Жизель работает архитектором в известной фирме. Именно ее начальство командирует в качестве их представителя к одному богатому заказчику — Солу Паренти. Эта поездка весьма усложняет спокойную жизнь Жизель…
Свернув на подземную стоянку, Жизель заметила, как освобождается парковочное место. Она быстро повернула руль маленькой машины, стремясь занять свободное пространство, прежде чем это сделает кто-либо еще. И только выполнив маневр в сторону выездной линии, она заметила, что ее обошли. Дорогая спортивная машина с не менее дорого выглядящим водителем, судя по всему, ожидала то же самое парковочное место — только с другой стороны.
Водитель роскошной машины посмотрел на нее — во взгляде его явно читалось высокомерие, смешанное с недоверием к женщинам, осмелившимся сесть за руль. На секунду она засомневалась, что ей удастся победить в борьбе за место, и уже хотела уехать, как заметила его оценивающий взгляд, скользящий по ней. Он словно осматривал какой-то сувенир — и затем решил, что тот не стоит его покупки.
Женская ярость сделала свое дело — Жизель резко нажала на педаль газа и свернула на освободившееся место.
И в следующую секунду ее словно стегнул холодный взгляд.
«Какого черта?» — прочитала она по его губам, проезжая мимо.
Его рот был по-мужски чувственным…
Жизель вцепилась в руль мертвой хваткой, ее трясло. И не только потому, что надменность незнакомого мужчины вывела ее из себя. Этим утром ей позвонили и попросили приехать в офис пораньше — необходимо было присутствовать на встрече глав компании. Жизель просто не могла себе позволить опоздать! Так что необходимость брала верх над чувством вины, которое она обычно испытывала, если пренебрегала хорошими манерами на дороге.
Он снова одарил ее взглядом — высокомерным, уверенным, унижающим. Так вот это что за человек — хищный, грубый, зацикленный на собственных желаниях и нуждах!
«Парковочное место для меня сегодня гораздо важнее!» — решила Жизель. Ей жизненно важно было попасть в офис еще пятнадцать минут назад. Он же определенно относился к числу тех боссов, у которых есть водитель для таких рутинных дел, как парковка машины.
Сидя в машине, она принялась менять лодочки, в которых удобно водить машину, на офисные туфли на каблуке. Услышав рев мотора, Жизель вздохнула с облегчением. Без сомнения, тот тип уехал, кипя от возмущения.
Отъехав на несколько метров и пропуская другую машину, Сол Паренти остановился и уставился на нахалку, которая украла его парковочное место. Факт, что это сделала женщина, лишь усиливал досаду. В венах Сола текла кровь сильных мужчин — властных, авторитетных, абсолютных правителей. И теперь эта кровь кипела. Он никогда не назвал бы себя женоненавистником, совсем наоборот — ему нравились женщины. Даже слишком… Но, откровенно говоря, нравились они ему в основном в постели, а не на парковке.
Так и не найдя свободного места, он поставил машину сбоку, заблокировав две другие, и выключил зажигание. Открыв дверцу, Сол наконец вышел и выпрямился во все свои сто девяносто два сантиметра роста.
Жизель и не знала, что ее проделка будет иметь последствия — пока не вышла из своей маленькой машины. По пути к лифту, на котором каждый рабочий день она поднималась наверх, в офис, Жизель старалась принять деловой вид. Это очень помогало ей игнорировать нескрываемый интерес мужчин. У нее даже выработалась манера держать себя: прямая спина, концентрация только на важных вещах, и всегда поднятый подбородок — признак того, что она недосягаема. Ее шаг все ускорялся, пока она не была вынуждена резко остановиться, так что каблуки проехали по плитке. Жизель чуть не налетела на человека, который стоял между ней и лифтом.
— Не так быстро. Мне надо кое-что сказать, — произнес он на идеальном английском.
Кожа его была смуглой, внешность — довольно необычной.
Вот только она не хотела ничего слушать!
Жизель сделала шаг вперед и ахнула от его возмутительного поведения: перегородив выход, он приблизился к ней настолько, что она могла почувствовать его дыхание на своей коже, еле уловимый запах одеколона… Эротический аромат, сдобренный чем-то острым, как если бы по ее коже провели бархатной перчаткой, в которой таилась скрытая опасность…
— Вы у меня на дороге! — сказала она, пытаясь выглядеть независимо, лишь бы не выдавать своего страха.
— А вы на моем парковочном месте!
Это, конечно, правда, но она не собиралась уступать!
— Ну, если моя машина там, то именно я — обладательница этого места! — бросила Жизель и тут же пожалела: он подошел еще ближе.
Его близость словно парализовала ее…
— Обладать можно чем-то, если ты достаточно силен, чтобы удержать это. И не важно, к чему это относится: к парковочному месту или же к женщине.
Этот тип явно был из тех мужчин, которые всецело обладали своими женщинами. Осознание подобного факта тут же разрушало ее невидимый щит. Жизель вдруг почувствовала себя слабой, у нее закружилась голова, она словно наполнилась каким-то лихорадочным восторгом. Возникло желание и дальше спорить с ним, чтобы проверить его самоконтроль…
Она вздрогнула. Это какое-то безумие… И лишь потому, что он мужчина. И какой мужчина! Для начала, его рост: никак не меньше метра девяносто — она даже на каблуках была вынуждена задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Жизель с годами выработала иммунитет против привлекательных мужчин, но этот имел очень мощную ауру сексуальности, настолько сильную, что вряд ли нашлась бы женщина, способная посмотреть на него без учащенного биения сердца. Ее неожиданная и уж точно нежеланная уязвимость дала толчок цепной реакции. Ее охватила паника, затем злость.
Незнакомые, странные мысли роились в ее голове, они жужжали, перебивая друг друга, и Жизель никак не могла сформировать их во что-то более-менее разумное. Опасные фантазии о его мужской красоте. Этому мужчине не надо было прикладывать сил, чтобы соблазнить женщину. Она не могла оторвать глаз от него. Дорогая рубашка была явно сшита на заказ — так идеально она обтягивала плечи и грудь. Его тело выглядело божественно: твердые мышцы, покрытые упругой плотью. Интересно, каково это — прикасаться к нему?..
Словно невидимые горящие стрелы пронзали ее, заражая мучительным желанием.
Защитным жестом Жизель прижала руку к сердцу, пытаясь успокоить гулкий стук. Она не имеет права так чувствовать! Не сейчас — и вообще никогда! Не к этому мужчине и ни к кому-либо еще. Она попыталась отвести взгляд, разрушить чары, но вместо этого ее глаза поднялись выше, к его лицу. Она замерла.
В его роду не было англосаксов, в этом Жизель была уверена. У него было мужественное лицо — лицо интеллигентного, образованного и чертовски заносчивого человека. Средиземноморский оливковый цвет кожи свидетельствовал о его происхождении. И если бы не стального цвета глаза, то Жизель решила бы — его кровь передана ему из далеких и темных времен, от тех людей, которым по праву рождения и их собственному желанию предназначалось уничтожать все, что шло вразрез с их желаниями.
Его взгляд был сродни лазерному прицелу. Это был мужчина с большой буквы — мужественный, властный, уверенный.
Попасть под его контроль — огромная опасность.
Каким-то непостижимым образом Жизель сумела обратиться к разуму и призвать его подавить разбушевавшиеся гормоны — ей уже не пятнадцать лет! За много лет она привыкла командовать своими инстинктами, умудряясь при этом сохранять видимость полного отсутствия интереса.
«Он мне не нравится! — отдала себе приказ Жизель. — Нисколько… Он слишком заносчив. И слишком сексуален, чтобы в его присутствии чувствовать себя комфортно».
Жизель инстинктивно ощущала — привлекательность смуглого незнакомца слишком опасна для нее. Оказывается, она не настолько защищена от мужчин, как думала.
Сол внимательно изучал женщину, стоящую перед ним. Среднего роста, худенькая. Хотя ее дешевый, унылый, скучный и практически бесформенный черный костюм из юбки и жакета, который к тому же был на размер больше положенного, не позволял ему объективно оценить ее фигуру.
Белокурые волосы были зачесаны назад и собраны в хвост, выделяя острые скулы под тонкой нежной кожей. Золотые кончики ее ресниц, озаренные лучами света, говорили о том, что они не были покрыты тушью. Некоторые мужчины нашли бы ее интересной, этакой недотрогой в стиле Грейс Келли, со скрытым сексуальным вызовом. Возможно, они даже задались бы вопросом: сколько необходимо мужского напора для того, чтобы ее лед дал трещину? Но Сол к таким мужчинам не относился. Ему нравились гламурные и сексуальные женщины, которые соблазняли, горели желанием, а не играли в недотрог.
Впрочем, даже если бы она и была во вкусе Сола, сейчас его внимание было сосредоточено на возмездии, а не на соблазне.
— Пропустите меня! — потребовала Жизель, спустившись с облаков на землю.
Ее требование только разожгло нетерпимость Сола.
Украла его место — и еще спорит, нахалка! Могла бы признать, что была не права!
Он не собирался двигаться, а она уже и так опаздывала. Собравшись проскользнуть, Жизель попыталась протиснуться с одной стороны грубияна, но он угрожающе заградил путь, схватил ее за плечи. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в ее руки, словно растворяя слои одежды и прожигая обнаженную кожу.
Чувство самосохранения взяло верх — как взял верх над ней этот мужлан. Она сжала кулаки и нацелилась ему в грудь.
— Отпусти! — в ярости прошипела она.
Отпустить? Нет ничего, что он хотел бы больше. Эта мышка всего за пять минут и так принесла ему больше проблем, чем он когда-либо позволял женщине. Сол внимательно смотрел на нее. Ее лицо было бледным и упрямым, а глаза горели, выказывая непростой характер. Ее губы…
Все еще держа незнакомку одной рукой, второй он дотронулся до ее рта и аккуратно стер помаду большим пальцем, словно собирался поцеловать…
Она стояла, не в силах двинуться, шокированная интимным жестом. Время, казалось, тоже застыло под их пристальными взглядами. Жизель была поражена тем эффектом, который на нее оказало простое действие — он посмотрел на ее губы…
Ею овладели голод, страстное желание…
Недалеко от них раздался резкий скрежет автомобильных шин, и Сол отпустил свою пленницу, оттолкнув ее.
«Что на меня нашло? И что бы случилось, не отвлеки меня сигнал автомобиля?»
Пока Сол размышлял, Жизель воспользовалась его заминкой для того, чтобы сбежать.
К ее облегчению, обидчик не последовал за ней к лифту, который по счастливому стечению обстоятельств был пуст. Стоя в нем, Жизель чувствовала, как сильно бьется ее сердце, а мысли лихорадочно крутятся в голове, не давая успокоиться. Она провела ладонями по лицу, пытаясь сосредоточиться на том, зачем приехала в офис.
Последние два года, фактически с того момента, как Жизель присоединилась к престижной архитектурной фирме, здесь велась работа над амбициозным и весьма затратным проектом для одного русского миллионера. Архитекторы пытались перестроить небольшой остров, который он купил у побережья Хорватии, чтобы превратить его в роскошный отель для состоятельных людей. Из-за финансовых проблем проект на время был приостановлен, к большому разочарованию руководства фирмы, но вчера вечером пришли новости — теперь остров принадлежал новому владельцу, запредельно богатому и успешному предпринимателю. У него были планы относительно приобретения, и он хотел их обсудить.
Офис гудел. Все сотрудники, кто имел отношение к проекту, должны были освободить утро и явиться на встречу с новым хозяином объекта. Все надеялись — он даст зеленый свет приостановленному проекту, но конечно же не было никакой гарантии…
Многие вообще опасались, что их могут сократить. В первую очередь это были молодые специалисты, такие как, например, Жизель. Как и всем, ей оставалось держать скрещенными пальцы, лишь бы новый владелец принял их проект.
Лифт остановился на нужном этаже. Выйдя, Жизель направилась в отдел, который делила вместе с другими молодыми архитекторами. Все ее коллеги были мужчинами. И все пытались доказать руководителям фирмы и ей самой, что они — лучшее финансовое вложение, чем женщина-архитектор.
— Все в порядке, — сказала Эмма Льюис, их общий ассистент, в тот момент, когда Жизель открыла дверь офиса. — Встреча перенесена на час. Похоже, новый владелец задерживается.
Жизель выдохнула с облегчением:
— Слава богу, а то я опаздывала. Я приехала на машине, потому что у меня сегодня встреча вне офиса, и застряла на парковке…
Эмма была старше ее на восемь лет и в свои тридцать четыре была замужем за геологом, который периодически уезжал работать в Арабские Эмираты. Эмма относилась ко всем младшим архитекторам так же, как к своим двум детям: опекала их словно наседка, мудро предотвращая любые зачатки ссор. Жизель ее любила и была благодарна за ту поддержку, которую Эмма ей оказывала.
— А где все остальные? — спросила она и тут же издала звук, похожий на рычание: — Не говори, сама догадаюсь. Они в мужском туалете, пытаются разработать стратегию, как вести себя, когда раздадутся аплодисменты.
Эмма прыснула:
— Что-то наподобие этого. Я принесу тебе кофе, а потом расскажу все, что разузнала о новом владельце.
Жизель кивнула, стараясь не сгримасничать на этот раз. Если за Эммой и водились грешки, то к ним можно было отнести лишь чтение глянцевых изданий, в которых обсуждалась жизнь богатых и знаменитых. И Жизель подозревала: последние слухи именно оттуда — из сомнительного источника.
Спустя пять минут, попивая кофе и слушая Эмму, она поняла, что была права.
— Я бы никогда не увидела эту статью, если бы не повела Тимми к стоматологу. В приемной врача на столике лежал журнал. Он был старым, и я поверить не могла, когда открыла его прямо на странице с заголовком о Соле Паренти. Можно подумать, он итальянец — из-за его фамилии, правда? Но это не так. Оказывается, его родители владели целой страной, а его двоюродный брат — их великий князь. Страна очень маленькая, где-то около Хорватии. Но, похоже, он, Сол Паренти, сказочно богат и без этого — его отец участвовал в различных бизнес-проектах на Ближнем Востоке.
— Восхитительно! — съязвила Жизель.
— Я всегда интересуюсь знаменитостями — откуда они родом, чем занимаются. А тебе разве неинтересно? — Эмма даже и не подумала сделать паузу, чтобы услышать ответ. — Его мать была американкой, весьма влиятельной особой в зарубежных агентствах по оказанию гуманитарной помощи. Она и его отец погибли в Южной Америке, устраняя последствия землетрясения.
Жизель кивнула, показывая, что следит за рассказом Эммы, но последнее, чего она сейчас желала, — это слушать сплетни. А комментарий о смерти родителей Сола Паренти вызвал уже привычный приступ тошноты и страха…
Дверь в офис открылась, впуская одного из младших архитекторов, Билла Джеффриса. Хорошо сложенный и уверенный в себе, он буквально ворвался в офис, довольный собой. Билл считал себя знатоком женщин и даже как-то попытался соблазнить Жизель, когда она только-только пришла в фирму. И поскольку она отвергла его, теперь получала причитающуюся порцию вражды и сексуального антагонизма.
Жизель прекрасно знала, что он имеет в виду, произнося:
— Бр-р-р. Ну и холодно же здесь! — А затем, словно наконец заметил ее, сказал: — Ой, прости, я не заметил тебя, Жизель.
Она промолчала. Жизель давно привыкла к выходкам и насмешкам Билла. Она отказала не только ему, но и еще нескольким ловеласам. Но именно Билла это задело больше всех. Жизель не стала разубеждать его — это не личная неприязнь, она так холодна абсолютно со всеми представителями сильного пола, которые хоть как-то проявляют к ней сексуальный интерес. И если они на это обижаются, то это уж точно не ее проблема!
Много лет назад Жизель поклялась себе, что никогда не будет встречаться с мужчинами. Ведь это могло привести к влюбленности, а влюбленность — к тому, что они стали бы парой. А уже это, в свою очередь, — к тому, что у них появились бы дети…
— Билл, я рассказываю Жизель о том, что читала о Соле Паренти, — разрушила неловкое молчание Эмма. — Но я еще не все рассказала. Оказывается, он баснословно богат. Во всем, что касается женщин и бизнеса, ему нет равных. Говорят, он превосходный любовник! Но Сол публично признался, что никогда не женится!
— Слышала, Снежная королева? — усмехнулся Билл. — Похоже, наш новый клиент растопит твой лед, так что твои трусики наконец спадут с тебя! — Он улыбнулся противной улыбкой. — Но я ему не завидую — он замерзнет, как только прикоснется к тебе!
— Билл! — возмутилась Эмма.
— Но это правда, — спокойно ответил он.
— Все в порядке, Эмма. — Жизель перевела взгляд на Билла: — Ты что-то путаешь. Своей профессией я выбрала архитектуру, а не проституцию.
— Вряд ли ты сможешь удержаться на своей работе. И давай напрямик: лишних баллов ты себе здесь не заработаешь, тем более используя соблазнение. — Билл даже хрюкнул, довольный собой.
— Мне не надо зарабатывать баллы соблазнением, для того чтобы сохранить работу. А вот некоторым стоит научиться работать в команде, даже если среди сотрудников есть женщина! — Жизель не удержалась и ткнула в него пальцем, заставив парня покрыться краской.
Билл был из числа тех, кто играл в команде только на глазах у руководства, в то время как на самом деле являлся заядлым эгоистом. Он умело пользовался коллегами, давя на их чувство солидарности, чтобы достичь своей цели — отстранить Жизель от работы. И при этом кричал на каждом углу — уж он-то умеет работать в команде!
В главном офисе атмосфера была накалена — в воздухе ощущалась смесь напряжения и предвкушение. Напряжение исходило от мистера Шепарда, одного из старших партнеров. Вскоре все должно измениться.
— Да, конечно, я понимаю, вы хотите встретиться с командой и обсудить с ними изменения в планах, — рассуждал Шепард. — Может, это лучше сделать за ланчем с остальными старшими партнерами, вовлеченными в проект?
— Я хочу встретиться со всеми, кто будет занят в проекте, — и с молодыми специалистами, и со старшими партнерами, — быстро ответил Сол.
Он не мог позволить себе терять время. Встреча и так затянулась — благодаря той женщине, которая украла у него парковочное место, и телефонному звонку от двоюродного брата.
Альдо, на пять лет моложе его, недавно женился. Именно он был великим князем Арецио — его отец являлся старшим сыном их деда. Но этот факт не мешал Альдо почти всегда обращаться к Солу за советом.
Сола передернуло. Он сделал все, что мог, чтобы помочь кузену накопить резервы для казны Арецио — маленькой страны, образованной на месте границы Австрии и Хорватии. Но Альдо был скорее ученым, чем бизнесменом. Ему не нравилось то, как сейчас вели бизнес — жестко и с нажимом. Он предпочитал проводить время, занося раритетные книги в каталог библиотеки замка в Арецио.
Сол благодарил судьбу, что его отец был всего лишь младшим сыном, а он сам освобождался от обязанностей великого князя: жениться, когда требуется, и произвести наследника. Сол не одобрял брака Альдо с Наташей, поскольку ему казалось — она не любила его кузена. Тем не менее он будет рад, если они произведут на свет наследника. Это будет означать — он уже не на один, а на два шага дальше от княжества.
Сол был очень похож на свою мать — так он сам считал. Как и ей, ему нравилось путешествовать, испытывать восторг от открытий, нравилось принимать вызовы судьбы, чтобы удовлетворять потребность тратить бурлящую в нем энергию. Ее жизнь была посвящена помощи другим.
Мама любила его отца и, без сомнения, его тоже. Хотя материнство никогда не было для нее приоритетом…
И теперь Сол считал — несправедливо давать жизнь ребенку, на которого у него не будет времени. Он был одержим своей работой, находился в постоянном поиске новых возможностей в области строительства роскошных гостиничных комплексов. Что, в свою очередь, поддерживало в материальном плане местное население и сохраняло чистую экологию. На это Сол тратил всю физическую и эмоциональную энергию. Он давно уже решил, что не будет заводить ребенка, чтобы его растили чужие люди. А когда настанет время передать свой бизнес, он найдет хорошие руки, достойные этого.
Финансируя своего кузена и, таким образом, страну, Сол платил своеобразную дань за свободу. Личную свободу, которую он никогда не потеряет.
Итак, старший партнер архитектурной фирмы, которую нанял предыдущий владелец для разработки комплекса, не одобрял его требований. Сола всегда раздражало, когда люди не понимали его решений и задерживали выполнение поручений. Какая недальновидность! А еще — отсутствие деловой хватки. Несомненно, именно поэтому фирма находилась на грани банкротства — до той минуты, пока Сол не изъявил желание продолжать работу именно с ней.
Сол решил — ему стоит проявить интерес к подобным проектам. Результат не заставит себя ждать. Но сейчас он не согласен платить те суммы, на которые здесь рассчитывали. Более того, Сол подчеркнул — он сам будет контролировать как бюджет, так и работу. Личный контроль и непосредственное участие — так он поступал всегда. Поэтому ему и удалось сколотить многомиллионное состояние. Его капитал рос с каждым днем, в то время как многие другие теряли деньги.
— Я хочу с ними встретиться. Мне нужно донести до всех сотрудников: с данного момента они подчиняются только моим требованиям. И именно моего одобрения они должны добиваться! План, который вы утвердили до этого, — пустая трата денег.
— Напротив, у нас было соглашение — никакие деньги не будут истрачены попусту, — защищался мистер Шепард.
Сол одарил его холодным взглядом:
— Именно поэтому вы утвердили проект молодого специалиста, который предполагал открытый летний дом с полом, вымощенным неморозостойкой плиткой ручной работы?
— Это ошибка, которую, я уверен, мы бы заметили, — вставил один из старших партнеров.
— Конечно. Но я бы предпочел, чтобы люди, которые работают на меня, не допускали таких ошибок. — И Сол посмотрел на часы.
На этот раз старший партнер тоже поднялся:
— Полагаю, наш персонал весь здесь. Я сейчас соберу тех, кто был вовлечен в разработку, — нехотя объявил он.
— У меня есть идея получше. Почему бы вам не показать мне офис и не представить всем?
Нет лучше способа оценить сотрудников, чем увидеть их за работой. Зайти в тот момент, когда они этого не ожидают.
Сол давно усвоил правило: состояние можно сохранить или же потерять. Все зависит от добросовестности наемных работников и их квалификации.
По офису прошел слух: проект будет осуществлен, фирма остается на плаву. Естественно, настроение у всех улучшилось. Последние два месяца сотрудники находились в подвешенном состоянии, не зная, что их ожидает впереди.
Жизель почувствовала облегчение. Она приложила немало сил, чтобы устроиться на это место. Она наконец-то получила работу, которая обеспечит ей будущее. Потому что больше рассчитывать было не на кого. В ее жизни не будет мужчины, мужа, который любил бы ее и которому она отвечала бы тем же. Не будет никого, с кем она делила бы крышу — и расходы. Откуда ему взяться, если…
Дверь открылась, и все тут же замолчали. Мистер Шепард, один из старших партнеров, вошел в офис младших архитекторов — неслыханное дело! Но не его вид стер краску с лица Жизель, превращая его в белую маску. За мистером Шепардом шел мужчина…
Мужчина с парковки! Мужчина, чье парковочное место она сегодня заняла.
«Это и есть наш самый главный клиент», — поняла Жизель, когда мистер Шепард представил его:
— Мистер Паренти хотел бы пообщаться с теми, кто работал над проектом и кто будет работать над планами по обустройству острова.
— Просто Сол, — поправил новый клиент пожилого мужчину. — Не мистер Паренти. — Уважение, как Сол всегда считал, каждый должен был заработать сам. Впрочем, он не сомневался в своей способности зарабатывать уважение других.
Он изучал лица присутствующих — его взгляд был холодным и не выдающим ничего…
Но вот его глаза остановились на Жизель. На сей раз Сол позволил своему взгляду задержаться чуть дольше. Так, чтобы она поняла — он ее узнал! Пусть осознает, какую ошибку она допустила, так нахально захватив его парковочное место!
Жизель увидела его злость. Но она годами заставляла контролировать себя, никогда не выказывая своей уязвимости, и теперь, гордо подняв голову, могла спокойно встретить этот взгляд.
Сол несколько оторопел: «Как она посмела бросить мне вызов?»
Но победить его не так-то просто. Особенно тому, кто не прав. Особенно тому, кто финансово зависит от него — как эта женщина.
Сол привык к вниманию противоположного пола — все они желали его богатства, но никогда не осмеливались перечить ему. А эта маленькая женщина уже дважды его разозлила, что означало одно — ей придется вдвойне оплачивать свой долг. «Уж я-то позабочусь об этом», — решил Сол, почти не замечая, как ему представляли младший персонал.
Почему, ну почему из всех важных особ, паркующих свои автомобили в Лондоне, ей надо было столкнуться именно с ним? Самое смешное — такое поведение было совершенно несвойственно Жизель. Оно было продиктовано отчаянием. Но какое это имеет значение для человека, который в данный момент медленно приближался?
Он разговаривал со всеми специалистами, переходя от одного к другому, выясняя, над какой частью проекта они работали. Билл, естественно, тут же принял свою коронную позицию «Я командный игрок и всех привлеку на свою сторону», одновременно посылая взгляды в сторону Жизель, будто говоря: она не относится к числу тех людей. Бедный Билл, он и не подозревал — ему не надо стараться, чтобы их новый клиент засомневался на ее счет. Жизель сама об этом позаботилась.
У нее скрутило живот. Она знала, Сол Паренти делает это специально — растягивает мучительное ожидание расправы. Он наслаждался своим реваншем!
И вот Сол оказался напротив нее. Его властный магнетизм вынудил ее сделать шаг назад.
— А вы, мисс?..
— Жизель. Жизель Фриман.
— Каков ваш вклад в развитие острова?
— Хранилище, кажется? — Кто-то засмеялся, но Жизель проигнорировала насмешку.
— Я работала над кондиционированием с экологической составляющей, — тихо произнесла она.
— С экологической составляющей, которая, если я не ошибаюсь, здорово отражается на бюджете? — Взгляд Сола нагло прошелся по всей ее фигурке.
Сол заметил, как Билл на нее смотрел, и догадался — она здесь не совсем популярна. А это означает — она не является эффективным командным игроком. Значит, ее участие в проекте может привести к проблемам…
Он удивился, почему ее вообще до сих пор тут держат?
Сердце Жизель бешено забилось от страха. Ее перевели на работу с кондиционированием, потому что эта часть вышла за рамки бюджета, а она как раз была специалистом по части урезания лишних расходов. Но Жизель не могла сказать об этом, когда даже мистер Шепард не встал на ее защиту.
