конце концов прощен. Я просил всех знаний Даханавар, а не тех жалких обрывков, которыми потчевали своих «птенцов» наши Леди. Она сердилась, громко объясняя, что мужчины клана не обладают достаточной психической пластичностью для овладения сложными заклинаниями. И потихоньку подсовывала мне свитки, содержащие древние мистические тексты, из личной библиотеки Фелиции.

Вместо человеческой пылкой влюбленности в красивую женщину я стал испытывать к ней ровное, теплое, глубокое чувство привязанности. Так же, как и она. Но я никогда не чувствовал ее. Мог прочитать любого, но собственная «мать» оставалась закрытой для меня. Странная особенность всех сканэров — учитель и его «птенец» заблокированы друг для друга. У остальных киндрэт — наоборот.

Если бы я только знал, что она затевает! Постарался… сумел бы остановить.

Флора погибла, и я остался один. Ощущение пустоты и потери не проходило. Каждую ночь, каждый час, постоянно я чувствовал их в себе. До тех пор пока не появился Лориан.

— Дарэл! Эй, Дарэл! — Мальчишка потряс меня за плечо, пощелкал пальцами перед носом. — Ты опять завис! Вспомнил что-то?

— Так. Ничего. — Я улыбнулся, протянул руку и взъерошил ему волосы. Естественно, услышал в ответ недовольное ворчание. Лориан терпеть не мог, когда с ним обращаются небрежно-покровительственно.

— Помоги лучше с рефератом, — заявил он сердито и придвинул ко мне энциклопедию.

— История?

— Угу. Тема вот здесь.

— Ладно. Пиши… Историю мировой цивилизации… создавали киндрэт.

Наивный Лориан, послушно записавший начало предложения, споткнулся на последнем слове и грозно засопел.

— Издеваешься?!

Я отрицательно покачал головой и, стараясь сохранить серьезный тон, сказал:

— Ничего подобного. Смотри сам. Возьмем научно-технический прогресс. Телефон изобретен для того, что бы киндрэт, не обладающие телепатией, могли общаться и ночью и днем. Мобильный телефон изобретен для того, чтобы занятые вампиры, не обладающие телепатией, могли общаться в любом месте. Самолеты. Быстрое средство передвижения. Можно путешествовать по ночам. Пара часов, и ты в другом городе. Компьютер и интернет — возможность сбора информации, не выходя из дома. Электричество — искусственное увеличение светового дня для людей. На освещенных улицах всегда больше народа. Магазины, работающие в ночное время, казино, рестораны и так далее — возможность спокойно питаться, не поджидая жертву часами…

Лориан, слушавший затаив дыхание, внезапно нахмурился и фыркнул.

— Да ну тебя! Что за ерунда?! Иди отсюда и не мешай!

Смеясь, я вернулся в свое кресло. Перекинул ноги через подлокотник и только собрался затянуть очередной куплет «Герр Маннелига», как в голове прозвучал зов.

— Дарэл?! Ты меня слышишь?

— Да. Слышу.

Лориан, уже научившийся узнавать, когда я начинаю вести мысленные переговоры, бросил в меня ластиком, привлекая к себе внимание. Поймал мой взгляд и состроил вопросительную гримасу. «Вэнс» — произнес я беззвучно.

— Кто?! — воскликнул он, подозревая, что ослышался.

Но я приложил палец к губам, призывая к молчанию, и фэну Гемрана осталось только ерзать от нетерпения и нервно грызть карандаш, ожидая конца разговора.

— Дарэл, я хотел поговорить с тобой.

— Говори. Я прекрасно тебя слышу.

— Нет. Лично. Это возможно?

— Сегодня я не собирался никуда выходить.

Он ничего не ответил на это, но я почувствовал острое сожаление. Раньше, когда он был человеком, у меня всегда находилось для него время.

— Ладно. Если хочешь поговорить, приезжай ко мне.

Я продиктовал ему адрес и отключился. Лориан, внимательно наблюдающий за мной, тут же оживился:

— Это был Вэнс?! Правда?! Разве он умеет разговаривать мысленно?!

— Теперь умеет.

— А что он сказал?

— Приедет сюда.

— Прямо сюда?! Ух ты! Здорово! Когда?

— Не знаю.

— Можно я его дождусь?

— Лориан! Родители открутят тебе голову. Посмотри на часы!

— А! Плевать! Они сегодня в гости идут. Будут поздно. И потом я сказал, что реферат с приятелем писать буду. Ну, Дарэл! Тебе что, жалко?!

Препираться с мальчишкой не имело смысла, поэтому я махнул рукой и он, довольно улыбаясь, основательно угнездился на диване.

Вэнс приехал через час. Изменения, происходившие с ним, становились все более заметны. Грубоватый, неуклюжий крестьянин превращался в элегантного аристократа. Черты лица как будто прежние, но уже другие. Невероятно. Я и не знал, что влияние крови фэриартос настолько сильно. Движения, походка, наклон головы, взгляд…

— Что ты так смотришь?

Он стоял в прихожей, не вынимая рук из карманов плаща. Уже другого. Не того, светлого с клетчатой подкладкой. Этот коричневый выглядел дороже и более стильно.

— Ты изменился.

— Ты тоже.

Я имел в виду его внешность и внутреннее содержание. Он намекал на мое внезапное «вампирское равнодушие».

— Можно войти?

Я посторонился, давая ему дорогу. Лориан вскочил, сияя от радости, когда Вэнс появился в гостиной. Но его улыбка медленно погасла, лицо удивленно вытянулось. Мальчишка посмотрел на меня, потом снова перевел взгляд на Вэнса, снова на меня.

— Гемран Фэриартос, — представил я гостя. — А это прежний, уже известный тебе Лориан.

— Он человек, — произнес Вэнс, рассматривая своего поклонника, продолжавшего растерянно хлопать глаза ми.

— Представь себе. Садись, Лориан, что стоишь. Ну и ты присаживайся, родственник.

Вэнс не понимал, отчего я злюсь. Более того, его начинал бесить мой пренебрежительный тон.

— Дарэл, может быть, хватит?! Я не виноват в том, что меня обратили! Я этого не хотел и не просил!

— Знаю.

Он прав, пора вернуть утраченную объективность.

— Тогда в чем дело?! Я такой же, как ты!

— Не такой. И дело не в разных кланах. Я прекрасно общаюсь с кадаверциан и с грейганнами, просто…

Я посмотрел на Лориана. Мальчишка низко наклонился над книгой, изо всех сил делая вид, что занят рефератом, но на самом деле жадно слушал. Его ошеломила новость о перемене в Вэнсе. И в мыслях мальчишки носился вихрь самых невероятных образов. Я не стал вслушиваться в них.

— Полагаю, Паула расписала тебе все прелести новой жизни. Бессмертие, сила, красота, знания.

Вэнс улыбнулся, блеснув клыками:

— Да. Что-то такое она говорила.

— Тогда позволь внести некоторые коррективы. Не буду говорить о внутренней политике клана, о пассивности его магии, о вашей полной зависимости от Вьесчи. Как учитель, Паула очень слаба. Ты не получишь нужного тебе уровня знаний и силы. Но и это не главное. С возрастом эмоции человека начинают гаснуть. В тридцать лет чувствуешь не так ярко, свежо и красочно, как в пятнадцать. А в восемьдесят не так, как в тридцать. Душа гаснет. Удивляться нечему. Желаний особых нет. Хотя бывают, конечно, исключения… Теперь представь, что ты не человек и живешь двести, триста, тысячу лет.

Гемран погладил кожаные подлокотники кресла, спросил напряженно:

— Ты тоже чувствуешь так?

— Я сканэр. Я постоянно «оживляю» свою душу через других. Мои чувства такие же сильные, как и сто лет назад. Мне интересно жить, потому что я общаюсь с ними. — Я указал на Лориана, который невольно поежился под взглядами двух вампиров. — Ты был таким же. Настоящим. Ярким. Живым.

Вэнс помолчал. В его душе медленно поднималась черная ярость. На меня, на Паулу, на всех киндрэт.

— Сколько у меня времени? — спросил он отрывисто и уточнил резко: — Сколько времени пройдет до того, как я стану меняться?!

— Лет двадцать.

— Почему так мало? Ты же говорил, восемьдесят…

— Я говорил про людей. Ты будешь меняться по-другому. Все человеческое станет тебе чужим, может, даже отвратительным. Твой талант из той, смертной жизни. Не знаю, что станет с ним. Поговори с Паулой. Она сумеет объяснить лучше. Впрочем, может, я драматизирую и тебе не будет трудно…

— Мне уже трудно.

Он поднялся, прошелся по гостиной, задевая полами плаща за подсвечники. Хорошо, что свечи в них не горели.

— Нужно продолжать репетиции. Встречаться с людьми. А я не могу появляться на улице днем. Группа держится на мне. Мы должны были ехать в турне. Десять концертов в десяти странах. Я постоянно чувствую голод!

— Ну это нормально. В первое время…

— Это ненормально! Ненормально хотеть впиться в шею своему собственному клавишнику! Я не могу сосредоточиться! В голове какой-то сумбур! Мне нужно время на то, чтобы понять, как быть… одним из вас. Научиться быть вампиром! А у меня нет этого времени!

— Есть заклинания, которые облегчают жизнь…

— Я их не знаю!

— У тебя есть учитель. Обращайся к ней!

— Но ты — мой друг!

Теперь вскочил я. Схватил его за плащ на груди:

— Да пойми ты! Я не могу учить тебя! Не имею права! Ни Александр, ни Фелиция не позволят! Ты — фэриартос! Я — даханавар! У нас разная магия! Разные методики воспитания «птенцов»! Я не могу передавать тебе наши знания! Никто не знает, что ты сделаешь с ними лет через двести. Может, обратишь против меня! Это политика кланов. Теперь ты принадлежишь не только себе. Не можешь делать все, что взбредет тебе в голову.

Я выпустил его, подтолкнул к креслу. Вэнс послушно сел, машинально поправил шарф, выбившийся из-под плаща.

— Сейчас ты очень уязвим. Нужно учиться защищаться. Найди время и попроси Паулу научить тебя. Она обязана.

— У нее сейчас какие-то проблемы. — Выразительный голос Гемрана потускнел.

— Это тебя не касается! Проблемы будут у тебя, если ты не позаботишься о себе.

— Ладно. Я попрошу.

Казалось, он очень устал. Я физически ощущал его апатию и чувство безысходности.

— Эй, Вэнс! Не распускайся! Сначала всем тяжело! Знал бы ты, каково было мне, когда на меня обрушилось это все. — Я обвел рукой вокруг головы. — Звуки, голоса, чужие эмоции, обрывки мыслей. Представь себе удовольствие слышать, что реально думают о тебе окружающие. А тебе всего-то нужно научиться пудрить людям мозги. Можешь поверить, фэриартос умеют это делать в совершенстве. Пара уроков, и никто в твоей рок-группе не удивится, почему ты назначаешь репетиции только после захода солнца.

Чувства Гемрана просветлели. Хмурое лицо стало внимательно-заинтересованным. Он успокоился. Я его успокоил. Своими словами и ненавязчивым влиянием.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

— На самом деле, наверное, я приехал за тем, чтобы услышать это. Что все будет нормально.

— Услышал?

— Пожалуй. — Он поднялся. — А ты, Лориан, значит, в курсе всего происходящего?

— Да, — серьезно ответил мальчишка, выпрямляясь на диване, словно собирался отвечать урок.

— И ты не боишься?

— Нет. С Дарэлом не боюсь.

Тинейджер не испытывал прежнего восхищения, обожания и благоговения, разговаривая со своим кумиром. Это был новый Вэнс. Вампир. А к ним Лориан уважения не испытывал.

Когда Гемран ушел, его фэн остался сидеть, подпирая щеку кулаком и печально глядя в книгу.

— Что ты загрустил?

— Не знаю. Как-то неправильно все, — отозвался он и вздохнул. — Знаешь, я бы не хотел становиться таким, как Вэнс.

— Ты бы и не стал таким, — сказал я хмуро. Наклонился над энциклопедией. Несколько секунд рассматривал картинку — изображение статуи… Поднес к ней ладонь. Сосредоточился. Знания фэриартос все еще кипели во мне. Естественно, я не смог заставить рисунок ожить, даже двигаться, но по странице как будто прошла рябь, на мгновение она обрела глубину, потом снова застыла. Но Лориан, увидев это, изумленно охнул. Осторожно прикоснулся к листу:

— Как ты это сделал?

— Сам не понимаю до конца.

Сканируя Александра, я выложился до конца. Было мучительно сложно считывать из его памяти знания фэри так, чтобы он ничего не заподозрил. А еще сложнее оказалось удержать их. В какое-то мгновение показалось, что голову разорвет от чужой силы. Но я справился. И перелил магию Искусства в Паулу.

Великолепный план. Совершенное исполнение.

Я ощущал себя причастным к могуществу элиты нашего клана. Достойным последователем Леди.

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig For det jag bjuder sa gerna.

— Дарэл! Ты мешаешь мне сосредоточиться! Можешь не петь хотя бы полчаса?!

— Ладно. Извини.

Я вернулся в свое кресло, собираясь продолжить наслаждаться бездельем и осознанием собственного величия, как меня позвали во второй раз.

— Ну, поговорим? — прозвучал в голове голос Иована. Резко потянуло запахом дыма, мокрых шкур и смолы.

Перед глазами возникла картина — Светлов сидел перед открытой дверцей печки и смотрел в огонь.

— Поговорим, — ответил я. Странно, а ведь мне стало нравиться общаться с ним. Доставляет удовольствие переживать необычные ощущения вриколакоса, погружаться в его мир, совершенно не похожий на городской.

— Сколько еще? Ты сказал, план работает.

— Работает. Жди. Торопиться нельзя.

— Знаю, знаю, — проворчал он со вздохом, который прозвучал в моей голове как шум ветра. — Но попробуй объясни моим. На днях трое щенков брата залезли к Миклошу. Хотели отомстить. Он их и потрепал.

— Убил?!

— Нет, отпустил.

Правильно, тхорнисх не будет в открытую уничтожать представителей других кланов. Это не в его правилах.

— Вот-вот, — согласился Светлов, слышавший мои мысли. — Он всегда гадит исподтишка.

— План работает, — повторил я. — Ты не можешь подвергать риску свою семью и мстить открыто.

— Знаю! Что ты мне об этом по десятому разу!

— Тогда наберись терпения. Игра уже началась, хотя Миклош и не подозревает об этом. Поэтому удар будет вдвойне неожиданным.

— Понял. Хоть намекни, что сделал.

— Не могу. Это сложная даханаварская система, в несколько ходов, с разменной действующих фигур, основанная на железной логике и виртуозной фантазии.

— В своем дворе каждая собака лает, — ответил грейганн с добродушной усмешкой и отключился.

Он доверял мне. Был уверен, что я в состоянии придумать, как отомстить тхорнисхам. И не ошибся.

Сам не знаю, зачем я это сделал? Взыграли гены Флоры, моей мамочки-авантюристки, мастерицы по плетению интриг? Захотелось сделать гадость мерзавцу Миклошу? Реакция на строгий запрет Фелиции вмешиваться в дела двух кланов? Надоело быть безвольным сканэром, возникло желание доказать, что не глупее нашей высшей элиты? Внезапная симпатия к Иовану? Слишком яркой была его боль от гибели родича, слишком искренней. А еще внезапное осознание удовольствия от манипулирования другими киндрэт. Причем теми, среди которых есть довольно сильные и значимые фигуры. Ничего не поделаешь — Даханавар! Жажда управления у нас в крови. Я отвлекся от приятного самоанализа, увидев, как отчаянно зевающий Лориан пытается устроиться спать на диване:

— Эй, приятель! А ну подъем!

