Начало Великой Отечественной войны застало меня недалеко от г. Ковеля, где стояла наша часть. О первых неравных боях с фашистскими захватчиками, о тяжелых днях отступления на Восток рассказывать долго. Начну с тех дней, когда я после реорганизации части был направлен в 13-ю гвардейскую дивизию генерала Родимцева. Меня очень обрадовало, что я попал в гвардейскую часть.

Первое время я ведал боепитанием в третьем стрелковом батальоне 42-го гвардейского полка, которым командовал гвардии полковник Елин. Наша дивизия вела летом 1942 года упорные бои с врагом, рвавшимся к Сталинграду. Наши части наносили врагу большие потери, но гитлеровцы еще имели превосходство в силах и упрямо лезли вперед.

В июле дивизия была выведена из боев. Генерал Родимцев со своим штабом уже находился в Сталинграде. Бои шли в те дни в районе Донца и Дона.

Когда мы прибыли в Сталинград, то здесь еще не чувствовалось дыхания приближающегося сражения. Город жил своей повседневной напряженной трудовой жизнью. В свободный час мы с друзьями ходили по его красивым улицам, любовались его зданиями, новыми заводами, растянувшимися по берегу Волги на многие километры. Я вспомнил, с какой радостью в родной валдайской деревне Крестовой наши колхозники встречали в свое время прибывшие в МТС новенькие тракторы «СТЗ». Теперь я сам увидел громадный завод, где они изготовлялись. Но в те дни я еще не предполагал, что этот прославленный завод, этот город на Волге мне придется отстаивать самому в жестоких и длительных боях. [8]

Пробыв в Сталинграде три дня, мы отправились вверх по Волге в Камышин. Здесь наша дивизия стала готовиться к новым боям. Меня назначили командовать пулеметным отделением.

Весь август прошел в учебе. С фронта приходили нерадостные вести. Скоро нам стало известно, что фашисты несколько раз бомбили Сталинград. В десятых числах сентября на улицы этого города прорвались вражеские танки. Ходил слух, что в некоторых местах гитлеровцы около города вышли даже к Волге. Враги на Волге! От этих трех слов вскипала кровь. Мы горели нетерпением идти в бой. Нет, не должен враг перешагнуть красавицу Волгу, не должен захватить Сталинград, никогда не бывать этому!..

Сентябрьской ночью по тревоге наша дивизия на машинах двинулась вдоль волжского берега на юг. Под утро мы уже были в Малой Ахтубе против Сталинграда. Над громадным городом полыхало гигантское зарево. Волжские воды багровели отблесками пожаров. Грохот не смолкал ни на минуту. В небе все время висели самолеты. Вражеская артиллерия непрерывно била не только по городу, но и по противоположному берегу Волги. Наши машины шли под этим огнем без остановок. У пристани мы быстро выскакивали из машин, и они сразу уходили в тыл.

К пристани подошел катер с баржей, и мы начали грузиться. Нас, видимо, очень ждали на том берегу, потому что переправа началась, несмотря на дневное время и сильный обстрел.

Катер отошел от берега. Медленно пересекаем Волгу. Снаряды ложатся то спереди, то сзади нас.

На середине реки произошло несчастье. Какой-то трос намотался на винт катера, и мы остановились. Огонь врагов усилился. Командиры приказали в случае необходимости прыгать в Волгу и добираться до берега вплавь.

Должен признаться, что плавать я не умею, и тогда, на середине широкой реки, кипевшей от разрывов снарядов и мин, я очень пожалел об этом. Но, к счастью, все обошлось благополучно. Баржа оторвалась от катера, и течением ее понесло вниз. Нас догнал и подцепил бронекатер. Вновь поплыли к грохочущему боем, пылающему городу. Эта переправа через Волгу запомнилась мне на всю жизнь.

Вот, наконец, и сталинградский берег. Быстро спрыгиваем на сушу. Поднимаемся по берегу наверх. Города я не узнал. Полтора месяца назад его улицы были украшены прекрасными зданиями, а теперь на месте их стояли черные, обугленные скелеты домов, многие дома горели.