Сол Паренти играл с ней — и она это знала. Он попросит, чтобы ее убрали с проекта, и тогда у нее начнутся большие проблемы…
Холодный пот выступил на лбу, Жизель затошнило. Она не могла себе позволить потерять работу! Не имела права. Под страхом таилось еще одно чувство — отвращение к человеку, который использовал свое положение для глупой мести.
— Я недоволен парковочными планами для комплекса, — повернулся он к старшему партнеру, разрушая напряженную тишину, которая повисла в помещении. — Жизель будет работать над этим вопросом? А кто-то с большим опытом в вопросе кондиционирования возьмет на себя ее часть.
Жизель чувствовала, как горит ее лицо. Сол одновременно усомнился в ее профессиональных способностях и засчитал очко в свою пользу, припомнив ей утреннюю встречу.
«Он публично унизил меня», — беспомощно признала она.
Старший партнер тут же согласился с заказчиком:
— Да, Жизель нужно поручить другую работу.
Когда Сол Паренти выходил из офиса, Жизель высоко задрала подбородок. Она не могла позволить никому, тем более ему, видеть, как ей страшно и больно.
«Эта пигалица все еще имеет наглость бросать мне вызов? — злобно подумал Сол, заметив, как горделиво Жизель задрала голову. — Что ж, скоро она поймет, насколько опасную ошибку совершила. Опасную для нее».
Спустя несколько часов Сол все еще находился в офисе одного из старших партнеров. В то время как все уже в который раз обсуждали подробности обновленных планов, он раздраженно поймал себя на том, что думает о Жизель.
Это неслыханно! Какая-то ничем не примечательная особа так долго занимает его мысли! А ведь он должен концентрироваться на более важных вещах, спасая провальный проект и обеспечивая ему финансовый успех. Это особенно важно для него — как в бизнесе, так и в личном плане. Успех Сола Паренти в бизнесе породил множество конкурентов, которые были бы счастливы видеть его неудачи. Но он не собирается доставлять им подобного удовольствия — как он уже ясно дал понять руководству фирмы, съязвив насчет чрезмерной расточительности предыдущего владельца. В отличие от него Сол вовсе не собирался выкидывать деньги на ветер. Пренебрежительное отношение к проекту со стороны архитектурной фирмы тоже внесло свой вклад в приостановку проекта.
— У меня нет времени, чтобы вникать в каждую деталь проекта и его затрат. Нет времени следить за каждым шагом ваших людей, — едко сказал Сол. — И все же важно, чтобы они как можно точнее выполняли свою работу, иначе проект никак не может быть успешным и приносить прибыль.
— Я понимаю вас, — кивнул мистер Шепард.
— Хорошо. Чтобы убедиться в том, что все идет по плану, я предлагаю: вы отдаете мне в подчинение одного из ваших лучших младших сотрудников. Чтобы он следил за соблюдением бюджета и в случае различных отклонений от плана сообщал бы и мне, и вам.
— Замечательная идея, — согласился мистер Шепард.
— Но это должен быть квалифицированный человек, который сможет справиться с этой задачей.
— Конечно. И, мне думается, я уже знаю, кто это, — Жизель Фриман.
Сол бросил резкий взгляд на старшего партнера. Он что, шутит? Последний человек, которого он наметил бы на эту роль, была Жизель Фриман. Но выражение лица пожилого мужчины было серьезным, на нем не было ни намека на юмор.
Солу пришлось бороться со странными эмоциями.
До сих пор его было практически невозможно застать врасплох. А сейчас он попал в ситуацию, выпутаться из которой оказалось непросто. Шепард, может, и не шутил, но Сол заподозрил: возможно, он лишь хотел избавиться от неэффективного сотрудника? Сол не мог допустить такого. Слава богу, теперь он знал, как отказаться от подобной рекомендации.
— Да. Я помню эту девушку. Она работала над системой кондиционирования. У меня создалось впечатление — мисс Фриман не слишком популярна среди коллег. А у человека, который станет моей правой рукой, должны быть хорошие отношения с коллегами.
— Не все в офисе ровно относятся к Жизель, некоторые ее плохо воспринимают, — согласился Шепард. — Но это не ее вина. — Он вздохнул и продолжил: — На самом деле Жизель намного более квалифицированный работник, чем кто-либо из ее коллег. Она закончила университет с отличием, выиграла грант на интернациональный проект. Жизель Фриман всю себя посвящает работе. Она очень трудолюбивая девушка. У нее есть все, чтобы сделать блистательную карьеру. Но у нас, к сожалению, до настоящего момента не было настоящей работы для нее, чтобы она могла показать себя, раскрыться как специалист, в полной мере применить свои знания. Жизель также очень преданный сотрудник. Например, еще в первый год ее работы здесь мисс Фриман пытались переманить международные компании. Одно предложение было связано с арабским побережьем, другое, не менее амбициозное, — с Сингапуром. Но она предпочла остаться с нами. И упорно работала над системой кондиционирования только потому, что паренек, который занимался этим до нее, натворил там что-то, сделал все слишком претенциозно. Мы перевели его на другую часть проекта, где его буйную фантазию можно было взять под контроль.
С каждым похвальным словом о Жизель лицо Сола хмурилось все больше. Теперь у него не было пути к отступлению. Ему сказали то, что хотел бы услышать любой бизнесмен. Было бы крайне непрофессионально идти на попятную. Деловые качества в сотрудниках для Пола всегда были важнее, чем личностые. Он никогда не позволял чьему-то характеру влиять на бизнес. Возможно, Жизель не нравится ему как женщина, но как архитектор, похоже, она была лучшей.
Да и потом, у него не было времени обсуждать всех кандидатов и их способности. Реальность была такова: проект нуждался в хорошем толчке. Если они хотели сделать работу как можно удачнее и прибыльнее, надо форсировать все операции.
— Отлично, — согласился Сол и предупредил:
— Но если я замечу, что мисс Фриман не справляется, вы ее замените.
Сол нахмурился. Если уж Жизель и станет его помощником, то ей придется научиться одной вещи, причем очень быстро. Правила, которым он следовал, надо было выполнять или… платить за последствия пренебрежения ими.
— Сэр, вы хотели бы, чтобы мисс Фриман приступила к работе как можно быстрее?
— Да, — подтвердил Сол.
Он подозревал: Жизель «хочет» работать с ним так же, как и он с ней. Но это позволит ему поупражняться в цинизме, а также преподать ей хороший урок. В его голове уже созрел план, как все осуществить. Ему уже подтвердили — отдел по работе с персоналом держит копии всех ключей от автомобилей компании.
Теперь запасные ключи от машины Жизель были в его кармане.
Солу, конечно, не стоило тратить столь драгоценное время на Жизель — были дела и поважнее: например, финансовые проблемы, которые испытывал его кузен.
Обычно Солу нравились трудности. Сегодня во время утренней пробежки он принял немало важных решений. Иногда Сол даже сам придумывал проблемы — и с триумфом решал их. Это помогало ему отвлекаться от мыслей о смерти родителей…
Они погибли, когда на них обрушилось здание в Южной Африке. Папа и мама помогали жертвам землетрясения… Их смерть потрясла Сола и принесла много боли. Может, потому, что он не был готов к их уходу?
Его снедала злость, потому что они рискнули — и потеряли свои жизни. Злость, потому что родители не подумали о том, как их смерть отразится на нем. Злость, потому что они недостаточно любили его, чтобы всегда быть рядом. Именно тогда он понял, какой эффект может оказать смерть родителей на ребенка. Даже если этому ребенку уже восемнадцать.
И тогда Сол поклялся — он никогда не заведет детей! Некому будет страдать так же, как страдал он. Сол был рад тому, что именно его кузен унаследовал семейный титул и земли. Теперь на его плечах лежала высочайшая ответственность — ставить интересы своей крошечной страны выше своих личных.
Альдо совсем другой. Тихий, обходительный ученый, уж никак не пара интриганке — дочери русского олигарха. Но он так явно и так безнадежно был в нее влюблен… Несчастный дурак!
Сол же в любовь не верил. Страсть, желание, сексуальный голод — да! Но переводить подобные вещи в чувства и называть их любовью он не собирался. Это не для него! Он предпочитал эмоциональную независимость и ту надежность, которую она ему давала. Сам он никогда не испытает новую боль, подобную той, которая до сих пор пульсировала в его сердце.
Если Альдо был экспертом в традициях и преемственности, то Сол — в решении сложных проблем. А проект на острове Ковока относился к таковым. С низким бюджетом и высокими затратами, оригинальный проект сделал свое дело и потянул предыдущего владельца на дно. Естественный финал для желания переплюнуть Дубай в своих амбициях.
Сол уже перечеркнул красной ручкой предыдущий план, предполагающий подводный отель с прозрачным тоннелем и дорогой, соединяющей его с основной землей. Так же как и безумные планы превратить единственную гору острова в лыжный курорт с полностью импортируемым снегом.
Жаль, он так и не смог перечеркнуть участие Жизель в этом проекте…
Сотрудники фирмы радовались — новый владелец острова Ковока дал зеленый свет их проекту, не уволив ни одного архитектора! Все с готовностью остались работать допоздна, чтобы доказать свою нужность. Но у Жизель была встреча с другим клиентом — именно поэтому сейчас она спешила на парковку.
Она направлялась в потертые временем, унылые офисы небольшой благотворительной организации, владеющей куском земли, на котором владельцы хотели соорудить нечто вроде Дома культуры и пристанища для бездомных. Организация обратилась в их фирму, и Жизель взялась за проект. Условия контракта были не из лучших — комиссионных она не получит, поэтому ей придется заниматься этой работой в свободное время. Но был и один плюс — она сможет использовать их помещения.
Сложностей у проекта было достаточно — важно не только интегрировать новое здание в окружающую среду, но и сделать это так, чтобы оно включало всю необходимую инфраструктуру и при этом было не особенно затратным. Жизель потратила немало времени, чтобы совместить все три требования.
А вечером надо будет обязательно позвонить в дом престарелых, чтобы узнать, оправилась ли ее двоюродная бабушка от простуды.
Мидоусайд было отличным заведением. За его престарелыми постояльцами хорошо ухаживали, но и денег на него уходило немало. Дивидендов от суммы, полученной от продажи дома Мод, хватало лишь на половину ежемесячного счета, остальное Жизель вносила из собственного заработка. И это было самое малое, что она могла сделать для бабушки. Ведь именно Мод когда-то взяла Жизель к себе, заботилась о ней и любила.
Жизель почувствовала, как ее живот напрягся. Это происходило всегда, когда она вспоминала прошлое. Она никогда не забудет то, что случилось…
Даже сейчас, слыша визг тормозов, она замирала. Воспоминания, эти образы, всегда были с ней — мокрая дорога, темнота… Ее мать велела ей держаться за коляску с младшим братом, когда они свернули, чтобы пересечь дорогу. Но Жизель отпустила коляску…
Вспоминая прошлое, Жизель взволнованно задышала, ее сердце забилось чаще…
Те звуки — крики, скрежет колес, разбитое стекло, — крутящиеся колеса коляски, которая лежала на дороге… И запахи — бензина, дождя и крови…
Нет!
Как всегда, ее охватил тихий ужас. Жизель вонзила ногти в ладони. В ладони, которые должны были держать ручку коляски крепко, а вместо этого она отпустила ее, несмотря на возмущенные крики матери. Та обернулась, чтобы позвать Жизель, приказать ей держаться за ручку и идти рядом. Но было поздно…
Жизель и сейчас видела лицо матери, слышала ее взволнованный голос. Как и видела перед собой заспанное личико малыша, прежде чем он вылетел из коляски прямо под колеса фуры…
Никого нельзя вернуть из мертвых. Все кончилось… кончилось. Но не для нее — для нее это никогда не закончится! Теперь уже никто, кроме ее двоюродной бабушки, не знает о случившемся…
Сразу после смерти матери и брата Жизель жила с отцом — загруженным работой семейным врачом. Добрая соседка провожала и забирала девочку из школы каждый день вместе с собственными детьми. Это было самое темное время в жизни Жизель. Отец, потрясенный горем, почти не замечал дочь, исключил ее из своей жизни. Он не желал, чтобы Жизель вообще находилась рядом, — так она всегда чувствовала. Дочь слишком ярко напоминала ему о том, что он потерял…
И его эмоциональная отстраненность от Жизель только усиливала ее чувство вины.
Затем их навестила двоюродная бабушка, и было решено: Жизель поедет к Мод. А ей так хотелось, чтобы отец настоял на том, чтобы она осталась! Она так надеялась — вот он обнимет ее, скажет, что любит и не винит… Но он этого не сделал. Его лицо она тоже отчетливо помнила, когда он кивнул в знак согласия на предложение бабушки. Его глаза на измученном горем лице избегали смотреть на нее.
Спустя полгода отец умер от сердечного приступа…
В детстве Жизель думала — он сам так захотел, чтобы соединиться с ее матерью и братом. Отец не смог оставаться в этом мире и жить с дочерью. Даже сейчас, в самые скверные дни, Жизель так думала. Если бы папа ее любил, то оставил бы у себя…
Не то чтобы она не была счастлива со своей двоюродной бабушкой. Напротив, бабушка любила ее и заботилась о ней. И конечно, тот факт, что дом находился за сотни километров от того места, где Жизель жила с родителями и братом и где они погибли, помог ей оправиться от горя.
Даже сейчас, почти двадцать лет спустя, Жизель с ужасом вспоминала трагедию своей семьи. Бабушка была безмерно добра к ней, впустив не только в свой дом, но и в свое сердце. И теперь Жизель хотела сделать все от нее возможное, чтобы состарившаяся женщина получала самый лучший уход. Но без работы Жизель конечно же будет не в состоянии найти необходимые средства на оплату счетов дома престарелых. А это означало одно: не важно, насколько ей неприятен Сол Паренти, она должна радоваться тому факту, что он не закрыл проект. В такое трудное время непозволительно терять столь важного клиента.
Когда Жизель училась и работала не покладая рук, чтобы получить диплом, то и подумать не могла — наступит экономический кризис, который окажет негативное влияние и на строительную индустрию. Жизель выбрала архитектуру в качестве профессии, потому что верила — строительство будет всегда, и, значит, она всегда сможет найти работу. Работу и достойную оплату — ведь это очень важно для женщины, решившей — она сама будет зарабатывать себе на жизнь, не рассчитывая на поддержку мужчины.
Правда, на выбор профессии повлияла и увлеченность Жизель старинными зданиями.
Погруженная в собственные мысли, Жизель направлялась к машине. Приблизившись к месту, Жизель увидела гораздо большую, дорогую машину. Замедлив шаг, она огляделась, пытаясь вспомнить, где оставила свой автомобиль. Тут ее внимание привлек какой-то звук. Она повернула голову, и ее сердце гулко забилось — из дорогой машины выходил Сол Паренти.
И он направлялся к ней…
Ее реакция не заставила себя ждать — инстинкт, который шел вразрез с любой логикой, заставил Жизель громко спросить:
— Где моя машина? Что вы с ней сделали?
Ослепленный гордыней, Сол сомневался, что эта маленькая женщина найдет в себе силы с таким напором давить на него. Но ее ответ подтвердил то, что он уже и так знал о ней. Теперь ему не терпелось поставить пигалицу на место.
— Я распорядился, чтобы ее убрали с моего парковочного места, — безразлично ответил он.
— Убрали?! — Папка, которую держала Жизель, выпала из рук, и бумаги разлетелись по бетонному полу. — Убрали! — повторила она. — Как? Куда?
Она знала — ее голос дрожит, но когда она опустилась на корточки, чтобы подобрать бумаги, то уже ничего не могла с собой поделать.
Боже, как она его ненавидела! Ненавидела то, какой эффект этот мужчина оказывает на нее. Ненавидела их встречу утром, а сейчас ненавидела еще больше! Он заставлял ее чувствовать себя уязвимой. Страх сковывал Жизель. Ей мучительно хотелось развернуться и убежать. Но хуже всего то, что она признавала в нем мужчину, дышать в присутствии которого она не смела… Ведь он вот-вот догадается о своем воздействии на нее. И не просто потому, что ее соски предательски набухали, и даже не из-за шокирующего биения в низу ее живота… Нет, она ощущала, как будто слой за слоем с нее снимали защиту, словно сдирали кожу, оставляя слабой и крайне восприимчивой. Словно он уже ласкал ее, и ее тело помнило его ласки — и все еще желало их…
Как это могло с ней произойти? Жизель не знала. Должно быть, дело в самом Соле — в насыщенной ауре мужской сексуальности, которая окружала его. Ни один другой мужчина не имел на нее подобного влияния. Жизель так долго контролировала свои эмоции и желания, что уже поверила — ей ничто не угрожает. Должно быть, она просто потеряла бдительность. Но теперь надо все исправить. Она снова вернется в свой защитный кокон! Все, что требовалось, — держаться подальше от Сола Паренти.
— Как? — усмехнулся он. — Как обычно убирают незаконно припаркованные машины? А насчет того, где…
Она инстинктивно отступила, одарив его испепеляющим взглядом. Такой взгляд должен был ему сказать — его близость нежелательна для нее.
И Сол это понял. Его мужская гордость была задета. Женщины не отстранялись от него. Как раз наоборот — они липли к нему, иногда даже больше, чем он сам бы этого хотел.
На секунду Сол позволил себе представить, как Жизель прижимается к нему и умоляет о поцелуе… Неужели он так представляет себе удовольствие?
Чтобы какая-то мисс Фриман просила его уложить ее в постель? Он, наверное, свихнулся! В этой пигалице не было ничего возбуждающего, ничего сексуального — совсем ничего!
Солу нравились мягкие, женственные особы, а не вызывающие и агрессивные. Его женщины были теплыми и приветливыми, а не нервными недотрогами. Возможно, мысль об укрощении этой строптивой кого-то и возбудит, но только не его!
Отступив от Сола на безопасное расстояние, Жизель собрала волю в кулак и отчеканила:
— Моя машина была припаркована здесь легально, и если ты сделал так, что ее увез эвакуатор, то именно ты нарушаешь закон!
«Ты»?! Когда они успели перейти на «ты»? Странно, но Сол был не против, ему даже понравилось…
«Да, она определенно строптивая», — решил он, наклоняясь за бумагами под его ногами. Машинально он пробежал глазами по распечатке и остановился, чтобы еще раз прочитать.
— Ты работаешь над проектом безвозмездно?!
Жизель дотянулась до бумаг, практически вырвав листки из его рук.
— И что, если так? — резко ответила она. — Это не имеет никакого отношения к тебе! И ты не имеешь права меня расспрашивать!
Опять! Она опять злит его, хотя должна была сейчас в лепешку разбиться, чтобы добиться его прощения.
«С меня хватит», — решил Сол.
Он, может, и не правит Арецио, но его предки правили. Их кровь, кровь правителей, текла в его жилах. И никто не смел враждовать с ним!
— Думаешь?..
Шелковый тон его голоса произвел странный эффект на Жизель — ее тело отреагировало так, словно он прикоснулся к ней.
— А я понял со слов мистера Шепарда, будто тебе важна твоя работа.
— Он так сказал? — Слова вылетели, прежде чем Жизель успела что-либо сообразить.
Ее передернуло от осознания собственной ошибки, зеленые глаза потемнели. А она даже и не подозревала, что мистер Шепард знал о важности работы для нее, не говоря уж о том, чтобы он обсуждал это с кем-то еще.
«Значит, я нашел ее уязвимое место», — усмехнулся про себя Сол.
— Он сообщил, что ты отказалась от более престижного места и прекрасной карьеры, лишь бы остаться в фирме. И мистер Шепард ценит такую преданность. Я же думаю — тобой двигало что-то большее. И теперь мне жутко интересно, что же это…
Ему интересно? Когда Сол сказал это, то сам не поверил — и тревога зародилась в его сердце.
Что было такого особенного в этой женщине? Почему она настолько занимает его? Сначала Жизель разозлила его, теперь вот вызывала любопытство. Где-то глубоко внутри Сола обычно тихий голос спрашивал его о немыслимом. Если Жизель могла задеть чувства, которые он так уверенно контролировал, то что случится, будь они физически близки?
Чтобы получить ответ, Солу не надо было задавать этот вопрос. Он знал, что случается, когда поджигают бочку пороха. Результат — разрушение.
Разрушение…
Нужна ли ему женщина, возбуждающая его до такой степени, что это возбуждение могло привести к уничтожению барьеров, которые он воздвиг вокруг себя?
Сол ждал от Жизель ответа.
— Зачем оставаться на работе, которая ниже твоей квалификации и, позволь сказать правду, не очень хорошо оплачивается? Если конечно же ты не боишься, что все твои достижения — это просто слова на бумаге, а на самом деле ты не в состоянии выполнять задания другого уровня.
Его обвинения сделали свое дело.
— Конечно же я способна выполнять эту работу! — Гордыня и озлобленность не только читались в ее глазах, но и звучали в голосе. — И я на все сто процентов уверена, что справилась бы с должностью, которую мне предложили.
— Так ли?
Уверенность Жизель открывала еще одну сторону ее характера. И с каждым новым словом Солу хотелось знать о ней все больше. Потому что она злила и разжигала в нем неприязнь. Потому что была так не похожа на всех остальных женщин, с которыми он имел дело. Потому что Жизель не обращалась с ним как остальные — с восторгом и покорностью, с желанием ублажить и доставить удовольствие.
Она явно не собиралась отвечать ему. И он изменил тактику, ласково произнеся:
— Поправь меня, если я ошибаюсь, но проект на острове Ковока — это то, что стоит между твоими работодателями и банкротством фирмы. А вместе с этим банкротством ты потеряешь и работу…
Во рту у Жизель пересохло, сердце отстукивало бешеный ритм.
— Да, это так.
— Твой босс предложил тебя в качестве помощницы. А чтобы все изменения в проекте и его бюджет соответствовали моим ожиданиям, мне стоит поинтересоваться твоими способностями и честностью — в профессиональном плане, естественно.
Жизель в смятении уставилась на Сола.
Это не могло происходить с ней! Он — ее мучитель, он не мог стоять тут и говорить ей, что они будут работать бок о бок. Она будет подчиняться ему и его власти…
Кровь бешено текла по ее венам, разнося панику по всему телу. Если бы она только могла предложить найти ей замену! Если бы только могла гордо повернуться на каблуках и уйти от Сола… Если бы только он не оказывал на нее такое влияние!
Столько «если бы»…
Но, по крайней мере, Сол пока не знает, насколько уязвима она перед ним как женщина. Естественно, такой мужчина настолько привык к интересу к нему, что попросту воспринимал его как должное. Он выбирал любую из тех поклонниц, которые в большом количестве крутились около него, — согласно сплетням Эммы.
Ну уж Жизель он точно не выберет! Слава богу…
— Это не мой выбор — сделать тебя ответственной за проект. А так как я знаю о твоих склонностях перехватить у конкурента и присвоить себе то, что не положено, обязан предупредить: ты на испытательном сроке. Как только я увижу, что ты и в работе пользуешься такими же возмутительными методами, потеряешь работу.
— Я сделала ошибку, — попыталась защититься Жизель.
— Очень большую, — кивнул он. — И сделаешь еще одну, если не проявишь честность и не расскажешь мне о причинах, заставивших тебя отказаться от двух престижных предложений о работе, о которых мне сообщил твой босс. Я не допущу, чтобы на меня работал сотрудник, по поводу морали которого я сомневаюсь…
Какие жестокие слова! Настолько, что Жизель на несколько мгновений закрыла глаза.
Наблюдая за ней, Сол теперь был уверен — она все расскажет ему. Каким-то образом эта женщина задела его. Но ему не нужно такое вмешательство в его жизнь!
Жизель пыталась не показать Солу, насколько она уязвима и взволнована. Возможно, его обвинения и имеют право на существование… К тому же злоба — роскошь, позволить которую она себе не может.
Она сделала глубокий вдох, после чего спокойно произнесла:
— Хорошо. Я расскажу. — Сол явно не ожидал такого ответа. Подняв голову, Жизель продолжила: — Я отказалась от других предложений, потому что моя двоюродная бабушка, которая меня вырастила, нуждается в опеке, и я должна быть рядом, должна проверять, получает ли она полноценный уход и заботу. И я не могу просить ее покинуть Йоркшир — она всю жизнь провела там. Так что самое малое, что я могу сделать, — не уезжать. Работая в Лондоне, я часто навещаю бабушку. А если уеду…
— Тебя вырастила двоюродная бабушка? А что случилось с твоими родителями? — Слова вылетели сами по себе.
— Они умерли, и я осталась сиротой, — ответила Жизель, и этот ответ дался ей нелегко. Она даже гордилась собой, что смогла произнести это без слез и спокойным голосом.
«Черт! Черт возьми! — Сол выругался про себя. — Ну что, доволен?»
Слова Жизель задели его. Простое слово «сирота» действовало на него сокрушительно.
Итак, он вытащил из нее признание, и теперь как заставить ее уйти?
Он отвел от нее взгляд, и тут его что-то остановило.
— Сколько… сколько лет тебе было, когда ты потеряла родителей?
— Семь.
Ну почти семь… На ее ноябрьский день рождения уже не было праздника. В голове невольно возникла четкая картина, словно фотография: гробы, в одном ее мать, в другом — малыш брат. Их похоронили вместе, усыпанных белыми цветами. Дом, в который они с отцом потом вернулись, был наполнен мучительной тишиной его печали и ее вины. Как же ей хотелось, чтобы отец обнял ее и сказал: «Ты ни в чем не виновата!» Но вместо этого он отвернулся… И она знала: он винил ее так же, как и она сама. Они никогда не говорили о том, что произошло. Вместо этого папа позволил двоюродной бабушке Мод забрать дочку — настолько не мог выносить ее вида.
Семь лет!
Смутное воспоминание о том времени, когда Солу было семь лет: смеющаяся мать стирает пятно грязи с его щеки, и то счастье, которое он испытывал оттого, что она рядом…
Ему было восемнадцать, когда судьба лишила его родителей, но даже в этом возрасте переживалось все очень непросто, хотя в то время он уже был независимым и взрослым…
Воспоминания нахлынули на Жизель, как бы она ни старалась их остановить. Дети в школе жалели ее, потому что у девочки не было родителей.
В мучительном желании победить эти воспоминания Жизель издала протестующий звук. Как же ей хотелось, чтобы ее машина была на месте! Тогда она быстро бы уехала, убежала от отчаяния и унижения.
Сол различил боль в ее стоне… Боль, которую, к сожалению, он хорошо знал, — он словно слышал самого себя. И, прежде чем смог себя остановить, Сол тихо сказал:
— Я тоже потерял родителей. Мне, правда, было уже восемнадцать. В этом возрасте обычно думают, что все бессмертны.