Мальчишка стал ныть, попытался вцепиться в подушку, но был безжалостно вытряхнут из-под пледа и поставлен в горизонтальное положение.

— Хватит дурака валять. Я отвезу тебя домой.

— Ну, Дарэл, я не хочу спать, — бормотал он, сонно отбрыкиваясь от меня. — Я вообще сова. Могу до утра сидеть.

— Давай-давай, шевелись. И не забудь свои бумаги.

Телефоный звонок остановил дальнейшие карательные меры по отношению к подростку. Пришлось выпустить воротник его водолазки и отправиться в спальню.

Я снял трубку:

— Слушаю.

— Привет! Ну, чо, как там твоя калымага?

— Никита Иванов, торговец воздухом, — произнес я вслух. Совсем забыл о нем!

— Точно! — довольно отозвался он.

— Как твоя собака?

Парень на том конце провода засветился ярким удовольствием. Лучший способ завоевать его доверие — поинтересоваться здоровьем любимой собаки.

— Мастина — зверь. Ему в больнице клизму хотели поставить, так он чуть двоих санитаров не задрал. Веришь — нет?! Порошков ему каких-то выписали. На десять гринов всего. Говорят, хорошие. Давайте два раза в день. А я им — вы чо, с дуба рухнули?! Чтоб хорошие лекарства десять гринов стоили?! Ща парней позову, разнесем всю вашу «Скорую помощь»! Чо ты смеешься? Серьезно! Я же за мастину всей душой болею! Ну, понятно, сразу выписали нам нормальные таблетки, за пятьсот. И еще за триста — коврик с подогревом… Во-во, что делает! Ты смотри! Ко мне тут теща прикатила. Так он ей один туфель уже скомкал. Теперь второй дожирает. Ладно, я чего звоню… Как там твоя тачка? А то у меня друг свою продает. «Альфа Ромэо». Жене купил, а та нудит: «Не хочу такую, хочу другую! Чтобы розовая с двумя педальками!» Во дура! Две педальки ей! Я ему и говорю: «Велосипед ей купи — как раз две педальки, не ошибется. Или этот, самокат! Толкайся и рули!»… Ну так вот, хочешь, он тебе эту «Ромэу» загонит? Процентов пять скинет.

— Спасибо, Никита. — Говорить серьезно получалось с большим трудом. — Я уже купил.

— А-а, — разочарованно протянул парень, но тут же встрепенулся: — А ты вторую купи. У меня у тестя две. На одной он на дачу ездит. На другой по городу.

— Ладно, подумаю. Сколько я тебе должен за ремонт?

— Да ерунда. В ресторане больше потратишь.

— Отлично. Тогда пошли в ресторан. Я плачу.

Он рассмеялся, довольный мой догадливостью:

— Нормально! Пошли! Я пацанам звякну. А то с этой работой… Когда?

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

— Давай сегодня.

— Давай.

Мы договорились о месте встречи и, довольные друг другом, попрощались.

…Herr Mannelig herr Mannelig trolof Ven i mig For det jag bjuder sa gerna I kunnen val svara endast ja eller nej Om i viljen eller ej.

Подросток спал. Лежал, уткнувшись носом в диванную подушку, и так замотался в плед, что вытащить его оттуда не представлялось возможным. На столе разметался листами недописанный реферат и валялась наполовину съеденная шоколадка. Я присел рядом:

— Лориан. Просыпайся.

— Нет! — недовольно забурчал он сквозь сон. — Не пойду я! Тут буду! Жалко тебе?! Отстань!

Ладно. Пусть спит. Не буду мучить ребенка, у него и так из-за меня режим сбит.

Я взял из стопки бумаги чистый лист и написал Лориану, чтобы не открывал никому дверь. А если вдруг проснется и соберётся домой — обязательно вызвал такси. Деньги на столе.

Мальчишка не боялся оставаться у меня в квартире один. Здесь ему было спокойно и уютно, в отличие от мрачных апартаментов Кристофа.

Я прислонил записку к подсвечнику, взял ключи от машины, куртку и вышел из дома.

Снег поскрипывал под ногами. Мороз приятно покалывал лицо. Вчерашняя метель оставила во дворе настоящие сугробы. Засыпала грязные следы от шин, и теперь дорога казалась неправдоподобно белой.

Я наклонился, захватил пригоршню снега. Слепил снежок. Сжал его в руке так, что от холода заломило пальцы.

Светили звезды. Очень яркие, зимние. Орион распластался по небу, широко раскинув руки, и на его поясе горели три белых огня.

Воздух пах словно только что выстиранная простыня — свежестью и чистотой.

На проспекте снега не было. Его сожрали химикаты, рассыпанные, чтобы защитить пешеходов и водителей от гололеда. И лишь на ветках деревьев лежали пушистые тонкие волны.

Место для парковки нашлось с трудом. Стоянка перед рестораном была забита. Я буквально втиснул «понтиак» между красным «жигуленком» и «хондой», едва не задев зеркало последней. На мгновение пожалел, что не остался дома, но из приоткрытой двери уже тянуло разноцветной человеческой силой. Устоять и не окунуться в нее я не смог.

Никита Иванов с двумя приятелями ждали меня за столиком, на втором этаже.

— Кирилл. — Крепкий парень с глубоко посаженными черными глазами приподнялся и подал руку. Казалось, на его лице слишком много мышц. Они бугрились на нижней челюсти, поминутно напрягались на скулах, перекатывались по лбу, сминая его в глубокие складки.

Широкую шею стискивал слишком узкий воротничок дорогой рубашки, короткие толстые пальцы пережимал перстень с печаткой и обручальное кольцо.

Основное ощущение, исходящее от него, — агрессивность и упрямая злость.

— Саша, — представился второй. Дружелюбную физиономию портил скошенный подбородок и длинноватое расстояние между носом и верхней губой. Светлые редкие волосы старательно зачесаны назад. Руки ухоженные, тонкие, нервные. Он излучал легкую застенчивость, старательно маскировавшуюся под развязность.

Первую минуту они довольно настороженно поглядывали на меня, оценивали, пытаясь понять мой социальный уровень. Решали, стоит ли принимать в их компанию. А через полчаса уже обсуждали со мной детали своего бизнеса и радостно смеялись над моими шутками. Еще через час Никита громко требовал, чтобы я приехал к нему на дачу под Зеленоград и посетил новую сауну. Саша подливал коньяк в мой стакан и пытался вполголоса затянуть какую-то песню. Приятели шикали на него, пихали в плечо и грозились отправить домой, если он не заткнется. Его прическа растрепалась, и волосы липли к потному, красному лицу. Кирилл подсел ближе, пытался панибратски обнять за плечи. Водил у меня перед носом пальцами с зажатой сигаретой и, морщась от недостатка словарного запаса и сигаретного дыма, старался объяснить, почему нам всем четверым нужно держаться вместе. И что «только такие кореша могут делать настоящие дела».

Мне было хорошо. Человеческие чувства переплетались с моими. Хотелось в сауну, «настоящих дел», «выпить еще коньяку» и непременно спеть. Посетители начали коситься на нашу компанию. Несколько особо интеллигентных пересели подальше.

С возгласом «хватит попсы» Сашу в очередной раз пихнули. Кирилл затянул, было, что-то мужественно-блатное. Но я велел всем заткнуться и слушать настоящую песню. Следующие пятнадцать минут мы разучивали первый куплет «Герр Маннелига». Определенно, «In Extremo» скончался бы от зависти в полном составе, услышав свой хит в исполнении троих пьяных людей и одного не совсем трезвого вампира.

Кирилл обладал отличным хриплым баритоном. Никита свернул меню в трубку и старательно дул в нее, неплохо изображая волынку. Саша успешно выводил партию второго голоса. Я отбивал ритм ладонью по столу. После припева к нашему столику подошел администратор и в очень деликатных выражениях посоветовал пройти на первый этаж, где имелась отличная установка караоке.

Кирилл попытался обидеться. Заиграл желваками, не понимая, почему ему с братанами мешают культурно отдыхать. Но его сразу же успокоили, усадили на прежнее место и сунули в руку бокал с коньяком. Я обещал, что мы будем вести себя тише.

Было хорошо. Весело, свободно, спокойно. Я чувствовал себя одним из них. Человеком. Жизнерадостным, наслаждающимся обществом друзей, ничего не знающим о мудрых, могущественных родственниках. О тех, кто по-настоящему управляет этим миром. Почти забыл о своей собственной сверхъестественной сущности.

А потом Никита потянулся за бутылкой, и я увидел на его запястье татуировку. Тонкий четкий рисунок — кисть, держащая аптекарские весы. Знак, которым Вьесчи метили своих человеческих слуг.

Моя рука, держащая бокал, дрогнула, он со звоном стукнулся о край тарелки и треснул. Мне никогда не дадут забыть. Никто никогда не даст мне забыть! Живой, яркий, человеческий мир отравлен, развращен нашей властью, силой и деньгами. Следы нашего влияния везде, даже на этом славном, белобрысом парне.

Я перегнулся через стол, схватил Никиту за свитер на груди и, опрокидывая бутылки и стаканы, притянул к себе. Спросил, глядя в его удивленные, мутноватые от выпивки глаза:

— Они хорошо тебе платят?

— Ч-что? К-кто?

— Вот они. — Я сжал его руку, рывком развернул и ударил парня в лицо собственным запястьем, помеченным татуировкой. Он не успел отшатнуться. Из разбитого носа потекла кровь. Вторая группа. Резус положительный. — Хорошо они тебе платят?! Твои хозяева?! Отвечай!

Они пытались меня успокоить. Не понимая, что нашло на веселого, покладистого Дарэла.

Вечер был испорчен. Ощущение беспечной человеческой радости ушло. Я чувствовал себя уставшим и злым. Оттолкнул слугу Вьесчи. Достал бумажник, вытащил деньги, почти все, что там были, положил на стол. Поднялся и пошел прочь из зала.

Вышел на улицу. К свежему ледяному ветру. Сгреб горсть снега, лежащего на крыльце, протер лицо. Глубоко вздохнул, так что горло запершило от холода.

Пошел к стоянке. И вдруг у меня в голове взорвался громкий, оглушительный вопль боли и ужаса. Ключи от машины выпали из внезапно ослабевшей руки и звякнули об асфальт. Лориан. Он звал меня. С ним случилось что-то страшное.

Глава 15 Витдикта

Исповедь, а не священник отпускает грехи.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

29 ноября 2004 Дарэл Даханавар

«Понтиак» летел по шоссе, нарушая все возможные правила. Но мне все равно не хватало его скорости. Воздух в машине потрескивал от магического заряда, нарастающего во мне. Страх за мальчишку, дикие предположения о том, что с ним могло случиться, мысли о тех, кто причинил ему боль, были выжжены яростью.

Я быстро шел, потом бежал, потом почти летел.

Дверь квартиры оказалась распахнута настежь. Поспешное бегство или наглое предложение войти и полюбоваться сюрпризом, который приготовили для меня братья с прекрасным чувством юмора. Я вошел. Заклинание уничтожения, готовое к немедленному применению, слегка мутило зрение. Но карать было некого.

Прямо по коридору, мимо гостиной, в которой дрожал рой огоньков над свечами, мимо кабинета. Я остановился только в спальне.

Он лежал, раскинув руки, разметав по атласному белому покрывалу русые волосы, закрыв глаза.

Мой Лориан.

Или уже не мой?

Бледное, неуловимо изменившееся лицо, сухие воспаленные губы. У основания тонкой шеи две ранки и тонкая ниточка запекшейся крови…

— Лориан… — прошептал я, сам не узнавая своего голоса.

Он тихо пошевелился. Темно-красный рот приоткрылся, и я увидел… длинные, белые, острые клыки.

— Лориан!!

Я бросился к нему, схватил горячее, бесчувственное тело, прижал к себе и закричал, а может быть, завыл от бессилия и боли.

Что они сделали! Они убили… хуже чем убили тебя.

Я гладил по голове своего ребенка. Беззащитный, хрупкий, как все люди… Какая тварь вытянула из тебя жизнь, высосала весь твой свет и радость, отравила своей гнусной кровью? — Тхорнисх, асиман, вьесчи…

Потом я держал его на руках и баюкал потихоньку, вглядываясь в спокойное лицо, уже утратившее выражение детской наивности и мягкости.

А потом болезненное отупение стало проходить.

— Крис! Кристоф!! — Мой крик врезался в темноту с такой силой, что она задрожала, запульсировала, и тут же вернула ответ.

— Слышу. Уже иду.

Невозмутимый, спокойный, уверенный Кристоф.

Он пришел очень быстро. Стремительно вошел в спальню. С кончиков его пальцев срывались зеленые искры магии Кадаверциан. Бесполезной сейчас.

— Кто это сделал? Ты узнал?

Я смотрел на него, сидя на полу, прислонившись затылком к столбику кровати.

— Нет. Я ничего не чувствую. Совсем.

Колдун наклонился над спящим, вгляделся в его лицо, прикоснулся к щеке и выпрямился.

— Асиман. Теперь твой мальчик — один из них.

— Я найду этого подонка, будь он хоть сам Амир! Я растерзаю его! Крис, лучше бы они убили его! Лучше бы они убили меня! За что ребенка?! Он такой маленький и слабый. Он ничего не умеет! Ничего не знает! Как он будет жить дальше?! Ему всего пятнадцать!

Кристоф молча сидел в кресле и молча смотрел, как я мечусь по комнате.

— Вот он проснется, и что я ему скажу?! Извини, малыш, ты больше не можешь пойти домой? У тебя больше нет дома, семьи, друзей, ты не сможешь ходить в школу, и ты больше не увидишь солнце. Никогда. На ближайшие семьдесят — восемьдесят лет тебе нужно затаиться, спрятаться. Забиться в нору и ждать, пока не умрут все, кто знает и помнит тебя! Рассказать ему об этом безумном, чудовищном голоде, который превращает в зверя! Кристоф, я не хочу, чтобы мой ребенок стал кровожадным хищником!..

Мой голос сорвался на крик, но я тут же опомнился. Замолчал, напряженно прислушиваясь. Нет, в спальне было по-прежнему тихо. Мягкая иллюзия, сотканная кадаверцианом для Лориана, продолжала действовать. Мальчик спал, не догадываясь о страшном превращении, изломавшем его тело и душу. Ему снился долгий приятный сон, нежная паутинка лжи, приглушенные звуки, милые, добрые лица, тонкие запахи и счастье, звенящее, золотистое счастье, как в детстве, когда нет никаких забот… Кристоф, мой друг, колдун-кадаверциан, откуда ты знаешь, что доставит радость ребенку? Где берешь образы такой чистоты?!

— Теперь он Асиман. — Крис мог бы и промолчать, не говорить этого, но кроме сладких снов он умел дарить еще боль и отчаяние. — Через несколько поколений он может стать твоим врагом.

— Я не отдам его. Он принадлежал мне. С самого начала.

— В нем кровь асиманов. Тебе не позволят оставить его среди Даханавар. Он сам не останется.

— Он мой чайлд!

— Он мог бы стать твоим «птенцом», Дарэл. Мог, пока был человеком. Теперь мальчик Лориан умер, вместо него появился Лориан из клана Асиман. Отпусти его, Дар, теперь у него своя жизнь.