Мы шли по дымным улицам. Ни я, ни другие бойцы еще не знали, где же враги. В первые минуты думалось, что они вблизи города и пытаются штурмом взять его. [9]

Нас ведет командир роты лейтенант Наумов. Я иду следом за командиром взвода лейтенантом Бойко. Читаю название улицы: Солнечная. Сейчас на ней не то что солнца, но и неба не видно. В конце улицы видим трех милиционеров, примостившихся с винтовками у баррикады.

— Где фашисты? — спрашивает у них старший сержант Куке.

— Да вон на той улице, — отвечает один из милиционеров.

Нам не верилось. Но автоматная очередь, резанувшая по окнам первого этажа дома, вдоль которого мы пробирались, рассеяла все сомнения.

Враги на улицах Сталинграда! Трудно было примириться с этой мыслью. Мы не знали того, что Гитлер в эти часы уже хвастливо кричал, что его армия взяла Сталинград. Мы, вступив на улицы города, знали только одно: врагу никогда не взять Сталинграда! Этой мыслью мы жили, она вела нас в бой.

В бой мы вступили через сорок минут после высадки в Сталинграде. Взвод лейтенанта Бойко пошел выбивать фашистов из одного захваченного ими дома. Я со своими пулеметчиками должен был прикрывать его. Обнаглевшие гитлеровцы думали без труда сбросить нас, защитников Сталинграда, в Волгу. Они просчитались. С первых же минут боя мы не только не пустили их дальше, но и начали выбивать из отдельных домов. Наш взвод тоже захватил намеченный дом.

А ночью мне было приказано захватить одно здание, построенное в виде буквы «Г». С группой бойцов мы бесшумно подкрались к этому дому, сняли часового, перебили вражеских солдат и заняли дом. В подвалах обнаружили большое количество жителей. Их перевели поближе к берегу Волги, чтобы потом переправить на другой берег, а дом перешел во владение нашей седьмой роты.

Три дня мы держали в этом доме оборону, пока фашисты не снесли его снарядами. Но подвал остался целым, и важная позиция была сохранена.

Ночью к нам приползли два бойца из зоны, захваченной врагом. Проверив, кто такие, мы проводили их к командиру роты. Один из бойцов, с усталым, обросшим лицом, сообщил:

— Там, в здании комендантского управления, наша рота в окружении ведет бой с гитлеровцами. Ей нужны боеприпасы, нужна помощь, чтобы выйти сюда.

Лейтенант Наумов связался по телефону с командованием. Вскоре командир роты вызывает меня:

— Двенадцать солдат я вы за старшего пойдете на выручку комендантской роты. Эти два бойца тоже пойдут с вами за проводников.

Это была первая моя вылазка в тыл врага, и я, понятно, волновался. [10]

Во второй половине ночи через дворы, через проломы в домах, не выходя на улицы, поползли вперед. Комендантское управление было в другом конце города. Начало светать. Присмотрел я один небольшой кирпичный домик. Решил занять в нем круговую оборону и, выждав, вечером двинуться дальше.

Пригляделись к домику. Никто не входит и не выходит. Подползли к окну. Вижу, на кровати кто-то лежит. Решили войти. Тихо открыли дверь, смотрим — на кровати раненая женщина. Она приподнялась и ахнула:

— Господи, наши! Значит, фашисты не взяли Сталинграда!

— Правильно, не взяли! — отвечаю. — И никогда не возьмут!..

Я расположил бойцов так, чтобы держать круговое наблюдение. Еще на пути к дому в одном месте нас обстреляли, и мы потеряли несколько человек, в том числе одного из проводников. Если сейчас гитлеровцы обнаружат нас, то им легко будет разнести снарядами наш кирпичный домик.

Вдруг один из наблюдателей докладывает:

— Товарищ сержант, во двор вошла какая-то женщина.

— Не стрелять. Если подойдет к двери — впустить… Женщина эта вошла проведать раненую соседку. Увидев нас, она тоже была изумлена Похлопотав у раненой, она хотела уйти, но я не пустил. Тогда она стала плакать:

— Там у меня дети остались одни…

Пожалел я ее и покаялся потом. Только она вышла, смотрю подбегают к ней три гитлеровца, грозятся автоматами, потом направились к домику. Короткими очередями мы уничтожили их.