В повисшей тишине они встретились взглядами.
«Что я делаю?» — одернул Сол себя. Он никогда и ни с кем об этом не говорил, и уж тем более с женщиной, которая ему не нравилась. Должно быть, это слово «сирота» так повлияло на него.
Итак, в семь лет Жизель взяла к себе двоюродная бабушка. И теперь она должна была обеспечивать старушку. «Это объясняет ее дешевый костюм», — сообразил Сол.
Она давала понять — в ее жизни нет мужчины, но наверняка есть любовники. Жизель, может, и не относилась к его типу, но он бы покривил душой, если бы не признал — она заставляет мужчин поворачиваться и смотреть вслед. И эта взрывная смесь видимой холодности и огня в ее глазах могла свести с ума не одного представителя его пола.
Лед и пламень — вот чем она была! Интересно, сколько любовников у нее было? Двое? Трое? Точно не больше, чем пальцев на руке.
— Что случилось с твоими родителями? Мои погибли в районе землетрясения, когда подземный толчок разрушил здание, в котором они находились. Мне отчаянно хотелось с кем-то поговорить об их гибели, но никто со мной эту тему не желал обсуждать. Полагаю, все думали, что это будет… — Он замолчал.
— Слишком болезненно для тебя? — помогла ему Жизель. Ее голос был тихим.
Их перепалка каким-то непостижимым образом перешла во что-то другое. Теперь Жизель говорила медленно, словно каждое слово давалось ей очень тяжело. Что ж, разговор о таких личных и трагических вещах всегда непрост.
— Моя мать и… маленький брат погибли под колесами машины. Не прошло и года, как отец умер от сердечного приступа.
— Мне… Мне очень жаль.
Сол говорил от чистого сердца. Ему действительно было жаль ее детства, ее потери, жаль, что именно он напомнил ей об этом. Теперь Сол знал о большой трагедии этой маленькой женщины…
— Жизнь так хрупка, — услышала Жизель собственный голос. — Моему брату было всего полгода. — Она содрогнулась. — Я не представляю, что чувствуют родители, теряя ребенка, особенно такого маленького… И как они справляются с подобной ответственностью. Я бы никогда не смогла спокойно жить. И я бы никогда не взяла на себя такую ответственность…
Ее слова эхом отзывались в нем.
Она сказала слишком много, слишком много выставила напоказ. Много, но не все. Она никогда и никому не расскажет всего. Некоторые вещи были слишком болезненными, слишком шокирующими, слишком темными — настолько, что должны быть спрятаны ото всех. Жизель представляла, как люди станут относиться к ней, если узнают правду, насколько подозрительными на ее счет они станут — и не без причины. Нет, она никогда не сможет открыто говорить о своей вине и страхе. Это была ноша, которую ей придется нести в одиночку…
И тем не менее ей не стоит зацикливаться на прошлом, надо жить настоящим — и отдавать свой долг Мод.
Жизель нахмурилась и подняла голову:
— Если хочешь заменить себе помощника, теперь, когда ты все выяснил, то…
«Она хочет, чтобы я заменил ее на другого сотрудника…» — понял Сол, игнорируя тот факт, что недавно он и сам этого хотел.
— Я бы тебя не выбрал. Тем не менее сейчас у меня нет времени на то, чтобы проводить собеседования с другими кандидатами. Но конечно же если ты захочешь уйти… — Он позволил последней фразе повиснуть в воздухе.
— Ты уже знаешь, что я не могу отказаться, — сухо ответила она.
Сол пожал плечами:
— Сомневаюсь, что мы оба рады ситуации, но, похоже, нам придется смириться с этим и постараться получить максимум пользы.
Жизель выдохнула. Разговор с Солом лишил ее последних сил. Но существовала еще одна вещь, которую ей было необходимо знать.
— Моя машина, — начала она и тут же остановилась, поняв, насколько тихим и дрожащим был ее голос.
Взгляд Сола невольно скользнул по Жизель. Убранные наверх волосы обнажали длинную шею и аккуратную форму ушей. Все ее лицо словно было лишено цвета, лишь фиолетовые тени легли под глазами. Что-то внутри у него перевернулось. Ему захотелось провести по этому бледному лицу рукой, прижать Жизель к себе.
Прижать к себе? Почему?
Почему? Но ведь он мужчина, так ведь? Поэтому ему хотелось прикоснуться к ней. Прямо сейчас, если он чуть наклонится и прижмет большой палец к нежному месту за ухом, проведет по ее шее, дотронется языком до ее губ, заставит ее бледную кожу зардеться от тепла возбуждения… Он мог заставить ее пульс на шее бешено биться от желания. Он мог сделать так, чтобы эти зеленые глаза потемнели…
Сол сделал шаг к ней.
Жизель тоже сделала шаг, но только от него, и так глубоко вздохнула, что вернула его к реальности.
Какого черта он делает? Сол был в бешенстве от самого себя. Отойдя от Жизель, он достал телефон и приказал в трубку:
— Можете подогнать машину.
А через пять минут Жизель наблюдала за тем, как ее машина заезжает на парковку. Водитель в униформе вышел и передал ключи Солу.
Не говоря ни слова, Жизель села за руль. Она понятия не имела, откуда у них ключи, но спрашивать не собиралась. Она уже начала понимать — для такого мужчины, как Сол Паренти, не было ничего невозможного.
Сол наблюдал, как она уезжает. Лед и пламень — опасная смесь, сбивающая с толку самых сильных мужчин. Он же может и собирается сопротивляться этому соблазну.
Почти две недели Жизель выполняла новые обязанности в современном офисном здании, где находилась штаб-квартира империи Сола Паренти. Личный секретарь Сола распорядился предоставить ей удобный офис со стеклянными перегородками. За все это время она ни разу не видела босса и была рада этому — так ей удобнее было привыкнуть к новой роли без пронзительного взгляда стальных глаз.
Но этим утром Жизель передали последнюю папку с документами по обновленным планам.
Было ли это простой ошибкой? Или же какой-то трюк, задуманный самим Солом, чтобы поймать ее? Или же это всего лишь попытка мошенничества, предпринятая ее коллегой?
Какой бы вариант ни оказался верным, исход был один: она была обязана сообщить об этом Солу.
Жизель посмотрела в сторону офиса личного секретаря Сола Паренти, Мойры Уилсон, размышляя, можно ли обсудить вопрос с ней.
Ей нравилась пожилая женщина, которая сделала все возможное и невозможное, чтобы Жизель чувствовала себя в новой обстановке как дома. В первое же утро Мойра села с ней и обсудила все вопросы, касающиеся ее пребывания в офисе.
— Давайте пробежимся по основным вопросам. Во-первых, мы все называем друг друга по именам — так настаивает Сол. Но не сочтите это неуважением или отсутствием дисциплины. Он требует и получает и то и другое. Во-вторых, у меня тут некоторые формы от отдела кадров, которые вам надо заполнить, — персональные данные и прочая ерунда. Пока вы здесь, ваша зарплата будет увеличена до уровня той, что Сол платит своим сотрудникам. Вам будут предоставлены и бонусы: медицинская страховка, затраты на бензин. Подтверждение всех трат должны быть переданы вами в бухгалтерию в конце месяца. Должна предупредить — мы не позволяем подсовывать лишнее, если вы понимаете, о чем я. — Последние слова были сопровождены гримасой, которая ярче слов объясняла то, что Мойра хотела сказать.
— Я никогда не, как вы выражаетесь, «подсовываю» свои расходы. Это против моих принципов, — четко произнесла Жизель.
— Отлично. Уверена, здесь у вас все получится. — Мойра улыбнулась и тут же добавила: — Да, и мне будет нужна копия вашего паспорта.
— Моего паспорта?
— Да. Он же у вас есть? Если нет, придется сделать, на случай, если понадобится лететь за границу вместе с Солом — встречи на объектах и так далее. Сол сам участвует во многих проектах. Очень детально все проверяет.
— У меня есть.
У Жизель был паспорт. Она привыкла выезжать за границу на конференции, сопровождала клиентов на объекты. Почему же такое простое требование вызвало у нее холодок, пробежавший по спине?
И сейчас Жизель испытывала то же самое, словно кто-то перышком водил по ее позвоночнику. Что с ней происходит?
«Ничего, — уверила она сама себя. — Ничего со мной не происходит и ничего не произойдет». Обычно Жизель любила путешествовать, посещать новые места, особенно за пределами страны. Она словно наверстывала то, что упустила раньше, — выезды на отдых.
У ее бабушки Мод не было средств на такую роскошь. Позже, в двадцать лет, подкопив денег, Жизель могла отправляться в поездки со сверстниками, но она этого не делала, опасаясь тесной дружбы и не позволяя никому приближаться к ней. Вместо развлечений она предпочла сконцентрироваться на учебе и на том, чтобы получить лучшую профессию. Теперь же у Жизель просто не было денег на подобные поездки — большая часть ее заработка уходила на содержание Мод в доме престарелых.
Увидев Мойру, Жизель удивилась — женщине, пусть даже элегантной и модной, было уже за пятьдесят. Исходя же из комментария Эммы, Жизель представляла личного секретаря Сола как гламурную и восхитительную молодую красотку.
Остальные женщины в офисе тоже выглядели строго и в то же время стильно, и это заставило Жизель обратить внимание на собственные бесформенные наряды. Но одеться поэлегантнее она не могла. Два дня назад Жизель получила письмо из дома престарелых: оплата за содержание ее двоюродной бабушки увеличилась на двадцать процентов — немногим меньше, чем возросла ее собственная зарплата. Конечно, Жизель могла устроить Мод и в более дешевое заведение, но ее единственная родственница должна иметь как можно больше комфорта. Даже если это означало, что Жизель не сможет позволить себе новую одежду.
Еще раз окинув взглядом просторный офис, Жизель поняла: это удача — работать здесь. Вряд ли коллеги из архитектурной фирмы скучают по ней. Мужчины-архитекторы повели себя крайне не по-мужски, всем своим видом показывая недовольство, что именно Жизель, а не им представился шанс карьерного роста.
— Хорошо, что помощником Сола Паренти назначили именно тебя, — прокомментировала Эмма. — Если бы это была другая девушка, все остальные наши красотки с ума сходили бы от ревности. Предоставляется роскошная возможность работать рядом с таким сексуальным мужчиной! Но конечно же к тебе они его ревновать не станут, потому что знают: с твоим отношением к любовным делам ни один мужчина не найдет тебя привлекательной. Особенно Сол, который может завладеть любой женщиной, которую только пожелает.
Глупо было обижаться на слова Эммы. Ведь Жизель сама давала ясно понять — она не интересуется флиртом и мужчинами. Жизель всегда отворачивалась от них, почуяв их интерес. Не хватало только, чтобы ее преследовал мужчина! Любой мужчина, и особенно Сол Паренти. Почему особенно? Она боялась быть уязвимой перед ним? А может, Жизель просто… желала его?
Жизель встала, напуганная собственными мыслями, и тут же упала обратно в кресло.
Конечно же нет! Нет никакого желания! Сол Паренти для нее не угроза. Даже если она и испытывала какое-то физическое влечение к нему, то из этого все равно ничего не выйдет. Даже Эмма это понимала. Сол не находит ее привлекательной.
Но, все же разозлившись, она потребовала от Эммы ответа:
— Все обязательно должно сводиться к сексу?
— Для большинства из нас — да! — Эмма засмеялась и добавила: — Мужчины ничего поделать с собой не могут, они охотники по инстинкту. Это заложено в их генах. Но в твоем случае… Жизель, я просто хочу сказать, что…
— Такой мужчина, как Сол Паренти, никогда не найдет меня достаточно желанной, чтобы прикладывать усилия для соблазна? — договорила за нее Жизель.
— Ну, ты сама держишься на расстоянии от мужчин. Из тебя словно исходят какие-то вибрации, предупреждающие их об опасности. Подумай, ведь вокруг Сола Паренти слишком много девиц, готовых прыгнуть к нему в постель и без всяких ухаживаний. Так зачем ему стараться перед женщиной, от которой исходит холод? — Эмма посмотрела на Жизель и сочувственно спросила: — Я же тебя не обидела?
Жизель покачала головой.
— Конечно нет, — успокоила она Эмму.
Конечно же она не обиделась, потому что все это было правдой: Сол никогда не заинтересуется ею.
Сейчас Жизель прокручивала в голове ситуацию — не имеет никакого значения, нравится она Солу, привлекает его как женщина или нет. Не на этом нужно сейчас концентрироваться, а на причине, по которой она сейчас сидела здесь и получала довольно высокую зарплату.
Офис с огромным окном, наполняющим его естественным светом, как нельзя лучше подходил для выполнения ее обязанностей. Жизель нашла здесь все необходимое, включая стол хорошего размера посередине помещения — на нем она могла развернуть планы и архитектурные наброски. Именно это она и сделала несколько минут назад — разложила рисунки и планы по сметам, которые ей прислали.
Жизель неуверенно взглянула на них еще раз. Она так долго волновалась по этому поводу, возвращаясь и проверяя все по сто раз, опасаясь, что совершила ошибку. Подняв голову, она заметила — практически все уже ушли. Мойры тоже не было за ее столом, и теперь Жизель не могла попросить у нее совета.
И все-таки что-то было явно не так… Неморозостойкие терракотовые плитки для отделки крыши летнего дома и территория вокруг него, которая вела к первому из каскадных бассейнов, были заменены, как Сол того и требовал. Но на замену им были предложены гораздо более дорогие плитки, и от поставщика, имя которого Жизель никогда не слышала и не видела в аккредитованных списках. В качестве предосторожности она написала нескольким знакомым поставщикам, и все они предложили цену намного ниже. А это означало одно: по ошибке или же преднамеренно ответственный за разработку человек предлагал закупку с лишними затратами. И, что еще хуже, плитка имела рисунок, который надо подгонять, а это значит, что в будущем, если возникнет необходимость поменять одну из них, придется изготавливать отдельный экземпляр, причем довольно дорого.
Вдобавок ко всему ответственным лицом за рекомендации и затратные планы был ее коллега Билл Джеффрис.
Она написала Биллу письмо, чтобы лично с ним выяснить, не было ли это ошибкой, но оказалось — он ушел в отпуск на неделю. А учитывая то, что Сол возвращается завтра утром из командировки, ждать Билла не было никакой возможности.
С кем бы посоветоваться? Через стеклянную дверь она заметила Мойру и очень обрадовалась.
Женщина надевала жакет, собираясь домой. Стояли теплые апрельские дни, и сама Жизель с удовольствием оставляла свой собственный жакет дома. Она заметила — Мойра уже направляется к двери, и, собрав документы, поспешила остановить ее.
— Думаю, вам стоит обратиться к Солу. — Мойра пожала плечами, как только Жизель закончила объяснять ситуацию.
— Я знаю, он вернется только завтра, и уверена, у него намечено много дел. Может, вы… — начала было Жизель, но Мойра покачала головой:
— Он уже вернулся и, кстати, находится в офисе. Почему бы вам не пойти и сейчас не поговорить с ним?
Сердце Жизель упало. Она совсем не ожидала этого.
Наблюдая за ее сомнениями, Мойра настояла:
— Я правда думаю, вам стоит так поступить, Жизель. Это похоже на серьезное дело, и Сол не скажет спасибо, если вы утаите от него такую важную информацию. — Она взглянула на часы: — Извините, мне пора бежать. Я обещала присутствовать на заседании садоводов и уже опаздываю. Но знаю наверняка — Сол будет тут до ночи. Уверена, ему непременно надо все рассказать.
Глубоко вздохнув, Жизель направилась в офис Сола.
Как и все остальные офисы на этом этаже, его кабинет имел стеклянные стены. Отличаясь чуть большими размерами, он был обставлен не дороже, чем ее собственный офис. Для деловых встреч Сол, похоже, использовал специальный кабинет на верхнем этаже.
Жизель легонько постучалась, перед тем как войти. Уходящее солнце бликом осветило офис, на мгновение ослепив Жизель, и она не сразу заметила, что Сола нет в кабинете. Его лэптоп был открыт на столе, пиджак висел на спинке стула. Только незначительное число европейских мужчин могли носить этот оттенок бежевого и выглядеть как модель из модного журнала…
Жизель позволила себе отвлечься на секунду. Она представила, как Сол, только что вышедший из воды, позирует в дизайнерских плавках, — ее воображение нарисовало настолько четкую картину, что она чуть не выронила бумаги из рук…
Она покачала головой, избавляясь от наваждения, и тут открылась дверь еще одного помещения. Из нее вышел Сол:
— Мойра, не будешь так любезна приготовить кофе и слепить какой-нибудь бутерброд, пока я принимаю душ… — Слова оборвались, и голос сменился на менее приветливый: — А, это ты…
От явного разочарования в его голосе Жизель стало жарко. Она отчаянно пыталась успокоить разбушевавшееся сердце, когда заметила — верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты. Закатанные рукава обнажали загорелые руки, покрытые темными волосками. Галстук отсутствовал.
Незнакомое, пугающее чувство накрыло Жизель. Она никогда такого не испытывала…
Сол обратил внимание на Жизель, услышав ее неровное дыхание, — губы девушки были разомкнуты, руки с пачкой документов дрожали. Ее позу можно было описать только как позу заложницы-девственницы, которую отдали хозяину на растерзание.
Подобные мысли совсем не обрадовали Сола. Последние десять дней он провел в жестких переговорах, чтобы сохранить землю под растущую сеть отелей. Переговоры изматывали его настолько, что он даже не обращал внимания на женщин, которые открыто заигрывали с ним.
Ему представилась зеленоглазая блондинка, на которой нет ни единого предмета одежды, предложенная ему после кровавой битвы, — вроде тех, что его предки получали в качестве награды…
Голос Жизель опустил его с небес на землю:
— Я приду завтра, если ты сейчас занят.
— Завтра я улетаю в Нью-Йорк. Если это достаточно важно, думаю, мне лучше разобраться сейчас. Садись! — скомандовал Сол, прежде чем нажать кнопку на интеркоме. — Чарли, не принесешь мне двойной эспрессо и сэндвич? Магазин через дорогу. Запиши на мой счет, я у себя.
Чарли был швейцаром в здании, Жизель это знала.
— Итак, — обратился к ней Сол, — в чем дело?
— Меня беспокоят затраты в новых планах. Здесь есть документы…
Сол выдохнул раздраженно:
— Я не могу на них посмотреть, пока ты вот так прижимаешь их к себе. Положи сюда на стол.
Слабый вечерний свет, пробивающийся через занавески, выхватил в полумраке дешевую белую блузку, и Сол непроизвольно уставился на женскую грудь, в то время как Жизель опустила бумаги на стол. Ткань натянулась, выделяя соски. Сол не мог отвести взгляда от этих округлостей. Ему вдруг захотелось сдернуть с нее это белое недоразумение, обнажив чувственность Жизель…
Она должна сконцентрироваться на том, зачем пришла сюда, и забыть о том, что Сол так близко, о том, что именно он заставлял ее чувствовать… Но как это сделать, если она почти физически ощущает его критический взгляд, который только подтверждал догадки Эммы на ее счет?
К большому облегчению Жизель, в дверь вошел Чарли с кофе и бутербродом для Сола. Она воспользовалась заминкой и разложила документы на столе, а затем отошла на безопасное расстояние, в то время как Сол одарил швейцара благодарной улыбкой и отпустил шутку по поводу любимой футбольной команды Чарли.
Значит, и в Соле Паренти есть что-то человеческое. Даже если перед ней он не собирался раскрываться с этой стороны. И почему этот факт так ее огорчает? Она не хотела даже, чтобы Сол замечал ее…
— Так в чем проблема? — Потягивая кофе, он откинулся на спинку кресла.
— Дело в пересмотренных планах.
Жизель пришлось наклониться над столом, чтобы указать на смущавшую ее часть. Она была слишком поглощена проблемой, чтобы заметить, как Сол уставился на ее грудь, оказавшуюся прямо напротив его глаз.
Сола не очень-то интересовали документы. Его больше заинтриговало то, что он видел перед собой.
Тело реагировало на вид ее округлостей и напряженных сосков. Он подвинул кресло ближе к столу, чтобы не выдать своего возбуждения. Его голод сменился голодом иного плана, и он был сильнее во много раз…
— И твое заключение? — прервал Сол Жизель.
Ему надо было, чтобы она поскорее ушла, ему надо было вернуть контроль над своим телом.
Лицо Жизель горело. Было ясно — Сол не хочет ее слушать, и она зря тратит время.
— Есть три варианта, — ответила она, выпрямляясь и отходя от стола. — Первый: человек, который представил эти планы и рассчитал затраты, совершил ошибку. Вторая: он знал, что делает, и это преднамеренная попытка ограбить тебя…
— А третья?
Теперь, когда Жизель отошла от него, внимание Сола переключилось на проблему. И, похоже, она была немаловажной.
— Третья: ты специально подставляешь мне ошибочные варианты, проверяя, обращу я на них внимание или нет.
Сол с изумлением уставился на нее:
— Давай-ка проясним кое-что. Ты правда думаешь, я стал бы заниматься такой ерундой?!
Жизель вздернула подбородок:
— Почему нет? Ты же мою машину на парковке переставил!
Сол вышел из-за стола и подошел к ней. Жизель отступила. Она чувствовала горячий мужской запах, исходящий от него, и он пьянил ее, делал слабой, причиняя ноющую, пульсирующую боль.
— Это было не больше чем раздражение.
— Ты не хочешь, чтобы я здесь была! — заявила она.
— Да, — подтвердил Сол. — Не хочу.
И затем он сделал то, что поклялся никогда не делать. Выругавшись сквозь зубы, он резко прижал Жизель к себе и поцеловал со всей страстью, которая нарастала в нем с момента их первой встречи.
Жизель попыталась сопротивляться. Точнее, она хотела сопротивляться. Но рука, которую она подняла, чтобы оттолкнуть Сола, не слушалась. Жизель провела пальцами по его обнаженной коже и скользнула под закатанный рукав рубашки. А тело, которое должно было отстраняться от него, почему-то прижалось к Солу только сильнее.
Она была словно в огне. Рука Сола легла на ее грудь, ловко избавившись от ткани, которая мешала ему насладиться ее нежностью со всей страстью и нетерпением подростка. Уходящее солнце высветило ее бледное тело, женскую грудь и набухшие соски — отражение его собственного возбуждения.
Наслаждаясь поцелуем, Сол почувствовал ее вздох. Он хотел раствориться в Жизель, поглотить ее полностью, взять ее и вознести их обоих на вершины наслаждения. Но злость внутри его за то, что она творила с ним, клокотала и рычала диким зверем, подавляя и сжигая его потребность.
Жизель ощущала свою беспомощность, не в состоянии противостоять шторму, который бушевал в ней. Она могла только прижаться сильнее к мужчине, который был причиной этой бури, и надеяться выжить.
Именно этого она и боялась. Именно это она и гнала от себя так долго! И была права, потому что те страдания, которые ей теперь предстояли, несли в себе разрушительную силу.
Где-то в здании хлопнула дверь. Звук словно взорвался в атмосфере сексуального напряжения и оттолкнул их друг от друга. Грудь Сола высоко вздымалась и опускалась, в то время как он пытался совладать с собой.
Жизель всю трясло. Не говоря ни слова, она развернулась и убежала, словно ее преследовал сам дьявол во плоти. Вбежав к себе, она схватила сумку и уже через несколько секунд была на улице.
Сол остался в тишине. Он был рад, что она ушла. То, что произошло, должно быть навсегда стерто из памяти.
Он закрыл глаза, а тело неумолимо напоминало ему о том, чего же он действительно хотел…
Схватив бумаги, которые Жизель оставила у него, он с силой бросил их обратно на стол. Но и это не помогло справиться с физической болью, которую причиняло его необузданное желание.
Жизель взглянула на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке. Стрелки показывали половину третьего, но сон не шел. Да и как она могла заснуть после того, что случилось? Она понятия не имела, почему Сол поцеловал ее. Могла только предположить — таким образом он наказывал ее.
Сол не на шутку разозлился, когда она посмела предположить, будто он подставил ее…
А что он ожидал от нее? Яснее ясного — он не хотел ее присутствия, не хотел, чтобы она работала на него. Он даже ждал, когда она ошибется, чтобы тут же заменить ее на другого архитектора. При таких заявлениях кто угодно будет ожидать подвоха, кто угодно станет защищаться.
На самом деле она была права, а злился он из-за того, что его трюк не сработал. Может, он и поцеловал ее для того, чтобы вынудить уйти? Если бы она могла так поступить… Если бы она могла попросить, нет, умолять Сола отправить ее назад, в старый офис.
По дороге домой она взяла газету — в надежде, что произойдет чудо и одно из объявлений о работе станет для нее спасительным. Жизель даже зашла на несколько сайтов по поиску работы. Увы, ее специальность не была востребована. Да и к тому же Жизель понимала — зарплата, которую ей платил Сол, была больше того, что мог предложить рынок труда в Лондоне.
Итак, ей придется снова переступить порог фирмы Паренти, придется забыть о гордости… Она должна своей двоюродной бабушке Мод. Жизель и подумать не могла, что бы было с ней, если бы та в свое время не взяла девочку к себе. Мод была так добра к ней, защищая от всяческих невзгод.
И все же Жизель помнила, как взрослые переходили на шепот и вообще замолкали, замечая ее присутствие. Они качали головой и обменивались понимающими взглядами. Жизель знала — говорят о ней. В детстве она часто видела страшные сны, слышала голоса, которые обвиняли ее…
Они никогда не обсуждали это, но Жизель знала — Мод известен ее страшный секрет. Секрет, который нельзя было произносить вслух. Как не знать, если она стала прямой причиной смерти ее матери и младшего брата и косвенной причиной смерти отца? Мод не были известны детали — то, что Жизель не послушалась мать, отпустила коляску и вернулась на тротуар, а мать на секунду отвернулась от сына и отвлеклась на дочь… Того момента было достаточно, чтобы коляска покатилась на дорогу, заставляя мать потянуться за ней. Секунда — и их обоих нет…
Жизель больше никогда не будет спать спокойно. Она слишком боялась воспоминаний, которые каждый раз выплывали наружу, стоило ей закрыть глаза. Ей не стоит ступать на эту темную тропу. Она и так знала, куда она ведет и какие ужасы ее поджидают.
Если бы только ее жизнь была другой! Если бы только сейчас ее обнимали надежные мужские руки, а рядом была сильная мужская грудь, к которой можно было бы прижаться и забыть обо всем. Она так нуждалась в защите мужчины, который бы понял и простил все, и все равно любил бы ее…
Если бы только в ее жизни был мужчина — любовник! — чье желание к ней и ее к нему могло послужить защитой от ее влечения к Солу Паренти.