— Кристоф, иногда мне кажется, что я тебя ненавижу! Ты же знаешь, ему не дадут выжить. Из-за дружбы со мной. Это перевоплощение совершали не для того, чтобы сделать его счастливым в семье Асиман, а меня — удовлетворенным этим.

Кадаверциан усмехнулся:

— Я предупреждал тебя. Я просил тебя оставить человека в покое. Ты не послушал меня. Не слышал. Теперь все кончено. Вот так печально.

— Нет, Крис. Не кончено! Я пойду к Ревенанту!

Кристоф откинулся на спинку кресла и прищурил зеленые кошачьи глаза, ожидая продолжения.

— Его превратили в вампира из мести. Он несовершеннолетний. У него нет никаких способностей. Он не нужен клану… Я потребую Витдикты.

— Что?! — Колдун удивился или сделал вид, что удивлен. — Чего ты потребуешь?

— Витдикты. — Повторил я хрипло.

— Малыш. — Кадаверциан подался вперед, и глаза его зажглись мрачным темным огнем. — Ты в своем уме? Ты знаешь, что Это такое?!

— Возвращение вампира к человеческой жизни, — сказал я, теряясь под его магнетическим взглядом.

Кристоф отрицательно покачал головой:

— Витдикта — это проклятие. Страшное колдовство. Дарэл, ты… ты можешь потребовать ритуала Витдикты, но никто никогда не знает, чем он закончится. Мальчик может снова стать человеком, а может погибнуть. Сила, которую ты хочешь вызвать, не подчиняется никому, она может убить всех, до кого дотянется. Ей все равно, кто ее вызывает, ей все равно, кто прав, она не знает справедливости.

— Кристоф, тебе не удалось напугать меня.

— Да пойми ты! — воскликнул он с какой-то странной устрашающей тоской. — Темный Охотник всего лишь безобидное пугало по сравнению с Витдиктой. Если ты устал от жизни, можно устроить менее болезненное самоубийство для тебя, Лориана и твоего клана.

— При чем здесь мой клан?

— Требующий Ритуала навлекает проклятие на весь свой род. Ты хочешь увести из Тьмы маленький кусочек света, который дал бы ей новые силы, и она мстит. Так говорили древние.

— И ты веришь в этот бред?! Ты — Кристоф Джулиан Фредерик Альбьер, самый мудрый из клана Смерти?

— Не самый, Дарэл. Поверь мне.

— Короче, я иду к Ревенанту. Немедленно! Я потребую вернуть ребенка к нормальной жизни и наказать виновных. Я имею на это право! В конце концов Клятву еще пока никто не отменял.

Кристоф устало посмотрел на меня из своего кресла и поднял руку в молчаливом жесте прощания.

— Удачи.

— А ты? Разве ты не пойдешь со мной?

— Нет.

— Ладно. Твое дело.

Я вернулся в спальню, осторожно поднял на руки спящего Лориана и вышел из квартиры, демонстративно не глядя на кадаверциана. Надеялся ли я, что он передумает и поможет мне уговорить Ревенанта, был ли предательством отказ помочь мальчику, который уважал его и считал своим другом? Не знаю. И не хочу знать…

У Ревенанта шло совещание. На человеческом уровне. Секретарша в приемной широко распахнула глаза, когда увидела меня — бледного и разъяренного.

— Я к губернатору Белову, — бросил я ей не глядя и уверенно направился к огромной двери с медной ручкой.

— Туда нельзя! Губернатор занят! — Она бросилась наперерез, но остановить меня было уже невозможно.

Я распахнул дверь.

Табачный дым, сдержанно удивленные взгляды, лица — лица — лица, человеческие лица, бледными пятнами обращенные в мою сторону. Я могу прочесть их всех — одним взглядом: усталость, раздражение, высокомерие, хорошо замаскированный страх. Как жаль, что у тебя в офисе, Ревенант, нет живого сенсора, единственного на весь клан Даханавар! Я бы много мог рассказать тебе.

А вот и он сам. Спокойный, чуть медлительный. Не Ревенант — сейчас он всего лишь губернатор, достойный среди равных.

Я стоял на пороге и пристально смотрел на него. За моим плечом маячила испуганная мордочка секретарши, она начала что-то лепетать, но тут же умолкла. Глаза ничего не выражали, так же как и лицо, но он все понял:

— Молодой человек, по-моему, прошло достаточно времени для того, чтобы понять, что вы ошиблись дверью, — сказал губернатор. — «Сегодня в полночь. Северная резиденция», — подумал Ревенант.

— Извините, — выговорил я, с трудом делая шаг назад. — Я ошибся дверью.

И снова в кабинете зажужжали приглушенные голоса, и потянуло сквозь щели усталостью, застарелым страхом, ароматным дымком дорогих сигар. Секретарша зашипела на меня, словно кошка:

— Уходите! Уходите, я же говорила, что он занят.

— Не бойся, — сказал я, — тебя не уволят. Губернатору нравится твоя шея…

Девушка захлопала накрашенными ресницами и невольно потянулась к кулончику, висящему на груди. Наверное, она подумала, что я сумасшедший…

Лориан спал. Я поправил подушку под по его головой, натянул повыше плед и сел за руль. До полуночи оставалось полтора часа.

По городу я ехал очень осторожно и медленно, останавливаясь у каждого светофора. На заднем сиденье спал мальчик-вампир, так и не узнавший, что с ним случилось.

Мимо проносились машины, и свет их фар плыл над головой Лориана. Неон реклам раскрашивал его лицо безумными цветами, а он видел сон о зеленой траве и ярком солнце…

Северная резиденция. Громадный черный «замок» с островерхими башнями, окруженный «крепостной» стеной. Мрачный, пустой, мертвый. Построенный в прошлом столетии в пятидесяти километрах от Столицы. Защищенный магией киндрэт. Я остановил машину в тени высоких тополей, ожидая.

Сначала примчался черный, быстрый как стрела, «ягуар». Он едва успел затормозить, а Фелиция уже невозмутимо шла по дорожке к воротам. За ней выскочила Констанс.

Прибыли первые!

Как же, благополучие и престиж Клана под угрозой…

Следом, с интервалом в несколько минут, явились Асиман на двух «Глентвагенах». И казались они гораздо менее уверенными, чем обычно.

Потом появились Вьесчи и Фэриартос.

Итак, все «городские», кроме Тхорнисх и Кадаверциан, теперь в сборе. Когда лимузин Ревенанта подъехал к ограде, было без трех минут двенадцать.

Ровно в полночь я взял Лориана на руки и пошел наверх, в «замок», по узкой дорожке.

Они стояли в огромной зале с каменными стенами, завешанными геральдическими флагами и старинным оружием. И надеялись, что я одумаюсь, не приду, не решусь просить страшного Ритуала, смирюсь.

Наверное, если бы я действительно знал, что такое Витдикта, я бы смирился. Но я не знал этого. И когда Ревенант произнес свое неизменно невозмутимое: «Кто требует справедливости?» — я выступил вперед с полумертвым-полуживым ребенком на руках и произнес впервые за много веков: «Я требую. Я — Дарэл из клана Даханавар — требую ритуала Витдикты для Лориана, ставшего асиманом этой ночью».

Нервная волна пробежала по зале. Сестры-Даханавар замерли неподвижно и отрешенно, словно я мгновенно стал для них чужим. Амир оскалился и засветился багровой яростью. Красивое лицо Александра исказилось. Рамон остался внешне невозмутимым. Но его непонятная внутренняя сила сгустилась, уплотнилась. Остальные вьесчи источали острое желание смыться побыстрее. Все они знали, что такое Витдикта. Все, кроме меня.

Ревенант был спокоен. И только черные глаза на его смуглом лице сверкнули, когда он пристально посмотрел в мою сторону. На мгновение мне показалось, что я вижу в них растерянность. Но только на мгновение.

— Дарэл Даханавар, Ритуал Витдикты не проводился уже несколько веков. Вы уверены, что в нем есть необходимость?

— Уверен.

— Дарэл! — услышал я музыкальный голос Фелиции, — не нужно торопиться. Мы можем решить твои проблемы, не прибегая к крайним мерам.

Ревенант вопросительно посмотрел на меня.

— Нет.

— Дарэл! — В голосе Фелиции зазвучало нетерпение и раздражение на строптивого «птенца». — Дарэл, ты не понимаешь природы магии, к которой хочешь обратиться. У тебя не хватит сил, чтобы выдержать ее!

— Прошу прощения, госпожа, — вмешался Амир. — Молодой человек еще слишком неопытен, чтобы представлять последствия Ритуала. Он очень расстроен тем, что его друг обращен… раньше времени. Дарэл, я прекрасно вас понимаю, более того, сочувствую. Мне очень неприятно, что кто-то из моих братьев позволил себе эту недостойную выходку. Обещаю, виновный будет найден и строго наказан. Да, мы не принимаем смертных в нашу семью в столь юном возрасте, но ради вас сделаем исключение. Мальчик займет достойное место в клане, у него будет прекрасный учитель, а в будущем, возможно, он войдет в элиту Асиман.

Старая лиса Амир! Какие великолепные перспективы — безродный мальчишка, обращенный кем-то из служителей, войдет в элиту и будет допущен к секретной магии Асиман. Какая великолепная ложь!

— Соглашайся, Дар! — крикнула Констанс. — Это прекрасное предложение.

Они считают мое отчаяние блажью. Мою привязанность — глупостью.

— Упрямый дурак! — в ярости прошипел Александр. — Ты хочешь убить нас всех из-за сопливого мальчишки?!

— Господин Дарэл Даханавар считает нашу скромную семью недостаточно знатной и могущественной для его друга? Или он не верит в обещание Амира?

— Дар, подумай! Мальчишке действительно повезло! Его принимают в один из самых сильных кланов.

Еще немного — и они возненавидят меня. Даханавар — что не обратился за помощью к родственникам и довел дело до трибунала. Асиман — за то, что посмел не поверить наглой лжи Амира, не проглотил покорно оскорбление и не хочу простить их преступление. Вьесчи терпеть не может, когда его отрывают от важных дел и заставляют рисковать своей жизнью. Фэриартос просто откровенно боится. И все вместе они не понимают, в чем проблема — человеческая жизнь давно перестала быть для них ценностью.

— Извините, господа, — заговорил вдруг молчавший до сих пор Рамон. — У меня вопрос. Ваша Честь, кто будет проводить Ритуал? Насколько я понимаю, у достопочтенного Дарэла Даханавар нет таких полномочий.

Я почувствовал, почти услышал, как все они облегченно вздохнули и расслабились. Всё — вопрос решен. Младшие братья не в счет, остаются Фелиция, Амир (но он скорее живьем изжарится на солнце, чем будет мне помогать), Александр, еще, может быть, Вьесчи. Трое… нет, безнадежно.

Ревенант тоже понял это, но провел церемонию до конца.

— Фелиция из клана Даханавар, вы согласны провести Ритуал Витдикты вместо Дарэла Даханавара для Лориана Асимана?

— Нет. — Звонкое и решительное.

Она не намерена потакать прихотям младшего брата, более того, когда закончится этот глупый фарс, потребует сурового наказания для самонадеянного мальчишки. Для меня.

— Амир Асиман?

— Мне очень жаль, молодой человек, но я и так предложил вам слишком много. Не требуйте от меня невозможного.

Лицемерный негодяй!

— Александр Фэриартос?

— Нет. — Он отказывает мне с удовлетворением.

«Каждый должен знать свое место и ценность».

Я крепче прижал подростка к груди, чувствуя, как ледяное равнодушие окатывает меня со всех сторон. Будьте вы все прокляты!

— Я проведу ритуал Витдикты для Лориана из клана Асиман.

Я вздрогнул, стремительно оборачиваясь. Он стоял на пороге. Спокойный, уверенный, невозмутимый. Колдун из клана Смерти, мой старший друг, мой Кристоф. Его сопровождал бледный, взволнованный Вивиан с тяжелой черной шкатулкой в руках.

Достопочтенные господа остолбенели, а потом заговорили все одновременно, изливая на нас потоки ненависти и страха. Кристоф даже бровью не повел в ответ, продолжая смотреть на Ревенанта тяжелым мрачным взглядом. Судья помедлил еще мгновение, а потом сказал глухо:

— Я даю разрешение на Ритуал Витдикты.

Все снова вздохнули и замерли. Больше от них ничего не зависело, с этого мгновения самым могущественным в зале стал Кристоф. Повинуясь его коротким приказам, я положил Лориана на пол в центре широкой каменной плиты и отступил на шаг. Вивиан открыл шкатулку, подал учителю длинный стилет с черной рукояткой и встал напротив меня. Колдун осторожно провел по тонкому лезвию, и в ответ на его прикосновение оно засветилось зеленым огнем.

— Безумец, — услышал я громкий шепот кого-то из вампиров — последний всплеск злобы.

Кристоф подошел к бледному подростку на черных камнях, и несколько мгновений смотрел на него. Не знаю, что сейчас творилось в душе у моего друга кадаверциана. Я ничего не мог прочесть в ней.

Стилет в его руке сверкал всеми гранями изумруда, и когда колдун провел первую линию над полом, на черный камень закапали капли зеленого огня. Обходя тело Лориана, он рисовал символы Тринадцати Великих кланов. Их мерцающие изображения вспыхивали, замыкаясь в круг, центром которого был мой спящий ребенок. Я узнал изломанную стрелу Даханавар, кадаверцианский крест, корону и скипетр Асиман, трех ос Тхорнисх, руку с весами Вьесчи, подсолнух Фэриартос, разбитое зеркало Лигаментиа, волчью морду Вриколакос, песочные часы Нософорос, а потом пошли древние символы погибших кланов, те, которые я не видел и не увижу больше никогда.

Яркое зеленое мерцание поднималось от пола и заливало все вокруг тусклым светом, в котором мы казались сборищем мертвецов. В пульсирующем мерцании знаков появилась последовательность, я услышал голос, звучный, медленный, завораживающий, и понял, что это Крис говорит на языке, ставшем древним уже три тысячи лет назад.

— Кристоф!!

Звонкий крик вонзился в монотонный речитатив кадаверциана, и я изумленно оглянулся. Невозможно поверить, что кричала Фелиция — гордая, высокомерная, уравновешенная Фелиция.

— Кристоф, остановись, — она стремительно подошла к нему, но замерла за гранью светящегося круга. — Еще не поздно! Мальчишка не стоит тебя! Остановись!

Голос Кристофа зазвучал громче, и мне показалось, что я слышу еще чьи-то чарующие голоса, отвечающие ему.

— Дурак! Благородный дурак! — прошептала наша Первая Леди и отошла.

— Самоубийца! — Александр отступил дальше от зеленого света.

— Покойся с миром. — Рамон поднял руку в равнодушном жесте прощания с умершим.

— Почему они так говорят о тебе, Крис? Что это значит?

— Это значит, мой дорогой Дарэл, что благородный кадаверциан жертвует собой ради твоего друга. Можно вырвать нечеловеческую силу из его души и влить ее обратно в темный источник. Лориан Асиман умрет, чтобы дать жизнь Лориану-человеку. Кристоф Кадаверциан будет проводником его темной души и примет на себя удар Тьмы и гнев за отвергнутый дар. Тот, кто проводит Ритуал Витдикты, погибает, раздавленный силой, которую он вызвал.

— Кристоф, это правда?!

— Дарэл, встань на место.

— Кристоф, не надо!

— Малыш… все так, как должно быть. Не мешай мне.

— …спасибо.