Вскоре на домик обрушился артиллерийский огонь. Оставаться здесь было нельзя. Женщина спряталась в погребе, а мы, приметив один из ближних больших домов, незаметно перебежали один за другим в его подвал. Фашисты, разрушив кирпичный домик, успокоились. Артиллерия умолкла.

День мы провели в подвале. В сумерках двинулись в дальнейший путь. Шальным осколком убило второго проводника. Что делать? Города я не знаю. На счастье, в одном из дворов натолкнулись на старика. Расспросили его, он объяснил куда идти.

Когда мы приблизились к комендантскому управлению, то увидели, что все здание уже занято врагом. Остатки комендантской роты, видимо, прорвались к своим до нашего подхода.

Моя группа основательно поредела. Надо было возвращаться. Идти прежней дорогой было неразумно. Враги, несомненно, искали проникшую к ним в тыл группу советских бойцов. Я повел своих солдат другим путем.

Это была тяжелая дорога, полная опасностей и неожиданностей. В коротких схватках мы уничтожили на пути более сорока фашистов. Вымотались изрядно. Трое суток ничего не ели. Страшно хотелось пить, но водопровод был разрушен.

Ползли через подвалы и дворы всю ночь. Под утро выбрались [11] к своим. Нас уже считали погибшими. Мы первым делом набросились на воду. Пили волжскую воду с наслаждением. Комбат приказал предоставить нам сутки отдыха. Я подробно доложил ему о всем замеченном во вражеском тылу. Все это было подробно записано. Так родилось мое первое большое разведдонесение.

Забрались в подвал на отдых. Под артиллерийскую «музыку» я сразу же уснул и проснулся ровно через сутки…

Будни сталинградской обороны всем известны и по рассказам тех, кто в этой страшной битве отстаивал советскую твердыню на Волге, и по описаниям в журналах, книгах. Хорошо передано все пережитое нами в повести Константина Симонова «Дни и ночи». В ней рассказывается и об одном доме, гарнизон которого до конца отбивал яростные атаки гитлеровцев. Я, конечно, знаю только про то, как обороняли мы свой дом. Были, может быть, и другие такие же дома, но когда я читал повесть, то многое, описанное в ней, очень близко к тому, что мне пришлось пережить самому, — и особенно то огромное напряжение непрерывного боя, которое немыслимо вынести, если не воодушевляют тебя великая цель и беззаветный героизм наших бойцов.

Мы потеряли счет огневым налетам и атакам. Но все же запомнился один октябрьский день, когда фашисты предприняли особенно ожесточенную атаку с танками. Наши наблюдатели сообщили, что за танками идет пехота.

— На чердак! — приказал я группе бойцов.

Бойцы, занявшие позиции на чердаке, были вооружены ручными пулеметами и автоматами. Танки мы быстро остановили огнем из «бронебойки». Один из подбитых танков завертелся волчком и остановился на месте. Два других доползли до середины площади, но, не выдержав нашего огня, ушли обратно.

По моему сигналу в этот момент открыли огонь стрелки с чердака. Они отрезали гитлеровскую пехоту от танков и косили ее длинными очередями. [21]

Атака была сорвана. Враг в отместку вновь обрушил на дом шквал артиллерийского огня…

Наступило 7 ноября — день 25-летия Великой Октябрьской социалистической революции.

Удивительная тишина стояла в этот день в Сталинграде! Враги, видимо, ждали в этот день каких-нибудь крупных выступлений с нашей стороны и сами в атаки не бросались. Мы же, в свою очередь, полагали, что фашисты помешают нам отметить, наш великий праздник, и с удесятеренной бдительностью следили за противником.

Мы так свыклись с адским грохотом неутихающей битвы, что навсегда запомнили, как необычайно тихо было в Сталинграде в этот день.