Но такого мужчины не было. И никогда не будет. Такого человека, которого Жизель хотела бы любить, с кем ей хотелось бы разделить постель, от которого она хотела бы иметь детей.
Дети… Ее тело сотрясла дрожь. Она не могла, не имела права иметь детей!
Сексуальные развлечения, проявление страсти — не для нее. Даже если ее собственная натура не была против, мешало воспитание, данное ей ее двоюродной бабушкой.
До настоящего момента, пока Сол Паренти не доказал обратное, Жизель верила — она контролирует собственные слабости. Она верила — ни один мужчина не затащит ее в постель. Но теперь эти убеждения были под большим вопросом…
Эти несколько минут в объятиях Сола изменили все.
Как вообще возможно ощущать такое неконтролируемое влечение к мужчине, который ей даже не нравился? Это шло вразрез со всем, что Жизель знала о себе. Или, по крайней мере, думала, что знала… В который уже раз мысленно она представила маленькую семью: ее мать, занятую, напряженную и нетерпеливую, ребенка — славного малыша, спящего в коляске. В то время как она — плохая девочка! — ослушалась мать. В результате двое из них погибли, а Жизель — именно она! — осталась жива…
С тех пор она пыталась стать «хорошей». Но теперь, после поцелуя с Солом, все изменилось. Одним движением он словно сорвал пелену с ее глаз, показал ей силу ее желания к нему.
И как это могло случиться, когда она всегда была так осторожна, так предусмотрительна? Отрицать ее влечение будет бессмысленно, так же бессмысленно, как и пытаться сдержать его. Может, это ей наказание за прошлое? Цена, которую она должна заплатить?
В одном Жизель была уверена — Сол не должен узнать о ее слабости. Не должен догадаться, что она желает его, что это желание захватывало ее целиком.
Словно любовь…
Пугающая мысль проникла в ее голову, но Жизель тут же прогнала ее.
Нет! То, что она испытывала к Солу, не любовь. Просто физическое влечение.
Единственным утешением служило то, что Сол ее на самом деле не желал. Потому что если бы это было так… Нет, ей не стоит заходить так далеко!
Жизель закрыла глаза. Был уже пятый час утра, а ей надо было быть за рабочим столом в девять. Взять выходной? Нет, такой вариант сейчас просто невозможен.
Сол стоял у окна, наблюдая, как Жизель подходит к зданию и исчезает в нем.
Ему не стоило целовать ее. Боже мой, и почему это только произошло?! Поцелуй разрушил его моральные барьеры, которые до настоящего времени не позволяли ему заводить интрижки на работе. К тому же Пол знал — этим поступком он сокрушил и свою эмоциональную защиту. Так зачем проделывать еще большую дыру в ней, думая о Жизель, когда ему следует обратить внимание на другие, более важные вещи?
А теперь стоит сфокусироваться и разработать план, как сгладить ситуацию и избежать нежелательных последствий.
Сол резко развернулся и вышел из своего офиса.
Жизель направилась прямиком к себе, надеясь, что Сол не встретится ей по дороге. Она почувствовала себя спокойно, только когда закрыла за собой дверь и вздохнула. И тут же поняла — она в офисе не одна.
Сол, стоя в тени, наблюдал за ней.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
Он подошел к окну и выглянул из него. Солнечный свет подчеркивал элегантность его костюма. Сол стоял спиной к ней, и Жизель не могла видеть выражения его лица.
— То, что произошло между нами, было ошибкой и не должно было случиться, — произнес он.
Жизель почувствовала боль и… злость?
— Ты думаешь, я этого хотела? — парировала она. — Так вот, представляешь — нет! Рискну сказать: все женщины хотят физической близости с тобой и, наверное, надеются, что случайное свидание приведет к более серьезным отношениям. А я — нет! Не хочу и никогда не захочу ни свиданий, ни серьезных отношений!
Столь злое заявление, несомненно, было сказано в сердцах. Сол повернулся, чтобы посмотреть на нее:
— На словах звучит хорошо. Но покажи мне женщину, которая не утверждает, что жаждет свободы. А затем, как только ей удается забеременеть от мужчины, заявляет: материнство — единственное, чего она хотела. И вряд ли есть женщина, думающая по-другому!
В его словах была горькая правда…
— Я — такая женщина! — вырвалось у Жизель. — У меня никогда не будет детей. Никогда! А насчет того, что произошло… Я действительно желаю, чтобы этого не было…
Сол кивнул и тихо произнес:
— Значит, нас двое. Хоть в чем-то мы согласны.
Он направился к двери, а Жизель повернулась к нему спиной, делая вид, что изучает планы, разложенные на столе.
Сол сидел у себя в офисе и размышлял.
Пока он понял одно: ни Жизель, ни их поцелуй так просто ему не забыть. Прошлой ночью, в своем элегантном доме в Челси, он так и не смог уснуть. Не помогали ни дорогая и удобная кровать, застеленная бельем за сотни долларов, ни то, что это белье каждый вечер перестилала и расправляла целая армия надомной службы, нанятой им в агентстве.
Он никак не мог выкинуть Жизель из головы.
Ее присутствие в мыслях Сола вышло за разумные пределы простого раздражения. Он вспомнил, как встречал серое утро со стаканом в руке. Тусклый свет пробивался через занавески, освещая размазанные пятна на стекле стакана. «Этот серый свет пошел бы ей, — недобро подумал он. — С ее слишком часто стиранным черным жакетом, тусклыми волосами и бледной кожей».
Слишком поздно он осознал свою ошибку, когда реальный образ Жизель возник перед ним уже не в жакете, а в блузке, которая так соблазнительно обтягивала ее упругие груди…
Сол очень пытался представить Жизель в самом невыгодном свете, но память не соглашалась на это…
Против своей воли он вспомнил, каково это — держать ее в своих объятиях. Если бы он сейчас закрыл глаза, то почувствовал бы ее дрожащее тело, прижатое к нему и порождающее желание почувствовать ее вкус, прикоснуться к нежным мягким губам. Он почти ощущал, как она льнет к нему… Он мог представить ее грудь, обнаженную и жаждущую удовольствия.
Когда-то в юности у него случился первый сексуальный опыт с женщиной старше его. Ей нравилось, когда Сол брал в рот кусочек льда и, выплюнув его, облизывал ее горячий сосок. Он представил, как Жизель дрожит от такой ласки, как он удерживает ее руки, не позволяя оттолкнуть его, и доводит до полнейшего блаженства одними только губами…
Сол резко покачал головой, возвращаясь обратно на землю. Он никогда не любил холодный душ, но сейчас ледяные струи пошли бы ему на пользу.
Он привык, что все подчиняется ему. А сейчас его тело явно вышло из-под контроля. Словно его собственная плоть восстала против него. Какое еще логическое объяснение можно было найти столь безумной реакции на Жизель, когда он даже думать о ней себе запретил?
Мысленно Сол вернулся ко всем тем женщинам, которые побывали у него в постели за последние пять лет. Он никогда не чувствовал необходимости доказывать свою мужскую силу. Его аппетит был обострен и удовлетворен самыми прекрасными женщинами — такими, которые умело обращались с мужским эго, которые не крали парковочное место из-под его носа, не наполняли его иррациональным чувством вины, смешанным с состраданием. Ему не приходилось жалеть этих женщин из-за их несуразной одежды.
«Так вот в чем дело!» — неожиданно решил Сол.
Надень Жизель Фриман что-то приличное, она бы слилась с массой окружающих его красавиц и стала бы ему неинтересна. Проблема решена!
Нетерпеливо Сол нажал кнопку и проинструктировал своего личного секретаря. Услышав ее странный вздох, он спросил:
— Что случилось?
— Сол, я не уверена, что Жизель радостно воспримет предложение отправиться в «Харви Николс» за новым костюмом…
— Если будет сопротивляться, скажите — у нее нет другого выхода, — скомандовал Сол и быстро положил трубку.
Он был доволен — ему удалось не только решить проблему, но и найти ее причину. Сол был зациклен на этой Жизель, потому что она выделялась среди других женщин. Как только она станет такой же, как все, он перестанет ее замечать. И перестанет хотеть ее!
Да, он не испытывал влечения к ней — Сол был в этом убежден.
Желать женщину, любую женщину, было первым опасным шагом по дороге, идти по которой он не хотел. Его отец чуть ли не боготворил его мать — и только поглядите, куда это его завело! Он погиб, потому что она отказалась бросать работу, а сам он не мог выносить разлуки с ней. Так они и оказались вдвоем в опасном месте во время землетрясения…
Сол ни за что не будет так рисковать!
Влюбиться? Нет, это не для него. Лучше вообще не испытывать этого чувства. Его правило — никогда не влюбляться и не иметь детей. Дети уязвимы, это непроизвольные заложники судьбы, их эмоции незрелы настолько, что родитель одним только словом, одним предложением, жестом может нанести рану.
Он не хотел такой ответственности.
Его мать когда-то несла ответственность за него. Сол прекрасно помнит, как в первое лето после того, как он уехал учиться, он провел великолепные две недели с родителями. А после этого буквально умолял мать оставить его дома…
— Я сам мог бы учиться по учебникам, — упрашивал он ее. — Ты могла бы учить меня, как учишь других детей. Ты и папа.
— Нет, Сол! — отказала ему мама. — Если твой папа и я будем уделять тебе все наше время, тогда мы не сможем работать и делать важные дела, помогая тысячам детей, которые не имеют таких преимуществ, которые есть у тебя.
«Но у них есть ты!» Сол помнил свое желание выкрикнуть эти слова.
Но конечно же он не стал этого делать, зная, насколько это расстроит мать. Для его мамы всегда было очень важно, чтобы ее сын понимал нужды других детей, в других частях земли, где шли войны или гремели стихийные бедствия. Эти дети были более достойны любви его матери, чем он сам.
— Простите, я не поняла. Сол сделал что?..
Мойра вздохнула:
— Он велел организовать для вас встречу в «Харви Николс» в четыре вечера с одним из его ассистентов. Он чувствует… — Она сделала паузу, пытаясь подобрать слова. — Сол объяснил, что из-за состояния здоровья вашей двоюродной бабушки вы не можете позволить себе…
— Что? — злобно бросила Жизель. — Купить одежду?
— Он просто думает, вам будет проще влиться в коллектив, если на вас будет подходящий для офиса костюм. Он думает таким образом помочь вам, если…
— Помочь мне? Унижая меня таким образом?
— Сол никак не хотел обидеть вас. — Мойра пыталась найти оправдание боссу. — На самом деле у меня создалось впечатление — он восхищается тем, как вы себя ведете. Ведь у вас сейчас такой сложный период в жизни!
Все тело Жизель напряглось, как только она услышала жалость в голосе пожилой женщины.
— И поэтому он хочет одеть меня поприличнее? Разве сама работа не важнее моего внешнего облика?
Мойра попыталась подойти к вопросу с другой стороны:
— Большая часть бизнеса Сола связана с международным финансовым рынком. Ему приходится убеждать финансистов стать партнерами. Получая инвестиции, он двигает свой бизнес. По этой причине ему кажется — представителям его фирмы важно производить прекрасное впечатление. У нас в основном молодой коллектив. Все стараются соблюдать определенные стандарты в одежде и в уходе за собой.
— Значит, это не ради моего блага он раздает указания, чтобы меня унижали, а ради своего собственного?
— Ради его и вашего тоже, — настаивала Мойра.
— Я не стану! — упрямо ответила Жизель.
— Дорогая, я понимаю, как вы себя чувствуете, но вам надо думать о будущем. И об оплате счетов за содержание двоюродной бабушки. Так что я думаю — не упрямьтесь, такой пустяк не стоит вашего будущего.
Слова Мойры имели смысл. Но это не значит, что Жизель хотела их слышать.
Первоначальная волна негодования от предложения, озвученного Мойрой, утихла. Жизель чувствовала себя вымотанной и опустошенной.
Мойра положила руку на плечо Жизель.
— Я понимаю, как вы себя чувствуете, я бы наверняка тоже разозлилась, — спокойно произнесла она.
«Нет, она не понимает, — думала Жизель. — Никто не понимает. Просто я — объект унижения для Сола. Он надо мной издевается».
— Я не могу и не стану позволять Солу покупать мне одежду. И поскольку не могу себе ее позволить, а это, видимо, очень важно для него…
— Не Сол будет платить за одежду, дорогая! Компания. Если, будучи сотрудником компании, вам пришлось бы носить униформу, вы бы не стали сопротивляться, так ведь? — Мойра быстро нашла слова и продолжила, не давая Жизель времени на размышления: — Это то же самое. Сол требует, чтобы вы носили ту же «униформу», какую носят и остальные сотрудники.
— Я не стану этого делать! — повторила Жизель. — Сейчас пойду и сообщу ему об этом!
— Вы не можете этого сделать. — Мойра загородила ей выход. — Он не здесь. Утром Сол улетел в Нью-Йорк. Не надо рубить сплеча, Жизель. Встреча только в четыре часа. У вас есть время подумать.
«Это мне наказание за прошлую ночь», — решила Жизель.
Зазвонил телефон и отвлек от размышлений над непростой ситуацией. Звонила Эмма.
— Ни за что не догадаешься, что я тебе расскажу! — Эмма сразу перешла к делу, как только Жизель ответила. — Билла Джеффриса вызвали из ежегодного отпуска и отстранили от работы до следующего уведомления, потому что Сол Паренти нашел какую-то загвоздку с затратами. И я хочу предупредить тебя, Жизель, Билл винит в случившемся именно тебя. Хорошо, что ты работаешь в офисе Паренти, а не здесь, скажу я тебе.
Слушая Эмму, Жизель все сильнее сжимала мобильный. Неужели Сол настолько серьезно отнесся к ее замечаниям по поводу плитки?
Спустя час у автомата с кофе одна из девушек улыбнулась Жизель и спросила, хорошо ли она устроилась. Жизель не могла не заметить, как прекрасно выглядела Ами. Ее черный костюм не блестел от того, что его стирали чуть ли не каждый день. Скорее всего, он и в стиральной машине не был ни разу. Костюм выглядел слишком дорого, чтобы его стирали дома.
— Сол великолепный, правда? — Ами трещала, пока ждала свой кофе. — Жаль, он не настроен на серьезные отношения. Но в противном случае мы бы, позволь тебе сказать, здесь глотку друг другу грызли бы за возможность стать в будущем миссис Сол Паренти. Увы, вероятность этого равна нулю. Он часто и публично говорит о своем намерении оставаться одиноким, о своем нежелании иметь семью. А кстати, в конце месяца у меня день рождения, и я буду рада, если ты присоединишься к нам после работы, чтобы выпить чего-нибудь в баре.
Другие девушки в офисе тоже показались Жизель открытыми и дружелюбными, и она была бы рада принять приглашение, если бы…
Если бы что? Если бы могла позволить себе такое платье?
Немного кофе пролилось на стойку, поскольку ее руки предательски дрожали.
«Не только одежда отделяет меня от других сотрудниц, — напомнила себе Жизель. — Это и отношение к Солу. Причина, по которой он не собирается обзаводиться семьей, проста — он не представляет себе женщину, которая достаточно хороша для того, чтобы быть с ним».
Так цинично решила Жизель и направилась к себе в офис. Эти девушки обожали его — в то время как она люто ненавидела.
К трем часам Жизель наконец приняла решение.
Как бы зла и возмущена она ни была, ей придется согласиться на условие Сола.
Сообщая об этом Мойре, Жизель смущенно отводила глаза.
Сейчас она ничего так не желала, как финансовой независимости. Тогда она сможет отказаться и от этой должности, и от модных и дорогих костюмов, которые необходимо было здесь иметь. Сейчас же Жизель не в силах отказаться от такой выгодной работы. По крайней мере, пока Мод зависит от нее…
Жизель почувствовала знакомый страх, подступила тошнота. Сейчас это происходит по вине Сола.
Жизель физически ощущала сочувствие Мойры.
— Вам будет гораздо проще работать здесь, принимая распоряжения Сола за правило. — Мойра наконец нарушила тишину. — И то, что он не любит, когда его в решениях сомневаются.
Спустя полчаса, выйдя на улицу, Жизель стала невольной свидетельницей нежного поцелуя, которым обменивалась молодая пара. От этой картины сердце словно перевернулось в груди.
Опасные эмоции наполняли ее — острая жгучая боль и сожаление. Жизель никогда не будут так целовать, потому что мужчина никогда не будет обнимать ее…
И даже час спустя, сидя в отдельной примерочной «Харви Николс» с чашкой кофе в руках, Жизель не могла избавиться от своего смятения. Она ожидала, когда ассистенты принесут выбранную ими одежду.
Почему после стольких лет, когда она прекрасно справлялась с собственными эмоциями, теперь ее эмоции зашкаливали, а тело предавало, реагируя на Сола таким образом?
Ее рука дрогнула, кофе пролился на юбку дешевого костюма.
Что с ней происходит? Жизель всегда знала, что ей придется нести эту ношу. Она знала это и принимала, благодарная тому, что никто, кроме ее двоюродной бабушки, не знал ее секрета. Ей вполне достаточно самоистязания. А уж минутной слабости, которая случилась, когда она прижималась к Солу, и вовсе не место в ее жизни.
Ей не нужна поддержка мужчины, его сильное плечо, не нужен мужчина, который бы взял все ее беды на себя. Она сама будет сильной, сама будет нести эту тяжесть…
Скрип колес передвижной вешалки оповестил Жизель о том, что прибыла одежда. Быстро допив кофе, Жизель встала и поправила юбку.
Через полчаса она стояла в черном костюме от популярного и дорогого дизайнера.
— Мы не раз замечали: клиентам, которые потеряли вес, трудно подобрать наряды. — Ассистентка улыбнулась ей.
Жизель не сказала ни слова. Она была слишком занята, разглядывая себя в зеркале во весь рост. Неужели это ее фигура? Узкая талия и эти изгибы бедер так здорово подчеркнуты элегантной черной юбкой! Это, должно быть, зеркало давало оптический обман. Она где-то читала, что такие зеркала специально ставят в примерочных магазинов, чтобы покупательницам казалось, будто они выглядят стройнее, чем на самом деле.
— Померяйте жакет. Юбка восьмого размера, но жакет будет десятого, потому что у вас замечательный бюст.
Замечательный бюст? Что она имеет в виду?
Но, надев жакет, Жизель тут же обнаружила — с плечами хорошего кроя, приталенный книзу, он действительно подчеркивал полноту ее груди. В панике она резко сняла его и покачала головой:
— Нет, я не смогу это носить.
— Но вы выглядите просто сногсшибательно! Жакет сидит идеально!
— Нет, просто он слишком… слишком откровенный. Мне нужна одежда для работы, чтобы выглядеть элегантно и строго. У вас нет такой одежды, чтобы не привлекать внимание к фигуре?
Ассистентка рассмеялась:
— Я бы поняла, если бы принесла вам обтягивающие вещи, которые, честно говоря, очень хотелось на вас примерить, потому что редко приходится работать с идеальной фигурой. Поверьте мне. Лучше этого костюма не найти.
И, прежде чем Жизель могла сказать хоть слово, ей протянули белую блузку.
— Мы обычно рекомендуем пару блузок и пару простых белых топов с короткими рукавами и круглым горловым вырезом в качестве основы гардероба. Но на дворе апрель, и мне кажется, легкая юбка просто необходима. Ее можно было бы носить с жакетом. Мне лично нравится вот эта черная с серым и белым.
Жизель с раздражением смотрела на растущую гору одежды — красивой, элегантной одежды для женщины, в чьей жизни присутствовали вещи, которых в ее собственной жизни не было. Сол распорядился, чтобы она обзавелась подходящим гардеробом, и Мойра предупредила — боссу не стоит перечить.
Ведь если она начнет возражать, Сол найдет способ ее наказать. Но как? Снова поцеловав?.. Прикоснувшись к ее телу, груди, пока она со стоном не прижмется к нему?..
Ее лицо пылало краской, сердце бешено билось, а глубоко внутри чувственный пульс красноречиво говорил о ее желании. Жизель закрыла ладонями лицо, чтобы избавиться от опасных мыслей.
После трех чашек кофе Жизель стала обладательницей целой кучи одежды, которая, к ее возмущению, включала в себя прозрачные чулки, элегантные туфли и даже белье, для приобретения которого ее обмерили. Улыбающаяся ассистентка сообщила ей: несмотря на узкую спину, у нее была чашечка размера С.
С многочисленными пакетами Жизель влезла в такси и поехала домой. И даже счет за такси оплачивала компания…
Жизель с горящим лицом представила, как в бухгалтерии будут прокручивать ее счета, включая и счет на белье… Но главным образом ей было стыдно не за простой гладкий бюстгальтер, а за другой — кружевной, шелковый — и подходящие к нему трусики. Жизель казалось, трусики сидят слишком низко, но ассистентка настояла, что они ей понадобятся.
Но как кому-то, кто жил такой жизнью, как Жизель, могли понадобиться столь чувственные и соблазнительные вещи? А что касается двух вечерних платьев, которые были включены в список приобретений, несмотря на все ее протесты, то она их вряд ли когда-то наденет…
Квартира Жизель находилась в Ноттинг-Хилл — на самой его окраине. Жизель купила ее на деньги, которые были положены в траст для нее после гибели родителей и которые она получила на двадцать пятый день рождения. На первом этаже викторианского дома с крошечным садиком и просторной гостиной находились еще две спальни с отдельными ванными и кухней-столовой, выходящей в сад.
Предыдущие владельцы модернизировали всю квартиру, и Жизель не надо было ничего делать, кроме как купить мебель и расставить ее.
Наверняка другие женщины решили бы, что квартира «никакая», что в ее обстановке не хватает женской руки, но Жизель было все равно. Декор, который отражал бы женское начало, просто ей не подходил.
Никакие фотографии или картины не скрашивали темных тонов мебели и гладких стен. Деревянные полы не были покрыты коврами, на кожаной софе не лежало ни единой подушки. Не было даже покрывала, чтобы сделать обстановку более домашней. Спальни отличались таким же спартанским декором. Вся квартира была идеально чистой, словно в ней никто и не жил…
Жизель вошла в узкий холл с двумя огромными зеркалами, зрительно расширяющими пространство, а затем в спальню, чтобы оставить там пакеты с покупками.
Когда она не работала или не навещала Мод, то старалась как можно больше посещать лондонские музеи, гулять по паркам или просто сидеть в кафе, наблюдая, как мир вокруг нее крутится и живет своей жизнью. Мир, наполненный влюбленными парочками и семьями, — счастьем, которого у нее никогда не будет…
Главная спальня в квартире отличалась вкусом и дороговизной отделки, как и встроенный гардероб.
«Впервые после того, как предыдущие владельцы съехали, в нем будет висеть что-то стоящее роскошного дизайна», — улыбнулась Жизель своей мысли.
Одежда, которую ей придется заставлять себя надевать.
«Это всего лишь одежда», — пыталась убедить себя Жизель.
Она не выбрала ее, наряды не было подарками, это всего-навсего рабочая одежда, и именно на этом ей стоит сфокусироваться, когда она придет в офис. А не на том, как элегантно и утонченно она в ней смотрелась. Это и было тонким наказанием, которое придумал для нее Сол.
Жизель вздернула подбородок.
Что ж, по крайней мере, он никогда не узнает, что ему удалось унизить ее — в очередной раз. Она ни взглядом, ни жестом не позволит выдать свой позор. Вместо этого она будет вести себя так, будто благодарна ему за его доброту.
Таким образом Жизель лишит его удовлетворения от победы.
Через стеклянную стену своего офиса Сол взглянул вниз — в оживленном атриуме было много-людей, некоторые входили, другие направлялись на улицу. Его взгляд остановился на одном человеке — Жизель пересекала холл.
Она была прекрасно одета. «Значит, все-таки послушалась. Хорошо…» Это конечно же единственная причина, по которой он смотрел на нее. Ему просто надо убедиться — она повиновалась. Так почему же поведение двух менеджеров, повернувшихся вслед Жизель, чтобы по-мужски оценить ее, заставило Сола поморщиться?
«Потому что я не поддерживаю флирт в офисе! Это отвлекает от работы. Именно».
Всего двенадцать часов назад Сол вернулся из Нью-Йорка — раньше, чем планировал. «Хоть переговоры прошли удачно», — угрюмо подумал Сол. Потому что на других фронтах его жизни дела шли не очень…
Из телефонного звонка, который он получил в Нью-Йорке, ему стало ясно — его кузен Альдо стал жертвой финансовой махинации и, скорее всего, потерял все двадцать миллионов, которые Сол предоставил ему.
Могло показаться, что быть великим князем собственной страны — высокопоставленная должность. Но ни сам Альдо, ни его страна не были богаты. И, несмотря на свои обещания, русский олигарх, чья дочь вышла за Альдо, не оказывал никакой поддержки.
Сол опять поморщился. У него с Наташей была своя история, не очень красивая, потому что он практически отказал ей.
Наташа была ревнивицей и использовала Альдо для достижения своих целей. Сол избегал ее по возможности.
Конечно, он мог бы попытаться исправить неразбериху с его кузеном и не приезжая в Арецио, но на этот раз положение было довольно серьезным, так что ему придется лететь. Жаль, что сейчас у него никого нет. Другая женщина, льнущая к нему и спящая с ним в одной постели, довела бы Наташу до белого каления…
Он снова посмотрел на Жизель. Его взгляд непроизвольно скользнул по округлым бедрам и поднялся выше, замечая прекрасную белую блузку, которая скорее намекала на полную грудь, чем открыто демонстрировала ее. Его тело необычайно остро отреагировало на один только вид Жизель.
Какого черта происходит? Она не только не его тип, но даже раздражает его — как ни одна женщина не раздражала. И все-таки каждый раз, когда он пытался ставить Жизель на место, какое-то ее движение или слово вызывали в нем слабое сочувствие. Она была словно занозой под его кожей, камнем в его ботинке — ее невозможно было не заметить.
Жизель не просто первая, а единственная женщина, которая призналась: она желает оставаться одинокой и не хочет детей. И она говорила правду, Сол был в этом уверен.
Вот она остановилась как вкопанная посреди атриума. Заметила, как он наблюдает за ней?
Сол отступил от стеклянной стены. Как это на него не похоже — позволить кому-то занять его мысли. Прошло более полугода, как он разорвал отношения с женщиной. С тех пор у него никого не было. Возможно, поэтому он ощущал невероятную, все нарастающую боль желания при виде Жизель. Но и забыть, как целовал ее, он тоже не мог — эти прикосновения, ответные ласки, как будто ее тоже влечет к нему с той же необъяснимой силой…
Последняя девушка, с которой он встречался, начала делать предположения. Предположения повлекли за собой требования, и уже они заставили его объяснить — никаких намерений жениться на ней или на любой другой особе у него нет.