Его клинок, нацеленный в центр круга, сверкал ослепительным светом, едва переносимым для глаз. Мелодичные голоса запели громче. Казалось, они витают где-то совсем рядом, кружатся вокруг моей головы и вот-вот обретут плоть. А в центре окружности из зеленого пламени стала медленно подниматься темная, пока еще зыбкая и бесформенная тень. Она росла, наливаясь силой, становилась плотней, и через несколько мгновений я увидел, что над Лорианом, почти закрывая его, висит бешено крутящаяся воронка. В ее черных стенах змеились молнии, мелькали чьи-то лица, сквозь свист смерча слышались голоса, вопли, приглушенные расстоянием, вздохи, смех, стоны. Теперь колонна черного дыма упиралась в потолок, и ее страшное дыхание медленно ползло по залу.

Мне захотелось закрыть глаза и заткнуть уши, а еще лучше — повернуться спиной к черному ужасу и бежать отсюда как можно быстрее, но я не мог даже пошевелиться. Я знал, что, если сдвинусь с места, живой торнадо набросится на меня и сожрет, затянет в себя, превратит в одного из своих бесплотных призраков. В того, кто дает ему силу и разум. Какое счастье, что Лориан до сих пор блуждает в своих грезах и не видит черного смерча, вьющегося над ним!

Тринадцать символов пылали яростным зеленым огнем, сдерживая тьму в круге.

Мне не нужно было поворачиваться, чтобы видеть их всех. Белые лица, утратившие всю свою привлекательность, приоткрытые рты, остановившиеся взгляды, клыки — черные тени, зачарованные пляской гигантской воронки, проступают сквозь человеческое обличье. Они знают, что любой из них может стать жертвой, и поэтому стоят не шевелясь, едва дыша. И только кадаверциан — дирижер черной Смерти — сейчас неуязвим и всемогущ. На короткое время ему подчиняется огромная сила, и когда это время закончится, она испепелит его. Кристоф, прости. Я не знал. Не думал, что магия, которой ты владеешь, может погубить тебя.

Витдикта хищно затрепетала и повернула ко мне жерло, исполосованное молниями. Мне показалось, что я смотрю в гигантскую оскаленную пасть безумной твари, еще немного — и она растерзает меня… Не шевелиться, не думать, не дышать. Черный туман заползал в мою душу, меня встряхивало, выворачивало наизнанку, перетасовывало, словно колоду карт. Человеческая часть моей души выла от страха, темная половина трепетала от восторга и желания слиться с мрачной бездной, породившей ее. Еще немного, и я сам брошусь в этот водоворот… Черная пасть захлопнулась и, словно гигантская кобра, повернула голову к заклинателю — Кристофу. Неужели он чувствует то же, что и я? Уже целую вечность слышит чарующий зов черной бездны и не откликается на него?! Откуда у него столько сил…

Мощная вибрация сотрясла воронку, она изогнулась, и я вдруг услышал нечеловеческий вопль. Ужас, боль, отчаяние… Не выдержал кто-то из молодых асиманов. С безумными от страха глазами бросился бежать, и тут же смерч вытянулся в тугой хлыст, пролетел над головой Кристофа, схватил несчастного, вздернул под потолок, выкручивая, словно тряпку, и проглотил. Первая жертва…

Я снова услышал голос Кристофа, перекрывающий гул Витдикты, произносящий древние заклинания. Огненные змеи пробежали по стенкам воронки, Крис поднял стилет и полоснул себя по запястью. Алая кровь кадаверциана брызнула на символы древних родов, и они загорелись. В лицо мне плеснуло чудовищным жаром, одежда, волосы, брови, ресницы должны были немедленно вспыхнуть и обуглиться. Нет, этого я не перенесу! Слишком больно. И только смутное видение — золотоволосый мальчик, спящий в центре урагана, — заставляло меня стоять на месте. Бушующее жерло оглядывалось, шаря по залу… В ответ на этот «взгляд», дрогнул и покачнулся один из вьесчи. Хищный бросок хлыста, и еще один наш брат навсегда отправился во Тьму…

Огненный смерч хлестал по зале, превращая нас в живые факелы, заставляя кричать от боли.

А потом все прекратилось. Кошмарный жар схлынул. И я снова увидел Кристофа… Мой друг кадаверциан, которому всегда было не больше тридцати. Хладнокровный, загадочный, зеленоглазый Кристоф медленно умирал. Проклятая Тьма выпивала его последние силы, жизнь, молодость, только голос пока еще оставался прежним. Голос и глаза… «Малыш, все так, как должно быть. Не мешай мне. Осталось немного».

Спящий мальчик в центре магического круга пошевелился, застонал, выгнулся дугой, и вдруг темная тень отделилась от его тела, дрожащее облачко взмыло в воздух и влилось в вихрь, бешено крутящийся над крошечным человеческим телом. В это самое мгновение колдун покачнулся и стал медленно оседать на пол. Стилет выпал из его пальцев и покатился по полу, разрубая невидимую преграду для зеленого пламени. Воронка взвыла, взорвалась, сгустки тьмы, серый туман, шипящие молнии наполнили зал. Я бросился вперед, перепрыгнул через полосу слабо тлеющих огней, загородил своим телом Лориана.

А затем снова услышал голос. Срывающийся, звенящий голос Вивиана, который стоял над телом учителя, и зеленый стилет в его руке резал темноту. Черные вихри рассеивались один за другим, серая нежить, вьющаяся между колоннами, с воплями превращалась в дым. Тьма сползла с Кристофа, и стало видно его обожженное, обезображенное комой лицо, опаленные волосы, руку, из порезанного запястья которой все еще сочилась кровь. Вивиан опустился на колени, и стилет в его руках стал гаснуть. Последняя вспышка скатилась к лезвию, и одновременно с ее угасанием в пространстве зала открылась трещина, куда со свистом втянуло остатки Тьмы. И дверь, приоткрытая кадаверцианом, захлопнулась.

Вот и все. Беззащитный, маленький, теплый, прежний Лориан спал на моих руках, и не было больше на его лице бледной, хищной, голодной тени.

Первым пришел в себя Амир. Он промчался мимо, прошипев в мою сторону весьма ощутимое проклятие. Следом устремились Леди-даханавар, пытаясь привести в порядок одежду и волосы. Фелиция остановилась возле меня. На ее белом от бешенства лице виднелись серые разводы копоти, роскошный прежде пеплос[25] был изодран, на руках глубокие царапины.

— Завтра, в одиннадцать, на Совете Старейшин. — Казалось, эти несколько слов дались ей с огромным трудом.

Что будет завтра на Совете Старейшин Даханавар, она не сказала, а я не стал уточнять. Мне было все равно.

Констанс, с размазанной по лицу косметикой и обгоревшими бровями, испуганная и злая, пробежала мимо. Меня окатило смешанным запахом паленых волос, дорогих французских духов и последними каплями страха.

Из Вьесчи остался только один Рамон. Он вышел из зала одновременно с Александром.

Последним уходил Ревенант. Не знаю, как он выжил, как его человеческое тело выдержало Витдикту. Он ничего не сказал мне, только посмотрел долгим пристальным взглядом.

А потом я услышал сдавленный смех, мучительный кашель и, наконец:

— Неплохо повеселились.

Это сказал Кристоф.

Я дернулся, словно от удара тока:

— Крис! Ты жив?!

Он был жив, но в каком виде! Вивиан бережно поддерживал изможденное существо с голосом и зелеными глазами Кристофа. Высохшие руки глубокого старика, почти бесплотное тело, прикрытое грязными лохмотьями, — дотронься, и оно рассыплется. Глубокие морщины иссекли его сухую, потрескавшуюся, опаленную огнем кожу, и на этом страшном лице смеялись молодые глаза.

— Крис…

Я посмотрел на цветущее нежное лицо Лориана, а потом на изувеченного кадаверциана.

— Крис, я…

Он улыбнулся. Попытался улыбнуться — уродливая маска перекосилась и собралась складками, зеленые глаза сверкнули.

— Пора. Скоро рассвет.

Машина Кристофа — длинный темный «линкольн» с тонированными стеклами — стояла у обочины. По-прежнему держа Лориана, я опустился на заднее сиденье, Крис — рядом. Вивиан сел за руль, и только теперь я смог говорить:

— Кристоф, прости меня.

— За что? — Он легкомысленно повел рукой, указывая на свое лицо. — За это? Не стоит, Дар.

— Ты мог умереть. Ты должен был умереть!! Крис, почему?!

— Почему я передумал и помог тебе? Почему Витдикта не убила меня?

— Почему ты не сказал мне, чем все может закончиться для тебя… для всех?

Кристоф повернул ко мне свое жуткое лицо:

— Не хотел, чтобы тебе пришлось выбирать.

Он собирался сказать что-то еще, но промолчал, внимательно наблюдая за Вивианом. А я вдруг понял, что мы все еще стоим на месте. Бедняга Вив не мог завести машину. У него так тряслись руки, что ключом в замок зажигания он попал только с третьего раза. Мотор взревел и заглох.

— Вивиан, — произнес Кристоф, — нам нужно поторопиться.

Тот еще раз рванул ключ, машина взвыла, но не тронулась с места. Тогда он уронил руки на руль и опустил голову. Колдун вздохнул, подался вперед и крепко сжал вздрагивающее плечо ученика.

— Вив, мальчик, успокойся. Все хорошо. Все закончилось. Ты молодец. Считай, что очередной экзамен ты сдал.

Вивиан стремительно обернулся, его губы побелели, а серые глаза стали совсем прозрачными. Всего несколько секунд он смотрел на Кристофа, и столько безумного отчаянного обожания было в его взгляде, что я мгновенно втянул свои невидимые «сенсоры» и отвернулся. Не знаю, о чем они говорили, но спустя несколько мгновений машина завелась и понеслась по шоссе, быстро увеличивая скорость. Кристоф откинулся на спинку сиденья и устало провел рукой по лицу.

— Я ужасно выгляжу, да?

Я кивнул:

— Почему она пощадила тебя?

— Потому что я знал, что такое Витдикта… Ее считают слепой безумной силой, которая пожирает все, до чего сможет дотянуться. И это правда, она бывает такой. В прошлый раз она уничтожила всех Старейшин Леарджини. И клан погиб, потому что не смог восстановить утраченную мудрость и силу. Витдикта разумна настолько, чтобы прочесть в душе каждого из нас, чего мы боимся, что скрываем, о чем мечтаем.

— Но что это за существо?

— Это не существо. — Кристоф замолчал и смотрел на меня некоторое время, пытаясь понять, достоин ли я тех знаний, которыми обладает он.

Потом я сидел на краю кровати и смотрел, как Лориан просыпается. Долго, мучительно… Он зарывался лицом в подушку, метался по постели и что-то невнятно бормотал во сне.

— Дарэл… Дарэл!

— Я здесь.

— Мне плохо, Дарэл. Что со мной?

— Все хорошо.

— Я не могу проснуться… Разбуди меня.

Какое счастье, что ты всего лишь мальчишка! Слабый, беспомощный и хрупкий, Витдикта вычистила из твоей души всю темную силу досуха, не оставила ни капли, ничего, за что могла бы зацепиться твоя память. Ты никогда не узнаешь, что едва не стал моим врагом…

— Дарэл, о чем ты думаешь?

Я опустил взгляд и увидел его ярко-голубые глаза.

— Ни о чем, Лориан. Просто… тебе пора домой.

Он посмотрел на часы и вздохнул:

— Да, пора.

— Я вызову тебе такси. Сам ехать не могу. Не успею вернуться.

— Да. Конечно! Я позвоню тебе завтра.

Мы разговаривали. Я отвечал на его вопросы. Помогал собирать листы с рефератом. Старательно изображал спокойствие и жизнерадостность. Но внутри у меня была пустота.

Глава 16 Композитор

Сентиментальность для цинизма — это все равно, что выходной день в банке.

Оскар Уайльд. De Profundis.

29 ноября 2004

Миклош Бальза ненавидел музыку.

Точнее, он ненавидел человеческую музыку. Во всех ее проявлениях.

Не важно, что звучало — симфонический оркестр или популярная рок-группа, — нахттотер считал производимые музыкальными инструментами звуки ужасными. Ничто не могло удовлетворить его слуха.

Но презрение к человеческим исполнителям не могло сравниться с презрением к тем, кого люди считали гениями. От одного упоминания имени известного композитора выдержанного, холодно-расчетливого[26] тхорнисха начинало трясти от бешенства, и он жаждал убить не только бездаря, написавшего столь ужасные мелодии, но и «дурака», который с видом знатока пытается рассуждать о лучшем из искусств.

И если до величайших композиторов Миклош не мог дотянуться по причине смерти последних, то людей, пытавшихся спорить с главой клана о музыкальном совершенстве, ждала весьма прискорбная участь. По меньшей мере два десятка музыковедов и меломанов так и не успели понять, из-за чего умерли.

Впрочем, господин Бальза не пытался объяснять овцам их заблуждений, в споры не вступал и на расправу был скор. Ну право слово, как можно растолковать «идиотам», что Чайковский бездарен, Шопен создает однообразную трескотню, Вивальди уныл, симфонии Моцарта навевают тоску, Вагнер слишком шумен и, создавая оперы, тешил свое эго, Паганини жаждал только славы, и музыка была для него всего лишь инструментом…

Так Миклош мог продолжать до бесконечности. Он вообще не понимал, как некоторые киндрэт могут часами слушать это, ходить на балеты и оперы, восхищаться и аплодировать «ужасу, который кто-то смел назвать мелодией».

Из всего огромного многообразия музыкальных творений нахттотер любил лишь то, что было записано в нотную тетрадь его собственной рукой.

Может быть, кому-то это могло показаться самолюбованием и даже самовлюбленностью, если бы не одно «но». Миклош Бальза и в самом деле был отличным композитором и, появись у него такое желание, без труда обошел бы столь признанных грандов человеческой музыки, как Чайковский или тот же, не к ночи упомянутый, Моцарт.

Но подобное стремление отсутствовало напрочь. Не в правилах тхорнисха было метать бисер перед свиньями — они все равно не поймут всей глубины тех чувств, что он вложил в свои творения. Слава и признание среди племени скота для него было ничто. Пустой звук. Миклош никогда не считал себя столь мелочно-тщеславным и не стремился выносить созданное за пределы особняка. Свои произведения он играл лишь для самого себя. И был вполне доволен сложившейся ситуацией.

Вот и теперь Бальза находился в святая святых — «Лунной крепости» (так назывался его старый особняк), в личном кабинете — и заканчивал партию для виолончели из симфонии собственного сочинения. Когда смычок в последний раз коснулся струн и мелодия стихла, нахттотер отставил созданную Антонио Страдивари в тысяча шестьсот восемьдесят четвертом году виолончель в сторону и сладко потянулся.

Хотелось есть.

Словно отвечая на невысказанное желание тхорнисха, за окном послышался шум мотора. Подойдя к окну с бронированным стеклом, Миклош отодвинул занавеску и увидел, как большой черный «линкольн» проехал через английский парк и плавно остановился у широкой лестницы, ведущей на виллу. Из машины вывалилась веселая компания. Трое «солдат» и пять человеческих девушек.

Хлопнула пробка шампанского, раздался дружный визг. Тхорнисхи повели своих гостий в особняк. Человеческие наемники, охранявшие вход в «Лунную крепость», препятствий незнакомым женщинам не чинили. За время службы они уже привыкли, что яркие мотыльки проходят внутрь, но крайне редко выбираются наружу.