Вечером нам принесли приветствие командира нашей дивизии генерала Родимцева. Он поздравлял наш гарнизон с праздником и благодарил за боевую службу. Принесли нам и праздничный обед. Наполнили мы солдатские кружки. Я встал и обратился к бойцам:

— Товарищи! Сегодня великий праздник. 25 лет назад наша страна стала советской. Вот мы тут живем сейчас одной тесной и дружной солдатской семьей. Никто из нас не думал, что в Сталинграде есть такой дом, где мы встретим 25-ю годовщину Октября. [22] Что же нас привело сюда из разных концов страны? Мы защищаем здесь нашу родную советскую власть, которую провозгласили великие наши вожди Ленин и Сталин. Мы защищаем здесь счастье и свободу нашей Родины. Сегодня, как и во все дни обороны, наши мысли и чувства с дорогим товарищем Сталиным. Город, который мы защищаем, носит его великое имя. У нас здесь нет телеграфа, чтобы послать ему приветствие от группы сталинградцев, защищающих дом на площади 9 января. Но я думаю, что товарищ Сталин и без нашей телеграммы знает, что бойцы Сталинграда шлют ему свой боевой привет и клянутся выполнить его приказ до конца! За Сталина, за Советскую Родину! За Сталинград! За нашу победу!

Я видел, как закоптелые, обросшие солдатские лица осветились радостными улыбками, и в подвале полуразрушенного дома загремело «ура».

Это дружное наше «ура», видимо, испугало фашистов. Им почудилось, что начинается атака. Тишина была нарушена треском пулеметов, воем шестиствольных минометов, грохотом рвущихся мин и снарядов.

Огонь вскоре утих. Наши часовые бдительно несли свою вахту. А все отдыхавшие в подвале в тот короткий час затишья бойцы тихо беседовали между собой, вспоминали, как и где они отмечали этот праздник до войны, говорили о родных местах. Здесь, среди обугленных и обваленных зданий, где смерть каждый миг глядела нам в глаза, родные места, откуда мы пришли сюда, в бессмертный город на Волге, ярко жили в наших сердцах, в наших мыслях.

Вспомнил и я свою родную деревушку, наши синие леса, лазоревые озера, голубые от цветущего льна поля, вспомнил старушку-мать. «Эх, Анисья Егоровна, поглядела бы ты сейчас на своего Яшу!» — усмехнулся я про себя. В последний раз, перед самой войной, когда я приезжал на побывку к родным, она любовалась моим бравым видом, новеньким, отлично подогнанным обмундированием. А теперь вид у меня был нельзя сказать, чтобы привлекательный. Сколько бессонных ночей мы провели, не вылезая из своих ватников! Все пообтерлось, пропиталось насквозь гарью и кирпичной пылью.

И, несмотря ни на что, мы в этот праздничный день мечтали о том времени, когда закончим войну и вернемся к близким, родным. Мечтали об этом вслух. Люди у нас собрались со всех концов нашей великой страны. Сабгайда и Глущенко — украинцы, они частенько вспоминали родные степи. Абхазец Сукба не мог равнодушно говорить о садах и плантациях родного колхоза.

— Эх, кацэби (друг), приезжай после войны к нам, под Батум, таким вином, такими апельсинами угощу, что всегда помнить будешь! — говорил он, азартно размахивая руками и поблескивая красивыми темными глазами. [23]

Вступили в разговор узбек Тургунов, татарин Рамазанов, приглашая друзей к себе… Все мы стали за это время побратимами, близкими и дорогими друг другу. Многие из тех, кто встречал этот праздник в Сталинграде, отдали свою жизнь за Родину, которую любили глубокой, невыразимой любовью. Дорогие, замечательные люди!..

Воспрянули мы духом и еще упорнее отражали гитлеровские атаки, когда к нам из батальона доставили газету с докладом товарища Сталина 6 ноября 1942 года.

— Будет и на нашей улице праздник! — повторяли мы исторические слова вождя. Они ободряли нас в часы самых страшных вражеских обстрелов и атак, и по-прежнему неприступен был для гитлеровцев наш дом на площади 9 января.

В то время наш дом уже служил ориентиром на картах и именовался «Домом Павлова». Это название закрепилось за ним с первого дня, как мы захватили его. Первым так назвал его прибежавший с донесением санинструктор Калинин. Потом уже полковник Елин, интересуясь положением, звонил в батальон и спрашивал:

— Ну, как там «Дом Павлова»?

С тех пор наш дом под таким названием фигурировал и в сводках. Позже я узнал, что в «Правде» был напечатан очерк про наш гарнизон, и он тоже назывался «Дом Павлова».