Когда-то Сол думал: родители всегда будут с ним, но их смерть показала — никто и ничто не бывает постоянным. Наверное, Жизель чувствовала то же самое. Она, как никто другой, должна понимать — он не согласен больше идти на такой риск. Если бы он ей об этом сказал, стала бы она…
Выругавшись сквозь зубы, Сол обуздал свои мысли. Он никогда не обсуждал потерю родителей ни с кем и не намеревался начинать сейчас. Гораздо безопаснее держать эти чувства при себе. Так, по крайней мере, не будешь чувствовать себя преданным.
Его мысли вернулись к кузену. Сол знал — Наташа предаст Альдо, принесет ему боль. Она это обязательно сделает, но только не при его участии! Взяв с собой в поездку другую женщину, Сол будет держать Наташу припертой к стенке.
— Мойра, — сказал он личному секретарю, несколькими минутами позже подходя к ее столу. — Мне придется лететь в Арецио. Организуйте частный самолет, как обычно.
— Когда?
— Как можно скорее.
— У вас ланч с лордом Ричардсом через полчаса, — напомнила ему Мойра.
— Да, я знаю. — Сол кивнул ей и добавил: — Жизель полетит со мной. Я решил, что могу убить двух зайцев и посетить Ковоку. У нас кое-какие проблемы с планами, так что надо разобраться на месте.
Мойра кивнула:
— Вы остановитесь на острове? Если так, то я дам знать управляющему на вилле.
— Да, — подтвердил Сол.
Было уже поздно менять решение или слушать внутренний голос, который призывал его к здравому смыслу и вопрошал, почему же Жизель до сих пор занимает его мысли?
«Ну и что, что занимает? Это ничего не означает», — успокаивал себя Сол.
Через пятнадцать минут Мойра уже доложила ему — личный самолет будет ждать его на взлетной полосе аэропорта Лутон в шесть часов.
Сол взглянул на часы:
— Мне лучше пойти. Не хочу заставлять лорда Ричардса ждать. Скажите Жизель, что она может идти домой, а я заеду за ней в три тридцать. У нас будет достаточно времени, чтобы доехать до аэропорта.
— Как долго вы пробудете там?
— Не больше пяти дней, скорее даже меньше. Я смогу сказать точнее, как только поговорю с Альдо и узнаю, что же там происходит.
Сердце Жизель гулко билось. Она все еще находилась в шоке от известия — ей придется сопровождать Сола на Ковоку. От этой поездки она не имела права отказаться, иначе пренебрегла бы своими прямыми обязанностями. Она бы выглядела крайне непрофессионально, если бы сказала «нет», да и Сол догадался бы… Догадался бы о чем? Что она боится оставаться с ним наедине?
Нет, она будет вести себя по-другому — делать упор на деловые вопросы. Жизель посмотрела на свою кровать, на которой лежала одежда. По опыту предыдущих поездок на объекты Жизель собиралась взять с собой удобные вещи — джинсы, подходящую обувь.
Мойра предупредила ее: Сол совмещает поездку на остров с визитом домой, в Арецио. Там ему необходимо разобраться с семейными делами.
Часы Жизель показывали почти три. Сол приедет в три тридцать.
Она снова посмотрела на кровать, проверяя, взяла ли все необходимое. Джинсы, две новые белые футболки, белье, туфли и носки. А в дорогу она наденет костюм и белую блузку.
На всякий случай Жизель вышла в Интернет, чтобы проверить, какая погода будет на Ковоке и Арецио в это время года. Как она и думала, там теп лее, чем в Лондоне.
Десять минут четвертого. Ей стоит поторопиться. Единственный чемодан, который у нее был, средней величины и неизвестной фирмы. Она обычно брала его, когда отправлялась на север навестить Мод.
Жизель почти закончила паковать вещи, когда в дверь позвонили. Белье, которое она держала в руках, выскользнуло, сердце начало предательски отбивать бешеный ритм.
Отчего она так нервничает? Или она просто взволнована? Конечно же она взволнована!
Звонок раздался вновь, заставляя ее поторопиться к двери.
Сол стоял на пороге, а за ним у тротуара красовался блестящий черный лимузин.
— Готова? — спросил он.
— Не совсем. Мойра сказала, ты заедешь в полчетвертого, — инстинктивно защищаясь, пробормотала Жизель. Она отступила назад, в холл, и тут же пожалела, потому что Сол последовал за ней. — Я быстро, если хочешь, подожди меня в машине.
— Я никогда не верю женщине, когда она говорит, что будет быстро. У вас слишком растянутое понятие времени — как я могу судить по своему опыту.
— Возможно, это связано с твоим вкусом при выборе женщин, чем с определенной особенностью слабого пола? — Жизель просто не могла сдержать колкость.
Она поторопилась пройти по коридору, остановившись только на секунду, чтобы, приглашая, махнуть ему рукой в сторону гостиной:
— Я правда не задержу тебя больше пяти минут.
Сол кивнул.
Ему было интересно, как и где она живет. Он с трудом признался себе в этом. Сама идея заехать за Жизель не имела под собой ничего, кроме как экономию времени. Но теперь, попав сюда, Сол понял — узнать что-либо о ее жизни, видя перед собой безликий интерьер, невозможно. Где все фотографии? Где маленькие женские штучки, над которыми обычно так трясутся и которых полно в домах других женщин? В комнате не было ровным счетом ничего, что могло бы рассказать о своей хозяйке.
Он посмотрел на часы. Жизель говорила о пяти минутах, значит, у нее осталась только одна. Открыв дверь из гостиной, Сол пошел в сторону комнаты, которая, как он решил, была ее спальней. Дверь оказалась открыта, и он услышал звук закрывающегося чемодана. Осторожно Сол заглянул внутрь. Как и в гостиной, в комнате не было никаких украшений и безделушек — голое и невыразительное пространство.
— Это твоя спальня? — спросил он, заставив Жизель, которая не подозревала о его присутствии, резко развернуться и столкнуться с ним лицом к лицу.
— Да, — подтвердила она неровным голосом.
— Больше похоже на келью монашки, чем на спальню современной женщины, — оценил Сол обстановку.
Жизель набрала воздуха в легкие. Она не могла оставить такой комментарий без ответа:
— Это потому, что ты сравниваешь мою спальню со спальнями женщин совсем другого типа.
Ее голос и выражение лица красноречиво говорили — «другой тип», по ее мнению, это падшие женщины.
Вспомнив подружек, в спальнях которых он побывал, Сол не мог не усмехнуться над тем, как высоко они ценили себя. Но ему пришлось признать — у Жизель хватило духу, чтобы сделать такое дерзкое заявление.
— Ну, не настолько другие, как бы тебе ни хотелось этого, — произнес он мягким голосом.
Сол наклонился и поднял с пола шелковые трусики, которые, должно быть, упали с кровати, когда она собиралась. В его руках нежная ткань кремовых трусиков смотрелась очень сексуально.
— Вкус к такому белью, которое мужчине нравится, должен быть универсальной женской чертой.
— Это не мой выбор. — Жизель сделала попытку выхватить трусики из рук Сола.
Но вместо того, чтобы отпустить кусочек кружева, Сол сжал его в руке:
— Подарок любовника, значит?
— Нет! — Жизель чувствовала, как теряет самоконтроль.
Ее злость смешивалась со стыдом. И все это вызывал Сол, который явно наслаждался тем, что дразнил ее. Как же ей хотелось сейчас обрести контроль над собой! Но это было Жизель не под силу. Она словно попала в тонкую паутину — чем больше дергаешься, тем больше та тебя опутывает. Словно говорить неправду… Ложные слова — они затягивают тебя своей мнимой безопасностью. Как предложение денег от кредитора.
Сол, наблюдая за ней, увидел, как бойцовский пыл ослабевает, словно кровь вытекает из вены. Инстинкт подсказал ему — это не он одержал победу, просто в ее истории заключалось что-то, о чем он не думал.
— Тебе понадобится вечернее платье, — безразлично предупредил он.
Жизель испытывала ужас от того, что он мог наблюдать ее смятение. Зачем ему знать? Какая для него разница?
— Вечернее платье?..
— Да. А разве Мойра не сказала — мы сначала едем в Арецио, а только потом на Ковоку?
— Она сказала, у тебя семейные дела, которые надо решить, — растерянно произнесла Жизель.
— Семейные дела, да. Но ты же не будешь есть одна в своей комнате как какая-то викторианская гувернантка. И поскольку жена моего кузена обожает великосветские формальности и наряжается к ужину, от тебя потребуется соответствующий наряд. Или ты уже нафантазировала, будто я хочу, чтобы ты разоделась для меня? — Сол грубо насмехался над ней.
— Определенно нет! — Лицо Жизель покраснело.
— Хорошо. Я бы не хотел, чтобы у тебя появились неправильные идеи только потому, что…
Жизель остановила его:
— Ты уже говорил! И, поверь мне, я не собираюсь фантазировать на твой счет. — Жизель не хотела, чтобы он упоминал о поцелуе. Только не в спальне, где она просыпалась каждую ночь от воспоминаний о нем…
Она была рада, когда Сол предложил ей упаковать платье, это позволило ей отойти от него. Поход к встроенному шкафу дал ей возможность приложить ладони к горячему лицу и угомонить разбушевавшееся сердце. Оно так билось потому, что этот человек выводил ее из себя, а не потому, что теперь ее спальня наполнена запахом мужчины, мысли о котором не давали ей спать вот уже несколько дней…
Не глядя, Жизель сняла с вешалок два платья. Хорошо, ей посоветовали именно эти варианты — мягкое джерси не помнется в чемодане.
В это время Сол изучал ее спальню. Ни единая деталь не выдавала, кто хозяин комнаты и какой он. Комната была словно чистым холстом для любого человека с хорошим вкусом. Он и не догадался бы, что это комната Жизель, если бы не одна вещь. Она, возможно, и не пользовалась парфюмом, но ее тело издавало неповторимый запах. Запах, который мужчина, державший ее в своих объятиях, способен узнать. И теперь этот запах неожиданно и очень провокационно дразнил Сола. Он напоминал ему о том, как она слабела от его поцелуя, как ее тело реагировало на его прикосновение, а ее соски, набухшие и яркие…
Он снова это делал. Вернее, это Жизель делала с ним…
Жизель вернулась на середину комнаты. Сол наблюдал за тем, как она открывает чемодан и быстро засовывает туда платья. Ее руки слегка дрожали. Он боролся с желанием отбросить чертов чемодан и прижать ее ладони к себе, раздеть Жизель и ласкать, пока она не станет его. Как бы она отреагировала на такое? Что бы сделала, если бы прямо здесь и прямо сейчас он поддался влиянию собственных желаний — желаний, которые не оставляли его с того самого момента, как он ее увидел?..
Непреодолимая тяга выяснить это подтолкнула Сола к ней. Он хотел чувствовать ее тело прижатым к своему. Хотел разжечь в ней огонь и не отпускать, пока он не поглотит их обоих. Он хотел…
«Я хочу Жизель», — признался себе Сол.
Жизель быстро застегнула замок на чемодане и взяла его за ручку, чтобы опустить на пол. Но Сол был быстрее ее — в мгновение ока чемодан оказался у него в руках. Он поднял его так легко, словно это была дамская сумочка.
Жизель не ожидала, что Сол сам сядет за руль, и поэтому была не готова к тому, что они окажутся вдвоем в машине. Для нее было непривычным сидеть на пассажирском сиденье, когда за рулем мужчина. Это участь влюбленных пар — наслаждаться близостью, будучи закрытыми от глаз людей в салоне автомобиля.
Кожаное сиденье, казалось, приняло форму ее тела, а ноги утопали в мягком коврике. К запаху дорогой кожи салона примешивался запах самого Сола — не просто одеколон, которым он пользовался, а свежий, теплый мужской запах. Его загорелые руки, такие сильные и умелые, крепко держали руль. Руки, прикосновение которых она ощущала на себе… Но конечно же это не было ласками…
Каково это, интересно, сидеть в машине рядом с мужчиной, как она сейчас сидела с Солом, — только с любовником? Для других женщин такая близость — физическая, умственная и духовная — обыденное дело. Но Жизель никогда не будет идти по жизни с мужчиной, который любил бы ее…
Откуда ни возьмись, появилось острое ощущение потери. Оно нарастало и давило на Жизель. Чувство безнадежности злило ее.
Почему рядом с ним она так остро ощущала все то, что ей недоступно, все, что она не могла позволить себе даже желать? Сол Паренти был самым последним мужчиной в списке, к которым ее влекло, если бы она вообще имела право испытывать что-то подобное.
Жизель решительно отвела взгляд от него и сфокусировалась на загруженной дороге.
Но, несмотря на пробки, они довольно быстро добрались до аэропорта. Свернув после указателя к аэропорту, Сол спросил ее:
— Ты уже была на Ковоке?
Жизель покачала головой:
— Я видела фотографии и видео, читала отчеты. Западная сторона острова не подходит для строительства, а гора на востоке оставляет только один разумный вариант — построить комплекс на равнине, посередине. Но фотографии безумно красивые.
— Это правда. — Сол улыбнулся. — Остров — словно зеленая жемчужина посреди лазури моря. Мой дед всегда сокрушался, что Арецио окружен чужими землями. Вот я и купил остров. К тому же это признак моей успешности.
— А успех так важен для тебя?
— Конечно. Человек, утверждающий, будто успех для него не важен, просто лжет. Успех имеет огромное значение. Он обеспечивает и тешит гордость. Это как если мужчина желает женщину — и тем самым дает ей право гордиться собой.
Жизель бросила на него возмущенный взгляд:
— Это ошибочное замечание! Женщины не нуждаются в том, чтобы их желал мужчина — только для того, чтобы тешить свою гордыню.
— Может, и нет. Но когда это происходит, то они все же ощущают гордость, — настаивал он.
Жизель хотела ответить ему, высказать, что она думает о его заносчивости и эгоизме, если бы ее внимание не привлек новый сияющий частный самолет, к которому Сол направлял автомобиль.
Жизель уже летала на частных самолетах. У фирмы было несколько богатых клиентов, которые могли выписывать себе архитекторов куда хотели и когда хотели — и как можно быстрее.
И все же было в этом что-то роскошное и эксклюзивное — в том, чтобы, выйдя из машины, подняться в великолепный, сверкающий самолет.
Чувство привилегии сменилось виной и стыдом перед теми, кто не мог себе этого позволить.
Самолет пошел на снижение. Сол, который провел большую часть полета за работой, выключил свой лэптоп. Движение руки натянуло его тонкую рубашку и подчеркнуло рельефность мышц на груди. Сквозь белую ткань Жизель могла видеть темные волоски…
В животе у нее заныло от волнения. Она хотела отвести взгляд, но глаза не слушались ее. Ворот рубашки был расстегнут, а галстук развязан…
Солнечные лучи, проникая через стекло иллюминатора, роняли тень на его лицо, привлекая внимание Жизель. Ее взгляд все время возвращался к волевому подбородку Сола. Еще несколько секунд — и она заново будет проигрывать в голове тот поцелуй… Ее щеки зарделись. Разум призывал думать о чем угодно — только не о Соле, но у нее не получалось.
Почему всего один поцелуй настолько проник в ее сознание? Потому что она так долго не давала себе волю? Отрицала в себе любые проявления сексуальности? Или потому, что Сол Паренти обладал какой-то невероятной силой, что она не могла противостоять ему?
— Скоро приземлимся. — Голос Сола вернул ее обратно в реальность.
Жизель вцепилась в ремень безопасности и стыдливо отвела взгляд. Она не смела снова взглянуть на Сола, чтобы, не дай бог, не выдать того, что он знать не должен.
Из иллюминатора Жизель увидела землю, над которой они летели. Солнце уходило за вершины гор, которые практически все были покрыты густым лесом. Последние красные лучи оставляли прощальный поцелуй на ряби огромного озера.
Теперь, когда они снизились, она могла рассмотреть деревни и дома, словно гнездившиеся вокруг озера. Некоторые следовали за лентой реки, вытекающей из него и впадающей в водохранилище, образованное дамбой. На огромном ярко-изумрудном поле, покрытом пятнами цветов, также стояли дома. Слева виднелся городок — с каменными мостами, перекинутыми через реку. На скале, сопротивляющейся потоку воды, стоял замок. А за ним — горы.
Город построен в стратегическом месте — это было особенно заметно с высоты.
За городом на равнине показалась взлетно-посадочная полоса. Самолет почти незаметно коснулся земли, в то время как заходящее солнце окрасило все вокруг в розово-золотые тона, оставляя небо темно-синим.
Мужчина в униформе с золотым шитьем — видимо, сотрудник аэропорта — поднял руку в белой перчатке, чтобы поприветствовать Сола, когда тот вышел из самолета и спустился по трапу. Красный ковер был раскатан от самого самолета до ожидавшей его машины.
Хоть Жизель и старалась держаться поодаль, в то время как Сол пожал руку встречающему, но все равно услышала, как тот произнес:
— Добро пожаловать домой, сэр.
Человек проводил их до машины, и, убедившись, что они оба удобно устроились на заднем сиденье, обитом белой кожей, тоже сел в машину — на пассажирское место рядом с водителем.
Поскольку теперь от встречающего и от водителя их разделяло зеленое стекло, Жизель почувствовала себя более свободно:
— Я услышала, как тебе сказали: «Добро пожаловать домой». Ты здесь вырос?
На самом деле она не так сильно хотела все знать о Соле. Ей совсем не было интересно. Ничуть. «Нет, я просто поддерживаю беседу, чтобы не грезить о поцелуе», — разубеждала себя Жизель.
— Не совсем, хотя Арецио был домом для моего отца. Я просто проводил здесь школьные каникулы. А учился в Англии, жил в интернате. Моим родителям было проще прилетать в Арецио, чтобы проводить время со мной. А больше всего времени я проводил в Лондоне. Но у меня есть квартира в Арецио внутри княжеского замка.
Жизнь Сола проходила настолько по-другому, словно они жили на разных планетах. И Жизель была рада этому. Им было просто невозможно… «Невозможно что? Оказаться в одной постели?»
Она вздрогнула от одной этой мысли. Надо это прекратить! Ей надо избавиться от колдовских чар Сола.
— Это то здание, что я видела из самолета? — решила она отвлечься.
— Да. Изначально оно было построено как крепость. Это произошло по время набега готов на Римскую империю. Но мне кажется, это скорее легенда, чем правда. Но замок определенно датируется временем великих построек замков в Европе. Из самолета не видно, но новый замок пристроен к первоначальной крепости времен Ренессанса. Один из моих предшественников состоял в браке с приверженицей Медичи. Первый визит во Флоренцию закончился тем, что он вернулся домой не только с флорентийской женой. По слухам, она привезла в числе своей свиты личного парфюмера, художника и несколько мастеров-строителей, чьими шедеврами восхищались сами флорентийцы. Привезла также бархатные и шелковые балдахины и еще кучу всего, включая небольшую армию и сундук, полный золота. Она была очень амбициозной женщиной, желавшей создать новую династию.
— Звучит потрясающе! — ахнула Жизель.
— Мой кузен — знаток таких вещей. Я уверен, он будет просто счастлив показать тебе все, что связано с флорентийской невестой.
Жизель подвинулась поближе к Солу. Его тело тут же откликнулось на ее близость. Сол никогда так не реагировал на женщин, и его инстинкт выживания и эмоциональная независимость боролись за то, чтобы заглушить эти порывы.
Она заметила, как Сол поспешно отодвинулся от нее. Неужели он подумал, будто ей захотелось быть ближе к нему? Что ж, в таком случае он ошибался!
Жизель тут же отодвинулась обратно к своему окну и уставилась в него.
Вдали показались огни города. Он, очевидно, был старым. Дорога вела через ворота в башне и затем по каменному мосту, который напомнил Жизель фотографии старого Карлового моста в Праге. Как и там, на этом мосту стояли статуи в стиле барокко.
Когда они пересекли мост, дорога расширилась — и они оказались на ярко освещенной площади. Могущественный фасад здания эпохи Ренессанса на противоположной стороне площади был подсвечен мягким, струящимся светом.
Все выглядело слишком импозантно, слишком царственно. На крыше здания горделиво развевался флаг. Жизель внимательно рассмотрела его: львы с золотыми коронами, стоящие на задних лапах на голубом фоне. Посреди львов красовалась флорентийская лилия.
Машина остановилась возле каменной лестницы, которая вела к парадному входу, где стояли стражи в форме — таких же голубых пиджаках, как и фон на флаге.
Жизель смотрела по сторонам, не веря своим глазам.
«Такое количество великолепия, эта парадность не может не захватывать духа», — подумала она, когда огромные отполированные деревянные двери раскрылись перед ними. Она увидела большой круглый холл, который, как заметила Жизель, был больше, чем вся ее квартира.
Несколько дверей, ведущих из холла, были раскрыты. Стены коридоров, окрашенные в уже знакомый голубой цвет, вели в глубины замка. Свет от хрустальной люстры танцевал и играл на паркетном полу. Пролет мраморной лестницы приглашал наверх, на галерею.
А затем внимание Жизель сосредоточилось на женщине, которая стояла посередине лестничного пролета.
Такую красивую женщину Жизель не видела никогда. Высокая, стройная, с густыми темными волосами, рассыпанными по плечам, обрамлявшими идеально симметричное лицо. Не надо было ни бриллиантов на ее шее и запястьях, ни роскошного одеяния, чтобы понять — эта женщина привыкла к лучшему из лучшего.
— Сол. — Ее губы растянулись в улыбке, когда она промурлыкала его имя.
Глаза красавицы были такого же насыщенного вишневого цвета, как и ее платье. Женщина спустилась по лестнице с легкой грацией и теперь стояла возле Сола.
Жизель, которая поначалу остановилась рядом с ним, была вынуждена отступить вниз на пару ступенек. Ей дали понять — она исключена из этого интимного круга. Рука красотки легла на плечо Сола, сверкнуло обручальное кольцо с огромным камнем.
«В поведении женщины есть что-то хищное, какое-то повелительное отношение к Солу», — подметила Жизель. Она уже поняла: эта красавица и была женой его кузена. Жизель увидела и еще кое-что: женщина явно имела виды на Сола.
Невозможно было понять, отвечал ли он на ее поползновения или нет, но вряд ли мужчина вообще мог устоять перед такой красотой и… доступностью.
Жизель спустилась еще на одну ступень и в следующую секунду запылала от шока, поскольку Сол неожиданно положил на ее плечо руку и притянул к себе. Автоматически Жизель попыталась отстраниться, но Сол не дал ей такой возможности. Она видела, как взгляд Наташи метнулся на его руку.
— Я думала, ты один приедешь, — сказала Наташа. — Поскольку у Альдо настолько личное и важное семейное дело, которое ему надо обсудить с тобой.
— Ты ошиблась, — легко ответил Сол. — Где Альдо?
— В библиотеке, где же еще? — Наташа безразлично пожала плечами. — Меня в сон клонит от этих книг, а он от них в восторге. Но скоро у меня появится развлечение — отец купил яхту, и я проведу на ней лето. Тебе стоит присоединиться, Сол. Отец представит тебя множеству влиятельных людей. В России всегда можно сделать хороший бизнес, имея отличные связи.
— Боюсь, Наташа, мои планы на лето сильно зависят от того, что захочет предпринять Жизель.
Голос Сола был полон разочарования, но не это заставило Жизель повернуться к нему и прошептать губами: «Какого черта?»
— Боже мой! — Наташа с трудом изобразила улыбку. — Твоя новая подружка, должно быть, обладает какими-то невероятными талантами, если ты планируешь провести с ней целых три месяца. Ты еще никогда так долго не был ни с одной любовницей.
Если бы Жизель и на самом деле была любовницей Сола! Обидные замечания должны были разозлить ее и вывести из себя. Но в данный момент Сол, а вовсе не Наташа вызывал эти эмоции.
Что, черт побери, он делает? Почему не сказал этой нахалке, что у них строго деловое сотрудничество? Жизель бросила на него обвиняющий взгляд, готовая сама пролить свет на их отношения, но в глазах Сола она увидела предупреждение.
Да, он напоминал ей — она находится под его властью, зависит от его прихоти.
— Наташа, скажи Альдо, что я позже поговорю с ним.
— Позже? Почему не сейчас?
— Ты только что сказала, что он занят. Кроме того, это была длинная неделя. Я летал в Нью-Йорк, а Жизель была в Лондоне. Нам надо многое наверстать.
Произнося эти слова, Сол одарил Жизель взглядом, который красноречивее любых слов говорил, что конкретно он собирался наверстать с ней.
Жизель знала — этот взгляд ничего не означает, но все же он смог растопить ее сопротивление и заставить фантазию работать в полную силу, наполняя ее тело мучительной негой и предвкушением. Заставляя желание разливаться горячим потоком по ее венам, причиняя тупую боль…
Было ясно, что Наташа поняла Сола правильно. Ее губы сжались, а взгляд, сосредоточенный на нем и Жизель, стал острым.
— Ужин в десять, — холодно объявила она.
— Постараемся не опоздать, — ответил Сол. — Но не ждите нас. Как я сказал, мы давно не виделись…
Лицо Наташи было словно картина.
«Портрет разъяренной женщины», — усмехнулась про себя Жизель.
Сол обвил рукой талию Жизель и подтолкнул вперед по лестнице — видимо, не хотел отпускать на тот случай, если она потребует объяснений прямо там, перед Наташей.
Возможно, она так и поступила бы, если бы с самой первой секунды не испытывала такого отвращения к Наташе.
— Можно мне узнать, что происходит? — резко спросила Жизель, как только поняла, что Наташа их не слышит.
Она хотела отпихнуть Сола, но он не отпустил ее.
— Подожди, — ответил Сол, как только они дошли до верха лестницы. — Сюда.
Стены широкого коридора были увешаны портретами. Им пришлось открыть несколько дверей, прежде чем они остановились перед величественными двустворчатыми дверьми, блокирующими весь коридор.
Когда Сол вынул ключ из кармана, чтобы отворить их, Жизель постаралась скрыть удивление.
— Я считаю эту часть замка своими апартаментами, таким же личным пространством, как и мой дом в Лондоне. Именно такими они и должны оставаться — личными. Людмила, домохозяйка, сколько я себя помню, здесь была всегда — как и большинство моего персонала. У нее есть ключ, и я знаю — ей я могу доверять.
Значит, были люди, которым он не доверял? Наташа, возможно?