Посетительницы резиденции были юны, хорошо одеты и привлекательны. Впрочем, так было всегда. Очередные искательницы ночных развлечений и приключений нашли и то и другое. На свою голову. Миклош Бальза никогда не уподоблялся братьям из других семей и предпочитал консервантам свежую кровь. Желательно молодую. В вопросе питания нахттотер ничем не отличался от любого другого потребителя и предпочитал, чтобы продукты были заключены в красивую упаковку. Еще один желательный (но необязательный) критерий — чтобы эти продукты по возможности вели себя тихо и не брыкались, когда их употребляют.

Миклошу хотелось спуститься вниз, в обеденный зал, но доклад, который он ожидал с минуты на минуту, заставлял проявить терпение. Еда не главное. Она подождет. Дела превыше всего.

— Нахттотер…

Он отвернулся от окна:

— Что у тебя, Йохан?

— Роман. С докладом.

— Пусть войдет, — коротко бросил нахтриттер, а потом, словно вспомнив, добавил: — Потом зайди ко мне.

Высоченный тхорнисх коротко поклонился и вышел. Глава клана прошел через весь свой немаленький кабинет и осторожно присел на краешек стола. В кабинет вошел один из тех, кто привез в особняк еду.

— Славься, нахттотер.

— Здравствуй, брат, — благожелательно поприветствовал Романа Миклош.

— Мы привезли овец. Одна из них блондинка, как вы хотели.

Бальза вновь почувствовал голод и с легким раздражением подавил желание немедленно спуститься вниз и впиться в шею девчонки.

— Все чисто? — Его голос звучал ровно и лениво.

Никакого намека на жажду.

— Да, — сказал «солдат» и тут же поспешно пояснил: — Мы их проверили.

Глава клана одобрительно кивнул. Однажды эти идиоты притащили в его логово дочку мэра. Неприятностей была масса. Полиция подняла на дыбы весь город, и пришлось изменять привычной практике доставки пищи на дом и самостоятельно охотиться на улицах. С той поры всех девушек, решивших провести ночь в «Лунной крепости», ревизовали, чтобы впоследствии избежать неприятных эксцессов.

— Замечательно. Ты и братья отлично поработали. Возьмите себе одну. Нет… двоих.

Сегодня Миклош Бальза пребывал в отличном настроении.

— Благодарю, нахттотер!

Едва заметным жестом руки тот показал Роману, что он может быть свободен. Вновь вошел Йохан.

— Садись, — коротко бросил Миклош, указав на кресло с высокой спинкой рядом со своим столом. — И разденься.

Йохан молча сбросил с широких плеч длинный кожаный плащ, перекинул через руку.

— Повесь у двери. Для чего там, по-твоему, вешалка? — раздраженно буркнул тхорнисх. — И сколько раз я просил тебя, прежде чем входить, мыть обувь? Кто потом будет чистить ковер?

В вопросах гигиены господин Бальза был так же четок и бескомпромиссен, как и в вопросах музыки. Он ценил порядок во всем, любая неряшливость являлась резко раздражающим фактором.

— Простите, нахттотер. Это больше не повторится, — смиренно ответил великан.

Так он отвечал каждый раз. Но своих привычек не менял и сапоги не мыл. То ли забывал, то ли попросту не считал нужным заниматься такими пустяками. Это продолжалось из года в год. Миклош недовольно хмурился, пенял своему помощнику на свинство, но к более кардинальным мерам не переходил, а Йохан признавал свою вину, обещал исправиться, и все шло по накатанной колее…

— Тогда сними ботинки, — буркнул тхорнисх и, обойдя стол, сел на свое место.

Пока помощник разувался, он достал из верхнего ящика нож для бумаги и стал задумчиво вращать его между пальцами.

Кресло жалобно пискнуло под весом Йохана. Нахттотер поморщился, увидев, что у того мокрые носки. На дорогом ковре остались грязные отпечатки ступней. Подавив волну раздражения, Миклош промолчал, давая понять помощнику, что он может начинать доклад. Но тут ожил телефон.

Тхорнисх пошевелился, лишь когда прозвучал восьмой звонок. Небрежно протянул руку и, не снимая трубку, включил интерком. Также молча откинулся в кресле. Он не любил начинать разговор первым, считая, что, раз звонят ему, значит, пусть и вертятся.

Абонент на том конце провода, похоже, знал об этой привычке нахттотера:

— Доброй ночи, брат.

Миклош недовольно поморщился, но ответил:

— Доброй ночи, Рамон. Я рад тебя слышать.

— Оставь свои издевки, тхорнисх. Иногда я начинаю жалеть, что у нас с тобой общие дела.

— У тебя возникли проблемы?

Даже через микрофон было слышно, как Вьесчи заскрипел зубами.

— Нет. Это у тебя возникли проблемы. Неприятности в Колумбии.

— Мы не торгуем дурью, которой потчуют овец. — Господин Бальза решил прикинуться ничего не понимающим и позлить своего собеседника. Это доставляло ему огромное удовольствие.

— Речь не о том, и тебе это прекрасно известно. Твои наемники не выполнили обязательств! За что я плачу деньги?!

— Помягче, Рамон. Я могу обидеться.

— Мне плевать, что ты можешь. По твоей вине я потерял триста миллионов!

— Не будь столь мелочен! — Глупый и пустой разговор начал раздражать тхорнисха. — Пропавший порошок не повод для ссоры. Перезвони мне завтра. Я постараюсь исправить эту неприятность. Если ничего не выйдет, верну деньги из своих фондов. Доброй ночи. — Не дожидаясь ответа, он прервал связь и лишь после этого выругался: — Что о себе думает этот продажный блаутзаугер?!

Кроме легального бизнеса Негоцианты занимались еще и нелегальным. И именно от последнего получали львиную долю своих баснословных доходов. Торговля оружием, наркотиками и промышленный шпионаж были тремя столпами благосостояния Вьесчи. В своих делах торговцы иногда использовали тхорнисхов. Те не гнушались грязной работы, а контингент наемников, который Нахтцеррет готовил из людей, мог выполнить массу самых разнообразных поручений. Миклош иногда сдавал свою маленькую наемную армию в аренду. Например, для охраны товара Негоциантов. Иногда торговцы в обход Даханавар играли на политической арене. А в политике, где крутятся баснословные деньги, без силовой поддержки не обойдешься. Два переворота в Африке были делом рук послушных людей Миклоша. Вьесчи, в отличие от Леди, были довольны. Последние подняли крик, собрали Совет у Ревенанта, но дело кончилось ничем. Господин Бальза лишь разводил руками и говорил, что он тут ни при чем. Доказательств не было, и дело спустили на тормозах.

Но на этот раз ситуация была несколько щекотливой. Тхорнисхи… «потеряли» порошок, который должны были охранять. А если называть вещи своими именами, его попросту перепродали, перебив охрану, состоящую из людей Вьесчи. Конечно же вся операция проводилась под контролем Йохана. Дурь для овец продали не за триста, как хотел Рамон, а за триста пятьдесят. Сейчас деньги были разбросаны по нескольким банкам, и к завтрашнему вечеру Миклош рассчитывал перевести на свой личный счет «лишние» пятьдесят миллионов, а оставшиеся вернуть Негоциантам. Те, получив заданную сумму, поворчат, но со временем забудут эти неприятности, зато Бальза, почти не утруждаясь, получит достаточно большой куш легких денег.

— И так… — произнес тхорнисх, предвкушая. — Совет состоялся?

Он специально оттягивал этот момент целый вечер.

— Да, нахттотер. Все как вы и говорили.

Миклош улыбнулся уголками губ. Подкинуть Амиру идею отомстить Дарэлу Даханавар, используя для этого человеческого щенка, — верх импровизации. Он до последнего мгновения не надеялся, что асиман на это купится. Тем слаще была новость, что все прошло удачно и обращение состоялось. Дальше сценарий разыгрался как по нотам. Нахтриттер не сомневался, что телепат достаточно сумасшедший, чтобы потребовать Ритуала.

— Витдикта была?

Миклош не пошел на Совет именно потому, что ожидал вполне предсказуемых последствий.

— Да.

— Значит, Светлов все же не сдержался. Не смог найти причины отказать… — Нахттотер хмыкнул, в душе радуясь, что его расчёты оправдались. Теперь он ожидал услышать, кого из глав недосчитались братья.

— Грейганн не пришли.

Только голос выдал, что выдержка изменила тхорнисху.

— Тогда кто проводил Ритуал?!

— Колдун.

Глава клана откинулся на спинку кресла. Внешне он был очень спокоен, но в его душе бушевала буря.

План полетел к черту тогда, когда он этого меньше всего ожидал. Рассчитывать на Грейганн было так правильно. Иован Светлов — единственный, кто должен был согласиться вести Ритуал. Звериные правила справедливости у Вриколакос слишком сильны.

Миклош знал, что Иован не справится, и это было ему на руку. Он так надеялся, что во время Витдикты кто-нибудь из глав отправится в мир иной. Лучше всего, если бы это оказалась Фелиция — самая опасная из всех его врагов. Но неплохо убрать и Стефанию, вторую Старейшину. А уж если говорить о молоденькой рыжей стерве Констанс — у той не было ни малейшего шанса пережить неоконченный Ритуал. Что касается Амира Асиман, Рамона Вьесчи и Александра Фэриартос — ни по кому из них нахттотер тоже не скучал бы, равно как и о самом Ревенанте (но о такой удаче он не позволял себе даже мечтать).

Но Грейганн не явились! Зато пришел проклятый колдун. Кадаверциан, которого Миклош не брал в расчет! Кристоф Джулиан Фредерик Альбьер игнорировал Совет уже несколько десятков лет, и тут нате вам! Явился! И провел, смешав все карты.

— Он, надеюсь, мертв? — тихо спросил Миклош, впрочем почему-то не слишком на это надеясь.

— Нет. Изуродован, но все остались живы. Витдикта вернула взятое. Мальчишка снова человек.

— Проклятие!

Ненавистный кадаверциан, конечно, оправится от Ритуала и вновь станет острой костью в горле. Трижды, четырежды проклятие!

— Что Фелиция?

— Очень зла. У Дарэла, похоже, будет масса проблем.

Хоть какое-то утешение. Одна из граней его плана все же сработала как надо. Мормоликая в ярости. Самонадеянному дураку не поздоровится за то, что он подставил свой клан. Даханавар может отказаться от него, и Тхорнисх это очень на руку. Лишить Леди единственного среди киндрэт «идеального» сканэра — тоже победа.

— Нахттотер… — Йохан помедлил, а затем решился:

— Могу я поговорить с колдуном?

Он давно лелеял мечту избавиться от Кристофа. Немецкий ландскнехт жаждал скрестить клинки с бургундским рыцарем. Как мужчина с мужчиной. Проверить, кто из них в искусстве владения холодным оружием сильнее. Но Миклош запрещал.

— Нет, — после недолгого раздумья произнес нахттотер. — Время еще не пришло. Чувствую, что рано или поздно мне придется изъясняться с Кристофом самостоятельно. Ступай.

Стараясь скрыть недовольство, Йохан поклонился и вышел, плотно затворив за собой дверь кабинета. Миклош проводил его взглядом и стал подгонять свой план под резко изменившуюся ситуацию.

Очень хотелось есть.

Глава 17 Изгнание

Я с трудом выношу своих родственников. Полагаю, это оттого, что мы в принципе терпеть не можем людей с точно такими же недостатками, как у нас самих.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.

Идиот в глазах бога и идиот в глазах людей это не одно и то же.

Оскар Уайльд. De Profundis.

30 ноября 2004 Дарэл Даханавар

В одиннадцать часов вечера я стоял перед Советом Старейшин. В большом зале горело всего несколько багровых свечей, и в этом погребальном свете фигуры моих судей казались темными безликими призраками. Бесплотными, бесчувственными. Я смотрел поверх их голов на огромную картину, висящую над камином, — белые тела, сплетенные в странном танце над сумеречной бездной.

— Зачем тебе это было нужно, Дарэл? — тихо спросила Фелиция.

Я оторвал взгляд от картины и посмотрел на нее, пытаясь почувствовать ее всю, до конца. Но там был только холод. Как будто я натолкнулся на темное ледяное зеркало и увидел искаженное отражение своего собственного взгляда.

— Объясни, чего ты добивался?! — крикнула Констанс, раздраженная моим молчанием.

Надо же, такая молодая и уже имеет право голоса! Не знал, что ты «выросла» так быстро.

— Тебе этого не понять, Констанс. Никому из вас не понять. Вы слишком давно не люди.

Несколько мгновений они смотрели на меня. Констанс, дрожа от гнева, Фелиция — отрешенно, Стэфания — печально. Она же заговорила первой:

— Мы не люди, Дарэл. Но ты тоже не человек.

— Да, — ответил я, — к сожалению.

Констанс, как самая молодая и несдержанная, хотела закричать на меня и обвинить в попытке осудить Совет, но Фелиция остановила ее движением руки:

— Я понимаю, Дарэл, что твои способности возможны только благодаря странностям твоей психики, и я закрывала глаза на твою беспрецедентную, безумную, противоестественную связь с человеком, но то, что ты сделал… — Впервые в ее голосе появился намек на какие-то эмоции. — Ради человека… мальчишки ты поставил под угрозу наше будущее. Не только мою жизнь — все наши жизни. Мы, Даханавар, единственная сила, которая держит Асиман и Тхорнисх в узде. Пока мы сильны, они скрываются в своих норах. Неужели ты не понимаешь, что единственное их желание — развязать войну между кланами, чтобы безнаказанно убивать и людей и наших братьев? Такое хрупкое равновесие… все могло рухнуть из-за мальчика, который случайно попал между двух сил, как песчинка между жерновов. Ничто не изменится, если он умрет или станет вампиром, колеса провернутся, не почувствовав крошечной песчинки, наши силы просто сметут его. Но ты, мой брат, как мог ты так дешево ценить мою жизнь?! Что будет с Кланом, если не станет меня? Кто займет мое место? Ты — слабый умом и сердцем? Ты попался на провокацию Амира, Дарэл. Счастье, что Ритуал проводил Кадаверциан. Я не думала, что он настолько силен… Редкая удача, иначе мы все были бы уже мертвы, и Тхорнисх сидел бы на этом месте. Ты наивен и самонадеян, Дарэл. И мне… мне нечего больше сказать. Сестры, я жду вашего решения.

— Дарэл Даханавар, признаешь ли ты себя виновным в непреднамеренном покушении на жизнь Старейшин клана?

— Да… признаю.

— Стэфания, твое решение, сестра?

— Изгнание.

— Констанс?

— Согласна. Изгнание.

— Дарэл… Ты умер для нас, Дарэл.

Да, теперь я знаю, кого здесь хоронили. Меня.

Я лежал на спине и смотрел на небо.

Оно светлело. Медленно-медленно.

С каким-то болезненным любопытством я наблюдал за бледным светом, сочащимся во двор, похожий на колодец. Моя сумеречная душа дрожала и билась в страхе, но я продолжал лежать неподвижно.

Не помню, что было после Совета Старейшин, как будто холодная, вязкая пустота наполнила меня, отвратительное бесчувствие парализовало все желания, все мысли. Перед глазами плыли яркие до головокружения картины: изуродованный Кристоф, Ревенант со странной печалью в глазах, прекрасная, мудрая, ледяная Фелиция, незнакомый мальчик, бегущий по темной улице, с любопытством заглянувший мне в лицо, мальчик, так похожий на Лориана своей беспечной радостью и наивностью… жуткие картины минувшей ночи. Я стоял посреди улицы, под дождем. Гроза в ноябре! В низких тучах сверкали молнии, дождевые капли разбивались в пыль о мостовую, гремел гром… Мир пытается смыть с себя остатки Тьмы, вызванной тобой, друг мой кадаверциан…

Дома меня ждала еще одна новость. Квартира была разгромлена. Сломана вся мебель, разбиты подсвечники и посуда, разодраны книги, холодильник выпотрошен и перевернут, пол — сплошная липкая красная лужа — вылит весь мой запас крови. Спальня разнесена в клочья так, словно постель полосовал не один десяток ножей, а кровать рубили топором. Фреска почти уничтожена: глубокие рваные царапины прорезали стройные тела девушек и их прекрасные лица.