Я об этом не знал и когда сам услышал это название, то не сразу догадался, что речь шла о нашем доме. А название это закрепилось и живет по сей день. Но солдатская честь моя требует сказать, что этот дом был не только домом Павлова, но и домом Александрова, Черноголова, Глущенко, Сукбы, Степаношвили и всего нашего гарнизона, который, не щадя жизни, выполнял приказ командования и стоял насмерть на своей позиции.

В послепраздничные дни мы жили предчувствием великих перемен. С первых же дней, когда наша дивизия высадилась на сталинградском берегу, у всех нас не было сомнений, что Сталинград никогда не будет взят гитлеровцами. Наши гвардейцы говорили: «За Волгой для нас земли нет!» И сколько бы металла и свинца ни обрушивал на нас враг, ему не удавалось сломить непоколебимого духа сталинградцев.

Враги были от нашего дома так близко, что мы в часы затишья слышали звуки их патефона, доносившиеся из ближайшего дома. Иногда какой-нибудь фашистский головорез, хлебнув для храбрости шнапсу, кричал нам на ломаном русском языке:

— Эй, ви! Скоро ми вас утопляйт в Волге…

— Врешь! — кричал кто-нибудь из наших. — Гвардейцы и в огне не горят, и в воде не тонут!

— А ну, ребята, — обращался я к бойцам, — дадим туда [24] огоньку, да такого, чтобы навек запомнил этот фашист нашу песенку: «Где эта улица, где этот дом…»

И вот, наконец, дождались мы того ноябрьского утра, когда с небывалой, потрясающей силой загрохотала наша артиллерия. Тысячи стволов извергали огонь и смерть на вражеские позиции. Такого мощного гула нам не доводилось слышать за все время сталинградской обороны.

Свободные от дежурства на постах солдаты нашего гарнизона по полуразрушенным лестницам взбирались на чердак.

— Ну, солдаты, мабуть, начался и на нашей вулице праздничек! — радостно воскликнул Сабгайда. — Ну и дают же фашистам жару, ну и дают! Ну ище, да покрипше, да пожарчей! — восклицал он, словно могли его услышать наши пушкари за Волгой.

Величественный гул наших орудий, грозное пенье сотен «Катюш» так взбудоражили нас, что мы, осмелев, поднялись на чердаке нашего дома во весь рост. Враги не могли нас ни видеть и все же, точно оцепенев от неожиданности нашего наступления, они первое время безмолвствовали.

А нам хорошо был виден левый берег Волги. Здесь, куда ни глянь, сплошной стеной стоял дым, ежесекундно прорезаемый тысячами багровых молний. Сердце радостно билось при виде этого мощного шквала огня. Густые облака дыма и пыли окутали вражеские позиции.

Я из предосторожности приказал всем снова спуститься в подвал и усилил наблюдение. Когда смолкли орудия на левом берегу Волги, мы взволнованно слушали, как где-то вдали от города в нескольких местах глухо рокотала артиллерия.

— Значит, наши наступают на широком фронте, — сказал я своим друзьям. — Может быть, и мы скоро попрощаемся с нашим домом…

Каждый из нас был уверен, что если наступление под Сталинградом началось, то не сегодня-завтра и мы пойдем на гитлеровцев. Уже более пятидесяти дней и ночей наш гарнизон оборонял дом. Мы пережили сотни артиллерийских обстрелов, бомбежек и атак. По сути дела все эти 58 суток мы так и не выходили из боя. Но каждый из нас мечтал о другом бое — пойти вперед, в наступление…

В течение 19 ноября к нам приходил политрук три раза. Собрав людей, он сделал сообщение, глубоко взволновавшее нас.

— Товарищи! Ваша служба не пропала даром. Покуда мы здесь, обороняя Сталинград, сковывали и изматывали отборные вражеские дивизии, наше командование по приказу товарища [25] Сталина смогло здесь же, вблизи Сталинграда, сосредоточить мощные резервы. Сегодня утром наши войска севернее и южнее Сталинграда перешли в наступление. На обоих направлениях они прорвали вражескую оборону, и в прорыв устремились наши танкисты…

Когда немного стих взрыв радостных восклицаний, пулеметчик Воронов спросил:

— Товарищ политрук! А когда мы тоже вперед пойдем?