Комната за двойными дверями, как Жизель и ожидала, оказалась элегантной, выдержанной в стиле барокко. И в то же время в ней не было помпезности — все здесь радовало глаз и дарило ощущение уюта.
Деревянные стены были окрашены в мягкий серый цвет, а простые белые занавески и зеркало над камином только подчеркивали ценные предметы антикварной мебели. У тяжелых кресел, обитых серым и кремовым бархатом, стояли полированные столики. Лампы на них тоже были серого цвета. На полу лежал старый, слегка выгоревший пушистый ковер в кремовых и голубых тонах, перекликающийся с дизайном всей комнаты и узором на потолке.
Свет люстры заполнил комнату, отбрасывая мягкие тени.
Это была мужская комната, но такая, в которой женщине было приятно находиться.
— Твоя комната — вон там, — сообщил ей Сол.
Ее комната? Хоть он и намекнул Наташе на их отношения, но на самом деле не имел никаких намерений сделать ее своей любовницей.
— Я с места не сдвинусь, пока не объяснишь, что происходит. И почему ты позволил Наташе думать…
— Думать что?
— Сам знаешь. Ты намекнул на то, что мы любовники.
— А, ну да…
Его неожиданное согласие оставило Жизель в недоумении.
— Но почему?
— Разве это не очевидно? — Сол пожал плечами. — Ты видела Наташу. Слышала ее. Она очевидна в своих желаниях, как мне кажется.
Он имел в виду — Наташа не скрывает того, что желает его.
— Ты, должно быть, дал ей повод думать, что… ответишь на ее чувства, — обвинила она его.
— Нет, никогда! — защищался Сол.
— Если так, то почему бы напрямую не сказать, что ты не заинтересован? Вместо того чтобы… прятаться за выдуманными отношениями со мной?
— Наташа замужем за моим кузеном. Он любит ее. Он одержим ею, точнее сказать. И верит, что она тоже любит его. Но правда заключается в том… Когда-то я ясно дал ей понять — она теряет со мной время.
И Наташа переключилась на Альдо. Но, как всякой женщине, Наташе не нравится, когда ей отказывают. И она вполне способна нарушить свои свадебные клятвы… Она всегда добивается того, чего хочет.
— И в случае с тобой?
Жизель заметила, что рассердила его — в который уже раз… Накажет ли он ее, как раньше? Может, снова поцелует?
Волна желания нахлынула на Жизель, заставив ее почувствовать себя опустошенной и слабой. И она ненавидела себя за это…
В панике она продолжила свои обвинения:
— Ты все это давно спланировал, правда? Привез меня сюда, чтобы использовать, пожертвовав моим профессиональным статусом? Почему нет? Еще одна глупышка, которая жаждет забраться в твою постель и больше ни о чем думать не может! Ты ничуть не менее аморален, чем жена твоего кузена. Вы вполне друг другу подходите. На самом деле ты сам хочешь с ней переспать!
Жизель и правда так думает о нем? Что он может предать своего кровного родственника — единственного, который у него остался?
Сола шокировало и то, насколько для него стало важно, что именно думает о нем Жизель.
Он приблизился к ней на шаг и остановился, заметив, что она отступила.
— Да, я привез тебя сюда частично и оттого, что надеялся — твое присутствие даст понять Наташе, что я в ней не заинтересован. А я, видит бог, действительно не заинтересован в ней!
— Только частично? — Жизель бросила ему вызов. — И каковы же другие причины?
Черт, он хотел ее — прямо здесь и сейчас!
Он представил картину: ее рот накрыт его губами, гибкое тело подчиняется его движениям, его руки свободны, и он может исследовать каждый сантиметр ее тонкой фигурки…
Сердце Сола заколотилось с удвоенной скоростью. Он так хотел ее!
— Ты втайне надеешься, что я затащу тебя в постель?
— Нет!
Жизель сказала «нет», но ее взгляд, вздымание груди, как будто ей было тяжело дышать, — все кричало о том, что она делит с ним эту страсть, это безумное влечение. Не было никакого другого объяснения ее дикому и беспомощному взгляду: смеси ярости и влечения — тому, что испытывал и сам Сол…
«Он догадался о моих чувствах и теперь издевается, готовый в который раз унизить», — решила Жизель.
— Нет! — в панике снова выкрикнула она. — Ты — последний мужчина, которого я хотела бы видеть своим любовником!
Этого было достаточно. «Более чем достаточно», — решил Сол.
— Врунья! — выдохнул он сквозь сжатые зубы и прижал Жизель к себе. — Ты хочешь, мы оба этого хотим!
Жизель стояла потерянная, не в состоянии защищаться, она не могла сопротивляться мучительному томлению, которое возникло от его слов.
В руках Сола она словно таяла. Под натиском его требовательного рта ее губы раскрылись. Она прижалась к нему, готовая встретить все его требования и ответить на них. Словно она и в самом деле произошла от его ребра, словно была его частью. Он владел ею, а она ему отдавалась. Все, что не имело отношения к Солу, стало не важно. Все, кроме ее влечения к нему, которое управляло, владело ею, поглощало ее.
Ее собственное желание… Выходит, она ждала и отчаянно нуждалась в том, что происходило сейчас. Как она хотела всего этого! Как хотела самого Сола! И насколько он был прав, смеясь над ее попытками это отрицать.
Жизель позволила Солу взять контроль над собой, и он поднял ее на высоты, к которым так стремилось ее тело…
В какую-то секунду она вздрогнула от сознания собственной уязвимости, инстинктивно понимая: опасность слишком велика…
Сол почувствовал ее сомнения и прервал свой требовательный поцелуй, чтобы взглянуть Жизель в глаза. В их затуманенных глубинах он видел волнение, затемняющее зной желания. Сол видел в них все то, что испытывал сам…
Он хотел заключить Жизель в тесные объятия, объяснить, что — так же, как и она, — напуган и смущен и что тоже не понимает, как они к этому пришли. Ему хотелось защитить ее, убедить, что все в порядке, что он не обидит ее… И в то же время ему не терпелось сорвать с Жизель одежду и смести все преграды ее самоконтроля…
Это было не просто физическим желанием. Эмоции, которые сидели глубоко в его сердце и которым он никогда не давал волю, все же вырвались на свободу, принося ощутимую боль.
Сол почувствовал, как Жизель поежилась, и инстинктивно прижал ее крепче. Он хотел сказать ей — бояться нечего, но сам понимал: это неправда. Им обоим есть чего опасаться. Он хотел сказать Жизель, что она может доверять ему, что он не подведет ее и что в его руках она под защитой. Но как он мог? Если сам себе не доверял…
— Нет!
На слабый протест Жизель он ответил хриплым голосом:
— Да!
Их голоса сплелись, как сплелись и пальцы. Сол представил, что и их тела так же сомкнутся. Его горячий поцелуй окончательно подавил волю и тревоги Жизель. Пальцы Сола гладили нежную кожу Жизель. Ее дыхание было прерывистым, а пульс учащался с каждой секундой.
Все происходило словно во сне или в нереальном фильме. Он провел большим пальцем по ее нижней губе и ощутил трепет. И эта дрожь говорила больше, чем могли сказать слова.
Теперь было поздно отступать — слишком поздно делать что-либо, кроме как отдаться мастерскому соблазнению Сола. С ее губ слетел вздох, когда Сол провел по ним кончиком языка.
Был ли этот вздох признаком отказа или принятия? Он не был уверен. В чем он был уверен, так это в том, что Жизель прижалась к нему, сдаваясь в его плен.
Дразнящие движения языка Сола были невыносимы. Голод вызывал в ней невыносимую боль и такое же блаженство. Жизель провела руками по сильным рукам и притянула его за плечи, сближаясь, насыщаясь его поцелуем.
Жар желания разлился по ее телу.
Она подняла руки, чтобы обвить его шею, а руки Сола скользнули под ее жакет, гладя и лаская ее разгоряченную кожу. Ее губы раскрылись, издавая чувственный вздох наслаждения. И этот вздох был воспринят Солом правильно… Он нежно прикасался к ее телу, пальцы проникали под тонкий шелк, играя и дразня чувственные соски.
Жизель открыла глаза. Вид мощных загорелых рук Сола оказал на нее невероятный эффект, возбуждая еще сильнее. Она содрогнулась от удовольствия.
Сол еще никогда не получал такой открытой, такой сладкой реакции на свои ласки. А его тело никогда не откликалось с таким возбуждением, никогда не чувствовало столь сильного желания обладать женщиной. Если Жизель реагирует на такие предварительные ласки с такой силой, то что она почувствует, когда он ее разденет? Когда он будет уводить на вершины блаженства?..
Соблазн прочувствовать все это переполнял его. Его пальцы умело расстегнули пуговицы на ее блузке, освободили груди от шелкового плена — чтобы его ласкающие прикосновения завладели ими. А в это время его губы дразнили, покусывали ее губы, пока они не раскрылись, впуская его язык с тихим стоном удовольствия. Ритм движения его языка внутри ее влажного рта совпадал с ритмом движения его пальцев, ласкавших набухшие груди.
Жар, нетерпение, страсть. Жизель словно таяла внутри, содрогаясь от предчувствия, подчиняясь его воле.
В приглушенном свете ламп взгляд Сола наслаждался идеальной формой бледной груди Жизель. Эта бледность контрастировала с разбухшей плотью темных напряженных сосков.
Он был настолько возбужден, что практически испытывал боль. Его руки медленно опустились вниз, снимая с Жизель юбку.
Она смотрела на него затуманенными от желания глазами. Жизель была начисто лишена воли говорить и двигаться. Вся ее рациональность исчезла, зато появилось странное чувство, будто она наблюдает за происходящим со стороны, будто стала другой женщиной. Женщиной, желающей интимных отношений. Женщиной, которой не терпелось ощутить его. Это ноющее желание усилилось, когда Сол откинул ее юбку в сторону.
Сквозь тонкий шелк ее трусиков Сол видел бугорок темных волос. Шелк на шелке… Его собственное возбуждение достигло критической точки, и он умело провел пальцем по ее самой чувственной точке.
Жизель хотелось избавить его от одежды, чтобы она тоже могла исследовать его тело. Она хотела вдыхать его запах, проводить кончиком языка по идеальному телу.
Он не мог сдерживаться больше. Прямо сейчас он хотел одного — раздвинуть бедра и погрузиться в Жизель — и повторять движения снова и снова, пока она не достигнет наивысшего наслаждения и не упадет от бессилия.
Сол наклонил голову и взял в рот ее сосок. Его руки гладили ее по спине. Жизель каким-то образом — скорее из-за безумного желания, а вовсе не от умения — сумела расстегнуть его брюки, и теперь ее рука касалась самой горячей точки его тела. Она прижалась к Солу, двигаясь в ритме с рукой. Ее дыхание участилось, и она закричала от удовольствия. Жизель знала — скоро это удовольствие будет во много раз сильнее. Она знала — Сол заполнит ее, и тогда…
Словно услышав ее мысли, Сол потянул резинку ее трусиков вниз. Жизель дышала глубоко, хватая ртом воздух. И затем…
Резкий звонок мобильного телефона нарушил интимность момента.
Несколько секунд Сол пытался игнорировать его, но телефон лежал в кармане пиджака, который он бросил на спинку стула — недостаточно близко, чтобы дотянуться и выключить его, не отпуская от себя Жизель.
— Тебе стоит ответить. Возможно, это важно.
Когда Жизель заговорила, действительность словно обрушилась на нее. И теперь с ужасом она осознала собственную наготу.
Для Сола все было по-другому. Ему просто нужно незаметно застегнуть брюки, доставая телефон.
Жизель была благодарна Солу за то, что он отвернулся, отвечая на звонок, таким образом давая ей шанс быстро натянуть на себя одежду.
— Да, Альдо. Наташа сказала — ты в библиотеке. Да, конечно, я могу спуститься и поговорить с тобой сейчас. Дай мне пять минут.
Жестокая реальность расставила все по своим местам. Как она могла позволить себе такое? Как могла так предать все то, во что верила?
— Мне надо идти. Но сначала я покажу тебе твою комнату. — Сол не смел взглянуть на нее, убирая телефон обратно в карман пиджака. Если бы он это сделал, то вряд ли сдержал бы обещание, данное кузену, быть через пять минут…
Как это случилось? Как он позволил женщине прожечь путь через его самоконтроль и заставить его так сильно желать ее, настолько, что больше ничего не имело значения. Как он позволил этому произойти?
Сол нахмурился. Он ничего не контролировал, просто не был способен допустить или не допустить чего-либо. Одно слово Жизель, один взгляд, один тихий звук — и он снова потерял бы голову.
Поэтому он даже не посмотрел на нее.
Жизель молча следовала за Солом. Он открыл двойные двери, ведущие в другую комнату — библиотеку. Сол так быстро ее пересек, что Жизель успела только бросить в сторону любопытный взгляд. Еще одни двери — и они уже в прямоугольном зале, из которого один пролет лестницы вел вниз, другой — наверх. Сол ни разу не взглянул на нее, пока они шли через огромные, элегантно обставленные комнаты с антикварной мебелью, и Жизель решила: она только рада этому.
— У этих апартаментов собственный вход, — проинформировал ее Сол, сухо и формально. И держался он на расстоянии от нее. — Двери на другой стороне от холла ведут в столовую, а за ней — в кухню. Как и я, мои родители ценили приватность и возможность побыть одним.
Что означали эти слова? Он не желает, чтобы она придавала значение тому, что только что произошло между ними? В конце концов, Жизель и сама знает — между ними не может быть настоящей близости. Возможно, близости и не может быть, но… Как же ее тело болело от невозможности удовлетворить потребности, существование которых она так долго отрицала!
Если бы только его телефон не зазвонил…
То, что она об этом думает, неправильно, и ей стоит стыдиться этих мыслей. Но тело отказывалось испытывать стыд. Оно требовало быть ближе к Солу. Оно хотело…
Нет! Она должна радоваться, что Сол остановился. Разве нет? Жизель уже два года принимала противозачаточные — ей их прописал врач, чтобы восстановить нерегулярный цикл. Опасности зачатия не было. Зато впереди маячила опасность создать ситуацию, оказаться в которой для обоих было бы крайне нежелательно, поскольку никто из них не желал длительных любовных отношений.
Тогда почему бы не удовлетворить свой аппетит, который Сол в ней вызывал? Почему бы не познать его?..
Сол начал подниматься по лестнице, ожидая, что она последует за ним.
— На следующем этаже находятся четыре спальни, каждая с ванной комнатой. Я распорядился, чтобы для тебя приготовили гостевую. — Он говорил все тем же отрешенным голосом, подчеркивая — он вовсе не желал возвращаться к тому, что они оба начали.
«Он, наверное, почувствовал облегчение, когда нас прервали», — думала Жизель, поднимаясь вслед за ним наверх.
За лестницей находилась галерея с коридорами по обе стороны. Повинуясь, Жизель шла за Солом, пока он не открыл одну из дверей.
Стараясь не задеть его, Жизель вошла. То, что она увидела, затмило ее отчаяние.
На кровать, которая явно предназначалась для женщины, ниспадал бело-голубой балдахин. Ковер и стены были таких же цветов. Комната была обставлена мебелью из позолоченного дерева, включая прикроватный диванчик, симпатичный письменный стол и кресло. Два других кресла, более современные и удобные, были расставлены по сторонам от камина. Около кровати были еще две двери.
— Здесь ванная и гардеробная. — Сол махнул рукой в сторону дверей. — Ужин будет в десять, но ты это уже и так знаешь.
Сказав это, он резко развернулся и ушел.
В Лондоне, несмотря на то что Сол был ее боссом, пропасть между ними не казалась такой огромной. Но теперь Жизель понимала, насколько различны их миры. Не то чтобы это было так уж важно… Какое это имело значение? Только из-за того, что произошло между ними, из-за тех чувственных моментов? Они ничего не значат для Сола, она это точно знала. И тот факт, что сама Жизель поощряла их близость, даже наслаждалась ею, тоже ничего не значит.
Только теперь она могла расслабиться и позволить себе дышать нормально. Жизель упала на кровать. Почему это с ней происходило? Как это могло происходить? Почему жизнь столь жестока к ней? Неужели она мало страдала? Неужели понесла мало наказаний?
Темные мысли беспомощности и отчаяния собирались в ее голове как снежный ком. Мысли, которые никогда ни к чему не приводили. Это дорога в никуда.
Жизель резко встала с кровати. Ей надо найти какое-то занятие, чтобы перенаправить и отвлечь собственные мысли, восстановить свое здравомыслие, которое ее явно покинуло…
Где ее лэптоп? Ей надо работать, быть профессионалом, думать только об этом и не позволять эмоциям загонять себя в угол!
Исследуя ванную и гардеробную, она обнаружила две комнаты, гораздо большие по размеру, чем ее спальня в Лондоне. Огромная ванна с ножками в виде львиных лап стояла в горделивом одиночестве на шахматном плиточном полу.
Пока она приводила себя в порядок в ванной, кто-то распаковал ее вещи, развесил одежду в шкафу гардеробной. Кейс с ее лэптопом был аккуратно положен на столик, и Жизель обрадовалась, найдя его.
Работа — это панацея, избавление, противоядие от той болезни, которая ей угрожала. Как она могла позволить зайти так далеко? Позволить себе желать Сола, нуждаться в его прикосновении, в его…
Она резко отодвинула от себя лэптоп и начала мерить короткими шагами комнату.
Сол, может, и слушал Альдо, но никак не мог сконцентрироваться на том, что говорил кузен. Мысли, все еще не отпускавшие его, были связаны с Жизель.
Как эта женщина, которая настолько его раздражала и злила, смогла проникнуть в его сердце так глубоко? Что она делала для этого? Желала ли она его так же, как и он ее? Что она думала о том наслаждении, которое они испытали бы, не прерви их Альдо?
— Отец Наташи предложил мне возможность инвестировать в алмазный рудник, который он недавно приобрел. Если у меня только получится вытащить деньги из этой пирамиды! Наташа хочет, чтобы я согласился. Правда, Иван не может подтвердить, что алмазы добываются законно…
Лицо Сола исказила гримаса. Он сомневался, что отец Наташи занимался хоть чем-то законным. И в который уже раз Сол пожелал, чтобы Альдо избавился от своей пагубной страсти к Наташе.
— Я помогу тебе с деньгами. Просто мне хотелось бы, чтобы ты посоветовался со мной, прежде чем вкладываться в сомнительную пирамиду.
— Я собирался! Но Наташа сказала — в этом нет необходимости. Теперь, конечно, бедняжка, она чувствует себя ужасно. Наташа уверена — всю вину ты возложишь на нее. Не надо, Сол. Если бы я был более сильным, то смог бы уберечь ее от этой катастрофы. Это не вина Наташи, что она замужем за таким неудачником и слабаком…
— Ты — ни то, ни другое. Ты хороший управленец и хороший муж. А когда у вас с Наташей появится ребенок, станешь хорошим отцом. Лучшим из отцов, потому что будешь рядом со своими детьми.
Когда Альдо печально покачал головой, сердце Сола упало. Такая женщина, как Жизель, никогда бы не унизила и не пристыдила мужчину, которому отдала свое сердце и свое будущее, — так, как это делала Наташа с Альдо.
Сол замер. Что крылось за этими мыслями? Какого черта он вообще связывает такие несвязные вещи? Три слова — Жизель, сердце и будущее, — казалось, будто они загорелись внутри его, оголяя правду, к которой он не был готов. Вопреки всему, что он всегда обещал себе, во что верил, между Жизель и его чувствами была связь — и, похоже, очень крепкая.
И эта связь должна быть разрушена — во что бы то ни стало!
Напрасно Жизель пыталась работать — у нее ничего не получалось. Наконец она тяжело вздохнула, приняв поражение. То, что случилось, не выходило у нее из головы. Как бы она ни старалась подавить эти мысли, они все равно возвращались.
Она посмотрела на часы — ровно девять.
Что Сол делает сейчас? Разговаривает с кузеном? А может, общается с Наташей? Ревность пронзила ее сердце, словно тысяча мелких осколков.
«Это неправильно, ты не должна об этом думать», — сказала она себе.
Неожиданный стук заставил ее подпрыгнуть на месте. Она уставилась на дверь.
Сол. Он вернулся. Чтобы закончить то, что они начали? Но она пока не готова противостоять ему. Жизель переполняла радость и предвкушение ласк…
Она приподнялась в кресле, когда дверь открылась, — это был не Сол. В дверях стояла Наташа, и все надежды Жизель лопнули, словно воздушный шар, проткнутый булавкой.
Похоже, Наташа уже была готова к ужину. Красное платье эффектно оттеняло оливковую кожу и темные волосы. Оно так сильно облегало фигуру, что почти не оставляло пространства для фантазии.
«Неужели ее грудь настоящая? — Жизель стало интересно. — Или же она ее увеличила?»
На шее у Наташи красовались рубины и бриллианты — целое состояние на одном колье. На запястьях — блестящие браслеты. Волосы были зачесаны назад и ниспадали идеальными завитками. Идеальный макияж, идеальные ногти, покрашенные в тон платья.
— Хочу воспользоваться возможностью поговорить с тобой, пока Сол с Альдо. Ты конечно же знаешь: Сол никогда не женится на тебе, у тебя нет с ним будущего.
— Да, я знаю, — согласилась Жизель.
Она заметила — ее ответ не принес удовлетворения Наташе, и это почему-то ее очень порадовало.
— И тебе все равно? Все равно, что он использует тебя лишь для секса? Что он выкинет тебя, как только пресытится? Сол никогда не женится и, что более важно, никогда не захочет иметь детей — особенно сына, потому что его сын тогда займет второе место после нашего с Альдо сына… когда он родится. — Наташа сделала паузу, ее красивое лицо слегка нахмурилось, словно она что-то обдумывала. И затем продолжила: — Так же как и он был вынужден занять второе место после Альдо. Конечно же его гордость не могла вынести этой мысли. Сол должен быть первым во всем! Но, увы, его отец был лишь вторым сыном. Сол рос с постоянным чувством того, что он в тени Альдо. Именно это руководит им сейчас. На твоем месте я бы не тратила время.
Она развернулась и открыла дверь, прежде чем Жизель смогла что-то ответить.
Если бы Жизель надеялась на прекрасное будущее с Солом, на то, что когда-нибудь она будет носить его ребенка под сердцем, то холодные и расчетливые слова Наташи напрочь разрушили бы ее мечты. Но это не про нее. Вместо желанного эффекта Наташа, сама того не зная, помогла Жизель избавиться от оков и запретов, которые она сама себе и воздвигла.
То, что Наташа сказала про Сола, делало его идеальным мужчиной для Жизель. Вернее, идеальным любовником. Теперь она принимала и понимала необходимость в близости с ним. Отныне она могла открыть шлюзы и позволить чувственной волне заполнить ее. И если Сол попытается приблизиться к ней, она уж точно позволит ему разжечь в ней огонь, не опасаясь за будущее.
Было уже больше девяти. Время собираться.
Приняв душ, Жизель зашла в гардеробную и, открыв шкаф, достала два вечерних платья. Вечерние платья, за которые заплатил Сол. Они не были столь провокационными, как платье Наташи, зато отличались стилем. Это были платья для женщины, уверенной в себе, в своей чувственности. Платья, которые говорили о ее гордости и нашептывали секретные обещания. Может, именно поэтому Жизель так старательно отказывалась от них в «Харви Николс»? Так почему же сейчас она хотела надеть их?
Жизель перевела взгляд с одного платья на другое. Струящееся темно-зеленое платье из джерси с длинными рукавами и воротником-лодочкой было длинным, до пола, чуть присборенным внизу. Другое — черное, тоже с длинными рукавами — открывало спину, а нежный шелк с бежевой подкладкой спадал струящимися волнами от талии вниз.
Из двух Жизель решила выбрать то, в котором чувствовала себя свободнее, — зеленое. Она снова взглянула на часы. Времени на раздумья уже не было.
Двадцать минут спустя она стояла около зеркала и смотрела на свое отражение. Платье сидело идеально, и цвет совершенно неожиданно подошел к оттенку ее кожи, заставляя ее сиять. Платье закрывало фигуру от шеи и запястий до щиколоток, но каким-то образом она выглядела в нем безумно сексуально.
Раздался стук в дверь. На этот раз это был Сол. В костюме он выглядел настолько мужественно и великолепно, что ее сердце гулко застучало. Его спокойный, сдержанный взгляд контрастировал с ярким огнем, пылавшим в его глазах в минуту их страсти…
— Боюсь, я еще не совсем готова. Мне надо причесаться, — сказала она как можно более ровным голосом, в то время как Сол, пройдя мимо нее, зашел в комнату.
— Не надо. Тебе и так хорошо.
Жизель посмотрела на него с подозрением. Она сама видела, что ее волосы выбились и теперь спадали завитками на шею и плечо.
— Да нет же, это неряшливо! — запротестовала она. — Выглядит, будто… — Она резко замолчала, понимая, что собиралась сказать: волосы выглядели, будто она только что из постели.
— Ты выглядишь хорошо, — настаивал Сол. — К тому же у нас не так много времени. Не беспокойся. Обещаю, Альдо ничего не заметит. Он ни на кого не смотрит, кроме Наташи, дурак несчастный! Кстати, о Наташе… Я подумал, ты могла бы надеть вот это. — Сол сунул руку в карман и достал сверкающие бриллиантовые серьги и колье. — Они принадлежали моей матери.
— Твоей матери? — Жизель помотала головой. — Нет. Я не могу…
— Она была бы рада. — Произнося эти слова, Сол сам удивился, насколько правдивыми они были. Его мать полюбила бы Жизель. — Тебе стоит это надеть. Наташа наверняка будет увешана как рождественская елка.
— Так и есть, — вылетело у Жизель.
— Ты ее видела?
— Она заходила. Хотела предупредить меня, что ты никогда на мне не женишься и не захочешь иметь детей. Сказала — тебе невыносима мысль о том, что твой сын будет вторым после сына Альдо.
— Правда. Я действительно не собираюсь иметь детей, но не по этой причине. И это не потому, что они не унаследуют трон, — сказал он, надевая колье на шею Жизель.
В отражении зеркала она видела, как играют бриллианты, а Сол, стоя сзади нее, застегивает колье. Но ей не надо было видеть Сола, чтобы чувствовать его присутствие. Каждая клетка ее тела ощущала его. Дыхание на ее шее щекотало нервные окончания, и она с трудом сдержалась, чтобы не повернуться и не умолять его поцеловать ее, вернуться к тому, что прервал звонок Альдо…
— А если это не потому, что они не унаследуют княжество, тогда почему ты не хочешь детей?