Бывшие братья или враги постарались пнуть меня еще один раз, напоследок, и, кажется, этот удар добил.

Небо стало белым, и теперь я мог смотреть на него, только сильно прищурившись. Слишком ярко, но мое больное любопытство продолжало настаивать: «Еще немного, посмотри, как это бывает, когда встает солнце, вспомни!»

В этой квартире у меня была всего одна маленькая комната с оконцем, выходящим на глухую стену, на нем висела старая пыльная штора, которую я приоткрыл совсем немного, только чтобы видеть небо. Удобное место: центр города, два выхода — на крайний случай, крепкая дверь, соседи, которым нет друг до друга совершенно никакого дела. Я никогда не жил здесь и не знал, что комната в этой коммунальной квартире пригодится мне… так скоро. Желтенькие обои в полосочку, стол у стены, скрипучая кровать и достаточно места, чтобы шагать из угла в угол.

Нужно закрыть окно… нет, выдержу, еще минута… Из-под опущенных век полились слезы. Ослепительное сияние невозможно терпеть, а ведь еще даже не встало солнце. Еще секунда…

— Ты что, совсем сдурел?! — прозвучал надо мной знакомый голос, и черные жалюзи на окне с грохотом опустились. Нежный полумрак прохладой коснулся ослеп ленных глаз. — Решил покончить жизнь самоубийством?

— Кристоф?! Ты?! Как ты…

— Я знал, что ты придешь сюда рано или поздно. Ждал внизу.

Зеленоватый свет пролился на мои веки, и резь в глазах прошла.

— Я никому не говорил об этой квартире.

— Молодец. Я рад за тебя.

Кристоф. Мой прежний, язвительный, зеленоглазый, черноволосый… молодой Кристоф стоял, опираясь плечом о косяк двери, и смотрел на меня, лежащего на кровати, насмешливо улыбаясь.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Зато ты выглядишь как покойник, кем бы и стал, если бы я пришел чуть позже.

— Я хотел… сам не понимаю, чего я хотел. Теперь… теперь я никто, Крис.

— Знаю. — Его голос и взгляд потеплели. Он опустился на кровать рядом со мной. — Знаю, Дарэл.

— Я не думал… Я никогда не думал, что это будет так тяжело. Мне всегда было плевать на них всех… я считал, что мне все равно. А теперь… у меня нет имени, нет семьи, нет друзей. Ничего!

— Твое имя осталось при тебе, семьи рано или поздно лишаются все, а о друзьях я бы не стал на твоем месте говорить столь категорично. По-моему, кое-кто из них сидит сейчас рядом с тобой.

— Кристоф, ты… спасибо!

— Не за что. Ваши дамы придумали для тебя чересчур суровое наказание. Вы, Даханавар, очень… семейные. Родственные связи значат для вас слишком много, гораздо больше, чем для других. Вриколакос в отместку за отлучение загрыз бы кого-нибудь из сородичей и был счастлив. Лигаментиа просто не заметил бы этого, а Вьесчи создал оппозиционную группировку в пику главе клана и добился восстановления прав. Даханавар, как я и пред полагал, впал в депрессию.

— А что сделал бы ты?

— Я? Понятия не имею. Вопрос в другом. Ты жалеешь, что пошел к Ревенанту и потребовал Ритуала?

— Нет. Наверное, я глуп, так считает Фелиция, но, если бы мне пришлось выбирать еще раз между судьбой клана и судьбой Лориана, я бы снова выбрал его. Наверное, я слишком эгоистичен.

Реакция Кристофа была совершенно неожиданной. Он захохотал. Пожалуй, я впервые видел, как он по-настоящему искренне, беззаботно смеется.

— Что? — спросил я хмуро, когда он наконец успокоился.

— Слышал бы ты себя! — сказал он, все еще улыбаясь. — Слишком эгоистичен! Малыш, да это основное, естественное наше состояние. Мы все эгоистичны, подлы и коварны. Ты со своей привязанностью к мальчишке уникален.

— Кристоф, я решил, что… нам больше не нужно встречаться.

— Так… — Улыбка на его лице мгновенно погасла, а глаза стали откровенно злыми. — Это что еще за новости?

— Ты был прав. Я не должен морочить ему голову. Не смотри так! Ты же видишь, я не могу больше защищать его! Я сам беспомощен и слаб. Я не смог уберечь его раньше, а теперь, когда неизвестно кого нужно бояться больше — бывших друзей или врагов…

— Знаешь, Дарэл, — медленно заговорил кадаверциан, и в речи его явственно зазвучал тягучий старофранцузский акцент. — Когда я увидел, как ты привязан к этому подростку, как беспокоишься о нем, когда узнал, что ради человека, ради ребенка, ты готов пожертвовать собой, мной, своим кланом, всем миром, я понял, что для нас еще не все потеряно. Если на всей этой плесени, бледной немощи может вырасти такое глубокое, человеческое чувство… Мы со своей многовековой грызней за власть, интригами и жаждой крови просто ничто перед ним. Если ты боишься за него и за себя, я дам убежище вам обоим.

— Лориан боится приходить к тебе, — сказал я, чувствуя какой-то комок в горле. — Там слишком мрачно.

— Специально для него я переделаю пару комнат, — ответил Кристоф, улыбаясь. — Все равно я собирался делать перестановку.

— Ты третий раз спасаешь меня.

— Четвертый. Кстати, ты ел сегодня?

— Не помню.

— Я так и знал.

Колдун извлек объемную сумку-холодильник и поставил ее на стол.

— Это тебе от Вивиана. Первая группа, как ты любишь.

— Очень любезно с его стороны. Ты позавтракаешь со мной?

Крис прищурился, рассматривая меня цепким неприятным взглядом, потом снова усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Удовольствие от еды я получаю только в одиночестве, поэтому никогда не ем в компании.

Пока я завтракал, кадаверциан, заложив руки за спину, стоял у стены, изучая надписи на обоях, сделанные прежним жильцом. Это было поздравление с днем рождения какого-то неизвестного Бориса, пара пословиц на латыни, несколько ругательств, номера телефонов.

— Ты хотел рассказать про Витдикту, — напомнил я.

— А ты уверен, что все еще хочешь это услышать? — спросил он, не поворачиваясь.

— Да! Еще бы!

— Понимаешь ли, Дарэл, то, что я тебе сейчас скажу, не относится к сведениям, которые обычно дают учителя своим «птенцам». Можешь считать это моими личными размышлениями на тему происхождения киндрэт… Я считаю, что это произошло очень давно. До возникновения Рима, Эллады, Египта, Атлантиды, Гипербореи и Лемурии.

Он помолчал, а когда заговорил, его слова звучали размышлением на совершенно другую тему:

— Люди рождались, умирали, создавали империи, превращались в дикарей, достигали вершин цивилизации. А в это время рядом с ними, всегда, тихо, незаметно жили другие существа. Что может разделять два пространства? Тонкая, невидимая, непреодолимая грань… Представь себе два мира, противоположных друг другу. Как в зеркале. Что ты знаешь о своем отражении? О том, что происходит с ним с другой стороны? Два мира, прилегающих один к другому. Две противоположности, которые не в состоянии существовать одна без другой. Отражающая поверхность и слой черной амальгамы под ней. Со временем зеркало темнеет. На блестящем слое проступают черные пятна изнанки. Грань между мирами становится тоньше, местами рвется.

Кристоф сделал ровно три шага — расстояние от стены до стены в этой крохотной комнатке, — вернулся обратно. Снова три раза шагнул.

— …Я не знаю, почему наш предок пришел сюда. Выбросило его в это пространство каким-то катаклизмом, или он сам пробился сквозь невидимую, ломающуюся грань. Вряд ли он был похож на человека. Мой клан называет его Основателем. Витдикта была средоточием его силы, магической воронкой, порталом, перенесшим сюда. В ней есть вся мощь магии в чистом виде. Наша сила — это куски Витдикты. Мы — ее порождения. Основатель знал, что не сможет выжить, его телу не выдержать разрушительной для него энергетики этого мира, поэтому из людей он создал своих преемников. Детей, между которыми разделил магию. Одним досталось больше, другим меньше. И погиб… Когда мы обращаем кого-то из людей, то обращаемся к Витдикте, вытягиваем из нее ниточку силы и добавляем магию, растворенную в «собственной» крови. Поэтому нельзя соединять силы разных кланов. Если собрать всю энергию в одном существе, оно погибнет. Его разорвет на куски. Этот мир, — Кристоф стукнул кулаком по исписанной стене, — чужой для нас. Мы приспособились к нему, но он не перестает быть враждебным. Ты живешь в двух реальностях. Одна — вот эта, другая — по ту сторону «зеркала».

Я слушал очень внимательно:

— Значит, магия Даханавар, Кадаверциан, Вьесчи и так далее всего лишь жалкие куски единой когда-то силы… Поэтому при достаточном опыте мы иногда можем использовать заклинания других кланов?

— Да. Мы все — жалкие подобия друг друга. Отражения.

Колдун посмотрел на свою руку, на перстень в виде креста, который надевал очень редко. Сжал пальцы, и кадаверцианская реликвия загорелась зеленым.

— Магия уходит. Я презираю, не выношу Миклоша, но, если его уничтожат, вместе с ним из нашего мира утечет еще немного невосполнимой субстанции. Мэтр исчез и унес кусок силы, которую я не могу восстановить. Флора погибла, и… Витдикта высосала из нашей реальности половину красоты, радости и волшебства.

— Она любила тебя, — сказал я.

— Откуда тебе знать, — отозвался Кристоф глухо. — Ты никогда не мог прочесть ее.

Он сел на стул рядом с кроватью, и мы замолчали. Надолго. Каждый думал о своем. Он — о женщине, которую любил и потерял, я — о мальчишке, ставшем мне чем-то вроде младшего брата, которого едва не потерял. И по большому счету мне было все равно, что такое Витдикта и откуда пришли наши предки.

За дверью иногда слышались быстрые шаги соседей, шелестящие голоса, шумела вода в туалете, хлопали форточки. Я лежал на кровати и чувствовал себя увязшим в человеческих эмоциях разной мощности, текущих со всех этажей. Кристоф сидел, откинувшись на жесткую деревянную спинку, закрыв глаза. Спал или вспоминал Флору.

— Сложная интрига, — сказал он неожиданно.

— Что? — Я понял, что задремал и его слова разбудили меня.

— Тебя подставили. Лориан был приманкой. Ты слишком привязался к нему. Об этом известно уже, кажется, всем.

— Да. Амир отомстил за своих чайлдов. Тех, кого ты потрепал на кладбище.

— Нет, все гораздо сложнее. Сложнее, чем мы можем представить. Не знаю, кто стоит за этим, но чувствую: затевается что-то нехорошее. Я буду думать.

Он снова замолчал, и его закрытые глаза засветились вдруг зеленым под опущенными веками. Жутковатое зрелище. Видимо, мой друг задействовал какую-то специфическую кадаверцианскую магию. Была у них пара заклинаний, которые позволяли извлекать из памяти очень подробные, буквально визуальные, воспоминания о каждом прошедшем дне.

Я не стал ему мешать. Поднялся, стараясь не скрипеть кроватью, подошел к стене и принялся забавляться с надписями на ней. Повинуясь моему мысленному приказу, каракули начинали дрожать, вытягиваться в линии, ползать по обоям, словно гусеницы, сматываться в разноцветные лохматые клубки. В порыве вдохновения, я «сложил» их в даханаварскую стрелу и уже обводил ее кругом, как вдруг вопрос Кристофа, заданный резким тоном, прервал мои художества.

— Что ты делаешь?! — Колдун пристально смотрел на меня, и в его глазах больше не было колдовской зелени.

— А что?

— Друг мой, если я не ошибаюсь, ты только что про демонстрировал основы фэриартосской магии. Причем использовал ее самым глупым и бездарным способом, какой только можно представить. Но я не могу понять, как она попала в твою не слишком умную голову!

— Насчет не слишком умной головы я бы поспорил.

— А я бы не стал. Спорить. Нельзя затрагивать энергии, в которых ты ни черта не понимаешь… Садись и рассказывай.

Да, действительно, я не посвящал его в это свое приключение. Пришлось рассказать. К концу моего красочного повествования Кристоф стал мрачен и зол:

— Ты не должен был связываться с Миклошем.

— Я не связывался с ним. Я всего лишь…

— Ты не должен подходить к нему даже близко! Почему тебя вечно тянет ко всякому дерьму?!

— Во-первых, не ори на меня! А во-вторых, Хранья…

— Он сожрет Хранью, тебя и десяток таких, как ты, даже не заметив этого.

— Он действительно настолько силен? Сильнее, чем ты?

— Дар, это разговор двух «птенцов»! «А кто сильнее, мой учитель или твой?» Мой магический потенциал мощнее, чем у Доны, но она изощреннее плетет канву заклинания и тратит на них меньше энергии. По уровню профессионального тонкого мастерства она выше меня.

— Это мелкие внутриклановые различия. Ты все равно могущественнее.

— Да. Потому что она мистик, а я воин. Другая психология. — Кристоф помолчал, усмехнулся, вспомнив о чем-то. — И, кроме того, у меня зеленые глаза.

— При чем здесь это?!

— Ни при чем. Кадаверцианский предрассудок. Раньше считалось, что у зеленоглазых выше способность к некромантии, чем у всех остальных. Видимо, потому, что наши основные заклинания сопровождаются изумрудным свечением.

— Ерунда! Что же значит — лучшие маги-тхорнисхи получатся из тех, от кого сильнее воняет падалью?!

Кристоф рассмеялся. Потом снял свой перстень и бросил его мне.

— Возьми.

— Зачем? — Я взвесил на ладони украшение. Оно оказалось целиком выточенным из черного камня, очень искусно — были видны даже маленькие листики плюща, украшенные крошечными изумрудами.

— Беру тебя под защиту клана Смерти. Ты же теперь у нас свободный художник.

— Спасибо, Крис.

— Не за что. Был бы я чуть более рационален — нанял бы тебя на работу. Официальный сканэр клана Смерти. Хорошо звучит. — Он улыбнулся, удобнее устраиваясь на стуле, и снова закрыл глаза, на этот раз намереваясь уснуть.

Я никогда не носил никаких опознавательных знаков своего клана — перстней и медальонов в виде даханаварской стрелы. И теперь странно было видеть на пальце чужой символ.

Поздней осенью дни короткие. Мы проснулись, едва стемнело. Кристоф потянулся, держась за поясницу, помассировал основание шеи.

— Давненько не приходилось спать сидя на стуле. Ладно, я поехал домой. Жду тебя в любое время.

— Слушай! — Я вскочил с кровати, чувствуя, как от нехорошего предчувствия начинает покалывать в груди. — Лориан сейчас абсолютно беззащитен. Они ничего не могут ему сделать?

— Опомнился, — саркастически заметил колдун, поправляя воротник рубашки перед зеленоватым зеркалом, только что сотворенным им на стене. Да, надо признать, бытовая магия у кадаверциан тоже сильна. — Обо всем уже позаботились без тебя.