— Будет приказ, товарищи, и мы пойдем вперед. Непременно пойдем!..

Ночью по телефону нам сообщили из роты о том, что наши войска южнее и севернее Сталинграда успешно продолжают наступление.

— И мы постараемся поддать врагу побольше жару! — заявил я от имени гарнизона нашего дома. И хотя назавтра он обрушился на наши позиции страшным огнем, настроение у нас было праздничным. Все мы чувствовали себя теперь во много раз сильнее и знали, что гитлеровцам в Сталинграде — конец.

Мы все время интересовались, как идет наступление. И когда политрук пришел к нам снова и сообщил радостное известие, что наши войска, врезавшиеся двумя громадными клиньями в позиции врага, соединились в Калаче, что огромная вражеская армия под Сталинградом окружена и взята в стальные клещи наших войск, у нас был особенно радостный день. Мы обнимали, поздравляли друг друга.

Скоро наступил и наш черед пойти вперед. В ночь на 25 ноября нам стало известно, что будем наступать.

Утром, после артиллерийской подготовки, мы покинули наш дорогой израненный дом и поползли по площади вперед. Нам приказали выбить гитлеровцев из дома, стоявшего неподалеку. В наступление пошли уже в рядах нашей родной седьмой роты: после двухмесячного перерыва мы снова соединились с ней.

Позади остались минные поля. Еще несколько мгновений — и мы блокируем дом. Солдаты врываются в здание. Бой кипит в лестничных пролетах. С улицы в окна летят гранаты. В этот миг меня что-то ударило в ногу. Невыносимая боль обожгла все тело. Я упал недалеко от дома. Собрав последние силы, подполз вплотную к его стене. Здесь сознание покинуло меня…

Очнулся я на берегу Волги. Нога была забинтована, но на марле виднелось ярко-красное пятно от крови, все еще сочившейся из раны.

Шумно было в этот час на переправе. Захлестнутые в петлю, враги неистовствовали. В этот день, чтобы нарушить нашу связь с левым берегом, они подвергли переправу сильнейшему обстрелу. Нас защищал от огня береговой склон.

Тут же, на берегу, я увидел пулеметчика Воронова из нашего гарнизона, который так страстно рвался со своим «Максимом» в [26] наступление. Он тоже лежал на носилках. Приподнявшись, встретился с ним глазами. Воронов узнал меня.

— Куда же поранило вас? — спросил я его.

Он слабым жестом показал на живот и устало закрыл глаза. Его понесли на машину: тяжело раненых эвакуировали в первую очередь. Когда санитары подняли носилки, Воронов снова открыл глаза и едва заметно кивнул мне совершенно побелевшим лицом.

— До свиданья, Воронов! Поправишься, еще встретимся!..

Но никогда я больше не увидел этого спокойного, бесстрашного солдата, так мечтавшего о днях наступления. Не довелось ему, славному пулеметчику нашего гарнизона, пережившему самую тяжелую пору обороны Сталинграда, брать вместе с гвардейцами-сталинградцами Ростов и Одессу, перешагнуть границу и завершить свой боевой путь в поверженном Берлине.

Санитары помогли и мне погрузиться на машину. Вот мы ужена левом берегу Волги Я оборачиваюсь и на том берегу вижу Сталинград. Клубы дыма витают над ним. С грозным ревом проносятся над городом наши штурмовики. Кажется, что они вот-вот зацепятся за черные остовы сгоревших домов, за одиноко торчащие трубы. Вот они делают заход, и звуки разрывов бомб долетают даже сюда…

Сталинград! Дорогой наш город-боец! Родной наш дом на площади 9 января! Я еще не знал тогда, что кто-то из наших гвардейцев вывел краской на выщербленной осколками стене громадные буквы:

С полным правом этот безвестный друг мог написать здесь имена и Черноголова, и Александрова, и Воронова, и Глушенко, и Сабгайды, и Степаношвили, и всех остальных бойцов нашего гарнизона, сражавшегося в доме до самого последнего дня. Мы отстаивали здесь нашу Родину, наше счастье, уверенные в том, что как бы ни тяжело было нам, мы победим…

Наша машина трогается. И я, пересилив боль, приподнимаюсь на локтях и через открытый задник санитарной полуторки смотрю на город и мысленно прощаюсь с ним.