— Дело не в том, что я не хочу детей. Я знаю себя, знаю свою работу, и если они у меня появятся, то всегда будут на втором месте — так же, как и для моей матери работа значила гораздо больше, чем материнство.
Сол наконец справился с застежкой на ожерелье, но не отошел от Жизель. Он совершенно неожиданно раскрывался перед ней, а его слова затрагивали ее собственные переживания. Настолько, что ей захотелось приласкать его, успокоить… Эти чувства пугали Жизель.
Сол ожидал, что Жизель засыплет его вопросами, попросит объяснить, но она молчала.
— Из личного опыта я понял — ребенок должен быть на первом месте среди приоритетов родителей. Мой образ жизни не может гарантировать, что я всегда буду рядом со своим ребенком, когда он или она будет нуждаться во мне. Так что, с моей точки зрения, благоразумнее вообще не иметь детей, чем причинять им боль. А что касается княжества и всего того, о чем говорила Наташа… Так вот, титул великого князя Альдо, его обязанность произвести на свет наследника — последнее, чего я хочу в жизни. — Сол остановился, чтобы тут же продолжить: — Мои родители не были рядом, когда я нуждался в них. И я не хочу огорчать своих детей. Мама всегда говорила: мне повезло, и поэтому я не должен злиться на нее за частые отлучки. Она столько времени проводит с другими детьми потому, что у них ничего нет. И я не злился — я гордился и сейчас горжусь тем, что она делала для детей, у которых вообще ничего не было. Но она не была способна понять — иногда ребенку нужны родители… Как же я хотел видеть ее чаще! И я не стану отцом для детей, которым…
— Будет так же плохо, как было и тебе, потому что они всегда будут на втором месте?
Ей хотелось обнять Сола, показать, что она понимает его боль. Что ей знакомо это чувство — боль, когда тебя отталкивают.
— Да, — буркнул Сол. Он и так сказал слишком много. Инстинктивно ему хотелось отдалиться от Жизель и не показывать больше собственной слабости. — Сережки наденешь сама?
Жизель кивнула.
Она чувствовала — Сол отдаляется от нее, и понимала почему. То, что он ей рассказал, давало пищу для размышлений. Она понимала, что он прочувствовал каждое слово. Она слышала это в его голосе и видела по лицу — и она, одна из всех женщин, могла понять, почему он это чувствовал. Потому что сама прошла через эти страдания. И теперь это связывало их. И Жизель подозревала, что Сол этой связи не хотел. А сама она? Как она могла ответить на этот вопрос честно, если умом понимала одно, а сердцем чувствовала другое?
— Готова? — спросил Сол, заметив, что она уже застегнула сережки.
— Да, — подняв голову, ответила она.
— А, вот вы где!
Альдо, возможно, и был такого же роста, как и Сол, и имел похожие черты лица, но его можно было сравнить только с тусклой тенью кузена.
Им поднесли аперитив в красную комнату — ее интерьер был прекрасным фоном для Наташиного платья и украшений. Жизель заметила, насколько Сол привязан к своему кузену, и ответную любовь и уважение Альдо к нему.
Затем их пригласили в белую комнату, и Наташа, которая все это время не расставалась с бокалом, стала вспыльчивой и агрессивной, жалуясь на то, что в Арецио нет никакой светской жизни.
Было уже за полночь, но Жизель не чувствовала себя уставшей. Она была взвинчена от нервного напряжения. Весь вечер у нее на уме было только одно.
Она решила перестать сопротивляться тому, что испытывала, перестать лишать себя возможности почувствовать то, к чему так стремилось ее тело. Почему бы ей наконец не понять то удовольствие, которое уже познали женщины ее возраста? Возможно, в жизни больше не попадется столь идеальный для этого мужчина.
Если Сол все еще хотел удовлетворить желание, которое уже распалил в ней, то у самой Жизель не было ни одной причины останавливать его. Может, так суждено… Ее единственный шанс узнать, каково это — быть женщиной. Судьба сжалилась над ней, давая то, в чем она себе отказывала.
Как женщина показывает мужчине, что желает его, без риска унижения в случае, если он не отвечает ей тем же? Жизель столько времени старалась не подталкивать мужчин к таким мыслям, что не знала, как привлечь их внимание. До этого Сол поцеловал ее в порыве злости. Если она разозлит его опять, приведет ли это к такому же взрыву страсти?
Сол украдкой взглянул на часы.
— Думаю, нам с Жизель пора спать, — сказал он Альдо и Наташе, вставая и вопросительно смотря на Жизель.
Она покорно встала и, пожелав спокойной ночи хозяевам, последовала за Солом по коридору, который вел к ее спальне.
Когда они дошли до двери, Сол бесцеремонно сказал:
— Я здесь с тобой попрощаюсь. Спокойной ночи.
Сердце Жизель упало.
— А как же ожерелье и серьги? — ухватилась она за соломинку.
— Отдашь утром.
— Боюсь, я не справлюсь с застежкой на ожерелье.
— Тогда спи в нем.
Голос Сола был сухим. Он отступил от нее. Еще несколько секунд — и он уйдет. Отчаяние наполнило Жизель.
— Я лучше…
«Я бы лучше переспала с тобой…» — эти слова чуть не вырвались у нее.
Но Сол не позволил ей закончить. Помотав головой, он сказал:
— Жизель, уходи, хорошо? Потому что если ты не… — Он остановился на секунду. — Если я зайду в эту комнату с тобой, если дотронусь до тебя, то уже не остановлюсь, пока ты не окажешься в постели подо мной и не станешь умолять меня…
Его голос стал шелковым, когда Жизель, дрожа, подошла и положила руки ему на плечи.
— Не говори, — прошептала она. Ее губы почти касались его. — Покажи.
Переступив порог, Сол схватил Жизель на руки, неистово целуя и одновременно захлопывая дверь за ними.
Не успел он положить Жизель на кровать, как ее руки проскользнули под его пиджак и начали расстегивать рубашку. Она была полна жадного желания смотреть на него, ощущать его запах, чувствовать его…
Сол расстегнул ее платье, освобождая от одежды безупречное тело. Страсть охватила его, как только ладонь обняла ее грудь.
— Ожерелье, — напомнила ему Жизель, пытаясь расстегнуть его.
— Оставь. Тебе идет.
Блеск бриллиантов на бледной коже придавал ей почти нереальный вид и заставлял его чувствовать, что он имел на нее право. Сол словно ставил клеймо. Он хотел сделать ее своей, как она сделала его своим, подчинив его желание себе.
Сол сел на кровати, намереваясь снять пиджак и рубашку, но Жизель покачала головой, останавливая его:
— Позволь мне. Я хочу это сделать.
Взгляд Жизель застыл на его теле, она быстро и прерывисто дышала. Она сняла его пиджак, ее дрожащие пальцы справились с пуговицами на рубашке.
— Я хочу, чтобы ты лег…
Повинуясь, он сделал так, как она просила, пойманный мучающим чувственным желанием, когда она села на него, проводя руками по плечам и спускаясь ниже, к животу, и обратно. Она закрыла глаза, пытаясь впитать ощущения этого восхитительного момента. Ее соски затвердели, и Сол сначала обнял ее бедра, а затем провел руками по ее телу, но она тут же его остановила.
Ее лицо было решительным и серьезным, когда она произнесла:
— Я не могу концентрироваться, если ты будешь делать это, а я хочу узнать каждую клеточку тебя — то, как ты пахнешь, какой ты на вкус, хочу чувствовать тебя.
Еще ни одна женщина так не возбуждала его, желание разливалось по его венам. Он убрал руки, жестом показывая, что повинуется.
Когда она наклонилась, чтобы насладиться его поцелуем, Сол намотал ее волосы на палец. Он хотел ее всю — прямо здесь и прямо сейчас.
Ее язык скользнул по шее. Сол застонал и выгнулся, прижимаясь к ней, умоляя:
— Перестань мучить меня…
— Это ты меня мучаешь.
Ее признание звучало, когда он привлек ее к себе, целуя в рот и шею. Жизель даже не заметила, когда он успел раздеться, потому что там, где раньше была ткань, она чувствовала оголенную твердую мужскую плоть.
Руки Сола опустились, чтобы вознести Жизель на новый уровень чувственного наслаждения, касаясь влажной плоти между ее ног. Его пальцы двигались то вверх, то вниз, то по кругу, распространяя тепло по всему ее телу. Он чуть приподнял ее, подвинувшись ниже и беря сосок в рот.
Было ли это наслаждением или же мукой?
Она что-то выкрикнула, и Сол положил ее на спину. Он уже не мог сдерживаться, видя, как беспомощно она выгибается, предлагая ему себя.
Жизель хотелось прикасаться к Солу — так же умело и чувственно, как он делал это с ней. Хотела познать его, прочувствовать его…
Она поняла, что сказала о своих желаниях вслух, когда Сол прорычал и прошептал, что она переходит все границы, дразня его таким образом. И затем ее мольбы были услышаны. Он позволил ей почувствовать свой вкус и запах, одновременно мастерски лаская ее.
Прикосновение ее рта и рук к его возбужденной плоти сводило Сола с ума. Он прервал эту ласку, не обращая внимания на протест Жизель. Она тут же вскрикнула, но уже из-за того, что Сол резким толчком заполнил ее. Она обвила его бедра ногами, задыхаясь от тех ощущений, которые он дарил ей.
Еще никогда женщина не ласкала его так соблазнительно, заставляя желать ее все больше — по мере того, как она двигалась вместе с ним.
Затем Сол почувствовал незнакомую, но тут же узнанную преграду, напряженность ее тела и учащенное дыхание. Какая невообразимая и нежеланная правда — она была девственницей!
Она почувствовала его испуг, его порыв отстраниться. Она обвила его руками и ногами и выгнулась под ним:
— Нет! Я не вынесу, если ты остановишься. Пожалуйста, не надо.
Ее честность взяла над ним верх. А еще столь открытое желание отдаться ему — первому и единственному мужчине в ее жизни. Вся сила его собственного возбуждения с новой волной разлилась по нему. Сол не ожидал и уж точно не был готов к почти атавистическому чувству мужского превосходства, которое наполнило его тело. Теперь он знал — из всех мужчин она выбрала его…
Он все еще волновался, даже когда она твердо сказала:
— Все в порядке, я принимаю таблетки.
У него было еще столько вопросов к ней! Но она двигалась, прижимаясь к нему, открываясь и приглашая. И вскоре добилась своего. Их тела задвигались в одном ритме — постепенно приближаясь к одной цели.
Жизель достигла ее первая, закричав. Ее тело сжималось и отпускало Сола, вызывая взрывную реакцию в нем, доводя его до критической точки, пока Жизель не почувствовала серию горячих, пульсирующих толчков его тела.
«Это произошло», — подумала Жизель, лежа в объятиях Сола. Ее голова покоилась на его все еще быстро вздымающейся и опускающейся груди. Теперь она знала все, что можно было узнать, — испытала силу взаимных ласк и удовольствие, которое, как она подозревала, не многим удавалось получить. Теперь она пересекла барьер и стала настоящей женщиной.
— Я хотела, чтобы это произошло… Я хотела, чтобы это случилось… Я хотела тебя…
Жизель понятия не имела, почему ей так хотелось сказать эти слова. Они не были ни защитой, ни оправданием — Жизель не нуждалась ни в том, ни в другом. Они просто были утверждением, гордой декларацией ее радости, ее веры в правоту того, что случилось.
Она достигла вершины, и теперь это знание будет с ней, память будет всегда согревать ее в холодной темноте дороги, которая лежала впереди. Каким-то образом она набралась смелости принять подарок судьбы, которая бросила ее в объятия Сола, мужчины, который не хотел ни длительных отношений, ни детей. Да, она достигла вершины, но теперь другой дороги нет, как вниз…
Но не сейчас, сейчас она не станет думать об этом.
Позже они принимали душ вместе, и прикосновение Сола к ней, словно эхо музыки, сочиненной самым талантливым в мире композитором и сыгранной самым лучшим в мире оркестром, отзывалось в ее голове. И уже через несколько секунд Жизель забылась в тонком удовольствии прикасаться к нему… Ее взгляд был наполнен восторгом.
Ни одна женщина не смотрела на него, не прикасалась к нему и не хотела его так, как это делала Жизель. И, наблюдая за ней, Сол почувствовал, будто у него в груди что-то тяжелое начало ломаться и исчезать, даря ощущение свободы и счастья.
Поглаживая полотенце, в которое Сол заботливо ее обернул, Жизель сидела на стуле в ультрамодной кухне его апартаментов, пока Сол готовил для нее яйца бенедикт. Он предложил приготовить ей чай, когда она, покачав головой, отказалась от шампанского.
Было уже больше двух часов ночи, но Жизель еще никогда не чувствовала себя так бодро. Сидя с Солом, она наслаждалась каждой секундой их близости. И тогда он задал вопрос, который она давно ожидала.
— Ты была девственницей, — тихо произнес он и мягко добавил: — Почему ты решила потерять свою девственность со мной?
Он поставил тарелку, с которой кормил Жизель, на стол и, притянув ее к себе, положил ее голову себе на плечо. Хорошо, что она понимала: этот жест — не что иное, как благодарность искушенного мужчины за моменты близости. И что это не имеет ничего общего с более глубокими чувствами, которые могли бы намекнуть на настоящие отношения между ними.
— Ты и так знаешь…
Пальцы Сола приподняли ее подбородок так, чтобы он мог посмотреть ей в глаза:
— Знаю?
— Да. — Жизель кивнула. — Я хотела тебя. Это пугало меня поначалу. До того, как я тебя встретила, было относительно просто не замечать мужчин. Я знала, конечно, что я не должна…
— Из-за твоего детства?
— Да, — согласилась она, благодарная ему за подсказку. — Да, именно из-за этого. Я знала, что не могу… не имею право заводить ребенка… Я не хотела давать ложные обещания мужчинам и иметь с ними отношения, которые никуда не приведут. Мы могли бы сблизиться, и это все изменило бы… Но с тобой это не так — с тобой я не боюсь.
— Потому что ты знала — я пойму?
— Да… — неуверенно протянула она.
Жизель боялась, что Сол услышит сомнение в ее голосе и станет расспрашивать дальше. Она не могла рассказать ему самый страшный секрет, который отделял ее от возможности быть счастливой, — только не сейчас, когда она испытывала радость, когда она ощущала себя настоящей женщиной. Рассказав правду, она только все испортит.
Какой в этом смысл? Он не должен ничего знать, учитывая, что эти моменты счастья, поистине волшебные моменты, были просто вырваны из времени. Эта красота не просуществует долго…
Правда была шокирующей, разрушительной, некрасивой. Если Жизель расскажет ему, он посмотрит на нее совсем другими глазами.
Сол, наверное, страдал еще больше, чем она от потери родителей. И не только родителей, но и маленького брата. Малыш потерял жизнь в одно мгновение, и это заложило в ее детской голове уверенность в хрупкости жизни и страх потерять тех, кого она любила.
Сол подвинулся еще ближе. Он был полон нежности к Жизель и желания защищать ее — чувства, которые он когда-то путал со злостью. И сейчас он не испытывал ни раздражения, ни зла. Совсем другие, глубокие чувства зарождались в нем.
Чувства? «Я поставлю под вопрос свои чувства позже», — решил Сол.
Сейчас его обязанностью было заботиться о Жизель.
Когда она была ребенком, некому было защитить ее, но теперь, когда она стала женщиной и он был рядом, ему следует взять на себя эту заботу.
Такое решение не могло быть принято без глубоких чувств, но Жизель этого еще не знала. Зато он знал, и теперь это его долг — помочь ей.
— Я была зла, меня переполнял страх, когда я поняла, что желаю тебя. А потом я стала узнавать твои взгляды на… на вещи…
Сол знал — она говорит о его нежелании иметь детей, и наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку.
— Сегодня, вернее, уже вчера, когда мы приехали, — продолжила Жизель, испытывая прилив нежности, — когда ты поцеловал меня, я стала сгорать от желания. — Она посмотрела на него. — Я и до этого тебя хотела, просыпалась по ночам, думая об этом, представляя себе… Мне было просто необходимо знать… Я не хотела провести остаток жизни, гадая, каково это. Сначала мне казалось, судьба наказывает меня, соблазняя, испытывая, смеясь надо мной, потому что я не могла быть с тобой. Но затем я подумала: может, все как раз наоборот? Это мне пытались дать что-то? И сегодня, когда ты не пожелал пойти со мной в спальню, я была в отчаянии.
— Я не хотел, потому что знал — это случится, если я пойду.
— И теперь, когда это произошло, ты жалеешь? — спросила Жизель.
— А ты? — Сол ответил вопросом на вопрос.
— Нет, — ответила она, просто и правдиво.
— Хорошо, — сказал он, так и не ответив на ее вопрос.
Сол притянул ее к себе и стал целовать, пока все вокруг перестало существовать для них…
Каким-то образом они снова оказались в спальне — на этот раз в его, потому что, как он объяснил ей между неземными ласками, она была ближе, а сам он был близок к тому, чтобы вообще не дойти до какой-либо кровати.
Его спальня, как и кухня, была выдержана в оттенках серого и черного, с небольшим вкраплением мягкого бежевого.
Сол захлопнул дверь и прижал Жизель к ней так, что она обвила его ногами, полная сжигающего желания. Его плоть без труда нашла свой путь и уже через несколько головокружительных секунд они двигались в одном ритме, наполняя тела друг друга совершенством единства.
В этот раз не было ни сомнений, ни преград.
Еще в душе глаза Жизель начали слипаться, и они отправились в постель. Как только ее голова коснулась подушки, она уснула.
Сол же, напротив, не спал. Подперев голову рукой и нахмурившись, он стал смотреть на спящее лицо Жизель.
Что с ним происходит? Он не знал. Сегодня не только что-то важное и глубокое выбралось наружу, но и все то, во что он верил, встало с ног на голову.
Сол чувствовал себя как улитка, которую вытряхнули из ее домика-раковины.
«Это всего лишь секс», — убеждал он себя. И не важно, какой эффект он производил на него, это не могло и не должно было изменить его жизнь. То, что произошло между ними, было великолепно, несравненно. Но это всего лишь одно событие в череде других. Не более. Кроме того, сейчас он должен думать об Альдо, а не о себе, и уж точно не о Жизель.
После разговора с Альдо ему стало ясно: ситуация гораздо хуже, чем он думал. Альдо не только вложил свои деньги, или, вернее, деньги, которые Сол дал ему, в мошенническую схему со слишком высокими процентами. Альдо вложил туда и казенные деньги. Деньги, предназначенные на выплату зарплат учителям, докторам. Деньги, предназначенные для развития инфраструктуры и общественных учреждений.
Когда Сол спросил Альдо, почему он ему ничего не сказал, прежде чем пойти на такой шаг, почему не попытался спросить его совета, Альдо стыдливо ответил: ему было велено не обсуждать схему ни с кем, потому что доступ был ограничен для всех, кроме нескольких специально выбранных инвесторов.
— Наташа была уверена — ты тоже решишь вложить деньги. Пожалуйста, не вини ее! — умолял Альдо. — Вина полностью на мне. Из любви ко мне Наташа хотела доказать тебе, что я способен быть независимым от твоей щедрости. У нее гораздо больше гордости, чем у меня. Она думает, поскольку я великий князь, то должен…
— Быть богаче меня? — предположил Сол.
Но он знал — об этом его кузен не хотел говорить: Наташа жаждала, чтобы Альдо превзошел Сола во всем. Ведь это было ее наказание Солу за то, что он ее отверг.
Теперь же было необходимо спасать Альдо от пуб личного позора и объявления банкротства. Это важнее, чем злоба Наташи.
Он мысленно пересчитал все свои основные средства, которые мог отдать Альдо для спасения бюджета страны.
Жаль, что он купил остров, но теперь Сол не был намерен продавать его с убытком. Были и другие средства, которые он мог продать, — такие, как его доля в офисном здании в Сингапуре.
Альдо был его семьей, а семья всегда должна стоять на первом месте.
Жизель уже просыпалась один раз — и обнаруживала рядом Сола, обнимавшего ее так, что она не могла, не разбудив его, слезть с кровати. Это было приятное заключение, и она лежала, не двигаясь, боясь все испортить. Жизель вспоминала магические события прошедшей ночи и то счастье, которое они принесли ей.
Теперь она проснулась вновь и обнаружила, что одна в кровати и что может спокойно растянуться на ней и подумать.
Сол был идеальным любовником. К тому же Жизель не ощущала вины за то, что может в итоге причинить ему страдания. Не опасалась она и за себя. Она знала — удовольствие, которое заполняло ее, словно огромное розовое облако восторга, было только ощущением и длилось несколько минут. Всего несколько минут, драгоценных минут, за которыми последуют серые будни, но ей сейчас не хотелось заглядывать в будущее.
Их время, проведенное вместе, их близость не могли продолжаться, когда они вернутся в Лондон. Это невозможно. И Солу не надо было ей об этом говорить. Жизель надеялась, что он доверял ей достаточно, чтобы знать об этом. А Жизель хотела, чтобы ни одна секунда их особого времени не была испорчена недоверием.
Как ей справиться с реальностью жизни, когда они вернутся домой, она решит, когда уже будет под лондонским небом. Если Сол решит, что не хочет видеть ее своим помощником, то пусть так и будет! Это вполне практичное и понятное решение.
А эта давящая боль в груди — просто непроизвольная реакция ее тела, она ничего не означает.
Тем не менее этого было достаточно, чтобы Жизель вылезла из постели и направилась в свою спальню. Там она приняла душ и надела простой топ и юбку.
Она выбрала юбку вовсе не потому, что вчера вечером Сол провел по ее ногам рукой и восхитился, какими длинными и стройными они были, и сказал, что ей стоит носить юбки, а не джинсы.
Жизель видела, как сияло солнце за окном, деревья стояли в цвету, а легкая юбка только подначивала весеннее настроение.
Сол принял душ и оделся еще до того, как разбудил ее поцелуем и сообщил, что им придется остаться в Арецио дольше, чем планировалось, — из-за сложности финансового положения Альдо.
Жизель с радостью в сердце приняла новости, она сияла, словно бедняк, которого только что осыпали золотом.
Она расчесывала волосы, когда в дверь постучала служанка в черной униформе, с косичками, заплетенными вокруг головы. Она выглядела юной и, похоже, нервничала. Жизель прониклась жалостью к ней, когда та как-то неуклюже поклонилась и сообщила, что ее прислала великая княжна с предложением отправиться с ней в город на шопинг.
Сопровождать Наташу куда бы то ни было уже означало самое неприятное событие, от которого Жизель охотно бы отказалась. Но хорошие манеры предполагали принять предложение княгини и последовать за служанкой по уже знакомым коридорам и дальше вниз, по лестнице, пока она не оказалась в залитой солнцем комнате. Обстановка была декорирована лимонным и синим цветами. Здесь и сидела Наташа — на софе, покрытой покрывалом с золотой вышивкой.
— А, вот и ты! — поприветствовала она Жизель, одарив ее оценивающим взглядом, прежде чем провести рукой по явно дизайнерскому и дорогому наряду, сшитому из желто-золотого шелка.
Юбка ее платья была так коротка и узка, что Жизель была удивлена, как Наташе удалось сесть в ней, а потом и встать и пройти в босоножках с белыми и золотыми ремешками на высоченных каблуках.
Тяжелые, инкрустированные бриллиантами браслеты обнимали ее запястья, а макияж был еще ярче и тяжелее, чем прошлым вечером.
— Бизнес-партнер моего отца открыл магазин в центре и этим утром позвонил мне, чтобы сообщить — у него есть одежда от дизайнера, который, он просто уверен, мне понравится.
Было уже далеко за полдень. Поездка по магазинам не увенчалась большим успехом, по крайней мере, по мнению Жизель. Наташа провела время за флиртом со смазливым другом ее отца, который подталкивал ее надевать все новые и новые наряды, а затем дефилировать перед ним в этих одеяниях. И каждый раз, судя по всему, наряд требовал, чтобы он подходил, подтягивал и поправлял ткань. Он буквально облизывался, глядя на Наташу, что, в свою очередь, вызывало у Жизель тошноту и отвращение, а также жалость к Альдо.
Наряды, которые Наташа примеряла, больше подходили для модели из мужского глянцевого журнала, чем для княгини. Но конечно же Жизель не могла произнести это вслух.
Бедный Альдо! Он был так искренне рад, что Наташа имела возможность встретиться со старым другом. Жизель так и хотела спросить Наташу: знает ли она, насколько ей повезло? Ей также хотелось сказать княгине, что та слишком многим рискует.
Но Жизель вовремя напомнила себе: она не в том положении, чтобы читать лекции по чувствам. Не может она и связывать эти чувства с сексуальным желанием, когда сама не собирается этого делать.
Теперь все четверо сидели в желто-голубом салоне, и Альдо рассказывал, что когда-то это была любимая комната бабушки.
— Именно поэтому мы всегда пьем здесь чай — продолжаем традицию.
Когда Альдо это произнес, Наташа состроила гримасу и объявила, что хочет коктейль из водки и шампанского — тот самый, что смаковала весь день в магазине. На лицо Альдо набежала тень, и Жизель почувствовала еще большую обиду за князя. В следующую минуту Наташа пригрозила устроить скандал, если Жизель откажется от выпивки. И она была вынуждена пить коктейль вместо чая, который обычно предпочитала.
Алкоголь не изменил настроения Наташи. Она просто взорвалась от робкого предположения Альдо:
— Возможно, у тебя и так достаточно дорогой одежды?
— Что? — бросила она вызов мужу и снова сделала глоток из уже третьего по счету бокала. — Теперь ты отказываешь мне в единственном удовольствии, которое у меня осталось! Поскольку в постели ты не очень хорош, не так ли? Возможно, тебе стоит спросить Сола, чтобы он дал тебе пару советов по вопросам любви?
Жизель слышала, как Сол ахнул, стоя рядом с ней, и неудивительно. Бедный Альдо, он, должно быть, со стыда умирал.
Но внешне он остался спокойным и только покачал головой:
— Думаю, ты смущаешь нашу гостью, Наташа.
— Возможно ли это? Возможно ли вообще смутить хоть одну из подружек Сола? Не думаю!
Жизель подозревала — алкоголь действовал на Наташу не лучшим образом, развязывая ей язык и позволяя говорить слова, которые в трезвом виде она ни за что бы не произнесла. Еще чуть-чуть — и она могла перейти от просто неприятных вещей к ужасным и неприличным. Жизель решила не провоцировать Наташу и не позволять ей пересечь эту границу — ради Альдо. Даже если мышцы ее живота сводило от отвращения.