— Ты что-то сделал?

— Благодарить будешь потом. Все. Мне пора.

Одним универсальным движением кисти он удалил зеркало и вышел из комнаты. Интересно, за что это мне придется благодарить его?

Я позвонил Лориану по общему телефону, стоящему на обшарпанном столике в коридоре. Связь была отвратительной, но я все же сумел сказать, что приеду к нему. Велел ждать. Кажется, он обрадовался, услышав мой голос.

Мальчишка выскочил из подъезда, через минуту после того, как «понтиак» подъехал к его дому. Видимо, ждал, глядя в окно. Подбежал, скользя на льду, толстой коркой покрывающему асфальт. С трудом затормозил возле меня, схватил за руку. Несколько секунд мы пристально разглядывали друг друга. Я пытался увидеть в его лице признаки вампиризма, он тоже что-то искал… Беспокоился, переживал. Кристоф рассказал ему…

— Кристоф позвонил и сказал, что у тебя неприятности. Очень серьезные. Что случилось?

— Ничего. Уже все нормально.

Какой же он беспомощный, маленький, ранимый. Я отвечаю за него. И если какая-нибудь сволочь еще раз попытается его обидеть…

— Поехали. Садись в машину.

Он послушно забрался на переднее сиденье, дождался, пока я сяду рядом, и сказал довольно:

— Ко мне приезжал Вивиан. Его Крис попросил. И вот — смотри.

Лориан расстегнул куртку, закатал рукав свитера. Впрочем, он мог этого не делать — я уже почувствовал. На его плече виднелась метка — кадаверцианский крест, едва заметно переливающийся зеленым. Знак, которым колдуны помечали своих человеческих слуг. «Собственность клана Смерти, не прикасаться».

— Вивиан сказал, что теперь меня никто не тронет. Не захотят связываться с Кристофом.

Я невесело улыбнулся и показал свой перстень.

— Похоже, он позаботился о нас обоих.

— У тебя тоже? — Лориан нахмурился, и его удовольствие от причастности к магии моего друга начало растворяться в новой волне беспокойства. — Почему?

— Меня изгнали из клана. Теперь мне тоже нужна защита. Так же как и тебе.

— Изгнали?! — Он едва не подпрыгнул на сиденье, оборачиваясь ко мне всем корпусом. — За что?!

— Глубокие внутрисемейные противоречия. — Я повернул ключ в замке зажигания.

Лориан посопел, излучая мощную ауру сочувствия, а потом похлопал меня по плечу. Как равный равного:

— Ладно. Не переживай. Они еще прибегут к тебе и будут просить вернуться обратно.

— Может быть. Только вряд ли я захочу обратно.

В это мгновение я чувствовал именно так. Растерянность, тоска, обида, сменились злорадным удовольствием. Интересно посмотреть: как Фелиция будет справляться без своего незаменимого телепата? Особенно когда приедет Хранья. Пусть ее Констанс сканирует!

Я рассмеялся. И Лориан, внимательно за мной наблюдающий, повеселел.

Кристоф ждал нас в гостиной. Исключительно довольный собой.

— Можете располагаться. Лориан, садись. Не валяй дурака, это пустой саркофаг — в нем никого нет. И мумия из него не выскочит. До чего довела детей современная киноиндустрия… Дарэл, сколько раз повторять, сними ноги со стола… Что, Вивиан?

Молодой кадаверциан вошел в комнату, держа в руках подарочную коробку. Улыбнулся Лориану, приветливо кивнул мне и посмотрел на учителя.

— Вот, нашел у двери. Ни записки, ни адреса. Легкая, и внутри вроде бы ничего нет.

Он взялся за крышку, приподнимая ее. Мой предостерегающий вскрик и возглас Кристофа прозвучали одновременно:

— Стой!

— Не трогай!

Из открытой коробки взвилось легкое облачко и осыпалось серой пылью на руки и грудь Вивиана. Колдун бросился к нему, из его открытой ладони хлестнула струя пламени, выбила «подарок» из рук парня. Испепелила картонку еще до того, как она коснулась пола. Асиманская магия. Заклинание «Огненной стрелы» — отметил я машинально, сообразив, что стою в другом конце комнаты, крепко прижимая к себе испуганного Лориана.

Несколько мгновений Вивиан смотрел на свои руки, на растопыренные пальцы, а потом меня вдруг ударило такой жгучей болью, что я не сдержал стона. Но он был заглушён криком молодого кадаверциана. Кожа на его ладонях стала чернеть, водолазка на груди задымилась. Он стал падать… упал бы, если бы Кристоф не подхватил его.

— Крис!!

— Терпи! Потерпи! Сейчас! Сейчас станет легче! Дарэл, уведи отсюда Лориана! Немедленно! Терпи, Вив! Малыш, терпи! Еще немного…

Он лгал. Легче не станет. Ученика Кристофа убивала «Могильная гниль». Мудрые, почти всесильные кадаверциан не могли защититься от этого безобидного для всех остальных кланов заклинания. Впрочем, я не был уверен, что это заклинание. Я вообще впервые видел его действие, до этого только слышал о заразе, способной уничтожать плоть мастеров Смерти, причиняя им невыносимое страдание. Последний раз «Могильную гниль» использовали почти шестьсот лет назад. С тех пор она считалась потерянной.

…Весь дом был пропитан болью — от подвала до крыши. Я чувствовал ее каждую минуту, хоть и пытался отключиться. Испуганный Лориан с красными глазами и распухшим носом сидел на диване в библиотеке и смотрел на меня с надеждой и упреком. Жалел Вивиана, до слез.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Нельзя. Ничего.

— Так не бывает! Всегда можно что-то придумать! Слышишь?

— Слышу.

— Он помогал спасать тебя! Тогда, от асиман! Почему?! Кто это сделал?! Зачем?!

— Не знаю.

Вивиан лежал на кровати в спальне Кристофа. Здесь все пропахло кровью и отвратной трупной вонью. На полу, прямо на ковре, валялись пустые пакеты из-под плазмы, остатки их содержимого лениво впитывались в густой ворс. Простыни, покрывала заляпаны красным. На столике громоздился ряд пузырьков и флаконов.

Колдун сидел в кресле, рукава рубашки закатаны, на обоих запястьях уже затянувшиеся и свежие прокусы, царапины, шрамы. Белое, пустое, ничего не выражающее лицо, на щеке полоса засохшей крови. У стола бледной тенью маячит Сэм. А на противоположной стене с безмятежной улыбкой над всем этим безумием парит портрет Флоры.

Вивиан пошевелился, открыл глаза, застонал. Потом дернулся и закричал от боли. Кристоф вскочил, полоснул себя клыками по запястью и прижал кровоточащую рану ко рту ученика. Тот вцепился в его руку, сделал несколько глотков и снова откинулся на подушку, прерывисто дыша. Колдун взял очередной пакет, надорвал его, выпил донорскую кровь, швырнул на ковер к остальным и заметил наконец меня, стоящего на пороге. Вытер рот рукавом, снова опустился в кресло.

— Как он?

— Умирает, — ответил мой друг хрипло. — Я не даю ему умереть. Поддерживаю своей кровью. Но это не может продолжаться бесконечно. — Он уронил искусанные руки на колени, опустил голову. — Я ничего не могу сделать.

Вивиан снова заметался по постели, простонал:

— Кристоф, пожалуйста…

Колдун стремительно поднялся, подошел к нему, закатывая рукав выше.

— Потерпи, малыш. Сейчас станет легче.

— Нет! Не надо… Я не могу больше… Хватит.

— Терпи! Я не дам тебе умереть!

— Крис… ты же знаешь, мне… всегда не везло. Всегда… Только я мог попасть… так глупо.

Он попытался приподняться, и запах разложения стал сильнее. Плоть на руках и груди Вивиана распадалась, тлела заживо, кое-где сквозь почерневшие ткани были видны кости. Хотелось отойти от него как можно дальше, но я стоял рядом и смотрел, как колдун поит ученика своей кровью. Тот не мог регенерировать, но зараза хотя бы не распространялась вглубь.

«Крис, — сказал я ему мысленно, — ты поосторожнее. Это может быть заразно».

«Думаешь, мне теперь не все равно?» — отозвался он равнодушно. Выпрямился, взялся за столбик кровати, на котором был укреплен полог. На витом позолоченном дереве остался красный отпечаток от его ладони.

— Теперь мне уже все равно, — произнес он вслух.

Сел. Запустил пальцы в черные волосы, сжал голову, пытаясь вспомнить, придумать заклинание, лекарство, что-нибудь, что может помочь.

— Крис… — Полувздох-полустон с кровати.

— Да, Вив? — Кадаверциан вскинул голову, пытаясь улыбкой скрыть отчаяние на лице.

— Пожалуйста… Останови это! Хватит! Я не могу! Я все равно умру! Прошу тебя, сделай это сам. Только чтобы быстро, сразу.

— Нет, — сказал колдун твердо. Стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Я сказал — нет! Я не позволю тебе умереть! И не надейся! Идиот малолетний, зачем же ты открыл эту коробку?!

— Ты только мучаешь его. — Я подошел, сел рядом.

— Я не могу его потерять. Еще и его. — Он посмотрел на портрет Флоры. — Если он умрет, у меня совсем ничего не останется.

Взглянул на меня, и в его глазах появилось странное выражение.

— Дарэл… помоги мне.

— Как? Что я могу?

Он схватил меня за руку. Липкие от крови пальцы до боли сжали мою ладонь.

— Ты сканэр. Лучший из всех, кого я знал. Прочитай его. — Кадаверциан вскочил и потащил меня к кровати, на которой умирал и не мог умереть его воспитанник. — Считай все его чувства, воспоминания, желания, все, что сможешь. Сохрани их. Запомни.

— Крис! Подожди! Остановись! Если бы это было возможно…

— Возможно! Я знаю. Ты прочитаешь все мысли, знания, эмоции, всю его душу. Каждый день, который он прожил, каждый час.

Теперь в его зрачках светилось настоящее безумие.

— Ты вынешь из него душу, вложишь ее в новое тело, а я оживлю его.

— Кристоф! Опомнись! Это невозможно! В кого ты собрался переселять его?! В человека? Или убьешь кого-то из братьев?! Даже если в твою голову пришла такая сумасшедшая мысль, ты не успеешь этого сделать!

Колдун сильнее сжал мою руку. Теперь его лицо сияло бешеной радостью и надеждой, глаза светились магической зеленью.

— Я переселю его в тело Флоры.

— Что?! Ты… ты сохранил ее?!

— Да. — Он улыбался гордой, самолюбивой улыбкой.

— Сумасшедший некромант! Все эти годы ты хранил у себя ее тело?!

— Да!

Я сел на край кровати, не в состоянии осознать, представить:

— Ты ненормальный.

— Дарэл! — Он схватил меня за плечи, встряхнул. — Помоги мне! Помоги спасти Вивиана. Он дорог мне так же, как тебе Лориан. Ты же знаешь.

— Это безумие. Это невозможно! Флора и…

— Знаю. Знаю! Но человеческое тело не выдержит душу вампира! А больше никого подходящего у меня нет. Впрочем, — он криво усмехнулся, — можно загрызть Сэма. Хочешь?

Послышался звук бьющегося стекла. Второй ученик Кристофа, переставляющий на столе пузырьки, вздрогнул, обернулся, с ужасом глядя на учителя. Но тот уже забыл о нем:

— Ты знаешь, как это больно, когда тебя заживо пожирает «Гниль»?! Как страшно молодому парню видеть, как разлагается его тело. Дарэл, он же такой молодой! Он только начал жить по-настоящему! Он столько еще не сделал. Он так мечтал выучить заклинание «Темного Охотника». Так хотел быть похожим на меня! Так старался! Дар, прошу тебя, дай ему еще один шанс! Я же спас твоего Лориана!!

— Крис, я… я все знаю. Я все помню и никогда не забуду, что ты сделал для меня. Я попробую. Это безумие, но… я постараюсь.

— Спасибо. — Он провел ладонью по лбу, вздохнул, постепенно превращаясь в прежнего невозмутимого Кристофа.

— Но такое глубокое сканирование займет много времени. Месяц, может, два. И я по-прежнему не уверен, что смогу.

— Сможешь.

— И Лориан…

— Я буду заботиться о нем, как о собственном «птенце».

Вивиан застонал. Я опустил ладонь на его лоб, пытаясь успокоить:

— Крис, а ты сможешь сохранить его тело до тех пор, пока я не закончу?

— Да. Я залью его… ладно, не важно. — Он вытащил из кармана бриджей платок, вытер руки, швырнул испачканный кусок батиста в кресло. — Сэм, поезжай в госпиталь. Возьми весь запас крови, приготовленный для меня. И скажи, что на следующей неделе понадобится столько же. Забери с собой Лориана. Пока ему здесь нечего делать. Дарэл, идем со мной.

Он отстранил меня от кровати, с легкостью поднял изуродованного Вивиана и осторожно вынес из комнаты. Я пошел следом, по дороге заглянул в библиотеку. Лориан вскочил мне навстречу:

— Ну? Что?

Я протянул руку, чтобы растрепать его волосы. Мальчишка привычно увернулся, тревожно вглядываясь в мое лицо.

— Постараюсь ему помочь. Это займет какое-то время. Ты останешься с Кристофом. Он позаботится о тебе.

— А ты?

— А я буду на время выключен из жизни. Но не волнуйся, все будет хорошо.

— Ладно. — Он серьезно кивнул, прикоснулся к плечу, на котором была метка кадаверциана. — Только ты все-таки постарайся не очень долго.

— Я постараюсь.

— Тогда пока. Удачи.

Лориан протянул руку как «большой». Я пожал ее.

Кристоф ждал у входа в подвал. Меня пускали в святую святых — лабораторию кадаверциана.

— Идем.

Длинная лестница закончилась просторным светлым залом. Здесь было холодно, стерильно чисто. Горели белые лампы. Кафельный пол, на одной из стен — ряды квадратных люков, как в морге. Несколько операционных столов. Какие-то медицинские приборы. В дальнем конце — прозрачная кабина лифта. Значит, внизу есть еще помещения. Пахнет дезинфекцией. Едва слышно шелестит кондиционер.

Вивиан лежал на столе в прозрачном резервуаре, наполненном желтоватой жидкостью, на поверхности только лицо. Рядом стояло вполне удобное, на первый взгляд, раскладывающееся кресло.

Я подошел, наклонился. Молодой кадаверциан медленно поднял веки, пошевелился, маслянистая вода лизнула стеклянную стенку. В его глазах была боль и мольба.

— Не бойся. Я помогу тебе.

— Дарэл… — шепнули потрескавшиеся, почерневшие губы.

— Расслабься.

Спокойный, сосредоточенный Кристоф стоял рядом, ожидая, когда я смогу начать свою работу. Не торопил.

Теперь меня не будет существовать несколько месяцев. Я стану другим существом. Буду радоваться и страдать вместе с ним. Забуду обо всем, что связано с моей собственной жизнью.

Я опустился в кресло, устроился удобнее и мысленно потянулся к Вивиану.

Приложение Кланы киндрэт<a l:href="#n_27" type="note">[27]</a>

Асиман<a l:href="#n_28" type="note">[28]</a>

Глава клана. Официальный глава — Верховный Магистр, Амир Асиман (Амир ар Рахал). Чернокнижник, в совершенстве овладевший Огненной Магией. Членами клана почтительно называется магистр. Его «птенцы» Эрнесто Асиман и Якоб Асиман входят в правящую верхушку клана.