Мне остается добавить немногое. Выписавшись из госпиталя, я пытался снова попасть в родную гвардейскую дивизию, но не пришлось — далеко на запад ушли к этому времени сталинградцы.

Меня направили в запасный полк и вскоре, как обстрелянного фронтовика, направили в артиллерийскую часть.

Подучившись, мы выехали на фронт.

Бой за Штеттин был последним боем, в котором я участвовал. [27]

В те же дни пал Берлин, и война закончилась нашей великой победой.

Вскоре я получил отпуск и поехал на побывку в родную деревню Крестовую, Валдайского района, Новгородской области. Понятно каждому фронтовику, с каким волнением я ехал домой, как тепло встретили меня односельчане. Больше всего рада была, конечно, моя мать.

Когда я вернулся из отпуска, командир полка вызвал меня и сказал:

— Езжайте в штаб, вас разыскивает генерал Чуйков. Поехал я в город, где стоял штаб. Являюсь куда надо. Адъютант доложил обо мне генералу.

За время пребывания в Сталинграде мне ни разу не довелось видеть прославленного командующего 62-й армии, в которую входила и наша гвардейская дивизия, но слышал о нем, о его бесстрашии и мужестве очень много. И вот теперь, три года спустя, я стою перед командующим.

— Товарищ генерал-полковник, гвардии старшина Павлов явился по вашему приказанию!

Генерал встал и поздоровался со мною.

— Так это ваш дом был в Сталинграде? — спросил Чуйков.

— Я его не строил, только занимал в нем оборону с 27 сентября по 25 ноября 1942 года.

— Долго же вас носило по волнам, пока прибило к нашим берегам, — сказал генерал.

— Воевал, товарищ генерал.

— Вижу. И неплохо, выходит, воевал, — улыбнулся генерал, глядя на мои ордена.

— Старался воевать по-сталинградски, товарищ генерал, — ответил я.

Генерал-полковник расспросил меня, про сталинградские бои, про командиров, про мою дальнейшую военную жизнь.

— Ну, хорошо, отдыхайте пока, старшина.

Несколько дней я жил в роте охраны штаба армии. Потом меня опять вызвали к генералу.

Я снова в кабинете командарма. Он встает и говорит:

— Гвардии младший лейтенант Павлов…

Может быть, я ослышался? Ведь на мне старшинские погоны. Но Василий Иванович Чуйков, не обращая внимания на мое смущение, продолжал:

— По поручению Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик вручаю вам Золотую Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина…

Генерал, прославленный герой сталинградской обороны, крепко пожал мне руку и тут же поздравил с производством в офицеры Советской Армии.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я… [28]

^{Бригада А. М. Черкасовой на восстановлении Дома Павлова}

Узнали и в далеком Сталинграде, что я жив. Посыпались мне письма. Писали женщины, пионеры, демобилизованные бойцы. И почти в каждом письме было приглашение: «Приезжайте, посмотрите на город, который вы защищали, а мы теперь успешно восстанавливаем». Это было и моей мечтой. Вскоре вместе с одним майором из фронтовой газеты я поехал в Сталинград.

Вот мы и в легендарном городе, покрытом лесами. Направляемся на знакомую площадь 9 января, Я смотрю на наш дом и не узнаю его. Это уже не тот полуобвалившийся дом, израненный и истерзанный, каким он мне запомнился на всю жизнь. Он снова стал красивым, светлым домом, со стеклами, с дверьми, с крышей, со всем, что положено для хорошего дома. На стене бережно сохранена известная надпись с моим именем. Рядом с ней другая надпись: дом восстановлен сталинградкой Александрой Максимовной Черкасовой. Эта героическая женщина не покидала города в тяжелые дни. Она организовала бригаду жен фронтовиков и приступила к восстановлению родного города. И первый дом, который они восстановили, был «Дом Павлова». [29]