Тихо, не смотря ни на кого, Жизель произнесла:
— Я устала. Прошу прощения, я, пожалуй, пойду к себе.
— Я с тобой, — сказал Сол незамедлительно. — Мне надо поработать.
— Мне жаль, что ты увидела этот спектакль, — извинился он, как только они оказались наедине. — Поведение Наташи было недопустимым. Я не знаю, как Альдо справляется с ней.
— Он любит ее и боится потерять, — заключила Жизель, когда Сол отпер дверь в свои апартаменты и придержал.
— Мне очень жаль ребенка, который у них рано или поздно появится… Думаю, Наташа будет очень требовательной матерью, навязывающей свои стандарты ребенку, особенно если это будет сын. Она настолько обожает быть первой, что любому ребенку будет с ней тяжело. — Он покачал головой, вспомнив, как Наташа себя вела. — Если ты меня спросишь, то я считаю — в Наташе есть какая-то нестабильность. Я замечал это и раньше, но сегодня…
Во рту у Жизель пересохло, ее сердце гулко билось.
— Я думаю, что она просто перебрала с напитками.
— О, так ты ее защищаешь? — Брови Сола поднялись от удивления. — Это очень благородно с твоей стороны, но мне кажется, ее поведение указывает на эмоциональную и, может быть, умственную нестабильность. А это может привести к большим проблемам у тех, кто рядом с ней.
Жизель невольно передернуло, и Сол тут же это заметил:
— Ты думаешь, как тяжело придется их детям?
— Да. — Жизель была вынуждена это признать. — Мне кажется, детям Наташи и Альдо придется непросто.
— Потому что Наташа будет угнетать их?
— Да. И… — Она остановилась, но Сол хотел услышать все.
— И?..
Ее голос был низким и грустным:
— Боюсь, им придется мириться с клеймом материнской эмоциональной нестабильности. К тому же такая психика может передаться им по наследству. Люди будут говорить об этом, судить. Люди всегда судят.
— Похоже, ты говоришь так, исходя из своего опыта?
Было поздно сознавать, что она ступила на опасную территорию. Взять свои слова обратно уже невозможно.
— Меня тоже осуждали из-за… одного происшествия. Потому что я осталась жить, а они… умерли. И поэтому меня осудили — мой отец и остальные…
— Твой отец осудил тебя, свою дочь? — Сол остановился и повернулся к ней. — Почему он винил тебя в том, что контролировать было тебе не под силу? Ты же была ребенком!
Жизель не могла сдерживать порывы обиды, рвавшейся наружу. Они захватывали ее и затягивали обратно, в темноту, делая ее снова ребенком. Одиноким, брошенным, нежеланным и, самое страшное, — виновным…
Они дошли до спальни. Сол открыл дверь, удивленный своим рвением успокоить ее.
— Тебя не должны были винить. Ты ни в чем не виновата!
«Ни в чем не виновата…»
Как же она жаждала услышать эти слова, почувствовать, что кто-то знал и понимал ее боль и желал помочь ей! Чтобы кто-то — хоть кто-то! — не винил ее и не отворачивался от нее.
И чтобы ее отец не выбрал смерть вместо жизни с ней…
Жизель слышала шепот после его смерти, этот вроде бы невинный шепот на ушко одних людей другим. И те и другие не имели никаких злых намерений. Они просто шептались о том, что ее отец не хотел жить после смерти жены и сына. Именно поэтому у него произошел сердечный приступ. Они не понимали, что семилетний ребенок все воспринимал по-своему и мог соответственно интерпретировать их слова.
Жизель знала, почему отец отказался жить с ней. Потому что знал правду! Он всегда винил ее. Обвинив дочь в смерти жены и сына, он оставил маленькую девочку наедине с самой собой.
То, что отец бросил ее, больно ударило по маленькому сердцу. Он ясно дал понять — Жизель была нагрузкой для него. Нежелательной ношей, от которой можно избавиться, только умерев. И тогда она решила, что больше не станет обременять кого-либо своей любовью, так же как и никогда…
Она вздрогнула, но руки Сола тут же обняли ее. Жизель не хотела думать о прошлом. Все, что ей сейчас надо было, — это его объятия. Она подняла лицо в ожидании поцелуя.
И Сол поцеловал ее, и продолжал целовать, пока раздевал. Каждый предмет одежды она воспринимала словно камень, упавший с ее плеч. Наконец он высвободил ее тело — и ее страсть, чувственную сторону ее натуры, которую Жизель так старательно подавляла все эти годы.
Только с ним, только в его постели она становилась самой собой, только с Солом ощущала себя живой.
Но и это скоро закончится… И это означало одно — терять не стоит ни секунды! И поэтому ее руки в нетерпении начали раздевать Сола. Их путешествие к вершинам волшебства прерывалось только ради длинных поцелуев и стонов удовольствия…
Рука Жизель опустилась на живот Сола. Ее пальцы прошлись по его разгоряченной плоти. Они ласкали его, пока Жизель смотрела то в глаза Солу, то вниз — на то, как реагировало его тело на ее прикосновения. Жизель восхищало и поражало его идеальное тело и мощная восставшая плоть. Она уже представляла и предвкушала момент, как ощутит его внутри себя, когда он рывком войдет в нее…
Они не пойдут в постель. Она не хотела ждать так долго. Но Сол подхватил Жизель и сам отнес на нежную прохладу простыней.
Лежа на спине, он легким движением поднял Жизель и опустил на себя, позволяя ей контролировать их дальнейшие действия.
Жизель отчаянно хотела удовлетворить свой сексуальный голод, но женский инстинкт останавливал ее, шепча, что наслаждение будет больше, если не торопиться. И ее инстинкт оказался прав.
Она смотрела в глаза Сола, медленно опускаясь на него, беспомощного перед желанием и ее властью над ним, и затем поднимаясь снова.
Жизель хотела, чтобы удовольствие длилось как можно дольше. Его руки обхватили ее бедра, и он начал двигаться вверх-вниз под ней, и Жизель стала умолять его войти глубже.
— Вот так? — дразнил ее Сол, замедляя движения. — Или вот так? — Он крепко прижимал Жизель к себе и с силой входил в нее.
Она умоляла его не останавливаться.
И он не остановился — даже когда она достигла вершины блаженства. Сол прижал ее дрожащее от удовольствия тело к себе и сделал последние два сильных толчка, после чего упал на простыню в совершенном изнеможении.
Жизель, не в силах шевельнуться, легла на него. И тогда к ней пришло совершенно нежеланное понимание — она влюбилась в Сола!
Паника нарастала внутри ее.
Нет! Этого не должно было случиться. Она не может любить его. Он только желал ее физически — и больше ничего к ней не чувствовал. Эта связь между ними не должна и не будет продолжаться долго.
Да. Но пока Сол здесь. И сейчас она забудет обо всем на свете.
— Я растолстею, если мы продолжим в таком духе, — сказала Жизель спустя два часа.
Она сидела на кровати и уплетала копченого лосося и багеты с мягким сыром, которые принес Сол, после того как они поняли, что опоздали на ужин.
— М-м-м? Тогда мне придется придумать способ, чтобы ты сбросила лишний вес.
Он все утро думал только о Жизель, умирая от желания увидеть ее и наконец остаться с ней наедине. Такого еще не было в его жизни. Одного только этого было достаточно, чтобы начать беспокоиться… Но странно — когда Сол был вместе с ней, его это совсем не волновало.
После возвращения в Лондон у него еще будет время, чтобы расставить все по своим местам и закончить то, что им и начинать не стоило.
Конечно, так все и произойдет! Но был ли он уверен, что может запросто положить конец их отношениям? Конечно да! Длительные любовные отношения никогда не входили в его планы. Но и Жизель тоже не входила…
«Это разные вещи», — сказал Сол сам себе.
Тогда почему он думал о них как о чем-то неразрывном?
Сол убрал тарелку с кровати и притянул Жизель к себе.
Этим вечером они возвращались в Лондон. Сол отменил поездку на остров, потому что ему пришлось провести несколько встреч по поводу дел Альдо. И Жизель одна гуляла по улочкам города под теплым майским солнышком. Она пыталась найти в себе силы продолжать жить без Сола. Она знала, что ей придется вскоре распрощаться с ним…
Жизель уже все спланировала. Когда Сол скажет ей, что все кончено, она напишет заявление об увольнении, продаст свою квартиру и переедет в Йоркшир. Там она сможет присматривать за Мод сама. И будет жить вдали от Лондона, ухаживая за пожилой родственницей. И ни в коем случае она не станет унижаться, умоляя Сола взять ее к себе.
Потому что она влюбилась в него. И теперь отчаяние заполнило ее сердце. Как легко она поддалась соблазну и забыла о своих правилах! Но не все было потеряно.
И пусть Сол не любит ее. Они расстанутся. И она сдержит обещание, данное самой себе.
Узкие улочки старого города причудливо извивались. Окна верхних этажей средневековых домов почти соприкасались друг с другом. Некоторые дома были встроены прямо в городскую стену, другие тянулись вдоль каменных дорожек. На черно-белые фасады давили тяжелые черепичные крыши.
Сол никак не мог сконцентрироваться на сложном финансовом файле, высвеченном на экране его компьютера. Он раздраженно подумал, что в последнее время не может концентрироваться ни на чем, кроме Жизель. И это значит…
Ничего это не значит! Кроме того, что он хочет иметь ее рядом и в постели. Но только сейчас. Пока они оба не поймут — их страсть сгорела дотла и каждый из них может идти своей дорогой.
Он пытался вернуться к работе, но боль внутри его давала о себе знать. Сол знал — Жизель ушла на прогулку по старому городу. И ему хотелось быть с ней. Не только делить постель, а быть с ней. Он хотел видеть, как она воспринимает его родной город. Хотел видеть ее глаза. Он хотел…
Выругавшись сквозь стиснутые зубы, Сол выключил лэптоп и встал. Ее не трудно будет найти. Старый город не был большим, а он знал каждый поворот мощеных улиц.
Выйдя на улицу, Сол быстро зашагал к торговой площади. Когда он наконец увидел Жизель, она была всего в нескольких метрах от него, стоя посреди улицы, ведущей к городской площади. Ее взгляд был зафиксирован на противоположной стороне, и сначала Сол решил, что она ждет, когда проедут машины, чтобы пересечь дорогу. Но потом понял — Жизель смотрит на женщину, которая пытается справиться с коляской и ребенком, идущим рядом с ней. Малыш толкал коляску и отказывался брать ее за руку.
Жизель увидела молодую женщину с двумя детьми, когда собиралась перейти оживленную дорогу. Машины летели полным ходом в сторону площади.
Маленький мальчик держал ручку коляски и пытался везти ее, в то время как взвинченная мама уговаривала малыша взять ее за руку. Жизель знала, что говорила та женщина, — в конце концов, эти слова были высечены в ее сердце голосом ее родной матери: «Держись за коляску и за мою руку! Держи мою руку. Не отпускай. Не толкай. Не…»
Ребенок пытался выдернуть руку из руки матери. Она отвернулась от коляски на секунду, чтобы схватить малыша, и…
Не думая о своей собственной безопасности, Жизель кинулась на дорогу, не обращая внимания на гудки машин и выкрики водителей. Только одна мысль была в ее голове, когда она ступала в дверь, ведущую назад, в прошлое.
Она обязана спасти их! Их всех — не только себя.
Что Жизель делала, перебегая дорогу с таким оживленным движением? Хотела покончить с собой?
Сол отреагировал моментально, ведомый самым большим страхом, известным человеку, — потерять того, кого любишь. Сам не понимая как, он бросился за Жизель и выхватил ее почти из-под колес машины. Через секунду они уже были на безопасном тротуаре.
— Что ты делала?! Пыталась убить себя?
Жизель слышала злость в его голосе, ощущала гулкое биение сердца Сола в его груди. Она слышала голоса озабоченных прохожих, которые видели, что произошло, и теперь наперебой спрашивали, в порядке ли она…
Но все это было словно сквозь пелену, словно не с ней. Все, о чем она могла думать, было заключено в вопросе:
— Коляска, ребенок — все в порядке?
Сол посмотрел на ее бледное, напряженное лицо и затем на дорогу.
— Все трое в порядке, — успокоил он ее.
Все трое… Все трое из этой семьи, но не из ее. Они-то как раз не были в порядке… Она спасла себя и позволила своей маме и брату умереть. Она отправила их на тот свет. Она…
Ужасный стон вырвался из ее горла:
— Я убила их. Это была моя вина. Я не должна была отпускать коляску. Должна была спасти их или умереть вместе с ними… — Она смотрела на Сола, но не видела его.
— Жизель?
Она тут же сфокусировалась на его лице.
— Извини, — вежливо сказала она, словно он был незнакомцем.
Ему отчаянно захотелось, чтобы она снова посмотрела на него. Сол только что понял, насколько был напуган, что потеряет ее.
Сол хотел сказать ей, что она — его жизнь и он не хочет отпускать ее. Было ли это любовью? Это чувство, будто открытая рана, кровоточит и может быть залечена только единением с другим, особым человеком. Его идеальной половинкой.
Страх потерять ее был таким сильным, таким поглощающим… Неудивительно, что он весь дрожал. Ему хотелось рассказать Жизель о своем открытии, но не сейчас. Она явно находилась в шоковом состоянии.
— Я отведу тебя обратно в замок, — сказал он, — а потом вызову врача.
— Нет. — Жизель остановила его. — Мне не нужен врач. Со мной все в порядке.
Это, конечно, было неправдой, и она видела по угрюмому выражению лица Сола — он не поверил ни единому ее слову.
Сол посмотрел на кровать, на которой спала Жизель, полностью одетая.
Когда он привез Жизель обратно в замок, ее всю трясло и она постоянно всхлипывала. Она даже не отказалась от бренди и выпила его залпом, а затем покорно пошла в кровать, когда он предложил ей лечь отдохнуть.
То, что она чуть не попала под машину, потрясло Сола. Он все еще слышал визг колес и тормозов машин, которые, слава богу, сумели избежать удара.
В кровати Жизель дергалась и ворочалась. Иногда она выкрикивала в протесте «Нет!», а руки и ноги беспорядочно двигались, как будто она пыталась бежать. А затем она закричала:
— Нет, мамочка!
Ее крик был наполнен таким страхом, что его звук отозвался в сердце Сола и заставил его встать. Он подошел к кровати в тот момент, когда Жизель проснулась и села.
У нее снова был кошмар — впервые за несколько лет. И на этот раз он казался таким реальным, а каждая его деталь была такой четкой и ясной… Она даже ощущала запах дождя, смешанный с запахом духов матери и затем запахом крови. Кровь была везде — на одежде, на ее руках. Жизель посмотрела вниз и закрыла глаза, горячие слезы текли по ее лицу.
— Жизель? — Она почувствовала, как Сол прикоснулся к ее плечу. — Поговори со мной, — настаивал он. — Скажи, в чем дело.
Жизель вновь открыла глаза. Она была слишком измотанной, чтобы сопротивляться и защищаться. Она и так потеряет Сола, так что какая разница, если в его глазах появится отвращение к ней?
Она глубоко вздохнула:
— Это мамочка с коляской и ребенком… Там, на улице. Они напомнили мне… Я думала… — Ее голос был таким тихим, что Солу пришлось прикладывать усилия, чтобы расслышать ее. — Я должна была остановить их. Не должна была отпускать руку мамы и коляску. Если бы я не…
Она говорила о детстве — Сол начал понимать, что вид той женщины с ребенком и коляской напомнил Жизель об ужасном происшествии, которое в одно мгновение лишило ее и матери, и брата.
— Я должна была умереть с ними. Так думал мой отец. Поэтому он отправил меня к бабушке Мод, вместо того чтобы оставить у себя. Ему невыносимо было видеть меня, потому что я не смогла… спасти их. Он знал, что я должна была умереть вместе с ними.
Сол был потрясен.
— Нет, Жизель, — мягко произнес он, обнимая ее. — Нет. Это неправда.
— Правда, — настаивала она. — Это была моя вина. Если бы я удержала их! Но нет, я отпустила… Отпустила — и они умерли. Мама была сердитая, потому что я не хотела идти на улицу. Было темно, и шел дождь, но она сказала, что нам надо выйти, поскольку Томас никак не мог успокоиться и все время плакал. Велела мне посадить его в коляску, сказала, что потом пойдем в парк и я смогу там покачаться. Но когда мы почти дошли до парка, она передумала и сказала: «Нам надо перейти дорогу». Велела держать ее за руку, но я не хотела… Я хотела пойти в парк, как она и обещала. Тогда мама схватила мою руку, но я высвободилась, и тогда она начала переходить дорогу без меня. Я закричала, чтобы она остановилась, потому что грузовик мчался прямо на них, но она не остановилась… И тогда… и тогда стало поздно… Это моя вина, что они погибли…
— Нет! — воскликнул Сол, в ужасе от того, насколько сильна ее боль. Жизель живет с этой болью уже много лет. — Это не твоя вина! Это был несчастный случай, и твоей вины тут точно нет. — Он провел рукой по ее волосам и откинул их с ее лица. — Посмотри на меня! — Жизель молча подняла заплаканное лицо. — Ты правда думаешь, что судьба позволила бы тебе умереть, когда уже обещала тебя мне?
Глаза Жизель округлились.
— Что… что ты имеешь в виду?
— Когда я увидел сегодня, как ты бросилась под колеса машин, я безумно испугался. И тогда до меня дошло. Я люблю тебя, Жизель… Я думаю, что влюбился еще тогда, после этой глупости на парковке. Судьба свела нас вместе в тот день, потому что мы предназначены друг для друга.
— Нет! — запротестовала Жизель, паникуя. — Ты не можешь любить меня. Не должен. Мы не должны любить друг друга!
— Потому что, возможно, мы причиним друг другу боль? — Сол прислонился лбом к ее лбу и поцеловал ее в переносицу. — Поэтому ты решила не любить никого и не иметь детей? Из-за того, что случилось с твоей мамой и братом?
Жизель опустила голову. Пришло время все рассказать ему о своих чувствах. Она хотела этого и была уже готова… Но слова словно застряли у нее в горле. Она была слишком напугана, чтобы высказать их вслух. И вместо этого просто покачала головой.
В конце концов, это тоже было правдой — хоть и не всей. Пока Жизель могла наслаждаться Солом. А потом… Потом ей придется отдать его другой женщине, которая будет способна дать ему все.
— Я не хотела, чтобы ты знал… Не хотела, чтобы винил меня и смотрел на меня так же, как смотрел отец. Я могла спасти их, но не стала — я отпустила их! — выкрикнула она срывающимся голосом.
— Нет. Это теперь тебе так кажется. Но ты была ребенком… Что ты могла сделать?
Он так ясно представил себе: мокрая дорога, уставшая и взвинченная женщина, которой не терпится добраться до дома, ожидающая, что дочка, чью руку она отпустила, пойдет за ней следом… А Жизель столько лет несет эту ношу вины! От этой мысли у Сола ком застрял в горле.
И в эту самую минуту Сол поклялся себе — он будет любить ее так сильно, что она больше никогда не почувствует этой боли…
— Я люблю тебя, — сказал он снова. Теперь Сол был в этом уверен. Каким же он был глупцом, что отрицал чувство в голове, когда сердце и тело его кричали ему о его любви к Жизель. — Ты ничего не можешь поделать с этим. Ничто на свете не может заставить меня отказаться от моих чувств. Ничто. Я хочу жениться на тебе, Жизель.
Она вся напряглась в его объятиях:
— Нет. Ты не можешь… Ты просто не можешь хотеть на мне жениться.
Пораженный Сол решил свести разговор к шутке:
— А, вот в чем дело… У тебя уже есть муж, так? Ну что ж, придется твой брак аннулировать. В конце концов, ты никогда не принадлежала ему. Ведь ты стала женщиной со мной, стала моей любовью, моей жизнью… — Его голос стал низким, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее. Жизель больше не могла сопротивляться ему, сопротивляться себе. — Самой судьбой мы предназначены друг другу, — настаивал Сол. — Я уверен в этом больше, чем в чем-либо. Встретиться, полюбить друг друга, быть вместе. Судьба даже дала нам обоим не самое счастливое детство, чтобы мы могли лучше понять друг друга. Жестокость наших потерь — это мост, по которому мы можем перейти от одиночества к общему будущему.
— Прекрасные слова, — ответила Жизель, — но…
— Это не просто слова. Это мое обещание нашего совместного будущего, а оно у нас есть, Жизель. То, что у нас есть, слишком особенное, чтобы им разбрасываться.
Каждое его слово будто лезвие ножа пронзало ее сердце. Она страстно хотела получить то, что предлагал ей Сол. Но как она могла позволить ему любить ее такой, какая она есть?
— Брак обычно предполагает детей, — хрипло произнесла Жизель. — А я никогда не смогу дать тебе ребенка, Сол. Мой взгляд на этот вопрос никогда не изменится!
Его рука легла ей на плечо.
— А разве я говорил, что хочу детей? Правда состоит в том, что я даже рад твоей позиции. Мой взгляд на этот вопрос также не изменится. Ты и я, мы можем путешествовать вместе, быть вместе, работать вместе. Вместе мы построим грандиозные, прекрасные здания — потому что нас ведет страсть. Мы не сможем добиться всего этого, по-настоящему быть вместе и при этом иметь детей. Наши здания и станут нашими детьми!
Он говорил так лаконично, так правдиво, что Жизель была очарована. Она изумились тому видению будущего и той глубиной его намерений, которые он высказал.
— Ты обещаешь любить меня? — спросила она его. — Именно это ты и имеешь в виду, Сол? Но ведь дети…
— Нам не нужны дети, чтобы доказать свою любовь друг к другу, — перебил ее Сол.
Такие чувственные, такие нежные слова… И эта нежность лечила ее раны, заполняя ее изнутри отвагой, питая ее любовь к нему.
— Я люблю тебя, Жизель.
— Я тоже люблю тебя.
Слова были сказаны. Обещания даны. Любовь разделена на двоих.
Правильно ли — получать любовь Сола и взамен отдавать свою? Если у них не будет детей, они защитят свою любовь. И ему никогда не узнать… о… о той, другой вещи. Он бы отвернулся от нее, ведь так? Но Солу не стоит этого знать. Если им суждено быть вместе и суждено не иметь детей, то и ей не придется говорить ему обо всем.
Соблазн был слишком велик для Жизель — особенно когда он целовал ее так, как сейчас…
Чрез три месяца они поженились в храме Арецио по семейной традиции Паренти.
На Жизель было белое свадебное платье от Шанель. Именно Сол настоял на белом цвете. Двоюродная бабушка Мод тоже присутствовала на церемонии, и Жизель не могла не отметить, насколько счастливым было ее лицо.
Наташа, в одном из своих любимых чрезмерно коротких платьев, зло смотрела на Жизель, когда та шла по проходу от алтаря за руку с Солом — ее мужем. Но Жизель никак на это не отреагировала. Она была слишком счастлива, слишком полна любви и благодарности, чтобы испытывать к Наташе что-либо еще, кроме жалости.
Сол наконец разобрался с долгами Альдо и, не придавая огласке свои действия, восстановил финансовую стабильность в стране. Как только они вернутся из свадебного путешествия, начнется работа на острове, и новый отель станет личным проектом Жизель. Это и будет свадебным подарком Сола.
Теперь пришло время провести несколько минут с Мод, пока Сол был с Альдо. Потом они сядут в машину и отправятся в аэропорт — начнется их медовый месяц.
— Я бы хотела, чтобы твой отец был здесь, видел тебя счастливой, Жизель. Он так тебя любил!
— Мой отец любил меня?! — Она была слишком потрясена, чтобы скрывать эмоции. — Как это возможно, если он избавился от меня?
— О, Жизель! Он попросил меня взять тебя к себе, потому что чувствовал — там для тебя было слишком много грустных воспоминаний. Твой отец хотел, чтобы ты начала жить сначала. Он чувствовал себя виноватым в том, что случилось…
— Виноватым? А я думала, он меня винил во всем…
— Никогда! — Мод взглянула на нее в недоумении. — Он всегда винил себя. Беспокоился за тебя.
Боялся, как бы картина, которую ты видела, не осталась навсегда кровоточащей раной для тебя. Твой отец считал, что с ним тебе было бы еще хуже. Сегодня он бы гордился тобой… Ты вышла замуж за хорошего человека, Жизель. За человека, который любит тебя так, как ты этого заслуживаешь. И я вижу, ты тоже любишь его столь же сильно. Это хорошо. Никто не должен вступать в брак, не испытывая самой большой любви на свете. — Она сделала паузу и заглянула Жизель в глаза: — Ты ведь все рассказала Солу, не так ли?
Жизель не могла вынести взгляда Мод:
— Я сказала ему все, что ему стоит знать.
Пожилая женщина сжала ее руку:
— Я рада. Между двумя людьми, которые любят друг друга, не должно быть секретов. Секреты могут все разрушить.
Сол приближался к ним. Жизель поцеловала Мод в щеку. Внутри ее, словно райский цветок, начала раскрываться радость при виде мужа. Теперь ничто не могло испортить ее счастья. И теперь она наконец могла оставить прошлое в прошлом, ведь так?
— Пора ехать, — улыбнулся Сол.
Кивнув, Жизель вложила в его ладонь свою руку.
Теперь наконец они были наедине в бунгало на роскошном дорогом курортном комплексе.
Жизель и Сол гуляли по частному пляжу, купались обнаженными под светом луны. И теперь они отмечали свой союз самым интимным способом.
Сол осыпал ее тело поцелуями, такими нежными, что она была полна благоговения. Любовь, которую они делили, была, как он и говорил, предназначена для них. И это чувство обладало достаточной силой, чтобы уберечь Жизель от самых темных страхов.
А вина? Могла ли любовь уберечь ее от чувства вины?
Вина должна была остаться в прошлом, потому что в настоящем ей не было места. Ничто не тревожило Жизель — теперь, когда у нее была его любовь. Ничто не могло навредить ей. Она была в безопасности, их чувства были в безопасности, и страх здесь был явно третьим лишним.
— Ты все, что я хочу и когда-либо буду хотеть, — сказал Сол, держа Жизель на руках. — Ты и только ты. И ничего больше…
Она знала — он говорит то, что чувствует. Теперь ничто не могло разрушить ее счастья. Неужели судьба все-таки позволила ей быть счастливой? И могла ли она быть таковой, зная, что скрывает от Сола секрет? Да. Потому что он не мог навредить им…
— Люби меня! — умоляла она, прижимаясь к нему всем телом. — Люби меня, Сол.
Он целовал ее нежно и одновременно страстно, а она молилась, чтобы ее счастье никогда не закончилось.
Ничто не могло разрушить их счастья. Ничто.