Знак клана. Золотая корона и скипетр на черном фоне.

Самоназвание. Клан Знающих.

Асиман — выходцы из тайного египетского ордена. Человеческие колдуны, которые стали использовать темную сторону Учения и решили идти по пути киндрэт, придя к Основателю самыми последними. Перед самым обращением от жрецов Знающих отделилась небольшая группа мятежников, решившая остаться людьми. Клан Асиман проповедует позицию силы. На Советах чаще всего выступает против большинства принятых другими кланами решений. Ведет агрессивную политику против своих соперников, а также отказывается соблюдать законы, запрещающие открытую охоту на людей. Беспринципны, магически сильны, мстительны и злопамятны.

Пытаются совершенствовать свой темный дар, используя «научные разработки» в сферах медицины и биохимии. При этом проводят жесточайшие эксперименты над людьми. В последнее время у других кланов появилось подозрение, что они стали проводить опыты и над киндрэт, цель которых — разработка вакцины, защищающей вампира от губительного действия солнечного света.

Вьесчи<a l:href="#n_29" type="note">[29]</a>

Глава клана. Рамон Дэ Кобреро. Один из старейших киндрэт на земле, вестгот по происхождению. Членами клана почтительно называется патрон.

Знак клана. Золотая кисть руки, держащая весы, на темно-синем фоне.

Самоназвание. Клан Негоциантов.

Предприниматели, бизнесмены и торговцы, великолепно умеющие зарабатывать деньги, на которые имеют редкое, сверхъестественное чутье. Менее всех остальных кланов занимаются магией, однако принимают участие практически во всех крупных денежных сделках, являются владельцами крупнейших корпораций. В древности им были доступны магические свойства металлов, камней, дерева, которые усиливались созданием всевозможных амулетов. Кое-что из артефактов древних Вьесчи сохранилось до сих пор. Хотя сами они не пользуются их силой, целиком посвятив себя изучению законов рынка и экономики.

Любят вкладывать деньги в произведения искусства. Являются щедрыми меценатами. Полностью контролируют клан Фэриартос, имея на всех Советах гарантированный голос в свою пользу. Поэтому зачастую оказываются тем «камешком», который может очень сильно повлиять на то, куда склонятся весы и какое будет принято решение. На данный момент Вьесчи устраивает политика клана Даханавар.

Грейганн<a l:href="#n_30" type="note">[30]</a>

Глава клана. Старейшина — Иован Светлов. Членами клана почтительно называется отец.

Знак клана. Серая оскаленная волчья морда на бледно-зеленом фоне.

Самоназвание. лан Вриколакос[31].

Единственный из ныне существующих кланов осуждает городской образ жизни, считая, что лес и природа дают настоящим киндрэт куда больше силы, чем все человеческие города. Клан соблюдает жесткий нейтралитет во внутренней политике семей, предпочитая оставаться наблюдателем и быть выше низменных интриг. Иногда мотивации и поступки Вриколакос вызывают у других кланов недоумение, если не сказать непонимание. Все дело в том, что Грейган как «дети природы» следуют в первую очередь инстинктам, а не разуму. Им достаточно сложно бороться со своей второй натурой зверя, поэтому очень часто действия представителей этого клана кажутся нелогичными.

Грейганны являются отличными бойцами, и с ними предпочитают не связываться. Кроме специфичной магии так называемой «Природной жизни» умеют «перекидываться» в волков. Обладают сильнейшей среди киндрэт степенью регенерации, в связи с чем трудно убиваемы.

Жестко охраняют свою территорию и свои права от посягательств других киндрэт и поддерживают каждого члена своей семьи.

Даханавар<a l:href="#n_32" type="note">[32]</a>

Глава клана. Официально у власти стоят три Старейшины, принимающие решения совместно. Первая Старейшина — Фелиция Даханавар (Фелиция Александрийская). Почтительно именуется членами клана Гранд Леди. Так как Фелиция — эллинка по происхождению, Даханавар иногда называют клан Мормоликаи[33]. Вторая Старейшина — Стэфания Даханавар. Третьей Старейшиной до недавнего времени была Флора (Флоранс де Амьен), чей «птенец» и ученик Дарэл Даханавар стал незаменимым для клана сканером-телепатом. После ее гибели на это место претендует «птенец» Стэфании и ученица Фелиции — дир-дале[34] Констанс (Констанс О’Райли), очень быстро вошедшая в элиту клана.

Знак клана. Изломанная белая стрела в круге, на красном фоне.

Самоназвание. Клан Леди.

Клан специализируется на Психологической Магии Управления. Основной своей задачей видит воспитание леди-Даханавар — очень красивых женщин, находящихся у вершин власти. «Серых кардиналов», оказывающих огромное влияние на человеческую политику, в том числе через мужей и любовников, бизнесменов и дипломатов. Одной из особенностей Даханавар является то, что мужчины, принимаемые в клан, не проходят обучение, которое дается женщинам, и в их случае обязателен критерий отбора: они должны обладать «выгодными» для Семьи способностями и талантами. Никогда не бывают допущены к вершинам власти.

Клан Леди делится на две неравные части. Немногочисленную верхушку составляет элита. Количество остальных членов клана постоянно увеличивается, что позволило Даханавар стать одним из самых многочисленных кланов киндрэт и очень влиятельным. Социально очень активен.

Кадаверциан<a l:href="#n_35" type="note">[35]</a>

Глава клана. Официальный глава — Старейшина, Вольфгер Владислав, называемый членами клана мэтр. Бесследно исчез при невыясненных обстоятельствах в 70-е годы двадцатого века. Его «птенец» и ученик — Кристоф Кадаверциан (Кристоф Джулиан Фредерик Альбьер) не принял предложения официально стать во главе клана, полагая, что не имеет права занимать это место, поскольку смерть мэтра не доказана. Но неофициально таковым братьями и сестрами считается, хотя принципиально не присутствует на Советах у Ревенанта[36] уже много лет.

Знак клана. Черный крест, увитый зеленым плющом, на белом фоне.

Самоназвание. Клан Смерти.

Кадаверциан специализируются на Магии Смерти (за что получили прозвище «некроманты»), а также изучении существ потустороннего мира. Постигшего высшую ступень называют Мастер Смерти.

Клан очень малочислен, но обладает чрезвычайно мощной магией. Опасаясь, что их сила будет использована во вред, Кадаверциан скрывают свои древние знания и, не желая передавать их, очень редко берут учеников. Большинству представителей клана не интересна и чужда современная жизнь, и они стараются не принимать в ней участия. Разбросаны по всему миру. После исчезновения мэтра, ни разу не собирались вместе.

Леарджини

Глава клана. Нет.

Знак клана. Белое созвездие Ориона на черном фоне.

Самоназвание. Нет.

Главные враги клана Асиман. В противовес семье Знающих, владеющих Магией Огня, подчиняли себе Магию Холода во всех ее проявлениях. Магистры Леарджини были способны разрушать связи между клетками в живом организме (не важно чьем — вампира, человека, растения или животного), а также сохранять их в магическом холоде в течение нескольких столетий с последующим оживлением. Долгая война между Асиман и Леарджини закончилась не менее долгим перемирием.

Главы клана «случайно» уничтожены Витдиктой[37] во время проведения Ритуала. Ослабленный клан, потерявший руководство и главную боевую магию, был окончательно разрушен асиманами.

В данный момент не существует. Знания о его магии утрачены.

Лигаментиа<a l:href="#n_38" type="note">[38]</a>

Глава клана. Неизвестен.

Знак клана. Разбитое зеркало.

Самоназвание. Клан Иллюзий.

Киндрэт из рода Лигаментиа способны существовать одновременно в пространстве иллюзий-сновидений и мире реальном. При этом они часто путают один мир с другим и оттого остальные братья считают их безумными… Перед входом в состояние безумия вампиры этого клана ощущают так называемых предвестников. Возможно, речь идет о магии, дающей способность представителям этого семейства одновременно существовать в «прошлом-будущем-может быть-если». Время для них сплелось в тугой клубок реальности и иллюзий. В безумстве лигаментиа преображается внешне, и это еще один яркий признак его сумасшествия. Способны творить видения, неотличимые от реальности, передавать информацию с помощью снов, насылать кошмары и существ, питающихся энергией сновидений.

Никогда не участвовали в Советах семей.

Немногие из современных киндрэт могут похвастать встречей с лигаментиа. Предполагается, что они ушли из реальности так же, как и нософорос, потому что вот уже несколько столетий никто не видел представителей этого странного клана.

До того, как исчезнуть, клан конфликтовал с Тхорнисх. Причина конфронтации неизвестна.

Лудэр

Глава клана. Нет.

Знак клана. Ритуальный кинжал с лезвием в виде атакующей змеи.

Самоназвание. Клан Основателя.

По силе был равен Мастерам Смерти. Специализировался на призывании темных стихийных духов. Долгое время занимал лидирующие позиции среди киндрэт, диктуя свою волю на Совете. Держал в своем подчинении Фэриартос и Вьесчи.

Единственный из всех кланов сумел найти средство против кадаверциан, так называемую «Могильную гниль», вещество, производимое с огромными трудностями и риском для жизни киндрэт. Использовал ее в качестве главного оружия против некромантов во время «Войны за наследие Основателя».

Был полностью уничтожен кланом Кадаверциан.

Лугат<a l:href="#n_39" type="note">[39]</a>

Глава клана. Нет.

Знак клана. Пирамида с хрустальным шаром на вершине.

Самоназвание. Нет.

Этот клан исчез первым, и история практически не сохранила о нем никаких сведений. Среди киндрэт ходят легенды, что несколько тысячелетий назад все представители этой семьи погибли в результате природной катастрофы, обрушившейся на материк, в то время носивший название Атлантиды.

Нософорос<a l:href="#n_40" type="note">[40]</a>

Глава клана. Неизвестен.

Знак клана. Песочные часы, лежащие на боку, — символ остановившегося времени.

Самоназвание. Нет.

Этим мудрым, сильным, уравновешенным вампирам известна Магия Путей. В древности они были своеобразными проводниками для остальных киндрэт, помогая им перемещаться в реальном мире, строя убежища и тоннели под землей. Кроме того, они известны как создатели «Магических врат», способных переносить любого, вошедшего в них, в другие пространства. Их боевая магия ближе всего к легендарной Витдикте. Но они практически никогда не использовали ее.

Нософорос ни разу не были замечены в так называемых войнах киндрэт. Среди других семей считались неприкасаемыми, как из-за их сильной боевой магии, так и из-за полезности «Врат».

Ходят слухи, что нечеловеческая внешность нософорос досталась им от самого Основателя.

Навсегда ушли из этого мира. Причина этого поступка неизвестна до сих пор. После себя нософорос оставили большую сеть подземных коммуникаций, которые в настоящее время используют Асиман для своих берлог.

Обайфо

Глава клана. Нет.

Знак клана. Кричащий призрак.

Самоназвание. Нет.

Клан, специализировавшийся на Магии Проклятий. Создавал Палеситов — злобных духов, вторгающихся в тела людей и вампиров, причиняющих страдания и смерть жертве. Стремился к неограниченной власти. В своих экспериментах пытался соединить силу нескольких кланов. Первым стал делать из смертных гемофагов[41], — существ, подобных вампирам, но более слабых и неспособных к магии, верных слуг своего создателя.

Спровоцировал единственный в истории киндрэт случай, когда все кланы, объединившись, уничтожили один, испугавшись могущества, которого он мог достичь.

В настоящее время не существует.

Тхорнисх<a l:href="#n_42" type="note">[42]</a>

Глава клана. Нахттотер[43] Миклош Бальза. Членами клана также почтительно именуется нахтриттер[44].

Наравне с Фелицией Даханавар и Рамоном Вьесчи входит в тройку старейших киндрэт мира. Магический потенциал господина Бальзы крайне высок, именно поэтому остальные кланы не делают попыток избавиться от весьма неудобной для них семьи Тхорнисх. Единственный из уцелевших «птенцов» нахтоттера — Йохан Чумной. Правая рука господина Бальзы и его первый помощник. Основной посланник на Совете. Берет под свой контроль все жизненно важные для клана военно-финансовые операции. Рэйлен Эванс — «птенец» Йохана Чумного. Агрессивна, мобильна, воинственна, легкообучаема. Обращена в трущобах Лондона. Отлично владеет холодным оружием. Имеет магический потенциал.

Хранья Бальза — сестра-близнец Миклоша Бальзы. Ранее управляла кланом наравне с братом. Ее попытка взять власть в свои руки провалилась, и ей с небольшой группой сторонников пришлось поспешно бежать, спасаясь от гнева нахттотера.

Знак клана. Три золотые осы на черном фоне.

Самоназвание. Клан Нахтцеррет[45].

Считается самым жестоким из существующих ныне кланов киндрэт. Специализируется на Магии Тления. Не подчиняется основным законам киндрэт, принятым на Совете (в том числе запрету на убийство людей). Презирает любые дипломатические отношения даже себе подобными. Крайне агрессивно относится к клану Даханавар, считая, что тот не имеет права диктовать свои условия остальным братьям.

Клан достаточно многочислен и обладает мощной магией, уступая лишь клану Смерти и клану Леди. Тренирует лучших бойцов — «солдат» и находится в постоянной боевой готовности на случай новой войны среди киндрэт.

Также тхорниск воспитывает избранных людей, подготавливая из них наемников экстра-класса. Обладает небольшой мобильной армией из числа этих людей, которую без зазрения совести сдает в наем любому, кто готов заплатить соответствующую сумму. Чаще всего сотрудничает с кланом Вьесчи, проводя подпольные операции. Лучшие наемники имеют шанс быть обращенными.

Основные линии политики клана:

1. Люди не более чем еда. Следует уничтожить основную массу жителей планеты как «существ, загрязняющих воздух», а избранную часть «скота» с самой чистой кровью загнать в резервации и использовать по мере нужды, как пищу.

2. Клан Нахтцеррет является первым среди киндрэт, поэтому следует всеми силами и всеми возможными способами встать над другими семьями. Все непокорные и мешающие процветанию Золотых Ос будут уничтожены. Остальные подчинены и останутся под контролем.

Фэриартос<a l:href="#n_46" type="note">[46]</a>

Глава клана. Старейшина, Александр Фэриартос (Александр Данвиль Мело), называемый членами клана маэстро.

Знак клана. Серебряный подсолнух на черном фоне.

Самоназвание. Клан Искусства.

Фэриартос полностью состоит из людей искусства — музыкантов, художников, актеров, поэтов, скульпторов, писателей, которых братья с чувством юмора называют «богема». Маэстро поддерживает очень тесные отношения с кланом Вьесчи, поскольку многие фэри живут на деньги «торговцев», в принадлежащих им особняках.

Магия Искусства сложна, требует большого таланта, логичности и образности мышления. Успешно овладевшие ею могут влиять на людей и киндрэт, меняя их судьбу с помощью «Нитей будущего» — ряда заклинаний, которые «вплетают» в создаваемое произведение. Подобное вмешательство в зависимости от желания «художника» может нести любые последствия, вплоть до смерти выбранного объекта. К сожалению, достигнуть Высшей Магии клана очень непросто, поэтому молодые фэриартос практически беззащитны.

Большинство фэриартос очень связаны со своим временем, умеют испытывать удовольствие от жизни через искусство, неконсервативны и принимают любой век как свой родной, легко подстраиваясь под него. Только самые древние представители клана не интересуются современной жизнью. Их интересы находятся за гранью понимания большинства киндрэт.