^{Герой Советского Союза Я. Ф. Павлов}

Сталинград — город мировой славы, завоеванной в жестоких боях с белогвардейцами и интервентами в годы гражданской войны и в еще более тяжелых и жестоких боях в период Отечественной войны советского народа с фашистскими оккупантами. Каждая пядь сталинградской земли обильно полита кровью мужественных воинов, защитников города, выстоявших против натиска сильного и коварного врага. Славные подвиги защитников Сталинграда вошли в историю, как пример беззаветного героизма и мужества. Каждая улица и площадь, цехи заводов, корпуса жилых домов, сады и парки были местами невиданных сражений. Советский народ и все передовое человечество с глубокой благодарностью прославляют героев, спасших мир от гитлеровских орд. С первых дней, как только отзвучали последние выстрелы великой сталинградской битвы, вся страна пришла на помощь сталинградцам — началось восстановление города-героя. Из пепла и руин поднимаются корпуса заводов, строятся благоустроенные жилые кварталы, школы, больницы, театры, создаются новые магистрали и улицы. Площади украшаются величественными общественными и культурно-бытовыми зданиями.

Война превратила в груду развалин и все здания на одной из самых больших площадей города — площади Обороны, где в 1942 г. героическая группа воинов под командованием сержанта Павлова, в одном из жилых домов, стойко отражала натиск превосходящих сил противника. Отважные воины выстояли и победили. Патриоты города в первую очередь взялись за восстановление этого дома, сохранив за ним имя сержанта Павлова.

Сейчас на площади боевой солдатской славы ведется большое строительство, и она будет одним из самых крупных памятников в городе.

Планом восстановления и реконструкции этого района предусматривается [31] следующее: площадь Обороны является началом парадной части проспекта им. товарища Сталина, который соединит ее с центральной площадью — площадью Павших борцов и аллеей Героев.

Расширяется и благоустраивается улица им. 13-й гвардейской дивизии (бывшая Солнечная). Эта улица соединит между собой улицу Коммунистическую, площадь Обороны и парадную набережную, с которой будут построены лестницы и съезды к реке. «Дом Павлова», стоящий в центре площади, является главным зданием, вокруг которого организуется застройка и благоустройство площади. Новые жилые здания строятся сейчас по правую и левую стороны от «Дома Павлова». Они будут соединяться с торцом «Дома Павлова», выходящим в сторону площади двумя полукруглыми стенками, на которых разместятся гранитные барельефы и бронзовые надписи, рассказывающие о великом подвиге славных патриотов. На торце «Дома Павлова», облицованного гранитными плитами, будет высечен барельеф товарища Сталина — организатора и вдохновителя побед советского народа.

Перед торцовой стеной, ближе к середине площади, воздвигается памятник — бронзовая фигура советского воина на гранитном постаменте. Это памятник от граждан города защитникам Сталинграда. На этой же линии, по краям площади устанавливаются гранитные знаки, обозначающие линию переднего края обороны.

На противоположной стороне площади будет строиться величественное здание с большим театральным залом, кино, библиотекой, комнатами отдыха и спортивными помещениями.

На углу площади Обороны и проспекта им. товарища Сталина в 1951 г. будет выстроено здание лесного техникума.

Вся площадь Обороны асфальтируется и озеленяется. Значительные работы предполагается осуществить по дальнейшему благоустройству и оборудованию квартир в «Доме Павлова», дворы вокруг дома будут превращены в красивый цветущий сад.

За «Домом Павлова», ближе к Волге, находится полуразрушенное здание бывшей мельницы. Это место сохраняется как исторический заповедник и будет являться живым свидетелем жестокой битвы, происходившей здесь. Вокруг руин вся территория заповедника озеленяется. На бронзовых досках, установленных у входа в заповедник, будут высечены надписи о славных подвигах воинов 13-й гвардейской дивизии.

Недалеко от заповедника, на бульваре набережной устанавливается гранитный памятник, обозначающий место командного пункта генерала Родимцева — командира легендарной 13-й гвардейской дивизии. Там же, у самого берега Волги, на каменной стене будет воспроизведена бронзовыми буквами надпись: «Здесь стояли гвардейцы Родимцева. Выстояв, мы победили смерть». Вся территория вокруг стены с исторической надписью будет благоустроена. Красивые гранитные лестницы, асфальтированные подходы с рядами многолетних деревьев и освещение будут являться частью этого памятника.

Так наш народ отмечает исторические события великой сталинградской битвы.